Опасные звезды (fb2)

загрузка...

Настройки текста:



Екатерина Федорова Опасные звезды


Глава первая. На снежных дорожках далеких планет

— Замуж тебе пора, Наташка. — Строго сказала тетя Лара, сковырнув с торта ложечкой кремовую розу.


— Да я разве отказываюсь? — Я улыбнулась.


И лицо сделала поглупей — чтобы соответствовать моменту. Тетя Лара опять явилась меня сватать. А поскольку делалось это с одобрения моей мамы, протестовать не следовало. Иначе выйдет себе дороже — потом, когда гостья уйдет, мама начнет ворчать. О том, что все мои одноклассницы уже замужем, и только я перебираюсь…


— Ой, хорош голубицей-то прикидываться. — Возмущенно сказала тетя Лара.


Мама, сидевшая напротив, поддакнула, пододвигая к монументальному локтю тети Лары вазочку с шоколадными конфетами:


— Вот, Ларочка, я ей тоже твержу — замуж пора! А она мне вот такие же глазки строит, как тебе сейчас — невинные-преневинные….


Тетя Лара, развернув конфету, захрустела орехом, прячущимся внутри. Неторопливо отхлебнула чаю — и с азартом уличила меня во лжи:


— Говоришь, что замуж идти не отказываешься, а сама с моим Санечкой второй раз встретиться не хочешь! А ведь он такой мужчина! Не пьет, не курит! В аспирантуре учится! И диссертацию по вечерам пишет!


— Это ту, про биде древнего Рима? — Я едва успела схватить чашку и прикрыть ею вылезшую на лицо ухмылку.


Уступая уговорам мамы и тети Лары, один раз я все-таки сходила с Санечкой на концерт. А поскольку он оказался фанатиком своего дела, точнее, своей кандидатской, о предмете его научных изысканий я теперь знала все. Ну или почти все.


— Да что ты болтаешь! — Возмущенно сказала тетя Лара, защищая своего обожаемого Санечку, племянника её мужа. — Его диссертация не просто о биде, а о всей подземной канализации древнего Рима! Это крайне важная и серьезная тема! Если хочешь знать, он первопроходец в этой области истории…


Этого я уже не могла вынести. И, фыркнув прямо в чашку, облилась чаем. Одна радость — он успел остыть, так что я по крайней мере не обварилась.


Зато коричневое пятно на футболке дало возможность убежать с кухни без объяснений. Хихикая, я заскочила в свою комнату. Времени до работы оставалось ещё много — работала я менеджером в автошколе, а там рабочий день начинается с трех.


Но почтенная компания, заседавшая на кухне, расходиться не собиралась. И как разумный человек, я предпочла отступить — пока рассказы о великолепном Санечке не свели меня с ума.


Поспешно скинув облитую футболку, я нацепила блузку, костюм с самой приличной — на ладонь ниже колена — юбкой. Подхватила сумку, крикнула:


— Мам, я на работу! Позвонили, попросили выйти пораньше!


И выскочила за дверь, успев услышать брошенные мне в спину слова тети Лары:


— Вот погоди, стукнет тебе тридцать, ты об этом ещё пожалеешь! А Санечка наш к тому времени уже будет женат. Станешь локти кусать, а поздно!


После этих слов по тротуару я неслась, хихикая. Заскочила в арку дома, чтобы срезать путь до остановки. Дорогу там, как всегда, перерыли, чтобы поменять какие-то трубы. Я привычно нацелилась на тропинку, идущую наискосок через газон и часть земляного отвала. И уже взобралась на глинистый холм, когда вдруг ощутила порыв ветра, толкнувший меня в бок. Прямо на ограждения внизу, на краю ямы.


Нога поскользнулась на комке глины как раз в тот момент, когда я пыталась устоять на ногах. Ветер радостно взвыл, утягивая прямо в котлован. В уме, пока меня переворачивало вверх тормашками, скользнула ехидная мысль о том, что канализация все-таки отомстила за своего верного адепта Санечку…


В себя я пришла от жесткого холода и в полной темноте. Лежа на земле. Кое-как встала на ноги, огляделась. Вокруг творилось что-то невообразимое.


Моего родного города не было. А ноги по щиколотку утопали в снегу. Над головой — черное небо с яркими, многоцветными звездами.


Сумка где-то потерялась — но это мелочи. Я стянула на груди полы пиджачка, огляделась. Холодно. Зубы уже начинали выбивать зябкую дробь.


А вокруг, как назло, ни огонька. Только небо, звезды, темная заснеженная земля от горизонта до горизонта…


Куда меня занесло? Самое главное, как? Последнее, что я помнила — падение в котлован. Но это случилось летом, а сейчас уже зима.


Может, я ударилась головой и потеряла память? Затем бродила неизвестно где до самой зимы… и забрела в это безлюдное место?


Мои руки прошлись по полам пиджачка. Все как прежде — чистая, шелковистая на ощупь ткань, ни одной дырки или загрубевшего от грязи пятна. Кроме того, когда я дернула борт пиджачка, на меня пахнуло моими духами.


Значит, версию о нескольких месяцах блужданий можно забыть.


Ноги, увязшие в снегу, уже заледенели. Стоять — смерти подобно, надо идти. Вот только куда?


И тут на темном фоне мрака вдруг загорелись огни. Короткой цепочкой, несколько штук, вдали. Горели они недолго, но направление я запомнила. Будем надеяться, что там есть люди. И я смогу получить помощь.


К месту, где горели огни, я бежала. Снег, набившийся в туфли, растаял, и теперь ноги бултыхались в размякших и растянувшихся колодках.


Где-то через сто метров отлетел первый каблук. Потом второй. А потом я вообще перестала чувствовать ноги. И бежала, как на ходулях…


На первое здание, огромным кубом темневшее на фоне снега, наткнулась как-то неожиданно. Ни дверей, ни окон в нем не оказалось. Пришлось бежать вдоль гладкой стены, из непонятно какого материала, держась за неё ладонью. Пальцы от холода уже ничего не чувствовали, но я все-таки надеялась, что пойму, когда рука наткнется на проем.


Первая стена, угол, за ним вторая. И ничего. Впереди просматривались ещё какие-то кубы, черными громадами рисовавшие на фоне чуть более светлого снега подобие улицы. Терять мне было нечего, и я понеслась вдоль длинных стен. Все также пытаясь нащупать рукой какой-нибудь проем.


Огни вспыхнули резко и неожиданно, сами по себе. И только на той стороне улицы, по которой я бежала. На каждом кубе — по два светящихся глаза, вделанных в стены.


Значит, тут есть датчик движения. И совсем недавно свет уже загорался. Получается, кто-то двигался.


Только бы люди!


Я понеслась вдоль кубов, задыхаясь от усталости. Первый куб, второй, третий…


И только на четвертом кубе при моем приближении появились две тонкие щели. Свистнуло, тьму прорезал свет.


Я нырнула в открывшийся проем и огляделась. За спиной снова свистнуло, ощущение идущего снаружи холода исчезло. Кажется, закрылась панель или что тут вместо двери…


Передо мной раскинулось огромное помещение — во весь куб, надо полагать. На разных уровнях парили в воздухе платформы навроде блюдец. В них сидели люди. Люди! Сердце у меня радостно екнуло.


Но тут же настороженно застучало, потому что сверху опустилась и подъехала ко мне пустая платформа. Замерла на уровне колена, чуть качнулась, словно приглашая подняться.


Посередке летучего блюдца торчал маленький столик с маленькой пирамидкой. По краям какие-то валики. Приглашают сесть за стол?


Я быстро огляделась. Повсюду, на всех платформах, люди беседовали, держа в руках вытянутые прозрачные бокалы. Двое неспешно клали что-то в рот… плюсуем сюда то, что вход открылся, едва я подошла.


Куда бы меня не занесло, но вот это — точно ресторан. Тепло, светло, дверь гостеприимно открывается перед всеми. Я замерла, зябко потирая ладони. Вся беда в том, что платить мне нечем. Сумка-то потерялась… да и навряд ли тут принимают земные деньги. Все, что есть — сережки, тоненькое колечко на пальчике и одежда. Я бы с радостью отдала сережки или колечко за еду. И за возможность согреться. Вот только возьмут ли их? Ещё бы узнать, где я.


Подожду, потяну время, по крайней мере согреюсь, решила я. И, задрав голову, уставилась на людей в блюдцах.


Странная одежда — облегающая, ярких цветов. Это при том, что большая часть оказалась мужчинами. Несколько женщин. Волосы у всех коротко острижены. Кое у кого волос нет вообще.


Хуже всего оказалось то, что на меня никто не смотрел. Словно в эту забегаловку каждый день заскакивают промерзшие до костей дамочки в костюмчиках офисного типа.


Нужно найти кого-то, кто проявит хоть толику участия, почти с ужасом поняла я. Как бы двусмысленно это ни звучало. Если выйду снова в ночь и холод в моих летних одежках, долго не проживу.


Одна радость, мелькнула философская мысль, что смерть от холода не слишком болезненная. Говорят, замерзая, человек просто засыпает…


Однако не будем умирать раньше времени, решила я. И, выпрямившись, обвела взглядом помещение.


Надежда найти кого-то из местного персонала исчезла, едва я увидела широкую этажерку, плывшую между платформами. Двое человек, перегнувшись через бортики, взяли с неё что-то — значит, такое здесь обслуживание. Полностью безлюдное.


Может, кто-нибудь из людей есть на кухне? Вот только дверей в жемчужно-розовых стенках куба не видно. Этажерка, попарив между блюдцами, утянулась куда-то в пол…


Мой отогревшийся нос распознал наконец в теплом воздухе запахи съестного. Незнакомые, но не отвратительные.


Потом я шмыгнула. Лишь бы не рассопливиться прямо тут, при людях — носовой платок исчез вместе с сумкой. А в два пальца сморкаться я не умею.


Хотя, с другой стороны… можно попробовать. Вот уж когда я точно привлеку внимание местной почтеннейшей публики.


И, несмотря на то, что мне в тот момент было тоскливо от неизвестности, страшно и одиноко — я улыбнулась. Ну просто представила, как делаю это посреди заведения. В ярком свете, под парящими платформами. Посреди…


Будущего. Я вдруг осознала это ясно и бесповоротно. Не знаю, что там приключилось, пока мое тело падало в котлован — но вылетела я из него совсем в другом времени. В котором ресторанные столики парят в воздухе, официантов нет, а на заскочившую с улицы замерзшую странную девицу никто не обращает внимания.


И как раз в этот момент один из мужчин, сидевших на платформах, встретился со мной взглядом. Глаз он уже не отвел, продолжая меня рассматривать. Я немного приуныла. Сказать по правде, предпочла бы, чтобы первой на меня поглядела какая-нибудь женщина…


Платформа, на которой сидел смотревший, вдруг поехала вниз. Скользя между соседними блюдцами.

Глава вторая. Как много нам открытий чудных готовит переноса миг…

Человек, заинтересовавшийся мной, сидел один. И это немного успокаивало. В случае чего, рассудила я, с одним как-нибудь справлюсь. Девушка, выросшая в одной комнате с братом, может быть очень опасна для мужского здоровья…


Был он, как говорили в старину, собой недурен. Волосы каштановые с легкой сединой на висках, но лицо при этом достаточно молодое. Карие глаза, нос с легкой горбинкой — и две складки по углам рта, говорившие, что смеяться этот человек любит.


Блюдце, висевшее чуть ли не впритык к моему колену, при приближении другой платформы уплыло вверх. Круг, на котором сидел мужчина — на низком валике у бортика, вытянув ноги сбоку от стола, если быть точной — подлетел и встал точнехонько на место уплывшего.


Сидевший что-то сказал. Я изобразила улыбку, произнесла:


— Не понимаю!


И, коснувшись ушей, отрицательно покрутила головой. Пусть видит, что говорить я могу, но не на его языке. Он буркнул что-то ещё, и я решила расширить словарную базу собеседника:


— Да не умею я по-вашему, господин хороший!


Мужчина вдруг махнул рукой перед темной пирамидкой посреди стола, что-то приказал вполголоса. Что-то щелкнуло, а потом пирамидка выдала — довольно живым голосом, вполне человеческим, на исковерканном, но все же явно русском языке:


— Добрый день. Ты разговариваешь на языке дальников. С какого ты корабля?


Я лихорадочно соображала. Вот и первые сведения об этом мире. Разговариваю на языке дальников — это плюс. Стало быть, где-то в этом будущем живут люди, разговаривающие на русском.


Но он спрашивает о корабле — а это минус. Потому что я не с корабля. Сообщить, что из прошлого? С Земли? Нет, не будем торопиться.


В конце концов я улыбнулась по-светски и заявила:


— Знаете, сама не знаю, как здесь очутилась. Просто шла по своей планете, а потом раз — и уже здесь. Словно спала, спала и очнулась. В чистом поле, в снегу. Кое-как прибежала сюда, в тепло, вот и все, что знаю…. Кстати, не подскажете, сколько это может стоить?


Я сдернула с пальца колечко, показала на раскрытой ладони. Мужчина удостоил кольцо взглядом. Сказал что-то, из пирамидки раздалось:


— Не знаю. Оправа — дешевая, но камень может быть дорогим. Все зависит от того, на какой планете его добыли. А в какой системе вы жили до того, как попали сюда?


— В системе дальников. — Умненько сказала я. Чем черт не шутит, вдруг мне помогут туда добраться. — А не подскажете, где я теперь? И какой сейчас год? А то вдруг неведомые похитители держали меня в спячке несколько лет.


Мужчина оглядел меня снова, уже откровенно изучая. Кашу маслом, подумала я, а мужика улыбкой — и улыбнулась ему во все тридцать два зуба. Странно, но зубам моим он уделил особое внимание. Или мне показалось?


Однако пора было вспомнить и о манерах.


— Простите, я вам не представилась. Наталья Кулешова, для друзей — просто Наташа.


Густые брови с легкой сединой чуть приподнялись. Он сказал, пирамидка перевела:


— Наташа? Я Скевос Калирис. Для вас просто Скевос.


Вот после этого заявления к складкам вокруг его рта я присмотрелась с особым вниманием. Так смеяться он любит — или саркастически ухмыляться? Сразу и не поймешь…


— Не верю, что у такого милого человека, как вы, могут быть враги. — Закинула я пробный камушек.


Он кивнул.


— Не верьте. Мне нравятся доверчивые женщины.


Разговор стремительно укатывался туда, куда ему двигаться не следовало. Поэтому улыбку с лица я стерла. Спросила уже строгим тоном:


— Какая это планета?


— Алиданум. — Повторила пирамидка вслед за Скевосом. — Не знаю, что сейчас на календаре у дальников, но в этой части Галактики идет восемьсот двадцать шестой год от Великого Исхода.


Я замерла, соображая. Восемьсот двадцать шестой, Великий Исход. Скорее всего, Исходом нынешние называют начало расселения человечества по звездам. Или, как минимум, первый выход человека за пределы Солнечной системы. Понятненько…


Пожалуй, спрашивать об Исходе и прочем будет неразумно. Слишком много вещей мне не известно. Иногда выставлять себя неосведомленной дурочкой даже опаснее, чем быть ей на самом деле…


Пока я размышляла, Скевос улыбнулся. Предложил, подбирая вытянутые ноги:


— Раз уж мы познакомились — не хотите ли сесть на мой… — Тут пирамидка споткнулась, озадачено пощелкала и наконец выдала: — Базис?


Я фыркнула. Звучало как-то не того… двусмысленно звучало, в общем. Пояснила в ответ на удивленный взгляд:


— Тут некоторые трудности перевода. То слово, что выдал ваш переводчик, у нас почти не используется. А далеко ли отсюда планета дальников?


Скевос прищурился с хищным интересом.


— Какая именно? Вы меня удивляете, Наташа. Так мало знать о собственном мире… У дальников не одна планета, а несколько систем. Всеми делами заправляют ведомства, расположенные на планете Даль — отсюда и название Содружества. Потому что это именно Содружество систем. А не одна планета или одна система.


— Ну-ну. — Пробормотала я. — Мы ведь не обязаны знать, как вы нас называете? А ещё я в школе плохо училась.


Это стало моей ошибкой. Скевос, тут же напрягшись — но при этом мягонько улыбнувшись — спросил:


— А как вы себя называете?


Бабушку свою лови, подумала я. И сообщила:


— Людьми мы себя называем, господин Скевос. Просто людьми. Раз уж вы проявили ко мне такое участие — не подскажете, как я могу добраться до планеты по имени Даль?


— Это далеко. На том конце Галактики. — Он махнул рукой, указав на валики по другую сторону от столика: — Может, все-таки сядете?


Тут сверху вниз поехало одно из блюдец. Нацеливалось оно на входную дверь — и на меня, поскольку я стояла перед входом. Платформа Скевоса дрогнула, собираясь уступить ей место.


И я почла за лучшее шагнуть вверх. Здесь, на виду у всех, мужчина по имени Скевос навряд ли меня тронет. А вот сведения об этом мире он уже начал давать. В них я сейчас нуждалась больше всего…


Блюдце Скевоса рванулось вверх раньше, чем я успела сесть. Но мне удалось превратить падение вбок в стремительный присед на валик. Жаль, узкая офисная юбка этого не оценила — и с легким треском надорвалась по шву над боковым разрезом.


— Скажите, мои глаза меня не обманывают? — Спросил вдруг Скевос. — Одежда на вас сшита из ткани? Именно сшита?


Я скромненько поправила юбку там, где она порвалась, вытянула обрывок нитки из шва и продемонстрировала собеседнику.


— Увы, господин Скевос, ваши глаза вас не обманывают. Именно сшита. И там, где сшито у края, моя одежда ещё и рвется.


Он одно мгновение изучал нитку сузившимися глазами. Быстро предложил:


— Хотите есть? Пить?


— Мне нечем платить. — Честно призналась я. Вскинула руку, потому что он уже открыл рот, готовясь что-то сказать. — Вы должны понять, господин Скевос. Речь об угощении пойдет тогда, когда я буду знать, чем за него придется заплатить.


— А! — Это его восклицание пирамидка переводить не стала. Скевос откинулся назад, посмотрел на меня то ли весело, то ли насмешливо. — И какую же оплату вы посчитаете… неподходящей?


— Сами должны понимать. — Пробормотала я. — Не маленький.


Он вдруг довольно улыбнулся.


— Прекрасно… знаете, мой родитель когда-то мне сказал — нет такого человека, из которого нельзя извлечь выгоду. Есть неумение увидеть эту выгоду.


— Уж не людьми ли торговал ваш родитель? — Не подумав, бухнула я. И, слегка покраснев, добавила: — Извините. Я бываю несдержанна на язык.


Однако Скевос отмел мое извинение легким взмахом ладони.


— Вы угадали. Мой родитель, как и я, торговал многим. В том числе и людьми.


Теперь я разглядывала его во все глаза. Ох и будущее же у человечества… Может, они и до каннибализма докатились? Допрогрессировали, так сказать?


Потом до меня вдруг дошло, что с таким человеком на одном, как тут выразились, базисе лучше не сидеть. И я уже была готова встать и потребовать вернуть меня назад — только мысль о том, что идти мне некуда, не дала подняться.


Скевос, заметив мой ужас, быстро сказал:


— Не пугайтесь. Вами я торговать не собираюсь. К вам у меня есть одно предложение.


Поменьше слов, подумала я. И сказала:


— Слушаю.


— Отсюда я собираюсь отправится в систему Зейтула. — Мой собеседник поднял со столика стоявший перед ним прозрачный, почти невидимый бокал. Сообщил: — Я закажу себе ещё выпивки. Не хотите присоединиться?


То ли споить пытается, то ли просто любезен — и не поймешь, подумала я. Заявила твердо:


— Сначала о деле.


Скевос ухмыльнулся.


— Хорошо. Я тоже не буду торопиться. На Зейтуле правит династия Кволеров. Сейчас всеми делами заправляет Кволер Бреганса. У него трое сыновей, но старший в прошлом году пытался его прикончить. Сразу после покушения неудавшегося отцеубийцу выслали за пределы системы. Младший сын Брегансы пока что учится под присмотром местных безопасников в Военной академии. Таким образом, во дворце сейчас живет только средний сын. Лучшие покои, внимание и любовь отца — если люди такого типа вообще способны любить — принадлежат ему. А мне нужен хороший контракт…


— И? — Я уже сообразила, в чем дело.


Непонятным оставалось только одно — неужто Скевос и впрямь считает, будто простая девица с улицы способна заинтересовать сына местного короля? Да за ним там очередь стоит. И все в очереди прошли маникюр, педикюр и десяток косметических операций. Это если допустить, что местные безопасники, о которых так небрежно упомянул Скевос, позволят подойти к любимому сыну девице с непонятным прошлым. Вынырнувшей невесть откуда.


Скевос поболтал в воздухе пустым стаканом.


— Как и все дети могущественных людей, Кволер Чивер получил хорошее образование. Бороться за жизнь и хлеб насущный ему не нужно. Поэтому, как и положено зейтульской золотой молодежи, Чивер выбрал себе хобби. Антропологию. Поговаривают, он всерьез увлекся этой наукой. Изучает развитие людей в разных системах, нравы, обычаи. Пока старший сын и наследник не попытался отравить отца, Чивер успел даже покататся по Галактике. После чего сделал какую-то работу, высоко оцененную местными учеными… — Скевос приподнял стакан, словно салютуя им перед глотком. — Хотя с его родителем он может заниматься любой чепухой, и её все равно признают гениальной.


У меня немного отлегло от сердца. Если местный Чивер хоть немного похож на нашего Санечку, то он вполне безопасен… хотя мне не слишком нравилось то, к чему вел мой собеседник.


Скевос снова улыбнулся.


— Вот тут-то вы и можете мне пригодится. А в некотором смысле — не только мне. Не бойтесь, ничего неприличного. У сына Брегансы уже есть две или три любовницы. Захоти он ещё одну, в желающих недостатка не будет. Но в последнее время Чиверу не позволяют покидать пределы системы Зейтула, опасаясь маленькой мести со стороны старшего сына. Он, конечно, его не убьет… но может подвергнуть психообработке. И уже его руками расправится со старшим Кволером. Чивер заскучал. Говорят, ему не нравится изучать жизнь на других планетах, сидя сиднем на своей. Теперь о вас. Вы из неизвестно какого общества. Отсталого, судя по вашим зубам.


Я сжала губы. Ах ты…


— Но из обеспеченной семьи, если судить по одежде. Настоящая ткань с настоящими швами! Это же прорва потраченной энергии! На обработку волокна, на вырез деталей одежды, на скрепление их швами… Скажите, на вашей планете все так одеваются?


— Нет, не все. — Ответила я. Выходить из образа девушки из приличного общества не следовало. — А как одеваются у вас?


— У нас одежду печатают. Из специальной массы. Вот, посмотрите. — Он протянул ко мне руку, не занятую стаканом. — И учтите, на мне — довольно дорогая одежда. Она не отпечатана целиком, а склеена из заранее отпечатанных деталей.


Я глянула на рукав светло-коричневого комбинезона, закрывавшего Скевоса от горла до запястий и щиколоток. Швы незаметны, однако тканное плетение вроде бы просматривается. Или его тоже отпечатывают?


— А теперь собственно предложение. — Негромко сказал Скевос. — Вы летите со мной на Зейтул. Кстати, это довольно оживленная система, её посещают корабли со всех уголков Галактики. И найти там борт, отправляющийся в одну из систем дальников, легче, чем здесь. Алиданум довольно захудалый космопорт — это чтобы вы поняли, в каком положении сейчас находитесь. Я достану приглашение на один из дворцовых приемов. Вы явитесь туда вместе со мной. В этой самой одежде, которая кричит о том, что вы родом с одной из планет, где избрали особый, очень уж свой путь развития. С дорогой одеждой из настоящей ткани, но не сделанными зубами. Мы с вами придумаем легенду — что ваша семья послала вас посмотреть Галактику. Вы будете говорить только на своем языке и широко улыбаться. Я шепну несколько слов местным сплетникам. Чивер наверняка захочет посмотреть на женщину с загадочной планеты. И расспросить о разном. Возможно, даже попросит разрешения обмерить вам череп…


Он сделал паузу, сказал ещё тише:


— А теперь деловая часть вопроса. Если вы сумеете втянуть в вашу с Чивером беседу меня — я оплачу вам пребывание в отеле на две недели вперед. И подарю мини-переводчик. С ним вы сможете найти себе работу, как-то оглядеться. А потом, со временем, вернуться домой. Если после вашей беседы с Чивером он поможет мне заключить контракт на покупку кое-какого вооружения — я оплачу билет на любой звездолет, в любом направлении. Ну как?


— Очень щедрое предложение… — Пробормотала я. — Особенно от человека, который занимается не только договорами, но и торговлей людьми. Мне почему-то даже хочется сказать — слишком щедрое предложение.


Скевос побарабанил пальцами по краю столика.


— Если я скажу, что искренне пожалел вас, когда увидел, в каком состоянии вы забежали внутрь — вы мне поверите?


— Нет, не поверю. — Я прищурилась. — Боюсь вам понравится, знаете ли. Как очень доверчивая женщина.


Он фыркнул.


— Не волнуйтесь. Очень крупные системы не поощряют рабовладение — вовсе не из гуманизма, ни в коем случае. Из обычного инстинкта самосохранения. Там, где есть рабы, власть меняется слишком быстро. Почему-то. Свободные люди инертнее рабов, спокойнее, им есть что терять. А рабы восстают без проблем — особенно если хозяева им это прикажут. Крупные рабовладельцы на самом деле владеют армиями, и все это понимают. На Зейтуле вы в любой момент можете обратится к полицейскому — или к самому Кволеру Чиверу, если он окажется рядом. И станете свободной. Итак?


Терять мне было нечего, ну прямо как тем рабам.


— Договорились.


Он очертил дном бокала круг в воздухе.


— Выпьем за сделку?


Я сладко улыбнулась.


— С партнерами не пью. Только ем.


Подлетевшая этажерка принесла для меня тарелку со странными бутербродами, каждый размеров в два моих пальца. И мутно-голубой бокал с теплым напитком — горьковато-кислым, без намека на сладость.


— Это поможет согреться. — Сказал Скевос, наблюдая за мной с той стороны столика. — И не заболеть.


Сам он с этажерки снял новый прозрачный бокал с жидкостью чайного цвета. Небрежно кинул пустой бокал в сторону висевшего в воздухе устройства. Над ним мгновенно надулся блеснувший лиловым пузырь, поймал брошенную посуду и вернул на одну из полок.


Я изумлено моргнула, напомнила самой себе, что слишком пялиться не следует — и медленно поднесла ко рту первый бутерброд. Торопиться тоже не следовало. Раз уж взялась играть девушку из высшего общества, надо соответствовать.


Желудок уже бурчал — с утра я пила чай, обед пропустила, а потом пробежалась по морозу, раздетая, километров семь. Не меньше. Откусила крохотный кусок, подержала его во рту.


Ничего так. Нечто среднее между соевой колбасой и крабовыми палочками. Хлеб — сухие, тут же размокающие на языке печеньки.


— Не нравится? — Спросил Скевос. Улыбнулся. — У меня на корабле кухня получше, но я решил, что вам надо подкрепиться немедленно. К тому же я собирался выпить ещё один бокал. Вам спиртное больше не предлагаю — раз вы сказали, что с партнерами не пьете…


От тепла и еды голова закружилась. Я покончила с парой бутербродов, спросила:


— Можно задать вопрос, господин Скевос?


Он качнул бокалом.


— Прошу. Не стесняйтесь.


— Вы сказали, что у меня не отделанные зубы. А у вас с этим все в порядке?


Скевос кивнул.


— Мой отец был не из бедных. Поэтому мои взрослые зубы отделывали по мере их появления, в возрасте семи-восьми лет.


Я помедлила.


— А можно взглянуть?


Он с ухмылкой оскалился. Зубы как зубы. Правда, все ровные, один в один. Без просветов, без перекосов. Идеальные, словом. И цвет не ослепительно-белый, а жемчужный, с легким голубоватым отливом, как у тонкого фарфора.


— Показать что-нибудь ещё? — Тут же нахально предложил Скевос.


И, поднеся ко рту бокал, глянул на меня поверх прозрачного края сузившимися глазами.


— У вас есть ещё что-то искусственное? — Наигранно изумилась я. — Простите, не медик, чтобы любоваться протезами…


Он хохотнул, оторвавшись от бокала.


— Кажется, вы точно понравитесь Чиверу.


На этот раз я промолчала.


Из местного ресторана мы вышли, когда Скевос опустошил свой бокал до дна. Дверь отъехала, меня снова обдуло холодом — но снаружи уже ждал висящий над заснеженной землей незнакомый агрегат. Хищно очерченное основание из серого то ли металла, то ли пластика, сверху темный вытянутый колпак.


Скевос шагнул за порог, и колпак откинул вбок два лепестка.


— Я поведу. — Заявил он, подступая к креслу, которое пряталось за ближайшим лепестком. — Зайдите с той стороны, Наташа.


Я забралась внутрь, лепестки бесшумно срослись с колпаком. Эта штука — не знаю, как она называется — ушла в небо по крутой кривой.


Меня вдавило в кресло. Скевос глянул искоса, сказал с улыбкой:


— Не беспокойтесь, на кресле под вами гравитационная подушка. Какие бы петли я не закладывал, она удержит вас на месте.


Я вдруг осознала, что голос, переводивший его слова, звучит теперь из приборной панели. И доносится он начал, едва мы подошли к этой машине. Сказала, пытаясь справится с легким ужасом — потому что этот сумасшедший и впрямь заложил петлю, полную, завершенную:


— Вижу, куда бы вы не шли, вас все время переводят.


Скевос довольно хохотнул — но, как мне показалось, это была реакция не на мои слова, а на дикий вираж вправо, который заложила машина. Меня мотнуло, но спина и бедра словно приросли к креслу.


— Интеллект ресторана, где мы сидели, передал интеллекту горуда… — Скевос похлопал по одной из двух квадратных ручек, которыми управлялась машина. — То есть интеллекту вот этой малютки, что у меня гостья. Знающая только язык дальников. И нас, точнее вас, приняли прямо от порога ресторана. Жаль, что космопорт в Алидануме такой маленький — не полетаешь как следует. Мы уже прибыли, Наташа. К сожалению.


В кромешной мгле прямо передо мной вдруг вспыхнули огни. Осветив громадный корпус, похожий на гигантскую вытянутую каплю, подрезанную снизу. Посередине — пояс из цилиндров, заостренных сверху, как ракеты, у основания несколько складчатых загогулин, похожих на антенны.

Глава третья. На корабле

Над поясом из ракет-цилиндров вдруг открылся темный прямоугольник. Горуд влетел туда мягко, словно скатился по горке. Зажглись огни, осветив отсек. Я замерла на кресле, пока колпак снова откидывал лепестки. Серые стены, такой же потолок.


— Наташа? — Успевший вылезти Скевос стоял у своего кресла, чуть пригибаясь и заглядывая под перемычку колпака. — Не хотите выйти? Не бойтесь, я вас не трону. Вы же теперь, как сами сказали, мой партнер.


Он хохотнул, добавил с немного скользкой любезностью:


— Хотите, я покажу вам жилые отсеки моей «Быстрой»?


— Буду рада. — Заявила я.


И впервые в жизни ступила на палубу звездного корабля. Скевос тем временем наклонился, что-то сказал над панелью. И пояснил, выпрямляясь — звук второго голоса, накладываясь на его речь, прозвучал уже откуда-то сверху:


— Теперь о переводе будет заботится интеллект корабля. Идемте. Вон там — кухня. За ней три каюты. Первую занимаю я…


— Может, начнем осмотр с кухни? — Голосом, полным щенячьей радости, спросила его я. — Покажете, какие напитки там имеются? А то так пить хочется…


— Прекрасная идея. — Скевос глянул в мою сторону то ли оценивающе, то ли одобрительно. — В моих холодильниках большой выбор.


По моим расчетам, как только он доведет меня до первой же каюты — тут же начнет приставать. Значит, мне следовало срочно раздобыть хоть какое-то оружие. Даже маленькая столовая вилка может придать девушке большую уверенность.


Кухня оказалась впечатляющая. Вся белая, с панелями из сверкающего металла. Холодная даже на вид.


— Вот тут, — Скевос, стоя посреди комнаты, протянул руку к одной из панелей. — Напитки…


Там что-то щелкнуло, потом панель отъехала. Я увидела горку цветных кубиков — красных, сиреневых, розовых, бледно-желтых, чайного цвета…


— Это — напиток с Лерены. — Сказал хозяин корабля, взяв сверху красный кубик. — Великолепный вкус, состав проверен до последней молекулы. Один недостаток — пить будем из упаковки. Простите, Наташа, однако на борту корабля из бокалов пить не принято. Конечно, я слежу за генераторами гравитации, к тому же сейчас «Быстрая» пользуется гравитационным полем Аллиданума. Но все же правила есть правила. Знаете, иногда я хожу в портовые рестораны только ради удовольствия увидеть блик на поверхности напитка. Ради возможности уловить аромат, поддержать в руках дно бокала. Делать такое на борту не положено. Опасность внезапного перепада искусственной гравитации, попадание жидкости в щели, затраты энергии на переработку посуды…


— А мыть не пробовали? — Осторожно спросила я.


Скевос напрягся. Что-то буркнул, глядя в пространство над моим плечом. Потом снисходительно улыбнулся — словно услышал нечто, недоступное мне.


— Вы имеете в виду обработку водой? Ваш мир настолько отстал, Наташа? — И вдруг добавил с легкой завистью: — Или настолько расточителен? Чистая вода без опасных примесей — большая ценность в населенных мирах. Используется только для питья и производства пищи. Как жаль, что ваша планета принадлежит дальникам. Иначе передо мной и вами открывались бы удивительные перспективы. Но хватит болтать. Пейте, Наташа — качество напитка превосходное…


Он хлопнул по соседней панели, достал оттуда соломинку с бусиной на одном из концов. Проткнул угол кубика — бусина при этом немного отъехала — и предложил мне.


— Благодарю. — Я воспитанно приняла кубик. Он немного пружинил под пальцами — но из соломинки наружу при этом ничего не вылилось. — А поесть ничего не найдется?


Скевос скользнул к другой панели. С потолка спустился белый диск — по виду столешница без ножки. Поплыл за ним следом.


Хозяин корабля взмахом руки открыл нишу за панелью. Начал выкидывать на белый диск коробочки. Круглые, прямоугольные. Пестрые, словно их набили салатами.


— Тут мясо с Кемроэна, фрукты и овощи с Шу-ударии, съедобные орехи с Гэл-Нер-Гоата. И редчайшее лакомство! — Скевос торжествующе показал мне какой-то рулон. — Достал только ради вас, Наташа! Печеный хлеб с планеты Даль!


— Какая щедрость! — Восхитилась я. — А есть чем будем? Руками?


Он брякнул на стол какие-то предметы. Я поспешно шагнула вперед.


— Вы так голодны, Наташа? — Встревожено спросил Скевос.


Рабовладелец, вздохнула я про себя. Боится, что пока долетим до Зейтула, я съем все его припасы. Вместе с лакомствами. Но как бы то ни было, выкручиваться из ситуации следовало естественно — Скевос явно не дурак.


— Любопытство, господин Скевос. — Пропела я. И храбро улыбнулась — пусть любуется моими неотделанными зубами. — Вы так много говорили про разницу между нашими мирами, что я уже сомневаюсь, смогу ли пользоваться вашими приборами для еды.


Скевос пожал плечами.


— В случае чего могу заказать белковые брикеты. Вы их уже пробовали в ресторане, для них не требуются приборы.


Я покивала головой и ухватила с диска то, что напоминало вилку — а по сути оказалось крупной шпилькой. Заигрались они тут в будущем с минимализмом. Конечно, что-то в этом есть — такая штука и хватает, и протыкает одновременно. Концы у шпильки выглядели достаточно острыми…


Во все времена, подумала я, стискивая шпильку в кулаке, девушке приходится обходиться тем, что дают.


— Вы не пьете. — Забеспокоился вдруг Скевос. — Попробуйте леренское, оно того стоит.


Я замерла с кубиком в руке. Кто знает, что плавает в этом леренском, какая химия будущего? И вообще — от человека, который объявил, что иногда приторговывает людьми, можно ожидать чего угодно.


Вся проблема в том, что на кухню я его привела сама. И будет странно, если вдруг откажусь от угощения…


Обласкав взглядом нишу, откуда Скевос достал шпильки и какие-то круглые штуковины, валявшиеся теперь на столе, я улыбнулась. Застенчиво, как надеялась.


— Господин Скевос… а можно мне другой напиток? От разных красных жидкостей я иногда чешусь.


— Аллергия? — Забеспокоился Скевос.


Я стремительно сунула леренское ему в руки. Прошагала мимо него к нише с напитками, выхватила с самого низа бледно-желтую упаковку, едва не развалив всю пирамиду.


И только потом ответила:


— Да, наверно. Вы позволите взять вот это?


Скевос глянул на меня сначала недовольно — а потом с чуть кривой улыбкой отсалютовал кубиком красного леренского:


— Разве могу я отказать незнакомой красавице из незнакомого мира? Пейте, Наташа, это вино Вердева. Оно немного сладковато — но вам, я думаю, понравиться.


Я хлопнула по соседней панели, повторив жест Скевоса, сделанный незадолго до этого. В руку скользнула соломинка. Хозяин корабля глянул одобрительно.


— Вы быстро учитесь, Наташа.


А соображаю ещё быстрее, подумала я. То, что будет приставать — как пить дать. Но поначалу попробует поиграть в доброго дядю. Неизвестно только, каким этот Скевос станет потом, когда у доброго дяди ничего не выйдет.


Питье в желтом кубике напоминало шампанское — сладенько, кисленько, кружит голову, только без пузырьков. Поскольку Скевос ждал, я сделала небольшой глоток. Сообщила:


— Да, действительно неплохо. А вы не пьете? Почему, это же ваше прекрасное леренское?


Он не смутился. Шагнул вперед, ко мне, сказал доверительно:


— Я достаточно выпил там, в ресторане. Вы же не хотите, чтобы я опьянел? Знаете, Наташа, пьяные мужчины иногда опасны.


От него пахло странно, но приятно. Самое удивительное — я боялась этого Скевоса, но не так сильно, как следовало. Одна, в чужом времени, в чужом мире, на чужом корабле… да у меня поджилки должны трястись от страха! А если красавчик с сединой на висках — маньяк?


Но поджилки у меня почему-то не тряслись. Никто, кроме него, не проявил ко мне интереса там, в ресторане. И дверь там открывалась только назад, на улицу, покрытую снегом…


— Да что вы говорите? — Я вскинула брови и сделала длинный шаг назад. — Думаю, господин Скевос, что трезвые мужчины тоже опасны. Иногда даже больше, чем пьяные.


Он сказал что-то, чего я не поняла. Белый диск подъехал сзади, и Скевос быстро поставил на него кубик.


— Мы совсем забыли о еде, Наташа. Подогреть мясо?


Не дожидаясь ответа, Скевос подхватил со столика одну из круглых штук и воткнул в прямоугольную коробочку. Там что-то чавкнуло.


— Я могу подогреть и хлеб. С овощами и фруктами это делать не принято, но если вы хотите…


— Нет-нет. — Поспешно заявила я. — Не утруждайтесь, господин Скевос.


Он вдруг снова шагнул ко мне. На этот раз шаг оказался гораздо длиннее предыдущего.


— Это не трудно. Наоборот, мне приятно ухаживать за красавицей, потерявшейся в чужом мире.


— Я не красавица. — Твердо объявила я. — Не будем ходить вокруг да около, господин Скевос. Скажите, личность по имени Кволер Чивер действительно существует? Или вы о нем наврали, чтобы заманить меня сюда?


Он вдруг посерьезнел, как-то резко перейдя из состояния благодушной игривости к настороженной собранности.


— Поверьте мне, Наташа. Я ведь понимаю, в каком положении вы находились там, в ресторане. Рано или поздно вас попросили бы выйти. На улицу. На Алидануме… скажем так, тут не принято заботится о людях с других миров. Поэтому я мог просто предложить вам честную сделку — вы показываете мне все то, что спрятано под этой дорогой одеждой…


Он на мгновение опустил взгляд с моего лица на блузку — и тут же снова поднял.


— А я спасаю вас от смерти. Скажите честно, Наташа — вы бы отказались? Зная, что другого выхода нет? Только на улицу, в смерть и холод?


— Не знаю. — Помолчав, сказала я. — А вы, Скевос? Вы бы поверили, если бы некий господин вдруг проявил к вам сочувствие — и даже предложил поучаствовать в одном деле? Зная, что он иногда приторговывает людьми?


Он вскинул брови так высоко, что кожа на лбу собралась в гармошку.


— Вы меня опасаетесь, но нам предстоит долгий путь до Зейтула. Я должен остановиться ещё в двух системах — кое-что выгрузить, кое-что взять на борт, чтобы не мотаться с пустым трюмом по Галактике. На всю дорогу — месяца два. Думаю, нам нужно договориться.


— Мне нравятся думающие мужчины. — Не подумав, ляпнула я.


Он расхохотался.


— Наташа, вы рискуете. Удовлетворите мое любопытство — под этим одеянием из настоящей ткани на вас есть что-нибудь ещё? Признаться, последние несколько минут я думаю только об этом…


— Тоже решили поизучать отсталые миры? — Я на всякий случай опять шагнула назад. Он стоял слишком близко. — И начать при этом с самой, так сказать, изнанки? Давайте для начала договоримся вот о чем, господин Скевос — вы меня не изучаете, а я постараюсь выглядеть крайне отсталой при встрече с нашим другом, Кволером Чивером. Идет?


Он смотрел на меня несколько долгих мгновений — а потом вдруг хищно прищурился.


— Вы очень жестко обрезаете все возможности, Наташа. Мы могли бы вместе провести время до Зейтула. Очень неплохо провести, обещаю.


— Либо дело, — сказала я неожиданно севшим голосом. — Либо удовольствие. Одно из двух, и никаких коктейлей. Здесь я, как выяснилось, ради дела. Значит, сейчас мне не до удовольствий. Как-нибудь в другой раз, господин Скевос. Когда вы опять подберете меня на заснеженной планете…


Скевос расхохотался. Снова.


— Нет, вы точно с отсталой планеты, Наташа. Только в заброшенных мирах придают этому такое значение.


Он улыбался, но глаза у него были нехорошие. Звериные такие глаза. Надо лепить дурочку, в панике подумала я. И прощебетала, расширив глаза:


— Как вы думаете, стоит ли мне в общении с Чивером Кволером подчеркнуть именно этот аспект моей отсталости?

Глава четвертая. Он сказал — поехали…

При упоминании Чивера Кволера он отступил на шаг. Неожиданно потер лицо ладонями, потом тряхнул головой. Сказал тихо:


— Идите спать, Наташа. Завтра мы улетаем.


Горячие огоньки в его глазах быстро гасли.


— Иду! — Поспешно согласилась я.


И скорым шагом рванула к выходу из кухни.


— Ваша спальня дальше по коридору, с левой стороны. — Сказал мне в спину Скевос. — Возле кровати, в держателе, гель для снятия грязи с кожи. Оботритесь и переоденьтесь в одежду, которую найдете в шкафу. Она чистая, одноразовая.


Я влетела в указанную мне спальню и едва дождалась, пока дверь, плавно выехав из стены, закроется. Замка на створке не оказалось, и я попыталась подтащить к проему койку — исключительно ради того, чтобы сделать хоть что-то. Но та не поддалась. Похоже, была прикручена к полу.


Следующий мир, куда направлялся Скевос — и его обожаемая «Быстрая» — звался Фогинс-Лул. Или Фогинс-Зур, я не совсем разобрала. Те восемь дней, что отделяли этот Фогинс-Лул от Алиданума, я старалась поменьше встречаться со Скевосом.


К счастью, ему и без того было не до меня. Все это время он пропадал в рубке. Изредка я встречалась с ним в коридоре, когда он выходил из кухни. Мы благовоспитанно здоровались, он сообщал, что полет идет нормально — и мы расходились.


С устройством кухни Скевоса и тем, что пряталось в её ящиках и шкафах, я разобралась. Спала все больше урывками, поскольку часов, как и какого-то намека на компьютер, в своей комнате не нашла.


Взамен этого у меня был целый корабль. Я лазила по переходам, замирала перед странными машинами, открывавшимися в недрах отсеков на нижних ярусах, пытаясь угадать, что это такое и как оно работает.


На второй день полета мне попался отсек, где обнаружилось кое-что странное — громадные камеры, похожие на шкафы с прозрачными передними панелями. Внутри, повиснув в воздухе, стояли навытяжку тела. Где люди, а где и явные нелюди. Прозрачные панели на ощупь казались холодными, шкафы до ужаса напоминали холодильники. Четыре штуки стояли пустыми. Расставлены они были по периметру комнаты, ещё несколько выстроились в один ряд по центру.


Наверно, следовало явиться к Скевосу и спросить, что это такое, но я благоразумно решила не будить лихо. Все это слишком живо напомнило мне комнату Синей Бороды — ту самую, после посещения которой бесследно исчезали некоторые дамочки…


И особо следовало упомянуть гель, которым они счищали грязь с тела. Он оказался редкостной дрянью, но дело свое делал, даже слишком — кожу, едва я шлепнула на себя первую плюху, продрало холодком. Стрельнула струйка едва заметного пара, и место нанесения тут же порозовело, как будто по нему прошлись жесткой мочалкой.


После процедуры — назвать это мытьем язык не поворачивался — я шевелила руками-ногами с осторожностью. Почему-то казалось, что кожа на локтях и коленках, обработанная химией будущего, вот-вот лопнет. Волосы этой гадостью я решилась обработать только один раз, после этого они трещали и стояли дыбом, как наэлектризованные.


Одеваться приходилось в комбинезоны темных тонов, тянущиеся во все стороны. С первого взгляда материал походил на ткань из рыхлых нитей, только нити не переплетались, а сливались в нужных местах.


Одежки Скевоса оказались великоваты, и я подворачивала их в нужных местах, радуясь тому, что они висят свободно. Иначе пришлось бы мне гулять по кораблю, облаченной в нечто вроде огромного чулка на все тело.


На девятый день «Быстрая» опустилась в космопорту города Рирса. Момента посадки я не ощутила, но Скевос сразу после этого явился ко мне. Рявкнул громогласно за дверью:


— Наташа! Я собираюсь войти!


И тут же, едва дверь отъехала, влетел внутрь. Кожа на лице с ястребиным профилем подозрительно блестела и выглядела неестественно розоватой — видимо, хозяин корабля явился ко мне чистый и умытый на местный манер.


— «Быстрая» встала на грунт. — Объявил он с порога. — Хочешь посмотреть на космопорт и город с высоты корабля?


Я хотела.


Зрелище оказалось фееричное. Вокруг нас тянулись к небу другие звездные корабли, все разные, объединенные только одним — стремительными, заглаженными очертаниями. За ними вдали вставал город, укрытый сверху белесым небом, где плавало закутанное в туманную дымку голубоватое светило. Отсюда Рирса напоминала горную цепь, составленную из небоскребов — синевато-розовых, издалека тоже похожих на звездолеты…


— Нравится? — Спросил за спиной Скевос.


Я молча кивнула, не отрываясь от обзорного экрана рубки, мягко перетекавшего со стен на потолок. Если не приглядываться к углам, где картинка немного надламывалось, кажется, что стоишь на квадрате темно-серого настила, подвешенном на высоте птичьего полета посреди чужого мира.


Ощущение это не портил даже ложемент, воткнутый в центре рубки.


— Я сейчас уйду по делам. — Объявил Скевос. — Вечером выйдем в город. Но не просто так, а чтобы сделать кое-что для нашего будущего дела. Я не зря гнал корабль от одного прыжка к другому в ускоренном темпе. Как раз сегодня здесь будет праздник, с конкурсом. Наташа… можешь обернуться, чтобы я видел твое лицо?


Я крутнулась на пятках, матерчатые боты, прилагавшиеся к каждому комбинезону и похожие на носки с подошвами, едва не слетели с ног. Все-таки они принадлежали хозяину корабля — и по размеру были великоваты.


Скевос с почти безразличным видом скользнул взглядом по моей груди.


— Это касается нашего дела, Наташа. Я хочу, чтобы слух о тебе достиг Зейтула до того, как мы туда прибудем. Чтобы Чивер Кволер узнал о тебе не в тот момент, когда я поставлю тебя перед ним, а раньше. Так будет легче и проще.


— Ага. — Я кивнула, соображая. — И что за конкурс?


— Конкурс, — Скевос хитро улыбнулся. — Почти на тему антропологии. Во всяком случае, с моей точки зрения. В честь отцов-первооткрывателей Фогенс-Лула, канцлер-фрей этого мира проводит ежегодный прием. С живым показом, так сказать, с живыми картинами. Дамы, пожелавшие принять в этом участие, отправятся на природу. Они проведут три часа в девственных условиях, сами разведут костер, сварят на нем еду, а потом им нужно соорудить на скорую руку наряд из предложенных тканей. Именно по нему дам и будут оценивать на конкурсе…


— Как я понимаю, оценивать дамочек по приготовленной еде никто не рискует? — Невзначай поинтересовалась я.


— Как вы жестоки к местным мужчинам, Наташа. — Широко улыбнулся Скевос. — Нет, так далеко никто не заходит. Все, что делают дамы, транслируется прямо в зал приема. Так вы согласны пойти на этот конкурс? Там ежегодно присутствует специальный посол Зейтула. Мы привлечем его внимание, публично назвав вас дальницей и дочерью человека, управляющего одной из планет альянса Даль. Надо только придумать вашему несуществующему отцу какой-то титул, что-то, звучащее одновременно чуждо, экзотично и волнующе…


— Царь. — Ляпнула я, даже не подумав.


— Сарь? — Переспросил Скевос, отчаянно коверкая слово. — Великолепно. Вполне волнующе и грозно, я бы сказал. Значит, вы дочь саря…


И тут меня понесло.


— Ивана Васильевича. — Заявила я. — Ивана Васильевича Грозного.


— Хорошо. — Он наклонил голову, темные глаза сверкнули из-под бровей. — Значит, вы — Наташа, дочь сара Ивана.


— Наталья Ивановна я. — На этих словах у меня почему-то даже грудной басок прорезался. Я фыркнула и спросила уже серьезно: — А не боитесь, что вас поймают на этой авантюре?


— Кто? — Искренне изумился он. — Дальники слишком далеко. Многие правители вообще проживают всю свою жизнь, так и не разу и не увидев живого дальника. Галактика велика. Зато посол Зейтула непременно доложит обоим Кволерам о некой девице, дочери сара планеты… кстати, ей тоже нужно дать имя.


Здесь воровать нечто слишком великое не хотелось.


— Небыль. — Серьезно сказала я.


— Ну вот у нас и готова легенда. — Скевос сложил руки на груди, оглядел меня сверху вниз, оценивающе. — Теперь о том, в чем вы явитесь на прием. Ваше одеяние я хочу поберечь до Зейтула. Поскольку посол отправит записи Кволерам… сами понимаете, дочь властителя не может везде ходить в одном и том же. Я могу потратиться на готовое платье, однако это будет слишком обычно. А вы должны выделяться. Сможете соорудить что-нибудь из настоящей ткани?


Вот тут он прогадал, с грустью подумала я. Максимум, что я способна соорудить из ткани — парео на бедра. Кусок ткани и один узел.


Разве что, как те гаитянки, завяжу узел на шее. Конечно, эта штука будет распахиваться на груди, про живот я и вовсе молчу. Но если накрутить ещё один кусок ткани на талию…


— Слушайте, Скевос. А насколько сильно здесь обнажаются на званых приемах?


Он улыбнулся, прищуриваясь — но взгляд у него при этом стал каким-то мягким, обволакивающим.


— Климат на Фогинс-Луле теплый, поэтому одеваются здесь легко. Ни покрой, ни стиль неважны, главное — выделяться. Потом, кстати, вы сможете повторить этот процесс — в парке канцлер-фрея, куда вас отправят для конкурса…


Скевос вдруг споткнулся, шагнул ко мне. Сказал:


— Знаете, Наташа, вы первая женщина, которой я позволил зайти в рубку моей «Быстрой».


— Да-да. — Пробормотала я. — Именно это и говорят женщине, когда хотят, чтобы она уступила. Ты первая тут, там и везде — и вообще собой красавица…


Он кивнул, глаза его смеялись. Сказал, не сводя с меня взгляда:


— Вы красавица, Наташа.


— Дело прежде всего, разве не так? — Чертов ложемент, раскинутый почти горизонтально, все время лез на глаза. Или я начала поддаваться обаянию этого наглеца, у которого внизу, в шкафах, хранятся люди, то ли мертвые, то ли замороженные? — Кстати, вы собирались в город по делам.


Скевос отступил на шаг, освобождая дорогу к выходу.


— Какая вы заботливая, Наташа… учтите, пока меня не будет, в «Быструю» никто не войдет. И не выйдет. Если захотите бежать, вам придется дождаться моего возвращения.


— Учту. — Кротко отозвалась я. — Кстати, давно хотела спросить — как вы пользуетесь…


И тут я осеклась, потому что спросить хотела о компьютерах — но хозяин корабля вполне мог решить, что подбираюсь к управлению здешней машинерией.


— Дело в том, что я хотела бы выучить ваш язык, но не знаю, как вы пользуетесь пособиями для обучения. И какие они у вас…


Ровный голос механического переводчика, сопровождавший каждый наш разговор, и доносившийся словно бы из неоткуда, споткнулся — а потом застрекотал с новой силой.


— Это подождет. — Скевос дернул бровью, а потом, мгновенно переменившись, взглянул по-другому. Не злее, но как-то жестче и строже. — Раз уж зашла речь о твоих желаниях… есть ещё кое-что. Я знаю, что ты бродила в нижних отсеках. И заходила кой-куда.


Добродилась, называется, мелькнула мысль. Вон Скевос с «вы» одним махом на «ты» перескочил. Рассержен? Да вроде не похоже. Скорее, как-то странно напряжен. Но раз уж пошла такая пьянка, все карты на стол…


— Я рада, что вы знаете, что я знаю. Там, в нижних отсеках, стоят какие-то шкафы с людьми… и другими существами.


— Ты их открывала? — Бесцеремонно перебил он.


— А что, можно было? — Встрепенулась я.


Скевос скривился.


— Значит, не открывала. То, что ты видела, мой товар. Очередной.


Что-то тут было не то.


— Скажите-ка, Скевос. — Протянула я, отчаянно гадая, в какую сторону копать, чтобы докопаться до истины. — Так это к лучшему, что я их не открыла — или к худшему? Или…


На лице у него что-то такое прорисовалось — очень похожее на легкую тень смущения.


Он бы предпочел, чтобы я в эти шкафы залезла, с замирающим сердцем поняла я. Так что же это за шкафы? И существа в них?


— Я тороплюсь. — Резко объявил Скевос. — Пойдемте, Наташа — рубка в отсутствие хозяина должна быть закрыта…

Глава пятая. Золотая молодежь Фогенс-Лула

На этот раз, когда я решила прогуляться по кораблю, пока Скевос занят своими делами, выход с жилого яруса оказался перекрыт наглухо. Проем, за которым пряталась лестница, перегораживала стена, взявшаяся невесть откуда.


Пожалуй, прежде она пряталась где-то в боковых переборках. Но сейчас меня больше интересовало не то, откуда она взялась — а то, почему Скевос перекрыл выход с яруса только теперь. Отпала нужда в том, чтобы я совала свой нос в шкафы на нижнем ярусе? Или случилось что-то ещё?


Или же предстоит выгрузка какого-то груза — скажем, тех же шкафов. И он не хочет, чтобы я путалась под ногами.


В общем, теперь мне было нечем заняться. Совсем.


Время тянулось медленно. Я походила по своей комнате из угла в угол, повалялась на койке, от скуки сделала на ней «березку». Потом ещё одну. Сходила на кухню, что-то съела без особого интереса. Полазила по кухонным шкафам, снова вернулась в комнату…


Полное безделье оказалось страшной вещью. Когда Скевос наконец появился, я была готова на что угодно — лишь бы заняться хоть чем-то.


Он влетел в мою комнату, и, не говоря ни слова, раскинул по кровати кусок самой настоящей ткани. Угольно-черной, не блестящей, а матовой, поглощавшей и свет, и взгляды.


Я схватилась за отрез, готовая шить, кроить, сбивать масло, молоть зерно — что там ещё делали в древности? Забивать мамонтов…


— Это шелк с Неларии. — Довольно сказал Скевос. — Нашел в одном месте. Цвет попался удачный, как раз для работы в духе отцов-основателей. Можешь капать на него жиром, вытирать об него руки — цвет и фактура этой ткани скроет все.


Я вспомнила о той авантюре, в которую собирался втравить меня Скевос. И впервые с того момента, как он предложил сходить на прием к местной элите, ощутила азарт, а не сомнение пополам с неуверенностью.


— Вот украшения. — Вдруг объявил хозяин корабля.


А потом высыпал поверх шелка целую пригоршню сияющих штучек.


Я разворошила кучку, рассматривая. Черные камушки с неровной поверхностью, какая бывает у необработанного янтаря. Внутри каждого горит огонек, опушенный иглами бледно-голубых и синих лучей.


— Живые кристаллы. Я выбрал оттенок, который подойдет к твоим глазам… Наташа.


Скевос наблюдал за мной от изножья кровати. Спокойно так наблюдал, со снисходительностью во взгляде. Чувствовалось, что это не первые кристаллы, которые он дарит женщине.


— Благодарю. — Церемонно сказала я. Повертела в руках неровный камешек, не имевший ни оправы, ни каких-то нитей. — А как их цепляют на себя?


— Живые кристаллы держатся на теле сами.


Скевос шагнул вперед, взял один из камушков. Протянул ко мне руку и коснулся кристаллом ямки между ключиц. Потер кожу камушком, неторопливо разжал пальцы, не забыв как бы случайно коснуться кожи под ямкой. Этак скользко, ласкающее…


Я дернулась, отступив на шаг назад.


Ощущение от неровной, шелковистой поверхности кристалла, потершегося о кожу, было теплым, нежным… и не только. Мне вдруг стало не хватать воздуха — и я глотнула его, приоткрыв рот. Где-то рядом начала сыпаться замедленно-хрустальная трель крохотного колокольчика.


Сам кристалл, прилипнув к коже, так и остался в ямке между ключицами. Я скосила глаза — камень сиял неровно, выплескивая лучи иглами. Как бриллиант, который медленно крутят под лучами солнца.


— Живые кристаллы с Донегарта. — Медленно сказал Скевос. — Прилипают к телу, если потереть о кожу. Чтобы снять, достаточно сильно потереть другую сторону и тут же убрать руку. Слышишь звон? Так кристалл отвечает на ласку. Есть женщины, которые трут их постоянно, чтобы привлечь к себе внимание. И делают это на приемах. Некоторые кладут кристаллы на живот во время любовных ласк. В такие моменты звон становится звонче, резче, быстрей…


— Колокольчик был бы надежнее. — Сказала я, пытаясь скрыть смущение. — Навесила себе на шею, и ходи, звенькай… Значит, нужно смастерить наряд из этой ткани? А нитки, ножницы…


— Вот. — Скевос швырнул на кровать маленькую шкатулку. Выложил рядом пару туфелек, без каблуков, выглядевших так, словно их сшили из черных лепестков неизвестного цветка. — Зайду за тобой через два часа. Поторопись.


Я сначала кивнула, а потом бросила взгляд себе на руки. И с такими ногтями идти на прием? Лак, объеденный местным гель-вместо-душа, давно облупился. Про волосы я вообще молчу…


Но Скевос уже вышел. Ладно, решила я. Будем играть Золушку, к которой фея так и не явилась.


Когда хозяин корабля стукнул мне в дверь, прежде чем войти — проявив таким образом небывалую для себя любезность — я уже была готова. И, кинув взгляд в зеркальную панель на боковой стене, объявила:


— Войдите!


Влетевший в комнату Скевос был облачен в черный комбинезон. На одно плечо накинут громадный, во весь рост, серый шарф, закрывающий половину тела. И чем-то напоминающий римскую тогу.


Ястребиное лицо, пока он разглядывал меня, не выражало никакого волнения.


— Наташа, увидев вас, они не забудут это зрелище никогда. Вы так блистательны…


— Ну ещё бы, с таким количеством кристаллов. — Пробормотала я.


Решив не мудрствовать, черные камушки я налепила на руки, плечи и обнаженную часть груди как попало. И на лоб, кое-как изобразив из них цепочку. Поэтому казалась сама себе сейчас пародией на новогоднюю елку. Наряженную в гирлянду..


С другой стороны, сиять, так сиять — поскольку целью было всего лишь произвести неизгладимое впечатление. И не важно чем, элегантностью или роскошным декором.


Волосы я мыла всего день назад, и снова пользоваться суровым звездным шампунем не рискнула. Блестели они чистенько, а наэлектризованность с них уже сошла. Я стянула их в хвост лентой, отрезанной от края отреза, и на этом с прической покончила.


Из отреза получилось два угольно-черных саронга, верхний до бедер, нижний до пят — я решила, что как минимум традиционную длину вечерних нарядов сохраню. Вышло у меня черное платье в греческом стиле, подхваченное узлами на груди и бедрах. Края ткани под ними, чтобы не расходились, на живульку были подшиты частыми стежками.


Про себя свое творенье я назвала прет-а-порте а-ля-Камышин — и хихикала над ним, пока налепливала кристаллы на кожу перед зеркалом.


— Вы великолепны. — Серьезно объявил Скевос. — Сдержанно, изыскано — и совершенно не похоже на то, что носят местные красотки. Это, кстати, главное. А теперь вперед, изумлять Рирсу и весь Фогенс-Лул — потому что прием у канцлер-фрей уже показывают по всем инфосетям планеты…


В уже знакомом мне отсеке под жилым ярусом нас ждал горуд, та самая летучая машинка. Мы загрузились — и полетели.


Небоскребы Рирсы, столицы Фогенс-Лула, вонзались в белесое небо изготовившимися к старту звездолетами. Горуд несся над поблескивавшей между ними серебряной лентой — внизу протянулась то ли местная магистраль, то ли река с идеально ровными краями.


Зал для приемов оказался громадным тентом из полупрозрачного материала, похожего и на пластик, и на стекло одновременно. Тент установили в саду с синеватыми деревьями, увитыми цветами — я так и не поняла, растут ли громадные розовые соцветия прямо на стволах, или кто-то нацепил на них гирлянды, изображавшие натуральное цветение.


Горуд припарковался на приподнятой круговой эстакаде, возвышавшейся над оградой сада. Мы вышли и нам под ноги тут же сунулось плоское белое блюдце. Скевос шагнул на него, за руку втянул меня. Снизу блеснуло, тонкий голос что-то пропел. Потом сделал паузу и сообщил уже на слегка искореженном русском:


— Канцлер-фрей и весь Фогенс-Лул рады приветствовать у себя дочь сара Ивана Васильевича Грозного.


Скевос, повернувшись ко мне, что-то сказал. Голос, исходивший то ли от блюдца, то ли вообще из пустоты, тут же заявил:


— Этот диск — наше место на время приема. И вот что, Наталья Ивановна…


Мой спутник провел ладонью по груди своего черного комбинезона, потом поймал мою ладонь, надел на запястье цепочку — затейливую, похожую на черно-серебряный жгут.


— Это переводчик. Когда ты будешь далеко отсюда, он тебе понадобится.


Рядом приземлился ещё один горуд — покрупнее нашего, с каким-то загадочным механизмом на крыше. Оттуда вышла пара…


Я уставилась на них до неприличия пристальным взглядом.


Скевос, сказав, что одеваются здесь легко, здорово приуменьшил. Дама, вышедшая из горуда, была практически вообще не одета. Высокая, выше меня, стройная и ослепительно-красивая. Серебряные волосы, улетающие вверх массой вздыбленных, круто завитых локонов, опушены бахромой из кристаллов, сбегающих по шее.


Правая рука и левая нога обвиты цветочными гирляндами, между ними налеплены камушки навроде моих, только брызгающие искрами лучи в них — сиреневые и розовые. Пониже пупка колыхается лепесток ткани, неизвестно как прилипший к золотисто-розовой коже. Фиговый листочек будущего…


И наискосок, от правого плеча к левому бедру, прихотливо тянется дорожка из сияющих кристаллов.


И все.


Пока я пялилась на голую девицу, Скевос что-то сказал, приобнял меня за плечи и прижал к себе.


Я, может, и дернулась бы — но тут белый диск, на котором мы стояли, спорхнул с эстакады и полетел над дорожками сада, огибая деревья.


Пока мы плыли мимо древесных исполинов в синеватой листве, я спросила:


— Кстати, а чем придется разводить огонь на этом конкурсе?


— Вам все дадут. — Скевос чуть повернул голову, окатил меня пристальным взглядом. — И зажигающее устройство, и куски древесины. Остальное будет зависеть от вас. Однако не беспокойтесь, Наталья Ивановна…


Вообще-то я была Андреевна, ну да ладно.


— Как я уже сказал, главное — запомниться послу с Зейтула. А победа… что ж, она не помешает — но не является нашей целью.


Диск, на котором мы стояли, нырнул под сень вознесенного в небеса тента. Под его куполом, над головами собравшихся, оказались установлены гигантские экраны. Как раз сейчас на них красовались наши со Скевосом лица, и мелодичный голос объявлял о чем-то.


Переводчик, вделанный в белый диск, сообщил лично для меня:


— Наша гостья, дочь Ивана Васильевича Грозного, саря одной из планет Содружества Даль! Наталья Ивановна! И её спутник, капитан Скевос, сын и потомок семейства Калирис!


Парочки на соседних дисках дружно повернулись ко мне. Я в ответ тоже окинула взглядом местное общество — и почувствовала себя монашкой, случайно заскочившей в бордель.


Редкая из дам, паривших под тентом на белых дисках, была одета хотя бы в подобие купальника. Кое-кто обошелся одними цветами и украшениями. Такого количества обнаженной плоти я в жизни не видела.


Мое импровизированное черное платье, закрывавшее тело от груди до щиколоток, выглядело тут не скромным — а кричащим, чуть ли не угрожающим…


Обнаженные девицы глядели на меня широко раскрытыми глазами. И Скевос наблюдал искоса, сбоку. Уголок твердо очерченных губ подрагивал, словно он сдерживал улыбку.


Ах ты ж зараза, мрачно подумала я. Ведь именно такого результата он и хотел — не зря же принесенного им отреза с избытком хватило на два саронга. И цвет у ткани оказался непроглядно-черным…


Но деваться было некуда, а целью было впечатлить всех присутствующих. Я выпрямилась, вскинула подбородок.


И, милостиво улыбнувшись тем, кто на меня глазел, по-королевски сделала им всем ручкой. В смысле, вскинула руку и покрутила в воздухе кистью.


Диски, плававшие вокруг на разных высотах, торопливо слетелись в нашу сторону. Скевос что-то вполголоса сказал, подставка у нас под ногами медленно поплыла вперед по проходу, оставленному другими дисками.


Я, держа на лице милостивую улыбку, продолжала разглядывать публику под тентом.


В отличие от дам, мужчины оказались одеты более сдержано. Правда, имелось нескольких красавцев, наряженных в одну набедренную повязку. Животы в кубиках, плечи и бедра украшены сияющими кристаллами — Аполлоны в брильянтах, да и только.


— Это сыновья лучших семей Фогенс-Лула. — Пояснил Скевос, заметив мой взгляд. — Им ещё в детстве сделали модификацию тела — усилили кости, отработали рельеф мышц, чтобы он сохранился навсегда, без упражнений. А ещё им проводят постоянную генную терапию, так что они проживут лет триста, не меняясь. Такими же красавцами, как сейчас…


Обалдеть, подумала я. Спросила:


— Что за генная терапия?


— Не знаю, поймешь ли ты… им дают вирусы с геном каталитического компонента теломеразы, одного из ферментов, который производится в клетках организма. Терапия безумно дорогая, потому что для каждого приема порцию вирусов синтезируют отдельно. Если ген, полученный с вирусом, подействует на организм хоть чуточку сильнее, чем это требуется телу именно в данный момент времени, все кончится ускоренным ростом опухолей во всех органах, на коже, в костях…


— Не слишком ли рискованно для мальчиков в кристаллах?


Скевос ответил вполголоса:


— Нет, если все делается под контролем медиков и аналитической аппаратуры. Зато это дает триста лет жизни. Немалый срок.


— А дамам из лучших семей вирусы не дают?


Мой спутник окинул взглядом стену из обнаженных тел, увитых цветами.


— Дают, конечно. Дочери лучших семей тоже имеют свой кусочек бессмертия. Но их трудно отличить от тех, кто просто молод. Только красавцы-долгожители Фогенс-Лула выделяются своей одеждой на фоне простых смертных…


— А зачем? — Я ответила прямым взглядом очередному Аполлону с полотенчиком на бедрах, спланировавшему сверху на своем диске. Тот лениво усмехнулся — и продолжил разглядывать меня в упор. Взгляд у него был спокойный, даже слегка апатичный. — Или тут раздеться донага — это показать свое высокое происхождение?


— Почти угадала. — Бросил Скевос. — Идеальное тело — огромные деньги. Вот и приходится его демонстрировать, чтобы выделится на фоне нас, простых смертных.


Под ногами, в диске, что-то звякнуло. Мелодичный голос тут же зачастил, сообщая неизвестно что. Следом подключился переводчик, выдав на русском:


— Первым с вами поговорит канцлер-фрей. Вторым — Ворисон, первый сын семьи Ариган. Третьим — специальный посол с Зейтула…


— Началось. — Удовлетворенно сказал Скевос. — Первым нас желает видеть сам канцлер-фрей. Как я и предвидел, волшебное слово «Даль» привлекло внимание. И посол с Зейтула заинтересовался. Но Ворисон, первый сын Ариган? Их семейство не занимается межпланетной политикой или межпланетной торговлей — хотя два этих дела обычно переплетаются. А иногда и вовсе являются двумя сторонами одной монеты. Может, у него к тебе личный интерес?


Голос у него прозвучал недовольно, и я отвлеклась от разглядывания проплывавшей мимо толпы красавиц — и двух красавцев, затесавшихся среди них. Спросила коротко:


— Что не так? Я не достойна его интереса или интерес этого Аригана не достоин меня?


Скевос слегка улыбнулся.


— Быстрый анализ и быстрый вопрос вместо ответа… ты достойна любого интереса, Наташа. И особенно моего, если уж об этом зашла речь.


Его рука вдруг скользнула под верхний саронг. Крепкая ладонь быстро прогулялась по моей спине, сначала вверх, от поясницы к лопаткам, потом вниз, к краю второго саронга, державшегося на бедрах. Длинные уверенные пальцы нахально скользнули ниже края ткани, прошлись по ягодицам — и все это было сделано стремительно и явно напоказ…


Я, сначала опешив от такой наглости, дернулась. Потом прогнулась, пытаясь ускользнуть от исследовавшей меня на глазах у всех руки, сделала шаг вперед — крохотный, чтобы не упасть с края диска. Оглянулась на него, зашипела:


— Убери руку…


Скевос что-то сказал приглушенным тоном, перебивая меня. Переводчик поспешно брякнул:


— Демонстрирую всем, что у тебя есть связь со мной. Запомни, Наташа — интерес Ворисона опасен для тебя. Хочешь остаться на Фогенс-Луле, возможно, навсегда? Подумай, что будет, когда первый сын Ариганов наиграется с тобой. Содружество Даль далеко, а телохранителей с оружием у тебя нет. Твой единственный защитник в этой дыре Вселенной — я. Поэтому стой тихо и показывай всем, что ты моя женщина. Не вздумай переходить на его диск!


Он одарил всех присутствующих улыбочкой, вроде бы приветливой — на щеке, обращенной ко мне, даже проклюнулась ямочка.


Но в просвете между тонкими, твердыми губами блеснули плотно стиснутые и идеально отделанные зубы.


Это чертово общество будущего — общество рабовладельцев, вспомнила я. И, сделав над собой усилие, шагнула обратно к Скевосу. Уверенная рука тут же скользнула вокруг талии, опустилась на живот. Длинные пальцы нахально залезли под саронг на бедрах, щекочуще погладили кожу…


— Кое-кто просил меня одеться так, чтобы выделиться. — Прошипела я. — Вот я и выделилась. Вы это подстроили? Чтобы иметь возможность засунуть лапы мне под одежду — а я ещё и улыбалась при этом!


— Кстати, улыбнись. — Потребовал Скевос. — Все должны видеть, как тебе хорошо. И как ты рада, когда я тебя касаюсь.


Я кое-как растянула губы. Один из красавцев, смотревший в мою сторону, перевел взгляд с моего лица на талию и отвернулся.


— Я не предполагал, что ты привлечешь внимание одного из этих… из полубессмертных. Оглянись вокруг, Наташа. Женщины, которые здесь собрались, идеальны. Часть из них тоже относится к лучшим семьям. Но даже те, у кого нет денег на ген долголетия, прошли через процедуры, дающие идеальное лицо и фигуру. Более того, все женщины в этом зале регулярно получают вирус Дель-Ора, благодаря которому способны лишь на добрые мысли. Понимаешь? В женщинах вокруг идеально все — лицо, тело и даже мысли…


— Как такое возможно?! — Изумилась я.


— Очень просто. — Ответил Скевос.


Пальцы его мягко надавили на мой живот, так что пришлось сделать ещё шажок. Он оказался у меня за плечом. Хрипловато забормотал над ухом, переводчик тут же объявил:


— Все мысли, которые не согласуются с моралью, вызывают усиленную выработку адреналина. Адреналин тоже относится к наркотикам… что сажает организм на иглу, и человек начинает все время думать об аморальном. И поступать соответствующе. Вирус Дель-Ора рвет связь между мыслями и адреналином, обеспечивая организму ровную, постоянную выработку этого гормона. В плохих поступках уже нет нужды, адреналин у организма есть и без этого…


— Фигня какая-то. — Буркнула я. — Псевдонаучная.


— Это работает. — Строго сказал Скевос. — Эти женщины никогда не изменят, не солгут, не украдут и не убьют. Идеальны — особенно в том, что не изменяют.


Вот она, мужская логика.


— Я и предположить не мог, что один из этих полубогов взглянет на тебя. Наташа… ты очаровательна, но совсем не идеальна. Пропорции тела, черты лица, кожа и особенно волосы…


— Про зубы сказать забыл. — Мстительно заявила я.


И подумала — после той гадости, которую пришлось мазать на волосы, удивительно, что они у меня вообще остались.


— Да, и неотделанные зубы. — Согласился со мной Скевос. — Удивительно, что один из первых граждан планеты, выросший среди окультуренных цветочков, заинтересовался таким диким… таким диким цветком, как ты.


— Может, он тоже любит антропологию. — Мрачно предположила я.


— Навряд ли. А теперь улыбнись, и будь осторожна в словах — мы приближаемся к канцлер-фрею…


Толпа строгих мужчин в комбинезонах, задрапированных так же, как Скевос, расступилась. Мне ослепительно улыбнулся человек лет тридцати, с внешностью истинного арийца — светлые волосы, голубые глаза и длинное, слегка лошадиное лицо.


— Рад приветствовать на нашем приеме прекрасную деву из Содружества Даль…


Рука Скевоса исчезла с живота — канцлер-фрей тут же одарил моего спутника понимающим взглядом. Я залилась румянцем, выдавила:


— Тоже прямо-таки счастлива приветствовать, э-э… мудрого канцлер-фрея великого Фогенс-Лула.


Вышло немного слащаво — но мужчины, говорят, любят лесть даже больше, чем женщины. В пространстве над диском тут же зазвучал мелодичный голос, переводя мои перлы для мудрого, который ещё и с великого.


Мужчина арийской внешности в ответ на перевод благосклонно кивнул. И тут же оперативненько спросил:


— Какой именно планетой управляет ваш отец? Или это несколько планет в системе?


Мгновенье я раздумывала — а уж не выдать ли ему тот самый набор из титула Ивана Васильевича, все эти «…Великия, и Малыя, и Белыя…»? Но решила не усугублять.


— Китеж. — И солидно добавила, по-царски вскидывая подбородок: — Я назвала бы звезду, вокруг которой Китеж ходит по орбите, но, боюсь, вам это ничего не скажет. У нас другие звездные атласы, знаете ли.


Канцлер-фрей опять сказал что-то.


— И ваш отец отпускает вас одну так далеко? Галактика полна опасностей.


Вот этот момент Скевос не учел. Дочь всепланетного царя, мотающаяся по Галактике в одиночку, чуть ли не автостопом, неизбежно вызовет подозрение.


— Это испытание на зрелость. — Нахально заявила я. — У нас в Китеже всех сарских детей посылают взглянуть на Галактику, полную опасностей. Говорят, это удивительно расширяет им кругозор.


Белесые брови на длинном лице канцлер-фрея взлетели вверх.


— И кто это говорит?


— Наши отцы-основатели. — Твердо заявила я. — Обычай, освященный временем, сами понимаете… к тому же это уменьшает число претендентов на планетный трон. Он у нас один, а претендентов обычно гораздо больше. Но как послушная дочь, я послала отцу весточку с планеты, где была до этого. Чтобы он знал, куда я собираюсь и где нахожусь сейчас.


— Какая разумная предосторожность…


Скевос, до этого молчавший, откликнулся:


— Однако Фогенс-Лул — одна из самых безопасных планет в этой части Млечного Пути. Будь иначе, я не рекомендовал бы своей гостье посетить её.


Канцлер-фрей радушно улыбнулся. Голос Скевоса вдруг переменил тональность, став ниже, тише и злей:


— Кроме того, планеты, где обижают капитанов Звездного Альянса — а также их гостей — очень скоро становятся задворками Вселенной. Куда не летят звездолеты Альянса…


Улыбка канцлер-фрея стала ещё радушней.


— Да, я припоминаю, у вас в уставе есть оговорка на эту тему. Я слышал, вы приняли самое непосредственное участие в судьбе Шай-Нурибада. Кстати, давно хотел у вас спросить, но все не было случая — вы у нас нечастый гость. Каково это — быть убийцей нескольких миллионов человек?


— Почти так же, как стать убийцей одного, господин канцлер-фрей. Вызывает большой приток адреналина.


Они обменялись короткими, едва заметными полупоклонами. Я покосилась на Скевоса — и глаза у меня против воли округлились. Как много нам открытий чудных готовит лишь один прием…


Выходит, меня подобрал капитан какого-то Звездного Альянса, а по совместительству — массовый убийца?


— Вашей спутнице, как дочери правителя, эта история может показаться крайне интересной. — Белобрысый канцлер перевел взгляд на меня. — После блокады, которую установил Звездный Альянс с подачи и под давлением лично капитана Скевоса, одного из членов Верховного Совета Альянса, на Шай-Нурибаде разразилась чума. Но поскольку помочь в этой беде могли только вирусологи с Орилона, планеты, принадлежащей все тому же Альянсу, люди остались без вакцины. И три четверти человеческой популяции на Шай-Нурибаде вымерло. Многие, кстати, считают, что и чуму спровоцировал сам Альянс.


— Вот и пусть считают. — Совершенно равнодушно сказал Скевос. — Зато вот уже восемь лет после той старой истории случаи захвата звездолетов — и убийств капитанов — прекратились. Более того, вдруг резко уменьшилось количество звездолетов Альянса, пропавших без вести…


Скевос снова едва заметно поклонился в сторону белокурого арийца — но на этот раз тот не ответил на поклон. Вместо этого хозяин приема обратился ко мне:


— Как жаль, что содружество Даль находится слишком далеко… и упрямо отказывается торговать и дружить с остальной частью Галактики. Не знаете, почему у ваших планет такое стремление обособиться?


— Вирусов у вас многовато. — Сухо сказала я. — А вакцины, как вы сами заметили, иногда оказываются слишком далеко…


— Что ж, остается только пожелать вам победы в нашем конкурсе. — С усмешечкой сказал канцлер.


И, развернувшись вполоборота к одному из мужчин в строгих комбинезонах, заговорил уже с ним. Диск под нами невесомо поплыл в сторону.


— Отлично. — Негромко сказал Скевос. — Ты хорошо держишься, Наташа. Продолжай в том же духе. Вон то прекрасное личико перед нами, полагаю, принадлежит как раз Ворисону, первому сыну семьи Ариган.


Его рука снова залезла ко мне под саронг. Пальцы очертили окружность по коже живота, вокруг пупка — но на этот раз их прикосновение оказалось не щекочуще-нахальным, а нежным и ласкающим. Словно теплая вода лилась на тело…


Я задохнулась, вскинула голову, прошипела:


— Полегче!


— Это все ради твоей безопасности. — Скевос наклонился к моему уху. — Неприятно? Поверь, мне тоже приходится делать над собой усилие. В конце концов, я-то не антрополог. И когда вокруг идеальные женщины из этого, вполне цивилизованного мира, дикарка из дыры на другом краю Галактики меня не особо привлекает.


Он хмыкнул, выдох тронул пряди волос у меня над ухом.


Будь мы в другом месте, не таком людном, я бы нашла, чем ответить этой жертвенной личности. Усилие он над собой делает, страдалец…


Но до красавца с повязкой на бедрах, бывшему, судя по настойчивому взгляду, тем самым Ворисоном, оставалось всего несколько метров.


Первый сын семьи Ариган поджидал нас в позе скучающего Аполлона. Руки сложены на мощной груди, безукоризненная нога вольно и с изяществом отставлена. На громадных экранах под куполом продолжали появляться лица все новых гостей — и свет, льющийся оттуда, сверху, обрисовывал выпуклости мышц бликами и скульптурными тенями.


Блестела белоснежная кожа, лишенная волос, пор или прыщиков, гладкая, словно покрытая лаком. Оставлявшая ощущение, что парня перед выходом натерли маслом с ног до головы.


Живых кристаллов на Ворисоне, первом сыне семьи Ариган, оказалось немного — две-три штуки на выпуклостях бицепсов, ещё один над правой бровью, напоминавший блестящую родинку. Интересно, может, у местных, как у маркиз восемнадцатого века, расположение кристаллов что-то означает? Как там было-то — мушка над правой бровью, ищу предмет любви, мушка над левой, предмет найден…


— Рад видеть прекрасную принцессу крови с одной из планет Даль. — Церемонно сообщил на русском чей-то голос.


Нисколько не похожий на мелодичное журчание переводчика, но явно мужской.


Ворисон между тем стоял, не разжимая рта, улыбаясь мне легко и немного загадочно. Ему это шло. Парень вообще был хорош собой — прямой нос, ровные широкие брови, крепкая линия подбородка. Рыжевато-каштановые волосы утекали за широкие плечи буйной гривой. Было в нем что-то такое… Тарзанистое, что ли. И темно-голубые глаза, опушенные каштановыми ресницами, смотревшие с лукавым прищуром, это впечатление только усиливали.


Скевос, мгновенно подобравшийся — рука его скользнула у меня по талии, покидая нагретое, то есть наглаженное местечко под саронгом — что-то сказал. Переводчик мелодично прожурчал:


— А вы, я вижу, уже получили вирус Тэка?


Ворисон, не меняя позы, перевел взгляд с меня на него. Что-то происходило… а что, я не знала. После паузы в несколько секунд Скевос объявил:


— Я понимаю, что телепатические мутации, достигнутые после Тэки, позволяют вам общаться с любым человеком напрямую. Без переводчиков, работы губами и прочих утомительных подробностей. Однако дочь саря планеты Китеж доверилась мне, и я должен обеспечить её безопасность. И я не хотел бы…


Взгляд темно-голубых глаз снова скользнул ко мне.


— Мне доложили, что ваш скучный собеседник называет вас просто Наташа. — Сказал мужской голос так ясно, словно владелец его стоял рядом.


И сказал вроде как на чистейшем русском — во всяком случае, так я это расслышала.


— Но по протоколу вас объявили Натальей Ивановной. Можно, я тоже буду называть вас Наташей?


— Чтобы вы общались с ней мысленно. — Закончил тем временем свою фразу Скевос. — Это может привести к ситуации, когда мою гостью оскорбят на мысленном уровне, но свидетелей оскорбления у неё не будет…


— А у вас есть сторож, как я вижу. — Сказал мужской голос мне на ухо.


Четко очерченные бледные губы на белоснежном лице растянулись в улыбке.


— Переходите ко мне на диск — и давайте сбежим от этого зануды. Вы знаете, скольких людей он убил? А скольких лишил всего? Продал в рабство? Рано или поздно вы тоже попадете в бордель. И боюсь, это заведение окажется не на нашей планете. Так что неизвестно, будет ли там защищена по закону ваша жизнь и целостность вашего тела…


Рука Скевоса вдруг вернулась на свое место. Он притянул меня к себе. Пальцы зло скребнули по животу, коротко остриженные ногти проехались по коже. Один из живых кристаллов на моем плече, пройдясь по груди Скевоса, разразился короткой, едва слышной трелью. При этом капитан «Быстрой» молчал.


Я обернулась, глянула на него искоса. Несмотря на жесткую хватку руки, лицо у моего спутника оставалось спокойным. На Ворисона он глядел даже несколько скучающе….


Первый сын семьи Ариган усмехнулся и наконец-то соизволил открыть свой рот:


— Держите новый товар звериной хваткой, капитан Скевос?


— Гостью. — С обманчивой мягкостью поправил тот.


— На вашем корабле слишком часто бывают гостьи. А потом многих из них находят в борделях, но уже с генмодифицированными телами. Признайтесь — вас ведь не очень привлекают красотки, у которых набор хромосом и телосложение те же, что у древних прародительниц человеческого рода? Разве что в самом начале…


— Я смотрю, вы следите за моей интимной жизнью.


— За вами вообще следят многие, капитан Скевос.


— Польщен. — Равнодушно объявил Скевос. — И прошу прощенья — моя спутница должна участвовать в конкурсе, который вот-вот начнется. А нам ещё надо поговорить с послом Зейтула…


— Хотите спихнуть её туда, слегка усовершенствовав? — Спросил первый сын Ариганов — и опять вслух.


Пока переводчик коверкал русский, сообщая мне эту фразу, мужской голос, предположительно телепатический глас все того же Ворисона, шепнул на ухо:


— Мы ещё увидимся, Наташа.


— Прощайте. — Заявил между тем переводчик.


Диск под нами развернулся и мягко поплыл в сторону.


Хватка руки Скевоса стала чуть мягче, но не исчезла. Он по-прежнему стоял у меня за плечом — почти за спиной.


— Вы действительно… — Я сглотнула, глубоко вдохнула, но не носом, а ртом. Пересохшие губы стянуло.


Было страшно и жутко задать вопрос, который, однако, следовало задать.


— Вы действительно убили несколько миллионов человек?


Скевос подался вперед, прошептал что-то мне на ухо. Переводчик негромко заявил:


— Ты забавная штучка, Наташа. Я думал, ты первым делом спросишь, все ли мои гостьи прямо с «Быстрой» попадают в бордель. И все ли проходят генмодифицирование перед этим…


— Предпочитаю начинать со значительных вещей. — Я, как могла, втянула живот, скукожилась, стараясь как можно меньше контактировать с уверенной рукой, лежавшей на моей талии.


Рукой убийцы.


— А смерть нескольких миллионов человек несравненно значительней судьбы сотни девиц, не находите?


Скевос тихо фыркнул у меня за плечом.


— Как мало ты меня ценишь… всего лишь сотни? Да будет тебе известно — с того момента, как я впервые вошел в рубку «Быстрой», на ней побывало не меньше четырех тысяч женщин.


Рука вдруг сжалась, и меня притиснуло к нему. Я зашипела сквозь зубы, прогнулась, пытаясь как-то отодвинуться. Один из кристаллов на плече ответил тонким звоном.


Не знаю, делал ли Скевос что-то со своими мышцами, как это, похоже, тут было принято. Но его плечо и грудь показались мне отлитыми из стали.


А само прикосновение к нему — отвратительным.


Однако пинаться и отбиваться, когда со всех сторон на нас глазели местные нимфы в сопровождении где одетых, а где и раздетых мужчин — все бело-розовые, смотревшие на меня как на слона из басни — не хотелось. Потому что казалось унизительным.


— Так сколько именно человек умерло на Шай-Нурибаде? — Я вскинула брови и ответила высокомерным взглядом красавице в бронзовых цветах, проплывавшей мимо. Не удержавшись от злого прищура…


— Посол Зейтула уже близко. — Сказал Скевос. — Поэтому покончим с этим побыстрей. Общее количество погибших на Шай-Нурибаде оценивается в шесть с половиной миллионов человек. Однако я не считаю себя виновным в их смерти. Когда Альянс объявил о блокаде, хозяева планеты смеялись. И лишь потом вспомнили, что около половины населения их мира составляют рабы, обработанные вирусом «Склав-642», производства Орилона. Хороший вирус, устойчивый к мутациям, частично подавляющий волю, но сохраняющий основные аспекты личности. А также инстинкт самосохранения. Я считаю его куда более человечным, чем, к примеру, «Мизенику-19». Этот вирус полностью уничтожает личность, превращая человека в слизняка. К тому же после «Мизеники» человек не способен связно говорить…


Меня передернуло, я торопливо перебила:


— Мы говорим о вирусах или о шести миллионах погибших?


— Я хочу, чтобы ты поняла все. — Быстро сказал Скевос. — Действие вируса не вечно. Это делается намеренно — если хозяин захочет дать своему рабу свободу, нужно просто подождать, пока не истекут три года после последней обработки. Ну и кроме того, это выгодно. Торговля вирусами приносит неизмеримо больше, чем торговля просто рабами.


Я, стиснув зубы, ждала окончания.


— После начала блокады рабовладельцы Шай-Нурибада остались без новых порций «Склава». Но у них имелись специалисты, занимавшиеся вирусами, которые модифицируют плоть. Но не личность. Кесариус Шай-Нурибада поручил этим недоучкам воссоздать наш «Склав». Они взяли образцы у рабов, прошедших обработку перед блокадой, и создали мутировавший нейропаралитический штамм, разъедающий нервную систему. Вирус был опробован на первой партии рабов, после чего он вырвался на свободу. И шесть с половиной миллионов погибло меньше чем за тридцать дней.


— Но ты все равно не считаешь себя виноватым. — Бросила я, забывшись и переходя на «ты».


Хотя до этого предпочитала выкать.


— У них был выбор. — Напомнил Скевос. — Они могли дать своим рабам свободу и отправить их на неосвоенные территории. В конечном итоге это даже принесло бы им пользу. Рост свободного населения, рост числа городов… но хозяева Шай-Нурибада ничего не хотели менять. Цены на живой товар, который ещё поддавался управлению, начали расти. К освободившимся от вируса рабам рано или поздно пришлось бы относиться, как к людям — а это их пугало. И они попытались скопировать нашего «Склава».


— Но вы могли помочь… — На остатках упрямства пробормотала я.


— Да, наши вирусологи смогли бы изготовить вакцину. — В голосе Скевоса, когда он проговаривал это на своем языке, была снисходительность. — Но для этого требовалось сначала получить образец мутировавшего вируса, потом изготовить достаточное количество доз и доставить их на место. Это нельзя сделать за считанные дни. Даже если бы нашелся сумасшедший капитан, готовый принять к себе на борт образец с вирусом-мутантом, помощь пришла бы слишком поздно. К счастью, у штамма, изготовленного недоучками, мутировал и механизм, отвечающий за прерывание жизненного цикла колонии. Уже через месяц, убив шесть миллионов, вирус сам собой угас. Потом, пожалев выживших, мы сняли блокаду.


Хватка руки Скевоса вдруг ослабла, а диск затормозил перед человеком, одетым в серый китель с высоким стоячим воротником.


— Мы рады приветствовать посла Зейтула. — Объявил капитан Звездного Альянса.


Мужчина с пышной шапкой волос — неестественно густых и темных для его морщинистого лица — благодушно улыбнулся.


— Рад приветствовать принцессу из загадочной Дали и её спутника. Меня зовут Тарикон Неранса. Ваше высочество, господин Калирис…


Он отвесил два поклона — один в мою сторону, достаточно глубокий, другой, больше похожий на кивок, в сторону Скевоса.


Я изобразила улыбку и оглянулась через плечо. Посмотрела на своего спутника, вскинув подбородок. С надлежащей надменностью вскинув — когда ещё будет возможность поизображать из себя принцессу крови…


Скевос ответил равнодушным взглядом, но его рука сразу же исчезла с моего живота. Объявил, склоняясь над моим плечом:


— Рад знакомству, господин Неранса. Моя гостья очень интересовалась вашим миром. Да и я, признаться, тоже. У меня есть образцы новейшего вооружения, разработанного на Орилоне…


— Вот как? Так слухи, что Альянс хочет подгрести под себя торговлю обычным оружием, правда? — Посол Зейтула глянул на моего спутника, прищурил глаза, и без того утонувшие в отечных веках. — Капитанам Звездного Альянса не хватает прибылей от их вирусной империи? Или продажи так упали после тех давних событий?


Намек на Шай-Нурибад? Если зависимость от вирусов с Орилона погубила столько народу, многие миры должны были принять свои меры, мелькнуло у меня. Начать открывать лаборатории, растить своих вирусологов…


Кажется, этот мир будущего стоит на пороге перемен. А проводником их, как ни странно, стал Звездный Альянс — что-то вроде союза капитанов звездолетов, таких, как Скевос.


Жаль только, что рабам, живущим в этом мире, от этих перемен не легче…


Беседа между тем текла своим чередом.


— Говорят, идеи, воплощенные в ваших последних предложениях, слишком уж новаторские. — Заявил посол.


— Напротив, мы возвращаемся к первоистокам. — Ответил Скевос. — Мы предлагаем новейшие боевые челноки, с высочайшим уровнем защиты. Которыми может управлять человек со свободной волей, не прошедший переформатирования сознания…


— Но какой в этом смысл? — Господин Неранса, пожевав губами, перевел взгляд на меня. — Простите, ваше высочество. Мы беседуем о каких-то железках, вместо того, чтобы уделить внимание прекраснейшей из принцесс далеких миров…


У меня насмешливо дернулся уголок губ. Скевосу я нужна как раз для того, чтобы сбагрить этим господам те самые железяки… Как он их назвал — боевые челноки для людей со свободной волей? Надо бы узнать, что здесь имеют в виду, когда говорят о переформатировании. Пока саму не переформатировали под шумок.


— Что вы, я и сама люблю поболтать об оружии. — Светским голосом объявила я.


И ощутила себя глупее некуда — попугаихой на рауте. А деваться-то куда, а деваться некуда… назвалась царской дочкой, вот и веди себя, как светская львица.


Подождав, пока переводчик донесет мои слова до мужчин, я на всякий случай добавила:


— Мой отец, кстати, тоже интересуется челноками этого типа — для людей со свободной волей.


Посол растянул в улыбке тонкие морщинистые губы.


— Я слышал, на планетах Содружества Даль полностью отказались от искусственного изменения тела или сознания. А рубежи Содружества защищают люди без переформатирования, способные испытывать страх, ужас, принимать ошибочные решения… Именно поэтому вам и пришлось изолироваться от остальной Галактики? Потому что обычные люди — не лучшая защита…


Скевос бросил:


— Это не так. Идеальные воины без чувства страха, которыми пользуются сейчас все миры, не так уж и хороши. Их недостатки…


— Я говорю с прекрасной госпожой, прилетевшей сюда с Дали. — Твердо объявил посол.


И требовательно посмотрел на меня.


Здесь и сейчас я была единственным представителем тех людей, что жили на планетах Содружества Даль — и говорили на одном языке со мной. Пусть и самозваным представителем.


Так что задача отбрить этого морщинистого умника, чтобы он больше не плевался ядом в сторону Дали, ложилась на меня.


— Нам не требуются живые машины. — Небрежно сказала я. И надменно улыбнулась. — Хватает из металла машин. Поверьте мне — если вы до сих пор даже не знаете, сколько планет у нашего Содружества Даль, и как они зовутся, значит, наши защитники лучше ваших. Вот мы, к примеру, у себя слышали о вашем Зейтуле. И о господине Бреганса. А что вы знаете о моем Китеже?


Посол Зейтула что-то сказал, перебивая. Через секунду голос переводчика донес до меня его слова:


— Ваши планеты просто слишком далеко…


Я глянула скучающе.


— Господин Неранса, я не капитан Звездного Альянса, но даже мне понятно, что в эпоху звездных кораблей понятие «далеко» исчезает. Однако всегда остаются вопросы безопасности…


Может, мы и дальше кидались бы словами, но тут под куполом запели невидимые трубы.


— Конкурс начинается. — Торопливо сказал Скевос. — Простите, господин Неранса, я должен проводить нашу гостью с Дали к месту для конкурсанток. Надеюсь, мы ещё встретимся.


Посол что-то задумчиво ответил, не сводя с меня взгляда. В этот момент диск под нами двинулся, поплыл вверх. Переводчик поспешно отбарабанил последние слова посла:


— До встречи, господин Скевос, ваше высочество…


Общество под тентом пришло в движение. Большинство дисков, на которых стояли гости, пошли вниз, выстраиваясь в ступени, расходившиеся от центра зала громадным амфитеатром. Только несколько белых кругов, как и наш, продолжали плыть вверх.


Все оказалось до жути простенько и рационально — конкурсантки на своих дисках выстроились под куполом в кружок, невидимые трубы снова запели, по экранам поплыли лица девиц, взятые крупным планом. И среди них — моё, с цепочкой живых кристаллов на лбу.


Волосы, с которых местная химия, употребленная мной вместо шампуня (и воды), смыла краску, теперь приобрели ореховый оттенок. Нос подозрительно блестел. На фоне безукоризненно свежих соперниц, с матовыми носами и конструкциями из локонов серебристых, золотых, медных и бронзовых тонов, увешанных цветами и кристаллами, я смотрелась не очень…


Не по-царски, в общем, смотрелась.


Стояли мы недолго — буквально через три минуты после того, как диски конкурсанток выстроились в кружок, снаружи под тент нырнуло одиннадцать мелких машин. Сильно напоминавших горуд, на котором мы сюда прибыли. Только кабина оказалась открытый — и в гнезде её виднелось лишь одно сиденье. Вместо приборной доски бугрились причудливые складки мягкой обшивки.


Скевос помог мне загрузиться внутрь — просто махнул рукой, и диск, на котором мы стояли, взлетел повыше. Я шагнула вниз, на сиденье, потом устроилась на нем. Выпрямилась и вскинула подбородок. Даже если у тебя блестит нос, это ещё не повод склонять голову…


Диск со Скевосом опустился ниже, он нагнулся ко мне.


— Наташа… эта платформа отвезет тебя на место. Не бойся, местность, где проводится конкурс, только считается дикой. На самом деле её трижды проверяют перед прибытием дам. Ты найдешь там все, что нужно, за тобой будут постоянно следить микророботы с камерами.


Я кивнула. Он вдруг вскинул руку и кончиками пальцев погладил изгиб моего плеча. Отследил его до горла — у меня перехватило дыхание, и я, сглотнув, молча уставилась ему в глаза.


— Буду ждать твоего возвращения. — Твердо очерченные губы на короткое мгновенье разошлись в ухмылке. — Плохо, что ты так молода, Наташа. И не понимаешь, как иногда важно, чтобы кто-то ждал твоего возвращения…


Скевос выпрямился, в следующее мгновенье платформа, в которой я сидела, тронулась. Остальные машины тоже пришли в движение. Мы вылетели из-под купола стаей разноцветных рыбок — и рванулись ввысь, возносясь над Рирсой.

Глава шестая. Разжигание огня

Силы инерции я почти не ощущала, да и ветра в лицо не было. Хотя суденышко, заложив петлю над городом, с размаху понеслось вниз, к далекой земле.


Я осторожно вытянула перед собой руку. Пальцы наткнулись на что-то вроде упругой преграды — невидимой, не похожей ни на стекло, ни на другой материал. Кожу ладони покалывало, преграда словно уступала напору. Но с трудом, словно бы нехотя. Какое-нибудь поле?


Наверно, на этом нужно было остановиться, но меня толкало любопытство. Я, усилив нажим, продавила преграду. По руке тут же врезало налетевшим воздухом — встречный поток оказался настолько силен, что ладонь заныла, как после удара по камню.


Стайка платформ скользила по гигантской наклонной вниз, к поверхности планеты. Мелькнули и унеслись под днище той платформы, в которой сидела я, верхушки небоскребов. Следом навстречу моей машине выскочил синевато-белесый лес. Раскидистые кроны подросли, потом расступились. Моя платформа приземлилась на поляне.


Вокруг поднимались серые стволы, кудрявилась невысокая синевато-серебристая травка. Из зарослей кое-где поднимались хилые зеленые стебли — удивительно земные на вид. Отцы-основатели завезли на Фогенс-Лул растения с Земли?


В центре поляны что-то виднелось. Я повела рукой — защитного поля над кабиной больше не существовало. И, перепрыгнув через низенький, мне по бедро, бортик, отправилась на разведку.


Задания для конкурсанток подбирались явно такие, чтобы не озадачить мозги, перевоспитанные постоянным притоком адреналина. В куче посреди поляны лежали какие-то контейнеры, круглые чербачки дров, наваленные пирамидкой. На дровах кто-то оставил штуковину, похожую на перышко, с маленькой кнопкой в основании. Я нажала, и конец пера тут же послушно выбросил язычок пламени.


В одном из контейнеров нашлась четырехугольная жаровня с раскладными ножками. И нож. В другом — куски бледного мяса. Последней я взялась за дымчато-полупрозрачную коробку. Открыла и провела рукой по отрезу мягкой ткани, оливково-серебристой, туманно-матовой на сгибах. Неужели настоящая? Похоже на то…


На дне, под тканью, лежали ножницы и нитки.


Пока я ворошила припасы, от леса налетело облако насекомых, похожих на шмелей. Тихо, без жужжания, закружились вокруг каруселью. Я прищурилась. А ведь это не насекомые — на крохотных корпусах поблескивал металл. Прибыли обещанные Скевосом микророботы? Крыльев нет, пропеллеров тоже — и непонятно, на каком принципе работает двигатель.


Один крутился совсем близко, и я попыталась поймать летуна. Почти получилось — но в последний момент юркая машинка выскользнула из-под ладони. Тут же что-то звякнуло, и от роя остальных роботов послышались какие-то слова.


Цепочка на запястье, подаренная Скевосом — или только выданная на время? — разразилась неяркой вспышкой. Донеслось:


— Ваше величество Наталья Ивановна, правительство Фогенс-Лула просит вас не ловить наших роботов. Они подотчетные. А контакт с ними может нанести вред не только вам, но и их корпусам. Приступайте к конкурсному заданию и помните — на вас в этот момент устремлены взоры всего Фогенс-Лула.


От последних слов передернуло. Подглядывают тут всем миром… И хоть Скевос об этом предупреждал, но именно сейчас при мысли о наблюдении стало как-то особенно неуютно.


Я изобразила на лице воодушевление и, наскоро выдрав траву на небольшом участке, принялась укладывать дрова в аккуратную пирамидку. По всем правилам.


Поскольку взоры всего Фогенс-Лула были нацелены на меня, приходилось не нагибаться, а каждый раз изящно так приседать. Роботы назойливо крутились метрах в двух, я покончила с укладкой будущего кострища и нажала на кнопку здешней зажигалки.


Но сыроватые дровишки все никак не хотели разгораться. А бумаги, бересты или бутылки с бензином тут не было.


Хуже всего то, что минуты через три непрерывного нажатия на кнопку огонек стал заметно меньше. Кончается горючее?


Я поднялась из изящного приседа и быстрым, абсолютно не аристократическим движением заправила за ухо прядь волос, выбившуюся из хвоста. Дрова сырые, такие быстро не разгораются. Можно, конечно, настругать ножом полоски коры. И лучинок из поленьев наделать. Но это все непредсказуемо — судя по цвету коры, древесина тут была неземного происхождения. И кто его знает, когда она разгорится…


Я оглянулась, и взгляд упал на коробку с тканью. Если натуральная, будет гореть хорошо. Если искусственная — похуже. Но все равно гореть будет.


А главное, ткань занимается очень быстро…


Минут через десять полено, под бок которого я положила тонко нарезанные полоски ткани, заполыхало. Дальше все пошло по накатанной — сверху домиком я навалила остальные поленья, установила над костром жаровню, раскидала по ней мясо. И отправилась шить себе наряд, ещё одну конструкцию из саронгов.


Когда над полянкой появился громадный, искристо сиявший горуд, я даже не удивилась. Мясо на жаровне уже прожарилось, и я, набрав полные пригоршни травы, успела кое-как оттащить её подальше от огня. Чтобы не сгорело.


Саронги тоже были готовы, правда, переодеваться в них под взорами всего Фогенс-Лула я не рискнула. Те не менее, оба конкурсных задания были сделаны — и я искренне полагала, что на горуде прибыл кто-то вроде судьи, чтобы принять и оценить…


Но оттуда на траву спрыгнул тот самый Ворисон, первый сын семьи Ариган. Лицо равнодушное — но взгляд, который он на меня бросил, был взглядом победителя.


И мне вдруг стало страшновато.


Ворисон был по-прежнему обнажен — и словно бы льнувшее к телу полотенчико цвета слоновой кости, нацепленное на бедра, обрисовывало все. Не нужно было напрягаться, чтобы представить, как он выглядит вообще без него — а именно, сногсшибательно…


И шагал первый сын семьи Ариган размашисто, уверенно. Верхняя часть торса у него при этом ходила из стороны в сторону, выдавая человека, привычного к движениям. Прядь рыже-каштановых волос, отбившаяся от гривы, заброшенной за плечи, доходила до пояса — и лениво покачивалась, гуляя по жесткой втянутости живота.


Было ещё что-то тревожащее, но что именно, я осознала не сразу — а поняв, что именно, похолодела. Крошечные роботы, до этого стаей кружившиеся вокруг, исчезли. Наблюдение зачем-то сняли, и это рождало у меня сразу два стойких подозрения.


Первое — что сделано это было с подачи и по желанию господина Ворисона. А второе — ничего хорошего это мне не сулило.


Ворисону до меня оставалось всего шага четыре, когда из травы взмыла та самая платформа, что привезла меня сюда. И со свистом нырнула вверх, исчезнув между деревьями.


А вот это уже был недобрый знак. Я шарахнулась назад. По коже поползли мурашки…


— Вы меня боитесь, Наташа? — Лениво протянул в уме голос Ворисона.


Вот ведь зараза телепатическая.


— Скажите, что такого наплел обо мне ваш спутник, этот Калирис? Всегда было интересно, что говорят эти торгаши о хозяевах миров, которые они обслуживают.


— Зачем вы здесь? — Торопливо спросила я, отступая к лесу.


Цепочка на запястье снова блеснула, переводя сказанное. Стебли высокой травы лезли под саронг и скользко-противно проходились по бедрам. Лишь бы не споткнуться, мелькнуло в уме.


— Я здесь, чтобы забрать вас. — Заявил голос.


Ворисон стоял неподвижно, глядя на меня изучающе.


— Вы ещё не знаете, но гостья с одной из планет Дали, Наталья Ивановна, снялась с конкурса. Все гости были разочарованы — особенно господин Калирис. После снятия с конкурса Наталья Ивановна хочет погостить в моем доме. Об этом уже объявлено в зале приемов…


Может, убежать в лес? — всполошено подумала я. А потом окольными путями добраться до космопорта и разыскать там Скевоса с его «Быстрой». Он ведь обещал ждать? Вот только неизвестно, выживу ли я в том лесу, сколько ещё Скевос будет сидеть на этой планете и захочет ли принять меня на борт после того, как сынок местных бонз открыл на меня сезон охоты.


— Зачем вам… — Начала было я.


И осеклась, потому что Ворисон, содрав со лба кристалл — тот самый, единственный, прилепленный над правой бровью — метнул его в меня. Вокруг вдруг распустилось облачко непонятного газа. В горле, носу и груди вдруг запершило, зачесалось. Я зашлась в кашле, настолько сильном, что меня даже согнуло.


И перекрывая этот кашель, в уме зазвучал торжествующий голос Ворисона:


— Не беспокойся, Наташа, скоро это пройдет. Вирус Эреба, разработка лабораторий, принадлежащих нашей семье… Кстати, ты чуть было все не испортила. Я попросил, чтобы твое поджигающее устройство слегка подкрутили — на экранах огонек все равно почти не виден, а неудача могла объяснить отказ от конкурса. Но ты выкрутилась. Никогда бы не подумал, что настоящая ткань так горит… однако на твое несчастье канцлер-фрей тоже хочет оставить на Фогенс-Луле девицу с Дали. Я обещал, что его люди смогут тебя допросить…


Я разогнулась. Кашель вроде бы стих. И следовало развернуться, а потом припустить изо всех сил в лес — следовало бы, да только ноги прилипли к земле. Я рванулась внутри собственного тела, ощутив себя мухой, застывшей в янтаре. Ничего. Даже закричать не получилось — губы не слушались…


— Не сопротивляйся. Сейчас вирус размножается, захватывая твое тело — на это время он выбрасывает в кровь вещества, парализующую работу нервов. Как только сможешь двигаться, иди в мой горуд.


Он развернулся и зашагал к своей машине, не обращая на меня больше никакого внимания. Я судорожно вздохнула. Только это меня и слушалось — дыхание.


Ворисон уже посиживал в горуде, а я так и стояла соляным столбом на краю полянки. Полянка и лес вокруг неё в какой-то момент вдруг дрогнули и поплыли. Затем все замерло, но вид перед глазами так и остался немного смазанным. Словно я то ли дремала на ходу, то ли перепила успокоительных.


И дыхание понемногу замедлялось — а в такт ему замедлялись и мысли…


Странный покой навалился на меня, чужой, удушающе-равнодушный. Я беззвучно заорала внутри тела, пытаясь сбросить с себя оцепенение. И не одна мышца не двинулась в ответ!


Зато вдруг ожили ноги — и понесли меня к горуду. Хотя сознание билось внутри тела, пытаясь развернуть его и заставить бежать в лес.


— Обойди и залезь с той стороны. — Сухо приказал голос в уме.


И я так и сделала. Дверца с шипеньем опустилась, запирая меня внутри машины наедине с Ворисоном.


— У нас есть немного времени. — Заявил он беззвучно, разворачиваясь в мою сторону. — А потом нам все-таки придется вернуться в зал для приемов. Этот Калирис сейчас грозит канцлеру местью своего Альянса. И требует, чтобы гостья с его корабля, ставшая так неожиданно моей гостьей, официально подтвердила согласие на смену статуса. Но сначала…


Он потянулся и положил ладонь мне на грудь. Ощупал, чувствительно приминая. На породистом, вытянутом лице проступило удивление. И легкий намек на насмешку.


— Ваша грудь не прошла модифицирования? Природный продукт? Забавно… она мягче, чем то, к чему я привык — но в этом что-то есть.


Сразу две ладони скользнули под верхний саронг, по-хозяйски подхватили снизу груди, приподняли, как будто взвешивая. Потом этот урод сообщил:


— Маловаты. Но это можно будет исправить.


— Урод! — Завопила я мысленно, борясь с оцепенением, но безнадежно ему проигрывая. — Руки убери, тварь!


И продолжила полулежать в сиденье горуда, не шевелясь и не протестуя, неотрывно глядя на Ворисона.


У того на лице и жилка не дрогнула — значит, моего вопля он не слышал. Протесты рабов хозяев не волнуют?


Руки Ворисона скользнули вниз, он нетерпеливо рванул кое-как зашитый мной запах. Развел в стороны полы саронга, пробурчал у меня в уме почти удовлетворенно:


— Чувствую себя отцом-основателем, насилующим особо строптивую колонистку. Хоть что-то новое…


Была бы у меня возможность говорить, подумала я обессилено, я бы тебе высказала много нового. И новых ощущений бы добавила, врезав по нужным местам.


В этих мыслях уже не было той ярости, которая переполняла меня прежде. Зато все сильнее наваливалось темное, зыбкое оцепенение, с другими, податливыми и предательскими мыслишками — а стоит ли сопротивляться, ведь тело все равно меня не слушается? Не лучше ли забыться, не обращать внимания на то, что делают со мной, и просто дождаться, когда все закончится. А там, глядишь, и Скевос поможет… если сможет…


Руки Ворисона рывком развели мне бедра, содрали полоску черной ткани, из которой я соорудила что-то вроде бикини — не идти же на светский прием без белья.


Самое гадкое было то, что полотенчико на бедрах Ворисона оттопырилось,


— Успеем. — Пробормотал он.


И резко отнял руки, сделав нетерпеливый жест.


— Поднимайся. Оседлаешь мои бедра…


Сиденье под ним щелкнуло, отъезжая назад и откидываясь.


А я привстала и неловко перелезла к нему. Точнее, на него.


Больше всего хотелось завернуться в подступающее оцепенение и забыться, отстраниться. По возможности даже не видеть то, что происходило.


Но тонким звуком, режущей нотой дрожало в уме подозрение, что стоит лишь один раз поддаться накатывавшей на меня расслабленности — а потом прежняя Наташа исчезнет. Может, я и приду в себя через какое-то время, когда колония вируса в моем теле самоликвидируется. Скевос, помнится, говорил, что вирусы рассчитываются на определенный срок жизни…


А ещё он добавил, что рабам после этого снова дают вирус.


Мои колени примяли сиденье рядом с сомкнутыми бедрами Ворисона. Тот уже успел смахнуть с себя тряпку, прикрывавшую наготу. Чистая, белоснежная кожа без единого волоска. Лепные мышцы, стекающие к низу живота — и торчащий вверх член, подрагивающий от прилива крови…


Сволочь, бессильно подумала я. И снова рванулась внутри тела. Ворисон тут же, не открывая рта, порадовал сообщением:


— Я и не думал, что упрямство может быть таким освежающим. Вниз. Насаживайся. Сама…


Я бесновалась внутри своего тела, ставшего клеткой и предавшего. Бесполезно. Колени медленно сгибались.


А потом вдруг накатила волна странного жара — и я самую малость дернулась в сторону. Во внутреннюю сторону бедра жестко ткнулось округлое навершие. Ощущение было теплое, скользкое, противное, на коже словно бы остался влажный мазок…


Ворисон вскинул брови, глянул с изумлением и возмущением. И положил руки мне на бедра, больно сжал.


— Что это… что за бунт?


Договорить он не успел, потому что снаружи по горуду заколотило мелкой дробью — как градом по стеклам застучало.


— Уйди. — Отрывисто распорядился у меня в уме Ворисон.


На этот раз и я, и мое тело были заодно. Назад я метнулась рывком — и практически свалилась на сиденье.


Первый сын семьи Ариган сел прямо, махнул рукой. Из панели перед ним выметнулся синий луч, развернулся в светящийся квадрат. С картинки на нем улыбнулась ослепительной красоты блондинка — серебряные локоны текли ручьями, переплетаясь и образуя сияющую сферу вокруг лица.


Ворисон что-то нетерпеливо спросил, цепочка на моем запястье опять активировалась, негромко сообщив:


— Что происходит?


И тут же, без перерыва, начала переводить слова блондинки:


— Подняты внешние защитные экраны, уровень угрозы — минимальный. Микророботы бьются о корпус. Применение оружия не зарегистрировано. Вас много раз вызывал канцлер-фрей, но вы приказали отключить связь. Мне сообщили, что цель роботов — привлечь ваше внимание…


Ворисон вдруг развернулся ко мне, жутко оскалился и выбросил руку. Вцепился в цепочку на запястье и попытался её содрать.


Черно-серебряный жгут из хитро закрученных звеньев тут же сжался, стиснув мне руку. Пальцы Ворисона придавило — и он, судя по всему, ощутил не только давление, потому что сначала зашипел, а потом громко выкрикнул несколько слов.


Жгут в ответ блеснул, выдав что-то ровным голосом. Внесла свою лепту и блондинка с экрана, прочирикав длинную фразу.


В общем, все как-то общались — и только я одна сидела дура дурой, поскольку все сказанное никто не перевел.


Ворисон наконец резко выдрал пальцы из-под браслета. Цепь на запястье тут же растянулась, и опять слегка свесилась с запястья. Горуд с места рванулся вперед и ввысь, меня силой инерции сдернуло с сиденья. Я приложилась затылком об колпак над кабиной — чувствительно так приложилась, до тошноты и головокружения…


А Ворисон даже не пошевелился, сидя на сиденье как влитой. О господине позаботилась гравитационная подушка? А о рабыне, похоже, нет.


Сквозь прозрачный колпак видны были поднявшиеся на горизонте небоскребы Рирсы, столицы Фогенс-Лула.


Мы возвращались все в тот же зал — и сердце у меня колотилось, как бешенное. Поломать планы Ворисона и заставить его срочно вернуться мог только Скевос. Опять пригрозил местной элите страшной местью Звездного Альянса?


А больше, собственно, и грозить-то нечем, поскольку один звездолет (и один капитан!) против целой планеты — это слишком уж неравное соотношение сил.


Но тут имелась куча всякого, странного и непонятного. Если бы местные так боялись блокады Альянса, никто меня и пальцем бы не тронул. Но вышло-то как? И тронули, и вирусом опрыскали… а самое примечательно — вирусом, произведенным здесь же, на Фогенс-Луле.


И очень даже может быть, что я стала своеобразной перчаткой в звездных интригах, брошенной в сторону капитанов здешними элитариями. Слова Ворисона о том, что канцлер-фрей согласился на мое похищение, это косвенно подтверждали. Сынок Ариганов, может быть, и дурак, скучающий по причине полной вседозволенности — но господин канцлер-фрей Фогенс-Лула таким отнюдь не выглядел. И наверняка не был. Что ещё интереснее, пройти процедуру долголетия, если судить по лицу, господин канцлер не пожелал. Предпочтя ей самый обычный человеческий век…


Удастся ли Скевосу отбить меня у Ворисона? Предположим, да. А что потом? Проведу несколько лет рабыней — или есть какое-то лечение?


Голос Ворисона в уме объявил, прерывая размышления:


— Когда прибудем на место, говорить будешь только то, что скажу я. И ничего больше.


Неужели все, к чему пришли люди, тоскливо подумала я — вот этот королек местной навозной кучки? Ради этого было все — и Гагарин, и космодромы, и первые старты? Человечество поднялось в космос, но опустилось до рабовладения… даже вирус телепатии тут используют, чтобы тайно управлять друг другом.


У древних рабов, если вдуматься, и то имелся выбор — подчинись или умри. А у меня не было даже его. Просто взяли и сделали роботом, ходячим автоматом…


Знай я все это заранее — шагу с корабля бы не сделала!


Горуд Ворисона тем временем приземлился на круговой дорожке вокруг сада, вознесенной на эстакаду. Количество машин, припаркованных на ней, заметно уменьшилось.


— Выходи. — Потребовал голос Ворисона в уме.


Я выбралась из салона — на этот раз сама желая этого. Секунды через две под ноги сунулся белый диск, на котором стоял Ворисон.


— Сюда…


В зале под огромным, вознесенным ввысь тентом народу оказалось вполовину меньше, чем перед началом конкурса. В центре на дисках висела небольшая группа — канцлер-фрей в окружении хмурых мужчин, и Скевос, смотревший в мою сторону холодно и бесстрастно. В позе обманчивая расслабленность, сложенные на груди руки прикрывает серый шарф-тога…


Прочие гости, не участвовавшие в драме, но удостоенные чести за ней наблюдать, парили на дисках в некотором отдалении. Поближе к краям тента.


Диск со мной и Ворисоном подплыл к канцлер-фрею — и замер метрах в двух от Скевоса. Тот что-то промурлыкал, переводчик включился:


— Боитесь стать поближе? Когда вы увидели Наталью Ивановну в первый раз — и в моем обществе — наш диск находился гораздо ближе к вашему. И ей даже было позволено разговаривать… только прошу, отвечайте мне вслух, не прибегая к вашей телепатии. Запись всего, что тут происходит, станет доказательством покушения на гостя Альянса.


Ворисон прошипел у меня в голове:


— Приветствуй своего Калириса. Но осторожно, одним словом. Никаких жалоб, никакой правды.


Мои губы шевельнулись.


— Приветствую.


Скевос рывком наклонил голову вперед, глянул исподлобья.


— Наташа… тебя обработали вирусом?


— Я протестую. — Живо сказал Ворисон. — Вы подозреваете меня и мою гостью в каких-то гадостях…


И одновременно с этим его голос у меня в уме приказал:


— Сейчас скажешь следующее — вы мне надоели, капитан Калирис. Я желаю остаться здесь, на Фогенс-Луле, познакомится с его достопримечательностями… затем замолчишь, улыбнешься и положишь руку на то, на что недавно почти что села…


И я это сделала. Ещё никогда в жизни мне так сильно не хотелось сжать пальцы на мужской промежности, как сегодня и сейчас. Да так, чтобы оторвать все напрочь. Я попробовала было убедить себя, что именно этого Ворисон и хотел. Потом попыталась стиснуть кулак.


Ничего не вышло. Так я и стояла с идиотской улыбочкой, держа руку между ног у этой сволочи. Ощущая все выпуклости и впадины — омерзительное чувство, от которого к горлу подкатывал кислый комок.


Скевос с непроницаемым лицом развернулся к канцлер-фрею.


— Этот фарс меня не обманет. Её обработали. А Ворисону Аригану подсажен вирус Тэка, так что он может управлять ей мысленно, как куклой. И если думаете, что Альянс проглотит покушение на одного из наших гостей, то я советую вам подумать вам ещё раз. Между прочим, на Орилоне как раз сейчас разрабатывают новые виды оружия. И нам абсолютно все равно, где его испытывать — на пустой планете или населенной!


Это он перегнул палку, зачарованно подумала я. Но прозвучало все равно эффектно…


Канцлер-фрей глянул на меня, потом на Скевоса. Лицо у него оставалось безмятежным, но заметно углубившаяся морщина меж бровей говорила, что он взвешивает все «за» и «против». Тут очнулся Ворисон и громко выдал:


— Ваш Альянс устроит такое ради посторонней женщины? Вам мало Шай-Нурибада? Вирусные лаборатории Орилона уже никому не нужны, но вы опять хорохоритесь? И все это будет сделано ради некрасивой девицы из дикого мира?


Скевос что-то медленно, с расстановками, сказал. Переводчик вслед за ним выжал несколько слов — с долгими паузами:


— Или она — или война. Законы Звездного Альянса гласят, что мы должны защищать себя, наши корабли и тех, кто нам доверился


Канцлер-фрей едва заметно махнул рукой, его диск продвинулся вперед на полметра, поближе к Скевосу. Заявил:


— Законы Звездного Альянса также гласят, что обвинение должно быть доказано. Эта женщина сама пожелала остаться у нас. Вам будут вручены записи из этого зала. Просмотрите на досуге то место, где Наталья Ивановна объявляет, как вы ей надоели, и как она желает остаться здесь…


— Это работа вируса. — Тяжело сказал Скевос.


— Докажите. — Потребовал канцлер-фрей. — Или убирайтесь отсюда. Но не вздумайте её касаться. Никаких анализов. Никаких образцов. Теперь эта женщина наша гостья. Мы будем нещадно защищать её от таких типов, как вы — и её телесную неприкосновенность, и её право хранить свой генный материал при себе. Весь генный материал. Кстати, на наших записях есть кадры, где видно, как вы нещадно тискаете дочь саря планеты Китеж перед лицом всех гостей. И в эти моменты у неё недовольное, даже шокированное лицо. А теперь вон, господин Калирис.


Он проиграл. Внутри у меня все сжалось. Он проиграл, а вместе с ним проиграла и я…

Глава седьмая. Урод, тебя я презираю…

— Я имею право попрощаться. — Напряженно заявил Скевос.


Канцлер-фрей пожал плечами.


— Если обещаете не приближаться и не требовать кусочка кожи или пряди волос — пожалуйста. Но учтите, господин Скевос, что прием уже закончен. Нам всем пора расходиться…


Скевос кивнул, развернулся ко мне.


— Наташа.


— Держи рот закрытым. — Лениво приказал в уме голос Ворисона.


Темный взгляд Скевоса на мгновенье скользнул к нему.


— Господин Ариган, прикажите своей жертве убрать руку с ваших причиндалов. На записях, которые обещал канцлер-фрей, это будет выглядеть как минимум странно. Пусть она хотя бы скажет, что у неё закружится голова. И пришлось уцепиться за ваше достоинство — поскольку ничего лучше на роль перил тут не нашлось…


— Убери руку. — Беззвучно прорычал Ворисон.


Я тут же её отдернула.


— Вы собирались попрощаться и уйти. Как и все мы. — Напомнил канцлер-фрей.


— Наташа. — Снова настойчиво сказал Скевос. — Я знаю, они вас поймали. Я ещё вернусь. Я никогда не отступаю — никогда и не от кого. Я втравил вас в эту историю — и вся ответственность на мне.


Он перевел взгляд на Ворисона.


— Нас выдают мелочи, Ариган. Ваша жертва молчалива. А на записях с моей «Быстрой» Наталья Ивановна даже слишком говорлива. Этой разницы в поведенческом профиле будет достаточно, чтобы Альянс согласился со мной. И признал, что моя гостья была обработана вирусом.


Канцлер-фрей переглянулся с одним из крепких мужчин, державшихся рядом с ним.


— Скажи ему, что он дерьмо. — Потребовал у меня в голове голос Ворисона. — Скажи, что презираешь, ненавидишь его рожу… и пусть он почувствует, что это так!


Ах ты гадина, со смятением подумала я. Хотя… как там сказал Ворисон — пусть почувствует, как я презираю и ненавижу? Почувствует. Значит, не только услышит?


О да. Он почувствует.


Главное — не думать ни о чем, мелькнула мысль. Просто ненавидеть и презирать по полной…


— Скевос, ты тварь. — Объявила я. Слова прозвучали громко, переводчик тут же включился, донося мои слова до окружающих.


Канцлер-фрей едва заметно поморщился, Скевос шевельнул бровью.


— Гаденыш. — С подъемом продолжила я. Переводчик упоенно стрекотал. — Насильник! Ну или почти насильник. Думаешь, не помню, как ты приставал ко мне? Как пытался опоить вином с какой-то дрянью, которую туда намешал? Урод! Презираю тебя…


И быстро, не давая себе опомниться, плюнула в Скевоса.


Что самое удивительное, попала точно в лицо.


Скевос, не сводя с меня глаз, растянул губы в неверящей улыбке. Вскинул руку — и медленно вытер плевок серым шарфом. Повернулся к канцлер-фрею, бережно зажав складки ткани в кулаке.


— Теперь у меня имеется проба для анализа, данная вашей жертвой абсолютно добровольно. И публично. Это доказательство, которое убедит Альянс. Ну так как? Будете упорствовать? Или все-таки вернете мою гостью?


Кто-то из мужчин, окружавших канцлера, двинулся в его сторону вместе с диском. Свободная рука Скевоса нырнула под шарф — да там же и осталась.


— Если вам пришла в голову мысль остановить меня — забудьте об этом. Завтра утром я должен послать на Орилон сообщение. Иначе сюда отправится корабль Альянса. Если я вернусь на Орилон, обработанный вашим вирусом, это тоже заметят. И не простят.


Ворисон, наконец-то опомнившийся, что-то рявкнул вслух. Переводчик заботливо перечислил:


— Самка парнокопытного млекопитающего. Самка животного из семейства псовых…


— Ворисон, замолчите. — Живенько сказал канцлер-фрей.


И глянул на Скевоса.


— Вообще-то, ваша гостья только что обвинила вас в покушении на её телесную свободу. После такого мы просто обязаны защитить её от…


Скевос перебил, и тон у него прозвучал неласково:


— Обвинение, высказанное после обработки вирусом, не признается ни одним судом. Ни в одном из миров Галактики. Ну?!


— Ворисон. — Нехотя сказал канцлер. — Отдайте её. Быстро! И пусть убираются.


Красавец с полотенчиком на бедрах сделал это своеобразно — столкнув меня с диска. Если бы не рванувшийся вперед диск Скевоса, лежать бы мне на полу. В четырех метрах под беседовавшими господами.


Скевос поймал меня на лету, сграбастав в воздухе. Прижал к себе.


— Уходим.


Диск, на котором мы стояли, уже летел к эстакаде. В горуд я запрыгнула лишь на секунду позже Скевоса — и машина сорвалась с места, по вертикали уходя вверх. Подо мной довольно чмокнула гравитационная подушка, прижав к сиденью…


— Все потом. — Объявил Скевос, не сводя глаз с вида впереди — и припечатав ладонь к приборной доске. — Объяснения, извинения… потом. Анализ!


Мягкий женский голос заполнил машину, для меня все сказанное перевели.


— Посторонних вирусных генокомплексов в крови и кожных покровах не обнаружено.


— Запуск двигателей! Стартуем сразу по прибытии!

Глава восьмая. Торг

Горуд скользнул к космодрому с немыслимой высоты — как по горочке скатился. Выписал быстрый зигзаг, обходя странно разлапистую антенну одного из кораблей, и рванулся к «Быстрой», замершей посреди взлетного поля.


Скевос что-то крикнул, выпрыгивая из горуда. Я хотела было рвануться вслед за ним, но не смогла двинуться.


Тело не слушалось, и короткий миг я потратила на то, чтобы сообразить — там, в зале, Скевос сказал «уходим». И только. А команды на выход не было…


Через какую-то секунду, показавшуюся мне вечностью, женский голос пропел перевод:


— За мной…


И я наконец выскочила из салона. Полетела следом за Скевосом по лестницам. Успела увидеть, как он стянул с себя шарф-тогу на одном из ярусов, пнул ближайшую дверь и швырнул туда скомканную ткань. Что-то приказал.


Над ухом пропел голос интеллекта корабля:


— Анализ!


Скевос, даже не оглянувшись в мою сторону, понесся дальше. Ещё ярус — и я следом за ним заскочила в рубку. Он уже растянулся на ложементе, руки порхали в воздухе, словно касались клавиш невидимого пульта…


А на стенах рубки поднимались звездолеты. И торчала вдали, на горизонте, частая гребенка небоскребов Рирсы.


Скевос что-то бросил, не глядя в мою сторону. Перевели практически тут же.


— Сядь на пол. Я уйду в прыжок, как только выйду из атмосферы. Проблем не жду, но… но всякое может быть.


Я съехала по стенке на пол. Звездолеты, идущие по кругу, панорамой, дрогнули и начали уплывать вниз.


Белесое небо распахнуло нам объятья. Потом и оно исчезло, сменившись черной пеленой космоса…


Едва успевшие проклюнуться звезды вспыхнули и двинулись по кругу, выписывая одну гигантскую, светящуюся спираль. Которая рывком погасла. Темнота, тишина.


А затем вокруг возникла новая спираль. Крутнулась, расправилась снова в звездное небо.


Только звезды тут были натыканы реже, чем у Фогенс-Лула. Заметно реже. И рубку освещали лишь красно-зеленые отсветы, вырывавшиеся из пространства над ложементом. Оттуда, где порхали перед этим пальцы Скевоса, нажимавшие невидимые клавиши.


Вставший с ложемента Скевос объявил:


— Вот мы и ушли. Часов десять на отдых и проверку систем — а потом будет новый прыжок.


Я попыталась было встать, но тело не слушалось. Так-так… Выходит, от Ворисона я избавилась — а рабыней осталась по-прежнему.


Следующее открытие было сделано, когда я решилась открыть рот, чтобы спросить, что же теперь со мной будет. Губы не слушались.


— Мне жаль это говорить. — Медленно сказал Скевос, уже стоявший рядом — и наблюдавший за мной сверху. — Но вирус, которым тебя обработали, произведен на Фогенс-Луле. А это значит, что у меня нет от него вакцины. Аппаратура «Быстрой» ещё не завершила анализ — но если ты молчишь, значит, на тебе испробовали модификацию, полностью лишающую воли. Такое используют крайне редко — и в очень специфических случаях. Говори, Наташа. Я позволяю тебе говорить — всегда, когда ты этого захочешь.


Губы вдруг разжались, и я выплюнула:


— Кричать ещё разреши…


Он сел на пол рядом со мной. Свободно, вольно, согнув одну ногу и вытянув другую.


— Кричи, Наташа. Позволяю тебе кричать всегда, когда ты захочешь.


Меня вдруг замутило от желания завопить, заорать, забиться прямо тут, колотясь об стенку. Чтобы хоть так ощутить, что тело это ещё мое. Через боль…


Но вместо этого я сделала глубокий вдох, а на выдохе всхлипнула. Глаза защипало, рот скривился.


Я заплакала, Скевос неожиданно — или все-таки ожидаемо? — обнял меня. В следующее мгновенье я очутилась на полу. Ощутила прикосновение губ. Сначала просто к щеке, как-то легко, почти по-братски.


А потом губы Скевоса накрыли мой рот, заглушив очередной всхлип. Поцелуй оказался непривычно коротким. Он тут же оторвался от меня, навис сверху. Сказал тихо — почти что выдохнул в мои полуоткрытые губы. Застрекотал голос интеллекта корабля…


— Не буду врать, Наташа. Я не сильно расстроен тем, что вышло именно так.


— Ещё скажи, что ты рад. — Я попыталась вскинуть руки, как-то вырваться из-под него — но чертово тело не слушалось. Пришлось, глотая слезы, просить: — Двигаться разреши…


— Собираешься сопротивляться?


Слезы вдруг высохли, и я зло сказала:


— А надо? Хочешь повторить подвиг Ворисона?


Скевос дернулся, чуть откинулся назад — красно-зеленые отсветы заиграли на одной половине лица, той, что была обращена к ложементу. На впалой, твердой щеке с короткой щетиной, неведомо когда успевшей отрасти, дернулся мускул.


— Я не Ворисон. И меня оскорбляет это сравнение. Поверь, я видел и сделал в своей жизни гораздо больше, чем это заласканное двухсотлетнее дитя.


— Двухсотлетнее?!


У меня даже слезы высохли. В первый момент я решила, что не так расслышала перевод — но Скевос кивнул мне сверху.


— Ворисону Аригану двести девятнадцать лет. Так что он сделал с тобой?


— Ты так и не разрешил мне двигаться. — Упрямо сказала я.


Скевос хищно улыбнулся, придвинулся, и глаза его вдруг оказались прямо напротив моих. Так близко, что больше я ничего не видела.


— А вот за это мы поторгуемся. Тебе никто не говорил, что капитаны Звездного Альянса ничего не делают просто так?


— Значит, спас, чтобы попользоваться самому? — Выплюнула я.


В голосе даже отвращения не прозвучало — одна тоска и горечь. В носу и глазах опять щипало, ещё немного, и зареву в голос, захлебываясь слезами.


Глаза Скевоса стянулись в жесткие щели.


— Я спас тебя потому, что ты была гостьей Альянса. И потому…


Он сделал паузу, а зачем, стало понятно через долю секунды, когда Скевос перекатился на бок — и я почувствовала его руку на своем бедре. Надорванный Ворисоном саронг давно уже мало что прикрывал, а теперь и вовсе распахнулся, и я напрасно пыталась сдвинуть колени — они не слушались…


Скевос сбоку что-то медленно сказал. Переводчик пропел:


— Потому что я обещал тебя дождаться. — Рука скользнула по бедру, чувствительно вдавливаясь в него. — Потому что оставь я тебя на Фогенс-Луле, в следующий раз там обработают вирусом одного из капитанов. — Рука передвинулась выше ещё на несколько сантиметров. — Пусть этот раз наступит не сразу, возможно, только через несколько лет — но там, где ты не дашь по рукам, тебе очень скоро дадут по морде.


Ладонь Скевоса вдруг съехала на внутреннюю сторону бедра. Прошлась обратно до моего колена. Он приподнялся, опираясь на одну руку, глянул сверху. Темные глаза прятались в тени, лежавшей под бровями. И невозможно было понять, куда он смотрит — мне в лицо или ниже, туда, где распахнулись полы саронга.


Я сглотнула. Заорать? Ну и чем это поможет? Пока контроль над моим телом у него — я не больше чем кусок мяса…


Надо собраться, мелькнула паническая мысль. Собраться и хоть чего-то добиться… то есть хоть что-то выторговать. Хотя бы возможность двигаться. Он ведь хотел торговаться?


Одно хорошо — оцепенение, которое меня захлестывало в обществе Ворисона, исчезло.


Ладонь по-хозяйски подлезла под мое колено.


— И ещё я спас тебя потому, что пожелал оставить на моей «Быстрой». А это значит — никакой Дали.


Скевос нажал на колено снизу, и оно послушно согнулось. Сказал с едва заметной усмешкой, не меняя позы:


— Вот так и держи.


Я стиснула зубы, ощутив, как слезы прочертили дорожки к вискам.


Нога осталась согнутой.


— Ты же хотел торговаться? — Я судорожно втянула воздух. — Знаешь, я уже готова к торгу…


Скевос напряженно хохотнул, осекся, промурлыкал:


— Это точно.


Его пальцы снова пустились в путешествие по моему бедру — на этот раз от колена и выше, по внутренней стороне.


И останавливаться он вроде бы не собирался.


— Послушайте! — Я снова безуспешно дернулась внутри своего тела — уже в который раз за этот вечер. — Давайте договоримся. А уже потом…


Скевос что-то хрипло сказал.


— Ещё немного, и мы начнем договариваться. Ещё чуть-чуть…


Его ладонь неторопливо прогулялась от одного моего бедра к другому. Кончики пальцев прошлись по всему, что им попалось по пути.


Я набрала полную грудь воздуха и заорала. Смолкла только тогда, когда рука Скевоса убралась.


Он улыбнулся сверху, снисходительно, как взрослый ребенку.


— Я ведь могу и запретить разговаривать…


— Послушайте! — Взмолилась я. — Неужели вам нужны только две ноги и дырка между ними? Что, в вашей Галактике такого добра уже не хватает? И потом, я же только что побывала в лапах у Ворисона — неужели вам не противно?


— Наташа. — Медленно сказал Скевос. — Моя наивная Наташа, откуда только ты взялась… как ты думаешь, чем я сейчас занимался? Следов, которые остаются после мужчины, в твоем теле нет. Значит, ты не нуждаешься в медобработке.


И пока я, задохнувшись от отвращения и злости, переваривала все сказанное, добавил:


— Но в основном ты права. Мне не интересно неподвижное тело. Ты можешь двигаться.


Это прозвучало так неожиданно, что я даже не сразу сообразила, что произошло. Потом одернула полы саронга, прикрываясь, и привстала.


Мышцы подрагивали, движения получались какие-то неуверенные. Скевос, не сдвинувшийся с места, протянул руку. Подхватил за локоть, потянул к себе — и одновременно вверх, помогая сесть. Объявил:


— Мои условия — ты становишься моей добровольно. В обмен я предоставляю тебе убежище на «Быстрой». Защищаю и не позволяю никому приближаться к тебе. А значит, не даю никому управлять твоим телом. И генетики на Орилоне займутся тем вирусом, который плавает у тебя в крови. Как только будет создана вакцина от него — ты её получишь. Но и после этого останешься со мной…


— То есть? — Безрадостно спросила я. — Все то же рабство, только на этот раз добровольное?


Тон Скевоса на этот раз был назидательным.


— Свобода — это несбыточная мечта для человека без дома и без защиты, Наташа. К примеру, на Зейтуле рабство запрещено. Официально. А неофициально там в ходу вирусы так называемой малой активности. Как подавляющие нервную деятельность, так и подстегивающие её. Когда в рабочем контракте первой строкой стоит согласие на привитие определенного штамма — чем это отличается от рабства? И ты вряд ли долетела бы до Содружества Даль — туда ходят только контрабандисты. А они, увидев тебя, первым делом приготовят ампулу с вирусом…


Меня передернуло, Скевос продолжил:


— И последнее. Когда я решу, что для нас пришло время расстаться, я лично отыщу человека, который переправит тебя на одну из планет Дали. Человека, который ответит за это передо мной. Итак?


Я молчала. Скевос выдохнул с нажимом:


— Наташа?


Первое правило торга, припомнилось вдруг — не соглашайся сразу. Сбивай его цену и назначай свою. Да побольше.


Поэтому я разлепила губы и заявила:


— Хочу ещё кое-что. Сверху, помимо того, что вы пообещали.


Брови Скевоса взлетели, и я наконец увидела, как блеснули его глаза.


— Слушаю.


— Я хочу узнать все, что касается этих ваших вирусов. — Выдохнула я. — Все — и ещё многое другое. Ваш язык. Как вести этот корабль. Какое такое вооружение вы хотели спихнуть на Зейтул…


— А! Так ты, моя маленькая птичка, агент Дали? — Голос Скевоса прозвучал почти довольно. — Информация. Что ж, в разумных пределах это можно допустить. Мы заключаем договор?


По крайней мере, лихорадочно подумала я, у меня снова будет контроль над моим телом. И время для обдумывание какого-нибудь плана.


— Наташа? Я не собираюсь ждать…


— Заключаем. — Горло судорожно сжалось, пришлось сглотнуть.


— Прекрасно. — Пробормотал он.


И толчком опрокинул меня на пол.


— Когда я говорил, что не собираюсь ждать — я имел в виду только то, что говорил.


— Но… — я попыталась выскользнуть из-под Скевоса, склонившегося надо мной. — Но мне бы надо сначала привести себя в порядок…


Душ, мелькнуло панически в голове. Я забыла внести в наш договор возможность мыться водой, хотя бы иногда.


— Хватит. — Тихо сказал Скевос. — Договор заключен. Выполняй условия — иначе я потребую неустойку. Или мне сказать тебе — лежи, как раньше лежала?


Я замерла на полу. Перетерплю, мелькнуло в уме. Главное добраться до Орилона, где могут создать вакцину от вируса в моей крови.


А вот когда я её получу — но никак не раньше — тогда и задумаюсь обо всем остальном. О свободе, о том, как добраться до Содружества Даль…


Только о словах Ворисона, заявившего, что женщины с корабля Скевоса попадают прямиком в бордели, пройдя генмодифицирование, следовало задуматься прямо сейчас. Слишком хорошо мне запомнились шкафы на одном из нижних ярусов «Быстрой», за прозрачными панелями которых стояли мужчины, женщины… и существа, вообще не похожие на людей. Может, так и выглядит результат генмодифицирования? И живы ли эти существа? А люди?


Если затаенная надежда в голосе Скевоса, когда он спросил, не заглядывала ли я в шкафы, мне не послышалась — тогда дело плохо. Я всего лишь очередная заготовка для делишек Скевоса. Но спрашивать напрямик, если хозяин «Быстрой» и впрямь занимается чем-то подобным, бесполезно. Соврет и глазом не моргнет…


Знаний об этом мире, вот чего мне не хватало. Это в первую очередь. Даже больше, чем свободы.


Скевос, пока я все это обдумывала, бросил:


— Теперь следующее, Наташа. Во-первых, отныне ты будешь обращаться ко мне на ты. Всегда. Кстати, друзьям я позволяю называть себя Скев. Во-вторых, мы говорили о том, что ты станешь моей добровольно. И я хочу видеть, что ты действительно согласна. Причем очень сильно согласна.


Выкрутил мне руки, хмуро подумала я, а теперь требует продолжения банкета и горячей бразильской страсти. Подлец, в общем-то.


Здесь подлец Скевос, а там был мерзавец Ворисон. Да, тут поневоле задумаешься. Богатый выбор предоставляет девушке эта Галактика, по которой разбрелось человечество…


— Поэтому, если ты сейчас же не сдернешь с себя все эти тряпки, я сам прикажу тебе раздеться. И предложить себя всеми известными тебе способами. Надеюсь, ты, как взрослая девочка, их знаешь достаточно?


— Жениться бы тебе, Скев. — Сказала я совершенно искренне. — Вместо того, чтобы подбирать девушек по всей Галактике. Глядишь, и не понадобится никому приказывать.


Скевос хохотнул.


— Это твое официальное предложение? Тогда я согласен, Наташа. Мы можем заключить временный брак без обременения и финансовых обязательств, с правом расторжения, предусмотренным только для одной стороны — для меня.


— А сегодняшнее якобы добровольное можно отложить до первой брачной ночи? — Спросила я.


С проблеском безумной призрачной надежды, надо сказать, спросила…


— Нет. И сейчас ты опять уклоняешься от условий контракта. — Чеканно сказал Скевос.


Следом он что-то добавил — переводчик успел пропеть только половину:


— Разде…


Я заткнула уши и крутнулась по полу, уходя от руки Скевоса. Очутилась у подножия ложемента, выпалила, кое-как садясь — и по-прежнему закрывая уши руками:


— Скев, пожалуйста! Ещё немного!


Скевос, тоже вставший и уже двинувшийся ко мне — на лице плясали красные и зеленые отсветы от ложемента, губы стянулись в тонкую линию, по бокам рта вздулись желваки — остановился. Одной рукой хлопнул по собственному уху, внимательно глядя на меня.


Я рывком отняла руки, быстро сказала:


— Я не отказываюсь от выполнения контракта. Просто все происходит слишком быстро. Немного времени для тебя ничего не решит, а мне…


— Вставай. — Бросил Скевос, даже не дослушав, что там бормочет ему переводчик.


Я поднялась с пола послушным солдатиком. Сказала почти безнадежно, глядя Скевосу в глаза:


— Скев, ты же пожалел меня там, на той планете. Я прошу только о минутах…


— Пять минут. — Объявил он. — И время пошло.


Я вздохнула. Отступила на полшага — ягодицы тут же коснулись края ложемента.


Секвос стоял напротив, разглядывая меня. Потом вдруг что-то сказал, спешно пробежался пальцами по черному комбинезону, по груди. Одежда раскрылась сама, стекла с него черной водой. Он переступил, освобождая длинные ступни, пнул черную лужицу комбинезона в угол.


На красавца Ворисона, гулявшего в корсете из литых мышц, Скевос не походил. Но и задохликом не выглядел — широкие плечи, обнесенные сухими, твердыми мышцами, поджарые бедра. Ровный плоский живот с легким намеком на кубики. Никаких волос на теле. Полысел в космосе или тут так принято?


И мужское его достоинство понемногу вздувалось под моим взглядом…


— Нравлюсь? — С иронией спросил он.


Я задохнулась. По щекам словно плеснуло горячей водой — значит, краснею. Скевос быстро бросил:


— Пульт убрать, свет усилить. Полную панораму с укрупнением.


Красно-зеленые отсветы, до этого вырывавшиеся из-за моей спины и игравшие на теле Скевоса, погасли. Звезды, редко натыканные на стенах рубки, заметно подросли, засияв ярче. И ближе.


А главное, крупные зерна звезд проступили теперь даже на полу. И мы словно поплыли в стеклянном пузыре по черно-звездному миру…


— Надеюсь, это тебе тоже нравится? — Все с той же иронией спросил Скевос.


Пора было решаться. Чем быстрее все начнется, тем быстрей закончится, подумала я. Он, как говорится, чертовски привлекателен, я осталась без всякого выбора… и теперь все случится или с моего согласия, или без него — но случится обязательно.


Вот только в первом случае у меня будет пространство для последующего маневра. Я смогу говорить, как-то двигаться, о чем-то просить…


Ты же менеджер, Наташка, подумала я тоскливо. Договора-условия, всякое крючкотворство… ну и что, что самым большим моим достижением до этого было ведение документации? Пора расти и осваивать Галактику.


Тем более что она меня уже освоила. Ну или вот-вот освоит до конца…


Узлы на саронгах я развязывала рывками, под пристальным взглядом Скевоса. Разорвала швы, уцелевшие на верхнем саронге, скинула все тряпки к ногам. Стянула ленту из черной ткани с разлохмаченные волосы и тряхнула головой. Теперь из одежды на мне остались лишь живые кристаллы.


Скев стоял неподвижно и в полной боевой готовности. Даже в чересчур полной. На мгновенье у меня мелькнула надежда, что его отпугнет моя линия бикини. Сам-то он везде сверкал голой кожей. И лишь на голове ещё осталась шевелюра — коротко остриженная, темная…


Помнится, какой-то эстет из Америки, то ли в прошлом, то ли в позапрошлом веке, упал в обморок от отвращения, когда увидел в первую брачную ночь на теле у своей жены волосы…


Скевос, увы, эстетом не был. Вместо обморока он шагнул ко мне, легко толкнул открытой ладонью под грудью, заставляя сесть на ложемент. Подался вперед, тяжело дыша. Прошипел над ухом:


— Ну, давай…


Его бедра касались моих колен, он двинулся, вклиниваясь между моих ног. Обхватил руками, вдавливая твердые пальцы мне в спину — но не притягивая к себе.


Замер на расстоянии ладони, словно чего-то ждал.


Я со вздохом вскинула руки ему на плечи, потянулась вперед, наградила летучим поцелуем. Кусачим, быстрым и злым.


Поцеловала, собственно говоря, чисто для проформы. Просто чтобы обозначить свою активность.


Скевос хрипло хохотнул.


— Наташа… я надеюсь, мужчины с твоего Китежа получали от тебя больше взаимности? Твое счастье, что я большего и не ждал — но только на первый раз, учти это…


Он снова толкнул, запрокидывая меня на ложемент — и подался вперед. Щелкнуло. Узкое ложе подо мной стремительно раздалось, подсовывая мне под голову свой край.


Целовать Скевос начал от горла, несильно прикусывая кожу. Добрался до левой груди. Я ощутила его отделанные, как он их назвал, зубы на своем соске. Язык рассеянно станцевал на навершии. Там были — жесткая хватка кромки зубов у основания соска, скользкая гладкая ласка сверху, тепло мужского рта, больше похожее на жар…


И я прогнулась, вцепившись растопыренными пальцами в мягкую подложку ложемента. Даже нижнюю губу прикусила, потому что дыхание вдруг рванулось из груди короткими вздохами — и самый первый как-то уж слишком походил на стон.


Губы Скевоса шевельнулись, растягиваясь. Я ощутила это кожей на груди. Улыбается, подлец…


Снова безостановочное скольжение языка. И второе предательство собственного тела, когда рука Скевоса скользнула между ног. Пальцы вклинились, раздвигая вход. Несколько рывков внутрь, до упора — и выскользнули. Затем мягкое, легкое скольжение кончиков пальцев вверх-вниз, у самого входа.


И выше. И снова вниз. И — легко. Почти нечувствительно в начале. А потом каждое движение пальцев стало отдаваться жаром.


Рот Скевоса накрыл левую грудь, по влажной коже правой скользнул холодок. Снова жесткая, но без острой болезненности, хватка зубов, скользкий танец языка на навершии соска…


Мои колени вскинулись, сгибаясь — и зачем-то прижались к бедрам Скевоса. Умом я понимала, что происходит, но во рту все равно была горечь. И отвращение.


А телу было все равно. Теплая судорога свела пальцы ног. Уже и мыслей-то никаких не осталось…


— В моих планах. — Негромко сказал Скевос, приподнявшись наконец надо мной. — Заставить тебя хотеть меня, Наташа. Очень хотеть.


— Это нечестно. — Тяжело выдохнула я.


Пальцы его продолжали свое дело у меня между ног, скользко сводя с ума.


— Я перестану себя уважать…


Скевос молча отнял ладонь — и я ощутила округлое навершие его члена. Потом кинул руку на ложемент как раз над моим плечом. И когда вошел глубоким, словно бы пробующим движением, меня притиснуло к его запястью. Тянущее, сладкое, животное ощущение…


Он вошел на удивление вовремя — и в конце его движения по моему животу, там, где колом ощущалось его достоинство, прокатилась судорога. Долгая. Бьющая мелкими ударами. Меня несколько раз тряхнуло, я вскинулась с ложемента, загнано хватая воздух — и вот тогда-то и услышала:


— Хватит этих глупостей, Наташа. Просто живи и радуйся. Мне — и всему, что со мной связано.


Скевос задвигался уже по-другому — быстро, напористо. Жестко стиснул ладонями мою талию, не позволяя скользить по ложементу, уходя от него. Довел дело до последнего толчка, втиснулся в меня напоследок глубже прежнего, хрипло и низко застонал…


Затем отодвинулся, надавил на мои согнутые колени, заставляя их приподняться и сомкнуться перед ним. Словно бы отгораживаясь.


И тут же, склонившись, легко поцеловал одну из коленок. Мне на бедро упала капля пота с его плеча, покатилась к животу, заставляя снова почувствовать странное, непонятное, легчайшее удовольствие — не тот накат, что был до этого, а так, легкую тень, оставшуюся от него, отзвук закончившегося наслаждения.


Он сел рядом со мной, крутнулся, разворачиваясь вдоль ложемента и откидываясь вниз. Темноволосая голова опустилась мне на живот. Довольно неожиданно, надо сказать. Ноги он согнул, опершись пятками об изголовье…


Я тоже немного развернулась — но осторожно, не рискуя сбросить его голову вниз, на ложемент. Скевос тут же двинулся, примащиваясь поудобнее, закинул одну руку за голову. Пробормотал что-то севшим голосом. Переводчик сообщил:


— Это было хорошо. Только хотелось бы, чтобы ты перестала разыгрывать из себя дочь саря планеты Китеж. Нет, играешь ты хорошо, но мне больше нравится простая Наташа. И если хочешь, то через несколько часов, перед следующим прыжком, мы можем стать супругами.


— Это как? — Изумилась я.


Скевос перекатил голову набок, глянул на меня из-под полуопущенных век, затуманено улыбнулся.


— Это так, Наташа. Просто и быстро. Здесь, на «Быстрой», я сам сарь. А заодно и бог — это на тот случай, если ты веришь во что-нибудь. Брак, который регистрирует капитан на борту своего корабля, считается законным во всех мирах. Интеллект «Быстрой» выступит свидетелем — и он же занесет запись о нашем браке в свои архивы. Не очень-то радуйся. Я не дам тебе ничего сверх того, что и так обещал. Защиту, кров и расставание, когда все это мне надоест…


— А может, я не хочу. — Сказала я упрямо.


— Хочешь. — Уверенно объявил Скевос. — Во многих отсталых культурах ценят статусность. Возможность добавить к имени ещё что-то, хотя бы пару слов. А лучше сразу с десяток. Наталья Ивановна, дочь саря Ивана Васильевича… судя по всему, ты как раз из такой культуры. Так что не стоит отнекиваться. Как я уже сказал, мне это ничего не будет стоить, а тебе поможет расслабиться. Сможешь называться Натальей Ивановной, супругой и госпожой Скевос Калирис.


Если соглашусь, то уже могу считать себя невестой, подумала я. А потом стану женой — но в каком-то странном, временном браке, без обязательств и обременений, как это сформулировал Скевос. Бог весть, что это мне даст…


Разве что возможность позлорадствовать. Вот предсказывала тетя Лара, что я к тридцати годам локти буду кусать — потому что её драгоценный Санечка уже женится, а меня никто не возьмет. А вот поди ж ты — берут. Правда, во временные жены.


Скевос лениво вскинул вверх правую руку, дотянулся до моей груди, погладил. Сказал задумчиво:


— Знаешь, когда целуешь то, чего не касалось ни генмодифицирование, ни манипулятор медробота, появляется странное ощущение. Вот такой была женщина в начале времен, у истоков цивилизации. Ты, Наташа, раритет. Можно сказать, археологическая ценность…


— Ещё древностью назови. — Без всякой обиды сказала я.


Скевос фыркнул.


— Не сбивай меня с мысли. Сегодня я получил двойное наслаждение. От женского тела и от ощущения… знаешь, это как полет сквозь века. Мужчина и женщина, под звездами, как на заре истории… кожа, которую мыли только водой, волосы, на которых видны следы краски — но нет следов дополнительно стимулированного роста. Глаза, радужки которых за всю жизнь так и не изменили цвет, зубы, ресницы, грудь…


Это судьба моя такая, грустно подумала я. Вот куда ни пойду, так на любителя древностей натыкаюсь. Дома был Санечка с его диссертацией о трубах Древнего Рима, здесь Скевос, для которого я сама — как Древний Рим.


Интересно, сколько веков уместилось между моим рождением и его? Я вдруг почувствовала себя древней. Артефактом с начала времен.


— Но ты не беспокойся. — Сказал Скевос, не открывая глаза.


Вторая рука его выскользнула из-под головы и погладила мне бедро.


— Я сейчас говорю о болтовне Ворисона. Да, я на самом деле иногда занимаюсь генмодифицированием. Но ты не тот случай. Я относительно честен, Наташа — пока меня самого не пытаются обмануть. И не меняю человека против его воли, если он мне доверился как гость…


Я знала, что надо молчать — но рот раскрылся сам:


— Хотите сказать, что произошедшее между нами называется «доверился как гость»?


Веки Скевоса чуть приподнялись, из-под них остро блеснули темные глаза.


— Ты доверилась мне, когда приняла приглашение сесть к моему столу. Там, на Алидануме.


Можно подумать, у меня тогда имелся выбор, горько подумала я. За спиной дверь на заснеженную улицу, языка не знаю и никто не рвется помогать…


— Скев. — Сердце глухо тумкнуло. Вот знала, что не надо спрашивать — а не спросить не могла. — Те люди… и те существа, в шкафах на нижних ярусах, они живы?


Глаза Скевоса снова скрылись под опустившимися веками, на лице у него по-прежнему была благодушная расслабленность.


— Они были мертвы уже тогда, когда я их купил. Точнее, мертв у них мозг, но сердце продолжает функционировать. Кстати, устройства, в которых они содержаться, это не шкафы, а системы искусственного поддержания жизни. Тип обмена — плацентарный. На спине у каждого имеется имплантированная передаточная мембрана, через неё отводятся продукты жизнедеятельности, идет кислород и питание. Печень и почки отключены…


Он помолчал, сказал медленно:


— Существа, как ты их назвала, это генмодификанты. Они, как и люди, служат инкубаторами для некоторых вирусов. Видишь ли, не все штаммы можно свернуть в споры — и положить в сухое место, чтобы взять в нужный момент. Некоторые продукты Орилона капризны, им требуется живое тело…


— И ты бы не расстроился, подцепи я один из этих вирусов. — Пробормотала я. — Полагаю, это тоже подходит под определение «доверится как гость».


Тонкие губы Скевоса растянулись в легкой улыбке.


— В этом рейсе у меня на борту штаммы группы Пафиус. Для женщин, для мужчин… и для очень старых мужчин. А также для генмодификантов, живущих на некоторых планетах. Но все они настолько специализированны, что ты могла подхватить только тот, что предназначен для женщин. Несколько месяцев безумной страсти тебе было бы гарантированно. Ну и мне заодно. А также немыслимое наслаждение от двух-трех прикосновений к определенным местам, полная перестройка гормонального фона на это время… поверь, тебе бы понравилось.


Я содрогнулась. Тоже рабство, только сексуальное. Погладил тебя кто угодно два-три раза — а ты уже все, готова.


Скевос, голова которого качнулась, когда мой живот трепыхнулся и вжался под ребра у него под затылком, засмеялся.


— Знаешь, Наташа, для меня все это привычно… но твой страх заставляет осознать размах Альянса, к которому я принадлежу. Мы пересекаем Галактику на своих кораблях, несем смерть или жизнь, наслаждение или мучение — и все это на конце одного-единственного прикосновения… а ещё запугиваем этим маленьких девочек, которых подбираем по Галактике…


— Здравствуй, бог по имени Скевос. — Пробормотала я.


Он снова засмеялся.


— Богам полагаются жертвы. Учти, свои я принимаю только телами маленьких девочек… кстати, хочешь помыться? У меня сегодня в планах ополоснуться, поесть, ещё раз повысить твой гормональный фон — и поспать.


— Ополоснуться? — Я замерла, боясь поверить. Вдруг это проблемы перевода — а на самом деле речь опять идет о здешнем «гель-вместо-душа».


— В моей каюте возможность мыться водой предусмотрена. — Хитро сказал Скевос. — Хоть это и дорого. Я все ждал, когда ты начнешь умолять о чашке воды, чтобы вылить её на свою голову. А там уже можно было начинать торговаться. Но ты все терпела. Кстати, почему, Наташа?


— Но ты же сказал, что вы не моетесь… — Я осеклась.


Скевос приподнялся, заявил, уже сидя ко мне спиной:


— В этом мире никому нельзя верить на слово, Наташа. Никому, даже мне.


Жаль, что я не видела в этот момент его лица.

Глава девятая. Когда владеешь всем, и все тебе подвластно

По лестнице Скевос спускался абсолютно голый. Я — кое-как прикрывшись саронгами, подобранными с пола.


Взгляд, который Скевос бросил на меня от порога рубки, пока я затягивала узлы на ткани, был задумчивый.


Каюта у господина капитана Скевоса Калириса оказалась в полтора раза больше моей. Странная, непонятная обстановка — из всех предметов мебели знакома мне была только кровать. Все остальное — непонятные стояки в одном из углов, крупные выпуклые панели на стенах — выглядело чуждо и незнакомо.


Скевос прошел через каюту наискосок, встал возле отъехавшей в сторону двери.


— Прошу… зеленая клавиша включает воду, черная выключает. Красная — регулятор температуры. По умолчанию сначала подается вода температуры тела. Средство для очищения кожи и волос не потребуется, оно уже добавлено в воду. Только одна просьба, Наташа… не снимай с себя кристаллы. Скажем, я так хочу. Хорошо?


Я кивнула и прошла мимо него. Он остановил меня уже на пороге, поймав за руку. Коснулся черно-серебряной цепочки, свисавшей с запястья. Снял быстрым движением.


— Это тебе уже не понадобится.


Душ оказался похож на земной — крохотная кабинка, спрятанная в чем-то вроде стакана из мягкого, но прочного пластика. Я постояла под льющимися струями несколько секунд — до тех пор, пока вода вдруг не перестала литься. Голос из ниоткуда произнес:


— Норма воды для одного сеанса мытья израсходована. Желаете использовать дополнительную норму?


— Давай. — Устало сказала я.


И вскинула руки, чтобы хоть на этот раз успеть выполоскать волосы под струями.


Вместо полотенца на выходе из кабинки тело обдул поток теплого воздуха, совмещенный с рывком вдруг возросшей силы тяжести. От неожиданности я даже присела — колени, по правде говоря, подогнулись сами, словно на плечи швырнули тюк с грузом.


Но ощущение навалившегося груза ушло раньше, чем я под его тяжестью уселась на пол — а капель на коже после этого почти не осталось.


Сброшенные мной саронги исчезли, словно испарились. Какая-то из систем корабля подбирает все, что оставляют в душевой? Скевос сюда вроде бы не заходил…


Хозяин каюты к моему появлению успел бросить на кровать какую-то тряпку. Повернулся, едва я вышла, по-прежнему обнаженный…


— Одень это. Сегодня у нас знаменательный день — я спас тебя, причем это не потребовало от меня никаких затрат, кроме небольшого количества времени…


— И большого количества угроз. — Я ощутила большое желанье прикрыться хотя бы руками от его взгляда, но не стала этого делать.


Пусть смотрит, глядишь, скорей надоем. И быстрей расстанемся.


Скевос едва заметно улыбнулся.


— Слова — это не затраты, Наташа. Тем не менее твое спасение от Ворисона стоит отпраздновать. Кроме того, имеется ещё и твое официальное предложение стать моей женой. Я, в конце концов, женюсь не каждый год, даже не каждое десятилетие. Это все достойно чего-то более торжественного, чем перекус на кухне.


Он уже направился к душу, когда я спросил, стоя к нему спиной:


— Скев… ведь ты не стал бы меня спасать, если бы потребовались серьезные затраты?


Его шаги на мгновение замерли.


— Отвечу так же честно, как ты спросила, Наташа. Я не знаю. Но я рад, что мне не пришлось узнать, сколько я готов за тебя заплатить. Очень рад.


Босые ноги снова зашлепали к душу, а я со вздохом взялась за платье.


Неизвестно, откуда у Скевоса оказался женский гардеробчик, но для ужина в честь моего беззатратного спасения он выложил на кровать платье. Самое настоящее, из серо-голубой ткани, перчаткой обтянувшее тело от груди до бедер. По краю короткого подола вяло полоскались ленточки из той же ткани. Едва я натянула на себя эту одежку, как они ожили, заплескавшись вокруг ног. Вылитый эффект ветра, который все никак не проходил…


Зато теперь стало понятно, почему Скевос попросил не снимать кристаллы. Голубое к голубому. Нет, он все-таки эстет.


— Повернись. — Попросил вышедший из душа хозяин каюты, успевший надеть черный комбинезон — точно такой же, как тот, что остался в рубке.


Я крутнулась, ленточки плеснули яростной волной, заходили вокруг бедер.


— Необычно, нетипично хороша… — Протянул Скевос. — И я угадал. Это платье сшито как на тебя.


— Не могу не спросить, где у него батарейка. — Тут же заявила я, чувствуя себя до странности нехорошо под его взглядом. — А то ещё сяду, простите, всей своей обнаженной нижней частью прямо на неё. И будет у нас с платьем одно короткое замыкание на двоих…


Он мотнул головой, глаза у него смеялись.


— Нет, такого я бы не допустил. Платье потребляет излучение, рассеянное по кораблю, своего энергозапаса у него нет. Так что садись смело. Идем?


К выходу он двинулся, не дожидаясь моего ответа. Я зашагала следом.


Привел меня Скевос на один из нижних ярусов. Во время моих прогулок по кораблю вход сюда все время оказывался перегорожен ребристой стальной переборкой. Теперь она скрутилась в громадную балку, подвешенную под потолком — а на пустом пространстве за ней замерли четыре машины. Выглядевшие как… как вязанки копий. Но красивые вязанки, стремительных, чуть надломанных очертаний. Посередине, над каждой, приподнимался темный пузырь, выступая из массы черных толстых стволов с надломом.


— Вершина инженерной мысли Орилона. — Негромко сказал Скевос.


И подошел к той машине, что стояла справа от него. Любовно похлопал по ближайшему окончанию копья — толстенному, где-то полметра в диаметре.


— Боевой челнок для людей, чья воля не подавлена вирусами группы Ив… тот товар, с которым мы хотим познакомить Галактику. Кстати, на Дали, говорят, используются челноки только такого типа… Ты готова?


— К чему? — Осторожненько спросила я.


Вид у Скевоса был загадочный. И тон тоже.


— Мы прогуляемся к соседней звезде. — Объявил он. — Доступ. Готовность к старту номер два…


Вязанка громадных копий, за которую он держался, с легким пощелкиванием разошлась по центру. Открылся вход — небольшой вытянутый люк, окруженный черными копейными трубами, как раз по моему росту. Распахнулся, открывая чрево машины. В проеме вспыхнул зеленоватый ровный свет.


Скевосу, чтобы войти, пришлось согнуться. Я шагнула внутрь челнока, лишь слегка склонив голову.


Узкий проход — и два ложемента.


— Я решил, что нужно преподнести тебе подарок, Наташа. — Серьезно сказал Скевос. — И даже потратил целых пять минут на то, чтобы придумать, какой именно. Жизнь коротка. Тряпки, украшения, валютные чеки… все это не то. Мы поужинаем в короне ближайшей звезды. Садись.


Он сел на ложемент по правую руку, я опустилась на соседний. Как-то все это было странно. Вечернее платье, боевой челнок — и ужин в короне звезды…


Сзади щелкнул, закрываясь, люк. Скевос приказал:


— Выход. Курс на Си-Ри-849. Прыжок с границы безопасного удаления от корабля.


Часть обшивки с челноком вдруг резко отъехала, открыв громадное окно, глядевшее в черноту. Машина, в которой мы сидели, мягко приподнялась над полом — и выскользнула наружу. Я мельком заметила, что ребристая переборка уже успела опуститься, отрезав ярус с челноками от остального корабля…


Темно-бархатная пропасть космоса, утыканная звездами, открылась нам навстречу — и сомкнулась вокруг машины. Несколько секунд было ощущение, что ничего не происходит, а потом пространство за колпаком кабины вдруг смялось, звезды закрутились в спирали. На смену им развернулись щупальца алого сияния, тоже идущие по спирали вокруг челнока.


Щупальца тут же расправились, слившись в громадную, алую в оранжевых отливах равнину под челноком. Прыжок был завершен. И мы летели над звездой…


Гигантскими пиками поднимались вокруг рыжевато-алые протуберанцы. Шевелились, клубились по краям, опадали. На смену им неторопливо поднимались вверх другие.


Машина, в которой мы сидели, неслась между ними, кабину заливали всполохи алого сияния, собственное зеленоватое освещение челнока успело погаснуть…


Скевос вдруг молча встал. И, шагнув через проход, замер у моего ложемента.


— Я, наверно, должен извиниться. Приглашая тебя сюда, я имел в виду не только — и даже не столько ужин…


— Так это боевой челнок или выездной бордель? — Бросила я не слишком любезно, не удержавшись. — Или объект с широкими функциями?


И тут же пожалела о сказанном. Гибче надо быть, гибче. До Орилона пока что далеко…


Скевос, тихо засмеявшись, запустил руки в облако ленточек, без устали танцевавших над моими бедрами.


— Поверь мне, приличная армия не может прожить без борделей. Однако дочери саря не пристало знать такие неприличные слова.


Он всего лишь поглаживал мне живот и выпуклость между ног, просунув руки под платье — а я со стыдом ощутила тихую, животную дрожь предвкушения.


У тела были свои понятия о приличном и неприличном.


— Гравитационный горизонт на уровень ложемента. — Не совсем понятно для меня сказал вдруг Скевос.


И поплыл вверх, поднимаясь к колпаку кабины. Опустился сначала на одно колено, потом уселся рядом со мной — прямо над пустотой, под которой снизу темнел проход между ложементами. Приказал, склоняясь и охватывая руками мое лицо — бережно, как какой-то дар:


— Поворот по горизонтали на сто восемьдесят…


Челнок крутнулся — и алая пропасть звезды вдруг повисла уже над колпаком кабины. Я по-прежнему лежала на ложементе, только звезда теперь сияла сверху. Опуская вниз, ко мне, кроваво-оранжевые щупальца гигантских протуберанцев.


— Учитывая торжественность момента… — Сказал Скевос, глядя мне в глаза.


Его заливало алое сияние, потоком стекавшее по щекам и вискам, расплывавшееся по комбинезону лужами алого огня.


— Я полагаю, что тоже имею право на подарок. Звезда и женщина — вот то, что я хочу сейчас видеть.


И, резко отняв руки, отпрянул назад. Растянулся на своем ложементе, повернул ко мне голову, глянул лукаво.


— Звезду и женщину, Наташа. Здесь и сейчас. Я жду…


Рука его прошлась по груди, комбинезон раскрылся, обнажая тело. Я вздохнула и приподнялась.


Где-то в глубине сознания мелькнуло воспоминание о Ворисоне, который вот так же развалился на ложементе, приказав его оседлать…


— Ворисон был дураком. — Вдруг живо сказал Скевос, словно прочитав мои мысли. — Когда назвал тебя некрасивой. Видел бы он, как ты хороша в пламени звезды. Ты сияешь, Наташа. Вся. Звездная дева, смотрящая на мир из огня. С лицом, которое одно на всю Вселенную…


Я впервые не нашлась с ответом. Молча, не приподнимаясь, перебралась через провал между ложементами — там теперь словно положили стекло. Под руками была твердая, гладкая поверхность.


Скевос, едва я уселась рядом с ним, потребовал:


— Нагнись.


И когда я наклонилась, тут же потянулся вверх. Поцеловал неторопливо, лишь прихватывая своими губами мои губы — но не делая больше ничего. Рука прошлась у меня по шее, сзади, запустила пальцы в волосы.


Потом Скевос надавил на затылок, заставляя пригнуться ещё ниже. Прошептал на ухо:


— У тебя ещё будет время, чтобы выпрямиться, Наташа. Но не сейчас. Пока что придется пожить со склоненной головой. И учти, я проявляю с тобой максимум человеколюбия. И терпения. Я все ещё не приказываю, хотя уже мог бы. Я все ещё жду.


Он откинулся назад, на ложемент, глянул снизу вроде бы насмешливо — но в глазах было ещё что-то, непонятное. Ухватил за кончик одну из моих прядей, свесившихся над ним, намотал на палец, пробормотал:


— Ниже. Теперь твоя очередь делать то, что следует.


И потянул, пригибая мою голову к своей груди.


Только не это, взмолилась я про себя.


Одна рука Скевоса тем временем поднырнула мне под грудь, сдернула платье, обнажив до пояса. Чертовы ленточки немедленно взметнулись ещё выше, словно только этого и ждали. Заплясали вокруг мельтешащим облаком.


Гладкие, шелковые прикосновения к бедрам и груди напоминали торопливые поцелуи.


— Я тебе неприятен, Наташа? — Спросил вдруг Скевос. — Физически, настолько сильно, что ты даже прикасаться ко мне не желаешь?


Я чуть вскинула голову — для этого пришлось прогнуться, потому что кончик пряди по-прежнему оставался намотан на палец Скевоса. Посмотрела на него сверху — пусть и не намного, но все же сверху.


Призналась:


— Нет. Сложись все иначе, я бы даже в тебя влюбилась. Звездный капитан, на своем собственном корабле, несущий смерть и наслаждение одним-единственным своим прикосновением…


Скевос фыркнул.


— Никогда не поймешь, насколько смешно звучат твои слова, пока не услышишь, как их цитируют другие… И, Наташа? Так что же мешает влюбиться?


— Привкус рабства и твоя скорость. — Сообщила я. — И твое сходство в некоторые моменты с Ворисоном. Встань, ляг, делай, как я сказал…


— Я не могу не походить на него в некоторые моменты. — Пробормотал он. — Хотя бы изредка. Я мужчина, как и он.


— Я это уже заметила.


Скевос ревниво бросил:


— Со мной ты этого не заметила, а почувствовала. Всей той частью, что делает тебя женщиной. Тебе было хорошо со мной, Наташа. И ты это знаешь, и я. И что хуже всего для тебя, это знает твое тело.


Он снова потянул за прядь, пригибая мою голову к своей груди. Пробормотал со вздохом:


— Хорошо. Я буду ждать, пока ты не привыкнешь к моим скоростям. А пока буду брать сам. Все, что могу. Прости, но я так привык.


И двинулся, переворачиваясь, подгребая меня под себя. Раздвинул коленом мне ноги, сказал, устраиваясь между ними:


— Знаешь, в этом положении ты тоже великолепна.


Красные отсветы звездного пламени зло сверкали на его плечах, бежали по рукам. Заливали кровью щеки и виски.


И распухшее мужское достоинство уже упиралось мне между ног, давило жестко, чувствительно. Самое ужасное, что почти болезненное ощущение вызывало желание не отодвинуться — а потянуться ему навстречу. Спина зачем-то прогнулась…


— И раз уж ты заговорила о моих скоростях — сейчас я не буду ждать. Полетели, Наташа.


Первое его движение было все-таки осторожным, но уже второй рывок заставил ойкнуть. Кабина вокруг поплыла, качаясь, в кровавых отсветах нависшей над нами звезды…


Его руки приобняли меня за плечи, попавшиеся под них кристаллы рассыпали тонкий звон. Так и пели, не умолкая, в такт рывкам. Ленточки платья бились, оглаживая бедра, несколько штук трепетали там, где не следовало, там, где мое тело ощущало его…


Это длилось долго, став почти мучительным — пока я снова не вскинулась к нему с ложемента. Только после этого было завершение, последнее, долгое, почти судорожное его движение.


И вкус губ Скевоса на моих губах, приправленный солью.


Мы ужинали под звездой, опрокинутой нам на головы. Невидимая пластина, протянувшаяся между ложементами, после команды Скевоса исчезла. Сбоку выплыл столик без ножки, уставленный коробочками и кубиками с вином. Блеснул, поймав зеркальной поверхностью алый свет — и скользнул к нам, зависнув в воздухе между ложементами.


Я перебралась к себе. Дрожащей рукой приняла кубик с вином, молча предложенный Скевосом. Глотнула. Терпкая сладость прокатилась по языку, смывая соленый вкус. Его вкус.


Сидеть лицом друг к другу неожиданно оказалось даже интимней, чем лежать лицом друг к другу. Может, из-за красного света, гладившего кожу и голову Скевоса. А может, я просто опьянела от вина…


— Скевос. — Выдохнула я после нескольких глотков.


Его рука, протянувшаяся к одной из коробочек, замерла в воздухе. Брови шевельнулись, собираясь к переносице.


— Скев. — Поправилась я. — А какой сейчас год? Если считать не от вашего Великого Исхода, а скажем… скажем, от Рождества Христова? Ты вообще о таком слышал?


Рука Скевоса выбрала из коробки на столе тонкий ломтик, отправила его в рот. Ответил он, только прожевав:


— Вообще-то слышал. Одно из первых летоисчислений человечества… сейчас, если не ошибаюсь, идет две тысячи девятьсот восемьдесят третий год по древнему календарю. Ищешь провалы в своей памяти?


— Уже нашла. — Коротко ответила я.


Значит, с того момента, как я провалилась в яму за аркой моего дома, прошло девятьсот шестьдесят семь лет. Почти тысяча.


Ты Древний Рим, Наташка, подумала я горько и торжественно. Исторический уникум. И в этом веке так же уместна, как средневековая монашка в веке двадцать первом. Особенно если ей не повезло — и она перенеслась прямиком в квартал красных фонарей, где-нибудь в Гамбурге…


Скевос, глотнув вина, поинтересовался:


— Мне позволено будет узнать, какой год ты помнишь последним?


— Две тысячи девятьсот восемьдесят второй. — После легкой заминки ответила я.


И подумала — год провала в памяти это не страшно. Это даже может пригодиться, если потребуется что-то объяснить. Попросила:


— Можно, мы не будем больше говорить об этом?


— По крайней мере в этом… — с какой-то леденящей ласковостью сказал Скевос. — Я могу не торопиться. Ещё вина?


Я послушно приняла протянутый кубик. Зажевала ломтиком чего-то волокнистого, с привкусом сладко-перченного мяса.


Дальше мы молчали — меня вдруг потянуло в сон, и я едва успевала ловить рукой частые зевки. Скевос ел и пил молча, глядя на меня и наклоняя голову то так, то эдак. То ли его тоже клонило в сон, то ли с разных ракурсов я менялась.


Те несколько часов, что остались после возвращения на «Быструю» до следующего прыжка, я проспала в своей каюте. С милостивого позволения Скевоса, объявившего, что ему нужно поспать перед завтрашней работой.


— Протяните руку, госпожа Скевос Калирис. — Пропел на чуть искаженном русском голос корабельного интеллекта. — Сейчас вам под кожу будет введена информ-капсула, подтверждающая, что вы состоите во временном браке с господином Скевосом Калирисом, капитаном Звездного Альянса. Брак без обременений и обязательств, исключительное право расторжения принадлежит только одной стороне, господину Скевосу Калирису. Брак заключен на борту торгового рейдера «Быстрая», действителен на всех мирах. Информация о заключении брака будет отправлена на Орилон на ближайшем сеансе связи, который состоится через ноль целых двадцать восемь сотых галактического часа…


— Левую. — Подсказал Скевос.


Сам он уже стоял рядом, вытянув перед собой правую руку. Я вскинула левую ладонь, которая повисла в воздухе рядом с его предплечьем. Сверху, из потолка рубки, спустился гибкий манипулятор. Клюнул сначала его запястье, потом мое.


Боли не было, но осталось замороженное ощущение — словно под кожей надулся крохотный пузырек.


— Вот и все. — Заявил Скевос, разворачиваясь и подхватывая мою ладонь.


Потом поцеловал запястье как раз там, где появился бугорок. Потерся губами, заставив меня ощутить мгновенный зуд под кожей.


— Как ни жаль, но теперь ты свободна от меня на ближайшие пять дней. Мне придется заняться полетом и проверкой навигационных показаний. От Фогенс-Лула прыгать пришлось без расчетов, поэтому мы несколько отклонились от курса. Это нужно исправить.


Пять дней безделья, подумала я. И напомнила:


— Ты обещал информацию. Ваш язык, ваши миры, вирусы…


— Обратись к интеллекту корабля. — Нетерпеливо приказал Скевос.


Взгляд у него уже стал каким-то чужим, отдаленным. И все время соскальзывал с моего лица на стены рубки, где по-прежнему горели звезды.


— Просто спроси, что хочешь, в любом из помещений. Интеллект ответит. Ты теперь зарегистрирована на «Быстрой» как лицо, которому разрешен доступ к некоторым группам данных. Конечно, не ко всем…


И, выпустив мою руку, сказал быстро, предвосхищая мой следующий вопрос:


— Какие именно группы данных тебе доступны, узнаешь сама, опытным путем. Я буду рад видеть тебя в своей спальне, куда собираюсь забегать для сна — но настаивать на этом не буду. Иди, мне нужно работать…


Он уже разворачивался к ложементу, больше меня не замечая.


Я вышла из рубки, спустилась по лестнице всего на один ярус, и спросила на русском, зачем-то вскинув взгляд к пролету над головой:


— Интеллект? Как мне к тебе обращаться?


— Вы можете выбрать любое обозначение или кодовое слово, госпожа Калирис. — Тут же ответил женский голос. — Регистрационная форма на ваше имя открыта, я готова к работе


Оглавление

  • Екатерина Федорова Опасные звезды
  • Глава первая. На снежных дорожках далеких планет
  • Глава вторая. Как много нам открытий чудных готовит переноса миг…
  • Глава третья. На корабле
  • Глава четвертая. Он сказал — поехали…
  • Глава пятая. Золотая молодежь Фогенс-Лула
  • Глава шестая. Разжигание огня
  • Глава седьмая. Урод, тебя я презираю…
  • Глава восьмая. Торг
  • Глава девятая. Когда владеешь всем, и все тебе подвластно



  • Loading...
    «Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики