КулЛиб электронная библиотека 

Эволюция [Василий Анатольевич Криптонов] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Василий Криптонов Оружие скорби II Эволюция

Глава 1

Виан Лейст вошел в тренировочный зал и, не обращая внимания на смолкшие разговоры, остановился напротив боксерского «мешка», болтающегося на цепи. Разогреваться он предпочитал так.

Правая рука сжалась в кулак. Первый удар — тот, что зачастую решает исход боя — получился таким, каким и должен был. Резким, стремительным, почти не различимым. Рука уже вернулась в исходное положение, когда ушей Лейста достиг звук. Мешок качнулся, брякнула цепь.

Лейст нахмурился. Для того, чтобы вырубить гражданского — более чем, но настоящего бойца такой удар лишь разозлит. Многое потеряно. И всё это нужно восстанавливать как можно скорее. Жизнь ему подарили уже дважды — истерзанную, жалкую, невыносимую. А вот времени отсыпать никто не догадался.

Лейст нанес еще один удар, потом провел целую серию, уклоняясь от воображаемых атак. Постепенно, разогреваясь, он делал всё более сложные комбинации, и закончил бой безукоризненной «вертушкой». Только потом, переводя дыхание, задумался: а что если тут не принято бить снаряд ногами?

Но никто ни слова не сказал. Гинопосцы, в таких же, как у Лейста, майках и спортивных штанах, стояли по всему залу и смотрели. На их лицах ничего нельзя было прочесть. Воины не привыкли демонстрировать настоящие эмоции врагу. Даже если они улыбаются, это ничего не означает.

Лейст лишь бегло скользнул по ним взглядом и отвернулся. Силовая скамья пустовала. Разогревшиеся мышцы жаждали работы.

Лейст пересчитал «блины». Подумал, убрал парочку. Теперь он услышал пару снисходительных смешков, но промолчал. Когда ты слаб, у тебя есть два пути: тренироваться под насмешки более сильных, или оставаться слабым.

Время слабых закончилось.

Он устроился на скамье. Руки вцепились в гриф, пожалуй, излишне толстый. Вдох-выдох, вдох-выдох… Начали!

Первый жим прошел на удивление легко. Сделав крохотную паузу в верхней точке, Лейст начал вновь сгибать локти, и тут-то заговорила та единственная мышца, которая могла свести к нулю все старания. Заныло сердце.

Не давая грифу коснуться груди, Лейст принялся поднимать штангу. В глазах потемнело. Он вспомнил Хирта, как тот приближается к нему с окровавленным ножом в правой руке. Почувствовал, как лезвие входит под ребра, пронзает сердце…

Кровь узоргов залечила рану, но Лейст не был узоргом. И что-то там, в сердце, поломалось. Руки задрожали, во рту пересохло. Вот-вот отключится сознание…

«Еще раз!» — приказал себе Лейст.

Это работало всегда, даже против невыносимой боли. Организм, будто компьютер, усвоивший программу, сделал то, что от него требовалось. Руки опустились и поднялись еще раз, гриф звякнул о стойки, и Лейст перевел дыхание.

Пот лился градом, кровь отступила от лица, вся, казалось, собравшись вокруг сердца. Там бушевал кровавый шторм. Сердце заходилось в аритмичных судорогах. Лейст сел на скамье, правая рука дернулась к сердцу, но разум велел ей остановиться. Нельзя показывать зверям еще и эту слабость.

— Так-так, что же у нас тут такое? — прозвучал рядом издевательский голос. — Неужели сегодня к нам пристыковалась школа девочек, на экскурсию?

Лейст усмехнулся. Он уже достаточно освоился, чтобы понять, о чем речь. Гинопос — это флот. Один огромный корабль и множество других, окружающих его. Взрослые жили на основном судне, а дети и подростки — отдельно. Там их воспитанием занимались учителя. Были корабли с мальчиками, были — с девочками. Иногда и те и другие поднимались на борт основного корабля. Встречались с родителями, демонстрировали, чему научились.

— Ты перепутала, сладенькая, — продолжал издеваться голос. — Швейная машинка выглядит иначе.

— Тебе виднее, — ответил Лейст. — Набросай схемку, чтобы я знал, что подарить тебе на день рождения.

Сердце успокаивалось, подчиняясь спокойному дыханию. Вдох, задержка, выдох. Ритм входил в норму, восприятие реальности возвращалось.

— А язык тебе вокруг горла узлом не завязать, наземник? — Голос стал угрожающим.

Лейст теперь видел краем глаза воина, который говорил с ним. Высокий, мускулистый — как, впрочем, и все гинопосцы. Раскатает его за минуту. Но на попятный идти уже бессмысленно. Лейст умрет в любом случае: либо физически, либо как воин гинопоса. А для его задачи это одинаково плохо.

Лейст вновь лег на скамью, взялся за штангу. Снял ее, велев сердцу заткнуться.

— Эй, я с тобой разговариваю! — Гинопосец встал напротив, угрожающе уперев руки в бока. — И я старше тебя по званию, капрал.

— В зале званий нет, — процитировал Лейст положение одного из многочисленных кодексов и установлений Гинопоса.

— Что ты там пропищал? — нахмурился гинопосец.

Он демонстративно наклонился вперед, будто прислушивался.

Пора.

Лейст опустил штангу и заставил разогретые, налитые кровью мышцы взорваться движением. Металлический снаряд полетел вперед.

Гинопосец отшатнулся, поймал штангу и устоял на ногах. Но Лейст и не ждал, что он упадет, ему нужна была лишь доля секунды.

Сгруппировался, вскочил ногами на скамью, прыгнул. Левой ногой на гриф, правой — удар в лицо. Изо всей силы, ломая нос, череп, убивая…

Гинопосец оказался быстрее. Отбросил штангу, и удар вышел смазанным, хотя кровь из носа брызнула.

С грохотом ударилась об пол штанга, тут же рядом приземлился Лейст. Сердце билось быстро, но правильно. Пока еще оно позволяло ему вольности.

Глядя, как гинопосец подносит к лицу ладонь, касается носа и смотрит на окровавленные пальцы, Лейст подумал: «На земле меня бы уже комиссовали. Я слаб даже для космодесанта. Как, черт подери, мне соответствовать им?».

В следующий миг гинопосец бросился в атаку. Первый удар Лейст блокировал, не думая. Его инстинкт, намертво вшитый в подсознание, не позволял ему умирать. Лишь раз ему удалось его отключить, но теперь туловище слушалось не разума, но чего-то более глубокого, чего-то, что будет заставлять биться до последнего.

Блок, удар — мимо, гинопосец уклонился и нанес удар в корпус. Несмотря на защиту пресса, все органы внутри содрогнулись.

И сердце…

Лейст обрушил вниз локоть. Гинопосец вновь ушел от удара, и Лейст, следуя за своим движением, покатился ему под ноги, шестым чувством понимая, что угадал верно: гинопосец ударил туда, где его уже не было.

Лейст ударил ногой, норовя подсечь противника, но тот подпрыгнул. Это дало Лейсту мгновение, чтобы встать. Они застыли друг напротив друга, собранные, внимательные, готовые к бою. Только Лейст понимал: ему больше нечего показать. Сердце снова сбоило, в глаза кралась чернота. Он мог лишь стоять, делая вид, что внутри него сохранилась сталь, не изъеденная ржавчиной.

— Отставить безобразия!

Противник вздрогнул и, обернувшись, нехотя опустил руки. От дверей к месту потасовки шел майор Ирцарио в темно-синей форме. Только одна половина лица его могла выражать эмоции, но — не выражала. Взгляд Ирцарио скользнул по Лейсту, потом остановился на его противнике.

— Как понять это дерьмо? Ты не знаешь, что этот хрен под моим началом?

— В зале нет званий, — пробубнил гинопосец.

— А в твоей башке — мозгов. Мы на военном положении, никаких драк между своими, иначе пойдешь под трибунал.

— Но он первый начал! — Теперь гинопосец превратился в обиженного мальчишку. — Глянь, он мне нос разбил, а на самом — ни царапины.

— Это доказывает только то, что он — лучший воин, чем ты.

— Но трибунал…

— Главнокомандующий Аргеной прямо сейчас вызывает капрала Лейста к себе, чтобы обсудить наилучшие стратегии для победы над Триумвиратом, в армии которого капрал Лейст служил. Хочешь, чтобы я отвел его в клетку, а тебя поставил перед Аргеноем? Или, может, ты вытрешь сопли, признаешь себя придурком и перестанешь совать свой разбитый нос туда, где ему делать нечего?

Лейст медленно опустил руки. Слова Ирцарио он слышал, но не вдумывался. Он прислушивался к своему сердцу. Тук. Тук-тук. Тук-ту-тук. Скверно, но приемлемо. Через минуту-другую придет в норму.

— Капрал Лейст! — Окрик Ирцарио вывел его из задумчивости. — За мной. Пять минут на душ и переодевание.

Ирцарио, развернувшись, покинул зал. Лейст встретился взглядом со своим противником и без улыбки кивнул, толком не зная, что хочет этим сказать. Не то «потом поговорим», не то «замнём». Но гинопосец кивнул в ответ и отвернулся. Лейст поспешил за Ирцарио.

Глава 2

Лейст никогда раньше не был на космических кораблях класса «Гинопоса». Это было невероятное сооружение. Лабиринты коридоров, просторные залы, технические отделы… Одновременно корабль, город, многоквартирный дом, казармы и бог знает что еще.

В казармах жили рядовые солдаты и сержанты. Начиная с капрала, гинопосец имел право получить личную комнату и обзавестись семьей. Незамужние женщины жили отдельно, в так называемом «Секторе G», куда без необходимости не заходил ни один мужчина. Именно они занимались готовкой и шили форму на фабриках, располагавшихся там же.

Благодаря своему щедрому взносу — голове принцессы Иджави — Лейст сразу же получил чин капрала, такой же, какой у него был в космодесанте. Хотя Аргеной и обмолвился, что обычно даже майоры и полковники, желавшие присоединиться к Гинопосу, оказывались в рядовых.

«А что, такие были?» — удивился Лейст.

«Не в этой галактике», — ответил Аргеной и прекратил разговор.

Были и другие галактики, давным-давно заселенные и забытые. В школах про них не рассказывали. Может быть, только в каких-нибудь институтах Триумвирата можно было найти сведения — бесконечно устаревшие — о других ветвях человеческой цивилизации. Человеческая память небезгранична. В какой-то момент стало удобнее отсчитывать время от заселения галактики. А всё, что было до этого, постепенно кануло в космическую пустоту.

Лишь иногда оттуда приходили такие приветы седых времен, как Гинопос и узорги.

Лейст вышел из спортзала и как будто попал на оживленную улицу. Здесь ходили люди — правда, все в одинаковой форме — и ездили по монорельсам быстрые штуковины, которые все тут называли «тачками». В «тачках» было по четыре места: два спереди и два сзади. Они обеспечивали быстрое перемещение по ярусам. Между ярусами же переходы осуществлялись при помощи лифтов и лестниц.

На Лейста косились. Не потому, что он вышел в спортивной форме — это как раз было в порядке вещей. Нет, его просто не принимали за своего, не принимали всерьез. Смотрели в его лицо и будто говорили: «Ну ладно, парень, ты убил Иджави, ты на наших глазах рубил в кашу узоргов, ты одеваешься, как мы, ты ведешь себя уважительно. Но разве ты родился и вырос на этом корабле? Разве ты тридцать лет прожил, не видя ничего, кроме этих стен и холодной черноты за окнами? Разве ты начал тренировки с тех пор как научился вставать на ноги? Разве ты, черт тебя задери, один из нас?»

— Пошевеливайся, наземная плесень, — крикнул Ирцарио, бросив взгляд через плечо.

Он остановился у терминала, вдавил кнопку. Секунду спустя к нему подлетела «тачка» и услужливо распахнула дверцы.

Ирцарио сел впереди, Лейст — сзади. Субординация.

— Сектор F, — сказал Ирцарио, когда опустились дверцы.

«Тачка» тронулась.

— Что происходит? — спросил Лейст, продолжая следить за дыханием, убаюкивая сердце.

— Если бы я не вошел, тебя бы убили, гребаное ты ничтожество, вот что происходит, — прорычал Ирцарио. — Ты можешь хотя бы один день — хотя бы один день! — не влезать в неприятности?

— Ну, вчера — это была вообще случайность, — поморщился Лейст. — Откуда я знал, что на ваших женщин нельзя смотреть? Об этом ни слова ни в уставе, ни в кодексе, ни…

— Надо. Думать. Головой, — произнес Ирцарио, одновременно с каждым словом стуча кулаком по подлокотнику кресла. — За каким дьяволом ты пошел в спортзал? Чем больше народу увидит, какой ты убогий, тем больше проблем в итоге будет у меня. Вожусь с тобой, как с маленьким, даже хуже. Мелкие правильно воспитаны, они понимают, что к чему, а ты… Зачем я вообще во всё это ввязался?

Лейст решил напомнить, зачем. Мысленно «тронул» один из зашифрованных каналов, прокинутых напрямую между его браслетом и браслетом Ирцарио. Перебросил картинку. Кадр с камеры галактической заправочной станции: Ирцарио сидит на полу и переливает свою кровь девушке-узоргу, Елари.

— Можешь отвязаться в любой момент, — сказал Лейст. — Фото упадет на браслет папе, и тебя аннигилируют раньше, чем ты успеешь произнести мою фамилию.

Лейст чувствовал, как Ирцарио хочется его убить, разорвать на мелкие кусочки. Но вот гнев улегся, и на Лейста гинопосец посмотрел спокойным взглядом.

— Однажды меня всё допечет настолько, что я плюну на смерть. А пока… Тренироваться будешь ночами. Со мной. Начнем сегодня.

— Я возьму вино и цветы, — кивнул Лейст. — С тебя койка.

— Лейст! — заорал Ирцарио. Лицо его сделалось багровым. — Следи за языком! Скажешь такое кому другому — тебя убьют мгновенно! Нельзя быть гинопосцем только когда надо. Ты либо один из нас, либо — нет. Учись думать, как гинопосец, а до тех пор, пока не научился, будь добр — не шути. Вообще.

«Тачка» остановилась. Лейст выбрался наружу. Перед ним была дверь, за которой — длинный узкий коридор, по обе стороны которого тянутся различающиеся лишь номерами две́ри. Общежитие младшего командного состава Гинопоса, «сектор F».

— Я тебя услышал, — сказал Лейст. — Спасибо, что выручил. Ночью…

— Пять минут на душ и переодевание, — отрезал Ирцарио.

Лейст вскинул брови.

— Так ты что, серьезно?..

— Когда ты, мать твою, запомнишь? Я — не шучу. Это вообще архихреновая шутка, если она задевает Аргеноя. Главнокомандующий хочет тебя видеть. Постарайся выглядеть не как полный мудак.

Лейст кивнул. Он поднес браслет к считывателю. Тут же раздался тихий сигнал, и дверь отъехала в сторону.

Идя по коридору, Лейст слышал звуки из-за тонких дверей. Кто-то напевал, кто-то ругался. За одной дверью плакала женщина. Лейст содрогнулся.

Он тоже мог позволить себе жену. Всего-то надо было написать заявление и пойти в «сектор G», где выбрать одну из тех, кто в анкете отметил звание потенциального мужа «от капрала». Таких, говорят, было не мало, но в основной своей массе они были, мягко говоря, не красотками. Девицы классом повыше смело ставили в анкетах «от лейтенанта», или даже «от капитана».

Многие из гинопосцев, вырвавшись в капралы, тут же бросались налаживать личную жизнь. Как правило, они были молоды, и им хотелось во что бы то ни стало обзавестись супругой. Некоторые успокаивались, изучив кандидаток. Другие решали, что «стерпится-слюбится» и рисковали. А потом — потом новобрачных ждало следующее.

Лейст открыл свою дверь. Крохотная комната. Два шага в ширину, три — в длину. Полутораспальная койка. Шкаф для одежды. Письменный стол. Стул. Хотя бы уборная с душевой кабиной была у каждого своя.

Лейст забросил белье и форму в стиралку, сам встал в кабинку молекулярного душа, выбрал режим и закрыл глаза. Ощущение легкой щекотки по телу. Неведомые энергетические поля, или что-то наподобие этого, притянули все до единой лишние молекулы, и Лейст почувствовал себя чистым и свежим. Иногда хотелось сполоснуться водой, но на корабле жидкости были в дефиците. Воду полагалось только пить, и суточная норма строго рассчитывалась.

Вернувшись в комнату, Лейст облачился в форму номер два. Всего было три вида формы: повседневная — номер один, для входа к старшим по званию — два, и парадная, для торжественных мероприятий, — три.

Лейст окинул себя взглядом в зеркальной дверце шкафа, провел по волосам расческой.

— Гинопосец, — усмехнулся он и поразился, до чего хищной вышла гримаса. — Убийца, — добавил он без тени улыбки. И пошел к выходу.

На пороге он все же обернулся и еще раз окинул взглядом своё жилище. В сотнях таких же комнат разбивались сердца и разлагались отношения. Девушки, так жаждавшие вырваться с фабрик, оказывались в тюрьмах, откуда им даже не разрешалось выходить без сопровождения мужа. Наверное, любовь могла бы многое сгладить, но откуда ей было взяться, если выбирали партнеров вслепую?

Правила Гинопоса были разумны в качестве временных мер. И столетие за столетием новые и новые поколения жили в ожидании, когда же закончатся трудные времена.

Столетиями они верили в то, что однажды сойдут на землю. Вера переходила от сердца к сердцу, из поколения в поколение.

Лейст закрыл дверь.

Когда он быстрым шагом двигался к выходу из коридора, за одной из дверей заплакал проснувшийся младенец.

Глава 3

Аргеной сидел в кресле за столом совещаний и просматривал файлы, присланные Сонлером. Обычно секретарь сразу говорил, лишь изредка посматривая в отчеты. Сейчас он молча стоял рядом. У Аргеноя зарябило в глазах, хотя, благодаря браслету-транслятору, вереницы чисел проносились перед его внутренним взором с такой скоростью, с какой он и воспринимал информацию.

Стычка, драка, драка, вооруженное столкновение, убийство… Убийство?!

— Сонлер, ты надеялся, что я не замечу этого в общей массе? — мягко произнес Аргеной.

— Напротив. — Сонлер и не думал отводить взгляд. — Я полагал, что вам лучше увидеть картину в целом, чем услышать от меня ее краткую характеристику.

— Убийство! — Голос Аргеноя стал тверже. — Рядовой поднял руку на старшего сержанта, и до сих пор не казнен!

— Убийства будут еще. — Теперь Сонлер говорил необычайно твердо, будто это у него была власть и сила. — Это — лишь начало. Недовольство растет. Загляните в конец списка.

Аргеной заглянул. Там особняком были выписаны десять фамилий, под графой, которой Аргеной не видел ни разу за всю жизнь. «Дезертирство».

— Украли легкий десантный катер, способный к прыжку. В СМИ Триумвирата ни слова о перехвате — должно быть, им удалось. И они постепенно становятся легендой. Кстати говоря, это представляется не таким уж и безумством. Даже на самых густонаселенных планетах Триумвирата есть незанятые места. Наши солдаты умеют выживать. Быть может, найдут лишь их внуков, и тогда просто оставят на месте. Триумвират — гуманная формация. Но если вслед за ними отправятся сотни и тысячи…

— Их уничтожат. Война объявлена, Триумвират не будет шутки шутить.

— Мы видим это сверху и понимаем глупость, — кивнул Сонлер. — Но для каждого из них это — шанс, надежда обрести землю. И свободу.

Аргеной сжал кулаки, борясь с приступом гнева. Как же ему хотелось вырвать кадык этому наглому кастрату и засунуть ему же в рот. Но Сонлер был прав. Армия превращалась в свору хищных зверей. Они рычали и скалили клыки. Пока еще отворачивались при этом, но придет час, и гнев выплеснется наружу. Мишенью их гнева станет Аргеной.

— Сейчас очень важно сработать как можно аккуратнее, — говорил Сонлер то, что Аргеной и сам уже знал. — Поэтому я и взял на себя смелость отсрочить наказание солдата, убившего непосредственного командира. Мы должны понимать. У людей вырвали из-под носа картинку с землей, и впереди вновь маячит война. Многие на пределе. Кроме того, начинаются волнения в «секторе G». До женщин доходят слухи. В том числе и о том, что на планетах Триумвирата у женщин равные права с мужчинами.

И это тоже было впервые. Никогда раньше женщины не показывали когтей. Они сидели там, где им определили место, делали то, к чему их приучили, а выйдя замуж, превращались в тени своих супругов. Что-то новое Аргеной почувствовал еще раньше, когда Ва́йна, его женщина, угрожала убить себя и ребенка, если к началу родов вокруг все еще будет война.

Мир менялся. А он, Аргеной, не был готов к переменам. Он, наверное, был для них слишком стар, хотя и выглядел молодо. Он привык видеть себя командующим величайшим флотом в истории человечества. Человеком, перед которым принято падать ниц.

— Я хочу, чтобы ты распустил слухи, — тихо сказал Аргеной.

— Слухи — единственное, что еще может сдержать бунт, — усмехнулся Сонлер. — Что именно я должен сказать?

Вот и эта пародия на мужчину позволяет себе с каждым днем все больше. Знает, что если Аргеной убьет его, то лишится хорошего инструмента, без которого управлять Гинопосом будет ой как тяжело. Но знает и то, что Аргеной не боится трудностей. Потому не перегибает палку. Черт с ним. Это ждет.

— Пусть на корабле говорят о том, что скоро начнут формировать спецотряды, — заговорил Аргеной. — Это будут хорошо вооруженные боевые единицы, с ограниченным подчинением. Их единственной задачей будет захват и удержание конкретной планеты. Справятся — они сами себе хозяева. Нет — на помощь рассчитывать не придется. Это — единственная форма войны, которую мы можем позволить себе в текущей обстановке.

Флот Гинопоса мог завоевать галактику за неделю, но где-то за гранью обжитого космоса притаился еще один колосс. «Ковчег» узоргов, недавно лишившийся своей повелительницы, но все еще опасный и способный кусаться. И оружие, слухи о котором разнеслись по Триумвирату и Гинопосу. «Квазар». Не то луч, не то ракета, которая превратит солнце в стремительно коллапсирующую звезду. Вспышка, взрыв, уничтожающий все в радиусе сотен световых лет. А потом — как будто для кого-то будет иметь значение «потом» — звезда изменит свою природу вновь, станет квазаром, либо просто сверхмассивной черной дырой. Вопрос о жизни в этой части вселенной закроется навсегда, а «Ковчег» и «Гинопос» продолжат бесконечный путь по космосу, пока причудливая судьба вновь не сведет их.

— Насколько это соответствует истине? — деловито поинтересовался Сонлер.

— Процентов на восемьдесят, — поморщился Аргеной. — Это заткнет их на какое-то время. Потом отправим самых нетерпеливых. Если узорги прихлопнут их, остальные чему-то да научатся.

— Как всегда, выставляем узоргов виновными в ситуации?

Аргеной взглядом заставил Сонлера потупиться и отступить на шаг от стола.

— Выполняй, — проговорил главнокомандующий сквозь зубы.

Сонлер поклонился, повернул к выходу, но остановился, поднеся к глазам браслет.

— Ирцарио и Лейст здесь, — сказал он. — Ожидают в приемной.

— Пусть зайдут.

Лейст. Вот еще одна загадка. Аргеной многое поставил на него, но большая часть ставок сгорела. Нет, гинопосцы не приняли с распростертыми объятиями героя, который обезглавил принцессу Иджави, потому что проникся правильными идеалами. Лейст не стал новым символом, не сделался героем. На него смотрели с настороженностью, как на собаку, подозрительно отважную, чтобы не быть бешеной.

Двое вошли в полутемный зал, приблизились к столу, отдали честь. Аргеной молча кивнул, глядя на них. Ирцарио — как всегда, собранный, спокойный, только вот извечная насмешка исчезла из его глаз. После того как он побывал в шкуре изгоя, ему резко расхотелось испытывать на прочность терпение отца и командира.

Лейст казался бесстрастным. Аргеной думал, что понимает его: парень старался играть роль гинопосца. Старался так хорошо, что скоро, возможно, роль перестанет быть ролью и станет личностью.

— Виан Лейст, — произнес Аргеной. — Ты знаешь, что твое имя берет начало с Земли-прародительницы?

— Никак нет, — отозвался Лейст, глядя в пустоту.

— Отставить, — поморщился Аргеной. Он встал, обошел стол и активировал над ним трехмерную карту галактики. — Твое имя — французское. Был такой писатель — Борис Виан. Написал несколько неплохих книг про угнетенные расы, заявляющие о своих правах.

Лейст, несколько расслабившись, позволил себе улыбнуться.

— Не думаю, что это повод заподозрить меня в симпатиях к узоргам. Эти мрази не тянут на угнетенных, такое мое мнение. Будь они угнетены, они бы не смогли уничтожить мою жизнь.

Аргеной покивал. Он был в курсе легенды Лейста о том, как зеленоглазые лишили его возможности поступить в какой-то там университет. Наверное, это было важно там, на земле. Здесь же Аргеной не понимал проблемы. Как может сетовать на судьбу тот, кто стал военным?

Аргеной взмахнул рукой, и карта перестроилась. Три различных ее участка увеличились, три голографические планеты медленно вращались над столом.

— Я не обвиняю, Лейст. Просто корабль Гинопоса настолько стар, что у нас здесь сохранились древние книги. В них я разбираюсь лучше, чем в современном искусстве. И тем забавнее иногда наблюдать за жизнью в различных галактиках, сравнивать с тем, что было десятки тысячелетий назад…

— Многое изменилось? — предположил Лейст.

— Только масштабы. Но к делу. Я хочу, чтобы ты посмотрел на эти планеты и сказал мне, на какой из них Триумвират производит оружие. Согласно нашим данным…

— Чаппел. — Палец Лейста ткнулся в крохотную планетку на окраине галактики. — Это секретная информация, но так случилось, что один мой друг пил с парнем, который знал сына одного генерала, который спал с женщиной, которая была любовницей дочери одного из директоров завода на Чаппеле. Там находятся сборочные цеха. Возможно, на одной из показанных вами планет делают отдельные части — этого я не знаю — но боевые корабли выходят с конвейеров на Чаппеле. Что же до личного оружия и наземной техники, то таких заводов много, они…

— Они меня пока не интересуют. — Аргеной взмахом руки убрал голограмму. — Ты прошел испытание, Лейст.

— Еще одно? — Лейст приподнял бровь.

— Их будет бесконечно много, пока я не соображу, чем же тебе так не угодил родной Триумвират.

Лицо Лейста побледнело.

— А чем они могли мне угодить? — произнес он сквозь зубы. — Все, что я умел, — это воевать. А они меня выпнули в запас, заявив, что во мне не нуждаются. Дали жалкое пособие. Они даже не сумели дать пинка зеленоглазым самостоятельно, для этого им понадобился Гинопос. За что мне любить их? За что мне их уважать?!

Лейст говорил от души, и душа его звучала в унисон с душой Аргеноя. Он сам многажды повторял подобные слова, обвиняя весь мир в своей судьбе. И сейчас, услышав то же самое из чужих уст, он растерялся.

— Майор Ирцарио. — Аргеной отвернулся и заговорил командным тоном. — Подготовьте операцию. Мне нужны руины этого завода на Чаппеле.

— Потребует времени, — откликнулся Ирцарио. — Скажем, неделю. Я так понимаю, сработать надо быстро?

— Прыжок туда — прыжок обратно.

— Пошлем пару дронов-невидимок. Нужна конкретика, просто так бомбить землю не вариант.

— У вас семь дней, — кивнул Аргеной. — Лейст отправляется с тобой.

«И я хочу, — отправил он сыну по личному каналу, — чтобы он убивал своих у тебя на глазах. Я хочу быть уверенным».

«Отец, проще убить его прямо сейчас, — пришел ответ. — Уверяю, никто не расстроится, разве что я уроню слезинку из необгоревшего глаза».

«Ты обсуждаешь мои приказы».

— Есть! — Ирцарио приложил руку к голове и развернулся. Его примеру последовал Лейст.

Аргеной тяжело опустился в кресло. Пора было возвращаться в свои покои. К Вайне, взгляд который так трудно вынести. Но еще труднее заставить себя отделаться от нее. Остаться наедине с самим собой, без этого голоса здравого смысла. Что за голоса тогда окружат его?

— За что мне любить их? — повторил Аргеной слова Лейста. — За что мне их уважать?..

Глава 4

Над сценой, установленной в конце площади, появилась огромная голова Ремила Ланса, и по собравшейся толпе пробежал ропот. Елари Квинти, которая последние семь дней даже в мыслях называла себя Элли, тоже пробормотала нечто неразборчиво-недовольное. Она стояла в первых рядах, держала нарочито кривой плакат, на котором, будто набросанные второпях, скакали буквы: «Нет войне! Пусть Ланс воюет сам!»

На Елари уставилось широкое и тупое рыло кинокамеры, которую держал на плече один из десятков снующих туда-сюда операторов. Елари отвернулась, постаралась, как учили, надуть щеки, изменить черты лица. Зря вылезла в первый ряд, надо было стоять сзади, но в этом был один из немногочисленных талантов Елари: рано или поздно она всегда вылезала на передний план.

Голова Ланса смотрела вдаль. Елари отметила, что над ней явно потрудились их специалисты по анимации. Глаза сделали меньше, щеки — толще. Еще несколько незаметных штришков, и вот благообразный пожилой политик превратился в зажравшееся чудовище, только и мечтающее втравить галактику в кровавую бойню.

— Сегодня все мы, жители галактики Триумвирата, охвачены тревогой за ближайшее будущее, — прогудела голова на всю площадь. Над голосом, само собой, тоже потрудились, он стал выше, резче, заставлял морщиться. — Несмотря на все наши дипломатические усилия, нам приходится констатировать факт: война неизбежна. Лидер цивилизации под названием «Гинопос», известный нам как Аргеной, отверг предложения мирного разрешения конфликта…

Рёв, поднявшийся в толпе, заглушил несколько предложений, произнесенных головой. Кстати поднялся ветер, холодный муссон с моря, и будто раздул пламя, охватившее людей.

— Ублюдок! — выкрикнул кто-то, и в голову полетела бутылка. Разумеется, голове она не причинила ущерба — упала на сцену — но послужила сигналом для других. Камеры обратились к голографической голове, в которую мирные граждане Чаппела швыряли мусор. Миллиарды людей в галактике успеют увидеть запись по частным каналам, прежде чем ее заблокируют, но и тогда продолжат гулять по сети сохраненные фрагменты. Ну и память. Из памяти картинку не изымешь.

Сами же митингующие, в одинаковых белоснежных костюмах, стояли подчеркнуто-неподвижно, будто были выше того, чтобы выражать свое недовольство столь примитивным способом. Будто те, кто начал швыряться, не были членами организации, переодетыми в штатское.

Сквозь рев и гомон прорывались лишь отдельные слова и фразы, которые произносил Ланс: «…десятилетиями зеленоглазого кризиса…», «…сегодня, как никогда, должны сплотиться…», «…неоткуда ждать помощи…», «…если мы сами не защитим, то…».

«Крысы!» — подумала Елари, глядя на гологолову, как назвала ее про себя. Всегда и всё было просто. Нагрести полные карманы, а потом сбежать, оставив за спиной пепелище. Но теперь бежать некуда. В перекрестье двух прицелов оказалась вся галактика, весь известный этим крысам мир. И они визжат, они мечутся, не зная, что придумать, чтобы оставить за собой право жить и набивать карманы дальше.

Конечно, они могут загрузить всё добро на огромные корабли, которые сумеют добраться до соседней галактики. Но кому там нужна свора чиновников, умеющих лишь лгать и плести интриги? У них нет ни силы Гинопоса, ни ума и выносливости узоргов. Все, что они смогут предложить там, — это награбленное добро. Золото. Но кто знает, может, там золото, как камни, валяется у всех под ногами, а в цене — кварцевый песок или перья какаду.

Да, Ланс, ты абсолютно прав. Сегодня, как никогда, мы должны объединиться и встать на защиту твоей морщинистой задницы.

Голова исчезла. На сцену, под оглушительные аплодисменты, поднялась высокая женщина в круглых очках. Ее волосы соломенного цвета путались, ветер бросал их в лицо, и одной рукой женщина то и дело поправляла прическу. Она могла показаться забавной, этакая симпатичная библиотекарша, только шали не хватает. Но голос ее был тверд, и когда он, усиленный невидимыми звукоуловителями, загрохотал, стихли все. Многие даже забыли, как правильно дышать. Надин начала говорить!

— Все мы видели эту лживую, трусливую запись, сделанную Лансом из своего бункера! — провозгласила она, показав на то место, где недавно красовалась гологолова, а теперь высилась груда бутылок, банок, камней, разбитых яиц и палок. — Мы видели и многие другие записи. Мы не были слепы все эти годы. Мы знаем, как Ремил Ланс сперва привечал узоргов и наживался на их изобретениях, потом, втравив галактику в чудовищный экономический кризис, подставил задницу гинопосцам. Но если узоргов сумели обвести вокруг пальца и оставить ни с чем, то с Гинопосом такие номера не проходят. Граждане Чаппела! Граждане Триумвирата! Это — не наша с вами война. Нашего мнения не спрашивали, когда впускали в наши города узоргов. Нам не дали голосовать за или против объединения с Гинопосом. Нас поставили перед фактом: Ремил Ланс не рассчитал своих сил, и теперь наши отцы, мужья, братья и сыновья должны отправляться на войну с демонами, которые родились, чтобы убивать!

Многоголосый одобрительный вопль поддержал Надин. Она подождала, пока утихнет толпа, и продолжила:

— Сегодня даже детям становится ясно: государственная система отжила свое. У штурвала стоят люди, не умеющие делать свою работу, некомпетентные. Они совершают ошибки, двигаясь в ложном направлении, и за каждую их ошибку мы отныне должны расплачиваться кровью.

Еще один вопль. Все камеры уставлены на Надин. Елари заметила, что ее руки сами собой впиваются в палку, на которой закреплен плакат, поднимают его выше. Надин умела говорить так, чтобы вдохновить кого угодно. Даже такую насквозь фальшивую дрянь, как думала о себе Елари.

Елари была счастлива, что ее зеленые глаза спрятаны за высококлассными натуральными линзами, потому что ей казалось, что без линз каждый сможет заглянуть в ее душу и увидеть там гниль.

Надин продолжала вещать. Сквозь пелену воспоминаний до Елари долетали слова о том, что «мы требуем, чтобы Ремил Ланс подал в отставку», и «нам нужно новое правительство, нам нужен лидер, который сумеет заключить мир с Гинопосом на взаимовыгодных условиях». Но сама Елари была уже не здесь. Она вернулась на неделю назад. Снова оказалась в украденном с «Ковчега» челноке. Рядом с ней, мрачный и тихий, сидел на полу Винчу Хирт. Справа — Ирцарио, с трудом сохраняющий сознание. После кровопотери он так толком и не восстановился.

Елари склонялась над стальным гробом, в котором лежал Виан Лейст. Человек, в которого она имела неосторожность давным-давно влюбиться. Человек, который предал себя, и которого предала она. Жизнь, будто издеваясь, расшвыряла их в разные стороны, потом свела вместе, и вот теперь между ними вновь встанет целый мир.

Кровь Хирта лилась в вены Лейста, электронные накладки посылали точечные импульсы, вызывая сокращения сердца. Но что-то не хотело запускаться. Что-то, чего до сих пор так и не сумели понять ни люди, ни узорги. Сама жизнь.

Рев сирен заставил Елари вернуться в реальность. Она завертела головой. Надин замерла на сцене, широко раскрыв глаза. Съемочные группы бежали к своим флаерам, а люди неслись куда глаза глядят.

Выстрелы. Елари показалось, что она ослышалась, но — нет. Все ближе, все громче, все чаще. И ни слова, ни единого, мать его, слова! Их просто расстреливали, вот и всё.

Елари бросила плакат. Нет смысла ждать. Она знала, как всё будет, просто потому, что была узоргом, а значит, родилась с открытыми глазами. Люди в масках и форме без опознавательных знаков. Черные машины с непроглядными затонированными бронестеклами. А через полчаса подъедут полицейские, военные, и начнут спектакль по спасению мирных граждан от «неизвестных террористов».

Неизвестными им быть недолго. Через день-два появится информация о том, что бойню устроили представители оппозиционной радикальной организации «Белый день». Той самой, что устроила митинг.

— Бегом, за мной! — бросила Елари тем, кто стоял рядом. Парни и девушки, растерявшиеся, перепуганные, бросились за ней без размышлений. Им был нужен кто-то, умеющий раздавать приказы.

Елари подбежала к сцене, махнула рукой, привлекая внимание Надин.

— Быстрее! Через склад.

Надин покачала головой.

— Нет, Элли, мы не должны бежать. Мы должны показать…

— Кому и что? — резко оборвала ее Елари. — Оглянись! Наши съемщики улетели, а в официальных СМИ покажут только то, что захотят. Если им понадобится, они слепят запись, где ты танцуешь стриптиз посреди площади.

«Так же, как и мы», — мрачно закончила про себя Елари.

На один недостаток Надин приходилось два достоинства. Да, она легко терялась перед лицом опасности. Но она была прирожденным оратором и, если на нее прикрикнуть, умела быстро принять верное решение.

— Уходим!

Глава 5

Оставив за спиной толпу, члены организации бросились бежать. Они на ходу срывали белые рубашки, плащи, делавшие их похожими на служителей какого-то культа.

Площадь заканчивалась забором в человеческий рост. Они отрабатывали эту схему десятки раз. Первая пятерка подбежала к забору — это были парни — и встали на колени. Бегущие следом девушки, шагнув на плечи парней, легко вскочили на забор и тут же спрыгнули с той стороны. За ними прыгнула еще одна пятерка, третья осталась сидеть на заборе, они протянули руки вниз, помогли взобраться тем, на чьи плечи только что наступали.

В это время в забор ударили первые пули.

Бегом через пустырь. Елари и Надин бежали впереди всех, вели за собой. Проход знала только Надин, и сегодня им воспользуются в первый и последний раз.

Над головой загудел антигравитационный двигатель.

— Не смотреть вверх! — прокричала Надин, сама старательно наклоняя голову. — У них могут быть…

Вспышки. Договорить Надин не успела из-за слепящего света. Елари выхватила из кармана темные очки, надела. Лучше поздно, чем никогда. Глаза узорга быстро перестроились, зрение адаптировалось. А вот остальным пришлось хуже. Многие остановились, ослепленные. Те, кто, несмотря на предупреждение, задрали головы, скорее всего, ослепли навсегда, а может, и умерли. Или стали дебилами. «Вспышки» выжигали мозг за мгновение.

Надин продолжала бежать, но шаг ее стал неуверенным. Она вытянула руки перед собой. Проклятье!

Елари подхватила ее под руку.

— Куда? — закричала она ей в ухо. — Говори, я вижу!

— Забор, — задыхаясь, сказала Надин. — Третья секция, внизу можно пролезть…

Она отыскала очки у себя и тоже надела их. Зрение не улучшилось, но хоть от дальнейших вспышек обезопасит. А вот и они…

Корабль, круживший над ними, не отставал, сверкал и сверкал, будто надеясь сжечь дотла. Елари сконцентрировалась на заборе из металлической сетки, натянутой между столбами. Раз, два, третья секция!

Вспышки прекратились, но гул никуда не делся. Их преследовали, надеясь узнать один из тайных ходов организации. Что ж, добро пожаловать, ребята. Вы, наверное, еще не поняли, с какими параноиками связались.

Сетка внизу отставала. Елари чуть ли не швырнула туда Надин.

— Лезь! — сказала она.

Надин послушалась. Ожидая своей очереди, Елари оглянулась. Никого не осталось на ногах. Только вяло копошащиеся тела. Рука Елари взмыла к очкам, коснулась крохотной сенсорной панели. Несколько снимков на всякий случай. А потом она отважилась поднять голову и сфотографировать корабль. Еле успела отвернуться — очередная вспышка на миг лишила ее зрения.

Елари проскользнула под сеткой вслед за Надин. Та, кажется, немного прозрела, теперь бежала сама. Это было что-то вроде свалки, что у местных привычно звалось «складами». Лабиринт старых ржавых контейнеров, разъеденных морской солью. Здесь можно было легко затеряться, оторваться от погони, если знаешь «склады», как свои пять пальцев. Но погоня в этот раз была сверху. Корабль спокойно плыл, следя за двумя женщинами.

Поворот, поворот, еще один. Надин остановилась перед контейнером, примечательным лишь тем, что от него несло мочой и дерьмом. Ударила ногой по двери, влетела внутрь. Елари, задержав дыхание, следом. Внутри оказалось неожиданно чисто.

— Помоги!

Надин опустилась на корточки, дергая на себя лист железа. Елари схватилась с другой стороны, и вот они открыли уходящую вглубь лестницу. Елари погладила сенсорную панель против часовой стрелки, и очки переключились в ночнойрежим.

— Тошнит, — пробормотала Надин.

— С радостью составлю компанию, только давай после, — проворчала Елари.

Подхватив обмякшую женщину, она пошла вниз. Лестница опускалась метров на десять, потом переходила в прямой коридор без единого ответвления. Стенки — из спрессованного, сплавленного грунта. «Крот» постарался на славу, отработал на все деньги.

Надин все-таки вырвало метров через сто. Елари остановилась, деликатно подождав несколько секунд. Как только дыхание женщины пришло в норму, она сказала:

— У тебя ведь есть доступ к аварийному закрытию?

— Д-д-да, — прошептала Надин; ее, похоже, колотил озноб — всякие бывали последствия от «вспышек».

Она подняла руку с браслетом, и тот едва заметно засветился. Мысленный приказ ушел на приемный пункт. Елари успела досчитать до двух, и туннель содрогнулся. Эхо донесло отголосок взрыва. Вход завалило метров на десять-двадцать. Это задержит погоню, если она, конечно, будет.

— Дай мне пять минут, — прошептала Надин, сползая по стене.

Елари не возражала. Теперь-то им некуда было торопиться. Даже скорее наоборот, лучше дождаться ночи, прежде чем показаться в городе. Ночь прячет правду, и изможденные, грязные женщины, еле держащиеся на ногах, вполне сойдут за подгулявших портовых шлюх. Может, придется разбить пару носов ретивым кавалерам, но полиция будет смотреть в другую сторону.

— Наши — все?

— Похоже. — Елари опустилась на пол рядом с Надин. — Ни один не надел очки. А впрочем, сверкало так, что…

— Я бежала с закрытыми глазами, когда началось часто, — сказала Надин. — Наверное, придется поваляться в больничке. Черт, такое чувство, будто меня армия светозарных ангелов два часа в мозги трахала.

Елари усмехнулась. Странное чувство юмора Надин сохранила, значит, самые важные зоны мозга не пострадали.

— Спасибо, что не бросила, — сказала Надин.

— Куда бы я бежала без тебя?

— Тут ты права. Нам некуда бежать. За это я и говорю спасибо: что не поддаешься панике и не даешь паниковать мне. Это уже не первый раз.

Елари притворилась смущенной, хотя в мыслях улыбалась. Все шло по плану. Скоро к ее словам начнут прислушиваться.

— Я сделала несколько снимков, — сказала она. — Наши, ослепленные, но там, наверное, ничего не разобрать. И корабль.

Надин, казалось, разом исцелилась. На ее губах расцвела улыбка.

— Элли! — воскликнула она. — Да ты воистину сокровище!

— Вряд ли эти снимки что-то докажут…

— Плевать! Главное, что они есть. И мы сможем их показать. Мы будем говорить о том, как Ремил Ланс решает свои проблемы, и найдутся те, кто нас услышит. Мы назовем имена тех, кто погиб в гражданской войне. Мы их назовем, потому что официальные каналы этого не…

— Привет! — Елари помахала рукой перед лицом Надин. — Это я, Элли, мы сидим в тесной норе вдвоем. Публики здесь нет.

Это было смело. Елари затаила дыхание, отслеживая реакцию Надин. Та растерялась на секунду, но вот — засмеялась.

— Да, прости, меня заносит, когда я нервничаю. Господи, коленки-то как трясутся, я на ноги не встану!

— Не будем спешить, — сказала Элли. — Посидим до вечера.

Почувствовав сомкнувшиеся на своей ладони пальцы Надин, она даже не удивилась. Доверие заслуживается так просто.

«Елари. Какая же ты дрянь. Насквозь гнилая дрянь».

Глава 6

На планете Иргил, на окраине одного из городов стояла старая церковь, которую редко посещали прихожане. Сейчас там находился лишь один человек в облачении священника. Он стоял на коленях перед огромным крестом, склонив голову и закрыв глаза. Со стороны могло показаться, что он молится. Но Винчу Хирт был далек от веры в бога.

— Прости, — шептал он почти беззвучно. — Я каждую ночь вижу тебя во сне, если удается уснуть. Если бы ты сказала мне хоть слово упрека… Но во сне мы счастливы, мы улыбаемся и смеемся, и всё так просто… Не знаю, будет ли что-нибудь там. Но если да, и если ты меня слышишь, знай: я уже скоро.

Глаза распахнулись, сверкнули зеленым за миг до того, как хлопнула дверь. Быстрые, тяжелые шаги приблизились.

— Я не вовремя? — спросил майор Реввер.

— Абсолютно. — Хирт поднялся с колен, отряхнул рясу. — «Вовремя» было вчера. Ланс получил весть?

Реввер кивнул. Этот человек не отводил взгляда, принося плохие новости. Он смотрел прямо в глаза.

— Ребята, которым я поручил дело, использовали три подставных адреса. На все три в течение нескольких часов совершили облавы, сугубо неофициально. Одно место было здесь, на моем участке, и меня не поставили в известность. Ланс не допустит даже крохотной возможности утечки этой информации. Ты — цель номер один не только для Гинопоса, но и для Триумвирата.

— На «Ковчеге» мне тоже будут рады, — кивнул Хирт.

Реввер невесело усмехнулся:

— Что ты за человек такой, а?

— Не человек. Узорг. Забыл?

Хирт направился к выходу, и майору пришлось идти вслед за ним.

— И что теперь?

Хирт достал из кармана футляр с линзами, привычным движением поднес руку к глазам и превратился в неприметного кареглазого коротышку. Без сияющих неестественной зеленью глаз он просто терялся на любом фоне, даже в пустующей церкви.

— Теперь мне нужны независимые СМИ. Ланс боится огласки — мы заставим его выползти на свет.

— Хирт, ты затеваешь войну. Проблема в том, что в твоей армии только один солдат.

— Я никогда не затеваю войну с одним лишь солдатом. Как минимум, у меня их четверо, и среди них ни одного рядового.

Толкнув дверь, Хирт остановился, щурясь на заходящее солнце.

— Ты приехал один, Реввер?

— Разумеется.

Рядом с джипом майора стояли два легких бронетранспортера с открытыми люками.

— Плохо, — заключил Хирт.

Витражи по периметру церкви взорвались одновременно. Реввер выругался, выхватил пистолет из кобуры, но тут же опустил его. Помещение наводнилось людьми в бронежилетах, с автоматами.

— Бежим! — Хирт дернул майора за рукав и выскочил наружу.

— Стоять! — донеслось им вслед.

Они пробежали шагов десять, как вдруг из-за джипа выскочили еще четверо бойцов. Лица скрыты под забралами шлемов.

— Винчу Хирт, приказываю вам поднять руки и опуститься на колени, — проорал голос, усиленный вмонтированной в шлем системой. — Вы окружены и не сумеете бежать.

Сзади слышался топот — остальные неслись к выходу из церкви.

Хирт поднял руки, одна из которых была сжата в кулак.

— А как насчет моего дорогого друга? — спросил он, кивнув на Реввера.

— Снять его, — скомандовал голос.

Кулак Хирта дрогнул, и в тот же миг земля содрогнулась от чудовищного грохота. Церковь взлетела на воздух. Секунду она еще была цельной, и могло показаться, будто древнее строение начало мистический путь в небеса. Но вот пламя вырвалось из окон, из двери. Церковь исчезла, обратившись в груду обломков.

Реввер бросился на землю, увлекая за собой Хирта. Оба уткнулись лицами в асфальтовую дорожку, руками прикрывая затылки.

— Да простит меня господь, — прошептал Хирт, сам себя не слыша.

Зато он слышал, как со всех сторон падают горящие обломки. Земля дрожала. А еще — кричал тот, который командовал захватом. Недолго ему осталось кричать.

Палец Хирта сместился и нажал вторую из двух кнопок на крохотном пульте, спрятанном в кулаке.

Второй взрыв, по сравнению с первым, показался хлопком петарды. Джип Реввера подпрыгнул и, перевернувшись, рухнул колесами вверх. На ногах осталась лишь одна из четырех фигур. Она, объятая пламенем, прошла несколько шагов и, дернувшись, упала.

Хирт встал, вновь отряхнул рясу и протянул руку оглушенному Ревверу. Тот машинально принял помощь, поднялся, тряся головой. Обалдевшим взглядом посмотрел на пылающие руины церкви, на свой горящий джип.

— Катался когда-нибудь по городу на бронетранспортере? — проорал Хирт, понимая, что Реввер в ближайшее время будет плохо слышать, если вообще не оглохнет.

Майор покачал головой и, наконец, сфокусировал взгляд на Хирте.

— Ты… Ты заминировал церковь?

— Мне было скучно.

— Ты заминировал мою машину!

— Я называю это «спас тебе жизнь», Реввер! Ты же слышал, что сказал шашлык? Они хотели тебя убить!

— Но зачем ты заминировал машину вообще?!

Хирт всплеснул руками:

— Не помню. Перебрал кагора. Так что, ты разберешься с управлением? Нам теперь обоим лучше валить с этой планеты.

Реввер, пошатываясь, подошел к ближайшему бронетранспортеру, положил руку на теплую броню.

— С планеты… — глухо произнес он. — Нам бы свалить из галактики.

— Твоя семья в надежном месте? — Хирт уже забирался по специальным скобам на борт.

— За дурака меня держишь?

— Поддерживаю светскую беседу, — улыбнулся Хирт. — Давай! Поехали, пока не набежали полицейские.

Он скрылся в люке. Реввер бросил прощальный взгляд на свой любимый джип, еще раз глянул на церковь, простоявшую века, но не выдержавшую знакомства с Хиртом. Теперь все, что говорил Ланс, потеряло смысл. Война началась, и майор Реввер выбрал сторону. Назад его попросту не пустят, а значит, пора бить в полную силу.

— В следующий раз, — сказал он, забравшись в бронетранспортер, — ставь меня в известность обо всех своих гениальных идеях.

— Даже если я выпью? — приподнял бровь Хирт.

— Считай, что с этой минуты ты закодирован.

Двигатель запустился с пол пинка. Реввер развернул громоздкую махину и утопил педаль. Бронетранспортер полетел по улицам сонного городка, даже не пытаясь скрываться. Те, кто подходил к окнам, провожали его взглядами и нехотя, с ужасом и тревогой, понимали: война началась, и она уже здесь.

Глава 7

Аргеной вошел в аналитический центр в настроении кого-нибудь убить. Здесь, в полутемном круглом помещении, за длинными столами, сидели в окружении десятков мониторов и голограмм бледные, кажущиеся изможденными люди. Едва войдя, Аргеной подумал, что надо бы обратить внимание на их график. Воин Гинопоса — а мужчина Гинопоса по определению воин — не должен выглядеть, как умирающий от передозировки школьник.

Тем не менее, заметив главнокомандующего, все они, как по команде, вскочили и вытянулись по стойке смирно. Нечасто здесь появлялись такие высокопоставленные гости. Обычно к ним вообще никто не заходил, аналитики сами сдавали материал, когда было что сдавать.

— Вольно. — Аргеной поднял руку в приветствии. — Возвращайтесь к работе.

Они подчинились, но все равно нервно косились на него. Аргеной поморщился. Здесь бунтом и не пахло. Пересели этих людей на землю, они, может, и не заметят никаких перемен.

Подойдя к одному из аналитиков, самому крепкому на вид, Аргеной несколько секунд смотрел на зеленоватые голограммы непонятных символов и графиков, плавающие над его клавиатурой.

— Над чем работаешь?

Парень попытался вскочить, но Аргеной заставил его сесть, положив руку на плечо.

— Не надо докладывать. Просто говори.

Аргеной не мог, да и не хотел пытаться представить себе, что чувствует такой червяк, ощущая присутствие своего божества, главнокомандующего, правителя.

— Вы… Выполняем ваш приказ, — пробормотал аналитик. — Пытаемся установить местонахождение «Ковчега» по сигналам, полученным с пропавших кораблей…

— Разве такой был приказ? — мягко перебил его Аргеной. — «Пытаться установить»?

Тишина. Кажется, все они перестали даже дышать. Смотрели на несчастного, которому выпала честь отвечать.

— П-п-п-прошу прощения, — пропищал тот, как раздавленный мышонок. — Но сигналы пришли искаженные, кроме того, они…

— Скажи, солдат, ты давно проходил обязательное медицинское освидетельствование?

— Каждые полгода, господин…

— Давно?! — Аргеной повысил голос.

— Тридцать четыре дня назад.

— Тебе сканировали голову?

— Так… Так точно, господин…

— Там был мозг?

Парень хлопал глазами. Аргеной, улыбаясь, хрустнул костяшками пальцев.

— Повторяю вопрос. Обнаружили в твоей тупой башке хоть какое-то подобие мозгов?

— Мозг обнаружили, господин. И он в полном порядке.

— Тогда ты должен понимать, что такое космический корабль. Это такая здоровенная металлическая банка, висящая в космосе. В ней есть двигатели, и есть те, кто может этими двигателями управлять. Так вот, когда встает вопрос о том, чтобы установить местонахождение космического корабля, от тебя требуется указать пальцем и сказать: «Где-то там». Это — всё. Потому что минуту спустя корабля там уже не будет. Потому что узорги — не придурки, как ты, они знают, что нельзя оставаться на месте после такой серьезной утечки. Все, что мне нужно было узнать, это из какой примерно области вселенной поступили сигналы. Тебе нужно целых семь дней, чтобы только попытаться?

Аргеной сверлил взглядом несчастного. Тот не знал, куда себя деть. Сейчас он, видимо, пытался найти подходящие слова, чтобы заставить Аргеноя уйти. Извинения, обещания, что-нибудь такое, ни к чему не обязывающее. Он даже приоткрыл рот.

«Если ляпнет что-нибудь лишнее — я сломаю ему шею», — пообещал себе Аргеной. После тяжелой ночи с молчаливой Вайной, после ее презрительного, наглого взгляда ему было это необходимо.

Он мог бы сломать шею ей, но гордость не позволяла. Ей он хотел что-то доказать. Зачем-то…

— Если приблизительно, — выдал, наконец, аналитик. — Если прямо сейчас, без уточнений…

— Продолжай, не отвлекайся, малыш, — подбодрил его Аргеной. — Впереди целая жизнь, торопиться некуда.

Вздрогнули, затрещали клавишами бледные тонкие пальцы. Потом они взмыли в воздух и скорректировали, растянули проекцию космического пространства.

— Где-то здесь. Между галактикой Триумвирата и Веерной галактикой. Ближе к вот этому звездному скоплению.

Аргеной недовольно хмыкнул. Быстро сообразил, мелкий поганец. Можно, конечно, все равно его убить, в назидание остальным. Но это было бы нечестно. Аргеной всегда соблюдал правила, которые назначал себе сам.

Он вгляделся в голограмму. Потребовал:

— Вид на Триумвират, панорамный, с указанием примерного места.

Парень сделал руками какие-то магические пассы, и карта в точности отобразила то, что требовал Аргеной. Три солнца, россыпь планет. Межзвездное пространство. Мигающий крест посреди него.

— Покрути, — велел Аргеной.

И снова пояснять не потребовалось. Галактика завертелась, как будто Аргеной с невероятной скоростью облетал ее кругом. Узорги могли затаиться где угодно, кроме двух мест: того, которое отмечено крестом, и того, в котором находился Гинопос. Аргеной не просил отметить это место. Он знал, где оно. Две силы стояли друг против друга, а между ними медленно вращалась галактика.

— Предположим, ты хочешь выстрелить по одному из солнц Триумвирата, — сказал Аргеной. — У тебя есть один выстрел, и он должен достичь цели. Где бы ты встал? Какие области назовешь наиболее удачными? Ответ мне нужен сегодня. Даже если придется закрасить зеленым всё пространство вокруг Триумвирата. Отчет сдать в установленном порядке. Выполняйте.

Он развернулся и вышел, не слушая разрозненных «есть выполнять!». Покинув аналитический центр, Аргеной направился к заветному коридору, над которым вечно висела табличка «Ремонт». Только теперь, окончательно решившись, он, наконец, вскрыл в своем сердце одну из глубинных причин дурного настроения.

Он был в этом коридоре семь дней назад, и вот уже вернулось ощущение старости. Внутри как будто образовалась черная дыра, в которой бесследно исчезали силы, радость, сама жизнь. Вновь заныла спина, а в голову лезут одни лишь черные мысли.

Смерть не получится обманывать вечно. Рано или поздно годы возьмут своё, перелей себе хоть цистерну крови зеленоглазых.

Аргеной миновал внушающий ужас коридор, где на полную мощность работал психотропный генератор поля. Как же трудно стало отделять подлинные чувства от этих, внушенных извне!

Наконец, он остановился напротив своего двойника-робота, застывшего посреди пустого зала. Вынул из ножен тесак.

— Не знаю, сколько я еще смогу превосходить тебя, — признался Аргеной, глядя в мёртвые глаза себя молодого. — Возможно, однажды я принесу сюда лазерное ружье. Но пока еще у меня есть чем тебя удивить.

Аргеной бросился в атаку, как змея. Тесак прянул вперед, метя в живот робота. Тот ушел в развороте и, не останавливая движения, рубанул вниз. Этого и ждал Аргеной. Он упал, растянулся плашмя, выждал миг, который необходим был мечу, чтобы пролететь над головой, и резко выпрямил руки.

Сил хватило, чтобы мгновенно оказаться на ногах. Потом — один четкий удар. Лезвие тесака ударило по шее робота. Тот немедленно опустил руки, признал поражение. Аргеной, улыбнувшись, похлопал его по щеке и направился к последней двери.

В следующий раз этот трюк не сработает. Робот учился. Год за годом он учился у Аргеноя, запоминая все его приемы. И год за годом Аргеною приходилось учиться, убивая лучших из лучших. Чтобы потом снова накормить свою тень. Которая рано или поздно должна будет убить его, изнемогшего, ползущего к источнику жизни.

— Ты слишком часто заходишь, — просипел распростертый на лабораторном столе старик. — Я даже не успеваю соскучиться. Неприятности на работе? Или… — Тут Летос сделал трагическую паузу и заговорил, будто сообщая великую тайну: — Или старость нагоняет тебя быстрее?

Аргеной потянул с потолка трубку с загубником и приставил ее ко рту старика. Тот послушно начал пить омерзительную синтетическую смесь, которая не позволяла его телу сдохнуть. Когда он, наконец, оторвался от искусственной сиськи, Аргеной распечатал шприц.

— Может, ты и прав, Летос. Я всегда знал, что не буду жить вечно.

Летос хмыкнул, но ничего не сказал. Сегодня ему захотелось разыграть презрение.

— А может быть, дело в тебе. Ты ведь тоже тут не молодеешь. Твоя кровь становится хуже, и действие ее все слабее.

Игла пронзила дряблую кожу старика. Шприц стал медленно наполняться темно-красной жидкостью.

— Я задумываюсь. А не заменить ли тебя? Скажем, твоей дочкой.

Старик рванулся. Ему даже близко не удалось потревожить стянувшие тело ремни, но Аргеной оценил порыв.

— Интересно, она догадывается, что с тобой случилось? — Аргеной вынул иглу и посмотрел шприц на просвет. — Хотя откуда бы ей знать. Малютка, должно быть, давно тебя похоронила. Но я был приятно удивлен, увидев ее недавно. Елари Квинти, собственной персоной. К сожалению, до сих пор жива. Повзрослела, стала настоящей красавицей. Пожалуй, если растянуть ее здесь вместо тебя, я буду заходить еще чаще, и не только за кровью.

Старик молчал. Бросив взгляд на его лицо, Аргеной улыбнулся. Летос плакал.

Аргеной ввел иглу себе в вену и стал медленно опускать поршень. Сердце почти сразу отозвалось быстрым и сильным боем. Аргеной прикрыл глаза, ощущая привычное жжение в них.

— Она у тебя? — прошептал Летос. — Ты уже добрался до нее, дерьма ты кусок?

— Гадай, — прошептал Аргеной. — Теряйся в догадках. Быть может, в следующий раз я приду сюда не один.

Шприц упал на пол. Когда Аргеной открыл глаза, они на мгновение сверкнули флуоресцентной зеленью, но тут же погасли, вновь став человеческими. Губы растянулись в улыбке.

Он снова был молод. Сила бурлила в нем. И впереди ждала война, которая опять закончится победой. Пусть даже последней.

Глава 8

— Пожалуй, на сегодня хватит, — произнес низкий женский голос.

Ирцарио открыл глаза, моментально сбросив с себя не то сон, не то морок. Лицо жгло, как будто плеснули кипятком.

Он полулежал-полусидел в кресле в пустом кабинете медсектора. Медсестра, женщина средних лет, двумя руками бережно приподняла устройство, похожее на стеклянную тарелку на кронштейне.

Ирцарио сел. Женщина тут же показала ему зеркало. Ирцарио не сразу решился взглянуть.

Чудовищный пожар, в который он попал на Вагране, уничтожил ему правую половину лица. Ему, признанному красавчику, привыкшему, что туземки пачками падают под ноги, моля о любви!

Вернувшись на Гинопос, Ирцарио хотел сразу же отправиться в медблок, но его отвлекла возня с Лейстом, а потом — что-то останавливало. Он привык видеть себя в зеркале полумонстром. Шрам — если можно было так его называть — напоминал Ирцарио о его глупости, благодаря которой он сначала был с позором изгнан, а теперь вернулся… Вернулся, чтобы уничтожить отца.

Должно быть, Аргеной думал обо всем этом что-то свое. Должно быть, поведение сына он расценил как покаянное. Потому что сегодня, вскоре после короткого совещания, на браслет Ирцарио пришло извещение, что он записан на процедуру регенерации. Так выглядит отцово прощение… Так глупо и ненужно.

Сейчас в зеркале что-то переменилось. Ирцарио узнавал себя прежнего, такого, каким был пару недель назад. Вот только сейчас этот, прежний Ирцарио, казался ему глупым малолетним щенком.

Обугленная кожа зарозовела. Там, где огонь пробрался до кости, наросло новое мясо. Регенератор бережно восстанавливал поврежденные ткани, и за пять сеансов должен был закончить работу.

— Что скажете? — Медсестра робко улыбнулась.

— Скажу?.. — Ирцарио усмехнулся, задумался. — Скажу, что мне больше не хочется носить это лицо.

Женщина помолчала, обдумывая услышанные слова.

— Желаете оставить шрам?

Шрамы были древней, невесть откуда и почему пошедшей традицией. Технологии, которыми располагал Гинопос, позволяли восстанавливать людей после самых страшных травм и ожогов, но среди воинов — особенно рядовых солдат — считалось почетным носить шрамы.

— Нет, я не настолько нелеп. — Ирцарио лег обратно. — Заканчивайте.

— Но, простите… — Женщина заволновалась. — У меня инструкция…

— Я твоя инструкция. Опусти регенератор и ткни кнопку.

— Должна предупредить, что нервные окончания лучше восстанавливать постепенно, иначе боль будет…

— Показать тебе, что такое боль? — скосил на нее взгляд Ирцарио.

Медсестра молча опустила кронштейн с прозрачной тарелкой. Ирцарио закрыл глаза…

* * *
Три часа спустя Ирцарио шел по коридору, ведущему к спортзалу. Гинопос спал. Казармы с рядовыми бойцами на ночь запирались, да и офицерский состав редко пропускал драгоценные часы отдыха. Особенно сейчас, когда на горизонте замаячила война.

Лицо пылало так, что хотелось выть. Ирцарио то и дело ловил свое отражение в полированных металлических вставках в стенах. Ему казалось, что лицо должно быть пунцовым, но нет, кожа была нормального цвета. Разве что правая половина лица чуть свежее, чуть розовее.

В раздевалке Ирцарио не задержался — только сбросил мундир. Ему казалось, что если он сейчас опустит взгляд, сосредоточится на чем-то мелком, то просто сломается. Покатится по полу, закрывая лицо ладонями, заплачет, закричит…

Надо было согласиться на обезболивающее! Или же нет. Боль, хотя и туманила разум, очищала сознание. В ее пламени медленно сгорало другое лицо, отравлявшее память. Лицо девушки с зелеными глазами.

Ирцарио толкнул двери в зал. Ночью помещение освещалось тусклым голубым светом, как и многие другие на кораблях. Возможно, так гинопосцы скучали по преломленному атмосферой свету земной Луны. Во всяком случае, чувства этот свет будил похожие — если судить по описаниям в древних книгах. Накатывала тоска, тревога. А еще — хотелось уснуть, и чтобы утром свет был другим, а все печали рассеялись.

Лейст уже был в зале. Как и Ирцарио, он остался в повседневной форме, но мундир не оставил в раздевалке — дерзко бросил на стойку для штанги. Он избивал боксерский мешок, который прыгал и звенел цепями от ударов. Однако стоило Ирцарио войти, как Лейст тут же обернулся:

— Шикарно выглядишь! Не соображу… Ты накрасился, или сделал прическу? Что-то изменилось.

Быть может, смерть заставит этого идиота заткнуться. Хотя… Лейст дважды умер на глазах Ирцарио. В первый раз Ирцарио лично вышвырнул его в открытый космос и вычеркнул из своей жизни. Во второй раз Лейста убил Хирт. И что же? Вот он, этот сукин сын, по лицу которого можно было бы безошибочно определить, сколько бутылок он выжрал в одиночестве, жалея себя.

Тогда, на «Ковчеге», Ирцарио сорвался. Сейчас ему стыдно было вспоминать, что он кричал в лицо Хирту, какими словами грозил принцессе Иджави. Нет, слова были правильные, но говорил он их слишком отчаянно, и за это отчаяние было — стыдно. Просто Лейст на тот момент оказался единственным близким ему человеком. Воином, пусть и врагом. А узорги… Ирцарио не привык считать их за равных. Животные. Животные не должны убивать воинов, это нонсенс.

— Ударь меня, — приказал Ирцарио, быстрым шагом приближаясь к Лейсту.

— Хорошо, но потом ты расцарапаешь мне спину, идет?

Ирцарио не дождался атаки — ударил сам. Лейст ушел от кулака, попытался контратаковать, но Ирцарио не дал ему такой возможности. Задача была другая.

Лицо Лейста сделалось серьезным, напряженным. Он блокировал удары, уклонялся, трижды попытался отскочить и перевести дыхание, но Ирцарио не позволял ему думать. Быстрые выпады, «обманки». Он заставлял Лейста работать на предельной скорости, совершать уйму лишних движений.

Тогда, на «Ковчеге», Ирцарио был далек от идеальной формы. Усталость, ранение, кровопотеря — все это позволило им биться на равных. Но сегодня в нем, наравне с болью, жила привычная сила, и Лейст ничего не мог с этим поделать.

Проведя очередную серию ударов, Ирцарио притормозил и позволил Лейсту перейти в атаку. Тот попытался взять навязанный темп. Ирцарио попытался не улыбнуться наивным попыткам. И начал слегка поддаваться, отступая.

Слишком поздно Лейст заметил ловушку. Ни один его удар не достиг цели, зато вдруг посерело лицо, и на лбу выступила нехорошая испарина. Он отступил, тяжело дыша, и поднял руки в защите. Даже кулаки не сжимались крепко. Вот оно, то самое, что заметил Ирцарио утром.

— Перерыв. — Ирцарио показал Лейсту ладони. — Не садись — пройди по залу. И в перерывах между вдохами попробуй объяснить, что это за дерьмо.

Лейст смотрел исподлобья, со злостью. Он не боялся оказаться слабее других, но не хотел быть слабым. Похвальная черта. Сейчас Лейст злился даже не на Ирцарио, а на самого себя, на свой организм, подведший в самый неподходящий момент.

Тем не менее, он послушался. Отвернулся и, подставив спину Ирцарио (Плохо! Очень плохо, капрал!), побрел по залу. Молчал. Ирцарио, заложив руки за спину, следовал за ним. Хорошая боевая разминка и любопытство даже немного приглушили боль.

— Сегодня я отправил на Чаппел дроны-невидимки, — заговорил Ирцарио. — Среди них есть как модели с передатчиком, так и полностью автономные. Первые уже накидали кое-каких данных. Скоро мы определим местоположение завода и пора будет идти на штурм. Я возьму с собой людей, на которых могу положиться, — и тебя. Не хочешь меня чем-нибудь подбодрить?

Дыхание Лейста успокаивалось. Вот он поднял голову, расправил плечи.

— Я не подведу.

— Стоять. Кругом.

Приказ Лейст выполнил, кажется, раньше, чем сообразил, от кого он исходит.

— Я спросил, что с тобой за дерьмо, — повторил Ирцарио, глядя Лейсту в глаза. — Как оно себя проявляет, насколько опасно, что нужно сделать, чтобы больше никто этого не заметил. Меня не устраивает тот вариант, при котором ты умираешь, потому что тогда я окажусь глубже, чем в полной заднице.

У него не было причин сомневаться в напутственных словах Хирта. Мелкий ублюдок сохранил столько неопровержимого компромата на Ирцарио, что попади в руки Аргеноя хоть половина, тот немедленно подпишет сыну приговор.

«Мы заключим сделку, условия которой предельно просты, — говорил узорг, пряча красные от усталости — или от слёз? — глаза. — Ты получаешь обратно всё, что потерял в своей шайке. А взамен — поможешь вооруженному перевороту. Войну необходимо не просто остановить, ее необходимо задушить в зародыше, да так, чтобы больше эта гадина не шевелилась. К сожалению, нынешние лидеры оказались на это не способны. Приходится заменять их эгоистичными ублюдками, которые хотят мира ради собственного счастья. Готов стать одним из нас, или вышвырнуть тебя в космос прямо сейчас?»

Теперь не так уж важно, что ответил тогда Ирцарио. Он стоял здесь и со смесью жалости и ненависти смотрел на Лейста.

— Сердце, — нехотя сказал тот. — Зажило, но… Хреново. Я пытаюсь над этим работать…

— Как я и думал, — кивнул Ирцарио. — Успехи есть? Или каждый раз прихватывает неожиданно?

— Есть, — поморщился Лейст. — А ваш распрекрасный лазарет не сможет…

— Забудь, — приказал Ирцарио. — В лазарете тебя подлатают от травм. Кое-что смогут вылечить посложнее, но пороки внутренних органов — это пороки внутренних органов. Обычно их выявляют при первичном осмотре, после рождения. Раньше таких детишек вышвыривали за борт, чтобы не тратить ресурсы на того, кому не стать бойцом.

— А теперь? — заинтересовался Лейст.

Ирцарио усмехнулся:

— Видел секретаря моего папочки? — Он сделал в воздухе жест двумя пальцами, будто что-то резал. — Это Гинопос, дружище, тут никого не гребет твой богатый внутренний мир и талант в игре на гобое.

— Ну а что насчет таких, как я? — повысил голос Лейст. — Таких, которые родились здоровыми?

— Такие, как ты, после удара ножом в сердце, не выживают. А если выживают, то их показательно казнят за смешение правильной крови с кровью зеленоглазых тварей. Молчи о своем сердце и не встревай в неприятности. Если нужно тренироваться — приходи ночью. А можешь просто валяться в своей конуре и не мельтешить у меня под ногами, пока я делаю работу. Операцию… Как-нибудь проведем.

Ирцарио развернулся, собираясь уйти, но странное чувство вдруг заставило его остановиться. Такое уже было, аккурат перед тем, как ему изуродовали лицо. Ожил потайной канал в новом браслете, и по нему пришел голос, негромко раскатившийся по сознанию: «Знаешь, твоему другу не помешало бы немного крови узоргов».

«Кто ты?» — мысленно бросил в ответ Ирцарио.

«Аргеной не успокоится, пока не испытает его во всех ракурсах. И если Лейст покажет себя плохо, то ему несдобровать. А потом — и тебе».

«Кто ты такой?!»

«Тот, у кого цели совпадают с вашими».

Канал был зашифрован наглухо, но одно можно было сказать точно: источник здесь, на Гинопосе. На Гинопосе находился кто-то третий, кто знал о перевороте! Но откуда? Прослушка через браслет исключается, «жучки», разбросанные по залу, Ирцарио отрубил заранее. Значит…

Он вскинул голову.

На высоте второго этажа висел балкончик, с которого можно было окинуть взглядом весь зал. В темноте дверного проема что-то шевельнулось. Кто-то спешно уходил. Убегал.

Ирцарио бросился вперед. Разогнался, одной ногой ступил на силовую скамью, другой — на гриф штанги, прыгнул и повис, держась за ограждение балкончика. Резкое сокращение мышц швырнуло тело вверх. Ирцарио приземлился на перила, рванулся в темноту…

Перед ним с мягким гудением закрылась металлическая дверь. Ирцарио в сердцах ударил по ней кулаком. Подобные балкончики находились во всех сколько-нибудь больших помещениях на корабле. Ими пользовались офицеры, чтобы наблюдать за личным составом, или делать какие-либо объявления.

Значит, кто-то в чине не ниже лейтенанта.

Ирцарио несколько раз приложил браслет к считывателю, прежде чем тот среагировал. Дверь открылась. За нею — короткий коридор, лифт, лестницы… Тишина.

«Посмотри записи с коридора призраков», — посоветовал голос. И сигнал прервался.

— Что это было? — донесся снизу голос Лейста.

— Ничего, — буркнул Ирцарио себе под нос.

Кто-то вел непонятную игру и полагал Ирцарио в ней пешкой…

Глава 9

Ремил Ланс, генеральный секретарь Триумвирата, сидел за столом в своем кабинете и пальцами массировал виски́. В безумном графике, требовавшем от него напряжения всех сил, наконец-то выдался перерыв, и теперь Ланс пытался понять, сколько он не спал, какой сейчас день, и на каком он свете.

Семь дней назад Гинопос объявил войну Триумвирату… Или же восемь? Ланс не был уверен даже в этом, а справиться с календарем не решался. Казалось, брось один взгляд на замолчавший наконец браслет-транслятор, и треснет, разлетится осколками та волшебная вневременная капсула тишины, в которой он сидел. Опять начнутся бесконечные разговоры, совещания, выступления, утверждения. Ему нужно будет вновь принимать миллионы решений и нести за них гребаную ответственность. Отвечать за каждого жителя галактики.

Три дня Аргеной дал Триумвирату, чтобы бескровно сдаться. Три дня аналитики от психологии, социологии и экономики пытались просчитать последствия такого шага и пришли к выводу, что они будут катастрофическими. Действуя как завоеватели, с позиции силы, гинопосцы просто затопят и раздавят галактику.

«А победить в войне мы можем?» — спросил Ланс. После долгого ожидания он получил ответ: «Невозможно ответить. Мы не имеем понятия о численности и ресурсах Гинопоса. Они до последнего утаивали эту информацию».

Война представлялась наименьшим злом по многим причинам. Когда есть война, есть простой и понятный враг — по ту сторону баррикад. Население разделится на три неравные части. Первая — патриоты. Те, кто с огнем в глазах бросятся защищать Родину, не сомневаясь в том, что таков их долг. Вторая — самая многочисленная — пойдет туда, куда скажут, и то, что они будут при этом ворчать, не будет интересно даже им самим.

И, наконец, третья часть, по размерам равная или чуть уступающая первой: предатели. Те, кто уже сейчас организуют митинги и призывают к свержению правительства. Они тоже послужат целям Триумвирата. Их можно будет показательно казнить, обвинять в провалах; они станут еще одним врагом, запасным, на котором можно отыграться, когда настоящий враг будет недосягаем.

…и подготовка к войне началась полным ходом. Ланс старался не вникать в эти армейские тонкости. Сам он, глядя на трехмерную карту галактики, пытался представить, каким образом нужно рассредоточить силы, чтобы защитить ее, но лишь качал головой, признавая собственное бессилие. Пусть этим занимаются те, для кого это — профессия. Те, в чью сторону он, Ланс, перенаправляет сейчас экономические ручьи и реки.

Стук в дверь заставил Ланса встрепенуться. Звук казался инородным, странным. Не вибрировал браслет, не оживал голографический монитор на столе — нет! Просто в дверь постучали, а сразу же вслед за этим дверь открылась.

— Генерал-полковник Арвик, — доложился вошедший.

Ланс, закрыв глаза, несколько раз глубоко вдохнул. Пора было переключаться обратно в рабочий режим. Крохотная передышка закончилась.

Когда Ланс открыл глаза, взгляд его сделался колючим, пронизывающим.

— Садитесь, — указал Ланс на кресло. Военный покачал головой:

— Нет времени. Я принес нехорошие вести и хочу немедленно уйти отсюда с вашим положительным решением. Постарайтесь воспринять всё правильно.

Генерал-полковник Арвик подошел к столу и рывком поднял к глазам запястье с браслетом. Пока он осуществлял таинственные движения руками, Ланс смотрел ему в лицо. Арвик был моложе него лет на пять от силы, но что-то подсказывало Лансу, что военный и через десять лет не слишком изменится. Тронутые сединой волосы, суровое лицо, фигура без капли жира — сплошь жилы, да мышцы. Машина для убийства. Рядом с ним Ланс ощутил себя древней развалиной.

Опостылевшая карта Триумвирата вновь завертелась перед глазами, но теперь ее пересекли три концентрические сферы разных цветов. Самая большая, вобравшая в себя три остальных, была бледно-розового цвета. В ней помещались все планеты.

— Вот наши перспективы на войну с Гинопосом, — заговорил Арвик. — Розовый цвет — это примерно двадцатипроцентные шансы на успех.

— Постойте, — взмахнул рукой Ланс. — Насколько я помню, пока не известна численность Гинопоса, ни о каких процентах не может быть и речи.

Арвик невесело усмехнулся:

— Смотря что считать «успехом». В данном случае мы рассчитали вероятность того, что сможем удерживать границы галактики хотя бы месяц против непрекращающихся атак противника. Здесь, на границах розовой сферы, вероятность выстоять месяц — двадцать процентов. При условии, что пилоты и стрелки Гинопоса в подавляющем большинстве хуже, либо равны нашим.

— Но они — лучше, — сказал Ланс; здесь, в разговоре с этим человеком, он мог позволить себе сказать такое.

— Именно, — не моргнув глазом, подтвердил Арвик. — Поэтому мы переходим к следующей сфере.

Розовый цвет погас, и вместе с ним исчез десяток пограничных планет. Ланс почувствовал, как в сердце входит тупая игла. Он начал понимать.

— Обозначив границы Триумвирата вот здесь, мы добиваемся пятидесятипроцентной вероятности — на вчерашний день. Производство работает без остановки, добровольцы записываются ежедневно, и уже завтра процент может повыситься. Даже пятьдесят один процент — это та цифра, с которой можно начинать войну. Скорее всего, она продлится долгие годы и порядком истощит нашу экономику. Но наша экономика базируется на полезных ископаемых, у нас есть наши планеты, которые нас прокормят и выручат. У Гинопоса ничего этого нет. Они иссякнут раньше.

— Годы, — кивнул Ланс. — Так. Ясно.

— Пока звучит не очень приятно, согласен. Поэтому предлагаю взглянуть на зеленую сферу.

Желтая исчезла тоже. Осталась — зеленая. Она сокращала галактику до одного солнца и пяти планет, одной из которых был одноименный галактике Триумвират. Тот самый, на котором и находились сейчас эти двое, решавшие судьбу остальных.

— Восьмидесятипроцентный успех, на вчерашний день, — доложил генерал-полковник. — В течение первого месяца у Гинопоса может сложится впечатление, что он бьется головой о стену — результаты атак будут примерно аналогичны. Планеты, включенные в зеленую сферу, полностью самодостаточны, экономически не зависят ни от одной из планет желтой, либо розовой сфер. Если мы хотим заставить Гинопос убраться восвояси, поджав хвост, то это — тот самый вариант, который нас устраивает.

Ланс смотрел на зеленую сферу и слышал, как его называют предателем, как его имя мешают с грязью. Видел сотни фотографий с плачущими детьми, обнимающими окровавленные трупы родителей, и прочую сентиментальную чушь. А он-то думал, что хуже стать уже не может…

— Господин генеральный секретарь! — окликнул его Арвик.

Ланс перевел взгляд на него.

— Мне необходимо ваше решение. Здесь, — ткнул он пальцем в голограмму, — результат работы не только военных, но и гражданских аналитиков.

Ланс потер лоб пальцами.

— Я не имею права принимать таких решений самостоятельно, — сказал он. — Необходимо собрать экстренное заседание совета. А поскольку совет — это двадцать пять представителей двадцати пяти планет, не трудно догадаться, что против зеленого варианта проголосую двадцать. Возможно, удастся протащить желтый, но это, в любом случае, займет время, и…

— Да проснитесь, Ланс, — усмехнулся Арвик. — Совет? Это вчерашний день. Забудьте об этих трясущихся мешках с деньгами. Ситуация изменилась. В этой ситуации есть сильные, и есть те, кто остался за бортом. Сила — у нас с вами. У меня — армия, у вас — авторитет и власть. Объединенная армия Триумвирата под вашим непосредственным началом.

Ланс нервно барабанил пальцами по столу. Генерал-полковник ждал.

— Необходимо будет запустить эвакуацию, хотя бы частичную…

— Нет, Ланс, — покачал головой Арвик. — Эвакуация — это большая ошибка. Так вы лишь посеете панику среди населения. Пять планет не смогут прокормить всех тех, кто рванет сюда спасать свои задницы. Эти люди не должны ничего знать. Эта информация — не для прессы.

— Просто оставить их на произвол…

— И снова нет. Нельзя оставлять планеты, на которых сможет закрепиться Гинопос, на которых он сможет разместить свои базы. Планеты придется сделать непригодными для жизни. Я рекомендую радиацию. Такой подход немедленно поднимет наши зеленосферные шансы на пять-восемь процентов.

Тупая игла пронзила сердце насквозь. А ведь когда-то давно отец, нажравшись в хлам, чего с ним обычно не случалось, сказал малютке Ремилу: «Не вздумай идти в политику. Как бы ты ни вертелся, однажды это дерьмо высосет из тебя душу». И вот настал этот час.

— Историю напишут не покойники, — сказал Арвик. — Ее напишут те, кто будет нам благодарен за сохраненные жизни и мирное небо. И в эту историю мы войдем, как люди, одолевшие Гинопос.

Таяли секунды. Ланс смотрел в блестящую черную поверхность стола и видел свое отражение — темный силуэт без лица. Тяжело вздохнув, он поднял голову и кивнул. Арвик кивнул в ответ. Голограмма исчезла. Военный, развернувшись на каблуках, направился к двери, но выйти не успел.

Загудел, засветился браслет Ланса. Тут же забарабанили в дверь.

— В чем дело?! — крикнул Ланс.

Дверь открылась, и секретарь Далиа Келфер влетела в кабинет с широко открытыми глазами.

— Господин Ланс, это очень срочно, — деловым тоном произнесла она. — Винчу Хирт выложил в сеть видео, где обращается к вам от лица узоргов.

Сжав кулаки, Ланс треснул ими по столу. Только что всё казалось простым и ужасным, но вот в дело вмешался этот проклятый Хирт, и на доске образовалась новая фигура.

Ланс быстро взял себя в руки и активировал браслет. Над запястьем появилось голографическое изображение Винчу Хирта, советника принцессы узоргов.

Глава 10

В больничке Надин не задержалась. К вечеру следующего дня она уже была на ногах, и только время от времени накатывающие приступы дурноты и красные глаза напоминали о пережитом. И еще — пустые стулья в зале собраний. Организация «Белый свет» потеряла больше двух десятков членов.

Елари, как обычно, сидела с краю. Сегодня она позволила себе вольность — забралась на стул с ногами, прижала колени к груди. Должно быть, со стороны казалось, что она растеряна и напугана. Хотя на деле, уткнувшись лицом в колени, Елари прятала высасывающую душу грусть.

Опять из-за нее гибли люди. Пусть пока еще не по ее вине, но каждая смерть была ей на руку.

* * *
«Обновляй каждые два часа, — наставлял ее Уртан, друг детства, с которым она познакомилась еще когда узорги покинули блуждающую планету, разорвав договор с Гинопосом. — Инъекция, потом — спрей. Твой организм должен привыкнуть. Но как только он окажется рядом — сразу уничтожь и то, и другое».

Елари кивнула, спрятала в сумку-пояс коробочку с ампулами и крохотный пульверизатор. Это была лишь вершина айсберга. Подготовка к операции длилась почти год, и сейчас в голове крутились гигабайты информации.

Ирцарио любитель таскать в койку девок.

Тех, кто сразу сдается, он презирает.

Ненависть распаляет его страсть.

Можно позволить доверчивый взгляд, но только после попытки убить.

Изначальный импульс даст сложная смесь феромонов и перестройка гормонального фона организма.

Елари Квинти ступила на борт корабля, зная, чем всё закончится. Они не летели на «Ковчег», и координат его не было в компьютере изначально. Корабль совершил «прыжок» и попал на радары Ирцарио. А дальше… Дальше тренировки начали приносить плоды.

Закрывшись в рулевой рубке, Елари не только форматировала и без того пустую память компьютера. Она сжигала в утилизаторе ампулы, шприцы и пульверизатор. Когда на панели загорелся зеленый огонек, обозначающий, что мусор превратился в неопознаваемый набор молекул, Елари вышла навстречу двум гинопосцам. И взгляд одного из них остановился на ней.

Люди умирали от невыносимых пыток, а она, Елари, сидела в каюте гинопосца и дрожала от страха и боли. Боль каждого узорга, казалось, эхом отдавалась в ее теле. Но только крепче сжимались кулаки: «Я должна, должна, должна!..»

Ирцарио проглотил наживку. И чем глубже крючок проникал внутрь, тем острее Елари ощущала, что давится таким же крючком. Гормоны, сходя с ума, толкали ее в объятия заклятого врага. Елари устала с ними бороться, устала изображать ненависть.

«Что будет потом? — спрашивала она Уртана перед операцией. — Когда всё закончится, я смогу избавиться от…»

Она не нашла подходящих слов. Уртан улыбнулся ей.

«Елари, милая… Когда всё закончится, тебя, скорее всего, не будет в живых. Но если ты каким-то образом уцелеешь, то организм вернется к исходной точке, пусть не сразу. Твое сердце отвернется от Ирцарио, и ты продолжишь сохнуть по своему драгоценному Виану, который, наверное, уже давно скончался, отравившись некачественным алкоголем».

Но Виан Лейст не скончался. Он, неучтенным элементом, вмешался в сложный и опасный план. И план полетел к дьяволам в преисподнюю.

* * *
Елари могла поименно перечислить всех узоргов на том корабле. Все они погибли, мысленно желая ей удачи. А вот перечислить тех несчастных, что погибли на заправочной станции, она не могла. Потому что валялась без сознания, пока Лейст убивал их.

Она хотела отдать свою, ставшую никчемной, жизнь ему. А очнувшись, узнала, что опять испачкалась в крови с головой. И вот теперь — снова. Снова…

Надин, не очень твердо держась на ногах, вышла перед собравшимися в зале мятежниками, окинула их взглядом.

— Ланс перешел границу, — сказала она. — Послал против мирных митингующих горожан вооруженные силы.

Она тронула браслет, и рядом с ней появилась голограмма с чередующимися нечеткими снимками. Фотографировали частью с земли, частью — уже с воздуха. Улепетывающая команда операторов не забыла, за что их прикармливают.

Бегущие люди. Десяток бронетранспортеров. С ног до головы затянутые в черный пластик солдаты с автоматами поливают пулями мирных граждан.

Последними появились два снимка, сделанных Елари. Лежащие вповалку тела ослепленных соратников и зависший над головой круглый, похожий на летающую тарелку из детских сказок, воздушный корабль. Именно воздушный, не космический. Эта штуковина взаимодействовала с гравитационным полем, и чем выше поднималась, тем тяжелее приходилось двигателям.

— Нужны ли еще какие-то доказательства тому, что правительство начало войну против своего народа? — воскликнула Надин.

— И что мы сделаем? — послышался издевательский голос. — Нарисуем еще более красивые плакатики?

Елари повернулась на голос, увидела щуплого паренька лет двадцати пяти. Он сидел у стены, сложив на груди руки, и пытался изображать высокомерное презрение. Однако получалось у него из рук вон плохо. Парень боялся.

— Об этом я и хотела поговорить, — кивнула Надин. — Как я уже сказала, война началась, а значит, время мирных митингов закончилось. Наш враг — в сердце галактики, на планете, носящей ее имя. Но щупальца его растянулись повсюду. Пусть лично мы не можем поразить гадину в самое сердце, но хотя бы попытаться отрезать щупальце — можем. Братья и сестры, настало время задуматься о том, чтобы начать партизанскую войну. Террор. Диверсии. Все, что только сумеем. Либо — расписаться в собственном бессилии и разойтись по домам.

— Да что мы сумеем? — фыркнул все тот же парень. — У этих ребят — власть, сила, оружие. А мы…

— У нас тоже есть оружие, — отрезала Надин. — И взрывчатка. И как только мы покажем людям, что с нами приходится считаться, люди начнут пополнять наши ряды активнее. И мы станем сильнее. Правда не может проиграть, Андреас!

Молодой человек, внезапно обретший имя, поежился.

— Но что конкретно? — Это спросила девушка из середины зала. — На что мы направим наш удар?

— Мишень номер один — военкоматы. — Надин подготовилась к вопросам. — Важно сделать так, чтобы не погибали люди. Мир должен знать, что мы — не убийцы, в отличие от Ланса. Наша цель — мир и благоденствие, наша цель — справедливость. Мы против того, чтобы наши солдаты гибли из-за глупости и жадности недальновидных политиков!

Голос Надин неизменно заражал людей энтузиазмом. В зале поднялся одобрительный гул. Они уже примеряли на себя личины героев-партизан, представляли свои фотографии в учебниках истории.

— И еще — завод, — сказала Елари.

Она говорила негромко, даже тихо. Но ее услышали. Все замолчали, с недоумением глядя на Елари. На Чаппеле было немало заводов по выпуску сельскохозяйственной техники и грузового автотранспорта, но какой смысл взрывать их?

— Военный завод, — пояснила Елари. — Тот, на котором собирают боевые корабли.

— О чем ты говоришь, Элли? — хлопала глазами Надин.

— О том, что у нас под боком находится оплот галактического флота, — сказала Елари, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — И если мы всерьез хотим остановить войну решительными действиями, то лучше мишени не найти. Военкомат — это просто здание, взорвав его, мы не уничтожим даже данных на призывников, они хранятся на серверах, которые неизвестно где. А завод…

— Постой, Элли, — прервала ее Надин, взмахнув рукой. — Ты это серьезно? Здесь, на Чаппеле, на этом богом забытом куске дерьма, по недосмотру названном планетой, находится завод по выпуску боевых крейсеров Триумвирата?!

— Я думала, вы знаете, — потупилась Елари. — Это не такой уж и секрет, что бы там ни думал придурок Ланс.

Опустив голову, Елари ждала. Она слушала дыхание, робкие шепотки. Насколько хорошо легли семена в почву? Как быстро взойдут? Взойдут ли?..

— Черт, — выдавил из себя Андреас. — Матерь божия, да Ланс обсерется, когда мы это провернем!

Его поддержали голоса. Надин пока молчала, но, подняв на нее взгляд, Елари успела застать полубезумную, мечтательную улыбку. Всё было решено без слов.

Из облака фантазий Надин выдернул завибрировавший, засветившийся браслет. Она встрепенулась, вскинула руку и несколько секунд всматривалась в пустоту. Потом приподняла бровь и откашлялась.

— Так, прошу минутку внимания! — воскликнула она. — В сети появилось обращение Винчу Хирта к Лансу! Давайте посмотрим, мне кажется, всё становится интереснее с каждой минутой.

Взмах рукой, и рядом с Надин появилось полупрозрачное изображение. Винчу Хирт сидел за столом в помещении, которое нельзя было бы опознать при всем желании. Серая стена в кадре — и всё.

— Я знаю, что это видео посмотрят все, кому не лень, — сказал Хирт, глядя в камеру, в глаза каждому зрителю. — Но адресуется оно вам, глубокоуважаемый Ремил Ланс. Как бы вы ни пытались отвертеться, час настал. Это — начало официальных переговоров между «Ковчегом» и Триумвиратом. Прошу вас, сделайте хотя бы вид, что вам не безразлична судьба людей, над которыми вы поставлены.

Глава 11

— Вольно, — скомандовал Лейст.

Солдаты расслабились. Их было пятеро — ровно столько, сколько, с одной стороны, разрешил, а с другой — приказал Аргеной взять под начало. Пятеро сопляков. Интересоваться возрастом на Гинопосе было не принято, здесь роль играли лишь звание, да сданные нормативы. Да и кому какое дело до исчисления лет, когда не было ни восходов, ни закатов, ни зимы, ни лета?

Но Лейст вырос на планете, обращающейся вокруг солнца, и не мог выкорчевать из головы старые привычки. Он должен был видеть молодых солдат, а видел щенят, самому старшему из которых, возможно, исполнилось шестнадцать.

Лейст посмотрел в глаза каждому, ни один не отвел взгляда. Смотрели нагло, с вызовом, но вместе с тем — уважительно. Гинопос знал, что такое субординация.

— Я ваш новый командир, инструктор по боевой подготовке и, если понадобится, папа с мамой в одном лице. Это значит, что, в случае необходимости, я могу либо дать подзатыльник и послать тренироваться дальше, либо сунуть соску в рот и отправить обратно в ясли.

Лейст помолчал, соображая, известно ли гинопосцам слово «ясли». Судя по усмешкам (правильным, хорошим усмешкам, означающим: «Попробуй сломай нас, дядя! Руки отвалятся»), если и не поняли слова, то смысл фразы уловили.

— Обращаться ко мне следует так: «капрал Лейст». Это понятно?

— Так точно, капрал Лейст! — в один голос проорали солдаты.

Лейст хмыкнул. Кажется, с гинопосцами в плане дисциплины проблем не будет. А ведь именно под дисциплину и патриотическое воспитание заточена львиная доля подготовки у так называемых «наземников». Здесь ребят придется просто и незамысловато учить убивать. Или, вернее, направлять их тренировки. Потому что гинопосцам не требовалось особенного приглашения. Когда выдавалась свободная минутка, и руки-ноги по счастливой случайности не отваливались от усталости, они шли заниматься.

— Прекрасно, — кивнул Лейст. — А теперь давайте с вами немного познакомимся. Вернее, я попытаюсь вас узнать. Знаете, где находится ремонтный цех?

— Никак нет, капрал Лейст! — так же дружно прогорланили ребята ответ.

Видно было, что ответ им не по нраву. Они, гинопосцы, должны были знать тут каждый угол, да еще и подсказывать ему, паршивому наземнику. Но их перевели на основной корабль только вчера, а он тут уже… Сколько? Неделю? Ни восходов, ни закатов, ни понятия выслуги лет…

— Великолепно. Ставлю боевую задачу: отыскать ремонтный цех, в нем — «тачку» со снятым движком. Под сиденьем найдете небольшой сверток. Забрать и принести мне. Вопросы?

Ребята переглянулись. Один, самый высокий, выступил вперед:

— Капрал Лейст, разрешите задать уточняющий вопрос. Мы действуем как одна команда, или каждый за себя?

— Самому интересно, — пожал плечами Лейст и щелкнул пальцами: — Выполнять!

Пятеро солдат сорвались с места. Тяжелые ботинки прогрохотали по металлическому рифленому полу, и секунду спустя Лейст остался один в тренировочном зале для новичков. Зал этот мало чем отличался от других. Разве что тренажеров было поменьше. Предполагалось, что молодняк будет больше упражняться в поединках и стрельбе, нежели накачивать мускулатуру, которая, в основном, не имела никакого смысла.

— Браво, — послышался голос Ирцарио. — Теперь у тебя есть пятеро щеночков для особо важных поручений.

Лейст повернулся, задрал голову. Ирцарио стоял на балкончике и, опершись о перила, пил из пластикового стаканчика не то чай, не то кофе, а может, просто воду.

— Я где-то облажался? — спросил Лейст.

Ирцарио равнодушно пожал плечами. Содержимое стаканчика, казалось, занимало его куда больше, чем Лейст, Гинопос, Триумвират и «Ковчег», вместе взятые.

— Пока нет. Хотя, из твоей позиции трудно налажать больше, ты ведь родился на планете…

— А ты — нет?

Вот теперь лицо Ирцарио изменилось, глаза сверкнули.

— Слушай, ты…

— Да-да, я понял, — поморщился Лейст. — Еще одно табу гинопосцев. Запомнил, больше не повторится. Ты что-то хотел?

О том, что Ирцарио, как и некоторые другие счастливчики, первые годы жизни провел на земле, Лейсту рассказал Хирт. Это был недолгий период «дружбы» между гинопосцами и узоргами. Терраформированная блуждающая планета, положившая начало расколу.

Ирцарио заставил себя дышать спокойно. Допил то, что оставалось в стаканчике, смял его в кулаке.

— Твой старый зеленоглазый дружок записал видео. Аргеной приглашает присоединиться к просмотру. Ему интересно, что ты скажешь.

— Хирт? И что там, на видео?

— Понятия не имею, — пожал плечами Ирцарио. — У меня доступа к сетям Триумвирата нет, смотрели пока только Аргеной и его пуделёкСонлер. Теперь зовут тебя. Мне разрешено присутствовать, но отдельно никто не приглашал. Так что, дяденька капрал Лейст, ну пожалуйста, разрешите посмотреть мультик! — заканючил Ирцарио.

— Хорошо, — без тени улыбки отозвался Лейст. — Но это как будто на день рождения. Идем.

Ирцарио вскинул брови:

— А твои детишки? Если они принесут важный сверток и не найдут тебя здесь — не описаются от бессилия?

— Солдат должен быть находчив и смел, — отрезал Лейст и направился к выходу.

Они вдвоем шли по коридору к терминалу вызова «тачки», когда Ирцарио спросил:

— А что в том свертке?

Лейст покосился на Ирцарио.

— Я думал, ты мне скажешь.

— Что же навело тебя на эту идиотскую мысль?

Вместо ответа Лейст переслал Ирцарио фрагмент переписки. Переписки с ним.

Ирцарио: С добрым утром! В ремонтном цеху найдешь «тачку» со снятым движком. Под сиденьем — сверток. Внимательно изучи его содержимое и крепко подумай. Возможно, цель ближе, чем кажется.

Лейст: Принято.

Ирцарио остановился посреди коридора, пристально глядя на Лейста.

— Это что, шутка? — резко спросил он.

Лейст развел руками.

— Я не писал ничего подобного!

— Ну, значит, написал кто-то другой, точно такой же, как ты. Это ведь твой индивидуальный браслет, умник! Кроме тебя, ни одна живая душа не сможет войти в твои зашифрованные чаты.

Ирцарио мрачнел на глазах.

— Сможет, — негромко сказал он. — Тот, у кого генетический код схож с моим, и уровень допуска выше генеральского.

Лейст тщетно искал в лице Ирцарио признаки того, что он шутит. Гинопосец был серьезнее смерти.

— И какой в этом смысл? Что за проверка?

— Без понятия, — покачал головой Ирцарио. — Однако если щенки там погибнут, то я бы на нашем месте поднапрягся.

— Зря я их туда послал?

— Не зря. Ты сделал всё на удивление правильно. Теперь Аргеною станет ясно, что мы ничего не пытаемся скрывать.

Глава 12

— Господин, всё готово.

Дигнус оторвался от созерцания плавающего в сиреневой жидкости обнаженного тела принцессы Иджави. Он стоял здесь, неподвижный, задумчивый, должно быть, не меньше часа. Зеленые глаза его время от времени вспыхивали, когда заслуживающая внимания мысль проносилась сквозь сознание.

Кто-то из мелких служащих, посвященных в грядущую экзекуцию, кивнул, стоя в дверях, и ушел. Дигнус медленно кивнул пустоте в ответ. Вновь повернулся к резервуару с прозрачными стенками, стоящему посреди зала. Но теперь Дигнус не проваливался в размышления. Он смотрел на колышущееся перед ним тело.

Оно могло бы показаться прекрасным и соблазнительным, если бы к нему прилагалась голова.

— Они ответят, — пообещал Дигнус. — Они за всё ответят…

Дигнус вышел из этого не то святилища, не то логова безумного ученого. Он шагал коридорами «Ковчега», и лицо его сохраняло выражение непреклонной решимости.

Зал, в который вошел Дигнус, предназначался для торжественных церемоний. «Как, например, — уточнял кодекс, — коронация, заключение важных договоров, бракосочетания и проч.». Ни один из толкователей кодекса не посмел сказать, что подвешенные за ноги гинопосцы не входят в понятие «проч.». И гинопосцев повесили здесь.

— Здорово, зеленоглазый! — бодрым голосом поприветствовал его один из висящих солдат. Всего их было десять. — Ты теперь, что ли, за главного? Слыхал, вашу рехнувшуюся сучку малость порезали. Значит, так, у меня есть к тебе предложение. От лица всего Гинопоса я уполномочен сказать: если ты прямо сейчас расстегнешь мне штаны и нежно поработаешь ротиком, я обещаю убить тебя так быстро, как только смогу.

Остальные гинопосцы послушно захохотали, поддерживая своего запевалу.

Дигнус взглядом нашел единственного находящегося здесь узорга и кивнул ему. Тот подвинул стоящее на полу ведро под разговорчивого парня.

Выглядели гинопосцы жалко. Неделю они жили впроголодь, не снимая формы, в холодных камерах, и вот теперь висели кверху ногами. Глаза налились кровью, лица болезненно раскраснелись.

— Меня зовут Дигнус, и я — глава отдела безопасности принцессы.

— Где-то ты оступился, брат, — фыркнул гинопосец. После того как под его головой оказалось пластиковое ведро, шутить ему расхотелось, но он старался.

— Кроме того, я, в силу возраста и особых заслуг, являюсь одним из живых хранителей закона, ведущего узоргов к благоденствию, — продолжал Дигнус. — Не пытайтесь проникнуть в сущность нашего общественного устройства, мозг гинопосца слишком для этого слаб.

— Мне не нужно знать, как что устроено у ос, чтобы поджечь улей.

Дигнус улыбнулся, опустил руку в карман пиджака.

— Ос никогда не держали в ульях, дурачок. А вот такое понятие как дикие пчелы — действительно существует. Дай-ка я тебе кое-что об этом расскажу.

Дигнус достал маленький и, кажется, совершенно не страшный кусочек пластика. Белый цилиндрик, который принялся вертеть в руке.

— У пчел — для существ, у которых отсутствует мышление — было весьма сложное строение общества. Сложное и странное. К примеру, всю работу делали самки. А самцы годились только для оплодотворения, причем, исключительно матки. Вообразите рой из нескольких сотен или даже тысяч пчел. Все они — сёстры. Дочери одной единственной матки.

Дигнус поднял руку с цилиндриком и что-то в нем нажал. Световые лучи, сверкнув с двух концов цилиндрика, замкнулись в ослепительно белую дугу. Дигнус держал нечто вроде лазерной пилы. Устройство, подобного которому гинопосцам видеть не доводилось. Лазеры, которые они использовали, были прямыми, а это устройство, казалось питало само себя.

— Случалось так, что матка умирала, — продолжал Дигнус. — Тогда в улей приходил хаос. Отчаянно жужжа, пчелы мечутся из стороны в сторону. Обычно миролюбивые, они становятся агрессивными, готовы нападать на любое живое существо. И жалить, жалить, расставаясь с жизнью. Но что самое главное, нельзя просто взять и посадить другую пчелу на «трон». Нельзя сказать: «Вот ваша новая матка!». Нет, это должна быть совершенно особая особь. Та, которой будут служить. Та, в которой никто не усомнится.

Дигнус как бы походя, не останавливаясь, махнул рукой, проходя мимо самого разговорчивого гинопосца. Луч прошел через его шею без секундной задержки. Голова, раскрыв рот и выпучив глаза, упала в ведро, а сверху тут же полилась кровь. Тело дрыгалось, сердце никак не хотело останавливаться, отказывалось поверить в смерть.

— Люди создали узоргов, — говорил Дигнус, глядя на льющуюся в ведро кровь, — и привили им некоторые полезные качества. В частности, те, что проявлялись пчелами. Гипотетически, особь женского пола, стоящая во главе народа, избегает агрессивной политики. Напротив, она видит своей целью увеличение популяции и повышение уровня жизни. А пчелиный инстинкт не допустит борьбы за власть. Пока матка соответствует ожиданиям роя, она остается маткой.

Дигнус видел, как округляются глаза гинопосцев. Они все еще не верили, что одного из них только что обезглавили. Так легко, так быстро, без звука удара, без хруста костей, без треска разрезаемого мяса. Должно быть, световая пила казалась им подлым оружием. Дигнус повернулся к узоргу и, улыбнувшись, опустил веки. Тот выскочил за дверь и тут же вернулся, неся перед собой стопку ведер, вставленных одно в другое.

— Выродок, — скрипнул зубами самый широкоплечий гинопосец, когда ведро встало под его головой. — Трусливая зеленоглазая сучка. Мы казнили лишь тех, кого захватили в честном бою. Зачастую — два наших на десяток ваших. А ты? Одурманил нас каким-то газом и теперь играешь тут в крутого? — Он сплюнул в ведро и хотел было презрительно отвернуться, но не смог этого сделать из своего положения.

— Были и другие качества, которые достались узоргам от пчел, — невозмутимо продолжал Дигнус. — Так, например, самцам изрядно снизили ту самую маскулинность, которой так кичится Гинопос. Да, увы, мужчины-узорги не отличаются смелостью, агрессивностью, они не воинственны и более склонны к науке, чем к битве. Однако это вовсе не значит, что они не могут испытывать злость. Испепеляющую душу, беспомощную злость.

Дигнус повертел «пилу» перед глазами, стоя напротив широкоплечего гинопосца.

— Что я могу? — прошептал Дигнус. — Я — старший член совета, но у меня нет власти. Лишь принцесса могла отдавать приказы. Она, да еще верховный советник, Хирт. Он был уполномочен взять на себя управление в отсутствие принцессы. Он должен был избрать новую принцессу. Но сейчас наш рой обезглавлен. И мы — мечемся. Мы — агрессивны.

Ослепительно сверкнула «пила», и, поливаемая кровью, в ведро упала крупная голова гинопосца. А вот тело дергалось значительно меньше. Не всегда жизни больше там, где больше мяса. Два-три судорожных сокращения, и вот — жалкий кровоточащий мешок вместо человеческого тела.

— Не надо! — Нервы у следующего гинопосца не выдержали. Он пытался извиваться, но, накрепко перевязанный по рукам и ногам, лишь затягивал специальным образом рассчитанные узлы, веревки вгрызались в тело, но до поры парень даже не замечал этого. — Пожалуйста, нет, только не так, не сейчас, я… Я всё скажу!

— Что ты скажешь, рядовой? — засмеялся Дигнус. — Поведаешь, как тебя две недели назад перевели с «детского» корабля и сразу послали в дегенератскую атаку, как пушечное мясо, которое не жалко?

Парень выпучил глаза.

— Откуда тыыыгххх…

А вот этот долго пляшет, и кровь — толчками. Загляденье.

У Дигнуса начали трястись руки, он был близок к истерике. Но заставил себя идти дальше. Он этого хотел.

— Траур по принцессе длится две недели, — пояснил Дигнус следующему гинопосцу, стиснувшему зубы в ожидании неминуемой смерти. — Потом, если не объявится советник, мы сможем сами выбрать новую принцессу. И она примет решение о дальнейших наших действиях. Но до тех пор — хаос. Хаос правит!

Еще одна голова летит в ведро, снова кровь, кровь… Дигнус с трудом удерживается, чтобы не подставить руки под этот поток. Ему хочется умыться кровью, напиться ею. Безумие, хаос, о котором он говорит, действительно здесь.

— Однажды наши придут сюда, — говорит кто-то из оставшихся пока еще гинопосцев. — Уж они поговорят с тобой про пчелок.

— Жду с нетерпением! — пропел Дигнус.

Он довел казнь до конца. Десять ведер с кровью. Десять плавающих в крови голов. И десять обезглавленных туловищ, висящих под потолком. Маленькая и бесполезная месть за принцессу Иджави. И как же больно, как страшно от того, что мстил он — не тем. Гинопосцы истребили немало узоргов, но вот к Иджави ни один из них даже пальцем не прикоснулся. Удар нанес свой. И от этого хотелось выть.

Дигнус завыл бы, если бы не его браслет. Вибрация дернула запястье. Дигнус проследил мысленно информирующий канал и вздрогнул. Как будто вселенная услышала его и показала ответ. Программы узоргов уже неделю мониторили все возможные сети Триумвирата на предмет упоминаний Винчу Хирта, но тот словно в черную дыру канул. И вот — внезапно — он сам. Смотрит прямо в глаза, со своей всегдашней ухмылочкой.

«Официальное обращение к Ремилу Лансу, главе правительства Триумвирата», — прочитал Дигнус.

И включил воспроизведение.

Глава 13

Винчу Хирт, не мигая, смотрел на своё трехмерное изображение. Как будто смотрел в глаза сам себе — пытливо, придирчиво, не прощая ни малейшей оплошности.

Голографический Хирт улыбнулся и начал говорить. Неспешно, с легкой издевкой, как обычно, он произнес слова приветствия и продолжил:

— Насколько я вижу, в данный момент идет усиленная мобилизация, подготовка к войне с Гинопосом. Занятное зрелище. Можно бесконечно смотреть, как течет вода, горит огонь, и непуганые детишки затачивают пластиковые сабельки, собираясь атаковать танковый клин. Да, Ланс, я говорю эти слова для всех: каким бы патриотическим бредом ты ни кормил свой электорат, объективная реальность от этого не изменится. А реальность такова. Пока ты думаешь, сможешь ли противостоять Гинопосу, Гинопос считает, сколько дней им потребуется на уничтожение галактики. Понимаешь ли ты разницу, Ланс? Понимаете ли разницу вы, граждане Триумвирата? Для Гинопоса эта война — не трагедия, разбивающая жизнь на «до» и «после». Для них это — рутина. Вы утром просыпаетесь и идете в офис, а они просыпаются — и уничтожают галактику. А потом стоят у кофейного автомата и обсуждают — нет, не прошедшую «войну» — а вкус кофе и сиськи захваченных невольниц.

Голографический Хирт потянулся, хрустнул шейными позвонками и, посидев несколько секунд с закрытыми глазами, продолжил. Взгляд вновь устремился на зрителя.

— Мне глубоко безразлична судьба Триумвирата. Я прожил немало лет и видел гибель многих цивилизаций. Одной больше, одной меньше… Однако в грядущей войне у меня есть свой интерес. Это — земли, на которых могли бы жить узорги. Земли, которые в результате так называемой «войны» превратятся в радиоактивные уголья. Даже если Аргеной и весь командующий состав Гинопоса пойдут в бой пьяными в дрова, и вы умудритесь их победить, вам удастся сохранить максимум двадцать процентов нынешнего жилого пространства. Надеюсь, вы знакомы с понятием «Пиррова победа»? На реабилитацию уйдут тысячелетия. Но этих тысячелетий у вас не будет, потому что вас можно будет брать голыми руками. И вот тут на сцену выходим мы. Зеленоглазые твари. Даже если мы все пойдем в бой пьяными в дрова, победа будет обеспечена. Но мы же цивилизованные твари. Зачем нам идти в бой, когда есть старое доброе оружие массового уничтожения!

Голографический Хирт сложил руки на груди, взгляд его стал холоднее.

— Не знаю, доходили ли до вас слухи о проекте «Квазар». Собственно, я и сам считал это лишь слухами. Но несколько дней назад мне посчастливилось побывать на «Ковчеге», и я видел его своими глазами. «Квазар» — это ракета с боеголовкой, оболочка которой может несколько минут выдерживать жар самого яркого из трех ваших солнц. Когда же оболочка, наконец, растает, боеголовка будет приблизительно в центре солнца. Выплеснется маленький сюрпризик — секретный ингредиент — и запустится реакция термоядерного синтеза. Мне бы понадобилось исписать формулами всю стену, чтобы объяснить реакцию, но для вас важнее другое: процесс коллапсирования звезды займет от пяти до пятнадцати секунд. Что будет дальше… Ну, тут мнения расходятся. Взрыв будет по-любому, и он не только уничтожит всё живое в вашей галактике, но и в соседней перегорит электроника. После чего, возможно, солнце превратится в карлика. Возможно — в черную дыру. Но назвать проект «Карлик» или «Дыра» было бы не солидно, поэтому наши инженеры поставили на самый маловероятный исход. Да, в трех процентах случаев звезда может превратиться в квазар. Это, собственно, будет определенной вехой в истории вселенной, и я даже могу пообещать назвать квазар в вашу честь — Квазар Триумвирата!

Тут Хирт вдруг рассмеялся, покачал головой, будто устал что-то доказывать глупым детишкам.

— Вот поэтому-то Гинопос до сих пор и не напал на вас, идиоты, а вовсе не потому, что вы страшно скалите зубки. Сейчас три цивилизации застыли на исходных позициях, и в любой миг что-то может засбоить, и где-то начнут погибать люди. Ваши люди, Ланс, при любых раскладах — ваши. Но пока еще есть возможность коренным образом изменить ситуацию. От лица народа узоргов я, несмотря ни на что, протягиваю руку.

И голографический Хирт радушным жестом протянул руку к зрителю.

— Мы можем заключить союз, обговорив условия, и вместе — действительно уничтожить Гинопос. А потом, весело подпрыгивая, бежать навстречу рассвету, обниматься, кататься в мягкой траве и любить друг друга до умопомрачения. Однако для этого мы с тобой, Ремил Ланс, должны встретиться и обсудить детали. Я настаиваю на том, чтобы переговоры были публичными. Публичность — гарант честной игры с твоей стороны. Если ты попытаешься обмануть меня — ты обманешь свой народ, и я буду знать, что приговор им подписал ты. Если ты меня понял — моргни.

Голографический Хирт секунду подождал, потом рассмеялся.

— Шучу, не надо моргать. Надо просто записать аналогичное видео и запустить в сеть. Я его найду. Сайонара, компадре.

Изображение исчезло.

— По-моему, шикарно получилось, — нараспев произнес женский голос. — Это — самый волнительный материал из всех, что я снимала. Насмотреться не могу, жаль попкорна нет.

Хирт повернулся и окинул взглядом девушку в черных джинсах и черной водолазке. Она сидела, закинув ногу на ногу и покачивала в воздухе тяжеленным армейским ботинком.

— Спасибо, Салли, — тихо сказал Хирт. — Как скоро это выйдет в сеть?

Салли поднесла браслет к глазам, задумалась.

— Ну-у-у… Плюс-минус десять минут назад. Основной сервер уже заблокировали, но запись успели качнуть пятьдесят тысяч пользователей. Заработали наши скрипты. Твоя видюшка прямо сейчас воспроизводится на миллиардах браслетов и миллионах стационарниках. Это фурор. Если добавить рекламу, можно будет не работать до конца жизни.

По голосу Салли было невозможно сказать, шутит она или говорит серьезно. Хирт знал о ней наверняка лишь одно: Салли — профессиональный журналист. «Подпольный журналист», — как называла она себя и свою команду. Еще иногда звучало «пираты информационного космоса».

Небольшой, юркий кораблик, напичканный полушпионским оборудованием, являл собой гордость и одновременно единственное оружие «пиратов». Сегодня здесь, завтра — там, они всегда чуяли, где происходит самое интересное, снимали свои, независимые репортажи и поставляли их неофициальным медиаканалам. Информация в нужном месте и в нужное время стоила дороже любого другого ресурса, поэтому ребята не бедствовали. Но в путь их снова и снова выгоняли не деньги, а ставшая зависимостью страсть к сенсациям.

Сейчас Хирт сидел в «смотровой» этого корабля. В самом сердце пиратской святыни. И у него была только одна причина здесь находиться: сегодня он был сенсацией.

— Скажи, Салли, — сказал он, вставая с кресла, — тебя не встревожило то, что я говорил? Ну, про взрыв звезды, заведомо проигранную войну и прочее?

— Это зависит от того, скажешь ли ты мне, откуда лучше снимать, — не задумываясь заявила Салли, всё еще колдуя над браслетом. — Если не скажешь — я встревожусь и, возможно, даже начну паниковать. Чертовски страшно сдохнуть, не имея возможности заниматься любимым делом. Так, ладно! — Она хлопнула ладонью по браслету, будто выключая, и вскочила на ноги. — Пора ввалить пинка Крису, пусть поворачивает, пока не начали ковровую бомбардировку сектора.

Оттолкнув Хирта, Салли выскочила из смотровой. Вопить приказания начала еще в коридорчике, не заботясь, слышат ли ее в кабине пилотов. Хирт проводил ее взглядом, и на лице его появилась усталая улыбка. Нравилась ему эта девушка. Рядом с нею он и сам будто заряжался энергией. Во время записи она то и дело корчила ему рожи за камерой и активно жестикулировала, потому-то он и не удержался от смеха. Благо, этот момент гармонировал с текстом, и его решили не вырезать.

В смотровую вошел майор Реввер с банкой пива, хмуро посмотрел на Хирта.

— Не хотел бы я доверять этим клоунам, — сказал он.

Хирт пожал плечами.

— Если серьезные люди исступленно страдают херней, то, быть может, пришло время клоунам браться за штурвал?

Реввер вместо ответа приложился к банке, потом, с наслаждением выдохнув, спросил:

— Каков дальнейший план?

— Самое сложное. Ждать.

Глава 14

Устройство назвали «Кротом» не зря, хотя оно могло дать сто очков форы своим землеройным собратьям. Устройство напоминало винтовочный патрон — заостренный на конце цилиндр. Всё, что требовалось от владельца — установить «Крота» в нужном месте, настроить управляющее приложение в браслете и — ждать.

Елари и Надин, подсвечивая путь фонариками, шли по очередному «кротовьему» тоннелю. Приходилось чуть наклоняться — «Крота» выставили на средний диапазон, потому что скорость перемещения казалась важнее.

— Удивительная ты штучка, Элли, — заметила Надин. — Появляешься невесть откуда, показываешь чудеса выдержки и подготовки, когда остальные готовы лечь и умереть, а теперь еще и наводишь нас на этот сраный завод.

Луч фонарика Елари даже не дрогнул.

— Намекаешь, что я вас подставляю?

— Нет, на самом деле просто радуюсь, что ты с нами. А что, ты — подставляешь?

Взгляд Надин был слишком внимательным, чтобы свести всё к шутке. Елари покачала головой:

— Нет. Но я бы себя заподозрила именно в этом.

Совесть Елари пока что молчала. Она ведь и вправду не собиралась подставлять «Белый свет». Она им даже не особо лгала. Завод есть, теракт будет, риск… Рисковать они готовы. Но вот то, как этот теракт будет преподнесен в новостях, возможно, не понравится Надин.

— У меня, признаться, мурашки по коже, — сказала Надин, отводя взгляд. — Чёрт… Если мы реально грохнем этот завод, мы… Да нас к награде представят!

Елари молча улыбнулась и запустила на браслете сейсмограф. Еле заметные голубые лучи забегали по стенам и потолку. Закрывая глаза, Елари видела схематическое изображение тоннеля. Пока что самый сильный источник звука фиксировался внутри — это была Надин.

— Ну и зеленоглазик тоже порадовал, — болтала глава ячейки. — Не ожидала. Вообще-то я узоргов ненавижу, из-за этих тварей моя семья три года назад разорилась подчистую. Но сейчас, если выбирать между войной с Гинопосом и этими ублюдками, я обеими руками голосую за ублюдков.

Елари заставила себя разжать зубы, успокоила сердце. Каждый раз, когда она слышала подобные слова в адрес узоргов, ей хотелось ударить того, кто их произносил. Но линзы делали ее глаза карими, а честь узоргов — последнее, что ей нужно было сейчас защищать.

— Будем надеяться, Ланс согласится на переговоры, — сказала Елари.

Сейсмограф показал вибрации сверху, и Елари подняла палец. Надин, заметив жест, кивнула и заговорила тише:

— Ставлю все деньги, что эта старая сволочь найдет тысячу способов выкрутиться!

«Не знаешь ты Хирта, — мысленно улыбнулась Елари. — Никто его не знает…»

Впереди показался «Крот». Идеально обтекаемая торпеда висела в воздухе, а вокруг нее клубилось маревом искаженное пространство. Земля, камни, песок — всё превращалось в рой молекул и утрамбовывалось в ровные круглые стены. «Крот» бурил нору, не производя почти никакого шума, кроме мерного гудения.

— А всё-таки, откуда ты знаешь про завод? Нет, серьезно, ты же не местная. Я родилась на Чаппеле, большинство наших — тоже, но никто слыхом не слыхивал про…

— Завод, — перебила Елари.

— Да, вот я и хотела спро…

Елари поднесла палец к губам, потом подняла его выше.

— Завод, — шепотом сказала она. — Прямо здесь.

Надин подняла взгляд на круглую, спрессованную землю, будто надеялась увидеть сквозь нее. Коснулась браслета — видно, тоже активировала сейсмограф. Прикрыла глаза.

Елари выставила максимальную резкость и чувствительность. Теперь программа разделяла звуки. Слышался лязг механизмов, ритмичные постукивания. Иногда — нечто, интерпретируемое программой, как человеческие голоса.

— Чтоб мне с Лансом переспать, — прошептала Надин. — Там реально что-то…

— Тс!

Елари не успела объяснить, что ее вдруг напугало. Подсознание среагировало раньше, веером швырнув по телу импульсы. Сердцу — колотиться, ногам — дрожать, глазам — бегать из стороны в сторону в поисках опасности. Что же делать? Лечь? Убежать? Отключить «Крота»? Да, для начала — точно.

Мыслью Елари скользнула по интерфейсу браслета, отдала команду, и «Крот» с тихим звяком упал.

— Да что такое? — недоумевала Надин. Но вот, наконец, и она услышала — или увидела? — изменившийся сигнал сейсмографа. — Твою мать!

Гул был слишком низким, чтобы сразу его заметить. Поэтому, опередив его, пришел страх. Но с каждой секундой гул становился громче. У Елари начало двоиться в глазах — стены тоннеля мелко вибрировали. И сверху посыпалась земля.

— Корабль! — крикнула Надин. — Корабль садится!

Ага, точно. Садится. Или взлетает. Хотя нет, раз гул усиливается — значит, садится. Похоже, они вбурились под самый ангар. Какого же размера должна быть махина, вывозящая отсюда собранные боевые корабли Триумвирата?!

— Бежим! — закричала Елари.

Они бросились обратно, оставив на произвол судьбы верного «Крота». Елари бежала первой, за спиной слышалось тяжелое дыхание Надин. Но вот грохот заходящего на посадку гиганта вышел на новый уровень. Могучие двигатели ревели так, что хотелось заткнуть уши. Казалось, что с каждым шагом звук всё ближе, а не наоборот. А может, так оно и есть? Откуда ей знать, где «вход» в этот проклятый завод? Хирт дал лишь примерные координаты, а не план-схему.

В тот миг, когда Елари сообразила, что ее догадка абсолютно верна, перед ней обрушился пласт земли, перегородив тоннель.

— Назад! — заорала Елари и повернулась.

Луч фонарика выхватил искаженное ужасом лицо Надин. Ничего не соображая, она рвалась вперед.

— Здесь сейчас всё завалит! — пыталась образумить ее Елари. — Возвращаемся к «Кроту»!

Надин кричала, но Елари не могла разобрать ни слова. Поняла лишь, что женщина в истерике. Оттолкнув Елари, Надин бросилась на завал, принялась разбрасывать в стороны комья земли. Фонарь она уронила, и он быстро скрылся под слоем грунта.

Грохот всё нарастал. Елари посмотрела вверх, увидела еще одну трещину, бегущую по потолку. Проклятый «Крот» так всё утрамбовал, что земля кололась, как каменная порода и падала вниз огромными кусками, несколько метров в высоту.

Хватит!

Елари схватила Надин за шиворот, дернула на себя. Когда это не возымело действия, ударила ребром ладони в затылок. Надин дернулась и обмякла. Елари потащила ее обратно, к «Кроту», молясь, чтобы Великий Бог Спелеологии дал им еще хоть пару минут.

Волна воздуха сзади — обвал. Еще. Еще. Не оборачиваться, бежать! Вернее — ковылять, таща на себе эту чертовски важную даму, которая так и не научилась брать под контроль свои нервы.

А может…

Елари сбилась с шага, когда ее догнала эта мысль. Бросить Надин. Убежать самой. Дождаться, пока закончится безумие, взять «Крота» и вернуться. Конечно, будут задавать вопросы, но Елари покажет им запись, покажет данные сейсмографа. К ней не будет никаких претензий, сделала всё, что могла и молодец, что выжила.

Ей необходимо выжить, от нее слишком многое зависит. И, если у Хирта ничего не получится с Лансом, ей придется сыграть еще одну, самую страшную и важную роль.

— Нет, — прошептала Елари, ускоряя шаг; в глазах темнело от напряжения. — Я. Смогу. Спасти. Хоть. Кого-то.

Финальным аккордом раздался удар — шасси или брюхо корабля пришло в соприкосновение с полом ангара. Для Елари это выразилось в прыгнувшем перед глазами тоннеле.

Она еще успела подумать: «Слава богу, всё!». А в следующий миг нечто невыносимо тяжелое ударило в спину, и сознание затопило тьмой.

Глава 15

Дигнус старательно оттирал манжету пиджака. Прошло уже почти двадцать четыре условных часа с момента учиненной им расправы, и только теперь, перед заседанием совета, его перестала колотить дрожь. Но всё равно казалось, что на черных манжетах осталась кровь.

— Кольрин Дигнус? — окликнули его.

Дигнус вскинул голову, обвел взглядом собравшихся за вытянутым столом людей. Власть. Министры. Правители. Те, кто могли советовать королеве. Почему же все они сейчас испытующе смотрят на него, почему в полумраке зала заседаний так ярко горят их зеленые глаза?

Дигнус в поисках защиты повернулся к тем двоим, кому полагалось начинать заседания и направлять их.

Два кресла во главе стола пустовали. Принцесса Иджави. Верховный Советник Хирт.

Пальцы, теребящие манжету, остановились, и Дигнус ощутил, как кровь отливает от лица. Теперь он здесь — старший. Ему и начинать.

Дигнус встал, откашлялся и, чтобы выиграть время, медленно обошел стол. Он не позволил себе занять место Иджави и устроился на краешке кресла Хирта. Тут же, будто разозлившись на себя за нерешительность, вдавился глубже и принял расслабленную позу, хотя внутри него всё застыло.

Я убил их. Я — убийца.

— Вынужден просить прощения за то, что нарушаю условия траура. Мы не должны были собираться, пока не минуют обязательные…

— Да нам давно надо было собраться, — перебил резким голосом Агмос, худощавый мужчина с бледным лицом. — На «Ковчеге» творится черт знает что, узорги в панике. Принцесса мертва! — Он стукнул ладонью по столу. — Я чту традиции. Мы все чтим традиции. Нам впаяли эти традиции на генетическом уровне, и теперь мы — их рабы, как многие верующие на известных нам планетах. Но сегодня, я считаю, нам пора противопоставить разум — генетике. Мы нарушим традиции, и мы будем еретиками, но мы спасем «Ковчег». А дальше — пусть хоть звезды перестанут гореть.

— Спасибо. — Дигнус кивнул и почувствовал, как крепнет голос теперь, когда отголоски его мыслей прозвучали из уст другого. — Итак, до сегодняшнего дня ситуация складывалась непростая. Мы потеряли принцессу, и Верховный Советник исчез. Мы могли спокойно дождаться конца траура, затем назначить нового Советника, который избрал бы новую принцессу, которая примет решения и отдаст приказы. Однако Хирт формально остается на посту. И теперь, когда мы — да и весь «Ковчег», что немаловажно, — знаем, что он жив… С этим приходится считаться.

Министры морщились, отводили взгляды. Им не было нужды вспоминать витиеватые строчки кодекса, описывающие сложные принципы жизни народа узоргов. Как правильно заметил Агмос, принципы эти были вшиты им на генетическом уровне.

— Хирт может еще быть полезен, — подала голос Айсини, единственная женщина среди присутствующих. Обычно она отмалчивалась на собраниях, но теперь… Теперь было «необычно».

— Полезен? — скривился Дигнус. — Человек, который обезглавил нас, который предал всё, во что мы верили…

— …и продолжает действовать в интересах народа узоргов, — закончила за него Айсини.

Она встала. Немолодая женщина, на лице которой уже начали появляться морщины — свидетельство того, что первая сотня лет давно осталась позади. Айсини окинула взглядом мужчин и, поскольку никто не остановил ее, продолжила:

— Нашей целью было обретение земель — Хирт требует этих земель от правительства Триумвирата. Он угрожает нашим оружием. Он говорит те слова, которые произнес бы любой из нас, но делает это так, как умеет лишь он.

— Достаточно! — поднял руку Дигнус. — Мы слышим тебя, спасибо. Никто не говорит о том, чтобы ликвидировать Хирта, его ни к чему защищать.

— Я вовсе и не пытаюсь его защищать! — В свою очередь Айсини тоже повысила голос. — Я говорю, что он — наш правитель, и мы должны подчиняться его решениям до тех пор, пока новая принцесса не отдаст приказ о его казне. Она обязана будет это сделать, иначе пойдет на казнь сама. Но до тех пор мы подчиняемся Хирту. Подчиняемся традициям. Он не ждет от нас никаких действий — а значит, мы не должны действовать.

— «Он не ждет!» — подскочил Казон, самый старый узорг, его волосы успела покрыть седина. — Он именно что ждет, моя дорогая. Он не может не знать, что у нас тут творится. И — ждет, пока мы не перебьем друг друга, как бешеные животные.

— Зачем ему это? — возразила Айсини.

— Вот уж понятия не имею, да и не хочу задумываться. Я вижу, что происходит, и делаю выводы. Человек, который идет на меня, подняв тесак, хочет меня убить, и у меня нет причин задаваться вопросом «зачем?». Иногда нужно просто действовать. Я разделяю мнение Агмоса. Мы должны принимать решения самостоятельно.

Поднялся гвалт. Министры вскакивали с мест, размахивали руками, орали друг на друга. Дигнус смотрел. Дигнус слушал. Он бы тоже кричал вместе со всеми, если бы не призрачное пятно на манжете. Оно манило взгляд, оно шептало.

Убийца! Убийца!

Все эти министры терпели, и лишь сейчас выплескивали эмоции друг на друга. А он — не дотерпел. Ему казалось, что весь он остался там, в зале с подвешенными за ноги безголовыми телами. Теперь ему чудилась в этом некая мудрость провидения. Он, Дигнус, временно возглавляющий совет, может судить на холодную голову. Эмоции бушевали глубоко внутри него, наружу просачивалась лишь леденящая тоска и страх перед тем единственным, чего не дано изменить никому — перед прошлым.

— Достаточно, — тихо сказал он и поднялся, глядя в черную, космическую глубину полированной крышки стола.

Они замолчали. Притихли, будто дети, застигнутые за непристойным занятием. Некоторые, быть может, и покраснели. Дигнусу было плевать, он не хотел видеть их лиц.

Если я, поддавшись безумию, сейчас чувствую себя так, то как же чувствует себя Хирт?..

— Мы созданы для целей, которых человечество давным-давно достигло, и более не нужны людям. Все наши принципы и традиции были подчинены этим целям. Мы, подобно пчелам, строили гнезда, обживали планеты и уходили, уступая людям теплые места. А теперь мы больше не нужны людям, какой бы вкусный мёд не давали. Но давайте вспомним вот что: у нас есть по две ноги, по две руки. На плечах у многих из нас — головы. — Тут Дигнус не сумел сдержать истерического смешка, пальцы левой руки вновь вцепились в правую манжету. — Простите… Так вот, мы — мало чем отличаемся от людей. Мы превосходим людей, если уж на то пошло. И только генетические блоки мешают нам выступить против людей! Но эволюция снимает генетические блоки. Люди боялись огня, а потом приручили его. Узорги склонялись перед людьми, но когда пропал Хирт, Иджави организовала разработку «Квазара» — оружия, которое уничтожит триллионы людей. Вам известно, как она его назвала?

Дигнус посмотрел в глаза каждому, и ни один не дал ответа. Откуда им было знать? Иджави произнесла эти слова лишь однажды, проснувшись в его объятиях. Они нарушали законы и принципы задолго до того, как это безумие распространилось на весь «Ковчег».

— Оружие скорби, — произнес Дигнус. — Она заранее скорбела по тем, кого уничтожит «Квазар», но понимала эту неизбежную ступень эволюции. Понимала и принимала. И теперь, вслед за ней, принимаю эту ступень я. Те из вас, кто готов принять, выйдите из зала вслед за мной. Мы не будем больше трепаться, мы начнем делать.

Агмос, с каменным выражением лица, закрыл планшет и убрал его под мышку. Посмотрел на Дигнуса.

— Что же мы будем делать?

Дигнус приподнял уголок рта, намекая на улыбку.

— Уничтожим Гинопос. А потом вступим в переговоры с Триумвиратом, потрясая нашим оружием скорби. Мы заселим эти уютные планеты, с которых нас выгнали за то, что мы были лучшими. Мы успеем зачать поколения детей, в генах которых пропишется чувство собственного достоинства. А сами — можем скончаться в страшных муках, раздирая до костей собственные лица. Такова участь всех, своё отживших. Таково моё слово.

Дигнус вышел из-за стола и двинулся к выходу. Вслед за ним молча пошел Агмос. Третьей внезапно оказалась Айсини. Четвертым, качая головой, поднялся Казон. Остальные, раскрыв рты, провожали их взглядами.

— А… А мы? — сдавленно пискнул кто-то.

Дигнус ответил, но не ему. Выйдя из зала, он обратился к предводителю вооруженного отряда:

— Члены совета, оставшиеся в зале — изменники. Бросить их в камеры. При попытке сопротивления — стрелять на поражение.

Четверо новых властителей проводили взглядами новых солдат. Эволюция начиналась здесь и сейчас.

Глава 16

Реми Вернер прошел долгий путь от сына ничем не примечательного шахтера до директора завода по сборке военных кораблей. Многим идиотам казалось, что у него был «невероятный взлет», или «головокружительная карьера», но Вернер знал, что ничего в жизни не давалось ему просто так.

За что-то приходилось вкалывать круглыми сутками, забывая даже дышать.

За что-то — грызться с конкурентами.

За что-то — льстиво улыбаться власть предержащим.

А за что-то — убивать.

Теперь только по-настоящему опытный, поживший человек смог бы разглядеть в Реми Вернере старого, опасного волка. Для всех остальных он был лысеющим и толстеющим коротышкой в возрасте за пятьдесят. В сером безликом костюме, в таком же безликом кабинете, обставленном дорогой мебелью из полированного дерева.

Здесь, на Чаппеле, это действительно было экзотикой, поскольку древесину поставляли аж с самого Триумвирата (планеты, которая, вообще-то, официально древесину не экспортирует). Но Вернер принимал роскошь, как должное, и не особенно расстроился бы, если б кто-нибудь сказал ему, что на самом деле всё это — имитация из пластика.

Сам Вернер не был имитацией, не был имитацией и завод, которым он управлял. Сжимая кулак, Вернер отдавал себе отчет в том, что держит тысячи важных ниточек, за каждую из которых может дернуть в любой момент и — получить что-либо. Или повлиять на что-то. А теперь, с началом разговоров о войне, ниточек оказалось еще больше.

Но кое-что новое, неприятное добавилось к ним. Например, этот большегруз, который прилетел внепланово, без предупреждения и затребовал посадки по правительственному выделенному каналу. Вернер не мог не позволить этой махине сесть, хотя и пришлось ради торжественной встречи остановить работу доброго десятка цехов и устроить работникам оплачиваемый выходной. Вернер сам был работягой и знал, как это важно: когда начальство само оплачивает свои недоработки, а не взыскивает с тех, кто не может возразить.

А сейчас напротив него сидел этот наглый молодой человек. Ему, вероятно, было лет сорок, но для Вернера все, кому меньше пятидесяти, были «молодыми людьми». С возрастом он все лучше понимал ценности каждого правильно прожитого года жизни. Глупцы боятся старости. Мудрые стремятся к еще большей мудрости.

— Как я могу к вам обращаться? — спросил Вернер, в своей медленной, привычной манере.

— Смит, — последовал короткий ответ.

— Хорошо. Итак, мистер Смит…

— Не мистер. Просто Смит. Я бы хотел побыстрее покончить с болтовней, это и в ваших интересах тоже.

— Я понимаю, — кивнул Вернер. — Прежде всего я бы хотел увидеть соответствующий приказ, подписанный…

Пикнул браслет. Вернер прикрыл глаза, вызывая на сетчатку интерфейс. Сообщение пришло по каналу, который можно использовать только имея адресата в зоне видимости. Файл открылся. Это был приказ о срочной эвакуации, подписанный Ремилом Лансом, главой Триумвирата. Три секунды программа сличала набор символов электронной подписи с эталонным, после чего вынесла утвердительный вердикт.

Вернер пробежал взглядом пункты, отметил для себя те моменты, которые вызывали вопросы и открыл глаза.

— Прежде всего хотелось бы узнать, с чем связана эвакуация.

— Война, — коротко бросил Смит. Он сидел вполоборота, закинув ногу на ногу, и, кажется, больше интересовался носками своих туфель, чем разговором.

— Не думаю, что на новом месте удастся быстро наладить производство. А корабли, если я все правильно понимаю, нам понадобятся. Давайте-ка поподробнее, Смит. Если хотите — налейте себе выпить. Не знаю уж, что там вы себе нафантазировали, но упаковаться в ваш корабль мы сможем не раньше, чем через неделю, да и то — при условии, что будем работать в две смены. Поэтому десять минут разговора нам не повредят.

— Слушай меня внимательно, хорек, — все тем же спокойным, ленивым голосом заговорил Смит. — На тебя материала столько, что можно хоть сейчас закрывать на пожизненное, а потом использовать как пушечное мясо. Единственная причина, по которой ты до сих пор сидишь тут, а не на параше, — то, что ты управляешь этим заводом. То, что ты знаешь его. Поэтому ты в кратчайшие сроки упакуешь все свои станочки, погрузишь их на корабль, улетишь, куда скажут, со всеми своими работничками, и там — в кратчайшие же сроки — развернешь все по-новой. Тебе ясно, или я должен пристрелить тебя и решать вопрос с твоим более расторопным замом?

Кобуру на поясе Смита Вернер заметил сразу же, как тот вошел. А тон не оставлял сомнений, что угроза серьезная.

— Я должен знать, что сказать рабочим, — твердо сказал Вернер. — Человек куда лучше работает, если перед глазами болтается правильная морковка, а не хер начальника. Поэтому прошу вас, снизойдите хоть до каких-то объяснений.

Смит снизошел. Вернер задал пару уточняющих вопросов. Потом выдвинул условие. Смит принялся кричать, но Вернер был непреклонен. Ему было чем пригрозить людям, которые нуждались в его заводе. Смит долго совещался с кем-то через браслет, не шевеля губами, телепатически. Потом открыл глаза и кивнул.

Спустя полчаса Реми Вернер стоял на смотровом балконе над самым обширным из цехов и обращался к собравшимся рабочим. Пять сотен голов. Все, до единого, включая уборщиков, офисных клерков, охрану и обслуживающий персонал.

— Напоминаю, вы дали подписку и не имеете права покидать территорию завода до истечения контракта. Однако я готов разорвать контракт с теми из вас, кто захочет остаться… — Вернер выслушал оживленные перекрикивания снизу и закончил: — …и умереть.

Теперь внизу стало тихо. Тихо, как будто все уже умерли.

— Как только мы покинем планету, ее поверхность будет зачищена при помощи ядерного оружия. Всем вам повезло, что вы работаете здесь. Потому что остальные до последнего даже ничего не узнают. Кто-то успеет увидеть ядерные «грибы», а кто-то даже не проснется.

— А наши семьи? — крикнули снизу.

Вернер кивнул:

— Таково было мое условие. Все родственники, проживающие на территории завода, улетают с вами. На новом месте со временем им предоставят аналогичные или лучшие жилплощади. Настало тяжелое время для галактики, ребята. И Триумвирату приходится принимать непростые решения…

— А те, кто не на территории? — перебили его.

Вернер нахмурился. В спешке он об этом не подумал. Действительно, у многих остались родственники на Чаппеле, не посвященные в тайны производства. Друзья. Любимые.

— Нет, — твердо заявил Вернер. — Только те, кто живет с вами здесь, в поселке. Я даже этого добился с немалым трудом.

* * *
Вернер блефовал, и блеф его не оправдался. Как ни старался он выстроить речь, к вечеру у него на столе лежало пятнадцать заявлений об уходе.

«Никто не уйдет, — предупредил Смит сразу после речи. — Не хватало устроить панику на Чаппеле».

Вернер перебирал, закрыв глаза, файлы досье, вглядывался в фотографии пожелавших остаться, смотрел на то, что они писали в заявлении в графе «причины».

Одно привлекло внимание Вернера: «Я пошел на завод, чтобы заработать денег и жениться. Но если моя невеста умрет, не будет смысла ни в моей работе, ни во мне. Прошу уволить по собственному желанию во избежание самоубийства».

Слова строились коряво, простовато, но почерк был твердым, ровным, будто это человек — Кальвин Строук — целыми днями отрабатывал каллиграфию, а не возился с железом.

«Никто не уйдет».

— Да пошел ты, — поморщился Вернер. — Это мой завод. И мои работники. Если кому-то и дозволено их поиметь, так только мне.

С этими словами Вернер поставил на заявлении размашистую подпись и закрыл глаза. Теперь он не вызывал интерфейс, просто вглядывался во тьму. Помимо прочего, предстояло сделать невозможное: выпустить на свободу Кальвина Строука.

Глава 17

Лейст старался не смотреть в глаза Аргеною — не был уверен, что сможет посмотреть правильно. Даже и не знал, как это — «правильно». Он был хорошим солдатом и, видит бог, не самым плохим капралом, но те игры, что велись сейчас, были ему не по зубам. Это была территория таких, как Хирт, Аргеной, Ланс. Тех, кто способен делать одно, говорить другое, думать третье, надеяться на четвертое, а в случае чего всё разом перечеркнуть и сделать нечто такое, чего никто не сумеет предугадать. И оказаться на вершине пищевой цепи.

Голограмма погасла. В тишине зала слышалось лишь дыхание четверых человек.

— Если они действительно сумеют объединиться, — нарушил молчание Сонлер, — это для нас ничего хорошего означать не будет.

Снова тишина. Все понимали последствия объединения узоргов и Триумвирата. Пусть воины из узоргов никакие, а из наземников — не многим лучше, но если узорги поделятся своими технологиями… Войска Триумвирата, оседлавшие технологии узоргов, смогут посоперничать с гинопосцами не только в космосе, но и на земле.

— Мы всегда сможем уйти.

Лейст поднял голову. Он оказался не одинок — все с удивлением смотрели на Ирцарио, который, изображая манерного красавчика, внимательно разглядывал ногти правой руки.

— Уйти? — переспросил Аргеной. — Предлагаешь отступить? Бежать?

— Не драматизируй, отец, — поморщился Ирцарио. — Я понимаю, ты сейчас заорешь и, быть может, вторично меня изгонишь, но давай начистоту. Долг, честь, прочая дребедень — всё это давно пустой звук для нашего народа. Люди хотят землю. Они хотят дом. И если они не получат желаемого в ближайшее время, Гинопос сожрет сам себя. Так не всё ли равно — долбиться головой о напичканную технологиями узоргов армию Триумвирата, или плюнуть и отправиться к соседней галактике? Твоячихуахуа вывернется наизнанку, убедит всех подождать и — может быть! — мы получим последний шанс. Проведем войну быстро и по-умному. Получим желаемое. А потом, лет через сто-двести, наши потомки, возможно, захотят слетать в гости к узоргам и аннигилировать их, вместе со всем Триумвиратом.

Тут он повернулся к Лейсту и спросил:

— Ты как, дружище, не против путешествия? Небось и не думал, что увидишь соседнюю галактику?

Зачем, черт побери, он это делает?! Теперь Аргеной странно молчит, молчит и его «чихуахуа» — Сонлер. Все ждут от Лейста реакции, а он представления не имеет, как реагировать. Какой ответ будет верным…

И вдруг его осенило. Вот же он, верный ответ. На поверхности.

— Я не знаю. — Лейст посмотрел в темные глаза Аргеноя. — Если таково будет ваше решение — я, разумеется, останусь на Гинопосе. Не возвращаться же… Но если интересно мое мнение — мнение простого человека, однажды спустившего свою жизнь в унитаз…

Каким-то чудом Лейст разглядел в глазах Аргеноя разрешение продолжать. И сказал, обнажая частичку души перед этим странным и страшным человеком:

— Перед тем как ставить всё на последний шанс, надо убедиться, что он действительно последний. И что он — есть. Я не знаю, почему я сижу здесь сейчас. Я не аналитик, не правитель, я даже не сколько-нибудь значимый человек в Триумвирате. Я гинопосец. Худший из гинопосцев, если на то пошло. Но здесь я обрел свою новую родину, свою настоящую семью. Если я чем-то могу помочь — скажите.

Аргеной молчал. Ирцарио еле слышно усмехнулся. А Сонлер вдруг улыбнулся Лейсту.

— Не худший, — сказал он. — Худший перед тобой. Пусть тебя это подбадривает.

Он поднял руку и показал «ножницы» указательным и средним пальцами.

Ирцарио одобрительно засмеялся и заговорил уже более деловым тоном:

— Если всё так обернулось, то я предлагаю повременить с Чаппелом. Прикинем: узорги протягивают Триумвирату руку — после всего, что было. Ланс крутит носом, прикидывает, как менее позорно разрешить ситуацию. И вдруг выясняет, что главный завод по производству боевых кораблей превратился в радиоактивное пепелище. Разве это не подтолкнет его к не нужному нам решению?

— Если они объединятся, — заговорил Аргеной, будто и не слышал ничего, что говорили Лейст и Ирцарио, — то это ничего до поры не значит. Наши беспилотники патрулируют подступы к галактике, среагируем мы молниеносно. Чтобы получить что-то от узоргов, ребятам придется запустить один из двух сценариев. Либо пригласить зеленоглазых к себе, либо лететь к зеленоглазым самим. В обоих случаях мы получаем их на блюдечке. Если они совершенно ополоумят, то мы даже сумеем выследить «Ковчег», а тогда вся война займет от силы неделю.

— Ну, есть и третий вариант, — вставил Сонлер. — Не думаю, что Триумвират успели покинуть все узорги. Что если Хирт отыщет оставшихся и запихает их на военное производство? Опасность узоргов не в технологиях, которыми они обладают, а в технологиях, которые они могут создать на коленке в кратчайшие сроки. «Квазар», существование которого подтвердил Хирт, создан за год. Людям понадобилось бы несколько поколений, чтобы разработать подобное. Мы будем сидеть и ждать, пока кто-нибудь появится (а может быть, нам время от времени будут подкидывать не самые ценные кадры), а в Триумвирате тем временем произойдет техническая революция.

— Тогда завод лучше разнести чем скорее, тем лучше, — сказал Лейст. Сказал машинально, тут же спохватился и задумался. А он ведь действительно, на полном серьезе рассуждает, как уничтожить родную галактику. Или поставить ее на колени.

Аргеной вздохнул, откинулся на спинку кресла. В полумраке глаза его закрылись.

— Я что-то совсем потерял нить разговора, — сказал он. — Вы говорите так, будто я спрашивал вашего мнения об отдаваемых приказах. Ирцарио. Прошло уже три дня из отведенной тебе недели. Если через четыре я спрошу, где ты, и узнаю, что не летишь на Чаппел, я вышвырну тебя за борт и аннигилирую антиматерией, чтобы не было соблазна вновь взять тебя обратно. То же произойдет, если ты сейчас продолжишь говорить со мной в таком же духе. То же касается и тебя, Лейст. У меня есть совет генералов, где я, если вдруг захочу, поставлю свои решения на обсуждение.

— Тогда зачем мы здесь? — развел руками Ирцарио.

— Ты — понятия не имею. Я сказал, что ты здесь не нужен. Мне лишь хотелось посмотреть на капрала Лейста.

— Ясно. — Ирцарио с грохотом отодвинулся от стола, встал и, не удосужившись задвинуть стул обратно, пошел к выходу. — Очередная проверка наземника. Прошу прощения, что помешал.

Лейсту почудилось, что в голосе Ирцарио прозвучало нечто вроде… ревности.

— Остановись, я не сказал тебе уходить, — повысил голос Аргеной.

— Ты мне и приходить не сказал. Я такой самостоятельный…

— Ирцарио!

У самой двери Ирцарио развернулся и посмотрел на отца усталым, смиренным взглядом.

И тут Аргеной удивил Лейста. Он спросил — совершенно другим голосом, мягким и будто заботливым:

— Как лицо?

Удивился и Ирцарио. Рука его дрогнула в попытке подняться к лицу, но остановилась. Ирцарио показал отцу большой палец.

— Лучше прежнего. Жду не дождусь увольнительной на Чаппеле.

Отец кивнул, и Ирцарио, поклонившись, вышел. Лейст почувствовал себя до невыносимости лишним здесь.

— Как твои бойцы? — спросил Аргеной.

— Испытываю их, — ответил Лейст. — Хочу посмотреть, что они из себя представляют, чтобы понять, чему я могу их научить.

— Не зацикливайся на этом, — поморщился Аргеной. — Учить их — не твоя основная обязанность. Ты должен научиться управлять ими. Потому что с ними тебе придется лететь на Чаппел и ликвидировать завод.

Лейст подумал, что ослышался.

— С этими пацанами? Диверсионная операция?! Но…

— Лейст… Если пятеро гинопосских пацанов не сумеют перебить охрану какого-то там завода, то я — не главнокомандующий Гинопоса, а хозяйка борделя. К тому же Ирцарио возьмет более опытных бойцов, не беспокойся. Закрыли эту тему. Сегодня вечером ты свободен?

Лейст мотнул головой — не в знак отрицания, нет, он пытался прийти в себя, понять, что не ослышался.

— Простите… Я не понимаю, что вы хотите от меня услышать.

— Я хочу, чтобы ты пришел ко мне на ужин. Такое приглашение — знак высочайшего расположения с моей стороны. Это поднимет твой авторитет среди гинопосцев и сделает более понятным твоё грядущее повышение.

Лейст молча смотрел в непроницаемые глаза Аргеноя.

— Я не хозяйка борделя, Лейст. Когда я спрашиваю, свободен ли ты, я не даю тебе повод вежливо отказать, я лишь интересуюсь, какие твои обязанности мне придется переложить на другого, чтобы ты пришел ко мне на ужин.

— Я собирался погонять парней в зале и в тире, но… — Лейст развел руками.

Аргеной улыбнулся ему, кивнул, вставая из-за стола.

— Ровно в семь. Форма одежды — повседневная.

Здравый смысл требовал пропустить Аргеноя с секретарем вперед, но те замедлили шаг, когда Лейст остановился. Он чувствовал себя заключенным, которому вот-вот выстрелят в затылок.

— Что, я прошел какую-то важную проверку? — спросил он, чтобы хоть немного разрядить обстановку.

— Может, и так, — сказал Аргеной. — А может, я веду какую-то свою игру, в которой ты — пешка, и знать о том, для чего я тебя двигаю в ферзи, тебе не нужно. Задумаешься, когда научишься пересекать доску из конца в конец одним прыжком.

Дверь открылась перед Лейстом, и в коридоре он с удивлением увидел пятерых своих бойцов. Они вытянулись по стойке смирно перед командиром, и один из них протянул Лейсту нечто, завернутое в оберточную бумагу.

— Капрал Лейст, разрешите доложить, ваше приказание выполнено! — протараторил парень.

Он тут же изменился в лице, увидев за спиной командира человека, чьи портреты и голографические изображения украшали все учебные помещения на малых кораблях. Замер, не зная, как ему — жалкой песчинке под ногами главнокомандующего — следует себя вести.

— Вольно, — спас его от затруднения Лейст. — Давно тут?

— Двадцать шесть минут, капрал Лейст!

— Молодцы. Возвращайтесь к расписанию, вам на браслеты должна была упасть вся необходимая информация.

— Так точно!

Пятеро бойцов выбежали из коридора.

— Недурно, — отметил Аргеной. — Что в пакете?

— Нож, — коротко сказал Лейст, сжав хрустящий сверток.

Аргеной продолжал смотреть, и Лейст развернул бумагу, показал главнокомандующему стандартный гинопосский боевой нож.

Потеряв интерес, Аргеной удалился, а вот Сонлер, следуя за своим отцом и начальником, обернулся. Взгляд его был странным. И Лейст до сих пор не мог понять, как относиться к кастрату. Ирцарио над ним глумился, но он был на особом положении. А Лейст был единственным капралом, вхожим к самому Аргеною, поэтому брать пример было не с кого.

Лейст бесцветно улыбнулся Сонлеру, и тот ушел. Двинулся к монорельсу и Лейст.

Только закрывшись в своей крохотной каютке, он взялся за нож, который в первый же миг удивил неправильной балансировкой.

Лейст ощупал рукоятку, обнаружил, что навершие проворачивается. Открутил его и обнаружил, что рукоятка полая. Внутри нее, четко вписываясь в выдолбленное гнездышко, лежала крохотная пробирка с темно-красной жидкостью.

Похожей на кровь.

Глава 18

Приходить в себя было тяжело, словно после инъекции транквилизатора. Мысли в голове недовольно ворочались, гудели, будто сонные пчелы. Одна из них оказалась назойливей других. Она упрямо лезла вперед, обращала на себя внимание, и Елари «посмотрела» на нее. Мысль немедленно развернулась в картинку-воспоминание.

Темнота. Лучи фонариков. Голоса. Грохот… Надо куда-то бежать… Как хорошо, что все это уже позади, что теперь можно никуда не бежать, а просто плыть, плыть, покачиваясь на черных волнах.

Но жизнь не собиралась просто так оставить Елари. Она ворвалась в ее уши чужими голосами. Говорили довольно далеко, как будто даже за стенкой, но звуки так и долбили по мозгам. Елари не сразу начала понимать слова, сначала только прислушивалась к звукам.

— …ходить? — спрашивал голос Надин.

— Ходить? — Незнакомый, мужской голос. — Я вас умоляю. После таких повреждений скажите спасибо, если она хотя бы руками и головой сможет двигать. Все, что я могу, — это прописать обезболивающие. Ну, ты поняла: те, что в больничке не пропишут. Могу прописать побольше, чтобы девочка уплыла в прекрасную страну Дримландию навсегда. Но это будет стоить, Надин. Ты знаешь, хоть я тебя и люблю…

— Ага, ага, Ллойд. Примолкни на минутку, дай подумать.

Чиркнуло. Запахло табаком. Нет — завоняло. Надин курила дешевые сигареты без фильтра. Хотя дешевыми они были разве что на Иргиле, да на других планетах, где рос табак. На Чаппеле же, как любили повторять местные жители, росло только дерьмо. Табак, конечно, поставляли, но в небольших количествах, для чокнутых эстетов, вроде той же Надин. Остальные курильщики довольствовались испарителями. Никотиновую начинку для них по франшизе и подпольно смешивали где угодно.

— Так, о'кей, ты сказал, я тебя услышала, — заговорила Надин. — Давай пробежимся еще раз. Этот твой прибор — ты в нем уверен?

— Как в собственной правой руке.

— Даже думать не хочу, что это означает. Да или нет?

— На все сто, Надин.

— И он показал, что…

— Позвоночник серьезно поврежден. Сначала удар, а потом ты, видимо, тащила ее как попало. Надо было сделать носилки.

— Ллойд, хватит! — Надин, судя по звуку, хлопнула рукой по столу. — Я просто пытаюсь понять, где граница между объективными показаниями прибора и твоей трактовкой. Без обид, но слова парня, которого стабильно раз в месяц откачивают от передоза, я буду проверять с пристрастием.

— Обидно, — зевнул Ллойд. — Можешь хоть упроверяться. В сложных случаях прибор сканирует минут десять, тут справился за минуту. Он показал мне цифры, Надин. А я посмотрел в таблицу и прочитал соответствующие буквы. Возможно, когда девочка очнется, ей будет больно. Я, конечно, вколол ей немного добродушного морфина, буквально чуточку. Но если повезет, она даже боли чувствовать не будет. Если сможет моргать — попроси ее через сутки ответить на простой вопрос: хочет ли она жить.

Елари почувствовала озноб. Его принесла мысль-осознание: это ведь о ней говорят! Она парализована!

Елари старалась очнуться, прийти в себя. Пыталась шевелиться, но руки и ноги, казалось, утонули в бетоне. Только веки слабо трепетали, пропуская в глаза тусклый свет.

— Так, ясно. — Снова Надин. — Если доставить ее в больничку?

Ллойд фыркнул:

— На хрена? Во-первых, бесплатно ей там разве что температуру измерят, а столько денег, сколько требует такая операция, ваши боссы никогда не выкинут. А во-вторых, у этой девочки что, документы в полном порядке? Браслет-то у нее снимут и отдадут на полное сканирование, так всегда. Не только первый слой, там вскроются все ваши перепрошивки. И? Поставишь под удар свою великую миссию?

— Допустим, деньги у меня есть. Есть ли такие места, где ее смогут качественно подлатать и при этом не присматриваться к браслету?

Ллойд откашлялся. Некоторое время было тихо. Елари предположила, что Ллойд и Надин обмениваются информацией через браслеты.

— Скажи, что от меня, — подал голос Ллойд. — Но я все равно не понимаю, Надин…

— Чего?

— Она ведь — рядовой боец. Зачем вкидывать в нее свои…

— Она мне жизнь спасла, ясно? Не раз и, пожалуй, не два. Для меня такие вещи что-то да значат. А теперь скажи, сколько дать тебе, чтобы ты забыл обо всем?

— Насколько обо всём?

— Ты сюда не заходил, ничего не видел. И вообще, мы с тобой не встречались больше года.

Снова тишина. Обменивались информацией браслеты. А Елари, наконец, смогла открыть глаза.

Место было незнакомым. Не одно из помещений штаба, это уж точно. И на гостиницу не тянет. На стене голографические «живые обои» — маленький водопад где-то в тропиках, вода струится по черным камням. У противоположной стены — письменный стол. Елари вдруг поняла, что приподнимает голову, пытаясь разглядеть, что на нем.

Так, стоп. Если позвоночник так серьезно поврежден, то…

Господи!..

Пальцы рук, вытянутых вдоль тела, шевельнулись, и остатки тяжелого одурения вылетели из головы. Она — узорг. Ее тело восстанавливается быстрее и эффективнее человеческого. Какое-то жалкое повреждение позвоночника она уж точно давно зарастила, лежа на ровной поверхности. А поверхность была ровнехонькой и твердой. Надин, похоже, предпочитала жесткие матрасы.

— Ты чертовски добродушная женщина, Надин, — буквально пропел Ллойд. — Если вдруг захочешь попробовать какую-нибудь веселушку или расслабляшку — вообще любую! — просто позвони. Плюс один человек бесплатно.

— Спасибо, Ллойд. Тебе пора. И помни…

— Нет. Не «помни», Надин. «Забудь». Я уже свое имя с трудом вспоминаю, вот как я тебя люблю.

Он ушел. Двери мягко прогудели, сперва открывшись, а потом затворившись. Надин что-то буркнула, и послышался приглушенный отзвук от нажимаемых сенсорных клавиш — видимо, Надин ставила код на замок.

Елари пыталась соображать быстрее. Надин считает, что она парализована, хочет ее вылечить. Но Елари — узорг, и в больницу ей нельзя. Даже если все эти слухи об отлове оставшихся узоргов агентами правительства — ложь, все равно, здесь, на Чаппеле, зеленоглазых не жалуют. Сама Надин их ненавидит. Конец легенде, конец операции, конец… Конец всему.

Вырубить Надин? Или даже убить? Жалко. Надин ей действительно нравилась, они даже почти подружились. К тому же тело пока не в лучшей форме.

Елари пошевелила руками. Поняла, что лежит совершенно голая под простыней. Так… Ладно. Остается еще один вариант. Ломать комедию до тех пор, пока Надин все не подготовит, и уже тогда… Сбежать? Убить? Неважно, главное — не сейчас. Сейчас нужно просто ждать. Моргать и говорить полушепотом.

Звук открываемой двери. Шаги. Елари увидела печальное лицо Надин. Волосы она убрала в хвост, на щеке красовалась свежая царапина.

— Очнулась? — спросила Надин.

Елари моргнула в ответ.

— Слышала всё?

Опять моргнула, и на этот раз умудрилась выдавить слезу. Надин отвела взгляд.

— Не расстраивайся раньше времени. Ллойд никому не скажет, из наших пока никто не в курсе. Ты — моя, Элли.

На этот раз Елари моргнула непроизвольно. Таких странных интонаций в голосе Надин ей слышать не приходилось. Чем-то они напоминали интонации Ирцарио, в начале их «знакомства».

Надин резким движением сорвала с Елари простыню. Окинула взглядом ее тело. Елари решила, что настала пора подать голос.

— Что… Ты… Делаешь? — прошептала она.

— Просто смотрю, — сказала Надин, и ее пальцы тут же коснулись бока Елари, скользнули вниз. — Бедняжка… Ты ведь совсем ничего не чувствуешь?

— Ничего, — одними губами отозвалась Елари. Пальцы Надин перебрались на живот, двинулись ниже. Елари закрыла глаза. — Совсем ничего…

— Какая жалость, — промурлыкала Надин голосом, в которои жалости не было ни грамма. — А твоя кожа покрывается мурашками, и я чувствую, как напрягаются мышцы здесь… И здесь. Может быть, еще не все потеряно? Может, однажды врачи смогут поставить тебя на ноги?

— Хорошо бы, — хриплым шепотом отозвалась Елари, стараясь не думать о том, где сейчас хозяйничают пальцы Надин. Не думать, не думать, вообще ни о чем не думать, умереть…

— Но до тех пор мы с тобой поиграем, правда? — Влажные губы Надин скользнули по животу, ниже и ниже. — Не играла в детстве в «оживи мертвеца»?

Елари готовили ко многому, но — не к такому.

— Хватит! — Она села на кровати, зажав в ладонях смеющееся лицо Надин. — Ты… знала?

Надин кивнула, отвела ее руки и села рядом. Подняла с пола простыню, помогла укрыться.

— Ты ворочалась. А Ллойд рассказывал о параличе. Ну и когда ты открыла глаза, все сомнения отпали.

Надин кивнула в сторону. Елари повернулась к обоям, и водопадик сменился зеркальной поверхностью.

— Ч-ч-черт…

— Линза, должно быть, выпала от удара, в тоннеле, — пожала плечами Надин.

— И ты решила продемонстрировать, как сильно ненавидишь узоргов?

— Угу. Понравилось? Можем продолжить после душа, но сначала, зеленоглазка, ты мне всё расскажешь. По-моему, я заслужила чуток откровенности.

Глава 19

«Коридор призраков».

Эта дурацкая легенда появилась, когда Ирцарио еще был ребенком. Где-то после того как пришлось покинуть ту негостеприимную планету. Странная вышла ситуация. Вообще-то гинопосцы не отличались суеверностью, не было у них никаких примет или поверий, как у воинов прежних времен. Но вот «Коридор призраков» прижился.

Коридор, где всегда неведомая жуть заползает в сердце, где кожа покрывается липким холодным потом, а в глазах темнеет. Кто-то утверждал, что слышит там чьи-то стенания, крики боли. Некоторые видели движущиеся фигуры безголовыхузоргов. В основном, такими сказками забавлялась молодежь. Или, наоборот, старики, списанные за ненадобностью и теперь пытающиеся набить себе цену.

Над коридором всегда висела табличка «Ремонт». Поговаривали, что сам Аргеной понимает: коридор проклят. И потому он не разрешает его эксплуатацию. Ирцарио посмеивался над этими слухами. Потому что знал: на «Гинопосе» немало таких коридоров, законсервированных навечно. И со временем их становится всё больше. Помещения корабля требуют энергозатрат, как минимум — элементарной вентиляции. При этом, далеко не все из них так уж необходимы. Вечный «Ремонт» — меры разумной экономии, предпринимаемые расторопным Сонлером, который всё больше власти забирал в свои руки.

Так, например, пункт видеонаблюдения, некогда занимавший целый коридор в секторе Z, постепенно сократился до одной небольшой каюты.

— Как служба, Хивон? — Ирцарио хлопнул по плечу дремлющего в кресле гинопосца и с удовольствием посмотрел, как тот вскакивает и начинает озираться в поисках опасности. — Да-да, «Гинопос» захвачен, наша доблестная армия пала, и только на тебя вся надежда.

Полный невысокий мужчина сообразил, что над ним подшучивают, и громко выдохнул:

— Пошел ты знаешь, куда, Ирцарио? Со своими проверками! Я здесь десятый год сижу для украшения, раз в месяц отвечаю на какой-нибудь запрос. Ты бы хранил бдительность все это время? Если да — так доложи на меня, отправь под трибунал, потому что мне уже на всё класть!

Хивон сорвался на крик. Ирцарио с нарастающим удивлением выслушал его.

— Хивон, тебе что такое приснилось?

— Мне снилось, что я на земле. Живу в маленьком домике посреди зеленого луга и пасу там коров.

— В домике? — уточнил Ирцарио.

— На лугу, идиот!

— Да ты хоть знаешь, как они выглядят, эти коровы?

— Получше, чем ты!

Мужчины несколько секунд молча смотрели друг на друга, потом Ирцарио рассмеялся, подавая пример Хивону. Тот ограничился улыбкой, но это было уже кое-что.

— Ладно, здоровяк, — буркнул он. — Зачем приперся? Предупреждаю сразу: за душевые в секторе Gпридется платить.

— Я уже большой мальчик, — возразил Ирцарио.

— Что, теперь мужские душевые? — наклонил голову Хивон.

Ирцарио молча двинул кулаком ему в живот. Когда-то давно Хивон уделывал его на раз, и мальчишку Ирцарио это злило. Он тренировался, надеясь однажды победить кажущегося неповоротливым оператора, а потом как-то вдруг всё забылось и замялось, дорожки разошлись. Теперь же Ирцарио с удивлением понял, что он стал настоящим воином, а Хивон так и остался тюфяком с базовой подготовкой, которому дадут в руки оружие только в том случае, если настанет полный апокалипсис.

— Бить научился. — Хивон попытался по-отечески похвалить Ирцарио, но было видно, что он уязвлён.

«Смирно, лейтенант!» — Ирцарио подавил этот окрик. Он решил принять игру.

— Ну да, времени не терял. — Он с улыбкой посмотрел на свой кулак. — Слушай, Хивон, мне нужно глянуть записи с одного коридора. Что возьмешь за это?

Взгляд Хивона скользнул по погонам Ирцарио, глаза сощурились. Старый бес прикидывал, что можно вытянуть у майора.

— Хочу зеленоглазую сучку, — выдал он, наконец.

Ирцарио моргнул.

— Чего?

— Ты понял. Их же постоянно сюда таскают, пачками. Наверняка одна где-нибудь завалялась.

— Хивон, ты соображаешь, что с тобой будет, если ты попадешься на таком? Если я хотя бы об этом разговоре сообщу?

— Ой, да ладно! — поморщился Хивон. — Можно подумать, никто не знает, как ты трахал зеленоглазую, а потом майора получил.

Правая рука Ирцарио дернулась. Он внимательно посмотрел на самопроизвольно сжавшийся кулак и заставил пальцы выпрямиться. Плохо. Очень плохо, ЕлариКвинти. Ты всё еще слишком глубоко там, где тебе делать нечего. Но мы с этим справимся. Мы. С этим. Справимся.

— Сегодня, — сказал Ирцарио, — на «Гинопосе» нет ни одной зеленоглазой, все казнены.

— Какая бестолковая растрата полезных ресурсов, — проворчал Хивон. — Куда смотрит этот мерзкий кастрат? Хотя, он же кастрат. Он не соображает.

— Но! — поднял указательный палец Ирцарио. — На носу война. И там-то всякое может быть. Я не забуду про твою просьбу. Но, Хивон, ты должен понимать: это будет игрушка на пару часов, потом ее надо будет уничтожить.

— Поверь, малыш, после пары часов со мной, уничтожать будет нечего, — самодовольно заявил Хивон. — Договорились. Что за коридор тебе нужен?

— «Коридор призраков».

Хивон как-то странно посмотрел на Ирцарио, хмыкнул, но повернулся к горизонтальной голопанели. Привычных мониторов тут не было, большую часть сигналов вообще обрабатывал специальным образом перепрошитый браслет Хивона. А для зрителей существовала голопанель.

— За какой период?

— Не знаю. Давай последние… ну, пятьдесят дней. Поставь на ускоренное воспроизведение.

Они смотрели на статичное изображение коридора, висящее в воздухе. Иногда мимо проезжал робот-уборщик. Дважды подкрались дети, прошли немного вглубь и убежали. Больше ничего.

— Стоп, — сказал Ирцарио. — Верни.

— Заметил? — вздохнул Хивон.

— Что за дерьмо? Кого ты покрываешь?

— Я?!

Врать Хивон умел. Но Ирцарио знал его достаточно хорошо, чтобы с уверенностью заявить: сейчас оператор возмущен искренне.

— Хорошо. Как такое могло случиться?

Хивон покосился на закрытую дверь и, понизив голос, сказал:

— Я думаю, Ирцарио, что весь этот гон про проклятый коридор — вовсе не гон. Ты ведь был там? Чувствовал страх?

— Куда деваются записи, Хивон?! — повысил голос Ирцарио.

— Я не знаю! — оператор взвизгнул. — Они просто… Их нет. Они исчезают сами по себе. Невозможно угадать, как и почему, когда это произойдет. Просто вдруг я понимаю, что за определенный период запись сделалась короче. Как будто камера отключается примерно на двадцать-тридцать минут, понимаешь? Но она не отключается, иначе мне бы пришло уведомление.

— Кто-то перехватывает сигнал? — предположил Ирцарио.

— Или что-то.

Ирцарио с трудом удержался, чтобы не ударить его. Пусть себе верит во всё, что угодно. Но ведь неспроста этот загадочный «доброжелатель» заставил Ирцарио смотреть записи. Неспроста пришло фальшивое сообщение Лейсту. Что-то тут затевается.

И затевает это кто-то, у кого доступ не ниже генеральского. Но кто? И зачем?

Запись закончилась. Буквально вчера из нее исчез еще один кусочек.

— В последнее время всё чаще, — сообщил Хивон. — Оно становится сильнее.

«Дебил», — подумал Ирцарио и молча направился к выходу.

— Погоди! — окликнул его Хивон. — Так это… Я заслужил зеленоглазку?

— Разве что страшненькую, — бросил через плечо Ирцарио.

— Ой, да ладно! Ты жену мою видел? Ничего страшнее даже представить себе нельзя.

Тон Хивона стал каким-то чересчур заискивающим, подобострастным. Он приглашал посмеяться вместе. Но Ирцарио отказался разделять веселье. Он просто вышел за дверь, оставив в прошлой жизни толстопузого Хивона со всеми его закидонами.

Глава 20

Казон отказался на это смотреть. Он предпочел заниматься организационной рутиной, и Дигнус был этому только рад. Кто-то же должен успокаивать сходящих с ума узоргов. Унимать пчёл, оставшихся без матки.

— Всерьез думаешь, что получится с ним поговорить? — К Дигнусу подошла Айсини.

— Как знать, — пожал плечами Дигнус. — Возможно, слухи о нём сильно преувеличены.

— Судя по тому, что показали камеры…

Айсини не договорила, да этого и не требовалось. Дигнус прекрасно помнил увлекательный фильм под названием «Приключения Кидеса на галактической заправочной станции». Это был монстр, бешеное животное, воплощенное безумие. И — возможно — единственный шанс отыскать Гинопос.

— Вряд ли помогут разговоры. — Это заговорил Агмос, сидящий за монитором. — Мы проследим за ним, только и всего.

— Серьезно? — вскинула брови Айсини. — Проследите? А ему что, надо будет куда-то идти? Мне кажется, ему и здесь хватит узоргов.

Звук привлек их внимание, оборвал спор. Глухой звук удара.

Они, все трое, стояли в одном из лабораторно-технических помещений, часть которого была отделена непробиваемым стеклом. Там, за ним, из такого же непробиваемого стекла, стоял полый столб, наполненный желтоватой прозрачной жидкостью. К столбу тянулись шланги и провода. А внутри стоял, поддерживаемый толщей жидкости, голый мужчина. Длинные чёрные волосы развевались вокруг головы.

Он поднял руку. Ударил в стекло. Звук повторился.

— Потрясающе, — поежилась Айсини. — Он еще даже не пришел в сознание, а уже хочет убивать. Вы уверены, что всё хорошо продумали?

— Лучше, чем хотелось бы, — вздохнул Дигнус. — Возможно, наш план тебе не понравится, но…

Он рассказал. Айсини план не понравился. Она настояла на том, чтобы хоть попытаться поговорить. И в тот миг, когда Дигнус обреченно кивнул, человек за стеклом открыл глаза.

Потом он открыл рот, и, вместе с пузырями, из могучей груди вырвался рёв. Откуда только там взялся для этого воздух…

— С возвращением, Кидес, — сказал Агмос, щелкая клавишами. — Теперь немного нейролептика, и попытаемся наладить контакт.

Глаза восставшего из мертвых берсерка закрылись, а желтая жидкость начала стекать вниз.

* * *
Кидес, облаченный в свою же форму, простреленную, прожженную и залитую кровью, попытался встать. Но стальные зажимы накрепко притянули его руки и ноги к стальному стулу, привинченному к стальному полу помещения. Дигнус улыбнулся, глядя в бешеные глаза берсерка, и сел напротив, сложив руки на столе.

— Кидес, верно? Меня зовут Дигнус, я временно исполняю обязанности главы совета здесь, на «Ковчеге».

Кидес подался вперед и заорал. В лицо Дигнусу полетели капли слюны. Он зажмурился и сосчитал до десяти, пытаясь побороть страх. Кидес, даже обездвиженный, не вызывал никаких других чувств, кроме ужаса.

— Ладно. К делу, — вздохнул Дигнус, когда Кидес перестал орать. — Сам я ни на йоту не верю в смысл этого разговора, но Айсини настояла, и мы попытаемся. Расскажи мне, пожалуйста, как найти «Гинопос».

Кидес несколько секунд смотрел на Дигнуса недоумевающим взглядом, потом хрипло рассмеялся.

— Ты — мясо, — прорычал он свои первые слова. — Ты — мясо.

— Прошу прощения? — заинтересовался Дигнус.

— Мясо! — Кидес дернул руками. — Мясо! Мясо! Мясо!

С каждым рывком подлокотники стула всё более явственно шевелились. Дигнус поторопился встать.

— Ладно, — пролепетал он, пятясь к двери. — Я понял. Я… Я просто… Эй! Эй, ты! Срочно зови доктора, нужна инъекция успокоительного!

Дигнус выскочил за дверь. Узорг, стоявший на карауле, убежал. Дигнус последовал его примеру.

— Мясо! — неслось ему вслед. — Мясо! Зеленое! Мясо!

* * *
Оставшись в одиночестве, Кидес перестал выкрикивать слова, только рычал, продолжая расшатывать могучие болты, держащие подлокотники. Рывок, еще, еще! Металлический скрежет казался музыкой для берсерка, родившегося в безумии и не знающего другой жизни.

Он знал, что умер. Знал, что умрёт, еще задолго до того, как получил смертельный удар. Космос убил его, высосал жизнь, и вместо жизни осталось безумие, которое и позволяло ему продолжать бежать, продолжать убивать.

Кидес знал, что не должен был сейчас здесь сидеть. Но он сидел. И ему хотелось одного: встать. А потом он начнет убивать — всех, без разбору. Всех, кто встанет у него на пути.

Будь Кидес чуть более человеком, он бы задумался, откуда у него вдруг взялось такое четкое понятие «пути». Раньше что-то подобное он ощущал, получая приказ. «Взять Хирта» — и Кидес пошел по следу, не допуская и мысли о том, чтобы остановиться.

Но Кидес не был человеком в привычном смысле этого слова. Он отгонял мысли, как назойливых насекомых, и рвался туда, куда звали инстинкты.

— Мя-а-а-асо! — прорычал он, и правая рука победила сталь.

Подлокотник с треском вырвался из основания стула. Кидес осмотрел его и оскалился. Криво отломанный штырь ему понравился. Железяка хотела крови.

Еще рывок, и левая рука свободна. Кидес наклонился, вцепился в скобы, сдерживающие ноги, и заревел, напрягая все силы.

Будь он человеком, он бы задумался, откуда у него столько сил. Кто кормил его всё это время? Кто поддерживал жизнь в теле? И зачем?..

Одна за другой скобы слетели, и монстр вырвался на свободу. С оглушительным рёвом он выбежал из комнаты. Что-то звало его, что-то говорило, куда бежать.

— Аргеной! — прорычал Кидес, и ноги затопали быстрее. — Аргеной!!!

Крик пойманной птицей бился среди металлических стен.

Вот навстречу кто-то выскочил. Зеленоглазый сопляк, зачем-то повесивший за спину автомат. Кидес не успел даже заметить, как убил его. Вот он бежит, а вот — сидит среди окровавленных ошметков и проверяет оружие. Что было между — Кидес не запомнил, лишь руки сладко ныли, наслаждаясь убийством.

Кидес полизал ладони, пробуя кровь. Сплюнул. Дрянь! У зеленоглазых не кровь, а помои. Теперь он навсегда запомнит этот вкус. Теперь он вычуетзеленоглазого за километр. И убьёт.

Монстр встал. Передернул затвор и уже молча побежал вперед. Цель была близка.

* * *
— Меня сейчас стошнит, — ровным голосом сообщила Айсини.

Ей никто не ответил. Дигнус, Агмос и присоединившийся к ним старый Казон, бледные, смотрели на монитор, где одна другую сменяли картинки с камер. На мониторе рисовался путь Кидеса.

— Мы бы могли использовать кого-нибудь другого, — пробормотал Казон. — Мы бы могли…

— Другими не столь легко манипулировать, — перебил Дигнус. — К тому же у других могут возникнуть подозрения. Но эта тварь…

Он покачал головой. Он слишком хорошо знал, что это за тварь. Один из провалившихся экспериментов узоргов. Попытка создать идеального солдата. Впрочем, в каком-то сатирическом смысле она оказалась удачной.

— Тревога включилась, — прокомментировал Агмос.

— Мы были к этому готовы, — кивнул Дигнус. — Ведь так?

Казон опустил веки в знак согласия и скорби.

— Большую часть охраны я передислоцировал. Будем надеяться, нам удастся спасти тех, кто остался.

Кидес на мониторе свернул в коридор, ведущий к ангарному отсеку. Туда, где стояли в полной боевой готовности корабли захваченных в плен гинопосцев.

Навстречу ему выскочили охранники. Замельтешили вспышки выстрелов. Брызнула кровь…

Кажется, в Кидеса никто даже не попал. Пусть тысячу раз безумный, он был бойцом, а узорги… Узорги были узоргами. И они гибли. Первые трое — от пуль. Четвертый от удара прикладом, разом лишившего его половины черепа. Пятый получил ствол в живот и свернутую на сто восемьдесят градусов шею. Шестой разбился о стену.

— Какого хера он делает? — подскочил Агмос. — Надо остановить эту суку…

— Не лезь! — Дигнус схватил его за руку. — Пусть делает всё, что захочет.

— Да это же полный маразм! Дигнус, ты…

Агмос замолчал, поняв, что Дигнус принял единственно верное решение. Они продолжали молча смотреть, как Кидес сгребает в кучу безжизненные тела и тащит их за собой.

Шлюз он открыл, прислонив один из узоргских браслетов к считывателю. Дверь безропотно открылась — Казон заблаговременно понизил электронному замку уровень доступа.

Кидес пересек огромное помещение, кажущееся пустым из-за невероятных размеров, выбрал корабль и единым духом затащил внутрь шесть тел. Минуту спустя трап поднялся, закрылся вход. Корабль завибрировал, в дюзах показалось пламя.

— Счастливого пути, пёсик, — сказал Дигнус, когда корабль выскочил из объятий «Ковчега». — Ищи хозяина. — И добавил, обращаясь к остальным: — Начинаем маневрирование. Нельзя отходить от него далеко.

Никто не возразил ни слова. Теперь, когда безумный план запущен, оставалось лишь следовать ему как можно тщательней.

Глава 21

Перед дверьми каюты Аргеноя охраны не было. Лейст не удивился, просто отметил это. Пока он шел через сектор широкими коридорами, то и дело спотыкался об охранников. Они смотрели с подозрением — видно, нечасто сюда заходили капралы. Один попытался заступить дорогу, но Лейст предъявил ему личное приглашение главнокомандующего, и воин буквально исчез.

Внизу могли бурлить и возмущаться. Но здесь, наверху, те, кто видели Аргеноя каждый день, не могли себе позволить непочтительности.

Лейст остановился у двери, расправил форму, которая и без того сидела великолепно, и поднес браслет к матовому считывателю. Тот пикнул. Дверь отъехала в сторону после небольшой задержки. Лейст шагнул в полумрак.

Каюта Аргеноя сначала поразила его размерами, потом — удивила скудностью обстановки. Здесь можно было расположить еще один тренажерный зал, но каюта практически пустовала. Огромная кровать, аккуратно застеленная сейчас, казалась незначительной мелочью. Огромный круглый стол, сервированный в нескольких шагах от кровати, тоже терялся и не притягивал взгляда.

Лейст заметил, что стены большей частью закрыты панелями, темно-синими, почти черными сейчас. Они не только отвечали за освещение, они еще и открывали доступ к внутренним сетевым ресурсам «Гинопоса». Не всегда было удобно оперировать данными через браслет, одною лишь мыслью, поэтому физические способы представления информации переживали тысячелетия, модифицировались, истончались, но — не исчезали.

Навстречу Лейсту шагнули двое. Первым — Аргеной. Он кивнул, сказал: «Спасибо, что пришел». Второй была красивая женщина, она держалась чуть позади, за левым плечом Аргеноя, и не сводила глаз с Лейста.

— Вайна, — представил Аргеной, положив руку ей на плечо. — Моя женщина.

Лейст кивнул чуть ниже, чем привык, с легким намеком на поклон. Он до сих пор так и не понял всех тонкостей обращения с женщинами на «Гинопосе». В уставах ничего подобного не прописывалось. Видимо, такие правила всасывались с молоком матери и закреплялись учительской палкой. Расспросить, что ли, этих своих подчиненных? Они, вроде, ребята толковые.

Вайна не понравилась Лейсту. Шикарная, роскошная женщина — вот как она стремилась выглядеть, и ей это вполне удавалось. Однако взгляд ее был взглядом хищницы. Она была именно такой женщиной, какой заслуживал главнокомандующий Гинопоса. Той, которая всегда напомнит ему, кто он и зачем, не спустит слабости, не позволит отступить.

На короткий миг в памяти сверкнули зеленые глаза Елари. Какой он только не видел ее… Плачущей, смеющейся, потерявшей всё и обретшей надежду, с лицом, покрытым копотью, израненную, умирающую. И всегда это была она.

Сердце сжалось, но Лейст быстро моргнул и как будто переключился. Память очистилась, сознание сделалось ясным. Никто не заметил ничего — Лейст как раз завершал поклон.

Выходил из поклона, — вот как он это назвал. Как будто речь шла о боевом приеме. И ведь действительно, здесь шла битва. Оставалось лишь определить, кто и за что сражается.

— Виан Лейст, — продолжал Аргеной. — Мой новый капрал. Герой, добывший голову Иджави. Тот, с которым ты хотела познакомиться.

Она хотела?!

Лейст не позволил мыслям проявиться внешне, но в голове будто взорвалась череда бомб.

Аргеной пригласил его только из-за Вайны, своей женщины. А она отнюдь не походила на капризную малолетку, которой захотелось новую игрушку. Вот едва заметно шевельнула плечами, и Аргеной убрал руку — будто бы сам так решил. Возможно, и сам в это верил. Но Вайна им управляла. Не во всем, не напрямую. Но каким-то образом в ее руках оказалось что-то очень важное для главнокомандующего, и она стала больше, чем женщиной гинопосца.

— Рада встрече, капрал Лейст. — Голос низкий, глубокий, обволакивающий. Не хочется злить обладательницу такого голоса. — Как я могу вас называть?

— Можно просто Лейст, по фамилии. А впрочем — как вам будет угодно. Приношу извинения, я до сих пор так толком и не освоился с порядками, заведенными…

— Виан, — перебил Аргеной, — ты у меня в гостях. Ты не дурак и не клоун. Так что перестань беспокоиться о ерунде. Что бы там ни думали о гинопосцах, мы — не дикари, готовые наброситься на человека за невзначай сказанное неправильное слово.

— Виан, — повторила Вайна, будто пробуя слово на вкус. — Мне нравится. Красивое имя. Садитесь, прошу.

Она указала на стол изысканным жестом. Лейст, двигаясь к предназначенному для него креслу, подумал, что будет, если заметить Вайне, что на Анмиле она бы смогла работать в каком-нибудь экзотическом кафе, или даже ресторане. Но так проверять на прочность слово Аргеноя он не решился. К тому же, тот ведь ясно сказал: «Ты не клоун».

Усевшись, Лейст посмотрел перед собой. Мясо выглядело настоящим, как и овощи, и зелень в салате. Такими же настоящими казались омары.

— Знаю, о чем ты думаешь, — сказал Аргеной, сев напротив Лейста. — Объявлена война, и мои люди с риском для жизни добывают у наземников вкусную еду.

Лейст промолчал, не зная пока, куда свернет разговор. Получается, продукты действительно полностью натуральные. Нет, Лейст не осуждал. Он прекрасно понимал чем верх отличается от низа. Аргеной, питающийся сам и угощающий гостя синтетической баландой скорее вызвал бы у него презрение и желание покрутить пальцем у виска. Чем ты выше, тем больше у тебя привилегий, таков закон жизни. Иначе homosapiensне знали бы, ради чего им расти. Они ведь не узорги.

Не дождавшись от Лейста ничего предосудительного, Аргеной первым взял нож и вилку.

— Скоро это всё станет нашим, Виан. И ты, сражаясь под моим началом, получишь в итоге куда больше, чем тебе могло гарантировать бывшее правительство.

Лейст тоже взял приборы и отдал дань деликатесам. Старался не выглядеть ни равнодушным, ни жадно обжирающимся нищим, дорвавшимся до разносолов. Все молчали, и он решился высказаться, обозначить свою позицию:

— Я буду сражаться, но не из-за еды и теплой постели. После всех этих лет мне просто важно почувствовать, что я где-то нужен. Что я — не просто списанная за ненадобностью единица, изредка платящая налоги.

Лейст поднял взгляд от тарелки и обнаружил, что Аргеной смотрит на Вайну. Та слегка улыбалась, вертя в руках салфетку. К еде она пока не притронулась.

— Знаете, почему я хотела вас увидеть, Виан? — спросила она. — Вы — загадка. Поэтому, должно быть, вас многие не любят.

— Вайна, — негромко одернул ее Аргеной, но женщина и не моргнула в его сторону. Она обращалась к Лейсту.

— Для гинопосцев земля — это мечта. Твердая почва под ногами. Почва, которая прокормит, которая не подведет. А у вас был этот вожделенный клочок почвы, но вы бежали и присоединились к нам. Можете представить, что чувствуют теперь солдаты? Они думают: «А может, там не так уж хорошо?»

— Там и вправду не так уж хорошо, — ответил Лейст. — Но дело не в почве, к ней претензий нет. Если бы можно было возделывать свой сад и жить счастливо, я бы так и делал, но, к сожалению, наше правительство такой расклад не устраивает. Когда живешь в Триумвирате, ты каждый день должен задаваться вопросом: кто я? Человек, или ничтожество? Если человек — тебя раздавят и не заметят. А если ничтожество — будешь жить. Мне надоело быть ничтожеством, и я пришел туда, где ценят людей. Человека.

Говоря, Лейст понимал, что почти не произносит лжи. Аргеной симпатизировал ему куда больше, чем Ланс, этот дряхлый маразматик, день и ночь выдумывающий новые идиотские законы, единственной целью которых является осложнение жизни всем.

— Старо, как мир, — вмешался Аргеной. — У общества нет цели, у человека нет жизни.

— Что ж, теперь у них появилась цель, — пробормотал Лейст, взяв бокал с красным вином.

Смешок Аргеноя убедил его в том, что всё было сказано верно. Еще два бокала поднялись над столом.

— За победу, — сказал Аргеной. — И за то, чтобы новая жизнь Триумвирата оказалась счастливее прежней.

Он успел лишь пригубить вина, когда браслет на его запястье начал мерцать темно-красным. Аргеной помрачнел.

— Оставлю вас, — буркнул он и вышел из-за стола. Лишь когда дверь за ним закрылась, Лейст в полной мере осознал, что остался один на один с Вайной.

Та улыбнулась ему, будто прочитав мысли, и откинулась на спинку стула. Натянувшееся платье соблазнительно подчеркнуло грудь. Лейст отставил бокал, внутри у него всё заледенело.

Классика со времен библии. Муж играет слепого, женщина кидается на шею тому, кому тот доверяет… И тут не будет правильного выбора. Потому что муж послушает слово жены.

Но, похоже, с ним сейчас играли в другую игру. Во всяком случае — пока.

— Я не дура, Лейст, — заговорила Вайна совсем другим, резким тоном. — Ты ведь тоже прекрасно понимаешь, что такое космическая война. Когда всё закончится, дай бог, если хоть на одном из обуглившихся шариков можно будет худо-бедно дожить до смерти.

— Поэтому Аргеной строит особую стратегию…

— Аргеной — мудак.

Вилка, которой Лейст терзал кусок мяса на своей тарелке, замерла.

— Простите?..

— Ты не ослышался. Можешь встать и выйти, если твои религиозные чувства задеты. Я закрою глаза и сосчитаю до трех. Если ты всё еще будешь здесь, расценю это как приглашение продолжать.

Лейст смотрел, как медленно и спокойно дышит женщина, закрыв глаза. Когда ее веки поднялись, она улыбнулась.

— Вот и решили. Теперь самый главный вопрос. Как ты считаешь, есть ли возможность решить миром? Избежать войны? Вернуться на исходную позицию? Наплевать, чья гордость при этом пострадает, меня волнует только «да» или «нет»!

Мысли метались. Кем быть ему сейчас? Гинопосцем? Резидентом? Триумвиратцем? Черт ее знает, эту женщину, чего она пытается добиться на самом деле. Аргеноя долго нет… Смахивает на провокацию. Отмахнуться? Оскорбить…

— Да, — сказал Лейст. — Но это — моё мнение. Мнение человека, который не видит дальше своего…

— Мне этого хватит, — перебила его Вайна. — Ты бы попытался это сделать? Для тебя это важно?

И снова Лейст задумался. Похоже, Вайна оказалась куда проницательней своего мужа. Для нее слова Лейста о ненависти к Триумвирату остались словами.

— Готовиться к войне — мудрость, — отозвался он. — Мечтать о войне — безумие.

— И смерть одного всегда предпочтительнее гибели миллионов, — кивнула Вайна. — Я услышала всё, что хотела. Не подведи меня, Виан Лейст. Я помогу, но твоя рука должна быть твердой, когда придет время.

Лейст вновь поднял бокал, когда услышал за спиной мягкое шипение открывающейся двери.

— Хорошие новости, капрал, — сказал Аргеной, усевшись на своё место. — Дроны отследили необычную активность на Чаппеле. Похоже, завод собираются эвакуировать.

— Что это значит для нас? — Лейст поставил пустой бокал на скатерть.

— Для тебя и Ирцарио это значит, что ваша первая совместная операция начнется немного раньше, чем предполагалось. Завтра. Он уже в курсе. Утром уточните детали операции.

— Что ж… — Лейст взял салфетку и промокнул губы. — Тогда, наверное, мне лучше будет отправиться спать.

— Верная мысль, капрал. Еще раз благодарю, что зашел.

Они встали, обменялись рукопожатием — последний отголосок неформальной беседы. Лейст кивнул Вайне и вышел.

Его пошатывало, но не от выпитого залпом вина, а от мысли, которая вдруг поселилась в голове. А что если они думали не в ту сторону? Что если сообщение прислала Вайна, и она же подбросила нож? Какой уровень доступа у женщины главнокомандующего? На что она может быть способна?

Глава 22

Разумеется, спать Лейст не собирался. Покинув гостеприимную каюту Аргеноя, он подчеркнуто неспешным шагом вышел из сектора и вызвал «тачку».

— Тренировочный за… Нет, стой.

«Тачка» заинтересованно мигнула желтым огоньком приборной панели, подтверждая приём заказа. Лейст задумался, побарабанил пальцами по подлокотнику.

— Сектор N, — решил он. — Казарменное помещение номер три.

Лишь только началось движение, он коснулся браслета и закрыл глаза.

Когда «тачка» остановилась, пятеро бойцов стояли навытяжку перед входом в казармы.

— Вольно, — сказал им Лейст, выбравшись из «тачки». — Начиная с этой минуты вы должны находиться в состоянии полной боеготовности. Сроки вашей первой боевой операции сильно сместились, мы вылетаем завтра. Жаль, что я не успел толком к вам присмотреться, но меня заверили, будто вы размажете наземников, как масло по бутерброду. Если так — буду счастлив. Но предупреждаю: это не сафари, а боевая операция. Задача — уничтожение завода. Именно завода — техники, станков, кораблей — всего такого дерьма. Против мирных людей мы ничего не имеем, они могут спокойно уйти. Но и вы все должны выжить. Гинопосцы не умирают на поле боя без серьёзной необходимости.

Лейст внимательно посмотрел в лицо каждому. Халт, коренасный светловолосый парнишка, который, кажется, претендовал на звание лидера отряда, отозвался:

— Так точно, капрал Лейст. А когда дадут оружие?

— Перед вылетом, — наобум сказал Лейст. Он так и не успел разобраться в тонкостях ношения оружия. В основном все солдаты таскали с собой всё, что хотели, надо или не надо. Тесак у каждого висел на поясе — больше напоминанием о ненавистных узоргах, чем ради реальной битвы. Но завтра понадобятся не тесаки, а хорошее огнестрельное оружие.

— На Чаппеле сейчас раннее утро, — продолжал Лейст. — Операцию скорее всего проведем ночью, так что у вас есть время выспаться и подготовиться. От тренировок я вас освобождаю, берегите силы.

Он видел в их лицах нетерпение, детский восторг и — самую малость страха.

— Всё пройдёт отлично, — сказал Лейст. — Операцией руководит майор Ирцарио, я подчиняюсь непосредственно ему. От вас потребуется лишь выполнять приказы, а это вы умеете.

Он не был уверен в том, что его слова воспримут, но, увидев облегчение в глазах ребят, понял, что угадал верно. Они почувствовали себя винтиками в огромном механизме, нацеленном на победу. Когда всё закончится, они смогут кичиться своими настоящими или выдуманными подвигами, но во время операции они будут исполнять строго те роли, которые им предписаны.

— Свободны, — сказал Лейст и повернулся к «тачке».

— Капрал Лейст! — окликнули его.

Он посмотрел на высокого, бритоголового. Браслет подкинул имя: Ритегс.

— Слушаю, солдат.

— Скажите, а правда, что вы были на ужине у главнокомандующего Аргеноя?

Лейст посмотрел на остальных — все ждали ответа с каким-то непонятным интересом.

— Был, — сухо ответил Лейст. — Он мне и сообщил об операции.

— Обалдеть, — выдохнул Ритегс. — То есть… Спасибо, капрал Лейст!

Он понял, что сморозил что-то не то и смешался. Остальные тихо, беззлобно засмеялись. Лейст улыбнулся и поспешил усесться в «тачку». Похоже, Аргеной действительно оказал ему услугу. Вот только как скажется это на отношении взрослых гинопосцев?

На этот вопрос ответил ему Ирцарио, который уже дожидался в тренировочном зале.

— Поздравляю, — сказал он вместо приветствия. — Если переживешь операцию — тебя тут с дерьмом сожрут. Даже я удостаивался чести пообедать с Аргеноем лишь раз, когда был сопляком.

— Так я и думал, — сказал Лейст, бросив куртку на силовую скамью. — Но разве он не соображает, что делает?

— Соображает, конечно.

— Тогда зачем?

— Посмотреть, как мы будем дёргаться. Да, именно «мы». Потому что я ведь — твоя нянька, и должен буду защищать тебя от плохих дяденек. Это будет выглядеть подозрительно. Мы расколемся и сломаемся. Нас убьют. Аннигирируют. Наш прах, возможно, смешают и высыплют за борт. Романтично, не правда ли?

— Ага. Ну, пока у нас есть ночь, не будем терять времени. Что скажешь насчет этого?

Ирцарио внимательно осмотрел крохотную пробирку с красной жидкостью и уверенно заявил:

— Кровь.

— Это я обнаружил в том самом свёртке. Есть здесь место, где мы могли бы узнать всё об этой крови так, чтобы никто не узнал.

Ирцарио вдруг улыбнулся.

— Ага, есть. Но сперва надо раздобыть бутылку вина.

* * *
Лейст пытался сосредоточиться. Он осторожно перебирал настройки сложного лабораторного компьютера. Оказалось, что такие пробирки с образцами крови — стандартные. Зачем-то они хранились в лабораториях медсектора — жидкое досье на каждого гинопосца. На панели компьютера имелись подходящие по размеру разъемы. В один из них Лейст вставил пробирку и сейчас пытался разобраться в той галиматье, что показалась на экране.

Сосредоточиться было непросто, потому что за тонкой перегородкой, отделяющей хранилище образцов от кабинета для забора крови, всё громче стонала девушка под жалобные поскрипывания металлической койки. Иногда в криках можно было разобрать имя Ирцарио.

Лейст вздохнул и убрал под стол полупустую бутылку — чтобы не мозолила глаз. Сам он в этот раз даже губ не смочил. Ирцарио тоже — он, как опытный соблазнитель, всё больше подливал даме, знакомой лаборантке, которая сейчас, судя по звукам из-за перегородки, приближалась к седьмому небу.

«Так, ну-ка соберись!» — приказал себе Лейст. Он закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и вновь уставился на экран. Группа крови, резус-фактор, тельца, тельца, ДНК, сахар, черт знает что еще… Имя, черт тебя подери! Где найти…

Графа «совпадения» бросилась в глаза Лейсту. Он ткнул пальцем туда и понял, что угадал.

«Наиболее вероятное совпадение — 78 процентов. Аргеной. Верховный главнокомандующий», — светились равнодушные титры.

— Аргеной? — негромко проговорил Лейст. — Но… Какая-то бессмыслица.

Девушка за перегородкой выкрикнула нечто вроде «о, да-а-а-а», и стало практически тихо, если не считать тяжелого дыхания. Потом послышались негромкие шаги, и в хранилище вошел Ирцарио в одних штанах. Его мускулистое тело блестело от пота, но лицо было абсолютно бесстрастным.

— Ну? — спросил он. — Нужно еще время?

— Без понятия. — Лейст ткнул пальцем в экран. — Что это нам даёт?

Ирцарио прочитал сообщение и нахмурился.

— Семьдесят восемь процентов — это странно. Совпадение должно быть от девяноста пяти до ста, иначе речь идет о близких родственниках. Глянь другие.

Лейст нашел графу «Другие совпадения». Нажал.

«Сонлер, секретарь главнокомандующего — 50 %»

«Ирцарио, майор — 63 %»

«Лейст, капрал — 2,3 %».

— Какого х… — Ирцарио наклонился к экрану, не веря глазам. — Ты… Как?!

— Похоже, мы с тобой родственники, — озвучил очевидное Лейст.

Ирцарио тряхнул головой.

— Так, — сказал он. — Это надо переварить.

Он достал бутылку из-под стола, сделал пару больших глотков прямо из горлышка.

— Ирцарио, — донеслось из-за перегородки. — Ты ещё здесь?

— Да, дорогая, не вставай, не делай лишних усилий, я скоро.

Ирцарио постучал пальцем по экрану.

— Разберись в этом дерьме, понял? Я на передовую.

— Есть, майор Ирцарио, — пробормотал Лейст. — В случае чего начинайте отступление, я прикрою.

— Размечтался, — фыркнул Ирцарио. — Гинопосцы не отступают.

Он удалился. «Твоему другу всё еще плохо?» — послышалось из-за перегородки. «Да. Похоже, волнуется перед завтрашней операцией».

Лейст еще раз пробежался по всем закоулкам интерфейса программы. Обнаружил режим попарного сличения. Но тут нужны были образцы. Лейст встал и пошел вдоль полок, разбираясь в несложном буквенно-цифровом коде. Вскоре он вернулся за стол и приступил к сличению, вставляя пробирки попарно.

Аргеной и Сонлер — шестьдесят пять процентов. Аргеной и Ирцарио — семьдесят пять. Аргеной и Лейст — ноль. Лейст и Сонлер — ноль, Лейст и Ирцарио — ноль.

Лейст перевел дух. Хвала всевышнему, обошлось без мыльной оперы. Значит, проблема в другом. Что за кровь в пробирке?..

Лейст вернул её в гнездо и поставил в соседнее кровь Ирцарио. Шестьдесят три процента. Аргеной — семьдесят восемь. Сонлер — пятьдесят. Лейст — два и три.

Лейст закрыл глаза. Страстных воплей из-за перегородки он больше не замечал, тут творилось кое-что поинтереснее. Чья кровь в пробирке? Какой-то родственник Аргеноя, не учтенный в базе? Допустим, но тогда откуда совпадение с Лейстом? Нет, это что-то другое. Что объединяет Лейста с Аргеноем, Ирцарио, Сонлером? Что объединяет их кровь?

Кровь…

Кровь.

Кровь!

Лейст широко распахнул глаза, и сердце, быстро заколотившись, заныло, напоминая о том, почему он до сих пор жив.

— Ирцарио! — крикнул он.

Койка прекратила скрипеть, девушка что-то недовольно заворчала.

— Чего тебе? — отозвался майор.

— Принеси мне эту хрень для крови.

Каким-то чудом Ирцарио его понял. Что-то брякнуло, стукнуло. Девушка попыталась возразить, но Ирцарио на нее цыкнул и вошел в хранилище с пистолетом для забора крови.

Лейст нетерпеливо выхватил инструмент, прижал к руке и нажал кнопку. Крошечный укол, и торчащая наверху пробирка наполнилась красной жидкостью. Лейст снял её, поставил в отверстие на панели.

Совпадение — 0,1 %.

Лейст выдохнул.

— Ну? — развел руками Ирцарио. — Что это означает?

— Это, дорогой мой друг, означает, что у твоего отца есть очень-очень грязный секрет с зелеными глазами.

Глава 23

Ремил Ланс спустился по ступенькам трапа и прошел к джипу Арвика. Телохранители молчаливыми тенями двигались следом. На парковке у посадочной площадки возникла заминка. Телохранители и военные смотрели друг на друга с нескрываемым недоверием, но всё же быстро разобрались, как именно сопровождать главу правительства и главнокомандующего вооруженными силами Триумвирата.

Одна из главных дорог была перекрыта уже несколько часов, и вот по ней покатился бронетранспортер, за ним — еще несколько боевых автомобилей, названия которых Ланс не знал, да и знать не хотел. Наконец, на дорогу вырулил и Арвик. Генерал-полковник лично сидел за рулем, Ланс — рядом с ним, а заднее сиденье пустовало.

Посмотрев в зеркало, Ланс усмехнулся. За ними двигалось столько техники, что казалось, будто они движутся в атаку на Гинопос, а не пробираются к одной из резиденций для мирных переговоров.

— Говорить лучше всего здесь, — сказал Арвик, глядя на дорогу. — Джип чист, работает глушилка.

Ланс кивнул:

— Итак, что должно случиться?

— Минут десять придется потянуть время, иначе всё будет выглядеть недостоверно. Первые тревожные сигналы поступят через минуту после начала переговоров.

— Десять минут, — поморщился Ланс. — Хирт — выдающийся манипулятор. Он быстро повернет разговор в нужное русло. За десять минут он успеет выставить меня полным придурком.

— Ну так сделайте что-нибудь! — Арвик повысил голос, и Ланс непроизвольно втянул голову в плечи. — Это же вас всю жизнь учили трепать языком. Самое время показать своё искусство, если хотите сохранить влияние.

— Да, но вы…

— Меня учили воевать, проводить боевые операции. Именно этим я и займусь.

— Ладно! — Ланс вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Что дальше?

— Через десять минут поднимется тревога. В здание ворвутся люди в масках. Скрутят вас и Хирта, увезут в неизвестном направлении. Ответственность возьмет на себя группировка «Белый день». Деньги на подкуп их лидеров списаны из бюджета. Решаем две проблемы разом.

— «Белый день»? — Ланс припомнил — это название в последнее время часто мелькало в новостях.

— На самом деле, разумеется, работать будут наши люди. Увезут в здание штаба, там мы с вами встретимся и обсудим дальнейшее развитие событий.

Ланс думал. Что увидят граждане на своих браслетах и информационных панелях? Правительство Триумвирата пошло на переговоры. Ланс изо всех сил старался предотвратить войну. Но всё испортила оппозиционная группировка, отныне ставшая террористической. Идеально. Можно даже порадоваться, если заставить себя забыть, что Гинопос по-прежнему висит где-то за пределами галактики и выжидает удобного момента.

— А дальше? — спросил Ланс. — Что будет с Хиртом?

— Пока он у нас в руках, принцесса не ударит по нам никаким «Квазаром», — ответил Арвик, поворачивая на съезд; джип затрясло по грунтовой дороге. — Хирт — залог нашей безопасности. Мы сможем спокойно заниматься Гинопосом.

Проехав еще несколько сотен метров, джип остановился возле бронетранспортера. Арвик, не говоря ни слова, вышел. Ланс последовал его примеру. Он тут же оказался в полукольце из своих телохранителей и почувствовал себя спокойнее. Впрочем, спокойствие было иллюзорным. Захоти военные его убить, пушечное мясо в виде телохранителей их не остановит.

Ланс огляделся, шагая вслед за Арвиком. Дорога вела к причудливому зданию. Четыре башенки из красного кирпича стояли по углам куба из стекла и стальных полос. Внутри стоял овальный стол для переговоров, два удобных кресла, несколько стеклянных шкафчиков с бутылочками — вода или что-то покрепче. Еще Ланс разглядел кофе-машину.

Здание для публичных дебатов построили давно, но использовали редко. В основном проблемы, требующие дебатов, решались на местном уровне, а здесь, на Триумвирате, обсуждали более серьезные вопросы, и в более уютной обстановке.

Здание располагалось посреди аккуратно постриженной лужайки, по сути — полянке, окруженной лесом. Периметр охранялся десятком автоматических вышек. Ланс посмотрел на одну из них как раз в тот момент, когда широкий ствол повернулся и «посмотрел» на него в ответ. Ланс судорожно сглотнул.

— Хирту это не понравится, — пробормотал он.

— Разумеется, — отозвался Арвик. — И мы быстро всё демонтируем. Продемонстрируем полнейшую лояльность.

— Из вас получился бы неплохой политик, генерал-полковник, — улыбнулся Ланс.

— Благодарю. Но я не ем дерьма, предпочитаю армейский паёк.

Ланс промолчал. В мирное время Арвик вряд ли бы позволил себе такие речи. Когда мирное время вернется, Ланс припомнит всё, но пока… Пока лучше было не обострять отношения с военными.

Стеклянные двери бесшумно разъехались в стороны, пропуская гостей. Арвик бегло оглядел помещение и подошел к кофе-машине. Пока он там возился, открылась дверь в одной из соединенных с кубом башенок, и оттуда вышла съемочная группа. Ланс машинально поправил галстук и встал рядом со столом, положив на него одну руку. Лицо приняло привычное серьезное, озабоченное выражение. В последнее время Ланс начал примешивать к нему немного страдания.

Теперь он был в родной стихии. К нему подскочили гримеры, вспыхнул прожектор. Режиссер кричал, чтобы убрали из кадра военных. Наконец, всё было кончено. И Ланс, глядя в камеру, сказал:

— Это — мой официальный ответ Винчу Хирту. Ответ главы Триумвирата — верховному советнику узоргов…

* * *
Они все заслужили эту ночь многочасовыми мозговыми штурмами, записью, маневрированиями и постоянно напряженными нервами. Теперь корабль таился в одной из ледяных пещер Ваграна, с потушенной электроникой, и спал. Никого из его обитателей не волновало положение солнц относительно любой из планет. Сейчас была ночь.

Они заслужили эту ночь…

Вспышка заставила Хирта вздрогнуть. За долю секунды спящий мозг успел интерпретировать сигнал как взрыв звезды, и Хирт проснулся с тяжело колотящимся сердцем.

Темно, тихо. Только рядом слышно дыхание.

— Что ты сделала? — прошептал Хирт.

— Фотку на память, — отозвалась Салли.

Она подняла руку — Хирт разглядел это ее движение благодаря своим глазам, тускло светящимся в кромешной тьме — и над браслетом затеплилось изображение. Он увидел себя и Салли, лежащих рядом. Он спал, а девушка состроила озорную гримаску, показала язык.

— Удали, — проворчал Хирт, зарываясь лицом в ее густые волосы, пахнущие чистотой и мылом.

— Ни за что на свете. Если всё выгорит, и ты будешь сидеть на Триумвирате вместе с Лансом — прикинь, чего будет стоить эта фотка?

— Если «всё выгорит», эта фотка ни черта не будет стоить. Тебе просто некому будет ее продавать.

Салли прыснула в кулак.

— Да, ты прикольный, — сказала она. — Будешь спать? Или проведем еще пару раундов?

— Начнем с предварительных ласк. Погладь мне рубашку и свари обед, а там посмотрим.

Салли хлопнула его по голове ладошкой.

— Хорошего же ты обо мне мнения. Да будет тебе известно, что такая хозяйка, как я, может только сварить рубашку и погладить обед перед тем как его сожрать. А теперь… — Она быстрым движением оседлала его, наклонилась и прошептала: — Покажи мне хваленую выносливость узоргов, господин советник!

Хирт не заставил себя упрашивать. Его руки легли на ее бедра, двинулись вверх, но вдруг остановились. Девушка будто окаменела, и браслет ее тут же засветился.

— Ну что там, новая смешная картинка из соцсетей? — поморщился Хирт.

— Ланс отозвался. — Из голоса Салли исчезли все игривые интонации. Теперь она вновь была профессионалом.

— Отлично. — Хирт вывернулся из-под неё, сел на койке и хлопнул в ладоши. Загорелся свет. Они принялись одеваться в крохотной каютке.

— Включай, — приказал Хирт. — Пусть балаболит, всё равно буду пересматривать несколько раз.

Салли сделала быстрое движение бровью, и возле самой двери появилось голографическое изображение Ремила Ланса.

Глава 24

Директор Вернер на прощание хлопнул его по плечу, стоя на проходной завода.

— Удачи, парень. Уверен, что сможешь вылететь с Чаппела? Пропускной режим ужесточили, тебе потребуется веская…

— У меня дядя держит гостиницу на Анмиле, — сказал Кальвин Строук и поправил лямку рюкзака. — Скажу, чтобы прислал приглашение.

— Анмил. — Вернер несколько раз кивнул, взгляд его затуманился; он будто вспоминал что-то, или просматривал информацию с браслета. — Да, хорошо. Анмил тебе подойдёт. Не задерживайся тут. И рот держи на замке.

Этот разговор состоялся почти двое суток назад, а сейчас Строук шел по пустынной улице под проливным дождем, и на него скалились пустые окна вымерших многоэтажек. Ветер рвал лёгкую куртку, холодная вода заливала глаза, хлюпала в ботинках.

Наконец, впереди забрезжил фонарь. Строук ускорил шаги.

Фонарь горел у одного из немногих заведений, выживших в этой трущобе, давно предназначенной под снос. Как выглядел бар снаружи, Строук оценить не успел — торопился заскочить внутрь. Внутри же было на редкость гнусно.

Пол из дешевейшего пластика давно пошел трещинами, пожелтел и местами выгибался. Окурки и прочий мусор забивались в трещины десятилетиями, пятна крови кое-где не удосужились толком отмыть.

Столы и стулья выглядели не лучше — всё тот же дешевый пластик, резаный, жженый, залитый той дрянью, которой травились сидящие тут мрази. Иначе этих людей Строук не смог бы назвать при всём желании. У них были глаза зверей, готовых кинуться на первого встречного и прирезать за пачку сигарет. Так его и предупреждали, Строук знал, на что шел.

Ему несказанно повезло. Все эти пьяные, обдолбанные, не скрывающие запрещенного оружия ублюдки лишь покосились на Строука и вновь повернулись к барной стойке. Было слишком тихо для подобного места, единственный голос раздавался как раз оттуда и принадлежал человеку, находящемуся за несколько световых лет отсюда.

— …от лица всей галактики, что мы очень заинтересованы в любой возможной помощи. Триумвират не хочет войны. Триумвирату не нужна война. Поэтому мы готовы рассмотреть ваши предложения, господин Хирт. Я уверен, все недоразумения, которые встали между нами, легко разрешимы. Я, Ремил Ланс, готов к переговорам, которые должны пройти здесь, на планете-столице Триумвират.

«Лживая сука», — подумал Строук и подошел к стойке. Стукнул по ней кулаком, привлек внимание усатого татуированного качка-бармена, который стоял, сложив руки на груди и смотрел на инфопанель, демонстрирующую Ланса.

— Чего тебе? — буркнул бармен, скосив взгляд на Строука.

Весь его вид так и говорил: вали отсюда, пока можешь, сосунок.

— Ллойд, — сказал Строук.

— Чего? — Бармена перекосило, и он повернулся к Строуку.

— Мне нужен Ллойд. В городе говорят, он сидит здесь.

— Ну надо же. О моем заведении говорят в городе. Не подскажешь, кто? Хочу знать, кому платить за рекламу.

Бармен уперся руками в стойку и наклонился к Строуку. Глаза его сузились, они, казалось, готовы были испускать лазерные лучи. Замолчал Ремил Ланс. За спиной Строука послышались звуки отодвигаемых стульев, вкрадчивые шаги. За правым плечом выразительно засопели. Слева кто-то подёргал лямку рюкзака. Строук повел плечом, не оборачиваясь. Он играл в гляделки с барменом.

— Люди много говорят, когда начинаешь ломать им пальцы, — сказал Строук. — Причем, совершенно бесплатно.

Рука, дергавшая рюкзак, замерла, потом и вовсе исчезла.

— Вот как, — сказал бармен. — Крутой, значит. Может, закажешь выпить и расскажешь, зачем тебе вдруг понадобился Ллойд.

Строук вздохнул и опустил взгляд. Побарабанил пальцами по стойке.

— Он ведь тебе должен, так?

Бармен молчал, и Строук, почувствовав лазейку, смело туда шагнул:

— Дай мне поболтать с ним пять минут — узнаешь много интересного.

Подняв голову, Строук успел заметить, как бармен подает кому-то за его спиной знак. Знак, однозначно говорящий: «Подожди!» Строук предпочел не оборачиваться.

— Что ж, на интересное я, пожалуй, поведусь. — Бармен сделал шаг в сторону, толкнул дверцу стойки и вышел. — Пошли, таинственный незнакомец. Посмотрим, что у тебя есть для меня.

Строук двинулся за барменом, ощущая позади не то эскорт, не то конвой из завсегдатаев. Он старался ступать твердо, хотя поджилки тряслись. Заставил себя вспомнить лицо невесты, глаза за круглыми очками, улыбку. Сжал кулаки.

Бармен остановился в самом темном углу помещения и указал на сидящую в одиночестве за столиком тень. Человек с длинными сальными волосами не то спал, не то кайфовал, не то вообще умер.

— Это Ллойд. Твои пять минут начинаются прямо сейчас.

Услышав своё имя, человек вздрогнул и поднял на Строука красные слезящиеся глаза. «Проклятие, — подумал Строук. — Да мне два часа понадобится только, чтобы добиться от него внятной речи».

Он сбросил рюкзак на пол, сел напротив Ллойда и уставился ему в глаза.

— Т-т-ты к-к-кто? — промямлил тот.

Отлично, значит, говорить он может. Спасибо тебе, господи, что не забываешь Чаппел.

— Ты меня не знаешь, — сказал Строук. — Я ищу Надин.

— К-к-кого? — нахмурился Ллойд.

— Надин Чалмерс. Блондинка. Носит очки. Она тут, похоже, весьма популярна, как лидер оппозиции.

— А… — Ллойд поморщился. — Надин… Ничем не могу помочь, братишка, я её уже больше года не видел.

Он потянулся за стоящей на столе бутылкой, но, видимо, в глазах у него двоилось, потому что он промахнулся. Строук поймал его за руку, сжал запястье, заставил посмотреть себе в глаза.

— Что, под кайфом день идёт за год? Ты встречался с ней позавчера. Где она? Куда пошла? Её нет ни дома, ни на работе, где она не появляется уже черт знает сколько времени.

— Говорю тебе, я её не видел.

— Мне сказали…

— Тебе сказали неправильно. Будь так добродушен — исчезни, я хочу выпить, у меня был трудный день.

Строук вздохнул.

— Ну что ж… Сейчас начнется трудная ночь.

Он рванул Ллойда за руку, другой рукой вцепился в его патлы и что есть силы приложил носом об стол.

Ллойд взвыл. Строук напрягся, ожидая, что сейчас его самого схватят, изобьют, порежут и вышвырнут из бара. Но за спиной послышались только смешки, а выражение лица бармена не изменилось. Он только покосился на браслет — сверил время. Человек слова…

— А-а-а, друг, что за… — гнусавил Ллойд, вытирая рукавом кровь с лица. — Я же сказал тебе…

— Ты забыл упомянуть, что пару дней назад Надин перевела тебе пятьсот тысяч. Деньги меня не интересуют, мне интересно, где я могу найти Надин.

Ллойд прекратил вытирать кровь. Его лицо, и так нездорово-серое, посерело еще больше. Он открывал рот, силясь что-то сказать, но голосовые связки подводили.

— Пятьсот. Тысяч? — повторил бармен. — Пять-мать-их-так-сот гребаных тысяч?!

Сзади кто-то присвистнул, люди начали возбужденно переговариваться. Похоже, Ллойд был должен не только бармену.

— Джо! — Ллойд повернулся к нему, прижимая руки к груди. — Ты неправильно понял. Я как раз собирался…

— Поговорим через две минуты, — оборвал его бармен и кивнул Строуку. — Заканчивай.

— Говори, где я могу найти Надин, и я скажу тебе кое-что такое, за что ты будешь благодарить меня до конца жизни.

Ллойд хмуро посмотрел на Строука.

— Да? Пока что я очень хочу, чтобы ты сдох, и вряд ли это изменится.

— Сколько пальцев я успею тебе сломать за две минуты, если у меня в рюкзаке есть молоток?

— Это, типа, загадка такая? Ладно-ладно, братишка, я всё понял, не надо доставать молоток, окей? Ты говоришь, Надин. Дай-ка припомнить. Надин не болтает о своих планах, но я, так уж сложилось, частенько слышу всякие интересные вестишки. Ну, ты понимаешь, общаюсь с разными людьми…

— Короче! — рявкнул Строук. Если время истечет, и этого торчка замесят до того, как он всё расскажет, ситуация выйдет крайне идиотская.

— Короче, в паре сотен километров отсюда есть типа секретный завод. Там не то пушки какие-то делают, не то бомбы, или, может, военные корабли — всякое болтают. Где он конкретно — тоже неизвестно. Там начинается промзона, кругом вышки, колючая проволока и дроны. Военная часть, еще какое-то дерьмо — территория километров сто квадратных, а то и больше. Это где-то там, ага.

— И? — наседал на него Строук. — При чем тут Надин?

— Так она там! — заулыбался Ллойд. — Эти чертовы психи из «Белого дня» надумали подорвать завод, чтобы вставить Лансу в зад раскаленный болт. Мои знакомые ребята поставили им взрывчатку, а теперь делают ставки, получится у них что-то или нет. Если Надин нет в городе — она однозначно там. Эта крошка на месте не сидит, если где-то начинается движуха.

Строук откинулся на спинку стула, широко раскрытые глаза его смотрели на Ллойда.

— Подорвать завод? — повторил он. — Безумие… Но… Как?

— У них есть «крот», — пояснил Ллойд. — Наверное, устроят подкоп и ворвутся туда. Ночью там не должно быть рабочих, только охрана. С ними быстро разберутся — у них есть боевики — заложат бомбы и свалят теми же тоннелями.

— Сука! — Строук врезал кулаком по столу. — Твою мать.

Он сорвался с места, подхватил рюкзак, бросился к выходу, протолкавшись через озадаченных отморозков. Но в дверях остановился, потому что его окликнул Ллойд.

— Эй, братишка! — жалобно крикнул он. — Ты обещал мне добродушный сюрпризик!

— Улетай с Чаппела, — сказал Строук. — И вас всех это тоже касается. Завод эвакуируют, закончат через пару дней, а потом планету аннигилируют, чтобы не сдавать гинопосцам.

Он видел широко раскрытые рты и глаза. Собравшийся здесь сброд хотел жить и, похоже, верил ему.

— Хорошо, что ты заскочил, — произнес бармен. — Даст бог — сочтемся.

— Можем рассчитаться прямо сейчас. Никто не подбросит меня до завода?

Бармен наклонился к Ллойду и, после секундной борьбы, что-то бросил Строуку. Тот поймал электронный ключ.

— От «красотки» нашего дорогого Ллойда, — пояснил бармен. — Хорошая птичка, только что не летает. За счёт заведения.

Строук, с благодарностью улыбнувшись, выскочил в дождливую ночь.

Глава 25

Вылетали без спешки и суеты, но быстро и технично. Взяли три лёгких десантных шлюпки и один штурмовой корабль — на всякий случай. Одну шлюпку вёл Лейст, вторую — Ирцарио, третью — безымянный пилот, отвечающий на позывной «третий». Рядом с Лейстом молча сидел «второй», рядом с Ирцарио — «первый». Им предстояло пилотирование на обратном пути.

— Время есть, — сообщил Ирцарио по спецканалу, прокинутому для этой операции. — Мёртвая зона у патрулей через пятьдесят восемь минут. Не хочешь потрясти своих птенцов?

— После прыжка, — сказал Лейст, улыбаясь.

— Принято. Готовность десять секунд.

На табло загорелись цифры. 10, 9, 8…

Улыбка сползла с лица Лейста. Он вдруг понял, что это будет его первый скачок после ранения. Не считая того, что принес их к Гинопосу, но тогда в жилах его в изобилии бурлила кровь Елари, делая его почти бессмертным. А сейчас? Как отреагирует сердце?

— Сверхсветовой скачок через пять секунд, — сухо передал Лейст своим пятерым пассажирам. — Дружно думаем о сиськах.

Он успел отключиться, прежде чем последовали вопросы. Потом разберутся. На больших кораблях скачки осуществлялись редко, и там работала превосходная система стабилизации, позволяющая отделаться лишь головокружением. На малых кораблях такая система лишь жрала бы энергию. Поэтому здесь приходилось сталкиваться с неприятными побочными эффектами.

В учебке с мозгами Лейста и других новобранцев работали специалисты, которых называли «менторами». Они делали из людей — бойцов. Они намертво вшивали в подсознание инстинкт выживания, который включался, если боец не успевал среагировать на атаку сознательно. Об этом инстинкте каждый солдат должен был предупредить агрессивно настроенных гражданских: даже если он захочет — не сможет «подставить другую щеку». Атака включает режим защиты, а лучшая защита — нападение. Лучшее нападение заканчивается выходом из строя противника.

Те же менторы вставляли в сознание так называемую «капсулу смерти». Это было нечто противоположное инстинкту выживания. В безвыходной ситуации, чтобы не сломаться под пытками, любой хороший боец мог визуализировать капсулу с ядом и проглотить её. Смерть наступала в течение нескольких секунд.

А вот с преодолением сверхскоростных порогов работали мало и ограничивались в основном теорией. Суть её сводилась к простому принципу: визуализировать сильный образ и концентрироваться на нём. Это помогало преодолеть момент, когда сознание «расщепляется на части». В одном проценте случаев «расщепление» приводило к отказу мозговых функций и превращению десантника в «овощ».

На учениях «скачков» не совершали — дорого и опасно. Поэтому когда Лейст отправился на первую боевую операцию — усмирять террористов на Анмиле — он больше всего тревожился из-за скачка. Пытался «визуализировать сильный образ», но мысли хаотично метались вокруг всякой чепухи, то вообще замирали, парализованные страхом. И вдруг по внутренней связи раздался голос их командира: «Готовность пять секунд, парни. Дружно думаем о сиськах».

Вся теория менторов оказалась излишним грузом в этот момент. Лейст удивился, задумался, представил… И пережил скачок. Даже почти не заметил его, потому что думал о том, о чем двадцатилетний парень просто не мог не думать.

3, 2, 1, 0.

Лейст не стал ни на чем концентрироваться, он наоборот позволил мыслям умереть. Инстинкт подсказал, что так будет лучше.

Кабина корабля вытянулась, исказилась, будто резиновая. Звуки и запахи поменялись местами, творилось нечто неописуемое.

Лейст спокойно смотрел на то, как Космос отступает перед Хаосом и не думал. Он просто был, вот и всё. Вдох-выдох, удар сердца, растянувшийся в вечность.

Корабль исчез. «Второй» исчез. Тело Лейста исчезло. Остался лишь он сам. Душа, дух или разум — этого он не знал. Не думал, не делал выводов, просто был.

Всё закончилось спустя миг или вечность. Тело вернулось, корабль — тоже. Пахло пластиком, по́том и почему-то озоном. Попискивал датчик, фиксируя выход из прыжка. Мерно стучало сердце.

— Маневр закончен. Как состояние? Доложить по одному.

Тишина. Лейст сжал руки на штурвале.

— Повторяю, бойцы, маневр закончен! Доложите, как состояние!

Что-то шевельнулось сбоку, Лейст покосился и увидел, как приходит в себя, мотая головой, «второй». Вот он глубоко вдохнул и повернулся к Лейсту.

— У тебя какой рикошет?

В голосе слышалось удивление пополам с уважением. «Рикошетом» гинопосцы называли время, необходимое, чтобы прийти в себя после прыжка. У лучших оно составляло три секунды. «Второй» уложился за семь. Лейст понял внезапно, что не только показал врагу свою сильную сторону, но и сам её только что узнал. Потом записи с черных ящиков будут анализировать, и Аргеною обязательно доложат, что капрал Лейст интересовался самочувствием личного состава уже в первую секунду после прыжка. Рикошета у него попросту не было.

— Халт, в порядке, — послышался глухой голос.

— Ритекс, порядок! — чуть бодрее отчитался другой.

Когда все пятеро подтвердили боеготовность, Лейст перевел дух. Как-никак он отвечал за этих ребят, и не только перед Ирцарио и Аргеноем. Перед самим собой.

— Приготовьте чистые трусы и мешочки для рвоты, сейчас будет трясти, — сообщил Лейст и отключился.

Вопрос «второго» он оставил без внимания, да тот и сам про него забыл, переключившись на приборы. Экран радара показывал все четыре точки.

— Четвертый выполнил маневр благополучно, — сообщили в эфире.

— Третий — благополучно.

— Лейст — всё в норме.

— Всех поздравляю, — отозвался Ирцарио. — Ложимся на орбиту звезды.

Лейст лишь проконтролировал работу автоматики. Им предстояло полчаса тащиться на поперечной тяге, подчиняясь гравитации, потом врубить полный ход и сделать еще один скачок — к удаленному от солнца Чаппелу. За оставшиеся двадцать восемь минут они скорректируют траекторию относительно вращения планеты и влетят в «окно» между спутниками-шпионами. Когда в вооруженных силах Триумвирата успеют удивиться, завода уже не будет.

— Готов, наземная плесень? — спросил Ирцарио.

— Ты пожалеешь об этих словах.

Лейст отключил автопилот и утопил педаль. Тембр двигателей сменился, сладостная дрожь передалась рукам. Кораблик рвался вперед, карабкался по гравитационному полю, будто котёнок по ковру.

— Как дети, — буркнул «второй», но возражать поостерегся. Он был в чине сержанта, и ему уже доложили, что Лейста принимает у себя сам Аргеной. Кроме того, гонку инициировал майор Ирцарио, который руководил операцией.

Фарватер отклонился от рекомендованного курса, опасно сблизившись со звездой. Лейст оборвал связь и последовал за ним. На окнах стояла защита, и Лейст каждую секунду боролся с искушением снять её, чтобы воочию увидеть хвост корабля Ирцарио. Безумие могло стоить не только зрения, но и жизни. Здесь полыхало так, что даже убежденный атеист уверует в адское пламя.

В самое пекло Ирцарио лезть не стал — выровнял курс и пошел по касательной. Лейст пристроился над ним и стал сокращать дистанцию. Шлюпку то и дело дергало. Три силы вступили в противоборство: центробежная, центростремительная и сила воли пилота. Здесь требовались невероятные навыки, чтобы только удержаться на маршруте, не вылететь с орбиты или не влететь в звезду. Если первый вариант будет равнозначен провалу операции, то второй гарантированно будет стоить жизни.

А Ирцарио, найдя нужный баланс, начал отрываться.

— Достойное поражение в этой ситуации — нечто вполне приемлемое, — негромко сказал «второй».

Лейст опять проигнорировал его. Он, наверное, казался сержанту зазнавшимся мудаком, но сейчас просто не до разговоров было.

Оценив показания приборов, Лейст пустил корабль «рыскать». Игра враскачку с гравитацией позволила увеличить скорость, но поплатиться пришлось стабильностью. Шлюпку нещадно мотало, того и гляди дюзы «плюнут» не туда, и неуправляемый снаряд полетит кувырком в кипящую плазму.

Загудел браслет. Лейст, продолжая удерживать штурвал, не глядя, принял вызов.

— Ты там как, в прыжке не ушибся? — рявкнул Ирцарио.

— Всё под контролем, — ухмыльнулся Лейст.

— Прекрати немедленно, это приказ.

— Приказ вернуться на оговоренную территорию и продолжить движение в установленном порядке?

Ирцарио помолчал. Шлюпка Лейста уже почти настигла его.

— Да, именно так, — мрачно подтвердил гинопосец. — Психопат.

Лейст, не скрывая облегчения, вернул шлюпку на прежний курс. Мгновением позже своё место занял Ирцарио. Путь продолжили в тишине, но Лейст понимал, что эта тишина — фанфары для него, не спасовавшего перед гинопосцем по крови.

Маневр завершили без приключений. В нужное время выполнили «скачок» и, перегруппировавшись в шеренгу, двинулись в кильватере у пристально исследующего Чаппел шпиона.

— Пилотам приготовиться, — вышел на связь Ирцарио. — Напоминаю, первый второй и третий — входим в атмосферу, приземление в точке А. Первый и второй входят, через две минуты — третий. Пленных не брать, убиваем всех, кто не сумеет убежать. Четвертый прикрывает сверху, вниз спускаться только по особому приказу. Третий — минируете территорию по стандартной схеме, запас — двести процентов. Операция начинается по моей команде, подтвердите.

— Второй, понял, — сказал Лейст и тут же переключился на своих подопечных. — Зашли на орбиту Чаппела, идем по курсу, операцию начинаем по моей команде. Вопросы есть?

— Никак нет, капрал Лейст, — был ответ.

Шеренга кораблей обогнула Чаппел. Лейст убрал защиту — теперь можно было посмотреть на планету своими глазами. Серо-коричневый унылый шар с редкими прожилками рек и небольшими пятнами озёр или морей.

Обогнули планету и оказались на теневой стороне. Лейст вернул защиту на место — сейчас будет не до красот. На одном из мониторов появилась карта участка поверхности с мигающей точкой «А».

— Интересно, каково это — собственными руками уничтожать единственную надежду своей Родины на победу? — вдруг произнес «второй».

— А каково это — когда кулак наземника выбивает мозги гинопосца, который подрывает боевой дух перед важной операцией? — спросил Лейст.

Все разговоры записывались, и он пока не сбился ни на йоту.

Сержант промолчал.

— Пошли, — бросил в эфир Ирцарио, и первая точка начала уменьшаться.

Лейст нажал на штурвал.

— Начинаем снижение, — сообщил парнишкам. — Готовность пять минут.

Глава 26

В фургоне без окон было темно. Единственным источником света служили металлические чемоданы. Их было шесть, и их контуры испускали слабое зеленоватое свечение.

— Как сраные зенки грёбаного узорга, — мечтательно сказала Надин, и Елари вздрогнула от испуга. — Фрэнк, зачем они светятся?

— Темно же, — ответил Фрэнк, спец по взрывчатке.

— Да, но… Зачем в принципе бомбе светиться?

— Для понта, — пояснил Фрэнк таким тоном, будто у него спросили, зачем на руке пять пальцев. — Да это отключается, не ссы.

— Мистер хренова галантность, — проворчала Надин.

Она сидела прямо на полу, подтянув колени к груди и мечтательно смотрела на чемоданы с взрывчаткой, как будто на пикнике любовалась костром.

Елари предпочла сиденье, остальные тоже. Никого из них Елари раньше не знала, эти трое парней появились по мановению волшебной палочки Надин. Фрэнк был у них главным, он иногда вступал в диалог. Двое других всё больше молчали и даже меж собой, кажется, предпочитали изъясняться жестами. «Всё, что тебе следует о них знать, — сказала Надин в ответ на расспросы Елари, — это то, что они преданы „Белому дню“, и то, что они знают толк в фейерверках».

Забавно, но ребята и вправду работали с фейерверками, держали магазин.

Снаружи бушевал дождь, порывы ветра раскачивали фургон. Как будто сама стихия пыталась намекнуть: отступитесь. Елари поморщилась от этой мысли. На душе у неё скребли кошки. Всё происходило слишком быстро.

Надин на удивление легко приняла тот факт, что Елари — узорг. Она лишь захотела узнать, что за игра ведется, и нет ли здесь какой-нибудь опасности для «Белого дня». Пришлось раскрыть перед ней карты, рассказать про Хирта.

«Ты знаешь советника? — изумилась Надин. — И… какой он? Ну, в реале».

«Не поверишь. Такой же мудак, как на записи».

Тогда они одновременно рассмеялись. Потом Надин съездила на квартиру Елари и привезла запасные контактные линзы. А потом началась подготовка к теракту.

«Крот», не останавливаясь, ползал под заводом, устраивая сеть ходов. Надин откомандировала туда Андреаса и Молли. Они два дня буквально жили в тоннелях, «прощупывая» сенсорами звуковую картину сверху. Удалось установить более-менее точно границы завода. Теперь предстояло поставить заряды и нажать кнопку на пульте.

Фургон съехал с асфальта, немного потрясся по бездорожью и остановился. Хлопнула водительская дверь.

— Ну, с богом! — Надин встала и застегнула куртку, накинула капюшон. — Фрэнк, гаси иллюминацию. Элли, ты, может, лучше останешься?

— Ни за что. — Елари встала рядом с подругой. — Мне нужно лично быть там.

Прежде чем погас зеленоватый свет, они успели посмотреть в глаза друг другу. Надин понимала. Ей и самой не обязательно было идти в тоннели, но не проконтролировать всего она не могла.

Завтра утром мир изменится. Ланс осознает бессмысленность войны. Хирт добьется выгодных условий мира. А «Белый день» станет легендой. Или же всё рухнет окончательно. Слишком мало времени на подготовку, слишком спонтанно всё произошло. Но Елари была просто обязана дать Хирту этот козырь на переговорах, и Надин её поняла.

Открылись двери. Ветер бросил внутрь холодные брызги дождя. Елари натянула капюшон и потянулась к ближайшему чемодану.

— Леди не носят тяжестей, — отстранил её Фрэнк. — Парни, пошли!

Надин спрыгнула первой и побежала по раскисшей земле. За ней последовал Фрэнк с двумя чемоданами. Двое его безмолвных подчиненных не отставали. Елари покинула фургон последней, водитель в дождевике закрыл за ней двери и вернулся за руль.

Земля под ногами плыла, за стеной дождя ничего нельзя было разглядеть. Елари ориентировалась на спину подрывника бегущего перед ней. Иногда вдали мелькал тусклый огонёк маячка Надин.

Поскользнувшись, Елари чуть не упала, но всего лишь обняла безмолвного подрывника — тот, оказывается, остановился. Неужели так быстро пробежали половину пустыря?

— Помоги! — послышался крик Надин.

Фрэнк бросил свои чемоданы и бросился на помощь. Вдвоем они оттащили лист пластика, с которого дождь смыл набросанную ради маскировки землю.

— Пошли! — крикнула Надин.

Фрэнк первым нырнул в образовавшееся отверстие. За ним последовали двое остальных, потом — Елари. Надин скользнула под землю последней и прикрыла за собой вход.

Пройдя несколько метров, все остановились перевести дыхание.

— Черт, — сказала Надин. — Я так не мокла с тех пор как плавала в околоплодных водах.

«Маячок» — палочку с красным огоньком — она убрала в карман и достала фонарик из рюкзака.

— Далеко ползти? — спросил Фрэнк.

— Быстрым шагом минут сорок. Но мы, чувствую, задержимся.

Фрэнк подхватил два чемодана и ухмыльнулся:

— Плохо ты нас знаешь, сестрёнка.

Трое подрывников бежали так быстро, что Надин и Елари с трудом поспевали за ними. Надин первой принялась задыхаться — сказалась привычка к курению. Елари чувствовала себя значительно лучше, несмотря на недавнюю травму. Она всё-таки была узоргом, и уж чем-чем, а выносливостью могла похвастаться.

— Передохнём, а? — бросил Фрэнк через плечо.

— Бегидавай! — на одном дыхании выпалила Надин.

Она дотерпела до конца, хотя к тому моменту как подземная гонка закончилась, из груди её рвались уже совсем страшные хрипы.

— Всё! — выдохнула Надин и повалилась на землю. — Мать… твою…

— Не надо так резко останавливаться, — сказал Фрэнк так спокойно, будто не бежал последние полчаса, а неспешно прогуливался. — Очень плохо для сердца. Походи немного, дай организму переключиться.

— Пошел. В. Жопу, — тяжело дышала Надин. — Давай. Начинай.

Фрэнк открыл первый чемодан. Внутри оказались черные цилиндры, подсвеченные всё тем же зеленоватым светом. Десять цилиндров в каждом чемодане. У Елари немного отлегло от сердца, когда она увидела нечто реальное. Вот и всё. Осталось лишь заложить их, и…

— Это технология направленного взрыва, — негромко говорил Фрэнк. — Поскольку мы не можем заминировать сам завод, это — лучшее, что удалось найти. На каждом цилиндре стрелочка, она прощупывается. Стрелочка должна смотреть вверх. Заряд лучше всего закопать, чтобы он был устойчив…

— Как с фейерверком, я поняла, — кивнула Елари.

Фрэнк ей улыбнулся:

— Именно! Они и отработают почти как фейерверк. Первый выброс будет чисто пробивной, его задача пронзить землю и попасть на завод. А уже там заряд рванёт и…

— Мне, может, тебе еще заплатить за лекцию? — каркнула Надин, постепенно приводя дыхание в порядок. — Раньше сделаем — раньше поедем в бар и нажремся. Там можешь хоть вообще не затыкаться.

— Окей, — не стал спорить Фрэнк. — Здесь шестьдесят зарядов. Десяток ставим в центре, остальные равномерно распределяем по точкам, которые я обозначил на вашей схеме.

Елари кивнула и, сосредоточившись, вызвала перед глазами схему туннелей с обозначенными на них точками.

Пришлось разделиться. Рюкзак с десятью зарядами оттягивал плечо, но Елари нравилась эта тяжесть. Она приносила уверенность.

Территория завода была огромной. От одной «закладки» до другой приходилось идти минут двадцать. Потом — копать саперной лопаткой утрамбованную «кротом» землю. Фиксировать заряд…

Наверху продолжались работы. Елари знала это, потому что не удержалась — активировала сенсор. Даже ночью там были люди. Люди, которым суждено погибнуть сегодня ночью. Вот они, эти жертвы, которых так боялась Елари… Остается лишь верить, что жертвы эти будут не напрасны.

Наконец, последний заряд был установлен, и Елари собралась в обратный путь, к условленному месту. Теперь не было нужды петлять, и она двинулась напрямик, через центр.

В центре горел свет.

Елари нахмурилась. Встретиться условились там же, где расстались, в тоннеле, ведущем к выходу. Почему кто-то остался там?

Она ускорила шаг. Что-то пошло не так? Возникли сложности с зарядом? Надин стало плохо?..

Фонарь бил прямо в глаза, Елари сощурилась. Её необычные глаза отфильтровали световую завесу, и она встала, как вкопанная, не дойдя десяти метров до круглого помещения, образованного при соединении всех прорытых «кротом» тоннеля.

— Взять её! — послышался зычный голос. — Последняя!

Она попыталась бежать — её догнали. Тогда Елари начала драться. Этого не ожидали, и двоих нападавших ей удалось обезвредить, но третий оказался посмышленей и не пытался просто повалить перепуганную девчонку. Елари согнулась от удара в живот, тут же упала на колени, когда локоть врага врезался ей в затылок.

— Борзая тварь, — прорычал соперник, навалившись сверху.

Он заломил руки ей за спину. Щелкнули наручники, с запястья исчез браслет.

— Встать! Пшла! — Елари грубо подняли на ноги. — Вы, недоделки, тоже шевелитесь!

Теперь Елари разглядела тех, кого с перепугу умудрилась чуть ли не вырубить. Солдаты. В камуфляжной форме. Молодые — лет по двадцать каждому. Они хмуро посмотрели на Елари и пошли на свет.

Там были все. Фрэнк и двое его друзей корчились на земле со скованными руками. Рядом лежала Надин. Все четверо выглядели порядком помятыми, но Надин досталось сильнее всех. Лицо было в крови, очки разбиты, осколок стекла глубоко вонзился в скулу.

Приподняв голову, Надин подслеповато сощурилась и, поняв, что Елари тоже попалась, издала стон.

— Пятеро, как и говорили, — отрапортовал тот, что повязал Елари, и швырнул её на землю, возле Надин. — Водилу тоже взяли.

— Прекрасно. Давай поднимем их.

Елари слышала только голоса; ей не хотелось ни всматриваться в лица, ни считать врагов. Какая уже разница? Они проиграли. Всё кончено.

«Прости, — подумала Елари, вызвав в памяти лицо Виана Лейста. — Пусть тебе повезет больше».

Впервые за целую вечность на глаза её навернулись слёзы.

Глава 27

Впоследствии — Лейст был в этом уверен — аналитики будут недоумевать, как так получилось, что три десятка человек, проникнув на сверхсекретный военный завод, уничтожили всю охрану, заложили мины и в полном составе убыли в неизвестном направлении, даже не оглянувшись на феерический взрыв.

Лейст и сам недоумевал, как у них это получится. Но операцией руководил Ирцарио, и Лейст сделал лучшее, что мог: превратился в исполняющую команды машину. Лишь для своих подчиненных он менялся — становился машиной, отдающей приказы.

Обнаружить крохотную шлюпку, вокруг которой мерцает маскирующее поле, никакие радары бы не смогли — в таких случаях надежды возлагали на камеры. Но камеры вывело из строя электромагнитное поле, сгенерированное флагманом Ирцарио.

Оставались глаза охранников. И вот тут начался шум.

Лейст видел приближающуюся территорию завода, окруженную высокими стенами. Несуразно огромное пустующее пространство. Все цеха находились внутри такого же несуразно огромного приземистого здания, стоящего посередине. Здание покрыто защитой из проама, что делало бессмысленной бомбардировку с воздуха. При всём своём величии Гинопос не располагал такой мощью, чтобы уничтожить сплав, разработанный узоргами.

Пулеметные выстрелы разорвали ночную темноту трассирующими пулями. Стрелять с космолёта, в посадке, по мишеням, находящимся на земле, было настолько сложно, что Лейст поневоле восхитился мастерством своего вынужденного соратника. Смотровые вышки разлетались вдребезги. Не скованные никакой конвенцией, гинопосцы использовали разрывные пули… И не только.

Заломив вираж над территорией, Ирцарио сменил тактику. Теперь, когда внизу засуетились, забегали, он пустил в ход плазменную пушку. Вспыхнула сама земля. Лейст увидел, как несколько человек обратились на бегу в скелеты и исчезли.

— Начинаем, — сообщил спокойный голос Ирцарио по сети.

Его шлюпка нацелилась носом вниз, и из дюз вырвалось пламя. Набирая скорость, шлюпка полетела к пока еще раскрытому широченному зеву входа. Гигантская створка принялась опускаться, но было уже поздно.

— Десять секунд, — бросил Лейст своим и аккуратно повёл штурвалом.

Ирцарио боком влетел в застекленный проход, и остановился. Это был маневр за гранью мастерства пилота. Маневр человека, который родился и вырос на космическом корабле. Лейст сейчас и не пытался с ним состязаться — теперь шла другая игра.

Приземление. Легкий толчок. Удар по кнопке. Шлем. Автомат.

— Пошли! — выкрикнул Лейст и прыгнул на землю.

Как в старые добрые времена, бок шлюпки опалил жаром. Взревела сирена, дождь плеснул в защитное стекло шлема. Взыграла кровь, забурлила. Заколотилось сердце, а из головы исчезло всё лишнее.

Проамовая створка уперлась в шлюпку Ирцарио, но сил её было недостаточно, чтобы раздавить или перерезать. Быстрые тени высыпались из чрева космолёта и, одна за другой, исчезли внутри завода.

Вскинув к плечу автомат, Лейст рванул следом. Вокруг бушевало пламя, дугой окружая место посадки. Можно было не волноваться о выживших охранниках снаружи, ближайшие пару минут сюда никто не прорвется.

Лейст бросил лишь один быстрый взгляд назад, чтобы убедиться: пятеро затянутых в черный камуфляж бойцов бегут за ним, подняв оружие. Началось.

Выстрелы. Сначала слышно, потом — видно, как мечутся тела в полутемном помещении.

— Лейст, правая половина! — крикнул Ирцарио.

— Правая половина, — передал Лейст своим.

Они вбежали в вестибюль с рамками металлодетекторов. Тела четверых охранников лежали на полу. Направо. Пустой коридор. Двери. Лейст врезал по первой из них ногой — дверь вылетела. Раздевалка. Темно, пусто.

Один за другим послышались удары — ребята вышибали все двери подряд. Сухой одиночный выстрел, вскрик.

Лейст развернулся, увидел одного из своих, опускающего ствол. Перевел дух. Живой!

— Идём вниз, — сказал Лейст. — Ищите лестницу.

Сам завод находился глубоко под землей. Грузовой лифт, встретившийся по пути, Лейст открыл и заблокировал кабину, повесив на панель «глушилку».

Дверь запасного выхода заклинило, пришлось навалиться вдвоем. Широкой лестницей с бетонными ступенями, похоже, пользовались нечасто. От солдатских ботинок поднимались облачка пыли. На каждом пролёте — стальная дверь. У первой же остановились. Она не поддавалась. Видимо, кто-то где-то наверху, наконец, справился с паникой и начал всё блокировать.

— Что будем делать? — спросил Халт, тяжело дыша не от бега, а от возбуждения.

Коротко дернулся браслет на запястье Лейста. Он прищурился, считал информацию.

— Ждать. Третья группа вошла.

Обвешанные сумками и рюкзаками солдаты появились спустя тридцать секунд.

— Вниз, — бросил один из них, обращаясь к Лейсту. — Здесь растяжку поставим. Перекрытия — сталь и бетон, проам только снаружи.

Лейст коротко кивнул и сделал бойцам знак спускаться. Он потерял счет пролетам. Наконец, лестница закончилась. Остановились, переводя дыхание. Впрочем, им-то было еще неплохо, а вот идущим следом минерам приходилось куда как хуже. Они тащили на себе кучу взрывчатки и останавливались на каждом этаже, чтобы поставить растяжку на дверь. Когда их старший, шумно сопя, спустился, Лейст спросил:

— Будешь взрывать?

— Нашел дурака. В сторону! И приготовьтесь.

Бойцы не шелохнулись. Лейст дернул рукой, указав большим пальцем в сторону, и все пятеро, как один, прижались к стене. Минер снял с плеча лазерное ружьё. Это была какая-то непривычная модель, возможно, разработанная именно на Гинопосе. Не такая тяжелая, как те, что применяли в космодесанте.

— Входим быстро. Убиваем стремительно, — сказал Лейст.

Минер нажал на спусковой крючок, и лазерный луч, воспламенив клубящуюся пыль, впился в сталь. Щель была тоненькой, не толще волоса, но и этого хватило. Минер опустил ружье и кивнул.

Лейст поднял автомат, пнул по двери. Та легко распахнулась, и первым, что услышал внутри Лейст, были выстрелы.

Он проскочил в проём, оказался в помещении колоссальных размеров, полностью забитом всяческой техникой. Только теперь стала понятна структура завода. Нижний цех был сборочным, отсюда выходили готовые корабли. Части делали наверху и спускали вниз на гигантской лифтовой платформе. Шахта пронизывала цеха ровно посередине.

Сейчас шла эвакуация, и со всех цехов вниз спускали оборудование. В результате здесь было не протолкнуться. Но среди нагромождения металлических конструкций сновали люди и летали пули. Значит, Ирцарио уже успел пробиться.

Лейст добежал до ближайшего станка, встал за ним, выждал секунду — пуля ударила с другой стороны. Выскочил, прицелился, точным выстрелом снял охранника, метнулся вперед и влево, присел за другим станком, напоминающим башенный кран в миниатюре.

Пятеро пацанов ворвались следом. Они тоже не разбрасывались пулями, били одиночными, тщательно выбирая мишени. Охранников было не просто много, а очень много. Пока еще не до всех дошло, что их взяли в клещи, и большинство продолжало сражаться с десятком Ирцарио.

Лейст встал и, выбрав очередную мишень в форме, спустил курок раньше, чем до него дошло: форма была военная. Военная! Здесь солдаты.

Прошла какая-то секунда, и перестрелка превратилась в армагеддон. Казалось, стреляет каждый квадратный сантиметр воздуха. Откуда взялось столько…

Улучив момент, Лейст вновь вынырнул из укрытия и, пока часть его мозга была занята привычным делом: увидеть, прицелиться, выстрелить — другая часть отметила то, что раньше не привлекло внимания.

Это был всего лишь космический корабль на заводе по сборке космических кораблей. Только вот завод был военным, а корабль — обычный большегруз, не обремененный никакими военными функциями. Космический грузовик, модель CM-457/X. Возможно, самый большой из существующих в галактике. Видимо, ему и предстояло увезти отсюда столь необходимое галактике оборудование.

Задняя часть его, открывающая доступ в грузовой отсек, была открыта, и сейчас туда бежали люди. Рабочие в спецовках. Они пригибались, прикрывали руками головы. Солдаты старались обеспечить им безопасность, и поэтому устроили этот свинцовый ад.

— Второй! — послышался голос минера во внутренней сети. — Скажи своим пригнуться, первый в курсе.

— Лежать! — тут же отреагировал Лейст и сам бросился на пол. Ему не потребовалось объяснять, что сейчас произойдет.

Отрегулированный на максимум луч лазера медленно, будто коса смерти, пошел через цех. Захлебывающиеся вопли, крики, исполненные недоумения. Луч перерезал пополам всё без разбору. Станки, солдат, гражданских.

— Перегрев, — отчитался сапёр.

— Пошли, — бросил Лейст в сеть.

Бойцы выскочили из укрытий. Двигаясь стремительно, они чуть ли не летели, перепрыгивая через станки. Снова быстрые и точные выстрелы. Ребята добили выживших.

— Стоять! — кричал, судя по голосу, Гиор. — Всем стоять, и вы останетесь в живых!

Лейст побежал на голос. Увидел трап, на котором застыли с перекошенными от ужаса лицами рабочие. Они поднимали руки вверх. Но кто-то продолжал бежать. Туда, вглубь, к какому-то призрачному спасению.

Гиор, оказавшийся к трапу ближе всех, бросился наперерез. Он бежал прямо по трупам солдат, разрезанных лазером. В воздухе пахло горелым мясом.

Растолкав работяг, Гиор перехватил беглеца. Короткая борьба, вскрик… Женский голос.

— Капрал Лейст! — прозвучал в сети удивленный голос Гиора. — Тут зеленоглазая.

Он повернул пленницу лицом к командиру и, дернув за волосы, заставил поднять голову.

— Блядский род, — произнес голос Ирцарио, слышный всем, подключенным к сети.

В руках Гиора застыла, не в силах пошевелиться, Елари.

Глава 28

Всё пропало.

Елари казалось, что она уже мертва. Будто сквозь толстое стекло наблюдала она за неинтересным фильмом о том, как её, Надин и трёх подрывников куда-то ведут. Она даже не заметила, как подземные тоннели сменились внутренностями завода. Коридоры. Лифт. Люди в военной форме. Обрывки разговоров…

Страха не было. Было только слепое и глухое отчаяние, помноженное на ненависть к себе. Сглупила, промедлила или поторопилась — теперь уж не скажешь наверняка. Слишком много доверяла другим, слишком мало делала сама, и вот — всё кончено.

Сознание постепенно начало возвращаться, когда их привели в какую-то комнату и привязали к стульям. Пожилой человек в костюме тяжелым взглядом окинул каждого, покачал головой.

Елари и Надин сидели почти рядом. Из щеки Надин вытащили осколок, рана всё ещё немного кровила, делая лицо женщины похожим на красно-белую карнавальную маску. Она покосилась на Елари, близоруко сощурившись.

— Надин Чалмерс, — произнес пожилой человек. — Думаю, излишне спрашивать, кто здесь главный.

— Не излишне, — услышала Елари свой голос. — Я организовала всё это.

Пожилой перевел взгляд на неё, и Елари его выдержала. Реальность наваливалась на неё, как насильник на беспомощную жертву. Становилась ярче, невыносимее. Периферическим зрением Елари видела солдат, застывших вдоль стен. Зачем это сборище тут? К чему?

— Похвально. Только сейчас действительно не тот случай, когда имеет смысл выгораживать подругу. Вы все в абсолютно одинаковой заднице, проблема лишь в том, что мы не очень пока понимаем, в какой.

— Как насчет толстой жопы твоей мамаши? — проворчала Надин.

— Незачёт, её давно кремировали.

Человек вздохнул и, опустив голову, потёр глаза.

— Знаете, мне вас, в какой-то мере, даже жалко. Вы, конечно, тупые, как детишки с задержкой в развитии, но у вас в головах хотя бы бурлят какие-то идеи. А те, кто вас сдал, просто выбрали деньги.

— Кто нас сдал? — прорычала Надин. — Скажи мне, кто…

— «Белый день», — ответил человек. — Попробуй это принять, дорогая. Как только тебе дали «добро» на теракт, о нём тут же сообщили сюда. Так часто бывало в истории человечества: ваши лидеры продались режиму, и сопротивления больше нет. Но проблема не в этом.

Смотреть на Надин было страшно. Кожа её лица не то что побледнела — она стала едва ли не зеленой. Люди, которым она верила безоговорочно, со спокойной душой её предали. Наверное, то же самое чувствовал бы верующий, во время молитвы получивший от Господа плевок в лицо.

Что-то похожее ощущала и Елари. Обе они в одночасье потеряли всю надежду.

— Проблема не в этом, — повторил человек. — Проблема в том, что теперь с вами делать. Нам потребуется еще пара дней, чтобы допаковать вещички. Выкинуть вас прочь — вы придумаете что-то ещё. Сдать полиции? Придется вызывать их сюда, а нам ни к чему лишняя огласка. Пожалуй, придется оставить вас здесь до отлёта. Террористов мы с собой, разумеется, не возьмём.

— А после отлёта? — подал голос Фрэнк.

Фрэнк тоже получил неслабо и сопротивлялся как следует — лицо было основательно помято, глаза заплыли, губы разбиты — но сейчас голос его снова был вальяжным, расслабленным.

— После отлёта можете делать всё, что хотите. Планета в вашем распоряжении.

И снова заговорила Елари:

— До Ланса таки дошло, что пограничные планеты проще сдать, чем защитить? Трусливый сукин сын…

— Сдать? — пожилой человек невесело рассмеялся. — Плохо ты знаешь наше дорогое правительство. Нет, они не сдадут Гинопосу ни одной планеты…

От его тона Елари содрогнулась. Такая мысль ей в голову не приходила. Еще секунду назад «Белый день» казался ей сворой бестолковых крикунов и по совместительству удобным инструментом. А теперь она вдруг поняла, что Ремил Ланс действительно заслужил кинжал в спину.

Только пока что кинжал в спину получила она. И Надин.

За дверью послышались быстрые, злые шаги. Дверь распахнулась, и в помещение вихрем ворвался еще один человек. Ему было около сорока, и лицо его было лицом человека, который не привык уделять разговорам много времени.

— Почему они еще живы, Вернер?

Пожилой человек вздрогнул, посмотрел на вошедшего.

— Простите… Смит, вы о чем?

— Об этом.

Смит расстегнул пиджак, запустил под него руку и достал пистолет. Никто не успел сказать ни слова, как раздался выстрел. Голова Фрэнка дёрнулась, на затылке расцвела кровавая воронка. Стул с трупом упал на спинку, и кровавый ручеёк потёк куда-то по выложенному дорогущей плиткой полу.

— Какого?.. — Вернер вцепился в руку Смита, поднял ствол пистолета вверх. Тут же пришли в движение стоявшие у стен солдаты. Несколько автоматов нацелились на Вернера, щелкнули затворы.

— Сэр, пожалуйста, отойдите, — мягко посоветовал командир, голос которого Елари запомнила еще с подземелья.

Вернер героем не был. Он помешкал лишь секунду, потом отступил на шаг и отпустил Смита. Тот будто и не заметил заминки. Ствол пистолета сразу же опустился.

Надин, казалось, перестала дышать, её будто парализовало от страха. Вернер смотрел на палача Смита, как на пришельца из другого измерения. Двое безымянных подрывников молча рвались, пытаясь освободиться от наручников. Один упал. Ствол пистолета поплыл вниз…

Выстрел.

Елари закрыла глаза. Наверное, надо бы помолиться, но узорги не верили в богов. И вдруг её осенило. Узорг! Вот её не до конца разыгранная карта. Пока в глазах линзы, никто не догадается, что она не человек, а значит, шанс есть. Но что толку от того шанса? Если всё равно планета будет уничтожена…

Не важно, не важно, не сейчас. Главное — выжить, а потом… Потом, быть может, Хирт что-нибудь придумает. Может быть, она ему ещё пригодится.

Елари сосредоточилась на том, чтобы остаться в живых. Как только пуля пробьет голову, должны запуститься резервные механизмы, начнут восстанавливаться клетки, возрождаться нейронные связи. Это будет сущим адом, боль будет чудовищной, но она должна! А значит — прочь даже мысли о смерти. Узорги сами решают, когда умирать, если, конечно, за них не решает тесак гинопосца.

— Как тебя зовут? — услышала она шепот Надин и распахнула глаза.

— Что?

Третий, последний подрывник тоже упал на пол, разломал стул и попытался отползти. Смит с выражением нетерпения на лице обошел два трупа и прицелился.

— Назови мне своё настоящее имя. Я имею право знать, перед смертью.

Любой человек, который хоть немного был знаком с культурой узоргов, на раз отличал их имена от человеческих. Узоргам запрещено было брать человеческие имена, и поэтому они составляли собственные, обезличенные, случайные наборы букв.

Елари вздохнула. Ей нравилось другое имя. «Элли» — в нем было что-то сказочное, нежное. Но на самом деле она никогда не была Элли.

— Елари, — произнесла она за миг до того, как грянул третий выстрел.

— Теперь дамы, — промурлыкал Смит.

К ним он подошел сзади. Надин закрыла глаза. А Елари, напротив, смотрела. Смотрела на Вернера, который, хмурясь, подносил к глазам браслет…

Холодный ствол коснулся затылка. Плохо… Лучше бы сначала убили Надин, потом её — и ушли. Тогда никто бы не заметил начала регенерации.

— Смит! — сказал Вернер, и голос его теперь звучал иначе. Это был голос человека, который мог и умел отдавать приказы. — Побереги пули. Нас захватывают.

— Прости, что? — удивился Смит.

Вместо ответа завыли сирены снаружи. Где-то за спиной Елари, вероятно, было окно. Оттуда мерцало красным огнём.

— Кто?! — взревел Смит.

— Неизвестно. Они уже здесь! Хочешь погадать на кофейной гуще, или постараемся побыстрее смыться?

Смит молчал. Смит метался в растерянности. Похоже, он подбежал к окну и тут же с рычанием отскочил от него.

— Завод! — застонал Смит. — Господи…

— Это Гинопос, — жестко сказал Вернер. — Забудь про завод.

Смит взял себя в руки удивительно быстро. Он вновь обошел оставшихся в живых пленниц и махнул рукой командиру солдат:

— На корабль. Быстро!

Он мгновенно потерял интерес к расстрелу пленников и выскочил за дверь. За ним выбежали солдаты. Вернер остался. Он оглянулся и подошел к Елари. В руке его что-то брякнуло. Ключи…

— Вряд ли из этого что-то получится, — пробормотал он, — но я считаю, что каждая живая тварь имеет право на крохотный шанс.

Елари не поверила, ощутив, как стали свободными руки. Рядом шумно выдохнула Надин, растирая запястья.

— Не благодарите. — Вернер пошел к двери. В его намерения явно не входило оборачиваться.

— А браслеты? — крикнула вслед Надин.

Ответа не было. Хлопнула дверь.

Елари и Надин переглянулись. Не сговариваясь, вскочили и бросились следом за своим «спасителем». Он обнаружился в конце коридора — стоял и тыкал кнопку лифта.

— Стоять! — Надин налетела на него сзади, попыталась заломить руку, но Вернер проявил неожиданную прыть. Он быстро развернулся, и неудачный захват Надин превратился в её ловушку. Девушка вскрикнула, выгнувшись назад всем телом, и даже привстала на цыпочки.

— Это вместо «спасибо», милая? — проворчал Вернер.

Елари подбежала молча и тут же нанесла удар. В отличие от Надин, она проходила серьезную боевую подготовку, и Вернер сразу это понял. Выпустив жертву, он полностью переключился на Елари.

Первый удар получился смазанным, вскользь задел щеку. Второй Вернер отвёл и атаковал сам — ребром ладони метя в горло. Елари поднырнула под его руку и врезала кулаком в живот.

Вернер был готов. Живот встретил удар напряженными мускулами, а на затылок обрушился локоть. Елари, коротко выдохнув, упала, перекатилась. На Вернера тут же кинулась Надин…

Схватка получилась короткой. Победила молодость. Вернер коротко вскрикнул, прижатый щекой к дверям лифта.

— Отведешь нас на корабль, — сказала Елари, поднимаясь.

— И как ты себе это представляешь? — простонал Вернер. — Мистер Смит пристрелит тебя сразу…

— А это уже не твоя забота, понял? — прикрикнула Надин, наваливаясь на руку старика.

Вернер сделал вид, что смирился, но стоило Надин расслабиться, как он ударил её затылком в лицо и вышел из захвата.

— Моя доброта меня когда-нибудь погубит, — вздохнул он, поправляя пиджак.

Женщины не бросились на него — было очевидно, что Вернер сдался. Не было смысла вести его дальше, заломив руки за спину. И они, и Вернер хотели одного и того же — убраться отсюда.

— О! — вскинул брови Вернер, глядя на Елари. — Теперь понятно, почему ты не хочешь остаться на одной планете с Гинопосом.

Елари застонала. Линзы! Чертовы линзы снова вылетели из глаз, и теперь она — мишень для ворвавшихся на завод убийц.

Раздался приятный сигнал, и двери лифта раскрылись. Вернер сделал приглашающий жест рукой, но Надин все-таки втолкнула его внутрь первым. Елари шагнула следом. Остался ровно один шанс. Тоненькая ниточка в сплетающемся клубке. Если очень сильно повезет, эту ниточку получится вытащить, не порвав.

Глава 29

В такую ночь ехать на мотоцикле было сродни самоубийству. Строук, стиснув зубы, старался даже не дышать. Запретил себе быть человеком на время этой невероятной гонки.

«Красотка» Ллойда оказалась спортивной девочкой, её было сложнее сдержать, чем разогнать. Мотор приятно стрекотал, колёса уверенно держали дорогу. Интерактивное стекло шлема показывало полупрозрачные данные о скорости. Вскоре Строук через браслет отдал приказ убрать цифры — от них кровь леденела в жилах.

Дождь шел стеной, дорога петляла, и видимость то и дело пропадала до нуля. Если бы не подсказки навигатора, время от времени вспыхивающие на стекле шлема, мотоцикл бы десять раз перевернулся и вылетел на обочину.

Когда до завода оставалось километров десять, дождь начал слабеть. Строук сощурился, ему почудилось зарево впереди. Теперь настало время задуматься о том, как прорваться через проходную. И зачем? Предупредить? Сдать Надин? Если бы найти её, если бы перехватить…

Что-то мелькнуло на обочине справа, и Строук резко затормозил. Спрыгнул с мотоцикла, пробежал немного назад. Так и есть, фургон. Двери раскрыты нараспашку, внутри — пусто. Ключ зажигания болтался под рулем. Пару секунд Строук постоял в раздумьях, потом вернулся к мотоциклу.

Мотор взревел под ночным небом, на котором постепенно расходились тучи. Еще пара минут гонки со смертью, и стало слышно сирену. Завод приближался, и Строук понял, что видел отнюдь не зарево. Где-то на территории завода полыхал огонь.

Поздно!

Рука в перчатке дернулась, выжимая из движка последние силы.

Мимо, вихляясь, пролетел автомобиль охраны. Ворота проходной были раскрыты. Строук въехал внутрь и остановился, опираясь на ногу.

Горел не завод, горела земля перед входом, и огонь поднимался стеной. Сейчас высота этой стены была — метр, но не так давно Строук видел зарево, а значит, вздымалась она на добрых десять метров. Что же это?

В одном месте образовалась брешь в огне, и Строук, заглянув туда, похолодел. Один космический корабль застрял в проходе, придавленный защитной створкой из проама. Другой стоял неподалеку.

— Да что здесь происхо…

Договорить Строук не успел. Послышалось движение, и тут же — чей-то голос:

— Парень! Слышь? Отпусти меня! Или хотя бы отгони подальше, тут всё может рвануть с минуты на минуту!

Строук оглянулся. Оказалось, неподалеку стоит военный автозак. К зарешеченному окну прильнул перепуганный человек.

— Войди в положение, слышь? — продолжал он увещевать. — Эти крысы свалили сразу, как запахло жареным, а меня бросили подыхать.

— Ты кто такой? За что тебя? — спросил Строук.

Он поставил мотоцикл на подножку и подошел к автозаку.

— Да ни за что! Я просто шофер. Попросили подбросить — я подбросил. Никаких границ не нарушал. Сидел себе спокойно в кабине, когда налетели эти…

— Тот фургон на обочине? — осенило Строука.

— Ну да! — почему-то обрадовался парень. — Даже не дали закрыть двери. Привезли сюда, и тут — Гинопос. Они и сбежали, как крысы. Выпусти, а?

Строук посмотрел вниз. Запирался автозак до смешного просто — на задвижки. Одним движением он поднял обе и открыл двери. Пленник вывалился наружу.

— От души тебе, брат, — приложил он руку к груди. — Не подбросишь? Мой тебе совет: валить отсюда надо.

— Кого ты подвозил? Я ищу Надин Чалмерс, знаешь что-нибудь о ней?

Парень замялся, но, поглядев на догорающий огонь, решился:

— Вообще — нет. Но чисто ради тебя — да. Её и подвозил. У неё было тут какое-то дело — о котором я, разумеется, ничего не знаю — и она меня наняла. Просила подождать. Я и ждал, пока эти…

Парень сплюнул в сторону пустой будки охранников. Замер, глядя в небо. Строук проследил за его взглядом и увидел далеко-далеко десяток сверкающих точек. Корабли — воздушные или космические, пока не понять — приближались. Вряд ли они летели в бар по соседству.

— Поехали отсюда, а? — тихо сказал парень.

— Езжай. — Строук кинул на автозак. — Я пойду искать Надин.

Он вновь запустил движок мотоцикла и, оседлав его, проскочил огненную преграду «посуху». Обрулил застрявшую шлюпку, попал внутрь завода. Только здесь припарковал мотоцикл, прислонив к стене. Так больше надежды, что никто его не украдет.

Куда теперь?

Строук закрыл глаза, сосредоточился. Как узнать, где и что происходит? Где Надин? Если взяли водителя — вероятно, схватили и её. Кто? Надо понимать, охрана завода, или кто-то из прибывших военных. Потом прилетели гинопосцы… Черт знает что, но…

Строук рванулся к огороженному прозрачной стеной углу охраны. Чуть не споткнулся о лежащий на полу труп, но даже не испугался. Нервы и так взвинчены, поберечь бы их до более страшного, чем безжизненная плоть.

Инфопанель охранников работала, и чтобы в ней разобраться, много ума не потребовалось. Вертикальная схема завода вспыхивала тревожным красным цветом. Нижний ярус подсвечивался ярче всех, и на нём зловеще пульсировала надпись: «Уровень угрозы: 10».

— Вот тебе и ответ, — прошептал Строук.

Он задержался лишь на несколько секунд, чтобы забрать у мёртвых охранников не нужное им больше оружие. Рассовав пистолеты по карманам мокрой куртки, один оставив в руке, Строук побежал по коридору к лифту.

Глава 30

Лифт тащился вниз целую минуту, после чего заглох. Погас свет.

— Приплыли, — прокомментировала Надин.

— Приплывёте вы несколько позже, — спокойно сказал Вернер. — Когда окажетесь на корабле, нос к носу с солдатами и мистером Смитом. Последний раз предлагаю бежать с завода, так у вас будет хоть какой-то шанс.

— Какой «шанс»? — процедила сквозь зубы Елари. — Инфа уже наверняка пошла, куда следует, с планеты больше никто не сбежит. Мы живы только пока этот грёбаный грузовик стоит здесь.

Говорила она зло, отрывисто, но в душе неожиданно сделалось тепло. Впервые в жизни Елари думала о гинопосцах без ненависти. А почему бы, собственно, и нет? Вовремя появились, спасли от смерти её и Надин, наверняка разбомбят к чертям весь завод. Если еще и не убьют при этом, теракт можно будет считать самым удачным за всю историю терактов.

Если, конечно, забыть о троих, оставшихся наверху, в зале.

— Как хотите, — сухо сказал Вернер.

Он поднес браслет к погасшей панели лифта. Браслет засветился сперва красным, потом — синим. Лифт вздрогнул и, проехав еще чуть-чуть, остановился.

— Уровень три, — сообщил Вернер. — Нам на…

Двери раскрылись, и последнее слово утонуло в грохоте выстрелов. Елари машинально присела, понимая, что спрятаться от пуль в тесной кабине как минимум невозможно. Однако стреляли не здесь. За дверями виднелось огромное пустое пространство оставленного рабочими цеха с огромной огороженной дырой посередине. В дыре, вероятно, двигалась лифтовая платформа или лебёдка — Елари заметила тросы.

Вернер решительным шагом двинулся к оградке. Елари и Надин поспешили за ним. Почувствовав, как Надин вцепилась ей в руку, Елари сперва удивилась, потом вспомнила, что подруга лишилась очков. Всё было как тогда, когда они убегали от разгоняющих митинг военных. Только теперь на этом поле игрался не один Ланс, сам Аргеной протянул руку через космическую бездну.

Елари осторожно выглянула из-за оградки, копируя движение Вернера. Они были на уровне три, а стрельба, судя по всему, шла на первом. Отсюда видно было не так уж много — только пресловутую платформу, забрызганную кровью. Слышались выстрелы и резкие выкрики — команды.

Вдруг всё стихло. Через мгновение послышались истошные вопли, сопровождаемые до боли знакомым гудением — кто-то применил лазер.

— Господу помолимся, — пробормотал Вернер и перекинул ногу через оградку.

С ума, что ли, сошел?! Елари проследила за его движением, и в сердце забилась надежда. Уровни, помимо лифтовой платформы, соединялись еще и лестницей. Как заправский спецназовец, Вернер соскользнул вниз, не тратя время на ступеньки. Вниз, туда, в самый кошмарный ад на планете… Но другого пути не было.

— Надин, давай. Следом за мной, — скомандовала Елари и перемахнула ограждение.

Надин закрыла глаза — так ей, видимо, было легче, слабое зрение в полумраке всё равно скорее мешало.

Елари скользнула первой, закусив губу от боли в содранных ладонях. Надин проследовала за ней и не сдержала стон. На ногах она не удержалась, упала на бок. Её тут же подхватил Вернер. Надо же, этот сукин сын не сбежал. Что вообще творится у него в голове?

— Бегом давай, — проворчал Вернер, увлекая за собой Надин.

Она вертела головой, хотела позвать Елари, но Вернер грубо рванул её вниз, заставил пригнуться. Елари побежала следом, стараясь не поднимать глаз.

Первый же труп — солдата с простреленной головой — не получилось ни обойти, ни перепрыгнуть из-за узкого прохода между громоздкими станками. Елари наступила на грудь погибшего и всё-таки вскинула голову.

То тут, то там поднимались, мелькали знакомые до озверения шлемы гинопосцев. Елари побежала быстрее, но Вернера догнать уже не получалось. Старик, даже таща на себе Надин, двигался невероятно быстро. Вот они уже на грузовом трапе — бегут, пригнувшись, лавируя между рабочих, которые поднимались с колен, задирали руки. Их трясло от невероятного ужаса, и Елари могла их понять. На полу вокруг валялась груда иссеченного лазером мяса. Мяса, которое еще недавно было людьми, солдатами, пытавшимися прикрыть бегство рабочих.

Что же случилось со Смитом? Елари в жизни бы не поверила, что он оставил подчиненных защищать каких-то там работяг. Наверняка, едва оказавшись внутри, тут же бы велел поднять трап и лететь на всех парах.

Труп Смита обнаружился на середине трапа. Осталось загадкой, кто его убил — гинопосцы или свои же, сделав выбор между долгом и приказом озверевшего бюрократа.

— Стоять! — Крик будто хлыстом ударил Елари, и она побежала еще быстрее. — Всем стоять, и вы останетесь в живых!

Вернер и Надин уже внутри. Обернулись, глядя на неё. Что-то сказал Вернер. Надин отдернула руку. Дура, господи, почему она стоит?!

За их спинами виднеется целое море людей, набившихся в грузовое помещение. Они цепляются за станки, за части кораблей, погруженные и закрепленные. Они хотят жить, но трап не поднимается, и неизвестно, есть ли еще кто-то, кто может его поднять. Кто-то, кто может управлять кораблем. Или же все они погибли здесь, лежат в этой груде неразличимого дымящегося мяса.

Елари бежала просто потому, что больше ничего не могла сделать. А наперерез ей бежал гинопосец в шлеме с непрозрачным стеклом. Быстрый, как сама смерть.

Елари закричала, когда он её схватил, забилась, попробовала ударить, но это был не пожилой Вернер. Гинопосец вообще не воспринял всерьез её трепыхания. Он заученным движением завел руку ей за спину и слегка потянул вверх, так, чтобы боль пронзила всё тело и парализовала.

— Капрал Лейст, здесь зеленоглазая, — прозвучало над самым ухом, и Елари забыла про боль.

Лейст? Здесь?! Нет, не может быть, чтобы опять столь глупое совпадение бросило их друг к другу.

Кто-то приближался. Гинопосец, такой же, как все. В черной форме — для ночных вылетов — в шлеме… Но вот он расстегнул шлем, снял его, и Елари увидела знакомое лицо. Нет, не просто знакомое. Лицо, которое она могла бы назвать родным.

Вот и свиделись. Глупее не придумаешь.

— Отпусти её, Гиор, — приказал Лейст.

— Но, капрал…

— Собираешься стоять здесь, пока смерть не разлучит вас? Имей в виду, ты сдохнешь первым, зеленоглазые долго живут.

Елари почувствовала свободу, повела плечом, будто стряхивая боль. Рука онемела, почти не двигалась.

Вот она стоит лицом к лицу с ним. Что делать? Что сказать? Как, черт побери, быть в такой ситуации?!

— Жаль, тесака нет, — сказал еще один знакомый голос, и Елари вздрогнула. К ним, держа под мышкой шлем, подходил Ирцарио. — Придётся…

Он осекся. Одновременно нахмурился Лейст. У обоих дернулись руки, и Елари поняла, что какая-то важная информация только что поступила на браслеты.

— Что с минированием? — заорал Ирцарио, отвернувшись.

— Две минуты, — ответили ему из глубины зала.

— Какого хера так долго?!

— Надо было стрелять быстрее, майор! — огрызнулись в ответ.

— Через две минуты, плюс подъем, они уже всё раздолбят, — задумчиво произнёс Лейст. — Давай их удивим? И Аргеной порадуется. — Он кивнул в сторону корабля.

Ирцарио посмотрел на него сперва с недоумением, потом усмехнулся.

— Мне нравится ход твоих идиотских мыслей. А её?..

— Нет, — сказал Лейст.

Его рука, поднялась, сжимая пистолет. Ствол смотрел прямо в сердце Елари.

— Нечего тащить с собой всякую дрянь.

Выстрел. И темнота.

Глава 31

Чувство было примерно такое же, как в тот миг, когда он позволил Хирту вонзить нож себе в сердце.

Душа трепетала своими измятыми, извалянными в грязи крыльями, она хотела лететь вперед, защитить, пусть даже ценой собственной жизни… Но палец плавно нажал на спусковой крючок, и пуля пробила грудь Елари.

Когда Лейст опускал пистолет, рука немного дрожала. Если хоть кто-нибудь из пятерых парней заметит эту дрожь — всё. Они почуют слабину и начнут давить, пробовать на излом снова и снова, пока не сломают.

Казалось, что душа плюхается в луже крови, и её перья слиплись, и взлететь у неё не получится. Даже задрать голову к небу она не в силах.

Снова кровь. Снова мертвая женщина. Но у этой пока еще есть шанс.

— Несправедливо, — проговорил Лейст. — Она встанет и будет жить, как ни в чем не бывало…

«Что я делаю? Господи, скажи мне, что я сейчас делаю?!»

Он шагнул к распростертому на полу телу. Поднял ногу и поставил жесткую подошву ботинка на простреленную грудь. Надавил.

— Ты что творишь? — Голос Ирцарио изменился до неузнаваемости. — Перекрыло? Помочь?

Еще миг, и он выстрелит. И плевать на то, что будет с ним потом. Ирцарио был на грани.

— Эта женщина к хренам собачьим разбила мне сердце, — спокойно сказал Лейст. — Дай мне немного оттоптаться за эту досадную мелочь.

— Можно отрезать голову лазером, — предложил Халт.

Лейст заставил себя улыбнуться. Надо же, какой услужливый паренек. За те несколько секунд, что минули с момента выстрела, Лейст изменился. Выстрел будто убил того, кто жил, приспосабливаясь к Гинопосу, и вызвал к жизни прежнего Виана Лейста. Того, который, будь у него кнопка, нажатие на которую может уничтожить Гинопос, нажал бы её дважды.

Некоторых, впрочем, он охотно убил бы лично. Например, Халта. Гиора. И вообще всех этих щенков, которые выросли с мыслью о том, что есть люди, которых можно убивать. Которых почётно убивать.

Лейст бросил свой шлем Халту.

— Не так быстро, щегол. Я хочу, чтобы она пришла в себя. Хочу, чтобы попыталась уползти отсюда, когда рванут бомбы. Вот эту сцену я буду себе представлять, передергивая перед сном.

Раздалось несколько неуверенных смешков. А потом закричала женщина.

— Элли! — Будто до нее только что дошло, будто она только что увидела. — Элли, нет, твари, за что?!

Она выбежала из корабля и угодила прямиком в объятия Ирцарио.

— Тихо-тихо, — шикнул тот. — Я как раз шел поздравить вас всех с новым почетным статусом пленников Гинопоса.

Женщина вырывалась, шипя от ярости, будто взбесившаяся кошка. Все ее лицо было в крови, кровь продолжала сочиться из пореза.

— Пусти ее, — попросил Лейст. — Каждый волен сам выбирать, как ему сдохнуть.

Ирцарио подчинился. Но когда другие рабочие попробовали выйти следом, он приказал своим бойцам поднять оружие.

— Наши семьи, — обескуражено произнес кто-то. — Они…

— Они — что? — недовольно спросил Ирцарио.

— Они не там. Они в посёлке…

— Что ж, случается дерьмо. Всосались обратно и держитесь покрепче, будет трясти!

— Вы должны подчиниться, — поддержал Ирцарио какой-то старик в костюме. — Они не выпустят отсюда живыми никого. Правительство обещало эвакуировать нас всех, вместе с семьями. Значит, они что-то придумают. Правительство не бросит людей здесь, и…

— Всё готово, взорвётся по щелчку, — отчитался минер.

Ирцарио мигом оборвал разговоры. Его бойцы затолкали вяло сопротивлявшихся работяг внутрь космолёта. Сам Ирцарио, бросив напоследок взгляд на Лейста, убежал в кабину заводить двигатели. Как только поднялся трап и захлопнулась створка огромного люка, следом за ним побежали его бойцы.

— Пакуйтесь, — приказал Лейст своим.

Те подчинились, не сказав ни слова. В цеху, среди трупов, оставались трое: Лейст, Елари и всхлипывающая над нею незнакомая женщина.

— Как тебя зовут?

— Пошел ты, — прошептала женщина.

Лейст достал нож — тот самый, «неправильный» нож, который прислал ему неизвестный, с образцом крови Аргеноя — и присел рядом.

— Хрена ты делаешь, урод больной? — завопила женщина, когда лезвие вошло в грудь Елари.

— Заткнись. Глубоко вдохни. Ты сможешь отсюда выбраться?

Она молчала. Лейст глубже вонзил нож и почувствовал, как металл скребнул о металл. Поддел, стараясь не думать о том, что кромсает плоть любимой женщины, стараясь не смотреть ей в лицо.

— С ней на руках — сможешь?

Крохотный окровавленный металлический шарик с налипшими, прижарившимися кусочками ткани звякнул об пол и покатился прочь с оглушительным, казалось, грохотом.

— Нет, — отозвалась, наконец, женщина. — Я, блядь, слепая почти, я даже с этого уровня не…

— Стоять! — заорал кто-то, и послышался топот ног. — Встал! Быстро! Руки!

Лейст не спеша поднялся, поднял руки, без интереса глядя на бегущего к нему парнишку в мокрой куртке. В вытянутой по-дилетантски руке он держал тупорылый пистолет, видимо, вытащенный у убитого охранника.

— Кальвин?! — воскликнула женщина, поднимаясь. — Ты? Что ты здесь…

— Надин! — почти одновременно с ней выдохнул парень. — Что у тебя с лицом?!

Лейст отвернулся от них и пошел к кораблю.

— Стой! — крикнул ему вслед Кальвин.

— Бегите отсюда, — бросил через плечо Лейст. — И заберите её.

Он шел, слыша, как за его спиной пререкаются эти двое. Ждал каждую секунду пули в спину, а может, даже надеялся. Но выстрела так и не прозвучало. Завернув за гигантское крыло корабля, Лейст перешел на бег.

* * *
Они успели. Каким-то немыслимым чудом успели добраться до мотоцикла. Девушку, которую Надин называла то Элли, то каким-то несусветным именем Елари, Строук посадил впереди себя. Он даже не верил в то, что она жива, и уж подавно не верил в то, что она останется живой к концу поездки.

Но сзади сидела Надин, крепко обняв его, и Строук готов был согласиться с любым безумием.

Космическая шлюпка исчезла, проамовая створка так и осталась висеть, закрывшись наполовину — не то сломался механизм, не то отключилась электрика. Взревел могучий движок, мотоцикл вылетел наружу.

— Остановитесь! — надрывался из тьмы, пронизанной прожекторами, усиленный электроникой голос. — Приказываю немедленно остановиться!

Потом слева и справа застучали пули. И вдруг всё стихло.

Выезжая из ворот, Строук бросил взгляд в зеркало. В неверном свете прожекторов он увидел, как разверзается земля. Дрожь раскатилась далеко за территорию завода. Могучий космический грузовик выбирался на свободу, будто проснувшийся от зимней спячки медведь.

Кружащие вокруг военные корабли попытались стрелять, но быстро прекратили, осознав бессмысленность этого. Гигант, надсадно ревя, приподнялся над землей и полетел вверх. Скорость нарастала, пламя из дюз напоминало картинки, посвященные Содому и Гоморре в иллюстрированной библии, которую Строук любил листать в детстве.

Минута потребовалась кораблю, чтобы набрать скорость и исчезнуть из пределов атмосферы Чаппела. А еще минуту спустя в том месте, где стоял завод, вырос колоссальный огненный гриб. Дорога подпрыгнула под колесами, мотоцикл завилял, но Строук удержал его.

Далеко-далеко впереди занимался рассвет. Новый день — быть может, последний, — наступал на этой половине Чаппела.

Глава 32

Не нравился Хирту этот «аквариум», выбранный Лансом для переговоров. Опыт подсказывал: когда изо всех сил пытаются продемонстрировать «прозрачность» чего-либо, на деле приходится иметь дело с кучей дерьма. Правда, Хирт и так знал, что без дерьма не обойтись. Тем не менее, он позволил обыскать и просканировать себя, спокойно вошел в стеклянное здание и пожал Лансу руку.

Они уселись за стол, друг против друга. Крохотные камеры, расставленные повсюду, смотрели на Хирта, на Ланса, на обоих сразу, со всех возможных ракурсов. Как будто этого было мало, вокруг бегали операторы, таская на тележках громоздкие камеры. Всё это монтировалось в режиме реального времени и выводилось по галактическим каналам на миллиарды браслетов и инфопанелей.

— Не буду ходить вокруг да около, — начал Хирт, глядя Лансу в глаза. — На носу война с Гинопосом, и все мы понимаем, что война эта станет для Триумвирата катастрофой. Я предлагаю минимизировать неприятные последствия. Обладая боевой мощью узоргов…

— Перво-наперво, — оборвал его Ланс, — давайте определимся с понятием «боевой мощи». Насколько я знаю, узорги никогда не были воинствующей расой. Что конкретно вы можете предложить? Триумвират сейчас отнюдь не в том положении, чтобы банально хвататься за соломинку, и…

— Мальчик, — холодно сказал Хирт, — ты папу своего так же перебиваешь?

Он оценил, чего стоило Лансу не выказать изумления и потом — гнева. Политик хорошо держался, как и подобало хорошему политику.

— Мне кажется, вы выбрали не самый подходящий тон, — ответил Ланс, собравшись с мыслями. — Я… Я задаю вопросы по ходу дела, потому что мне далеко не всё понятно. Я отвечаю за целую галактику, и мне бы хотелось, чтобы, когда я приму решение, каждый житель понимал…

— Бла-бла-бла, я Ремил Ланс, я тяну время, как только могу, в надежде, что вот-вот что-то произойдет, что позволит мне «соскочить», не приняв никакого решения. Дай я тебе всё упрощу: ты — пацан, родители которого уехали на симпозиум. У тебя на квартире хотят устроить тусовку «ботаники», а гопники хотят избить тебя и обнести квартиру. С одного боку — умные, с другого — сильные. Вопрос: под кого тебе лечь? Подсказка: «ботаники» хотят лишь работать и учиться, принося пользу тебе же.

Ланс откашлялся и поправил галстук.

— Что ж, спасибо за яркую метафору… Но мой вопрос остается без ответа. Чем конкретно могут помочь узорги в войне с Гинопосом?

Хирт улыбнулся, глядя Лансу в глаза.

— Побьём их микроскопами, господин генеральный секретарь. Практически в буквальном смысле. Узорги — не воины, тут ты прав. Но узорги хороши в создании механизмов, в том числе и автономных. А после недолгого периода консолидации с Гинопосом, в нашем распоряжении оказались боевые программы, анализ сотен и тысяч сражений. Этого нам хватило для постройки, например, боевых роботов, которых вам пока не довелось увидеть, и для разработки автоматизированных самообучающихся боевых космических кораблей. Наша армия состоит не из нас, но из наших изобретений. И пусть в столкновении с Гинопосом один на один мы не сможем победить, то объединившись с Триумвиратом, разнесем этих щенков в мелкую пыль.

Хирт взял со стола стакан с водой и сделал глоток, давая Лансу возможность вставить слово. Тот этой возможностью не воспользовался, и Хирт продолжил:

— Кроме того, я вновь упомяну «Квазар», который может уничтожить Триумвират в любую секунду. Уточню: речь не об этой планетке, взрыву которой только обрадуется тридцать процентов населения. Речь о галактике. И — нет, я сейчас не угрожаю. Я объясняю, почему Аргеной до сих пор не имеет вас в задницу. Он понимает, что как только войска Гинопоса вторгнутся на территорию галактики, соблазн станет слишком велик.

Четыре минуты. Отчего-то Ланс потеет. Он хорошо скрывает волнение, но есть такие вещи, которых не скрыть дилетанту. Слишком, несообразно напряжен. Хирт специально вел разговор как можно более развязно, но не спровоцировал никаких вспышек. Ланс как будто изображал саму лояльность, но при этом не выражал готовности к решительным шагам. Значить это могло только одно: тянет время. Что ж, не у тебя одного припрятаны козыри, малыш. Есть и у нас, чем тебя порадовать. Через минуту.

Салли перед расставанием долго рассматривала снимки участка Чаппела из космоса. «Точно здесь? — спрашивала она. — Ты уверен?»

Её недоумение можно было понять. Сама планета была из тех, о которых не говорят в приличном обществе, да и здание не производило серьезного впечатления.

«Просто иди по координатам, — сказал ей Хирт. — Мне нужен репортаж. Мне нужен он через пять минут после того как начнутся переговоры».

«Ну, шедевра я тебе за такое время не обещаю, но попытаюсь скомпенсировать глубоким декольте».

В Салли он был уверен. Она маниакально исполняла свою работу, а Хирт привык доверять маньякам. Ведь и узорги были теми же маньяками, готовыми плюнуть на всё и вся ради любимого дела.

Главное, чтобы Елари справилась… Повода сомневаться в её надежности у Хирта не было, но задача, стоявшая перед нею, была гораздо сложнее, чем склепать за пару часов убедительный репортаж и показать его всей галактике.

Ланс откашлялся, отпил воды.

— Вы должны понима-а-ать… — Теперь он принялся растягивать слова. — Такие решения не принимаются настолько быстро…

— Отлично, — кивнул Хирт. — Тогда мы разворачиваемся и улетаем, отправив Аргеною письмо с благословлением. Вам придется довольно быстро принять решение: подставить ему задницу или поработать ротиком. Впрочем, зная Аргеноя, думаю, он поставит вас во все позиции, так что…

— Советник Хирт, вы опускаетесь до угроз! — повысил голос Ланс. — И, к тому же, ваш выбор лексических средств…

Он дернулся и замолчал. По взгляду, внезапно затуманившемуся, Хирт понял, что ему пришла какая-то важная информация на браслет. Вот оно, началось. У Хирта браслет отобрали на входе, но это уже ничего не меняло. Началось!

Ланс моргнул. Теперь он глядел на Хирта с недоумением и ужасом. Приоткрыл рот и, будто не понимая, где он, и кто перед ним, брякнул:

— Запретить. Остановите распространение…

— Чего? — Хирт наклонил голову. — Порнографии? Наркотиков? Инфекций, передающихся половым путём? Думаю, это нам под силу, но для начала давайте оформим узоргам гражданские права. Второй раз на ту же удочку мы не попадемся. Сперва — официальное оформление отношений, потом — жаркая любовь.

Ланс вскочил. Его ладони сжались в кулаки и задрожали, лицо перекосило. Миг — и всё закончилось. Матерый политик взял себя в руки, заставил себя опуститься обратно в кресло. Хирт с любопытством наблюдал за его ужимками.

— Что-то не так, господин генеральный секретарь?

Работало. Лицо Ланса выражало сомнение. Наконец-то его удалось выбить из колеи. Теперь ему придется сделать какой-то шаг. Давай же, давай, гнилой ублюдок, не заставляй меня применять последнее средство, о котором пока не хочется даже думать!

— Да, — признал Ланс. — Да, что-то не так… Что ж, я думаю, нет смысла игнорировать. Сейчас всё равно вся галактика смотрит этот материал, полагаю, мы можем прерваться и показать его официально.

Палец Ланса ткнул поверхность стола, и от того отделилась инфопанель, доселе невидимая. Она встала перпендикулярно поверхности и показала картинку. Хирт смущенно откашлялся: Салли, стоявшая на фоне дымящейся воронки, была одета в платье с поистине глубоким декольте.

— Я нахожусь на планете Чаппел, возле того места, где не так давно находился секретный завод по производству боевых космических кораблей, — заговорила она бодрым голосом. — Как вы можете видеть, теперь его не существует. Согласно показаниям очевидцев, завод был уничтожен…

«Неизвестными террористами», — мысленно закончил фразу Хирт и покосился на Ланса. Каково это — остаться без своего самого сильного козыря в грядущей войне?

— …вооруженными силами Гинопоса, — сказала Салли.

Хирт вздрогнул. Ему не нужно было изображать изумление.

— Господи, — сказал он, подаваясь вперед. — Да что же там такое произошло?

Глава 33

Эту девку Ланс видел не впервые и постоянно надеялся, что в следующий раз она предстанет перед ним мёртвой, в каком-нибудь жутком экстренном выпуске новостей. Салли Локхарт, краса и гордость независимой журналистики, в самом худшем её проявлении.

Каждый раз, как в сети появлялось очередное видео с её смазливой мордашкой, Лансу приходилось брать лопату и бежать разгребать какое-нибудь очередное дерьмо. Устраивать показательную порку чиновнику, у которого обнаружились неучтенные космические яхты из чистого золота, поднимать зарплаты шахтерам на астероидах, выпускать из-под стражи невиновных, но неугодных людей. А теперь Салли пришла опять, чтобы стройной ножкой выбить из-под Ланса табуретку.

— Сейчас вы увидите шокирующие кадры, на которых два космических корабля, принадлежащих Гинопосу, отлетают от завода за десять минут до взрыва, — сообщила Салли, и картинка сменилась.

Завод, который Ланс видел своими глазами один раз в жизни, лет пятнадцать назад, был еще цел и невредим. Откуда велась съёмка, не уточнялось. Ланс разглядел трупы на земле и два космических корабля, действительно и несомненно принадлежавших Гинопосу. Один застрял в проходе, другой стоял неподалеку.

— Как и следовало ожидать, власти пока молчат и никак не комментируют произошедшее, — продолжала трещать Салли, пока корабли поднимались в воздух и исчезали из виду. — Надо думать, скоро появятся сообщения о том, что никакого завода на Чаппеле не было, а произошедший взрыв — лишь редкая природная аномалия. Пока же я рискнула задать несколько вопросов женщине, которой не существует, одной из тех несуществующих, которых, вполне возможно, скоро сгнобят в какой-нибудь газовой камере.

Кадр сменился, Салли стояла рядом с полной растерянной женщиной.

— Расскажите, пожалуйста, что происходило?

— Я… Я не знаю, — лепетала женщина, моргая в камеру. — Они улетели…

— Кто улетел? Куда?

— Корабль… Мой муж работал на заводе. Недавно сказал, что нас всех перевезут на Анмил, кажется… И он работал целыми днями, даже ночью, они загружали всё на корабль. А корабль улетел…

— Что вы говорите! Завод собирались перевозить?!

— Ну да. Это из-за войны. Я толком ничего не поняла, но вроде бы кто-то должен уничтожить Чаппел, и поэтому отсюда нужно было улетать. Но они улетели…

— Вы хотите сказать, что ваш муж улетел?

— Наверное, — совсем растерялась женщина. — Тот большой корабль вылетел, и только потом всё взорвалось. Наверное, мой муж там, но почему он оставил меня? Почему они оставили всех нас?!

В голосе женщины зарождалась истерика. Оператор повёл камерой, и Ланс закрыл глаза. Это конец… Десятки, сотни лиц, достаточно хорошее разрешение, чтобы запустить сканер и найти их в базе. Женщины, дети, подростки, все одинаково обалдевшие, некоторые в слезах. Стоят на краю воронки, смотрят вниз, не веря глазам, переговариваются. Замять такое на пороге войны не выйдет.

— Невозможно поверить, — кривлялась Салли. — Узнав о том, что планета будет уничтожена, наше правительство тайком вывезло только оборудование со своего завода и необходимую рабсилу, оставив остальное население на произвол судьбы. Кстати говоря, пространство над Чаппелом объявили закрытым, запрещены любые взлёты под угрозой немедленного уничтожения летательного аппарата. Мы очень боимся. Стив?

— Да, Салли, — резанул по уху голос: видимо, говорил оператор. — Я лично нахожусь в панике, в самом её центре, и могу вести репортаж оттуда, но у меня нет твоих талантов, поэтому я просто держу камеру.

— Спасибо, Стив, — кивнула Салли. — Итак, что мы имеем? Гинопос приступил к активным боевым действиям, а Триумвират открыто заявляет свою позицию: никакой помощи мирному населению. Всё, что от нас требовалось — это отправить мужчин призывного возраста в армию, остатки же можно просто выплеснуть за борт. Такова политика, проводимая Ремилом Лансом. Прямо сейчас он, вроде как, должен вести переговоры с одним из лидеров узоргов, Винчу Хиртом. Винчу Хирт предлагает Триумвирату защиту. Давайте всей галактикой затаим дыхание и попробуем угадать, что же выберет наш бесстрашный лидер? Сохранить единоличную и неподконтрольную власть над несколькими планетами с выжившими рабами, или же сохранить всё, признав авторитет узоргов? Раньше я бы поставила на первый вариант, но теперь, когда завод по производству военных кораблей уничтожен, и информация об этом стала известна всем… Ой, это же я сделала её известной всем! Боже, какая я рассеянная! Салли Локхарт, с бомбическим приветом с Чаппела! А теперь прошу прощения, но нам надо валить с этой планеты, пока есть удачное «окно» и нас не расстреляли за использование гарантированного права свободы слова.

Закрылось и свернулось окно, инфопанель почернела. Ланс перевел взгляд на Хирта. Браслет выдал автоматическое сообщение о том, что трансляция возобновилась. Галактика ждала продолжения переговоров. Хотя, конечно, на самом деле галактика ждала, что Ланс ответит Салли.

Ему хотелось вскочить, врезать кулаками по столу, заорать: «Да прекратите же вы всё это дерьмо! По-вашему, мне слишком легко делать свою работу? Я жопу рву ради того, чтобы сохранить хоть что-нибудь, а мне постоянно лезут под руку всякие недоумки, любители записывать видео! Какого хрена я вообще должен на это реагировать? Какого дьявола должен вам отвечать? Воткните в корыта свои гребаные рыла и продолжайте хрюкать, пока я выполняю свою работу!»

Однако ценой такого выплеска будет гражданская война на фоне межгалактической. Пожалуй, Арвик был прав. Заниматься политикой — это значит жрать дерьмо, и сейчас Лансу поднесли очередную лопату.

Он откашлялся. Ослабил узел галстука, взял стакан с водой. В эфире было омерзительно тихо. Никто ничего не говорил. А ведь пресс-секретарь, или консультант могли бы хоть что-нибудь вякнуть, намекнуть, как ему лучше повести себя сейчас!

— Шокирующие новости, — пробормотал Ланс. — Тем не менее, мы не можем слепо доверять тому, что показывают нам непрофессиональные журналисты. Инцидент на Чаппеле будет тщательно расследован, после чего…

— Ланс, — почти что ласково окликнул его Хирт. — Проснись. Ты же видел воронку. У тебя нет больше завода. Как только гинопосцы перещёлкают все корабли вашего флота, ты останешься ни с чем против величайшей армады. Не кажется ли тебе, что настало время…

И тут действительно настало время.

Первые выстрелы прозвучали так инородно и несуразно, что Ланс их даже не разобрал. Потом что-то взорвалось, и вспышка привлекла его внимание. Одна из дозорных вышек «складывалась», объятая пламенем взрыва.

— Нет! — Ланс вскочил.

Сердце его быстро заколотилось. Он закрыл глаза, всем существом своим ударился о закрытый канал с Арвиком. Тщетно. Тот не принимал вызов. Но зачем, зачем?! После всего, что произошло, надо было отменить операцию! Люди и так места себе не находят, теперь это идиотское похищение будет совсем не к месту!

Ланс открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть воздушные корабли. Они подлетали к комнате переговоров, три с одной стороны, три с другой.

— План «Б»? — спокойно спросил Хирт, поднимаясь и оправляя пиджак. — Или не успел отменить план «А»? Надеюсь, второе, потому что если первое, то мне придётся склонить голову перед твоей тупизной, Ремил Ланс.

— Я ничего об этом не знаю! — заорал Ланс. — Кто это? Кто?.. О! — Он вовремя разглядел на борту корабля, повернувшегося боком и зависшего над самой землей, эмблему. — Это «Белый день»! «Белый день»!

Из кораблей посыпались вооруженные люди в шлемах.

— Серьёзно? — скривился Хирт. — Вы намалевали белые кругляши на военных машинах Триумвирата, и всё, типа, нормально?

Шла ли до сих пор трансляция? Брался ли звук? Оператор отбросил камеру и лёг на пол, закрыв голову руками. Ланс понадеялся, что слова Хирта не достигнут ушей зрителей. Пожалуйста, господи, если ты есть…

Стёкла разлетелись, внутрь ворвались солдаты, которые двигались, как солдаты, действовали слаженно, как солдаты, а не как группа анархистов и митингующих полудурков. Ланса и Хирта скрутили молча. Хирт смеялся, а Ланс скрипел зубами от боли — с ним явно не собирались церемониться, руки заломили как надо.

Голова закружилась. Ланс чуть не отрубился, но ноги продолжали шагать туда, куда его толкали. Потом его грубо толкнули. Ланс кубарем полетел внутрь небольшого корабля. Рядом с ним на пол приземлился Хирт.

— Там пара кресел, — сообщил бесстрастный голос. — Советую пристегнуться.

Опустилась герметичная створка, и на покатом потолке загорелись неяркие лампы.

Ланс встал, огляделся. Увидел обещанные кресла, доковылял до них, сел и пристегнул ремень.

— Как-то ты слишком уж спокоен для похищенного политика, — сказал Хирт, устраиваясь рядом. — Как думаешь, будут требовать выкуп? Или просто изнасилуют?

— Хирт, говорю тебе, я понятия не имею, что происх…

Ланс прикусил язык — корабль рванул вверх с такой скоростью, что он вторично едва не потерял сознание. Металлическая стена перед глазами помутилась, изогнулась, желудок сжался, готовый извергнуть всё содержимое.

Что-то ударило в корпус, корабль качнулся. Долетели звуки выстрелов. Значит, они не в космосе… Но что за стрельба? Должно быть, таков был план Арвика. Не могли же вооруженные силы просто так отпустить «террористов» с похищенным генеральным секретарем!

Еще один удар, корабль завертелся. Ланс, нагнувшись вперед, сколько позволял ремень, открыл рот, и наружу хлынула рвота.

— Не бизнес-класс, да, — будто из другого мира долетал до него голос Хирта. — Но ребята стараются, не надо их так обижать. Скажите, что просто отравились на фуршете.

Чудовищная тряска, грохот. Наконец, брюхом корабль ударился о поверхность планеты, подпрыгнул, перевернулся…

— Не-е-ет, — простонал Ланс, повиснув вниз головой. Лужа рвоты превратилась в дождь из рвоты, льющийся на него одного под истерический хохот Хирта.

«Господи, позволь мне уже потерять это грёбаное сознание!» — взмолился мысленно Ланс.

Но Господь, похоже, был занят где-то на других фронтах.

Корабль лежал неподвижно. В заднюю дверь, через которую они сюда проникли, что-то ударило. Потом что-то зажужжало, лязгнуло, и сзади грянул солнечный свет.

— Что же теперь? — спросил Хирт. — Я весь трепещу в ожидании нового акта драмы. Кстати, кто автор? Ланс, или…

— Ну, это мы выясним, — отозвался чей-то голос.

Хирт замолчал. Послышались шаги, и человек в форме, обойдя обтекающего Ланса, встал перед ним. Посмотрел в глаза. Лицо незнакомое, а вот форма… Форма…

Браслет помог опознать — это была полицейская форма Иргила.

— Реввер, — пробормотал Хирт. — Ты-то здесь какого черта делаешь?

— А что мне оставалось? — развел руками майор. — Вы с этими журналистами разработали план, состоящий из одних дыр. А я ведь сразу говорил: если в плане нет тяжелой артиллерии, значит, план — дерьмо. — И, повернувшись вновь к Лансу, добавил: — Добро пожаловать в плен, господин генеральный секретарь. Вы ведь этого хотели, не так ли?

Ланс закрыл глаза.

Глава 34

— Вот что я называю по-настоящему успешной операцией!

— Ноль потерь, завод уничтожен, да еще и такой жирный трофей.

— Кое-кого, думаю, представят к награде.

— Мечтай-мечтай. Если и представят, так командира.

— А я разве сказал, что меня? Я просто к тому, что удачно слетали, вот и всё!

— А ну, позатыкались все на хрен в эфире! — перекрыл голоса рык Ирцарио.

В эфире сделалось тихо. Закрыв глаза, Ирцарио прислонился лбом к стеклу иллюминатора. Он стоял в одном из многочисленных пустующих отсеков большегруза и пытался справиться с собой. Получалось из рук вон плохо.

— Как ты? — раздался реальный, не из браслета голос Лейста.

Ирцарио закрыл глаза и с трудом подавил стон.

— Исчезни, — бросил он в ответ.

Лейст не исчез. Более того, он подошел ближе.

— Нашел в шкафчике у капитана. Ну, ты понял — у бывшего капитана. Хочешь?

Что-то в голосе Лейста настораживало. Ирцарио повернул голову. Лейст протягивал ему пустую на треть бутылку с виски или чем-то вроде этого. Вчитываться в этикетку не хотелось. Из горлышка разило спиртным, и этого было вполне достаточно.

Вот что не так с голосом. Лейст был пьян. Пусть не мертвецки, но взгляд затуманился. Ирцарио стиснул зубы. Что он ненавидел больше всего на свете, так это подобные вот этому «расслабления» на заданиях. Ничто еще не закончено. Они пока в открытом космосе, операция продолжается до возвращения на Гинопос, а это значит — полнейшая бдительность, абсолютная концентрация!

— Ну хочешь — доложи на меня, — вздохнул Лейст.

Хотел, да. Еще больше хотел прострелить грудину этому наземному выродку и наступить на рану. Раздавить его гребаное сердце, которое и так на ладан дышит.

— Дай сюда. — Ирцарио вырвал бутылку из руки Лейста, сделал несколько глотков и завинтил пробку. — Больше не получишь, пока не… Вообще.

Ирцарио ждал возражений, но Лейст лишь кивнул и опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Это был, вероятно, грузовой отсек, в котором за каким-то хреном устроили иллюминатор. А так — ни стульев, ни столов, ни даже завалящей кушетки.

— Хочешь что-то спросить? — Лейст смотрел перед собой невидящим взглядом, обращенным в прошлое.

— Хочу, но не стану. Ответь сам, на что считаешь нужным.

Лейст покивал, размышляя. Потом сказал:

— Теперь, если их спросят, они скажут, что я — стрельнутый на всю голову ненавистник узоргов. Я не видел границы, не знал, где стоит остановиться, чтобы это не выглядело, как милосердие.

Ирцарио отвернулся, посмотрел в космическую черноту, испещренную точками звёзд. Далеко-далеко виднелось белёсое пятнышко Ваграна. В этот раз они шли другим маршрутом, берегли энергию. «Скачок» был грузовику под силу, но лишь один, судя по запасам энергии. Да и не хотелось бы бездарно спечь мозги стольким пленникам, два раза подряд преодолев скоростной рубеж. В трюмах сплошные работяги, которые, может, и в космос-то ни разу не вылетали.

— Ты всё сделал правильно, — заставил себя сказать Ирцарио. — Думаешь, та истеричка её вытащила?

В это он не верил. Слишком быстро произошел взрыв. Но хотелось услышать от Лейста хоть что-нибудь. Ведь этот сукин сын что-то думал тогда, что-то планировал. Неспроста ведь он отдал шлем, знал, что в нём — камера, фиксирующая весь ход операции. Он остался с Елари наедине — не просто ведь так, поцеловать напоследок бескровные губы.

— Там был еще парень, который пришел за ней. Здоровый. Шанс у них был. Скажем, я бы успел вытащить обеих раза три, если не четыре, но это — я.

Ирцарио скрипнул зубами. Надежда! Надежда — это унылая сука, которая вечно сидит где-то в темном углу и скулит, скулит. Ирцарио ненавидел надежду. То ли дело уверенность. В чем угодно: в победе или поражении. Оценил варианты, уверился и сделал всё, от тебя зависящее. Но вот когда не можешь сделать ничего…

— Возможно, тебе будет лучше знать, — говорил Лейст. — Хирт рассказал мне — по большому, правда, секрету — но сейчас самое время. Твои чувства к ней были не настоящими. Её спецом готовили, чтобы ты на неё запал. Подобрали тип лица, фигуру, изменили гормональный фон, подобрали феромоны… Ну, ты понимаешь. Задачей было — подобраться к Аргеною, убить его твоими руками.

Ирцарио усмехнулся. Невесело, но и без удивления. Почему-то все кругом всегда были уверены, что он, в случае чего, не задумываясь перешагнет через труп отца. И что сказать? Что все ошибались?

— Херня, — тихо сказал Ирцарио, сверля взглядом бесконечные глубины космоса. — Чувства не бывают настоящими или фальшивыми. Какая разница, что их вызывает? Я не узорг, чтобы задумываться над такими сложностями. Еще задолго до того, как мы перехватили тот корабль, где она была, меня всё задрало. Эти бесконечные скитания, бесконечные войны ради мечты — обрести землю. Отец как будто застрял мыслями где-то во времена рыцарей в сверкающих доспехах. Сегодня воевать ради земли — бред, такой же, как бороться с венерическими заболеваниями, пытаясь затрахать до смерти всех спидозников. И что, я один такой умный, до кого дошло? Думаешь, хотя бы Сонлер не понимает, что мы растянули собственное самоубийство на столетия? Да все, у кого есть хоть капля мозгов, давно сообразили, что нас поимели еще до зачатия, спустили в унитаз под названием «Гинопос». Мы должны воевать, должны ненавидеть узоргов, должны кончать в потолок от восторга, что нам повезло жить на таком охерительном космическом корабле. Мы слишком много всего должны. И всё, чего мне хотелось, — послать долг подальше хоть раз. — Ирцарио сделал еще пару глотков и убрал бутылку под форменную куртку. — Не будь её, я бы нашел другой повод сойти с ума. Эти твои феромоны лишь подтолкнули летящий с горы камень.

— Не мои, — заметил Лейст.

Ирцарио тихо засмеялся:

— Да пошел ты. Придурок.

Сигнал на браслет застал его врасплох. Ирцарио откашлялся, тряхнул головой, стараясь переключиться в режим командира, в режим гинопосца. Вызывал пилот штурмовика.

— Первый на связи, слушаю тебя.

— Ирцарио, — зазвучал в голове встревоженный голос. — От Ваграна идёт повторяющийся сигнал бедствия.

— Назови пару причин, почему нам не насрать?

— Сигнал — наш. И частота наша.

Вот это поворот. Что же там за уникум умудрился вляпаться в дерьмо?

— А позывные чьи?

— А вот это самое интересное. Позывные — Кидеса.

Глава 35

Того полубессмертного косматого демона Лейст запомнил отлично, и сейчас, когда Ирцарио, бросив его имя, выбежал из отсека, он немного замешкался. Руки дрожали. Лейст возглавлял отряд пусть молодых, но гинопосских бойцов, он удачно провел операцию, у него под рукой было столько оружия, что можно хоть сейчас объявлять войну Триумвирату, но он боялся.

Кидес будил в нем весьма неприятные чувства. Кидес напоминал поезд, несущийся с околозвуковой скоростью. Человеческого в нём было не больше, чем в этом самом поезде, и Лейст подумал, что, пожалуй, таких тварей нужно разрешить отстреливать на законодательном уровне. Таких! А не узоргов.

Лейст вытянул руку перед собой, сосредоточился на ней. Дрожь уменьшилась, но глаз все равно фиксировал колебания. Собрав всю силу воли, Лейст отдал руке команду «смирно». Всякое движение прекратилось, как будто нажали «паузу».

— Вот и не надо трахать мне мозг, — сказал Лейст вполголоса и вышел вслед за Ирцарио.

* * *
Пункт управления большегрузом был большим. Пульт полукругом тянулся вдоль панорамных окон. Все двадцать вертящихся стульев были заняты гинопосцами. Лейст задумался, что же случилось с командой. Наверное, остались на Чаппеле, быть может, в том посёлке, о котором говорил рабочий. Действительно, зачем им было сидеть на корабле всё то время, пока идёт погрузка.

Корабль шел на автопилоте, ежесекундно управлять такой махиной не имело ни малейшего смысла, поэтому солдаты просто вертелись на стульях и, видимо, обсуждали операцию. Когда вошел Лейст, на него посмотрели с уважением и некоторой даже опаской. Особенно — его подопечные. Хорошо. Правильно.

Ирцарио стоял в середине пульта, делал что-то с панелью. Вдруг, резко выругавшись, ткнул кнопку. Зазвучал голос Аргеноя из динамиков. Как всегда — спокойный до такой степени, что хотелось забиться в угол и тихо сдохнуть.

— Я даже не знаю, с чего начать… Например, с той цистерны, что вы тащите домой. Как ты объяснишь это, Ирцарио?

— Это была необходимость, — проворчал гинопосец. — Выполнив боевую задачу, мы должны были спешно покинуть территорию и, чтобы не вступать в бой с вооруженными силами Чаппела, взяли грузовик. Надеюсь, нам это зачтется как трофей?

— А чья была идея?

— Лейста.

Помолчав, Аргеной сказал:

— Зачтется. Лейсту.

Этого разговора Лейст не понял. Похоже, трофеи давали какие-то весомые преимущества гинопосцам, потому что сейчас на него смотрели все, причем, такими круглыми глазами… Лейст, заложив руки за спину, приблизился к Ирцарио. Тот, оказалось, смотрел на инфопанель пульта, демонстрирующую Аргеноя в собственных покоях. Увидев Лейста, тот кивнул и теперь обращался к нему:

— Этот трофей, возможно, спасет твою жизнь, капрал. Вы с Ирцарио в два голоса пели мне о том, что Кидес погиб, а перед тем окончательно свихнулся. Как так получилось, что он сейчас говорит со мной, как живой, и более чем вменяем? Он сумел сбежать с «Ковчега», да еще и набрал трофеев.

— Не могу знать, — отозвался Лейст. — Кидес был мёртв, я готов повторить это под присягой. Я его не столько убил, сколько добил. Он долго находился в вакууме, харкал кровью и шатался. После такого не выживают.

Лейст постарался не обратить внимания на усмешку Ирцарио.

— Что ж, — пожал плечами Аргеной, — с этим мы будем разбираться уже здесь, устрою вам очную ставку.

Очная ставка с Кидесом? Черт, да из этого получится великолепное реалити-шоу.

— Ты дал ему координаты? — вмешался Ирцарио.

— Я еще не настолько стар и глуп, — сказал Аргеной. — Кидеса подберете вы. Досмотрите корабль и уничтожите.

— Вместе с Кидесом? — с надеждой спросил Ирцарио.

— Прекрати. Подтверди получение приказа и приступай к выполнению.

— Брось! Как ты это себе видишь? Мне просто попросить берсерка-психопата перейти с корабля на корабль? Да он опять взбесится и начнет всё крушить, мы его снова убьём, и ты будешь ругаться.

Лейст услышал сдержанные смешки с разных сторон. Похоже, перепалки Ирцарио с отцом были известным развлечением для солдат.

Аргеной молчал. Ирцарио, тщетно подождав, вздохнул и поднял руки:

— Есть подобрать Кидеса и уничтожить корабль. Разрешите выполнять?

— Разрешаю.

Изображение Аргеноя померкло. А ведь он, собственно, даже не спросил, как прошла операция. Знал? Наблюдал в онлайн-режиме через камеры в шлемах? Или просто не посчитал нужным интересоваться такой ерундой?

Ирцарио о таком, похоже, не задумывался. Он опять тыкал пальцами в панель, шепотом матерясь. Наконец, у него что-то получилось, и на инфопанели появилось лицо Кидеса.

— Херово выглядишь, амиго, — поприветствовал его Ирцарио. — Как там, в аду?

— В аду?! — взревел Кидес так, что Лейст чудом не содрогнулся. — Я сбежал из рая. Там было полным-полно прекрасных зеленоглазых ангелов, которых можно было убивать вечность.

Лейст уставился на берсерка. Тот был бледен, глаза запали, губы потрескались — от обезвоживания, наверное. Но для себя он был, безусловно, нормален. Он говорил. Произносил длинные словесные конструкции.

Вот взгляд Кидеса упал на Лейста, и глаза чуть прищурились.

— Привет! — Лейст поднял руку. — Прости, что убил тебя. Надеюсь, без обид?

Секунд десять Кидес молчал. Лейст не отводил взгляда. Наконец, берсерк рыкнул что-то неразборчивое и вновь посмотрел на Ирцарио:

— Ты собираешься стыковать, или нет?

— Да-да, сейчас, — кивнул Ирцарио и махнул кому-то из солдат. — Давай, сейчас тебя подхватят магнитами. Просто ничего не делай, мы сами.

Он вырубил инфопанель.

— Стыковка через пять минут, шлюз девять, — отрапортовал гинопосец из команды Ирцарио.

Лейст повернулся к своим. Одно движение рукой, и они тут как тут, стоят по стойке смирно.

— Мы с Ирцарио пойдем встречать Кидеса. Вы держитесь сзади. Оружием не светить, но будьте готовы стрелять, он опасен. Бить по ногам. Наденьте шлемы, пусть будет запись — не повредит в таком деле.

— Ну, пойдём, — хлопнул его по плечу Ирцарио. — Посмотрим в глаза смерти. Всегда увлекательное занятие.

Глава 36

Лейст и Ирцарио встали посреди коридора, ведущего к стыковочному люку. Пятеро ребят расположились сзади. Двое из них присели, помня наказ стрелять по ногам, остальные предпочли контролировать встречу с высоты своего роста.

— Как он выжил? — пробормотал Лейст.

Ирцарио пожал плечами.

— Полагаю, узорги подлатали, — ответил он через защищенный канал браслета. — Единственное, что приходит в голову. Вопрос только — на хрена? Сильно сомневаюсь, что они от него получили какую-либо полезную информацию. Да и потом, на борту у них оставалось еще полно наших, более живых и адекватных.

— Просто так бы не воскресили…

— Это да. Но нельзя списывать со счетов тот факт, что узорги, хоть и умники, но — дебилы. Помнишь наш спарринг на «Ковчеге»? Помнишь, как я метнул нож в толпу? Вот скажи, чего стоило сделать вокруг арены силовое поле, или хоть металлическую сетку? Их слабость в том, что они ожидают игры по правилам. А правил нет. Особенно — у Кидеса.

Над люком загорелась зеленая лампочка: давление выровнялось, опасности не обнаружено. Будь воля Лейста, он бы запретил зеленым лампочкам загораться, когда рядом фиксируется нечто, хоть немного похожее на Кидеса.

— Приготовились, — сказал он, не оборачиваясь.

За спиной — ни звука, ни движения. Они уже давно приготовились. Надо забывать привычку командовать ими, как обычными солдатами.

Створки люка с приятным сигналом раздались в стороны…

— Стоять! — Это рявкнул Халт. — На колени! Руки за голову!

Лейст оценил увиденное лишь мгновение спустя.

— Не стреляйте! — скулил зеленоглазый, стоя на коленях. — Прошу, пожалуйста…

Он, кажется, не соображал, к кому обращается. Его трясло. На лице запеклась кровь — она текла из глаз, из носа, изо рта и ушей. И, похоже, умыться парню не давали давно.

Следом, неторопливо шагая, явился Кидес. Руки Лейста непроизвольно дернулись — автомат бы… Но автомат висел за плечом, это соответствовало этикету гинопосцев.

— С каких это пор наземников рядят в нашу форму? — прорычал Кидес, уперев руки в бока. Его взгляд испепелял Лейста.

Форма на Кидесе была всё та же, прожженная лазером, простреленная, залитая кровью.

«Какого хрена? — Лейст „постучался“ в закрытый канал. — Он настолько нормален, что я нервничаю».

«Да он такой и есть обычно, — отозвался Ирцарио. — Просто когда он на задании, у него там, в башке, как будто переключается что-то, и, пока задание не выполнит, лучше к нему не подходить».

Вслух же Ирцарио сказал другое:

— Лейст принес красивый подарок: голову Иджави, перевязанную ленточкой.

— Убить бабу — не много чести, — проворчал Кидес.

Но тон его был примирительным, а потом он сделал то, чего Лейст от него никак не ожидал. Шагнул вперед и протянул ему руку.

Помешкав, Лейст ответил на рукопожатие. Сразу сжал пальцы изо всех сил, но Кидес был гораздо сильнее. Лейст лишь зубами скрипнул, когда от его хватки затрещали кости.

— Не такая уж ссанина, для наземника, — заключил Кидес, убирая руку.

Видимо, это был комплимент.

Поскольку Кидес вёл себя спокойно, Лейст повернул голову и приказал:

— Вольно. Свои.

С едва заметным шорохом опустилось оружие.

Ирцарио поднял портативный сканер и приблизился к Кидесу.

— Руки подними, здоровяк. Мы не можем тащить на «Гинопос» всякую дрянь.

— Ну так выпрыгни в космос, какие проблемы! — фыркнул Кидес, но руки поднял и позволил себя обследовать.

Ирцарио тщательно провел сканером над каждым сантиметром Кидеса. На рукоятке загорелась зеленая лампочка. Вот опять…

— Следящих устройств нет, кибермодификаций нет, — заключил Ирцарио. — Что на корабле? Живой кто есть?

— Нет, — поморщился Кидес. — Можешь взрывать.

— Сперва посмотрю.

— Пожрать дадите?

Ирцарио не ответил. Он направился на корабль Кидеса, обойдя трясущегося на коленях узорга, будто неодушевленный предмет. На вопрос попытался ответить Лейст:

— Тут есть кухня, но нормальных продуктов не запасли, только синтетическая смесь…

— А чем, по-твоему, гинопосцы давятся всю свою жизнь? Напугал.

Кидес, толкнув Лейста плечом, прошел мимо. Ребята пропустили его, глядя почтительно и с легкой опаской. Лейст, взвесив возможные последствия, кивнул им, сбросил на браслеты приказ сопровождать Кидеса. Сам пошел за Ирцарио.

Тот обнаружился в кабине. Стоял, вглядываясь в инфопанели пульта. Заметив Лейста, кивнул:

— Видишь? Как я и говорил. Гении, но дебилы. Код программного обеспечения слегка модернизировали, чтобы передатчик отправлял сигналы на «Ковчег».

— То есть, можно считать координаты «Ковчега»? — спросил Лейст.

— Уже. Думаешь, один такой умник? Это, конечно, может оказаться лажей, но проверить не помешает. Одно хреново — если взорвем корабль, сигнал прервется.

— Задай программу летать по орбите Ваграна и подавать сигналы, — предложил Лейст. — Они будут думать, что ничего не изменилось. Конечно, рано или поздно местные его собьют, но…

— Скорее рано, — поморщился Ирцарио. — Мы же тут нашумели…

— Ну и какого черта? Просто отправь отцу координаты, и пусть он уже сейчас начинает проверку. У тебя что, деньги на балансе закончились?

Ирцарио мрачно посмотрел на него и опять сосредоточился на инфопанелях. Браслет его вспыхивал голубым цветом, иллюминируя отправку или получение данных.

Лейст прошелся по тесной кабине, но не нашел ничего интересного. Вышел в коридорчик, заглянул в первую каюту — пусто. Вторая была побольше размером и была, похоже, даже не каютой, а помещением для перевозки десанта: здесь были характерные сиденья. Видимо, модель корабля предназначалась как для длительных одиночных путешествий, так и для стремительных боевых операций. В Триумвирате Лейст подобных не встречал, но… Почему бы, собственно, и нет?

Но всё это он обдумал уже после. Сейчас же, открыв нажатием кнопки дверь, он боролся с тошнотой. Победил.

— Ирцарио, — сдавленно позвал он.

— Что там? — подошел тот пару секунд спустя. — Ого… Ну да, Кидес — он такой.

Помещение было уделано кровью сверху донизу. На полу валялись истерзанные тела узоргов. Лейст насчитал пять, но мог и ошибиться, потому что Кидес явно пытался создать из них однородную массу. При виде этого безумия Лейст подумал о своём преступлении — убийстве женщины-узорга — как о детской шалости.

— Я бы не хотел находиться на одном корабле с этой тварью, — прошептал Лейст. — Черт… Да я бы не хотел находиться с ним в одной Вселенной.

Ирцарио тоже явно было не по себе, но он, как всегда, держался.

— Не будь так суров к Кидесу. Он болтался без дела на орбите часов шесть. Ему… Ему было скучно, вот и всё. Пошли. Воняет…

Они вернулись на большегруз. Отстыковали корабль и послали его нарезать круги по орбите Ваграна. А потом, предупредив всех по громкой связи, ушли в «скачок». Лейст встретил вечность и хаос, как старых друзей.

Глава 37

Где они находятся, Ланс не знал — браслет у него отобрали, и сейчас он на собственной шкуре понимал, каково это — быть слепым котёнком. Наверняка мог сказать только одно: они в космосе. Причем, на весьма дешевом куске металла. В каюте, например, не было иллюминатора — только проекция на инфопанель.

Разумеется, только придя в себя, Ланс принялся тыкать пальцами в инфопанель, пытаясь добиться от неё доступа к сети, но проклятая планшетка будто издевалась. Всё, что он смог получить — помимо заунывного космического пейзажа — это таблицу настройки цветов и расслабляющую музыку. Последняя запустилась, несмотря на «отмену», и пиликала уже два часа. Ланс не смог её отключить. Он сидел на жесткой койке, сжав кулаки, и его трясло. Еще минута — и он разобьет эту проклятую панель!

От входа раздался негромкий сигнал, дверь отворилась, пропустив Хирта. Вид у него был уставший, глаза глубоко запали.

— Ты соображаешь, что, удерживая меня здесь, лишаешься всякого шанса на успех в переговорах? — поднялся Ланс.

У него было время подумать, и он определился со стратегией.

Хирт молча прошел на середину каюты, взял стул, перевернул его и уселся, сложив руки на спинке. Уставился на Ланса.

— Сколько можно говорить? — продолжал тот. — Я понятия не имел о похищении, ты перемудрил, Хирт. Я точно так же, как и ты, заинтересован в том, чтобы заключить союз!

— Верю, — негромко сказал Хирт.

Ланс приободрился:

— Веришь? Вот и отлично. Так давай тогда забудем всю ту чушь, что здесь произошла, и поговорим, как взрослые люди.

Хирт равнодушно пожал плечами, будто говоря Лансу: «Да развлекайся, как угодно, мне-то что?»

— Прежде всего — узорги получат гражданство Триумвирата, мы не повторим былых ошибок. Королева Иджави получит голос в Совете. Обычно в Совете заседают представители планет, но Иджави будет представителем народа. Это, конечно, необычно и странно, но — интересный прецедент, поможет нам составить более объемную картину. Вполне допускаю, что таким образом мы сможем даже улучшить политическую ситуацию…

— Королева Иджави мертва, — перебил его Хирт тихим голосом.

Ланс осекся, моргнул.

— Ч… что? Как — мертва?

— Я убил её. Отрубил голову. Послал голову Гинопосу.

Ланс смотрел на Хирта широко открытыми глазами. Сам не заметил, как у него приоткрылся еще и рот. Узорг говорил правду, какой бы ужасной она ни казалась.

— Погоди… — Ланс потёр ладонями лицо, пытаясь собраться с мыслями, сел обратно на койку. — Погоди. Что значит, «убил»? Насколько я понимаю, у вас с ней были… Ну, эти ваши узоргские отношения, которые…

— Эти наши узоргские отношения называются «любовь», — перебил Хирт, и его голос стал жестче, усталые глаза вспыхнули. — Тебе страшно или неприятно произнести это слово, Ремил Ланс?

— Я не о том. Я имел в виду, что… Ну, ты понял. Эта генетическая аномалия. Узорги не могут впрямую, осознанно объявить войну человеку, не могут изменить тем, кого любят…

Хирт засмеялся.

— Вот оно что… Вот на это ты и поставил, да? Что узорги, изобретя своё «Оружие скорби», помашут им, как малые детки, да уберут, потому что не смогут себе позволить уничтожить целую населенную людьми галактику? Дай я расскажу тебе об эволюции, Ланс. Я увидел её, вернувшись на «Ковчег». Увидел в глазах той, изменить которой не могу. Мы слишком многое вытерпели, оставаясь в живых, и в наших головах многое перевернулось. Люди создали узоргов такими, какими они были. Люди же помогли узоргам измениться.

Хирт встал, прошелся по каюте. Остановился у инфопанели, полюбовался фальшивым космосом. Ткнул в середину пальцем, и раздражающая музыка, наконец, замолкла.

— Всё меняется, — сказал он, стоя к Лансу спиной. — То, что не разлагается, — растёт. Но залогом роста является смерть. Отмирают старые клетки, нарождаются новые. Знаешь, что такое «пилинг»? Женщины проводят эту процедуру, чтобы омолодить лицо. Я же сделал это с целым народом, использовав гинопосский тесак. Полагал ограничиться Иджави, но, как оказалось, этого не хватит. Мы — отмершие клетки, Ланс. В нас нет больше никакого смысла. Я это понимаю. А ты?

Ланс почувствовал, как внутри него всё сжимается.

— Не понимаю… О чём ты говоришь?

— Тебя исключили из состава правительства, Ланс. Твоя судьба не интересует больше никого. К старости ты остался один. У тебя нет ни галактики, ни даже захудалой планеты. У тебя нет дома, который принадлежал бы тебе. У тебя нет и семьи, которая оплакала бы тебя. Полковник Арвик экстренно взял на себя управление государством. Боюсь, план был именно таким с самого начала. Чаппел уничтожен. Ваш великолепный план приводится в действие. Поздравляю, господин Никто.

Хирт расстегнул куртку и достал маленький револьвер. Оружие, пережившее своё время раз триста. Покрутил его в руках и — бросил на койку рядом с Лансом. Тот этого даже не заметил. Его взгляд блуждал в пустоте.

— Чаппел… уничтожен? — пробормотал он. — Арвик… Но погоди. Погоди! Дай мне с ними поговорить, вы же можете устроить…

— Ты уже поговорил. Вернее, твоя очень хорошая голопроекция. Поверь на слово, Ланс, я бы не стал просто так выбрасывать козырную карту. Разве что если это игра с потайным козырем. Ну, знаешь, так иногда делают: когда кон близится к концу, переворачивают последнюю карту, и — вуаля! — новый козырь. Тот, кто уже смаковал победу, оказывается в дерьме по уши, а тот, у кого не было и шанса, внезапно одерживает верх.

Хирт помолчал, глядя в круглые глаза Ланса. Вздохнул:

— Только вот я не в карты играю. Мне плевать, что сдаёт судьба. Это я управляю Вселенной, я буду управлять ей, даже когда моя голова полетит в утилизатор на «Ковчеге». Просто тупая Вселенная пока этого не понимает. Но у нас есть немного времени. Да… Немного времени есть всегда.

Кивнув в подтверждение собственных слов, Хирт прошел к двери, но остановился, повернул голову к Лансу.

— Там только один патрон. Не то, чтобы я тебе не доверял, просто больше у меня и не было. Для себя берег. Пуля разрывная. Можно сказать, что я отдал тебе самое дорогое. Впрочем, если ты считаешь, что твоя история ещё не окончена — милости прошу, дверь разблокирована. Решай, Ланс. И — прощай.

Он вышел.

Ланс взял трясущейся рукой револьвер, открыл барабан, будто не соображая, что делает. Патрон был и в самом деле один. Ланс вернул барабан на место, оттянул до щелчка курок.

Захотелось вспомнить что-то хорошее из жизни, но вспоминались только бесконечные заседания и дипломатические визиты, перемежающиеся разгульными вечеринками на Анмиле, пока он был моложе, и изнурительными тренировками в спортзале, когда здоровье стало подводить. Он жил долго, он всю жизнь чего-то достигал. А остался с одним патроном в каюте убогого космического корабля. И даже космос перед глазами не настоящий — проекция. Как и вся жизнь. Пляска теней на стене.

— Отмершие клетки, — прошептал Ланс, заглядывая в бездну ствола револьвера.

И бездна заглянула в него

Глава 38

Аргеною стоило огромных усилий не сорваться на совете. Генералы задавали вопросы и вопросы неудобные. А предложить им сколько-нибудь логичную стратегию Аргеной не мог. Три силы, три угла треугольника. Гинопос, «Ковчег», Триумвират. Ни один из них не мог сделать решительного шага, не разломав всю фигуру, не подставившись с двух сторон под удар.

Только Триумвирату шло на пользу промедление, они готовились к войне. Нет, Аргеной не боялся поражения в этой войне, но он прекрасно знал одно: чем лучше подготовятся наземники, тем яростнее будут бои, и тем больше территорий станут непригодными для жизни.

Время шло. Таяли земли. Гинопосцы сходили с ума, наблюдая, как их мечта в очередной раз утекает сквозь пальцы.

Аргеной покинул зал заседаний в одиночестве, погруженный в свои мысли. Миновал коридор.

— Грёбаный ублюдок! — оглушил его чей-то крик.

Аргеной развернулся и успел перехватить руку с ножом, сломать её, ударить нападавшего лицом об стену…

Пальцы разжались. Гинопосец, обездвиженный, обескураженный, стёк на пол, скрипя зубами от боли. Ещё пяток солдат толпились неподалёку, сейчас делая вид, что они ни при чём.

Аргеной посмотрел на них, потом — на того, кто напал. Что за дурацкая выходка. Хотел бы убить — не орал бы. А так, выходит, не дал самому себе разрешения. До последнего боялся и сомневался. Дрянной солдат.

Подняв руку, Аргеной сосредоточился на браслете. Тот легко просканировал волны, испускаемые браслетом неудачливого нападавшего. Имя — неинтересно, ранг — рядовой, куча дисциплинарных взысканий, ни одного боевого вылета. Держаться особо не за что. Аргеной отправил личное дело солдата в графу «высшая мера». У того немедленно вспыхнул браслет.

— Нет! — воскликнул солдат, выпучив на Аргеноя глаза. — Пожалуйста, не надо!

— Почему? — Аргеной вскинул брови. — Ты хотел меня убить, это очевидно. Ты оскорбил меня и память моей матери во всеуслышание. Будь ты офицером, я бы допустил поединок, но ты — кусок дерьма.

Подняв взгляд на топчущихся неподалёку сообщников — или подстрекателей? — неумёхи, Аргеной сказал:

— Повзрослейте.

Он удалился прочь по широкому коридору. Через два десятка шагов навстречу ему прошли солдаты группы внутренней безопасности. Хоть что-то еще работает безукоризненно и быстро.

«Всё уже готово?» — спросил Аргеной Сонлера через браслет.

Подтверждение пришло немедленно. Его ждут.

Аргеной остановился у терминала, вызвал «тачку». Прежде чем забраться внутрь, огляделся. Кругом шлялись солдаты. Те, которых не пригласили на церемонию. В их позах, в их походках Аргеной видел зреющую угрозу. Вот-вот что-то должно будет прорваться…

* * *
Аргеной вышел на ярко освещенную сцену. Его приветствовал нестройный гул голосов. Вполне возможно, в общем одобрении затесалось несколько человек, кричащих оскорбления, но это не важно. Человеку необходимо где-то высказывать то, что он думает, и если он не может этого сделать в одиночестве, опасаясь прослушки, то почему бы не поорать в толпе.

На сцене было многолюдно. Справа, переминаясь с ноги на ногу, толпились захваченные в плен рабочие. На лицах большинства из них легко читался самый настоящий ужас. Аргеной мог попытаться представить, что они чувствуют, внезапно оказавшись в стане врага и… не смог. Он был военным. Знал, что бы чувствовал, оказавшись в плену, он. А на месте рабочих, наверное, чувствовал бы недоумение. Мол, господи, ребята, я-то вам нахрена? Уж точно не страх.

Хотя, наверное, всё дело было в том, что такие, как Аргеной, не работают на заводах, даже если рождаются в семьях рабочих.

Слева, плечом к плечу, застыли Ирцарио и Лейст. Два подарочка. Если раньше чудил один, то теперь сюрпризов будет, надо полагать, в два раза больше. Первый совместный вылет, первое простое задание: уничтожить завод. И вот результат: притащили завод на Гинопос. Да ещё и нашли по пути психа-покойника Кидеса. Что дальше? Послать их в партизанскую вылазку, и они отбуксируют сюда пару планет, заверяя, что иначе было бы нельзя?

Аргеной взмахом руки успокоил толпу в зале. Их не так уж много. Раньше на подобные собрания старались прорваться даже те, кого не пригласили, но теперь многие приглашенные решили проигнорировать полученные на браслет уведомления.

— Я никогда не любил попусту сотрясать воздух языком, — заговорил Аргеной, и наноусилители разносили его могучий голос по залу. — И уж тем более не время для болтовни сейчас. Будем же говорить открыто, как и всегда. Я знаю, какими чувствами охвачен Гинопос. Вы хотите жить на земле, и вам кажется, будто я отбираю у вас эту мечту. Но это не так! Как видите, я стараюсь решить дело малой кровью.

Аргеной повернулся к ошеломленным работягам и указал на них рукой.

— Это — то, что осталось от военного завода Триумвирата. У них больше нет возможности строить боевые корабли. Те, что есть, наша непобедимая армия сможет уничтожить за месяц, после чего у Триумвирата не останется выбора. Им придется капитулировать.

«Если они, конечно, не полные идиоты», — добавил про себя Аргеной. Такой вариант нельзя было отметать. Большинство наземников использует свой идиотизм в качестве единственной жизненной стратегии.

— Вскоре я пойду на очередные переговоры с их правительством. Возможно, они захотят выкупить своих людей. Возможно…

«Прошу прощения, — вклинился в сознание Аргеноя голос Сонлера. — Я понимаю, насколько нагло поступаю, но вы не представляете, насколько это важно. Чаппел уничтожен со всем населением, термоядерный взрыв, это сделали силы Триумвирата».

Аргеной вдохнул и выдохнул. «Заблокировать всем, кроме генералов, доступ к сетям Триумвирата».

«Есть».

После этой секундной заминки Аргеной продолжил:

— Возможно, это даст нам возможность решить конфликт мирным путём. Я так же, как и вы, устал от войны. Но я помню, что именно помогло нам победить во всех наших войнах, что помогло нам выживать на протяжении столетий. Дисциплина. Именно дисциплинированное исполнение долга принесёт нам победу и в этот раз. Именно благодаря дисциплине мы смогли завладеть таким ценным ресурсом и рычагом для переговоров. И сегодня я бы хотел наградить человека, чьей выдающейся преданности мы обязаны сегодняшним успехом.

Аргеной сознательно скомкал часть запланированного выступления, чтобы закончить побыстрее. О подвигах Лейста предполагалось рассказать гораздо больше.

На сцену выбрался Сонлер с блестящим подносом, на котором возлежала серебряная медаль с тёмно-синей ленточкой. Лейст стоял неподвижно, устремив взгляд вдаль. Аргеной приблизился к нему, взял медаль с подноса и под жидкие аплодисменты закрепил её на груди Лейста. Потом повернулся к залу.

— Этот человек — наземник, бывший солдат Триумвирата. Он не родился на «Гинопосе», он не рос среди нас, не получил нашей подготовки, и, тем не менее, сегодня он — один из лучших гинопосцев. Я бы хотел, чтобы вы — задумались об этом. Когда мы будем делить земли, лучшие места получат не те, кто громче всех плакал, а те, кто дисциплинированно исполнял долг, несмотря ни на что.

В зале поднялся гул, и Аргеной порадовался, что гул этот был неоднородным. Там всё ещё сомневались, там всё ещё не знали, как поступить лучше. А значит, пока что их будет тянуть привычное подчинение.

— Капрал Лейст! — Аргеной повернулся к награжденному воину. — За первую удачную операцию, за доставленный неоценимый трофей, за серьёзную помощь в достижении мирного урегулирования конфликта с Триумвиратом я повышаю вас в звании до капитана.

— Служу Гинопосу! — рявкнул Лейст.

Из зала, пусть и нестройное, но грянуло: «Ура!».

Аргеной кивнул. Прекрасно. Заткнули одну пробоину, теперь бегом смотреть на другую. Чаппел уничтожен. Какого, собственно, чёрта?!

Глава 39

Генерал-полковник Арвик вошел в помещение совета. Шаг его был быстрым, лицо — непроницаемым. Каждому было ясно, что этого человека не стоит дёргать по пустякам. И двадцать пять лидеров, экстренно собравшихся на планете Триумвирата, замолчали. Только что они кипели негодованием, готовились обрушить на нового главу правительства тонны возмущения, но лишь только он вошел, стало тихо, как в древнем склепе.

Арвик обошел овальный стол, встал во главе него, перед огромной инфопанелью, висящей в воздухе. Вслед за ним в зал вошли солдаты. Их было двадцать, и они, разбившись на две колонны, заняли места за спинами представителей планет. Те нервно косились на них. Нечасто здесь бывали люди с оружием.

— Военное время, — прокомментировал ситуацию Арвик. — Приходится думать о безопасности.

Один из глав, осмелев, встал и уставился на Арвика полным ненависти взглядом.

— Генерал-полковник, — начал он медовым голоском. — Мне бы очень хотелось узнать, кто принял решение сделать главным вас? Кто дал вам полномочия…

— Внутренний устав правительства, — оборвал его Арвик. — Брошюрка, под которой все вы подписались, не удосужившись прочесть. Если генеральный секретарь по каким-либо причинам отсутствует, в военное время власть имеет право взять в руки главнокомандующий вооруженными силами Триумвирата.

Мужчина, который так и стоял, для пущей убедительности уперев кулаки в стол, смутился. Глаза его забегали. Он думал, и, похоже, каждая новая мысль была печальнее предыдущей.

— Ладно, — пробормотал он. — Допустим. Но я хочу спросить. Что, черт побери, произошло с моей планетой? Речь о Чаппеле!

— О, вам не сказали? — удивился Арвик. — Она уничтожена. Собственно, шарик-то остался на месте, но поверхность его начисто выжжена и будет излучать радиацию ближайшие лет пятьсот.

Он получал даже какое-то извращенное удовольствие, наблюдая за тем, как бледнеет лицо бывшего члена совета. На что он надеялся? Что перед ним извинятся? Что дадут компенсацию? Эти люди так привыкли к своим бюрократическим махинациям, что абсолютно теряются, когда сталкиваются с ничем не прикрытой силой.

— Я думал… Мы воюем с Гинопосом, — пробормотал он.

— Мы — да. Вы — нет.

Арвик кивнул, и солдат, стоявший за спиной возмущённого владельца Чаппела, приставил ствол к его голове.

— Погодите, по… — запротестовал тот, но его оборвал выстрел. Кровавая каша выплеснулась на стол. Тело, почти обезглавленное, повалилось на пол.

— Господи! — взвизгнул кто-то.

Члены совета повскакали со стульев, и тут загрохотали ещё выстрелы. Всего их было двадцать, и они практически слились в один. Арвик спокойно смотрел на то, как пятеро оставшихся в живых правителей бегут к дверям.

— Вам не о чем волноваться, господа, — сказал он. — Ваши планеты останутся в неприкосновенности. Более того, я могу гарантировать, что гинопосцы никогда не пройдут по ним маршем.

Двери оказались заперты. Пятеро грузных мужчин, без толку потолкавшись, обернулись. Широко раскрытые, полные страха глаза глядели на Арвика. Тот усмехнулся.

— Я просто убрал с доски лишние фигуры, вот и всё. Если вас это интересует, то меры были согласованы с Ремилом Лансом. До того, как я убрал с доски его.

— Но зачем? — Это взвизгнул глава Анмила. — Вы в своём уме? Уничтожить восемьдесят процентов галактики собственноручно?! Вы — точно военный?

— Я — да. Вы — нет, — сказал Арвик. — Я не уничтожу ни одной боевой единицы. Уничтожу только те ресурсы, которыми сможет воспользоваться Гинопос. Вы, ребята, сделали всё, что могли: довели дело до войны. А уж здесь — моя территория. И моя задача — сохранить Триумвират свободным. Даже если это будет означать ликвидацию его на восемьдесят процентов. Наши предки, заселив эту галактику, превыше всего ставили идеалы свободы. Жаль, что вы об этом так скоро забыли.

— Но какой смысл в свободе для тех, кто погибнет?

— Экспансия научила нас смотреть на вещи шире. Нас больше не должны заботить конкретные отдельные люди и даже планеты. Наш приоритет — народ. Собственно, сейчас у нас есть два пути: сдаться Гинопосу и обречь свой народ на вечное рабство, или вступить в тяжелую войну, но оставить нашим детям гордость и свободу. Мы выбрали войну, и вот — первые потери.

— Мы ничего не выбирали, — прорычал глава Иргила. — Нас никто не спросил!

— Тут ты прав, — сказал Арвик и вышел из-за стола. Он направился к дверям, и главы отшатнулись. Солдаты молча двинулись за генерал-полковником. — Никто вас не спросил и больше не спросит. По крайней мере, пока война не закончится безоговорочной победой. Я лишился завода по производству боевых кораблей, и мне нужен его аналог ещё вчера. Озаботьтесь этим. Плевать, каких ресурсов это потребует, но завод нужен в кратчайшие сроки, пока я ужимаю границы. Выполнять.

Перед Арвиком двери распахнулись сами собой — видимо, только на его браслет реагировали сканеры. Главы планет остались одни. Они смотрели на залитый кровью стол, на валяющиеся трупы своих извечных коллег и недругов.

— Помоги нам господь, — прошептал глава Иргила.

Остальные молча с ним согласились.

Глава 40

Елари снилось, что она кричала. Загнанная в угол, закрыв лицо руками, она отчаянно визжала, боясь посмотреть в глаза тому, кто приближался к ней. Но вот его руки схватили её за запястья, с силой дёрнули вниз, и Елари уставилась в его лицо. Он улыбался.

«Помнишь, как ты меня бросила, тогда? — спросил Виан Лейст. — Из-за тебя повесился мой отец. Из-за тебя моя жизнь превратилась в дерьмо. Из-за тебя я сейчас умираю на этом распроклятом корабле!».

Сердце болело, каждый удар заставлял тихонько скулить. И Елари взмолилась. Ей хотелось кричать, но наружу — она чувствовала это — прорывался только шепот:

— Убей меня. Пожалуйста. Я не могу больше, я устала выживать.

Но Лейст покачал головой, а потом его лицо изменилось. Теперь это был Хирт. В темноте его глаза нестерпимо ярко вспыхнули зелёным.

«Потерпи, — велел он. — Конец близок, но это еще не он. Ты нужна мне».

И снова забытье, благодатная тьма баюкает в чреве своём. Внутрь с трудом просачиваются чьи-то голоса. Иногда, кажется, кто-то дотрагивается до неё, но это — мелочи, не заслуживающие внимания.

Елари окончательно пришла в себя гораздо позже. Вынырнула из тьмы кромешной в тьму обычную, ту, что бывает от отсутствия света, а не излучает сама себя. Обнаружила себя в постели, опять. На этот раз на ней было что-то вроде пижамы, а на груди — повязка. Слабыми руками Елари размотала её и ощупала кожу под ней. Только её пальцы знали, что здесь было пулевое отверстие, они находили незаметные никому больше приметы.

— Господи! — шепнула она, вспомнив, как Лейст поднял пистолет.

Из глаз брызнули слёзы, и Елари тут же поняла, как обезвожена. Сдохнуть хотелось невыносимо, но ничуть не меньше было и желание выжить. Узорги обязаны жить. Пока они нужны.

Свесив руку с койки, нащупала термос. Поистине до́рог тот человек, который ставит рядом с твоей кроватью сосуд с водой так, что рука сразу находит его. Елари усмехнулась. Глубокая мысль. Записать, что ли? Скоро ей понадобится говорить веско и мудро, надо же с чего-то начинать.

В термосе оказалась обычная вода, чуть прохладная. Елари выпила её всю, без остатка, и потом несколько минут лежала, глубоко дыша и глядя в потолок своими чудными глазами. Это был потолок космического корабля. Теперь Елари ощущала всем телом вибрации двигателей. Пора, наверное, выяснить, что за корабль.

Тапочки тоже стояли так, что ноги сразу попали в них. В груди покалывало, сердце ещё работало с перебоями, то замирая, то пускаясь вприпрыжку. Елари старалась двигаться медленно, размеренно дыша. Сесть — глубокий вдох. Надеть тапки — выдох. Вдох — медленно встать. Выдох — побороть дурноту, переждать головокружение. Вдох — шаг к двери. Выдох — рука с браслетом нащупывает гладкую выпуклость считывателя.

За дверью обнаружился совершенно другой мир. Елари оказалась в небольшой буферной зоне, в которую выходили пять дверей. Три из них были открыты, и из одной в другую, будто пчёлы, сновали мужчины и женщины. На вышедшую Елари бросили несколько незаинтересованных взглядов. Что ж, она не настаивает.

Четвертая дверь оказалась закрытой — над ней горела надпись: «Не входить! Идёт запись». Пятая дверь тоже была закрыта, и над ней не было никаких надписей. Но Елари, за свою жизнь побывавшая на сотнях космических кораблей, и без подсказок поняла, что за ней — кабина пилотов и моторный отсек.

— Елари Квинти?

Она резко повернула голову, и в глазах потемнело. Пришлось взять себя в руки и глубоко вдохнуть, чтобы рассеялась тьма. Молодого человека, поднявшегося ей навстречу из кресел — в буферной зоне стояло два обтянутых красной кожей кресла, диванчик и столик — Елари не узнала.

— П… Предположим, — запнувшись, произнесла она, впервые в новой жизни пользуясь речевым аппаратом.

— Я Кальвин. Кальвин Строук. Надин, наверное, обо мне говорила?

Задумавшись на мгновение, Елари покачала головой. Кальвин помрачнел:

— Вот мерзавка. Не удивлюсь, если вообще обо мне забыла. Мы собирались пожениться, вообще-то. Я работал на том заводе, который вы пытались взорвать. Это я нас оттуда вытащил.

Правая рука машинально скользнула по бедру. Но, разумеется, ни ножа, ни пистолета. Елари стояла на чужом космическом корабле совершенно безоружной. Если не считать боевой подготовки, которую существенно смажет состояние. От любого резкого движения она может отключиться.

— Вытащил, да? — Елари улыбнулась, шагнула к нему. — Это твой корабль?

— Это? — Кальвин огляделся, позволив себе выпустить из виду Елари. Что за боец так поступает? Или он не боец? Или не видит в ней соперницу? — Нет, на космический корабль я пока не заработал. Мы почти сутки жили в квартире Надин, потом прилетели эти ребята. Надо сказать, вовремя прилетели, потому что Чаппел…

Парень слишком увлёкся, даже взмахнул рукой, чтобы проиллюстрировать жестом какую-то свою мысль. Елари взяла его в молниеносный захват, толкнула на стену. Кальвин вскрикнул. Свободной рукой Елари провела по его куртке. Ага, вот, то, что надо. Запустила пальцы под грубую ткань, нащупала кобуру, рукоятку пистолета, выдернула наружу и приставила ствол к голове Кальвина Строука.

— А теперь — быстро и по порядку, — прошипела она на ухо Строуку. — Кто ты такой? Что это за корабль? Куда он летит?

Буферная зона удачно опустела. Они остались вдвоём.

— Я же сказал, я — Кальвин Строук, — хрипло отозвался пленник. — Жених Надин Чалмерс. Это — корабль каких-то космических подпольных журналистов…

— Где Надин? — Елари дернула его за руку, и Строук скрипнул зубами.

— Т-т-там, — дёрнул он головой, очевидно, имея в виду дверь, за которой шла запись. — Они снимают её… Черт, да зачем же так больно, а? — Елари чуть ослабила захват. — О, спасибо, век не забуду твоей доброты. — Надин даёт интервью насчёт «Белого дня». Как вас подставили. Потому что они там очень серьезно замазались с правительством, и…

— Элли! Сучка ты этакая! — Надин налетела на Елари, и той пришлось отпустить Строука. Надин, живая и здоровая, крепко её обняла, потом отодвинула от себя и быстро осмотрела. — Живая, надо же. В этот раз я и не надеялась. Ты всё скулила, что хочешь умереть.

— Ну и подруги у тебя, — буркнул Строук, вращая рукой. В плечевом суставе, похоже, что-то похрустывало.

— Это правда твой жених? — спросила Елари.

— А, ну… да.

— Ты не рассказывала.

— Да как-то не до того было.

— Откуда он знает мою фамилию? Я называла тебе только имя.

— От меня.

Этот новый голос заставил Елари вздрогнуть. Сердце опять чуть не остановилось, глаза опять затянуло тьмой. А когда она рассеялась, перед Елари оказался Хирт.

— Советник, — прошептала она. — Я… Я…

— Сделала всё, что могла, — улыбнулся он ей, только вот улыбка была совсем не весёлой. — Сможешь объяснить, почему тебя не убили?

— Это был Лейст.

Хирт кивнул:

— Что ж, это значит, что он жив. И не сортиры драит на «Гинопосе». Отлично. Думаю, он сообразит, когда будет пора.

— Пора — что?

Хирт покачал головой.

— Секрет. Пусть это будет для тебя сюрпризом, если будет. А не будет — так не разочаруешься. Ты готова к скачку?

— Куда?

— На «Ковчег». Всё, Елари, шутки кончились. Триумвират начал войну, не дожидаясь боевых действий. Пока он воюет сам с собой, но не за горами тот час, когда подключится Гинопос. Нам — пора.

— Чаппел уничтожили, — мрачно сообщила Надин. Она всё еще держала Елари за руку, будто боялась, что если отпустит, с той опять что-нибудь случится. — Можешь представить? Пару часов спустя, как мы улетели. Просто весь шар вспыхнул! Было похоже, как будто он превратился в солнце.

Елари покачнулась, на этот раз сердце было ни при чём.

— И все люди… — прошептала она.

— Погибнет и больше, если мы не вмешаемся. Прощайся, Елари. Мне тоже нужно кое-с-кем попрощаться.

Хирт повернулся как раз вовремя — из двери с «записью» вышла чем-то весьма довольная брюнетка в черном откровенном платье и солдатских ботинках. Она махнула рукой:

— Елари Квинти? Честь для меня, ваше величество. Винчу, ты отчаливаешь прямо сейчас?

— Через часок, — отозвался Хирт, приближаясь к ней.

— Может, всё-таки возьмёшь меня с собой? Обещаю забубенить чумовой репортаж: «Коронация».

— Я бы посоветовал тебе убираться из галактики.

— Есть, свалить в межзвёздное пространство до особого распоряжения!

— Ты что, серьёзно послушаешься? — удивился Хирт.

— Ну, а почему бы и нет? Ты всё-таки был прав: жить — гораздо прикольнее, чем умирать.

Они, плечом к плечу, прошли в пятую дверь, в кабину пилотов. Елари проводила их взглядом и закрыла глаза, когда дверь отрезала их от остального мира.

— Хрен знает что творится, — вздохнула Надин.

— И не говори, — шепотом сказала Елари.

Её трясло. Страшный миг, ради которого она, возможно, и родилась, приближался.

— Мы ещё встретимся?

Елари молчала. На этот вопрос у неё не было ответа.

— Убирайся из галактики, — сказала она, наконец. — Хирт прав.

— А у нас есть выбор? — фыркнула Надин. — Куда эти психи, туда и мы. Другого корабля нет.

«У нас». Елари повернулась и увидела, что теперь Надин держит за руку Строука. Тот смотрел на неё. Елари улыбнулась. От этой картинки на душе неожиданно потеплело. Зажил еще какой-то важный кусочек сердца.

Глава 41

— Страшно?

— Смотря в чём ты собираешься признаться. Может, останемся друзьями, пока не поздно?

Ирцарио повернул голову и посмотрел на Лейста. Тот ответил ему прямым, спокойным взглядом. Кивнул:

— Да, чувствую. Почему так?

Страх, ничем не обоснованный и раз в сто превосходящий нормальное для такой ситуации волнение, заставлял сердце болезненно сжиматься. Они с Ирцарио стояли перед коридором 4D, так называемым «коридором призраков».

— Ну, если и ты чувствуешь то же самое, значит, ответ прост: призраки. — Он помолчал, дав Лейсту время поудивляться, и добавил: — Либо — психотропный генератор. Забавная игрушка, разработанная узоргами. Планировалось применение в боях, но не успели выдумать защиту для своих, да и с диапазоном были сложности. С распространением в безвоздушной среде тоже.

— «Не успели»? — переспросил Лейст.

— Ага. До того, как мы разбежались.

Лейст глубоко вдохнул. Вдох получился прерывистым. Руки подрагивали.

— Полезная штука, — заметил он. — Прогуляемся?

— Ну, если ты настаиваешь…

Они двинулись по коридору к единственной двери, находящейся в дальнем его конце. Лейст повернул голову и обнаружил, что были и другие двери, но — закрытые пластиковыми фальшпанелями, почти сливающимися со стеной.

— Ты ведь понимаешь, что мы там найдём? — тихо сказал Лейст. — Речь не о баке с кровью. Это — возобновляющийся ресурс.

Ирцарио промолчал. Вряд ли он думал сейчас о страданиях несчастного, томящегося по ту сторону двери. Скорее уж прикидывал, как это ловчее использовать. А использовать придется, и придется быстро, потому что…

— Чаппел взорвали, — заметил Ирцарио. — Консервируются, выродки. Если Советник хоть вполовину так умён, как о нём думают, ждать он больше не станет.

Остановились у двери. Лейст потянулся к ручке, но Ирцарио ударил его по ладони. В ответ на вопросительный взгляд указал на ручку:

— Свечение видишь? Это сканер. Скорее всего считывает ДНК, а возможно и отпечатки. Что будет, если ты не совпадёшь — не знаю. Проверять бы не хотелось.

— А какие варианты? — пожал плечами Лейст. — Могу плеснуть кровью из той пробирки…

И тут сзади раздался мягкий и совершенно неожиданный здесь голос:

— Вряд ли это поможет с отпечатками.

Лейст и Ирцарио резко обернулись, схватившись за рукоятки тесаков, этого ставшего ритуальным оружия, которое гинопосцы таскали с собой повсюду.

— Ты?! — вытаращил глаза Ирцарио и тут же хлопнул себя по лбу. — Ну конечно! Твою мать, как мне это сразу в голову не пришло! Сукин сын с уровнем доступа не ниже генеральского!

Сонлер улыбнулся:

— Просто никто склонен подозревать смешного кастрата на побегушках. Поздравляю вас. Вы добрались до самого конца. Теперь вам, наверное, нужно вот это.

На плече у него висела сумка. Сонлер запустил туда руку. Увидев предмет, который он вытащил, Лейст вскинул брови.

— Кровь, разумеется, тоже пригодится, — кивнул секретарь главнокомандующего.

— Дай сюда! — Ирцарио вырвал у него из рук нечто, напоминающее перчатку телесного цвета. — И как ты это раздобыл?

— Сканер снимает показания и передаёт на компьютер для сличения, — пожал плечами Сонлер. — Всего-то и нужно — уровень доступа, немного мозгов и трудолюбие.

Лейст посмотрел на Ирцарио, который держал муляж руки своего отца. Потом перевёл взгляд на Сонлера, который замер, будто опустошенный этим предательством.

— Твой-то какой интерес? — спросил Лейст.

Сонлер вздрогнул.

— Интерес? — пробормотал он. — Действительно. Какой же может быть у меня интерес? Я, наверное, должен быть счастлив, что мою жизнь изувечили, еще когда я был младенцем. Что за меня решили, как я должен жить.

— Не истери, — поморщился Ирцарио. — За нас за всех тут решили ещё до зачатия, только не всем отрезали яйца. Тебя это беспокоит?

Сонлер покачнулся. Побледнел. Ему будто в лицо плюнули. Лейст с удивлением заметил, как у него сжались кулаки.

— Всё, чего я хочу, — прошептал Сонлер, — это увидеть, как он захлёбывается кровью. Если ты хочешь отплатить мне за то, что я тебя предупредил тогда о Кидесе, сделай мне такой подарок.

Он обращался к Ирцарио, и тот вздрогнул, широко раскрыл глаза.

— Тогда, на Вагране…

— Разумеется, тебя предупредил я! — повысил голос Сонлер. — Кому ещё ты был нужен тогда, брат? Только мне. Ведь я знал, что рано или поздно ты решишься бросить ему вызов.

Он развернулся и пошел по коридору прочь. Лейст и Ирцарио проводили его взглядами.

— Ладно, — пробормотал Ирцарио. — Ладно… Давай уже посмотрим, что там.

Он надел на руку муляж, посмотрел на Лейста. Тот, спохватившись, достал из кармана запаянную капсулу. Переломил её, и на «ладонь» пролилась кровь. Ирцарио несколько раз сжал и разжал кулак, испачкав всю поверхность «перчатки», и потянулся к сканеру…

Сначала замерцал его браслет. Миг спустя вспыхнул и дёрнулся браслет Лейста. Вызов. Аргеной требовал немедленно явиться для перекрестного допроса с Кидесом.

Ирцарио шепотом выругался, снял перчатку.

— Может, всё-таки… — попытался возразить Лейст.

— Ты знаешь, что находится за дверью? Я тоже не знаю. Сколько это займёт времени? Сколько поднимет переполоха? Сможем ли мы вообще с этим справиться? Я хрен поверю, что отец ограничился только генератором психотропного поля и хитрым замком. За этой дверью — его смерть. Поверь, её он охраняет как следует. Чёрт… Куда бы…

Ирцарио беспомощно крутил головой, держа на вытянутой руке окровавленную перчатку.

— Выверни наизнанку и сунь в карман, — вздохнул Лейст. — Как ребенок, господи…

Глава 42

Кидес сидел в допросной. Он не возражал, ему было, в сущности, всё равно. Когда не нужно было убивать, он чувствовал, как внутри него будто что-то выключается. Тогда он мог часами сидеть в своей комнатушке и смотреть в стену, лишь изредка вставая, чтобы поесть, или сходить по нужде. Или посетить спортзал.

Допросная не слишком-то отличалась от его комнаты. Разве что была больше, и здесь не приляжешь. Стулья неудобные. Кидес поерзал на своем металлическом сидении, похрустел костяшками пальцев. Хоть наручников не надели, и на том спасибо. Зато уж на обследованиях халтурить не стали, просветили вдоль и поперек. Ничего, разумеется, не нашли. Кидес остался прежним. Таким, каким был до «Ковчега».

Биороботом.

Сам Кидес редко задумывался о своем происхождении. Ему не казалось странным, что у него не было детства, не было родителей. Его сознание не вмещало слишком много мыслей. Как правило там «висел» приказ, а всё остальное полонила ярость.

Кидес был не слишком удачным биороботом, но Аргеною он понравился, и потому прижился на «Гинопосе». Мало кто отваживался с ним говорить, да Кидес и не стремился к беседам.

Одна из двух дверей, ведущих в допросную, открылась, и внутрь вошли Лейст и Ирцарио. Кидес искривил губы, глядя на Лейста. Он был сложным. Вроде как приказа про него не было, но Лейст был врагом. Лейст убил Кидеса. Однако теперь на Лейсте была гинопосская форма.

Кидес закрыл глаза и покачал головой. Слишком много мыслей. Слишком сложно. Вот бы приказ, простой приказ, и — вперёд, в атаку! Там не надо будет думать, сверхразвитые инстинкты сделают всё сами, им нужно просто довериться.

— Как оно в целом, здоровяк? — спросил Ирцарио, усевшись по левую руку от Кидеса.

Лейст сел справа, молча.

— Твоими молитвами, — буркнул Кидес.

Он, как всегда, не знал, откуда берутся слова, которые произносил его рот. Что-то там ворочалось, в мозгу, раньше принадлежавшем живому, настоящему человеку.

Открылась вторая дверь, и в допросную вошел Аргеной. Кидес вздрогнул. Такого с ним раньше не случалось. Откуда эта дрожь? Что не так с этим могучим телом?

Вслед за ним тенью двигался Сонлер с планшетом.

— Хочу, чтобы мы закончили быстро, — сказал Аргеной, усаживаясь напротив. — Кидес, тебя проверили полностью, не нашли никаких изменений. Если мне понравятся твои ответы, ты вернешься к службе, и мы про всё забудем.

Сонлер, сидящий рядом с Аргеноем, тыкал в планшет стилусом.

— Лейст. — Аргеной перевел взгляд на новоиспеченного капитана. — Расскажи, как всё произошло на заправочной станции.

— Я был с Хиртом в диспетчерской. Вошел Ирцарио, сказал, что там идёт Кидес, и я…

— Вот этот момент мне не понятен, — перебил Аргеной. — Насколько я понимаю, Ирцарио на тот момент тебя ненавидел и хотел убить. Почему, войдя в диспетчерскую, он стал разговаривать с тобой, будто со старым другом?

Лейст откашлялся.

— Мне… Я должен ответить на этот вопрос?

— Да, я жду твоего ответа.

— Ну… Могу лишь предположить, — пожал плечами Лейст. — Мне не очень удобно говорить это в присутствии Кидеса, но, думаю, Ирцарио счел его на тот момент более опасным, чем я. А поскольку нам — опять же на тот момент — было особо нечего делить, он посчитал разумным объединиться со мной против общего врага.

Аргеной посмотрел на Ирцарио, тот кивнул и молча развел руками. Кидес шумно вдохнул.

Что-то было не так. Что-то с каждой секундой становилось всё неправильнее и неправильнее. Но в чем, или, вернее, в ком дело? Лейст? Ирцарио? Нет, когда они зашли, всё было в порядке. Сонлер? Этот недоделок, пародия на гинопосца?

Кидес пронзил взглядом секретаря, но, как бы тот ни был ему отвратителен, тревожный сигнал исходил не от него. Значит, Аргеной? Кидес посмотрел на него и почувствовал, как глаза наливаются кровью. Руки вцепились в подлокотники. Что за?..

— Можешь мне объяснить, почему не принял бой сам? — спросил Аргеной старшего сына.

Ирцарио не раздумывал ни секунды:

— А для чего мне было биться со своим? Да, меня изгнали, но я всю жизнь прожил на «Гинопосе», не так-то просто было развернуться на сто восемьдесят градусов. Вот я и отправил Лейста. Ему как раз хотелось спасти свою зеленоглазку, так что отчего бы и нет? Я стравил между собой две своих проблемы.

— К «зеленоглазке» мы еще вернемся, — пообещал Аргеной.

Его дальнейшие слова утонули в шуме крови в ушах. Зеленоглазка… Зеленоглазые… Мясо. Мясо. Мясо.

Кидес видел, как мир становится багровым. Кидес чувствовал, как внутри него что-то меняется. Он чувствовал кровь узоргов и содрогался всем телом. Живот скрутило. Кровь прилила к мышцам, к члену. От невероятной силы эрекции затрещала ткань штанов. Кидес тихонько завыл.

— …продолжал бежать, — говорил Лейст. — Я выстрелил в него из пистолета, но…

— Эй, с тобой всё в порядке? — спросил Ирцарио. — Он выглядит как-то не очень.

— Кидес? — позвал Аргеной. — В чём дело?

— Мясо, — прошептал Кидес. — Зеленоглазое мясо. — Он поднял голову и уставился на Аргеноя. — Ты!

С началом движения исчезло всё. Мир стал простым и понятным. Никаких сомнений, никаких тревог.

Кидес встал, поставил одну ногу на стол и, оттолкнувшись, прыгнул. Грохнулся со стула и отполз Сонлер. Вскочили Лейст и Ирцарио. Кидесу было плевать на них. Он видел перед собой узорга в форме гинопосца. Мерзкого зеленоглазого ублюдка, надевшего шкуру Аргеноя. И убить его было милосердием.

* * *
Кидес не знал, что в тот миг, как флюиды с нужным генетическим кодом попали на его рецепторы, включился не только его режим берсерка. Включилось то, чего не могли обнаружить сканеры гинопосцев.

— Есть! — воскликнула Айсини. — Есть! Это не может быть ничто другое! Мы нашли его! Мы нашли Гинопос!

В порыве чувств Дигнус обнял её, поцеловал. В этом не было ничего интимного. Они просто радовались, праздновали начало великой победы.

— Агмос, — сказал он, когда первый порыв радости схлынул. — Приступайте к перегруппировке. Как только всё будет готово, мы уходим в скачок по полученным координатам. А там… Там начнётся апокалипсис.

Агмос кивнул и вышел из комнаты. Дигнус успел заметить в его глазах облегчение. Наконец-то. Наконец-то узорги сделают свой ход.

Глава 43

Момент, когда Кидес из странноватого человека превратился в машину для убийства, Лейст упустил. Вот он сидит, а вот — прыгнул. Это не был прыжок человека. Так нападает дикий зверь — рыча, вытянувшись в струну, позабыв обо всём, кроме жертвы, обреченной на быструю смерть.

Только Аргеной не был жертвой, а у Кидеса не было когтей и клыков хищного животного. И всё закончилось не так быстро.

Аргеной растерялся, это было видно по его лицу. Глаза широко раскрылись, он инстинктивно отшатнулся, вставая со стула, вместо того, чтобы встретить нападающего ударом или хотя бы уклониться. Кидес налетел на него, подобно тарану, сшиб с ног. Они покатились по полу.

Лейст обогнул стол и замер, глядя на сцепившиеся тела. Неподалеку вставал на ноги Сонлер, его рука ползла по стене к кнопке вызова охраны, но никак не могла доползти.

«Не двигайся, — бросил Ирцарио в чат. — Один на один».

Еще один немаловажный пункт в уставе Гинопоса. Никто не должен вмешиваться в честный бой один на один. Однако Лейст, не так давно читавший устав, вспомнил ряд оговорок. Например, бой должен происходить строго в специально отведенных местах. Допросная к таким местам явно не относилась. Поэтому происходящее можно было расценить как грубое нарушение дисциплины… Но обязательно ли вспоминать об этом сейчас?

— Тварь! — выкрикнул Аргеной.

В следующий миг Кидес взвыл и вскочил на ноги. Аргеной поднимался медленно, лицо его было залито кровью. Он метнул яростный взгляд на Ирцарио, на Лейста.

— Что встали? — Голос его был голосом командира. Ни капли страха, ни грамма отчаяния. — Взять этого пидараса, под арест, в карцер. Завтра будет казнь.

Лейст почувствовал, как в реестр прописывается приказ. Вот и всё. Теперь не отвертишься. Не сумел Кидес сразу же свернуть шею главнокомандующему, а жаль…

Кидес нагнулся, подхватил металлический стул. Грохнул им об пол — ножки погнулись.

— Мясо! — заорал он и бросился в атаку.

Слишком быстро. Аргеной попытался защитить голову рукой, и ему это удалось, но рука, встретившись со стулом, тут же повисла плетью. Кидес размахнулся для последнего удара…

Ирцарио мешкал. Лейст бросил на него быстрый взгляд, и его поразило выражение лица гинопосца. Страх, злоба, волнение, торжество, сомнение — всё смешалось. Он вроде бы начал движение, но будто вырывался из паутины. Медленно, неохотно.

Сонлер ударил кулаком по кнопке. И Лейст, восприняв это как сигнал, прыгнул на спину Кидеса.

Свалить такого здоровяка, разумеется, не получилось. Однако Лейст повис у него на спине, обхватил ногами. Левой рукой взял его в удушающий захват, правой вцепился в искореженный стул.

Кидес захрипел, выпустил стул, потянулся назад. Он был далек от потери сознания, как Лейст ни сдавливал его бычью шею.

Аргеной стоял. Здоровой левой рукой он вытер лицо. Лейст стиснул зубы. Ну давай же, давай! Но Аргеной не собирался приходить на помощь. Он смотрел.

Кидес резко наклонился вперед и, так же резко выпрямившись, прыгнул назад. Лейст выпустил его шею, попытался соскочить, но Кидес вцепился в его руки.

От падения потемнело в глазах. Кровь плеснула из глотки, Лейст закашлялся, не в силах вдохнуть. Сердце опять засбоило, пропуская каждый третий такт.

— Стоять! — услышал он, голос Аргеноя. — Не вмешиваться. Один на один.

Сука, он что, прослушивал их закрытое соединение? Или просто догадался? Или просто хочет его уничтожить и обрадовался удачному поводу?

— Ты отменяешь приказ? — со злостью спросил Ирцарио.

— Приказ выполняет капитан Лейст.

Кидес скатился с него. Лейст заставил себя собраться. Вспомнил «скачок». Вспомнил, как сохранил сознание и рассудок там, где сохранить их было невозможно. Вспомнил мёртвое лицо Елари, которую убил сам… Если она выжила, она делает всё, что может и не может, чтобы достичь цели. Пока есть хоть капля этой веры, он не сдастся.

Лейст сделал быстрый вдох, как будто переключил организм в другой режим. В глазах просветлело. Он увидел перекошенную морду Кидеса. Назвать это лицом было бы уже невозможно. Кидес размахнулся. Его кулак летел в голову Лейста. После такого удара не останется ничего, кроме груды осколков и красного пятна.

Бросок вперед. Лейст ощущал себя змеёй, атакующей взбесившегося льва. Он пропустил кулак слева, вцепился в глотку Кидеса обеими руками и ударил его в лицо головой. Раз, другой, третий. В четвертый раз не успел — Кидес схватил его за руки, легко оторвал от своего горла и прижал к полу.

Лейст усмехнулся кровавому месиву, которое устроил на морде Кидеса. Кидес ответил на усмешку. А в следующий миг ударил лбом в лицо Лейста.

Хруст, боль, тошнота, сознание готовится ускользнуть… Не теперь, нельзя, нет!

Лейст дернулся. Руки будто прикованы к полу стальными зажимами, ноги тоже блокированы, на них расселась эта полоумная тварь весом не меньше тонны.

Только вот ситуация вышла патовая. Кидес попытался повторить удар, но Лейст подался вперед и нагнул голову.

В ответ раздался рёв, и руки получили свободу. Кидес схватил Лейста за голову, дернул на себя, будто пытаясь оторвать, и тут же толкнул. Удар затылком об пол. Искры из глаз, стон вырывается сквозь стиснутые зубы.

Зато Лейст, наконец, вспомнил, что он — гинопосец. Правая рука нащупала на поясе рукоять тесака и рванула. Движение получилось безупречным. Оружие, покинув ножны, прочертило длинную и глубокую полосу по брюху Кидеса. И тот, заревев, отпрянул.

Лейст встал, держа тесак перед собой. В голове черт знает что, зрение стало каким-то мозаичным. Кажется, в комнате стало больше народу. Прибежала служба быстрого реагирования? Но почему же они стоят? Ах да, Аргеной. Ублюдок. Но это потом. Сейчас — этот грёбаный берсерк, потом всё остальное.

Лейст бросился вперед, вычерчивая перед собой замысловатые вензеля острым как бритва тесаком. Его никогда не учили сражаться холодным оружием, в этом не было ни малейшего смысла. Только в нелепых фильмах герои еще умудрялись выставлять мечи и сабли против пуль и лазеров. В жизни считалось куда более полезным знать основы ножевого боя.

Но против безоружного Кидеса не потребовалось никакого особого искусства. Он и не собирался уклоняться, не в его это было характере. Кидес рванулся навстречу смерти, норовя снести все преграды.

Лейст нанес рубящий удар, повернулся вокруг своей оси и, утратив равновесие, упал на колено. Однако Кидес пролетел мимо. Успех.

Как мог быстро, Лейст встал, развернулся и ударил еще раз. Кровь заливала глаза, голова мучительно кружилась. Он уже не был уверен в том, кого он рубит. Знал лишь, что плоть, в которую раз за разом вонзается лезвие тесака, уже не сопротивляется.

Но остановиться он не мог. Он бил еще и еще, кажется, что-то кричал. Руки дрожали, руки ничего уже не чувствовали.

Кто-то забрал у него тесак. Кто-то что-то говорил, но Лейст не понимал ни слова. Он стоял и трясся от напряжения, ожидая в любую секунду нападения Кидеса.

— Капитан Лейст победил в поединке, — внезапно разобрал он слова, произнесенные Аргеноем. — Кто-нибудь, уберите отсюда падаль и сожгите.

С облегчением выдохнув, Лейст повалился на пол, но чьи-то руки его подхватили. Кто это был — он уже не понял. Сознание, чудом державшееся на одной лишь силе воли, покинуло его.

Глава 44

Лейст приходил в себя долго и мучительно. Первым делом, когда осознал себя, попытался «просканировать» окружающее пространство. Всё закончилось. Не важно как, главное — закончилось. Вокруг было тихо и безопасно, спина и голова покоились на чём-то мягком.

Наверное, он в лазарете. Вспышки памяти подсказывали, что получил Лейст неслабо. До сих пор продирала дрожь. Кидес… Грёбаный ты сукин сын, ночной кошмар, невменяемая мразь. Хоть бы в этот раз ты сдох окончательно.

Лейст глубоко дышал, продолжая сканировать тело. Кости целы. Серьезных ран нет. Боль, конечно, страшная, но и это ерунда. По большому счету он просто вышел сухим из воды. И это несмотря на то, что крови узоргов в теле почти не осталось, а сердце так и норовит остановиться.

Наконец, получилось разлепить веки, и Лейст с удивлением огляделся. Он ожидал увидеть белые цвета лазарета, но увидел… собственную комнату. Нахмурился, ощупал себя. На нём была та же форма. Буквально та же: на ней даже осталась кровь, его и Кидеса. Похоже, друзья гинопосцы, оценив на глазок состояние новоиспеченного капитана, пришли к таким же выводам, что и он сам: нечего лечить.

А может, стоило поблагодарить Ирцарио, который знал, что если при обследовании найдут порок сердца, то спишут в утиль моментально. Кстати, где он, этот Ирцарио? Времени в обрез, а они так и не раскрыли тайну «коридора призраков».

На столике рядом с койкой обнаружился пузырек с таблетками. Лейст не сразу сумел его взять — рука плохо слушалась. Потом долго вчитывался в мелкий шрифт. Судя по всему, какие-то стимуляторы, с общеукрепляющим эффектом. Проглотив несколько таблеток, Лейст запил их водой из лежащей тут же фляги.

Таблетки начали действовать уже несколько минут спустя. В голове прояснилось. Скрипя зубами, Лейст сполз с койки и проковылял в ванную. Справив нужду, залез в душ прямо в форме, выбрал режим полной очистки и закрыл глаза. Из ниоткуда пришло привычное ощущение свежести. Даже форма казалась только что выстиранное, если не только что пошитой. Разве что пятна крови исчезли не все. Те, что принадлежали Лейсту остались.

Он вывалился из кабинки и стащил с себя куртку. Помяв в руках синий материал, размахнулся и, со внезапной вспышкой злости, швырнул куртку в стиральную машинку. Шепотом выругавшись, ударил кулаком в стену под зеркалом и, испытав эту боль, которую причинил себе сам, зажмурился.

Аргеной стоял и смотрел, кто кому перегрызет глотку. Лейст спас его от верной смерти, а он и пальцем не шевельнул, чтобы спасти его. Да, конечно, теперь Лейст — герой, еще больший, чем раньше. Отрубить голову девчонке — пусть даже принцессе узоргов — это одно. А одолеть в поединке самого Кидеса — совсем другое.

Но что с того? Никогда Лейст не станет здесь своим. Он — дрессированная мартышка, за его трюками будут наблюдать, пока они развлекают. А стоит оступиться — растопчут.

«Ты сюда не жить прилетел, — осадил Лейст сам себя. — Твоя задача — помочь Ирцарио занять место отца».

Но тут же он усмехнулся и вполголоса ответил сам себе:

— Ты это серьезно? Да у вас осталось, может, несколько часов, а папаша наполнен подозрениями под завязку. Смирись с неизбежным, Лейст. Вы уже проиграли. Вопрос теперь только один: что будет дальше с тобой? Ты — не герой. Ты — воин, выполняющий приказы. Приказы того, кому всегда будет насрать на тебя.

Мучительно хотелось умыться. Лейст обтерся влажными салфетками, но это лишь еще сильнее его раздражило. Он хотел воды. Много воды. Озеро, реку, океан или хотя бы обычный, самый банальный душ. Да, он мог себе представить, что чувствуют гинопосцы, поколения которых рождались и умирали на этом корабле. Если уж сам Лейст сейчас готов был убить Аргеной за один лишь час в горячей ванне.

Хотя и других поводов хватало.

Он вернулся в комнату, взял флягу, в которой плескались остатки суточной нормы и, утолив жажду, умылся над унитазом. Полегчало.

Попытался связаться с Ирцарио, но тот оказался закрыт для общения. И что делать? Сходить в столовую? Есть хотелось, это безусловно.

Только тут Лейст додумался посмотреть, сколько времени, и присвистнул. Была глубокая ночь. Возможно, Ирцарио просто спит. Но ладно, бог с ним, с Ирцарио. Как, любопытно, обстоят на «Гинопосе» дела с любителями ночных перекусов? До сих пор у Лейста таких проблем не возникало. Пойти, напроситься на ужин к Аргеною? Тук-тук, сучара, я тебе, на минуточку, жизнь спас! Как насчет корочки хлеба?

Усмехнувшись этим мыслям, Лейст направился к двери. Но не успел дойти шага — в дверь деликатно постучали.

Лейст замер. Неожиданно. Однако, кто бы то ни был, это вряд ли враг. Если бы Лейсту хотели причинить вред — просто вошли бы и пристрелили. Это ведь «Гинопос».

Он открыл дверь, ожидая увидеть там Ирцарио, или Сонлера. Может, даже пятерку своих подопечных бойцов, решивших навестить прихворнувшего командира. Но за дверью оказалась Вайна.

— Не разбудила? — Она, не спрашивая разрешения, вошла в комнату, и Лейст машинально закрыл за ней дверь. — Я не могла прийти раньше.

Она была в платье. Наверное. Или же это была ночная сорочка? Лейст в принципе не так хорошо разбирался в женской одежде, а уж в моде Гинопоса — и подавно. Голубая атласная ткань струилась до самого пола, прикрывая даже ступни женщины, когда она стояла. На плечах «платье» держалось при помощи двух бретелек. А под ним, похоже, не было ничего. Через кружевной лиф можно было разглядеть грудь.

Понадобилось две секунды, чтобы, отбросив сомнения, сказать себе правду: никакое это не платье, глупо даже думать. И визит этот — не визит вежливости.

— Говорят, ты выступил в защиту моего мужа, — сказала Вайна. Она подошла к узкой койке Лейста и, скептически на неё посмотрев, отбросила одеяло. — От него ты благодарности не дождешься.

— Это я уже понял, — сказал Лейст и приблизился к женщине. Сейчас он смотрел на неё в профиль, под тусклым светом потолочного светильника. Лицо её казалось одновременно напряженным и расслабленным, а падающая на лоб прядка волос отбрасывала на глаза таинственную тень.

— Ты ведь теперь капитан. Ты понимаешь?

Вместо ответа Лейст спустил бретельки с её плеч. Платье соскользнуло на пол, стекло, будто вода, которой так жаждал Лейст. Вайна осталась голой, и у Лейста перехватило дыхание. Затрепетало, отдалось болью сердце, но тут же вошло в ритм. Уж это-то он переживет.

Его руки легли ей на бёдра, скользнули выше, по животу. Лейст наслаждался каждым миллиметром её тела. Когда в последний раз с ним творилось нечто подобное? Память отказала, отказало всё. Был лишь текущий момент, растянутый в вечность, будто в сверхсветовом скачке.

«Дружно думаем о сиськах», — усмехнулся Лейст, когда его руки накрыли мягкие груди Вайны.

— Ты находишь меня смешной? — напряглась та.

— Нет. Я нахожу тебя великолепной.

Он коснулся губами её шеи. Поцеловал сначала нежно, потом — грубо, жадно. Вайна молчала, тяжело дыша, и тогда он вцепился зубами в её кожу. Судя по возгласу, сорвавшемуся с губ женщины, он верно угадал её желание. Она выгнулась в его руках, одновременно и отстраняясь и стремясь к нему.

Лейст толкнул её в постель. Стянул с себя майку, штаны.

Вайна вскрикнула, когда он вошел в неё. Пальцы впились в его плечи.

— Спокойнее, — попросила она.

— Это вряд ли, — выдохнул в ответ Лейст.

Ему было не до спокойствия. За все пережитое и не пережитое, за все годы, проведенные в ненависти к себе, за все то, что потерял, или думал, что потерял… За всё это он получал ту единственную плату, которую ему послала Вселенная, и у него не было желания пить по глоточку. Он хотел захлебнуться в яростном потоке ненастоящего, сиюминутного блаженства с привкусом смерти и отзвуком боли.

И когда всё закончилось, он испытал самую страшную и блаженную пустоту, какую только можно было себе вообразить.

Вернулась боль, к ней добавилась усталость. Лейст тяжело повалился на бок рядом с Вайной и закрыл глаза, прислушиваясь к гулким ударам собственного сердца.

— Вот и всё, — прошептал он в полузабытьи.

— Нет, — возразила Вайна. — Время еще есть. Расслабься. Быть может, к утру ты умрёшь, позволь мне воздать тебе хоть чем-то.

Он почувствовал её губы на своём теле. Они спускались всё ниже. Лейст вздрогнул, пальцы самопроизвольно вцепились в края матраса. Вайна определенно знала, что делала, и тело отзывалось на её ласку.

В этот раз она была сверху, и всё было так, как хотелось ей. Миллион оттенков смысла слова «вечность». Лейсту казалось, что вот-вот он сойдёт с ума от этой сладостной пытки. Снова и снова его руки поднимались, гладили слегка влажное, разгоряченное тело Вайны и падали обратно, чтобы миг спустя вновь повторить этот путь.

Она заставила его держаться столько, сколько было нужно ей, и отпустила поводья только тогда, когда сама достигла пика. Со стоном повалилась ему на грудь, и минуту они молчали, слушая дыхание друг друга.

— Пора, — прошептала Вайна.

— Да, — хрипло ответил Лейст.

— Оденься.

Сама она, встав, надела свою сорочку и попыталась поправить прическу. Лейст оделся, взяв из шкафа новый комплект формы. Всё это время они молчали.

— Постарайся выжить, — сказала Вайна, когда за дверью раздались быстрые, тяжелые шаги. — Хотя бы ради меня, если больше не за чем.

— Я только и делаю, что выживаю, — отозвался Лейст, глядя на дверь. — Должно получиться и в этот раз.

Электронный замок пикнул и внезапно открылся, хотя официально никто, кроме Лейста, не мог его отпереть. Дверь распахнулась, на пороге появились сотрудники службы безопасности.

— Капитан Лейст, — бесстрастно сказал первый. — Вы арестованы и приговорены к смертной казни. Она состоится утром.

— Ну, если вы так считаете… — Лейст вытянул вперед руки. — Наручники наденете, или пойдём так?

Один из солдат схватил его за плечо, толкнул к выходу. Другой шагнул к Вайне.

— Вам следует пройти со мной, — услышал Лейст его смущенный голос.

— Нет, я пойду домой, — спокойно отозвалась Вайна.

— Но я… Я должен сопроводить вас туда.

— Ну так беги следом и не досаждай мне тявканьем. Дорога мне известна.

Лейста толкнули в спину, и он ускорил шаг, оставив позади Вайну и всё, с нею связанное. Впереди было нечто куда более важное. И как же многое теперь зависит от Ирцарио…

Глава 45

В камере было лишь одно помещение и не было молекулярного душа. В остальном Лейст даже не понимал, для чего надо было переводить его из комнаты. Могли бы просто перекодировать замо́к и повесить на дверь табличку «Тюрьма».

Правда, вместо двери и стены была решетка, и время от времени с той стороны проходили надзиратели, бросая на Лейста суровые взгляды. Он отвечал им высоко поднятой рукой, лёжа на койке.

Да, пожалуй, что койка здесь была пожестче, но всё-таки камера представлялась вполне пригодной для проживания. Гинопосцы относились к своим с уважением, и даже если человек оступился, это не было причиной ломать его честь и достоинство.

Пока его вели путанными коридорами, Лейст думал, что, оказавшись на месте, немедленно уснёт. Но, похоже, принятые таблетки обладали длительным действием. Или же адреналин победил усталость. Во всяком случае, Лейст чувствовал себя отдохнувшим и посвежевшим, и даже боль притупилась.

Сначала он с беспокойством пытался спрогнозировать свою дальнейшую судьбу. Браслет у него отобрали, и Лейст еще раз тщательно просмотрел с его помощью все нормативные акты Гинопоса. Если Аргеной не пойдет против законов, то он должен появиться здесь в присутствии двух свидетелей. Но если расчет Вайны неверен…

В конце концов, кто такой Лейст? Как ни старался тот же Аргеной сделать из него суперзвезду Гинопоса, он так и остался подозрительным чужаком, на которого не пойми с каких щедрот сыплются всякие блага. Вполне возможно, что при следующем обходе надзиратель просто всадит ему пулю в башку.

Но Лейст в это не верил. Он достаточно успел узнать Аргеноя, чтобы твёрдо быть уверенным: он придёт. Не тот это человек, чтобы доверить ликвидацию личного врага безымянному исполнителю. Аргеной придёт, и последний план Хирта войдёт в заключительную стадию.

— Ты какого хрена сделал?

Лейст вздрогнул. Он слишком задумался и не заметил, как с той стороны решетки образовался Ирцарио.

— Мачеху твою поимел, — отозвался Лейст. — А что?

Ирцарио смотрел на него, как на внезапно заговоривший баобаб.

— Ты что сделал? — повторил он. — Чем ты думал?!

Лейст откашлялся и отвернулся. Вопрос угодил в десятку. Пожалуй, следовало подумать чем-то другим и не форсировать события столь по-идиотски, но аргументы Вайны на тот момент показались ему весомыми. Руки до сих пор помнили приятную тяжесть этих аргументов.

— Я прошел за ту дверь, — продолжал Ирцарио. — То, что я там увидел, меня не обрадовало. Но я был уверен, что вдвоём мы прорвёмся, пусть даже ценой одного. А теперь, твоею милостью, я должен идти один и, вероятнее всего, там и лечь. Потому что с моим уровнем доступа лазерное ружьё просто так не возьмешь.

— Лазерное ружье? — заинтересовался Лейст. — Да что там такое?

Ирцарио покачал головой. Складывалось впечатление, будто он говорил не с Лейстом даже, а сам с собой, и до сих пор еще не смирился с тем, что произошло.

— Твою мать, — прошептал он. — Надо было поддаться тебе на «Ковчеге».

— На «Ковчеге», кстати, камеры менее комфортабельны, чем здесь, — сказал Лейст. — Очко в пользу гинопосцев. Не ожидал. Тут хотя бы есть призрачная возможность посрать без посторонних глаз, если сесть сразу, как пройдут надзиратели.

Наконец Ирцарио снизошел до диалога:

— Это офицерский уровень. Ты тут единственный заключенный, поздравляю. Солдатский уровень забит куда плотнее, народ волнуется.

— Я догадался, — кивнул Лейст. — Кидес мёртв?

— А ты ничего не помнишь? — склонил голову Ирцарио.

— Смутно…

— Ну, говоря грубо, ты нашинковал из него мясной салат. Сонлера даже вырубило от этого зрелища. Хотел бы я посмотреть на того любителя паззлов, который сможет восстановить нашего любимого берсерка. Интересно, правда, с чего бы это его так внезапно перекрыло.

— «Внезапно»? — вскинулся Лейст. — Ты это называешь «внезапно»? Да как вообще можно доверять существу, такому, как… — Он взмахнул рукой, не найдя слов. — Это вот его нужно было держать в клетке и кормить с лопаты, выпуская строго на боевые вылеты!

— Он мёртв, — отрезал Ирцарио. — Точка, закрыли тему. Теперь ты здесь. Отсюда у тебя есть два выхода: на арену, или на тот свет, что, в принципе, одно и то же. И я хочу знать, что у тебя в голове. Если ты полагаешь, что я должен бросить вызов отцу до утра — будь, пожалуйста, убедителен.

— Нет. Я хочу, чтобы ты сломал «иглу смерти», что бы это ни было.

— А ты, значит, собираешься…

Ирцарио не договорил. Закрыв глаза, он вздохнул и пожал плечами.

— Ну, что сказать… Тебе пиздец, Лейст. Ты это хотел услышать?

— «Пиздец» — это новое название галактики, в которой я родился и вырос. Умру почётным гражданином, ничего страшного. А через три дня ты сможешь бросить ему вызов, и…

— Великолепнейшая идея. Давай возьмёмся за руки, закроем глаза и представим, что Аргеной позволит мне прожить эти три дня, а не убьёт раньше, или не отправит в одиночку завоёвывать Триумвират.

— Не будь мы такими оптимистами, вообще бы в это всё не ввязались, — улыбнулся Лейст.

Ирцарио открыл рот, намереваясь еще что-то сказать, но махнул рукой. Поморщился, посмотрел куда-то в сторону.

— К тебе тут гости. Пять минут.

Он развернулся и ушел, не прибавив больше ни слова. Лейст насторожился. Гости? К нему?.. Кто бы это мог быть? Уж не Вайна ли, совершенно обнаглев и проявив чудеса изворотливости, умудрилась сюда прийти? Нет, чушь. А кроме неё? Аргеной, Ирцарио и Сонлер — вот три человека во всём Гинопосе, которым так или иначе на него не плевать.

Послышались шаги. Идущие не скрывались, и, да, их было много. Еще прежде чем они появились в поле зрения, Лейст сообразил, кто мог захотеть его увидеть.

— Капитан Лейст, — пробормотал Халт, пока остальные мялись, не зная, что сказать.

Лейст встал, не в силах сдержать улыбку.

— Боюсь, что уже нет, — сказал он, приблизившись к решетке. — Можете называть меня «тот самый наземник, который забыл своё место», или просто «этот ублюдок».

— Вас не лишили звания, — подал голос Форг, от которого раньше Лейст не слышал толком ни слова.

— Но нам на браслеты пришла информация, что вам мы больше не подчиняемся, — подхватил Ритегс. — Отряд расформировали. Мы с утра идём на занятия вместе со всеми…

Лейст смотрел в глаза каждому по очереди и видел в этих глазах недовольство, досаду и что-то еще, что заставило их прийти сюда, к нему.

— Неужели я был таким хорошим командиром? — вырвалось у Лейста.

Ребята переглянулись. Халт пожал плечами:

— Вам… как-то… не плевать на нас было.

Лейст покачал головой. Верно. Была в Гинопосе и дружба, была и любовь. Но к таким вот соплякам, из которых только предстояло выковать боевую силу, отношение было чуть лучше, чем к грязи под ногтями. Ребятам приходилось лезть из кожи вон, чтобы только доказать своё право жить и зваться гинопосцами.

— Отряд ни хрена не расформирован, ясно? — резко сказал Лейст. — Я хочу, чтобы вы посмотрели друг на друга и повторили: «отряд ни хрена не расформирован». Как бы всё ни случилось, кого бы над вами ни поставили, вы обязаны помнить, что мы — одна команда. Один споткнется — другой его подхватит, и по-другому быть просто не может. Если я переживу следующий день, то позову вас, и вы придете, все пятеро. Если нет… Просто запомните то, что я сейчас сказал. Ясно?

Последнее слово он выкрикнул командным голосом, и парни вытянулись по стойке смирно.

— Так точно, капитан Лейст! — выкрикнули они хором.

— Свободны. Давайте, валите отсюда, мне нужно отдохнуть.

Когда они ушли, на душе у Лейста посветлело. Он лёг на жесткую койку, закрыл глаза и отдался во власть смутным грёзам. Сначала он видел в них Вайну, потом ей на смену пришла Елари…

Пробудил Лейста звук шагов. Опять шли несколько человек, но шаги звучали громче, неотвратимей, чем поступь ночных визитеров.

Лейст рывком поднялся, сел на койке, потёр лицо. Браслет сообщил время: восемь утра. Начало конца…

С той стороны появились четверо. Аргеной с рукой на перевязи, Ирцарио, предпочитающий смотреть куда-то в сторону, Сонлер, уткнувшийся в планшет, и начальник охраны, которому, в общем-то, было плевать. Он просто открыл решетку и остановился, вертя в руках ключ-карту.

— Я решил проявить милосердие, — сказал Аргеной. — Дам тебе третий вариант, при котором ты сохранишь жизнь.

— А суд будет? — нагло спросил Лейст.

— Не тот случай, когда требуется суд, — покачал головой Аргеной. — Ты не закон нарушил. Ты нанёс оскорбление мне. И теперь у тебя выбор. Ты можешь признать вину и принять смерть. А можешь согласиться на кастрацию. Второй секретарь мне без надобности, но мы найдём тебе применение. Будешь мыть полы, например.

— Мне больше нравится вариант номер три. — Лейст встал и уставился в глаза Аргеною. — Я бросаю тебе вызов.

На лице Аргеноя не дрогнул ни один мускул.

— Ты понимаешь, что это хуже смерти? — спросил он. — Я заставлю тебя визжать, умоляя о пощаде, а когда ты признаешь поражение, всё равно отправлю тебя на кастрацию. Если, конечно, не убью, увлёкшись.

— Я бросил тебе вызов. Таков твой ответ? — холодно спросил Лейст.

Аргеной помедлил. Потом повернулся к Сонлеру:

— Зафиксируй вызов. И отметь время. Через три дня…

— Да-да, конечно, — перебил Лейст. — Как я мог забыть о «правиле для тру́сов»! Три дня на подготовку. Ну ничего, подожду. Я так понимаю, меня всё это время будут морить голодом?

Вот теперь что-то во взгляде Аргеноя сверкнуло, ожило.

— У меня рука сломана, — процедил он сквозь зубы. — Через три дня под регенератором она будет в порядке. По правилам, на поединке биться должны соперники, обладающие равными возможностями.

Лейст поднял правую руку. Глядя в глаза Аргеною, медленно завёл её за спину. В наступившей тишине было отчетливо слышно, как хмыкнул Ирцарио.

Аргеной опять повернулся к Сонлеру.

— Пусть подготовят зал. Поединок состоится через три часа. Выбор оружия за капитаном Лейстом. Победитель получает всё, чем владел проигравший.

Глава 46

— Всё, — сказала медсестра, подняв «тарелку» регенератора. — Дальнейшего программа не позволяет. При всём желании я ничего не смогу сделать.

Аргеной пошевелил пальцами руки и поморщился. Превысил лимит, и всё напрасно. Истощил себя еще больше, а до поединка — час. Не то чтобы он боялся, просто не хотел растягивать возню. Не в самый подходящий момент капитан Лейст решил показать характер.

— Как интересно, — проговорил Аргеной, глядя в пустоту. — Мы окружаем себя вещами, чтобы улучшить себе жизнь, мы повелеваем этими вещами… Но сами не замечаем, как эти же вещи начинают повелевать нами. Без браслетов нет смысла даже пытаться жить. Регенератор решает, когда я смогу пользоваться своей рукой…

Об одном он умолчал, лишь подумал. О роботе с мечом, который неутомимым стражем стоял между ним и жизнью.

Всё могло бы быть просто: залечить руку, нажраться стимуляторов, победить робота, сделать себе инъекцию крови и разорвать Лейста на куски. Но — увы. Придется ограничиться одной рукой и стимуляторами.

Мысли перескочили на Вайну. Как будто молотом по голове врезали вчера, когда на браслет поступил злополучный донос, сопровождающийся видеозаписью, чтобы не оставалось никаких сомнений. Вайна в одном ночном платье входит в комнату Лейста.

Как? Когда они успели снюхаться? За те две-три минуты, что провели наедине, когда он вышел поговорить насчет Чаппела?

Чаппел. Первая из взорванных планет. Странно, что они медлят с остальными. Может, опять какая-то возня на верхушке? Сонлер не оставляет попыток связаться с правительством Триумвирата, но тщетно. Пока. Хорошо бы заслать парламентера, но сначала…

Аргеной зажмурился и потряс головой.

— Я… говорил что-нибудь?

Медсестра стояла рядом, сосредоточенно тыкая пальцами в панель управления регенератором. Не то настраивала что-то, не то создавала вид. Услышав вопрос, она постаралась непринужденно пожать плечами:

— Мне показалось, вы говорили сами с собой.

Кровь бросилась в лицо Аргеною. Он — он! — сидит тут и бормочет, будто лишившийся ума старик. Вспомнились гнусные слова Летоса. Но нет, нет, это… Это просто усталость. Конечно, ведь он так и не лёг этой ночью. Сначала засиделся над картами галактики, потом это донесение… Велев отвести Вайну домой, сам он войти туда так и не решился. Слонялся по кораблю, убеждая себя в том, что у него есть на то причины. Как измученный ревностью подросток.

Или как страдающий бессонницей старик.

Аргеной рывком встал с кушетки и вышел из процедурной.

* * *
Жестом велев охране отойти, Аргеной вошел в свою каюту. Вайна сидела на кровати, расчесывая спутанные со сна волосы. На Аргеноя она бросила лишь беглый взгляд, как будто бы всё было в порядке.

— Ты что, спала? — вырвалось у Аргеноя, прежде чем он успел обдумать, что хочет сказать.

— А почему бы и нет? — равнодушно отозвалась Вайна. — Ночь была утомительной.

Несколько быстрых шагов, и Аргеной рядом с ней. Взмах рукой… Голова Вайны дернулась. Она чуть не упала, но удержалась, опершись на локоть. Медленно заняла прежнее положение. Рукой нащупала выпавшую щетку для волос.

Она не боялась.

— Ты соображаешь, что натворила? — спросил Аргеной, надеясь, что в голосе звучит достаточно льда.

— Сломала твою любимую игрушку, — пожала плечами Вайна. — Или даже две.

Он ударил её снова. На этот раз Вайна была готова и осталась неподвижной. Он не смог уронить её. Она делала вид, будто ничего не происходит. Только щетка, скользя по волосам, чуть дрожала, да из разбитой губы вытекала струйка крови.

— Сейчас, — сказал Аргеной, — я убью его. Предположи, что будет потом с тобой.

— Видимо, ты и меня убьёшь. — Вайна говорила невнятно, губы плохо слушались. — Мне, по правде говоря, всё равно. Я ведь обещала, что сама это сделаю. Не позволю своему ребенку родиться на этом проклятом корабле. Не позволю ему взять в руки оружие и узнать слово «война». У тебя не будет более шанса стать настоящим отцом. Двое детей, и обоих ты предал. Пора положить этому конец.

Аргеной схватил её за подбородок, заставил встать и посмотреть себе в глаза. Её взгляд обжег его ненавистью.

— Твоя жизнь мне безразлична, — прорычал он ей в лицо. — Но моего ребенка ты выносишь, и плевать, что ты об этом думаешь. Тебе вообще не обязательно думать.

— Как только я узнаю, что ты победил, он умрёт. Вместе со мной.

— Черта-с-два. — Аргеной швырнул Вайну на кровать. При этом он чересчур сильно подался вперёд, и с губ сорвался вскрик.

— Что такое? — спросила Вайна с нескрываемой злобой. — Спинка болит?

Аргеной заставил себя распрямиться и убрал руку от поясницы. Вспышка боли была такой силы, что перед глазами заплясали разноцветные круги. Сначала они прыгали во тьме, потом зрение вернулось.

— Если хочешь переодеться, у тебя десять секунд.

Аргеной подошел к двери, понимая, как неестественно выглядит его походка. Каждый шаг прошивал тело иглами боли.

Открыв дверь, он подозвал двух охранников.

— Зайдите внутрь, — велел он. — Не спускайте с неё глаз. Она не должна заходить одна даже в туалет. Ясно? К моему возвращению она должна быть жива, иначе сдохнете вы оба. Ясно?

— Т-так точно, — запнувшись, отозвался старший.

— Выполнять.

Когда оба зашли в каюту, Аргеной заблокировал дверь и медленно двинулся по коридору. Его ждала арена.

Глава 47

Он опоздал. Пришлось вернуться в медблок и проглотить целую пригоршню стимуляторов. Зато теперь кровь бурлила в венах, а серые металлопластиковые стены вокруг, казалось, пестрили красками.

Сонлер встретил его перед входом на сцену, где Лейст стал гинопосцем, получил звание капитана, а теперь примет смерть. Сегодня сцена будет именоваться ареной.

— Лейст уже ждет, — сообщил Сонлер.

— Какое оружие он выбрал?

— Тесак.

Аргеной вскинул брови в удивлении. С тесаком Лейст управлялся не ахти как. Логичнее было бы выбрать кинжал… Но ему решать. Аргеной снял тесак с оружейного стенда. Подбросил на ладони, махнул, проверяя балансировку. Оружие казалось продолжением руки.

— Вы готовы? — подал бесстрастный голос Сонлер.

Не сын. Секретарь.

— Ирцарио в зале?

— Нет, он не захотел присутствовать. У него оказались какие-то дела.

С пугающей неотвратимостью Аргеной ощутил собственное одиночество. Ему казалось, что, погибни он, и тысячи тесаков взметнутся в воздух, тысячи глоток исторгнут восторженный рёв.

Сонлер его ненавидит и боится. Ирцарио никогда не забудет, как он изгнал его. Вайна обещает покончить с собой, если он выживет. Это были самые близкие ему люди. Аргеной выходил на битву, а за плечами его распростерла мрачные крылья Пустота.

— Я готов.

Аргеной толкнул дверь и вышел на сцену. Яркие прожектора на секунду его ослепили. Уставшие после бессонной ночи и раздраженные стимуляторами глаза стали болезненно чувствительными к свету.

Рёв толпы — такой родной и привычный звук — привёл Аргеноя в себя. Он несколько раз моргнул и увидел на дальнем краю сцены Лейста. Сотрудник службы безопасности как раз заканчивал привязывать ему правую руку к туловищу.

— Отставить! — повелел Аргеной, превозмогая шум зала. — Пусть дерется двумя руками.

— Нет, — отозвался Лейст. — Я намерен победить и не хочу, чтобы потом шли разговоры о том, что у меня было преимущество.

Аргеной скрипнул зубами. Кто, как не он, знал действенность этой ловушки: предоставь человеку нежданное преимущество, и тот растеряется, начнет осторожничать, искать подвоха, а в конце концов попросту раскроется и погибнет.

Иное дело — ограничение, рамки. Полная свобода сковывает, а положенный хоть в чем-то предел, наоборот, открывает массу неочевидных возможностей. Кажется, это прекрасно понимали оба: Лейст и Аргеной. И сейчас, глядя в глаза своему противнику, Аргеной прочитал нечто, озадачившее его.

Он привык к страху, отчаянию и безумной надежде; привык к дерзости, надменности и злости. Много эмоций за свою жизнь прочел Аргеной в лицах противоставших ему и погибших.

Лейст был лишен этих чувств. Не было в нем ничего, кроме скорби. Что за скорбь? По чему? Как же мало успел узнать Аргеной об этом человеке, и как же прав он был, когда думал, что есть в нем еще что-то, помимо того, что он с готовностью открывал Гинопосу.

— Если ты победишь, — произнес Лейст ритуальные слова, — достойно распорядись моей памятью.

Аргеной кивнул, признавая право Лейста на эту просьбу. У него не было ничего, кроме памяти, и когда Аргеной победит, он позаботится о том, чтобы память эта была доброй. Се запомнят Лейста героем, убийцей принцессы Иджави, образцовым гинопосцем, который посмел дотянуться до пылающей звезды и жестоко за то поплатился.

Так было всегда. Тысячелетия пережила легенда об Икаре, но, как бы ни сочувствовали новые и новые поколения глупому мальчишке, никому не приходило в голову возроптать на жестокое солнце.

— Если ты победишь, — сказал Аргеной, — позаботься о моем народе. Помоги им обрести землю.

Аргеной ни словом не упомянул Вайну. Речь шла о самом важном, и женщинам не было места в этом разговоре. Лейст кивнул и вскинул тесак:

— Можно начинать?

Звук гонга грянул над ареной, и поединок начался. Затихли все звуки в зале.

Аргеной понимал, что единственный его настоящий враг — время. Он не чувствовал боли, но толком не чувствовал и собственного тела. Как будто тело было скафандром, громоздким и неудобным. С этим приходилось мириться, и с этим придется побеждать. Потому что когда действие таблеток закончится, тело напомнит о себе.

Лейст сделал несколько вкрадчивых шагов по кругу. Ему-то некуда было спешить, он мог себе позволить «танцы». Аргеной бросился на него со всей доступной стремительностью. Тесак взмыл в воздух, обрушился вниз, но внезапно сменил траекторию. Желудок свело сладостной судорогой предвкушения: вот сейчас, сейчас Лейста развалит на две половины.

По руке болью отозвался удар. Два клинка столкнулись со звоном. Аргеной тут же отвел оружие и сделал шаг назад, заняв оборону. Лейст оказался серьезным соперником, и в другой момент Аргеной бы этому порадовался. Но не теперь. Лейст усмехнулся, и тесак в его руке крутанулся с вызывающей легкостью. Лишнее движение, ненужное. Аргеной, вынужденный отмерять по миллиметру любое свое движение, закипел от злости. Да что он о себе возомнил! Этот сопляк, наземник, предатель! Как смеет он смотреть в глаза, ухмыляться и представляться? Тогда как ему надлежало бы пасть на колени и подставить шею под удар.

Аргеной задушил эти мысли. Глупые, ненужные. Сейчас важна лишь холодная злость, цепкий ум и верная рука. Но ничего этого в полной мере у Аргеноя не было.

Лейст медлил. Он снова занял выжидательную позицию. Он, мать его так, чувствовал, что время работает на него. И снова Аргеной был вынужден нападать.

На этот раз он обрушил на Лейста целый стальной смерч. Клинки сверкали в лучах софитов, отдельные удары сливались в непрекращающийся лязг. Аргеной двигался быстро, но Лейст не уступал ему в скорости. Ему, уставшему, изможденному, одурманенному! Ах, если бы перенести этот бой. Если бы та отсрочка в три дня… Но Аргеной не мог ничего изменить, не породив толков. Да, он бы победил через три дня, но — ценой своего авторитета.

Не мог он и посетить Летоса этим утром. Слишком все взбудоражились — это раз. И мгновенно сросшиеся кости навели бы на подозрения — два. А кроме того, Аргеной боялся. Где-то глубоко в мозгу засел страх перед нестареющей копией себя. Перед психотропным генератором, творящим «поле страха» в «коридоре призраков». Аргеной сам заманил себя в ловушку.

Что ж… Сам он и разнесет стены этой ловушки.

Плюнув на все тревожные сигналы, идущие от позвоночника к мозгу, Аргеной ускорился. Он слабо понимал, что делает его тело. Мозг просто не успевал осознать движений. Сейчас работал не разум, но многолетняя выучка и генетическая память, вобравшая опыт десятков, сотен поколений гинопосцев, непревзойденных бойцов.

Он видел, как напряглось, посуровело лицо Лейста. Теперь ему не до шуток. Движения стали скупыми. Попытался увеличить дистанцию, но Аргеной не позволил ему выиграть и миллиметра.

Вот первый просчет, и лезвие рассекло форменную куртку, расцарапало живот. Еще чуть-чуть, и Лейст рухнул бы на колени, пытаясь собрать кишки.

Почувствовав кровь, Аргеной почувствовал и силу. Будто кто-то свыше вдохнул в него невиданную доселе мощь. Удар, другой, третий, и Лейст вскрикнул. Рукоять тесака выскочила из его ладони, оружие глухо брякнуло об пол.

Короткая схватка. Ударом ноги Аргеной поверг Лейста на спину, замахнулся. Тесак должен был отделить его голову от шеи, украсить желтый пол алой кровью…

В браслете Аргеноя было настроено несколько каналов с повышенным приоритетом. Их уведомления раскрывались сразу же, вне зависимости от того, чем он был занят. Одно из них ослепило его сейчас, перекрыло обзор.

Аргеной тут же «сморгнул» его, но мгновенной заминки хватило. Лейст подался вперед и вверх, его рука перехватила запястье Аргеноя.

Рыча, главнокомандующий Гинопоса навалился вперед всем телом. Лейст скрипел зубами. Лезвие тесака приближалось к шее.

Краем сознания Аргеной отметил поднявшееся в зале волнение. А потом тем же краем осознал, что сообщил ему браслет, и сердце на мгновение застыло.

Кто-то открыл дверь в конце «коридора призраков». Второй контур защиты пришел в действие.

Глава 48

В начале схватки Лейст даже позволил себе поверить, что может победить. Аргеной явно был не на пике формы, похоже, давно не припадал к своему «источнику вечной юности». Однако недооценить его оказалось опасно, и за эту ошибку Лейст поплатился.

Он все еще боролся за жизнь. Даже не он — его инстинкт. Инстинкт бойца заставлял сдерживать натиск мускульной силы и веса Аргеноя. Зачем? Ведь быстрая смерть была бы куда предпочтительнее. А теперь клинок медленно вскроет гортань, заставит захлебываться кровью. Сознание покинет его раньше, чем жизнь, и вполне возможно, что Лейст еще проснется. Изуродованным кастратом, бесполезным посмешищем.

Лейст закрыл глаза. Пусть инстинкт делает своё — у него есть и другие полезные навыки.

Он активировал «капсулу смерти»: ощутил языком ее — гладкую, продолговатую. Покатал её по нёбу. Как просто… Одно лишь глотательное движение, и мозг разорвет все нейронные связи. Мозг умрет, а вслед за ним умрет и тело.

Лейст вспомнил Елари.

Лейст вспомнил Вайну… В основном — её тело. Потом совместил оба воспоминания в единый фантом. «Я был счастлив», — сказал сам себе и больше уже не собирался ни о чем думать. Лезвие рассекло кожу на горле, теплая струйка крови заструилась по шее…

Конец.

Но вдруг напряжение исчезло. Исчезла и капсула — сразу, как только мозг ощутил, что опасности нет.

Лейст открыл глаза. Аргеной стоял над ним, тяжело дыша. Тесак дрожал в его руке, глаза бегали.

— Я… — чуть слышно сказал он, и тут же, взяв себя в руки, заговорил громко, с подобием тех властных интонаций, что были ему присущи до этого мига: — Бой необходимо прервать. У меня появилось дело, а у этого куска говна, — он кивнул на Лейста, — маленький шанс.

— Но бой нельзя прервать, — послышался голос Сонлера. — Закон…

— Закон — это я, — отрезал Аргеной. — Всем оставаться здесь.

Он быстрым шагом покинул «арену» под недоуменный ропот гинопосцев.

Лейст приподнялся на локте. Сел. К нему подошел Сонлер. Вот у кого на лице не читалось ни капли растерянности. Он протянул руку Лейсту, но тот предпочел подняться сам. Принять помощь от кастрата на глазах толпы гинопосцев… Лучше не выяснять, что за этим последует.

— В чем дело? — поинтересовался Лейст вполголоса.

Сонлер улыбнулся:

— Похоже, неприятности в «коридоре призраков».

Улыбка так и осталась на лице Сонлера, будто приклеенная. Этот маленький, ничтожный человечек уже праздновал победу, такую же маленькую и ничтожную. Ему достаточно было увидеть, как пошатнулся колосс, в тени которого он родился и вырос.

— Развяжи меня, — приказал Лейст.

Сонлер посмотрел куда-то поверх его плеча, и к Лейсту подошел сотрудник службы безопасности. Одним движением он разрезал веревки, и Лейст согнул затекшую руку. До него с запозданием дошло, что Сонлер не приказывал, он попросил сотрудника сделать это, потому что у самого Сонлера не было ни ножа, ни кинжала. Ему не полагалось никакого оружия, кроме стилуса, которым он вносил правки во все массивы данных Гинопоса.

Лейст наклонился, поднял тесак и повернулся к солдатам, оставшимся без кровавой потехи.

— Мой противник сбежал, — провозгласил Лейст, и наномикрофоны подхватили его голос, передали на гигантские динамики в стенах зала. — Скажите, что я должен сделать?

Сначала было тихо. Потом чей-то одинокий голос воскликнул:

— Убить!

— Убить! Убить! — подхватили другие голоса.

Лейст медленно поднял тесак над головой, и в зале поднялась буря. Позабыв вековечный страх и неизбывную преданность, гинопосцы требовали крови своего предводителя.

Таков был закон. В поединке есть победитель и проигравший, живой и мертвый. Никто и ничто не может прервать поединка. А тот, кто попытается убежать, обречен смерти.

Лейст понимал, что для него это еще далеко не синоним победы. Аргеноя еще нужно убить, а если он не захочет смиренно ждать смерти, то закончится все опять же поединком.

Но колосс покачнулся. И, рано или поздно, кто-нибудь нанесёт последний удар.

Прежде чем уйти вслед за Аргеноем, Лейст бросил взгляд на ту часть зала, где, на повисшей в воздухе платформе, стояли генералы. Эти не бесновались, не требовали крови. Лица их были напряжены и серьезны.

Глава 49

Прежде чем открыть роковую дверь, Ирцарио сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокоил сердцебиение, заставил кровь спокойно струиться по венам.

— Просто враг, — пробормотал он. — Там просто еще один враг, которого я уничтожу.

Собственно, даже уничтожать было не нужно. Сколько раз отец заходил сюда, а робот всё ещё цел и невредим. Значит, тренировочную программу ему не меняли. Будет достаточно задеть его оружием.

Ирцарио надел перчатку, перепачканную в крови, повернул ручку и вошел в зал, посреди которого неподвижно застыл робот, внешне неотличимый от Аргеноя. Только моложе, и гораздо.

Впервые Ирцарио задумался о возрасте отца. Сейчас он видел перед собой его, такого же, каким он был во время раскола с узоргами. Сколько лет минуло с тех пор? Сколько лет было ему тогда?

— Да без разницы, — сказал Ирцарио и сделал шаг вперед. Окровавленная перчатка полетела на пол.

Робот пришел в движение, взметнул меч, готовясь нападать.

— Сюрприз, пидор, — улыбнулся Ирцарио, достав из кобуры пистолет.

Выстрел в огромном пустующем зале походил на взрыв. Пуля отскочила от лба робота, и тот замер, как будто оглушенный.

— Ну что, мы достигли соглашения? — поинтересовался Ирцарио.

Робот молчал. Бросив пистолет в кобуру, Ирцарио на всякий случай извлек из ножен тесак и по широкой дуге попытался обогнуть робота.

Но электронные мозги, проанализировав случившееся, пришли к выводу, что противник не продемонстрировал должного уровня в фехтовании.

— Твою мать, — только и успел выкрикнуть Ирцарио, отразив внезапную атаку.

Он никогда не сражался против отца, лишь несколько раз наблюдал за его поединками. Сначала, в детстве, — с детской гордостью и восторгом. Потом — с интересом. Отец был быстр и силён, а главное — его атаки всегда были неожиданны. Ему будто было лень тратить время на бой, и он, увлекая соперника чередой обманок, задавал ложный ритм, который вдруг сам же и нарушал. Зачастую удивлялся противник уже на том свете.

И вот теперь всё это обрушилось на Ирцарио, подкрепленное механической отчетливостью движений, очищенное электронными, не знающими погрешностей мозгами.

Робот не играл в обороне, он напирал, увеличивая скорость, и не давал даже мгновенной передышки. Ирцарио быстро понял, что выдержать дистанцию не получится, и начал кружить, отступая.

Еще одна неприятная особенность робота: он не устанет. Увеличивая время поединка, Ирцарио только изматывал сам себя. Нужно было что-то предпринять, и быстро. Ведь робот запоминал каждое движение Ирцарио и с каждым шагом всё лучше подстраивался под него. Стратегия убийства Ирцарио становилась изощреннее.

Когда очередной стремительный выпад едва не лишил Ирцарио уха, на него снизошло озарение. Робот ведь сам показал своё слабое место.

Ирцарио изловчился вырвать пистолет из кобуры левой рукой.

Этот стиль борьбы породила сама жизнь. До раскола с узоргами гинопосцы были воинами, но после… После пришлось примерять и одежды палачей. Приходилось по приказу уничтожать целые колонии условно мирных зеленоглазых, которые разбегались, как тараканы. Тесак убивал их с гарантией, но не отличался дальнобойностью и быстротой. Пистолет бил далеко, но лишь обездвиживал. Однако в совокупности оба этих оружия работали великолепно. Для многих узоргов слово «смерть» означало гинопосца с тесаком в правой руке и пистолетом в левой.

Ирцарио отвел удар и выстрелил роботу в голову. Голова дернулась, но меч не замедлился. Пришлось поднырнуть под него.

Ладно, давай иначе. Ирцарио, распрямляя колени, выстрелил роботу в ногу, потом — в грудь, и тут же рубанул тесаком. Меч возник на его пути в последнюю секунду, остановив удар в сантиметре от плеча.

Ствол пистолета сместился, палец нажал на скобу, и пуля высекла искры из пальцев робота, сжимающих рукоять. Меч качнулся, и Ирцарио с силой направил соскользнувший тесак в грудь.

Так хотелось почувствовать разрезаемую плоть, разрубаемые кости, увидеть кровь… Но лишь скрежет металла о металл возвестил о конце поединка.

Робот замер на пару секунд, потом опустил меч и вернулся на середину зала.

— Тренировка некорректна, — вдруг заявил он безликим электронным голосом, не открывая рта.

Ирцарио сунул пистолет в кобуру, тесак — в ножны.

— Ты поплачь, — сказал он роботу.

— Использовано оружие, не предусмотренное программой, — продолжил робот.

— Больше такого не повторится, обещаю, — развел руками Ирцарио.

Он прошел к двери в дальнем конце зала, больше не обращая на робота внимания. Толкнул её и оказался в мрачной лаборатории.

— Охренеть, — только и сказал он, увидев распростертого на столе узорга, глаза которого уже едва светились.

Узорг приподнял голову, окинул взглядом вошедшего и вновь обессиленно уронил затылок на стол.

— Я слышал выстрелы, — долетел до ушей Ирцарио шепот. — Думал, что-то изменилось. Но вот передо мной стоит очередная гинопосская шавка в синей форме.

— Грубишь, — хмыкнул Ирцарио. — Значит, пока не подыхаешь.

— Кто ты? И чего тебе от меня нужно?

Ирцарио прошел по сумрачной комнатке, напоминающей карикатурную лабораторию маньяка-психопата. Посмотрел, потрогал многочисленные шланги, трубки, вентили. Пленник, не отрываясь, следил за ним взглядом. За этим вниманием ощущалась не только ненависть, но и любопытство. Узорг стосковался по обществу. Годами он видел лишь одного человека.

— Сколько лет это продолжается? — спросил Ирцарио. Он говорил больше сам с собой, но изможденный старик на столе издал в ответ звук, похожий на карканье, после чего закашлялся.

— Прости, — выдавил он хриплым голосом. — Мне не на чем было ставить зарубки, да и солнце сюда нечасто заглядывает.

Ирцарио не обратил внимания на его слова.

— С той планеты мы свинтили лет двадцать пять назад, — продолжал он обход. — Тогда на «Гинопосе» в последний раз царил хаос. Потом пленных брали редко. А если брали, то убивали тут же. Приход, расход… Всё это идёт через несколько инстанций, он бы не стал рисковать. Значит, ты еще оттуда. Один из тех идиотов, что остались.

Узорг слишком долго напрягал шею, глядя на Ирцарио, и, наконец, силы ему изменили. Он с громким вздохом опустил голову.

— Так ты — его сын? Господи…

— «Господи»? — усмехнулся Ирцарио. — Брось, старик. Так он не глумился даже над Иовом.

Ирцарио остановился справа от старика, так тому было удобно, повернув голову, смотреть на него.

— Что с тобой, волчонок? — шепнул старик. — Такое чувство, будто ты мне сочувствуешь.

Ирцарио задумчиво покачал головой. Он всё ещё игнорировал слова старика. Зачем говорить с тем, кто должен умереть? Больше это не доставляло ему удовольствия. Он потянул из ножен тесак. Глаза старика при этом жадно блеснули.

— О… — сказал он. — О… И ты… Не побоишься?

— Чего? — удивился Ирцарио. — Взять грех на душу?

— Огорчить отца.

— Настоящего гинопосца не должна огорчать смерть какого-то узорга. — Ирцарио наклонился к уху старика и произнес еще два слова: — Елари Квинти.

Он едва успел отпрянуть — казалось, что старик вцепится желтыми зубами ему в лицо.

— Она здесь? — вскричал он. — Что с ней? Она… Она жива?

— Понятия не имею, — сказал Ирцарио, поднимая тесак. — И мне искренне жаль, что ты не узнаешь этого. Но из уважения к ней, я подарю тебе то, о чем ты молил все эти годы.

Старик закрыл глаза. Две крохотные слезинки выкатились из-под век и сползли по морщинистой коже. Лицо расслабилось, губы что-то беззвучно шепнули.

Лезвие тесака уже неслось к тонкой шее узорга, когда из зала послышался страшной силы взрыв.

Глава 50

Сердце гулко стучало в груди. Мысли, одна другой страшнее, сменяли друг друга. Аргеной не позволял себе углубляться ни в одну из них. Не время думать, теперь нужно просто действовать.

Сесть в «тачку». Доехать до оружейной. Взять лазерное ружье. Взглядом заставить заткнуться что-то лопочущего дежурного. Снова в «тачку». Смотреть перед собой сквозь защитное стекло.

— Господин Аргеной, — пробился сквозь окутавший сознание туман встревоженный голос Сонлера. — Вы… Ваш поступок осуждают. Лучше бы вам вернуться.

Лучше бы… Все они знают, как ему лучше. Регенератор. Сонлер. Браслет. Робот.

Нестерпимая жажда разрушений навалилась на Аргеноя. Он дал себе зарок положить конец всякой власти над собой. Это он — власть, он — сила, и никто, ничто не может возвышаться над ним.

Сначала будет робот и тот отважный выродок, что посмел сунуть нос не в своё дело. Потом — Сонлер. Лейст. Потом — весь мир.

Аргеной машинально поглаживал ружье, лежащее на коленях.

— И Вайна, — прошептал он. — Скажу, чтобы плод вырезали и сунули в пробирку, а эту тварь вышвырну в космос, истекать кровью.

— Господин главнокомандующий! — В голосе Сонлера, передающемся через браслет, слышалась зарождающаяся паника. — Наши телескопы зафиксировали стремительно движущийся объект. Траектория расчитана, он движется к одному из солнц Триумвирата. Расчетное время столкновения — сорок пять минут. Мы полагаем, это «Квазар».

Аргеной завыл. Он опустил голову, вцепился в волосы здоровой рукой. Что, что ему оставалось делать? Его будто рвали на части, а их, частей этих, не так уж и много осталось.

Между двух огней Аргеною было не привыкать, но теперь их горело не меньше трех. Он должен вернуться и закончить поединок, иначе потеряет уважение гинопосцев и власть. Он должен уничтожить того, кто посягнул на его секрет, иначе все узнают о Летосе, и ему конец. Он должен решить, что делать с «Квазаром», иначе Триумвират будет уничтожен, и ему… Ему конец.

— Скачок, — простонал Аргеной. — Отправьте корабль в скачок, пусть он примет удар…

Аргеной замолчал, осознав нелепость приказа. Боеголовка, способная проникнуть в самое сердце звезды, не взорвется, протаранив даже самый крепкий корабль флота.

А потом Аргеной понял, что не отдал никакого приказа. Он просто говорил, не активировав канал.

И, как будто было мало всего этого, голос Сонлера раздался в третий раз. Аргеной уже выбрался из «тачки» и шагал по «коридору призраков», когда прозвучали эти слова:

— Гос… Господин г-г-главнокомандующий… Перед нами флот узоргов. Перед нами «Ковчег»! Аргеной! — Сонлер кричал, не в силах больше контролировать эмоции.

Аргеной сбился с шага, остановился, привалившись к стене. Висящее на плече ружье со стуком ударилось о стену.

Долг. Честь. Жизнь. Его атаковали со всех сторон.

— Давайте, суки, — прорычал Аргеной. — Давайте, все сразу! Я вас всех сожру!

Он отлепился от стены и, шатаясь, пошел к двери. Стянул с левой руки браслет, бросил на пол и впервые за всю жизнь почувствовал себя… Пусть не свободным, но идущим к свободе.

А ведь всё могло иначе сложиться. Он мог и выиграть эту войну, притворяясь главнокомандующим. И никто, даже он сам не узнал бы, кто скрывается под этой маской.

Тот, кому нужна власть ради власти. Война — ради войны и еще большей власти. Но почему, почему же война вдруг повернулась к нему и оскалила клыки? Она всегда была покорным зверем. Что же изменилось?

Робот стоял посреди зала. При появлении Аргеноя он встрепенулся, шагнул вперед, поднимая меч.

— Никто, — процедил Аргеной сквозь зубы.

Цевьё больно ударило по запястью больной руки. Пальцы вдавили спусковую скобу, и невидимый луч ударил робота в грудь. Брызнул сноп искр. Аргеной чуть повел ружьем, и лазер добрался до генератора.

Вспышка. Грохот. В лицо ударило волной жара, и Аргеной зажмурился. Когда открыл глаза, увидел, что робот превратился в кучу разбросанных по полу осколков.

— Никто, — прошептал Аргеной, только что убивший сам себя.

Он прошел к двери в дальнем конце зала и вынес её ударом ноги. Стремительно ворвался внутрь, беря на мушку единственного находящегося там человека, и замер.

Ирцарио сидел на столе, свесив ноги, и держал в руках голову. Голову Летоса.

Аргеной издал непроизвольный стон. Неужели это всё? Неужели иссяк источник?

— To be, or not to be, — сказал Ирцарио, подняв голову Летоса. — That is the question. Давай откровенно. Давно ли ты, предательская, трусливая мразь, убила моего отца и натянула его шкуру?

— Никто, — сказал Аргеной.

Палец дрогнул. Он не сразу послушался, и Ирцарио воспользовался заминкой. Вскочил, бросил голову узорга в отца и прыгнул в сторону.

Наконец, палец утопил скобу. Аргеной попытался уклониться от головы Летоса, и луч заметался по лаборатории, резанул безжизненное тело на столе, перерезал несколько шлангов. Из одного хлынула питательная смесь, годами поддерживавшая жизнь в Летосе, из другого потекла вода.

Ирцарио оказался сбоку. Ударом ноги вышиб ружье из руки отца, коленом тут же врезал по сломанной руке.

Аргеной подавил вскрик. Не позволил себе ни мгновения слабости. Этот противник не собирался связывать себе одну руку. Аргеной толкнул его плечом, следом выполнил стремительную «вертушку». Цели удар не достиг, но Ирцарио отпрянул, и Аргеной успел выхватить тесак. В тесной каморке оба стояли, изготовившись к бою.

В одной руке Ирцарио держал тесак, другой выхватил из кобуры пистолет. Аргеной проследил за его движением.

— У тебя есть причины так поступить.

— Да ты что? — Ирцарио поднял пистолет, но не торопился стрелять.

— Но подумай, что ты будешь делать потом. С минуты на минуту нас атакует «Ковчег», они уже здесь. Сможешь ли ты координировать флот?

И вдруг Аргеной сильнее прежнего ощутил щемящую пустоту: Ирцарио не удивился.

Аргеноя как будто ударило чем-то тяжелым и огромным, как космический корабль. Ирцарио здесь. Это не случайность, нет. Нужно было узнать, подготовиться. Нужно было отвлечь его, Аргеноя, и — Лейст бросает ему вызов. А чтобы была причина, Вайна приходит к нему ночью. А чтобы была возможность, Лейст риносит трофей, обеспечивающий ему звание капитана. Звание, позволяющее ему бросить вызов главнокомандующему.

Но чего, чего же они все хотели? Привести сюда флот узоргов? Как видно, да. Но зачем? Почему?! Поч…

Внутренний голос осекся. Аргеной почувствовал, как кровь отливает от лица. Он вспомнил Елари Квинти, зеленоглазую девицу, из-за которой Ирцарио попал в изгнание. Что если это не было случайной причудой, не было проявлением бесхарактерности, как думалось Аргеною? Что, если это…

— Дошло? — выдернул его из размышлений голос Ирцарио. — Я хотел, чтобы ты понял.

Громыхнул выстрел, и Аргеною вновь почудилось, будто его ударили чем-то тяжелым. Только на этот раз ощущение имело больше общего с реальностью.

Пуля пробила грудную клетку, и Аргеноя отшвырнуло к стене. Он медленно сполз на пол. Тесак вывалился из ослабевшей руки. Мир сузился до ствола, который опустился, следуя за ним. Остановился одновременно с ним. Послышался сухой щелчок.

— Свезло тебе. — Ирцарио быстрым, злым движением убрал пистолет в кобуру. — Будет время подумать. Или помолиться. Или подрочить. Ни в чем себе не отказывай.

Аргеной видел его ноги. Они шагали к двери.

— Сто-о-ой, — вырвалось из груди бульканье. — Добей…

Он кашлянул, и изо рта выплеснулось с полстакана крови. Боль сделалась какой-то уютной, успокаивающей. Она обнимала и влекла, влекла куда-то…

— Просто сдохни, что в этом сложного! — раздраженно сказал Ирцарио. — Даже узорги справляются.

И все-таки он стоял. Все-таки не уходил. Слабак, которому нужен кто-то, отдающий приказы, пусть и замаскированные под мольбы.

— Пожалуйста…

Вздох. Лязг. Шаги.

— Хорошо. Но это будет как бы на день рождения, договорились?

В тот миг, когда Ирцарио занес руку, тьма отступила от Аргеноя. Он быстро и глубоко вдохнул, почти не ощущая боли. Окрепшая рука схватилась за рукоятку упавшего тесака.

Аргеной прянул вперед, будто змея. Тесак пробил живот Ирцарио, ушел по самую рукоять. Ирцарио выдохнул шумно, со стоном, больше от удивления, чем от боли. Аргеной выдернул тесак режущим движением, рассекая внутренности сына безвозвратно.

Взмах, удар. Окровавленное лезвие перерубило обе ноги, и Ирцарио грохнулся на пол. А Аргеной поднялся, вознесся над ним, смеясь, несмотря на льющую изо рта потоками кровь.

Его смешило выражение лица Ирцарио. Эмоции на нем сменяли одна другую. Растерянность, удивление, страх, гнев и, наконец, отчаяние.

Впрочем, нет, отчаяние было не последним. Последним корчащийся на полу кровавый обрубок посетило смирение. Лицо Ирцарио расслабилось, губы чуть-чуть улыбнулись, и веки опустились. Жизнь покинула тело. Так быстро. Так нелепо.

Аргеной отвернулся от комнаты, напоминающей теперь больше скотобойню, чем лабораторию, и сделал шаг к двери. В голове опять всё перепуталось, мысли поплыли. Вернулась боль.

— Я понял, — прошептал Аргеной, толкая дверь.

В зале ему показалось слишком ярко. Хоть бы кто-нибудь приглушил здесь свет. Прилечь бы и поспать, хоть немного, хоть минутку… Но сначала надо найти того узорга, что живым привез Кидес. Вколоть себе его крови. Поспать… А потом он всё решит. Главное поспать. Этот узорг ведь жив? Его ведь не казнили? Сколько их полегло от его руки, уже и не упомнить… А теперь они все здесь. Захотели воевать, идиоты.

Так он думал. Но губы, будто ими управлял другой участок мозга, говорили иное:

— Я понял, почему они не взрывают другие планеты, — прохрипел Аргеной приближающейся к нему фигуре. Фигурам. — Они ждут нас. Это ловушка. Какие… Какие же они… Идиоты.

Получилось сфокусировать зрение. Аргеной увидел Лейста. Лицо его было бледным и решительным. Рука его поднимала тесак. За спиной Лейста Аргеной успел заметить Сонлера и пятерых парнишек, составлявших отряд Лейста.

Аргеной попытался поднять тесак, но тот налился невероятной тяжестью. Всё же его удалось вскинуть.

«Надо было взять лазер», — мысленно посетовал Аргеной, когда Лейст выбил оружие из его руки.

— Идиоты, — выдохнул он.

Лезвие, летящее прямо в глаза, он успел разглядеть вплоть до молекул, успел изумиться красоте этой картины.

А потом свет, наконец, выключили, и Аргеной провалился в сон.

Глава 51

Лейст не стал вытирать лезвие, так и бросил его в ножны, перепачканное кровью и мозгами. Посмотрел на труп Аргеноя с раскроенным черепом, потом поднял взгляд на комнату, дверь в которую осталась открытой. То, что он там увидел, не давало повода для иллюзий, и Лейст развернулся на каблуках. Посмотрел на ближайших своих соратников.

— Есть, — сказал бледный Сонлер, ткнув несколько раз стилусом в планшет. — Базы обновлены. Аргеной мертв, Лейст — новый главнокомандующий Гинопоса с автоматическим присвоением звания генералиссимуса.

— Халт, возьми из комнаты ружье. Откуда координируются действия флота?

— «Эф-триста один», тактическая рубка, — отозвался Сонлер. — Все генералы уже там.

Халт вышел из комнаты с лазерным ружьем, висящим на плече.

— «Эф-триста один», — повторил Лейст. — Пошли.

Сердце, с честью выдержавшее поединок с Аргеноем, сейчас сходило с ума. То бросалось вприпрыжку, то почти останавливалось.

— «Квазар», — на ходу бросил Лейст. — Кто-то работает над этим?

Сонлер отвечал тут же, не задумываясь:

— Аналитики не находят способа остановить ракету. Тридцать минут — расчетное время столкновения. Флот может пострадать, нам лучше бы уйти в скачок…

— Нет. — Лейст стиснул зубы.

Однажды он доверил Хирту свою жизнь, теперь доверял ему жизни биллионов людей.

— Отправь предупреждение в Триумвират, с динамическими координатами ракеты.

Сонлер чуть сбился с шага, но тут же нагнал своего нового начальника.

— Сделал, — заявил он. — Если, конечно, они захотят прочесть.

Лейст поднес браслет к считывателю, и высокие двери в тактическую рубку открылись. За ними оказался настоящий зал, напоминающий тот, из которого управлялся грузовой корабль. Точно такие же панорамные окна и тянущийся полукругом пульт. Только в креслах сидели не пилоты, а генералы.

Они повернулись на звук открывшейся двери. Окинули вошедших взглядами. Лейст чувствовал их скепсис, чувствовал, как уязвлена их гордость.

— Всё под контролем, — нехотя принялся докладывать один из генералов, повернувшись к окну. — Истребители готовы. Мы просто разнесем их антиматерией.

Лейст окинул взглядом флот узоргов. Скопище кораблей, неподвижно зависших в черноте, испещренной точками звезд. И один среди них — огромный корабль — с каждым мигом становился больше. «Ковчег» приближался.

— Они подают сигналы? — спросил Лейст.

— Да! — фыркнул тот же генерал. — Передают код запроса переговоров, предлагают стыковку. Ха! Переговоры с животными. Чего только не выдумаешь в панике.

— Начинайте стыковку.

Тишина. Лейст чувствовал на себе их взгляды. Чувствовал, что в любую секунду эти люди могут достать оружие. Да, он сейчас был их предводителем. И еще — наземником, чужаком, убившим гинопосца. Как они разрешат для себя это противоречие?

Частый мелкий стук привлек внимание Лейста. Он повернул голову и увидел Сонлера. Стилус прыгал в его руке, стуча по экрану планшета.

— Кому я должен отдать этот приказ? — резко спросил Лейст. — Кого я должен перерубить пополам, чтобы остальные ублюдки вспомнили о субординации? Начать стыковку. Я иду на переговоры. Флот остается в боевой готовности, но без моего приказа — никаких действий.

— Послушайте! — вскочил генерал. — При всем моем уважении, вам следует прислушиваться к нашему мнению. Мы — совет. Аргеной…

— Ты о той куче трусливого говна, что десятилетиями ширялась кровью пленного зеленоглазого? Рассказывай, внимательно тебя слушаю.

Генерал заморгал. Кто-то откашлялся, поперхнувшись.

— Кровью зеленоглазого? — пролепетал генерал.

— Все вы — совет — плясали под дудку предателя. И мне еще предстоит с вами разобраться. Насколько вы достойны своих постов. Пока что я не вижу даже банальной дисциплины.

Рука генерала едва заметно дернулась. Лейст не придал бы этому значения, но он здесь был не один. Слева от него, обнажив тесак, встал Ритегс, справа поднял лазерное ружье Халт. Направив ствол в грудь генералу, он тихо сказал:

— Не надо.

Лейст смотрел в глаза генералу, не мигая, но чувствовал за спиной беззвучное движение. Трое ребят заняли лучшие позиции. Его личная гвардия. Малочисленная, но верная.

Конечно, согласно гинопосским законам, любой генерал как минимум не уступит солдату, а вообще-то должен был превосходить. Гинопос — не то место, где генералы спокойно отращивают задницы, уповая на социальную защищенность. Здесь, если ты хотя бы покажешься слабым, недостойным, тебе рано или поздно бросят вызов, и вопрос встанет не об отставке, а о жизни и смерти.

Собравшиеся генералы, будь у них такое желание, легко смели бы и Лейста, и пятерых его споспешников. Но слова Лейста ударили куда надо.

— Кровь зеленоглазого, — повторил генерал и подчеркнуто плавно вернулся за пульт. — Начинаю стыковку. Ответный сигнал отправлен. Могу я спросить?

— Попытайся, — разрешил Лейст.

— Чего нам ждать от переговоров?

— Переговоры ведут, чтобы избежать войны. Вот чего следует ждать. Аргеной просил меня позаботиться о его народе. Просил дать его людям землю. Этим я и собираюсь заняться, а вы все мне поможете хотя бы тем, что не будете путаться под ногами.

Халт поднял ствол ружья, прислонил его к плечу. Можно было физически ощутить, как разряжается атмосфера в зале.

— Двадцать минут до уничтожения всей этой гребаной земли, — буркнул кто-то еще из генералов. — Черт…

— Тот корабль, что мы взяли на Чаппеле, — сказал Лейст. — Пошлите его наперерез. Задайте динамические координаты «Квазара», дайте перпендикулярный вектор, разгоните до предела и отправьте в скачок с сохранением импульса. Это самая тяжелая и ненужная хреновина, что у нас есть. Выполнять!

Руки летали над пультами, вспыхивали инфопанели, в воздухе летали мегабайты информации, незримые, но ощутимые. Что-то происходило. Кипела напряженная работа, и Лейст чувствовал себя странно. Ему достаточно было сказать слово, и сотни, тысячи людей начинали выполнять сложнейшие задачи. Люди, куда более умные или сильные, чем он. Люди, быть может, всесторонне лучшие. Но кто-то должен был отдать им приказ, и это мог быть только Виан Лейст. С его израненным сердцем.

— Процесс стыковки запущен, — негромко сказал Сонлер. — Нам стоит проследовать к шлюзу.

Лейст развернулся и кивнул ребятам, чтобы следовали за ним.

* * *
Они стояли всемером в начале длинного округлого коридора, ведущего к шлюзовой перегородке. Это была перегородка «Ковчега», свою они уже открыли. Два гиганта, два извечных врага, тесно сцепившись, висели в космической пустоте, окруженные тысячами мелких судов.

Где-то далеко-далеко отсюда, в галактике Триумвирата, маленький в её масштабах снаряд неотвратимо летел к звезде, дающей тепло и свет планетам. Расположенные ближе всех, в её лучах купались Анмил и названный по имени галактики Триумвират. Им же первым и предстояло погибнуть, но вряд ли жители остальных планет почувствовали бы разницу в миллисекунду. Вспышка уравняет всех. Целая галактика погибнет, и лишь воспоминания о ней будут постепенно таять в головах узоргов и гинопосцев, вторично протянувших руки навстречу друг другу.

Вдруг там, где только что не было ничего, появился грузовой космический корабль и на околосветовой скорости врезался в ракету.

Корабль от удара смялся, обшивка лопнула, и воздух выплеснулся наружу. Искореженный, бесполезный ком металла, кувыркаясь, полетел по орбите звезды.

«Квазар» сбился с курса, его боеголовка, покрытая бессчетными слоями проама, несколько секунд смотрела в пустоту. Но вот что-то произошло в теле ракеты. Открылись клапаны, выбросили струи воспламененного газа. Потом фотонные вспышки довершили корректировку, и боеголовка нацелилась в самое сердце звезды. До столкновения оставалось восемь минут. Маневр Лейста прибавил лишь полминуты к истории галактики.

Лейст узнал об этом мгновенно — пришел отчет от генералов — и лишь ненадолго закрыл глаза. Сердце металось. Сердце болело. Немела левая рука, и смерть дышала в лицо.

— Вот оно, — прошептал Сонлер.

Шлюзовая перегородка распустилась, подобно гигантскому стальному цветку, явив взорам коридор «Ковчега», окрашенный в белый цвет. Коридор тянулся метров пять и совершал поворот.

Лейст услышал шаги.

Лейст увидел тени, ползущие по полу и стенам.

Сердце заныло. Вот-вот глаза увидят идущих. Кто они? Кто?..

Глава 52

— Все готово к «скачку», господин Верховный Советник.

В голосе Айсини слышалась издевка, которой Дигнус не понимал. Он окинул взглядом женщину, вошедшую в зал совещаний и предложил сесть. Айсини послушно уселась напротив него.

— В чем дело? — напрямую спросил Дигнус.

— Ни в чем. Мы упиваемся могуществом. Можем в любой момент уничтожить всех наших врагов. В кои-то веки полностью держим ситуацию под контролем… — Она потерла правое запястье, скрытое под рукавом пиджака и уже совсем другим голосом добавила: — На меня только что напали. Хотели изнасиловать, как я понимаю.

— Что? — возмутился Дигнус. — Немыслимо. При тебе ведь должна быть охрана, и…

— Это и была охрана, — перебила Айсини. — Меня только то и спасло, что все наши «охранники» и «солдаты» — одно название. Удалось подобрать автомат одного из них. Оружия они пока еще боятся. Оно их будто отрезвляет.

Айсини говорила будто о диких животных, а не о людях. Впрочем, она говорила и не о людях, с какой стороны ни посмотри.

— Где они теперь?

— Понятия не имею.

— Ты что, не приняла меры? Их надо было бросить в камеры, за решетку!

— Чтобы бросить хоть кого-то за решетку, нам нужно сначала вышвырнуть тех, кого мы уже туда набросали! — крикнула Айсини, стукнув кулаком по столу. Черт тебя побери, Дигнус, ты что, слепой? Еще чуть-чуть, и «Ковчег» утонет в хаосе. Мы превратимся в толпу психов, способных уничтожать миры. Нам… Нам нужна принцесса.

— Знаю! — Дигнус обхватил голову руками. — Но что могу я? Хирт жив. Пока он жив, я — не Верховный Советник.

— А не ты ли нам говорил об эволюции? — уколола его Айсини. — Может быть, тебе стоит отступить на шаг от генетической программы и хотя бы попробовать?

Дигнус молчал, барабаня пальцами по столу.

— Сделай принцессой меня, — негромко сказала Айсини. — Никого лучше ты всё равно не найдешь. Я готова выйти за тебя замуж и стать королевой, а ты станешь королем. Полная власть. Попробуй, Дигнус. Церемонию провести не сложно.

Он думал над ее словами, и чем более разумными они ему казались, тем меньше нравились. «Вот ведь какая загвоздка, — размышлял Дигнус. — Я в этом вопросе не могу опереться на собственный разум. Я создан так, чтобы подчиняться определенной генетической программе, не подвергая её сомнению. Разум дан мне, чтобы справляться со внешними задачами, не имеющими отношения к внутреннему устройству нашего общества. Пытаясь критически осмыслить иерархию, я уподобляюсь человеку, который пытается взять под контроль сердцебиение, процессы переваривания пищи и нейронные импульсы. Положим, мне удастся влезть в настройки и изменить их так, как мне нужно. Но могу ли я спрогнозировать, как всё остальное тело отзовется на эту перемену? И, раз уж я начал задавать вопросы, смогу ли я быть уверенным, что процесс, в который я вмешаюсь, пойдет дальше безукоризненно, автоматически?»

— Мне тоже страшно об этом думать, — сказала Айсини. — Если вдуматься, это похоже на магию. Мы проводим ритуал, и только потом становится известно, сработал ли он, поверили ли узорги в него, поверили ли мы сами.

— Увы. — Дигнус покрутил на запястье браслет. — Это не магия, а чистая наука. А жаль…

— Жаль? — удивилась Айсини.

— От магии есть избавление. В одной старой сказке было племя летучих обезьян, которые должны были подчиняться обладателю волшебной шапки. Их воля не имела значения, только воля обладателя шапки. Это мог быть злой человек, или же добрый. Своекорыстный, или альтруист.

— И чем всё закончилось?

— Добрая девочка отдала волшебную шапку самим обезьянам.

Айсини перегнулась через стол, положила руку на сцепленные ладони Дигнуса и заглянула ему в глаза. Стол был широким, и её поза должна была бы выглядеть нелепой, но, вопреки логике, Айсини смотрелась даже изящно.

— Дигнус, — сказала она, — шапка уже у нас. Вопрос только в том, чтобы научиться ей пользоваться. Это будет непросто, в сказках о таком не пишут, но мы, черт побери, постараемся. Правда?

Она улыбалась, и Дигнус улыбнулся в ответ. Взял её ладонь в свои, легонько сжал.

— Мы постараемся. Скажу Агмосу, пусть подготовит всё к церемонии.

Айсини вздрогнула.

— Сейчас? — пробормотала она. — Перед битвой? Но… Но…

— Нам предстоит бой с Гинопосом, — мягко перебил её Дигнус. — Я бы хотел, чтобы нас повела в этот бой настоящая принцесса, а не паника, помноженная на безумие.

Айсини опустилась обратно в кресло, закрыла глаза и замолчала, глубоко дыша. Тем временем Дигнус отправлял распоряжения и уведомления. Спустя несколько секунд пришли два ответа. «Неожиданно, но логично. Всё сделаю», — от Агмоса. И: «Поддерживаю. Нам это нужно», — от Казона.

Айсини открыла глаза, и её радужные оболочки ярко вспыхнули, она даже как будто помолодела в этом миг.

— Я готова.

— Отлично.

Они встали, глядя в глаза друг другу. Оба ощущали торжественность момента, но не знали, что следует сделать, чтобы удовлетворить разрывающее их чувство. Пожать руки? Поцеловаться? Засмеяться? Заплакать?

Дигнус обошел стол, приблизился к Айсини. В этот миг он почувствовал: всё получится. Такое чувство не может лгать.

— Моя принцесса, — прошептал он, готовый упасть на колени перед новым порядком, новой жизнью, созидающейся из хаоса.

— Твоя королева, — возразила Айсини.

Они потянулись навстречу друг другу, но этот, такой важный, момент оборвал сигнал. Его одновременно приняли его и её браслеты.

Дигнус, хмурясь, вчитался в строки шифрованного кода, возникающие перед его внутренним взором, и почувствовал, как внутри всё обращается в лёд. Вскрикнула, отпрянув, Айсини. А в следующий миг сообщения посыпались дождем. Наружные, внешние — все. И, наконец, прилетел вызов.

Дигнус повернулся к одной из стен, являвших собой инфопанели, и вывел сигнал туда.

Панель засветилась, и Дигнус увидел рубку небольшого космического корабля. В кресле пилота, положив ноги на штурвал, сидел и глотал вино из горлышка бутылки Верховный Советник узоргов Винчу Хирт.

Оторвавшись от бутылки, он посмотрел в камеру.

— Не ждали, су́чки? — Язык у него не то правда заплетался, не то советник просто ломал комедию. — Папа вернулся, отворяйте ворота.

Глава 53

Когда корабль вышел из скачка неподалеку от «Ковчега», Елари почувствовала, как всё то, чем она была последние дни, отступает и растворяется, как последний выдох в безвоздушном пространстве.

Минуту назад она была диверсанткой, шпионкой, пусть и неудавшейся, пусть провалившейся. Даже пулю в грудь она получила, как личность. Но теперь личность ушла на задний план, а на переднем оказалась крошечная единица, составляющая целого.

Так уже было прежде, но в тот раз у Елари в венах текло много чужой крови, и чувство общности с народом узоргов не давило так сильно, как сейчас.

Сейчас она была в панике. Сейчас ей хотелось бегать по кораблю, врезаться в стены и кричать, кричать…

— Возьми себя в руки, — строго велел Хирт, появившись на пороге её каютки с бутылкой вина в руках. — Помни, что тебе предстоит сделать.

— Я не смогу, — прошептала она, обхватив голову руками и покачиваясь на койке. — Нет, Хирт, я не смогу, одна… Без тебя…

— Держи. — Он сунул бутылку ей в руки. — Чаппелское. Пару дней назад было редкостной дрянью, теперь — единственная во Вселенной бутылка. Быть может, ты держишь в руках бутылку, которая стоит целое состояние. Так по-дурацки устроена человеческая экономика. Мне всегда казалось, что людям не повредит влить чуток рационализма узоргов. Как считаешь?

Рациональной она себя сейчас никак не считала, но послушно скрутила пробку и, закинув голову, принялась глотать тошнотворно приторное вино. Чаппелское, господи… Можно подумать, в этой заднице рос виноград. В лучшем случае развели дешевый сублимат, в худшем — вообще черт знает, что она пьёт.

— Всё не пей, — забеспокоился Хирт и отобрал бутылку. — Мне еще в образ входить.

Елари тонула. Настоящее, или нет, но вино обладало крепостью, и ей стало немного лучше. Елари вдохнула и медленно, через сжатые губы выдохнула.

Хирт, посерьезнев, сел рядом с ней и положил руку на плечо.

— Виан, — сказал он.

Елари вздрогнула.

— Когда придет час, думай о нём.

— Я не…

— Ты сможешь. — Пальцы стиснули её плечо. — На расстоянии миллиметра от конца света я не позволю тебе спустить всё в унитаз только потому, что ты якобы не в состоянии совершить простейшее механическое действие. Елари! Посмотри мне в глаза. Послушай: я хочу этого. Вообрази, как бы ты себя чувствовала, если бы погиб Лейст.

Она не отвела взгляда.

— Ты говоришь со мной, как с человеком, — прошептала она. — Но я — узорг. А ты — Верховный…

— Хватит. — Он поднялся. — Тебя достаточно учили, чтобы ты сумела одолеть этот стадный инстинкт. Мне пора входить в роль. А тебе — становиться собой.

Он ушел в рубку, оставив дверь открытой. «Не ждали, сучки?» — услышала вскоре Елари и, закрыв глаза, шумно вздохнула.

* * *
Всё оказалось куда хуже, чем она предполагала. «Ковчег» дышал ненавистью. Прилети она сюда одна, её бы убили, разорвали на части еще в ангаре. Но Хирт шел впереди, и все смотрели на него, как злобные псы на хозяина, от которого ласки не дождешься, но зато пинка — запросто.

— Выше нос, ребята! — орал Хирт, помахивая бутылкой, будто не замечая общего настроения. — Нас ждет великое будущее. Но сначала мне нужно домой, и свою очаровательную гостью я заберу с собой. Надо перекусить, принять душ и хорошенько выспаться перед церемонией, которая, вне всякого сомнения, состоится завтра. И знаете, что, друзья? Вы все приглашены!

Дорогу ему преградили четверо: трое мужчин и одна женщина. Елари знала их лица, но не помнила имен. Кто-то из Совета. Она обратилась к браслету, и тот выдал сведения. Выступивший вперед мужчина с болезненным лицом и нервными руками (одна постоянно будто бы пыталась оттереть что-то от другой) назывался Дигнусом Кольрином, и ныне он исполнял обязанности Верховного Советника. В этот миг последняя надпись исчезла из досье, и Кольрин едва заметно вздрогнул.

— Что ты себе позволяешь, Хирт? — Он старался говорить грозно, но выглядел маленьким мальчиком, отважившимся дать отпор пьяному отцу. — Думаешь, мы не знаем, кто убил…

— А что, траур уже закончился? — перебил его Хирт.

Кольрин замялся.

— Н-нет, завтра…

— Тогда для чего же ты досаждаешь мне сегодня? — развел руками Хирт и, оттолкнув Кольрина, двинулся дальше через расступающуюся толпу. Елари поторопилась за ним, ловя на себе дикие взгляды узоргов, прератившихся в рассерженных пчел, готовых жалить и умирать.

— До конца траура ты должен сидеть за решеткой, а не у себя дома! — заорал Кольрин.

— И кто же отдаст такой приказ? — повернулся к нему Хирт. — Может быть, Верховный Советник? Где же он? Покажите мне этого сукина сына! О… Да, точно, это же я! — Хирт засмеялся. — Я повелеваю себе пройти в свои покои и хорошенько отдохнуть, а завтра жду всех в церемониальном зале. Пусть придут все симпатичные девушки, и я выберу из них самую красивую на роль принцессы. А про все остальные глупости мы забудем.

Вслед за Хиртом Елари скользнула в кабину лифта. Хирт нажал комбинацию букв и цифр на клавиатуре, и кабина сорвалась с места. Вверх, вправо, влево… Несмотря на прекрасную стабилизирующую систему, Елари замутило от этих рывков. Давно она здесь не была, очень.

Как только они оказались наедине, лицо Хирта превратилось в гипсовую маску. Бутылка дрожала в опущенной руке.

— Зачем тебе понадобился этот фарс? — тихо спросила Елари. — Зачем ты их разозлил?

Хирт молчал.

Кабина остановилась. Они прошли по пустынному широкому коридору, который завершался дверью. Она открылась от браслета Хирта. Внутри загорелся свет.

Комнатой и, тем более, каютой это помещение нельзя было назвать. Покои — вот было подходящее слово. Елари бросилась в глаза огромная кровать, множество почему-то разноцветных кресел, паркетный пол…

Как только дверь закрылась, бутылка упала и покатилась по паркету, выплескивая красное, похожее на кровь вино на желтые доски пола.

Хирт упал на колени, скрючился, касаясь лбом паркета. Потом повалился на бок. Елари увидела его рот, разевающийся в беззвучном крике, увидела, как из закатившихся глаз текут слёзы. Как неестественно крупная дрожь сотрясает этого маленького смешного человечка.

В этот миг она поняла его лучше, чем хотела, и у неё самой подкосились ноги. Елари опустилась на колени рядом с Хиртом и дрожащей рукой погладила его по голове. Он схватил её ладонь, как утопающий, и только теперь наружу прорвались звуки. Он судорожно дышал, всхлипывал, задыхался, всё ещё продолжая бороться с собой.

Как она могла не подумать. Если уж ей стало так плохо от приближения к обезглавленному дому, то каково было ему?

Чувствовать тот же хаос.

Знать, что он послужил его причиной.

Понимать, что его возлюбленной принцессы не существует больше.

Вот для чего он принялся ломать комедию. Ему было нужно показать какие-то эмоции Кольрину и остальным, и показать пьяную бесшабашность ему было проще всего. Только Елари «посчастливилось» увидеть настоящие его чувства. Чувства человека, переломившего себе хребет и пытающегося ползти.

— Я не смогу, — услышала она скулёж, в котором разум отказывался признать голос Хирта. Я… не… смогу…

— Сможешь, — твердо сказала Елари и сжала его пальцы. — Даже не сомневайся.

В ответ он негромко завыл. Елари закрыла глаза. Ночь предстояла длинная…

* * *
Если Хирт проспал хотя бы час этой ночью, это было хорошо. Сначала он долго лежал на полу, потом Елари заставила его встать и пойти в душ. Через полчаса она зашла в душевую и обнаружила Хирта стоящим без движения в кабине молекулярного душа. Когда Елари выключила программу, от Хирта, казалось, пахло озоном — так вычистили его микроволны.

Еды в покоях Хирта почти не обнаружилось. Елари нашла лишь несколько энергетических батончиков. Предложила Хирту, но он помотал головой, и Елари съела их сама.

Потом они легли. В одну постель, поскольку второй не было. Хирта трясло, будто в лихорадке, кажется, у него действительно поднималась температура и тут же падала. Он то проваливался в похожее на кому забытье, то с криками подскакивал на месте и начинал нести бессвязный бред.

Елари утешала его. Пела колыбельные песни. Держала за руку и тщетно пыталась подобрать слова утешения, которого не существовало. Уже под утро они, будто сообща лишившись последних крох разума, занялись любовью, или чем-то отдаленно на неё похожим. После этого Хирт затих. Минут десять Елари прислушивалась к его дыханию и почти уснула, когда услышала шепот:

— Теперь ты видишь.

Да, теперь она видела, во что превратилась его жизнь, и теперь она знала, что выдержит. Переживет и грядущий день, и тысячи тех, что за ним последуют.

— Моё сердце, — сказал Хирт, застегивая манжеты рубашки, когда они, наконец, выбрались из пропитанных потом простыней и начали готовиться к выходу.

— Что? — Елари отвернулась от зеркала, перед которым пыталась расчесать намертво спутавшиеся волосы, и посмотрела на Хирта.

— Моё сердце, — сказал Хирт будничным тоном. — Я хочу, чтобы оно принадлежало тебе. Не так уж оно и плохо, знаешь… Оно вполне способно любить.

На последнем слове его голос дрогнул.

— Это дикость, — сказала Елари.

— Это моя воля, — возразил Хирт. — Я не хочу исчезнуть бесследно.

Потом он молчал, и Елари чувствовала затаившееся в тишине ожидание. Закончив с волосами, она положила расческу на столик, закрыла глаза и сосчитала до десяти.

— Обещаю, — сказала она.

— Умница девочка, — сказал Хирт, и в его голосе послышалось что-то от прежнего Хирта, такого, каким он был до убийства принцессы Иджави. Он опять входил в роль.

Глава 54

Испокон веков узоргами управляли принцессы. Женщины. Существа, чья генетика предрасположена к мирному существованию. Но второе лицо после принцессы — Верховный Советник — всегда был мужчиной.

Первые узорги давно канули в небытие, оставив после себя потомство. Из поколения в поколение гены мутировали, и в коллективном сознании узоргов происходили перемены, кажущиеся непредсказуемыми. Законы воспитывали инстинкты, а инстинкты порождали законы. Ни один из этих законов не провозглашался на общем собрании, не принимался большинством голосов. Узорги просто знали. Они существовали, как единый организм, и не было нужды проговаривать очевидные вещи.

Принцесса стоит во главе народа, за ней решающее слово в случае разногласий.

Верховный советник — тот, к кому принцесса обязана прислушаться.

Принцесса может осуществлять любые действия для достижения благополучия народа, кроме инициации войны.

Верховный Советник обязан действовать в интересах народа и координировать свои действия с принцессой. Верховный Советник не может объявить войну.

Объявить войну или иным образом подвергнуть опасности свой народ способна лишь королевская чета. Принцесса, вышедшая замуж, становится королевой, её избранник — королём.

Вместе, Инь и Ян, они являют собой совершенное существо, способное оценить риски и принять единственно верное решение.

В случае смерти принцессы только Верховный Советник может назначить новую. В случае смерти Верховного Советника, его место занимает следующий по старшинству и назначает принцессу. Новая принцесса войдет в права только после того, как убьет убийцу своей предшественницы тем же оружием. Так теряется всякий смысл в заговорах и переворотах.

Сейчас, глядя на постепенно заполняющийся узоргами церемониальный зал, Дигнус Кольрин чувствовал тошноту. Внутренности как будто кто-то стиснул в кулак. Он чувствовал себя так, будто это он был преступником, он был нарушителем. Но разве могло быть иначе?

То, что он назвал эволюцией, было на деле предательством едва ли не всех установок узоргов. Он самовольно взял на себя функции Верховного Советника. Он пытался инициировать войну. Он собирался назначить принцессу и сделать её королевой. Пусть и только в мыслях, но он переступил через природу узоргов, а у преступников нет и не может быть оправданий. Они либо побеждают и становятся королями, либо проигрывают и превращаются в подсудимых.

— Смотри, вот они, — сказала Айсини, крепко сжав его руку.

Прежде чем посмотреть в сторону входа, Дигнус подумал, что хотя бы за это пожатие он благодарен судьбе. Что-то зарождалось между ним и Айсини, что-то настоящее и, как следствие, вечное.

В зал развязной походкой вошел улыбающийся Винчу Хирт. Его появление было встречено ропотом, который, тем не менее, не выходил за пределы приличий. Как-никак, это был действующий Верховный Советник.

Глядя на него, Дигнус скрипел зубами. Да разве он — узорг? Разве он — один из них? Ему же плевать на чувство, которым охвачены миллионы сородичей, ему плевать на собственное преступление!

Дигнус хотел уйти. Демонстративно покинуть зал, отказавшись принимать участие в этом фарсе. Но кто, как не он, должен проследить, чтобы всё прошло правильно? Если Хирт задумал что-то, что позволит ему уйти от ответственности, именно он, Дигнус, должен будет ему в этом помешать. Его знака ждали охранники. Они должны будут схватить Хирта и поставить на колени.

Вслед за Хиртом в зал вошла Елари Квинти. Бледная тень — что внешне, что документально. Её имя упоминалось в неподтвержденных списках изгоев, её имя отсутствовало в большинстве остальных списков. Её спас своей кровью гинопосец Ирцарио — Дигнус видел ту запись. А потом она пропала вместе с Хиртом. Где они шлялись эти две недели? Чем занимались? Единственный плод их деятельности, который видел Дигнус, — короткая видеозапись с обращением Хирта к правительству Триумвирата. Глупая и бесполезная запись. Уж не ради того ли она была сделана, чтобы создать впечатление бурной деятельности?

Хирт двинулся к центру зала, а Елари смешалась с толпой.

— Итак, — провозгласил Хирт, остановившись. — Я благодарен вам за то, что вы пришли. Прошу прощения за ожидание, конкурс красоты сейчас начнется. Где кандидатки? Прошу вас, постройтесь в шеренгу. Где корона? Какого дьявола ничего не готово? Может, я еще и зал должен был подмести? Скажите, не стесняйтесь.

«Дигнус? — встревоженный голос Агмоса прозвучал в голове. — Я бы хотел уточнить сферы компетенции. Должен ли я выполнять приказы Хирта?»

«Он Верховный Советник, — отозвался Дигнус. — Зачем ты спрашиваешь меня?»

Его разрывало на части. Да, он ненавидел Хирта и сходил с ума от всей этой ситуации, но где-то глубоко внутри проросло зернышко покоя. Дигнус был рад, что кто-то теперь принимает решения за него. Пусть временно, но всё же…

«Я понимаю, — упорствовал Агмос. — Но он велел мне…»

Дигнус оборвал связь. Какой смысл? Зачем мучить себя еще каким-то знанием? Агмос взялся обсуждать приказы… Когда такое было? А ведь это — плоды той эволюции, которая окончилась тупиком.

Два десятка девушек и женщин выстроились перед Хиртом. Айсини была среди них, на правах приближенной к власти. Остальные были просто лучшими в избранном деле. Физика, химия, инженерное производство, математика, история… Узорги были учеными и изобретателями, так было прописано в их генетическом коде: сохранить и улучшить.

Кто-то поднес золотую корону на зеленой декоративной подушечке, и Хирт подцепил её одним пальцем. Он шел перед затаившими дыхание кандидатками и вертел на пальце священный символ власти. У Дигнуса потемнело в глазах.

— Толстая, — услышал он голос Хирта. — Страшная. Слишком худая. Маленькая грудь. Ого, дорогая! Поделись богатством с предыдущей. Вас бы смешать и разделить по справедливости, глядишь, получились бы две приличные наложницы. О, сколько ненависти во взгляде! Нет, этого я не позволю. Господи, милая, тебе хоть восемнадцать-то есть? Если нет — зайди ко мне после отбоя, покажу тебе, насколько могу быть отвратительным.

Наконец, он остановился перед Айсини. Прекратил вертеть корону, сжал её в кулаке.

«Старая», — готов был услышать Дигнус. Он приготовился проглотить это.

— Ты могла бы быть, — сказал Хирт. — Если бы не я убил Иджави, принцессой стала бы ты. Вместе мы сломили бы Триумвират и расселили узоргов по благодатным планетам. Но… Иджави убил я. А значит, короны тебе не видать. Прости.

Хирт отвернулся и, заложив руки за спину, прошелся по залу.

— Забавно, — сказал он. — Ни одной подходящей кандидатуры. Но что еще забавнее — непонятно, откуда эти кандидатки взялись. Согласно нашим законам, Верховный Советник должен назначить новую принцессу — и только. Ни слова о кандидатках. Логика подсказывает, что выбрать надо лучшую, но вот нюанс: я поставил логику раком и отодрал так, что она с визгом убежала с корабля. Где бы сейчас ни скулила эта сука, она знает, что миром правлю я, а не она.

Хирт повернулся к недоумевающей толпе и вытянул руку.

— Елари Квинти, — негромко произнес он. — Подойди. Закончим это, пока у меня еще есть силы смеяться.

Елари вышла к нему. Она не была одета подобающим образом. Мужские джинсы, высокие ботинки и черная футболка на два размера больше. Елари шла уверенно, но слегка сутулилась. Ей явно было в новинку привлекать столько взглядов.

Дигнус подавил истерический смешок. И всё? Это и есть невероятный план Хирта?! Поставить во главе узоргов свою марионетку без воли и голоса? Что же она сделает, когда получит корону? Попытается пискнуть, что помилует Хирта? Нет уж. Пока жив Дигнус Кольрин, этому не бывать.

«Приготовиться», — отправил он сообщение по цепи. Но охранники были готовы и без того.

Как только завершится коронация, Совет потеряет силу. Если новая принцесса захочет, она утвердит Совет в прежнем составе, но лишь после того, как выполнит первейший долг.

Елари остановилась перед Хиртом. Возвышалась над ним на целую голову. Они смотрели в глаза друг другу — быть может, просто, а может, между ними происходил безмолвный диалог через браслеты.

Вот Елари опустилась на одно колено. Её пальцы коснулись пола. Поза больше всего напоминала низкий старт. Да уж, Елари явно не из тех, кто рождается принцессами.

— Елари Квинти, — провозгласил Хирт, подняв корону. — Я нарекаю тебя принцессой народа узоргов и обязываю служить его интересам. Если эта ноша тяжела для тебя — отрекись сейчас.

Он выдержал паузу, в течение которой Елари не издала ни звука и не шевельнулась.

— Исполни свой долг, — со вздохом сказал Хирт и опустил корону на голову Елари.

— Пора! — сказал Дигнус, одновременно передав то же самое слово по цепи.

Четверо охранников перебежали зал. Двое схватили Хирта, бросили его на колени — он и не думал сопротивляться.

Третий охранник аккуратно помог подняться Елари, четвертый поднес ей тесак. Тот самый, которым была обезглавлена принцесса Иджави.

Дигнус усмехнулся. Ну что, великие стратеги, каков ваш следующий шаг?

В голове сделалось пусто. Сеть, объединяющая браслеты узоргов, вошла в резонанс с коллективным сознанием, и данные о верхушке власти обнулились. Дигнус был сейчас в тех же правах, что и любой другой узорг. Даже Хирт. Все стали равными, все замерли в растерянности. «Ковчег» заполнился тишиной, словно ватой.

В этой тишине принцесса выпрямила спину и приняла тесак. Во сейчас, сейчас она что-то скажет, попробует найти какой-то иной путь… Но она молчала.

Так же молча Хирт опустил голову.

— Иджави, — взялось откуда-то в тишине слово, облетело зал, растворилось, как молитва.

Принцесса сделала шаг вперед, остановилась сбоку от коленопреклоненного Хирта. Сжав рукоять тесака обеими руками, она подняла смертоносное оружие.

Глаза Дигнуса расширились, рот приоткрылся. Он понял, что за ловушку уготовил им Хирт: отсутствие ловушки. Дигнус проклял свою близорукость. Еще вчера он мог броситься на Елари, проткнуть её ножом, убить её лазером, пусть и поплатившись за это. Теперь было поздно. Новой принцессой стала та, что умудрилась отстраниться от узоргов, подобно Хирту. Вот она, эволюция. Вот её кривая усмешка.

Елари резко опустила тесак. Дигнус услышал собственный вскрик в тот момент, когда лезвие отделило голову от тела.

Сердце Хирта продолжало биться, и кровь хлестала из артерий. Охранники отступили, и его руки уперлись в пол.

Кого-то стошнило. Кто-то закричал. А Дигнус поймал себя на том, что пытается оттереть с манжеты несуществующее пятно.

Тело Хирта упало, поток крови начал иссякать.

— Поднимите его, — слабым, дрожащим голосом отдала принцесса первый приказ. — Поместите его в… В раствор. Немедленно!

Последнее слово она прокричала, надсажая голосовые связки, и рука её непроизвольно подняла тесак.

Дигнус увидел Айсини. Она повернулась к нему, и лицо её было таким же бледным и растерянным, как у него.

Он сделал шаг назад. Потом — еще и еще. Ноги слушались. Он мог идти — сам. Мог сам отдавать себе приказы. И Дигнус, развернувшись, побежал.

Он расталкивал узоргов, не видя их. Выбежав через второй выход, устремился к лифту. Система приняла код и считала данные с браслета. Кабина лифта сорвалась с места, понеслась с безумной скоростью по коммуникациям «Ковчега».

Когда двери лифта раскрылись, на Дигнуса почти упал Агмос.

— Что теперь будет? — лепетал тот. — Что с нами теперь будет?

Дигнус оттолкнул его и побежал по коридору. Агмос семенил следом, что-то лопоча. Утратил весь свой гонор, надо же.

В комнате управления «Квазаром» обнаружился Казон. Он хотел было что-то сказать, но, вглядевшись в лицо Дигнуса, промолчал.

— Он трахнул логику, — промолчал Дигнус. — А я трахну его. Вместе с его сучкой.

Он ввел код, и защитный колпак разблокировался. Дигнус откинул его и, не теряя времени, ударил кулаком по огромной красной кнопке.

За жаропрочным стеклом находилась шахта с вертикально стоящей ракетой. Секунды две казалось, что ничего не произойдет, но вот снизу поднялись клубы дыма и пламени. Гигантская ракета дрогнула и пошла вверх, навстречу растворяющемуся люку. Дигнус зажмурился от нестерпимо яркого пламени. А когда он открыл глаза, шахта была пуста. «Квазар» отправился к пункту назначения.

Дигнус обнаружил, что смеется, и звук этот, звук собственного победоносного смеха, наполнил его душу ужасом.

Зачем, зачем он это сделал?! Как шкодливый мальчишка, застигнутый внезапно пришедшей матерью, он не сумел остановиться и разбил тарелку, отстаивая свою выдуманную независимость. Еще несколько секунд поступок казался ему важным и правильным, а теперь… Теперь было поздно что-то менять. С ужасом Дигнус подумал о миллиардах миллиардов загубленных жизней.

Мама, помоги мне, мамочка!

«Кольрин Дигнус, — зазвучал в голове голос принцессы Елари, — придите, пожалуйста, в зал для совещаний. Вы мне нужны. Совет утвержден в прежнем составе, вы — новый Верховный Советник».

Дигнус ошеломленно выдохнул, глядя на Агмоса и Казона. Они выглядели так, будто знали немного больше него, но всё равно ничтожно мало.

«Я запустил „Квазар“, — ответил он принцессе. — Он летит к…»

«Я знаю, — отозвался терпеливый „материнский“ голос. — Ты не мог поступить иначе. А теперь иди в зал. И пусть через час „Ковчег“ будет готов к скачку. Координаты прежние».

«Но вы не сможете объявить войну!»

«Я и не собираюсь, Дигнус. Пока не собираюсь».

Глава 55

Как солдат, Лейст знал, что в стрессовых ситуациях организм может мобилизовать все силы, о которых человек ранее не подозревал.

Знал Лейст и то, что когда опасность минует, волшебство заканчивается, и человек, который только что бежал в атаку, истошно вопя и путаясь в своих кишках, падает с остекленевшими глазами.

Так чувствовал себя Лейст в этот миг, когда из-за поворота показалась Елари.

Её лицо было бледным. Круги под глазами выдавали огромную усталость. Но на голове её была корона, тело ее облегало светло-голубое платье, расшитое золотыми нитями.

«Жива», — подумал Лейст, а вслух сказал:

— Принцесса Елари Квинти.

Она остановилась в пяти шагах от него. На тех, кто стоял у нее за спиной, Лейст не обратил внимания. Пусть о них беспокоятся ребята. Личная гвардия.

— Главнокомандующий Виан Лейст, — произнесла Елари, и теперь, с голосом, её образ стал полным. Лейст окончательно поверил.

Сердце остановилось. Дыхание перехватило, и в глаза проникла тьма. Лейст покачнулся и начал падать в сторону, но случилось странное: ему почудилось, что его подхватил Ирцарио. Лейст даже услышал его недовольный голос: «А ну-ка стоять! Не рановато задембелевал? Всё ещё ни хера не закончилось».

И сердце ударило вновь, послушавшись голоса призрака. Лейст выпрямился.

— Вам плохо? — Голос Елари звучал до слёз равнодушно. — Может, нам следует перенести встречу?

— Нет. — Лейст откашлялся и тряхнул головой, приходя в себя. — Нет, не обращайте внимания. Просто немного устал. Тяжелый день в офисе, кадровые перестановки.

Кто-то из парней сзади одобрительно хмыкнул, и Лейст понял, что выбрал более-менее верный тон.

— Как я вас понимаю, — произнесла Елари, не отрываясь глядя в его глаза. — Мы будем говорить здесь, или…

Возникла неловкая пауза, в которую ужом проскользнул Сонлер.

— Зал совещаний готов, господин, — тихо сказал он. — Генералы ожидают нас там.

— Хорошо, — кивнул Лейст. — К сожалению, на «Гинопосе» нет транспорта представительского класса, и чтобы добраться до места всем вместе, нам придется воспользоваться солдатским вагоном. Надеюсь, это вас не оскорбит?

Ему почудилась улыбка на её лице.

— Не беспокойтесь, господин главнокомандующий. Я не всегда была принцессой.

И тут же на браслет Лейста пришло сообщение от Халта: «Господин главнокомандующий, а разве не её вы убили на Чаппеле?»

Лейст улыбнулся, Елари вздрогнула. Возможно, в этот миг ей на браслет пришел похожий вопрос: «А разве не этого парня Винчу Хирт убил на арене?»

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — подала голос женщина из свиты Елари. — Но мне кажется, есть вопрос, который мы должны обсудить уже сейчас, чтобы переговоры вообще состоялись. Оба наших флота находятся в зоне действия взрыва, и если мы хотим…

Далеко-далеко в этот самый миг ракета, названная «Квазаром», ворвалась в кипящую плазму звезды. Как будто плеснуло желто-красное море, и телескопы «Гинопоса» зафиксировали слабую вспышку.

— Допускаю, у нас есть несколько секунд или даже минут, пока проам сопротивляется температуре, но потом…

Теперь Лейст обратил внимание на сопровождение Елари. Двое мужчин, один старый, другой средних лет держатся вместе. Немолодая женщина стоит рядом с поникшим мужчиной.

«Агмос, — вдруг прорвался на браслет сигнал от Елари. — Казон. Айсини. Дигнус. Кого из твоих я должна знать?»

«Сонлер, секретарь, — отозвался Лейст. — Еще генералы, но их я сам пока не знаю».

— Нам не стоит переживать по этому поводу, — проворчал Агмос и, запустив руку в карман пиджака, вынул блестящую металлическую сферу. — Последний приказ Хирта.

Дигнус посмотрел на сферу широко раскрытыми глазами и вдруг спрятал лицо в трясущихся ладонях.

— В солнце Триумвирата горит пустышка, — сказала Елари. — И всё же у нас есть причины поторопиться.

* * *
Реми Вернер сидел на полу, потому что места на нарах, в основном, были заняты. Он никогда не был из тех, кто в любой ситуации стремится запихать задницу на удобное место. Нет, Вернер четко знал одно в жизни: ты добьешься лишь тех целей, которые поставишь. Поставишь мелкую цель — достигнешь и успокоишься.

Он поднялся со дна и стал директором важнейшего в галактике завода не потому, что хотел денег и роскоши. Другое заставляло его карабкаться вверх и иногда, встречаясь взглядами с себе подобными, он понимал, что и их гонит по жизни то же самое. Святая уверенность в том, что они должны что-то сделать.

Было время, и Вернер от души смеялся над тренингами и семинарами по личностному росту. Нет, он понимал, что там говорят вещи дельные и нужные. Он понимал и другое: большинству людей невдомек, что этими вещами нужно заменить себя, чтобы достичь успеха. Нет никаких инструментов для достижения целей, кроме самого человека. И если бы Вернер решил провести семинар, он не занял бы у слушателей много времени.

«Присмотритесь к себе, — сказал бы он. — Чего вы хотите? О чем вы думаете, когда, еле волоча ноги, возвращаетесь домой после тяжелого рабочего дня? Если это — кружка пива, диван и сериал — большего вы не добьетесь. Прекратите тешить себя иллюзиями. Крылья вырастают у тех, кто выпивает галлон кофе, подпирает веки спичками и открывает учебник, пишет роман, создает картину. Вы добьетесь того, что вам действительно нужно, потому что природа дала вам всё необходимое для этого. Прекратите жить чужими мечтами. Выпейте пива и завалитесь на диван, в этом нет ничего дурного. Вы на своем месте и — хорошо ли, плохо ли — делаете то, что до́лжно. Вот секрет, который от вас скрывают: не старайтесь выйти из зоны комфорта, постарайтесь просто её расширить. Я не ходил на тренинги. Я от природы умел рвать глотки и карабкаться по трупам. Потому что я — такой. Вот и всё. Посадите меня на диван с кружкой пива, и я сойду с ума».

Вот и сейчас Вернер смотрел, как работяги стараются занять место поудобнее в огромной вытянутой в длину камере и усмехался. Сколько энергии тратится на удобство задницы… Но Вернеру было плевать на удобства. Он сел посреди камеры, скрестил ноги и думал. Думал о том, что он может предложить гинопосцам в обмен на жизни своих людей. Людей, которые превыше всего ценят собственные задницы.

Кто такие гинопосцы? Воины. Агрессоры. Убийцы. Чего они хотят? Вероятно, заселить Триумвират. Что ж, Вернер никогда не был патриотом. Будь он генеральным секретарем Триумвирата, он бы, вероятно, обучил себя патриотизму и сейчас размышлял бы иначе. Но он был директором завода и располагал рабсилой и кое-каким оборудованием. Пожалуй, он мог бы организовать производство боевых кораблей. Ведь гинопосцам нужно на чем-то летать и чем-то стрелять, верно?

Раздался гул, следом — грохот. Длинная решетка отъехала в сторону, вспыхнули лампы в коридоре, и в камеру вошли двое гинопосцев.

— Заин, — сказал один грубым голосом. — На выход.

Послышался стон, и из дальнего угла, трясясь, выполз узорг. Он сидел здесь еще до того, как загнали их всех. Сидел тихо, и Вернер быстро позабыл о нем. Узорг не его забота.

— Да не ссы ты, — сплюнул второй гинопосец. — Отпускают.

Заин остановился посреди камеры, рядом с Вернером.

— Как «отпускают»? — спросил он. — Меня? Вы?

Гинопосцы переглянулись. Видно было, что они смущены и растеряны. Однако один из них произнес те слова, которые, наверное, должен был произнести:

— Гинопос заключил мир с узоргами. Пленных больше нет.

Даже для Вернера эта весть прозвучала как гром среди ясного неба. Заин же вовсе остолбенел. Гинопосцам пришлось выволакивать его под руки.

— А что насчет нас? — спросил Вернер. — Мы не воины.

Гинопосцы посмотрели на него, окинули взглядами затаивших дыхание рабочих, пожали плечами. Потом они просто ушли, оставив решетку открытой.

* * *
Реми Вернер свободно шагал коридорами «Гинопоса», и рабочие следовали за ним. Это напоминало бред, сбой программы. Казалось, вот-вот их окрикнут, погонят обратно… Но на них лишь смотрели пробегающие мимо, проезжающие в причудливых машинках солдаты. Все стремились куда-то в одно место, туда же двигался Вернер, ведя за собой свой народ.

Но, похоже, всем не дано было поместиться там. Скоро в очередном коридоре началась «пробка». И тогда на стенах засветились гигантские инфопанели, зазвучал из динамиков голос:

— … нелепая гордость. Мы могли бы сойти на землю уже сегодня, и так мы и сделаем.

Вернер знал мужчину, который вещал, обращаясь к гинопосцам. Он руководил операцией на Чаппеле. Узнал он и стоявшую рядом с ним девушку. Они держались за руки на глазах у всех.

— В Триумвирате места хватит всем, — сказала она. — У них так много места, что они позволяют себе взрывать целые планеты. Я уверена, что наши народы сумеют жить вместе, но даже если этого не случится сразу, никто не помешает нам разделить галактику. Без разницы. Это будет земля. Это будет Дом.

— Поверить не могу в этот пиздец, — сказал солдат, к которому оказался притиснут Вернер.

— Главнокомандующий-наземник женился на зеленоглазой, — отозвался другой. — Ущипни меня за жопу, я хочу проснуться.

— А ты видел их флот? Если мы будем управлять их беспилотниками, Триумвират даже икнуть не успеет.

— Сойти на землю уже сегодня. Он что, серьезно?

Вернер слушал их вполуха. Все его внимание сосредоточилось на инфопанели, где стояли двое и храбро смотрели в лицо Гинопосу.

На нём была синяя форма, а у неё были зеленые глаза.

— Я, королева узоргов, Елари Лейст, объявляю войну Триумвирату, — сказала она.

— Я, Виан Лейст, главнокомандующий Гинопоса, отдаю приказ начать атаку, — сказал он и поднял тесак. — За Гинопос!

— За Гинопос! — прогремел ответный рев, и вокруг Вернера взметнулись в воздух сотни тесаков.

Толпа ревела и бушевала. Волной смело все сомнения. Та же волна скоро сметет и Триумвират. А Вернер всё смотрел на них и не мог оторвать взгляд.

На нём была синяя гинопосская форма, а у неё были зеленые глаза. И они только что опровергли всё, во что верил Реми Вернер.

— Помоги вам бог дотянуть до конца, — шепнул Вернер, и шепот его растворился в буре.

Глава 56

Генерал-полковник Арвик сложил руки перед собой и закрыл глаза. Отсёк все каналы браслета и остался в тишине и темноте. Он заслужил пару минут отдыха от бесконечных потоков информации.

Тысячи спутников непрерывно мониторили периметр галактики, то и дело сбрасывая отчеты. Всё было спокойно. Гинопос ждал, да и что он мог еще сделать?

На орбите Триумвирата спешно строился новый военный завод — благо, готовые блоки имелись в наличии, как и чертежи.

Мины заложены на всех планетах, не вошедших в последний бастион обороны. Мины ждали гостей. Если повезет, они не понадобятся. Но вероятность такого везения Арвик оценивал невысоко.

Флот пребывал в боевой готовности, и сердце Арвика сладостно сжималось при одной мысли о той мощи, которой он управлял.

Несколько часов назад Гинопос предпринял отчаянную попытку посеять панику — прислали координаты якобы «Квазара». Это было даже смешно. Патрули и вправду засекли какую-то ракету — верно, выпущенную с того же «Гинопоса» — и даже провели спектральный анализ. Проам, и только. Он канул в звезду и — ничего. Как и следовало ожидать.

Генерал-полковник Арвик ни на грош не верил в существование такого оружия и считал его блефом чистой воды. Астроинженерия — способность цивилизации зажигать и гасить звёзды — издревле считалась вершиной развития. Если узорги достигли таких высот — чего ради им биться за какую-то крохотную галактику?

А кроме того, Арвик хорошо знал историю и знал, что узорги были созданы так, чтобы не могли причинить вред невинным людям. Самооборона допустима, но уничтожение мирных граждан — нет. Они даже с Гинопосом разошлись потому, что не могли дать отпор. Просто сбежали — показали свой максимум.

Когда похитили Хирта, Арвик напрягся, но узорги молчали. И сейчас он был уверен, что они просто ушли — пытать счастья дальше. Вселенная велика, возможностей много.

Оставался Гинопос, и у Арвика было всё, чтобы его встретить. Ракеты, лазеры, плазма, антиматерия. И, разумеется, мины. Эти недоумки хотят земли? Они получат землю и умрут счастливыми.

А еще — Арвик улыбнулся — он теперь возглавлял правительство. Наконец-то полная свобода, не нужно координировать действия ни с какими политическими ужимками.

Хватит прогибаться, хватит выбирать, под кого выгоднее лечь. Арвик родился и вырос в этой галактике, каксотни поколений его предков. Это — его дом, и он будет диктовать здесь условия. Не нужны ему ни зеленоглазые виртуозы, ни вооруженные отморозки. Да, конечно, и тем, и другим не повезло, и те, и другие были полезны. Но ни один из жителей Триумвирата не был в этом виноват, и Арвик не собирался расплачиваться за ошибки древних. Это жестокий мир, детки. Ищите другую песочниц.

Тревожный сигнал заставил Арвика вернуться в реальность. Он открыл глаза и посмотрел на голографическое изображение пограничного участка галактики. Нахмурился и разблокировал входные каналы.

— Подтверждаю, вижу десять чужих кораблей, — произнес один из патрульных. — Вышли из скачка. Движутся к нам.

— Их уже пятнадцать. Истребители.

— О, черт…

Арвик подался вперед, и сердце его заколотилось быстрее. Началось! На голограмме он видел десятки, сотни крохотных корабликов, появляющихся из ниоткуда в пустоте.

— Север, подтвердить готовность, — сказал он спокойным голосом. — Действуем согласно плану А.

Дальше послышались сухие ответы генералов:

— Полк «Север 11», готов, выходим в атаку.

— Полк «Север 12», готовность подтверждаю, приступаем к маневру.

Еще пять полков двинулись на агрессоров. Расстояние между кораблями сокращалось. Гинопосцы появлялись и появлялись из небытия, хи было уже несколько сотен. Шли быстро, нагло, даже не держа толком строй. А флот Триумвирата напоминал монолитную стену.

— Ну давайте, — промурлыкал Арвик. — Покажите, на что способны.

Они показали. Два десятка кораблей исчезли и появились миг спустя — в тылу. Арвик моргнул, пытаясь осмыслить увиденное. Скачок? В таких условиях? Это же безумие!

Но безумие только начиналось. В тыл ударили потоки стабилизированной антиматерии, и монолитный строй расцвел алыми цветами. Корабли просто взрывались.

— Сзади! — заорал Арвик, не думая о том, что то же самое кричат своим людям генералы, которые видят такие же голограммы. — Щиты! Активируйте щиты!

Алые цветы исчезли. Потоки заскользили по невидимым пузырям, окутавшим корабли. Щиты были хороши всем, кроме двух нюансов. Во-первых, они жрали бездну энергии, а во-вторых, скрытый за щитом корабль не мог вести огонь.

Впрочем, все это было предусмотрено.

Строй стремительно перегруппировался. Часть сохранила прежнее направление, другие развернулись и стали сбиваться в пары. Бойцы отработали крайне быстро и технично. Разбившись на пары, они стали работать так. Первый корабль принимает удар и снимает щит. Пока его контуры восстанавливают заряд, второй стреляет и тут же ставит свой щит, закрывающий обоих.

Сработала первая двойка, и Арвик до хруста сжал кулаки. Вот и первый гинопосский корабль расцвел языками пламени. Теперь они не будут считать себя непобедимыми.

Поле боя ширилось. В глазах рябило от вспышек. Силы Триумвирата прекратили нести потери, они начали уничтожать врагов.

Гинопосские корабли двигались молниеносно, меняли углы атаки, но не могли ничего противопоставить простейшей стратегии. Всё простое — эффективно, как обычно.

— Что вы на это скажете? — усмехнулся Арвик.

Он прикрыл глаза и увидел строки данных: «Потери: Гинопос — 14, Триумвират — 29». Цифра 14 тут же сменилась на 16. Вскоре счет сравнялся, и Триумвират начал выбивать преимущество.

Новые и новые корабли Гинопоса появлялись в пространстве.

— Генерал Арвик, — влез в эфир новый голос. — Полк «Северо-Запад 11», разрешите открыть огонь?

Арвик молчал секунду. В сложившейся ситуации это была целая вечность.

— Открыть огонь, — приказал он.

Северо-Запад вступил в битву. Чтобы охватить все пространство, голограмма уменьшила масштаб. Линия фронта изгибалась по границе галактики грустной улыбкой. Грустной для Триумвирата и дерзкой, веселой — для Гинопоса.

Арвик не ожидал такого. Неужели это — всё, что может явить Гинопос? План был прост: сопротивляться, пока перевес Гинопоса не станет очевидным, после чего отступить на границы «желтой сферы». Пусть гинопосцы продвинутся дальше, почувствуют себя хозяевами. Пусть десантируются на понравившиеся планеты, и…

Но гинопосцы, вместо стремительного сражения, выбрали странную тактику. Они растягивали линию фронта, инициируя сотни, тысячи одинаковых схваток. Как будто…

— Суки! — подскочил Арвик.

Догадка лишь на мгновение опередила событие. Бой вёлся в одной плоскости, на одной линии, и туда стянулось слишком много сил. Но вот в другой плоскости, немного выше относительно точки отсчета, образовался целый флот, встав между войсками и Триумвиратом.

И это был не Гинопос.

Корабли Гинопоса выглядели обычно. Эти же больше походили на воздушные самолетики. Тонкие, легкие, изящные. И стремительные.

— Отступление! — заорал Арвик. — Немедленно отступайте!

Первый же корабль, попытавшийся отступить, будто смялся, врезавшись в невидимую стену. Он даже не взорвался, просто деформировался и, безучастный к дальнейшему, поплыл назад, кувыркаясь в пространстве.

То же самое произошло с другими десятью кораблями, прежде чем по войскам прошел приказ «Отставить». Битва прекратилась. Гинопосские корабли беспрепятственно покинули поле боя. А потом… Потом «воздушные самолетики» открыли огонь.

Это длилось не дольше минуты. Три сотни кораблей, словно пойманные в гигантский невидимый мешок, замерли. Погасли габаритные огни на крыльях. Голограмма визуализировала невидимые волны, испускаемые «воздушными самолетиками». Электронно-магнитные волны, выводящие из строя электронику.

Отступать было некому. За пределами голограммы уцелевшие полки́ — те, что не успели вступить в бой, — отошли на границы желтой сферы, но в этом маневре уже чувствовался только страх.

«Спокойно, — сказал себе Арвик. — Это — лишь один фронт. Небольшая брешь в защите. Да, мы понесли потери, но война еще далеко не проиграна».

Гинопосские корабли и «воздушные самолетики» неспешно выстроились боевым порядком и поплыли вглубь галактики. Вагран оставили позади. Ни один корабль не опустился на поверхность заминированной планеты. Как бы победоносный план не превратился в вариацию «руки из гроба».

— Южный фронт. Гинопос, — отчитался безликий голос, и над столом вспыхнула еще одна голограмма.

Здесь гинопосцы избрали другую стратегию. Полторы сотни кораблей шли клином на запредельной скорости. Их обстреляли в лоб, но пилоты принялись маневрировать, и ни один выстрел не достиг цели. Зато когда они открыли огонь из лазерных пушек, строй прорвался. За секунды Гинопосцы влетели внутрь «зеленой сферы», разметав обломки флота.

Сигнал с северного флота заставил Арвика вздрогнуть. Докладывающий кричал, но Арвик не разбирал слов, не слушал их. Он и сам всё видел.

Выйдя из скачка, гигантский корабль размером с мегалополис, подплыл к беззащитным кораблям Триумвирата и накрыл их лучом. Как в дурацких сказках об НЛО, корабли медленно поплыли по лучу, исходящему из раскрытого люка. Когда за последним из них закрылась створка, Арвик подумал: «Как будто великан проглотил».

И тут же новый сигнал заставил Арвика реагировать немедленно. Потоковое видео из сети.

— Хай, мирные и не очень жители Триумвирата! Я — Салли Локхарт, ваши эксклюзивные глаза и уши на войне Триумвирата с собственной тупостью, — ослепительно улыбнулась брюнетка в сверкающем вечернем платье. — Объединенные силы узоргов и гинопосцев начали атаку минут десять назад, а мы уже героически потеряли больше трехсот кораблей, порядка шестисот человек на северном фронте. Большинство из них, правда, живы — их взял на борт «Ковчег», и сейчас ветераны пьют какао, закутавшись в теплые одеяла.

Салли стояла посреди огромного помещения, в котором и в самом деле сидели с выпученными глазами мужчины в форме вооруженных сил Триумвирата. Некоторые держали в руках чашки с дымящимся напитком.

Арвик заставил Салли исчезнуть.

Флот с Севера двигался к желтой сфере беспрепятственно. Флот с Юга яростно перестреливался с флотом Триумвирата где-то посередине зеленой сферы. Они тоже двигались к сердцу галактики, но не так быстро.

И тут голова Арвика словно взорвалась от наплыва информации. Сигналы посыпались со всех сторон. Голограмма двоилась и троилась, разделялась, как амеба, пытаясь отобразить всё происходящее разом.

С разрывом в секунду стали появляться новые полки́. Северо-Запад, Юго-Запад, Юг, Восток… Для обозначения других направлений атак приходилось пользоваться более привычными обозначениями координат по трем осям. Происходи всё на земле, генерал-полковник бы сказал, что их взяли в кольцо. Окружили. Здесь же… Впервые за историю галактики их взяли в сферу.

Только тут Арвик по-настоящему понял, что это такое. Сражение с людьми, для которых вся мировая история — череда войн.

— Держите «желтую»! — орал Арвик, но сам себе напоминал пьяного извозчика, без толку хлещущего загнанную лошадь. — Если они одним махом доберутся до…

Он осекся. Подходящее слово нашлось, но не понравилось Арвику.

Доберутся до начинки.

Глава 57

Они вышли из скачка и теперь смотрели сквозь панорамные стекла на то, как Триумвират доживает последние часы. Отсюда всё выглядело, как мельтешение крохотных точек среди пятен побольше — планет — и сияющих шаров — звёзд. За их спинами крутились несколько голограмм, на которых можно было рассмотреть внимательно самые жаркие участки боя, но ни Лейст, ни Елари не оглядывались.

Тактикой занимались генералы Гинопоса. Вся военная мощь Гинопоса и весь технический гений узоргов обрушились на галактику, и галактика, будто черепаха, пыталась втянуть голову в панцирь. Только вот панциря не было.

Елари то и дело косилась на Лейста и, поймав его взгляд, отворачивалась. Дыхание сбивалось. Глупо в такой момент предаваться чувствам, но она слишком долго глушила их в себе. Глушила самовнушением, авантюрами. Покидала свой народ и искала утешения в одиночестве. Связалась с подпольем и влезла в политику. Даже стала принцессой, убегая от себя, и вот теперь это бесконечное бегство привело её к точке отсчета, к началу. И запирать себя настоящую было уже невозможно.

— Прости, — сказала она, не разжимая губ, использовав канал браслета. — Я украла у тебя половину жизни. И у себя.

— Что это была бы за жизнь? — ответил он.

Елари промолчала. Так непостижимо и сложно раскачивались весы с множеством чаш. Уже невозможно было бы сказать, где, когда и кому из них надо было поступить иначе. Они убили сами себя и создали себя новых. А теперь… Теперь гибла родная галактика Лейста, а народ Елари примирился со своим злейшим врагом.

— Охренительно смотритесь вместе, — раздался сзади знакомый, почти родной уже голос. — Салли, может, поснимаешь? Потом надо будет наделать плакатов.

Елари обернулась и с улыбкой посмотрела на вошедших в зал. Первой шла Надин, в неизменных круглых очках. Рядом с ней, не отставая больше ни на шаг, шагал Кальвин Строук. Правильно. Единицы умудряются встретиться после того, как навлекли на себя разлуку. А во второй раз такой финт провернуть уже практически невозможно.

Отпустив руку Лейста, Елари обнялась с подругой. Салли Локхарт, молчаливая и задумчивая, улыбнулась в пустоту и подошла к окну. Должно быть, она видела в том аду, что испепелял галактику, что-то своё. Возможно, её душа сейчас пела какую-то мрачную и торжественную песню.

Майор Реввер, заложив руки за спину, приблизился к Лейсту. Они обменялись короткими приветствиями и о чем-то помолчали.

Последним вошел Сонлер. В руках он держал планшет и стилус, вцепился в них так, будто тонул, и только они могли продержать его на плаву еще хоть немного. Глаза его бегали, лицо было совершенно растерянным. Но что-то еще направляло его. Он обратился к Лейсту:

— Господин главнокомандующий. Триумвират хочет переговоров.

— Арвик? — только и спросил Лейст.

— Арвик.

— Дай голографическую связь.

Сонлер потыкал стилусом в планшет, и в воздухе появилось полупрозрачное изображение генерал-полковника Арвика. Лицо его, хмурое и решительное, через секунду вытянулось.

— Как это понимать? — рявкнул он.

— А, господин генерал-полковник? — усмехнулся Лейст. — Понимаю, неожиданно. Однако с этим придется смириться.

— Какого черта ты…

— Будьте повежливей, — оборвал его Лейст, и в голос его просочились командные интонации. — Вы говорите с главнокомандующим Гинопоса. Что означает ваш вызов? Хотите предложить капитуляцию?

К чести Арвика надо было заметить, что изумлялся он недолго. Вот лицо его приняло презрительное, горестное выражение.

— Ясно… Ясно. Капрал Лейст. Каково это — чувствовать себя предателем Родины?

— Вы скажите. Это ведь не я заминировал три четверти галактики, подписав приговор тем, кому не повезло жить далеко от центра.

Арвик приоткрыл рот, но вновь взял себя в руки. На этот раз молчал он долго. Думал и понимал то, чего ему понимать не хотелось.

— Почему ты так поступил? — спросил он, наконец, не как генерал-полковник, не как глава правительства, но как человек. — Ты ведь ушел из армии, ты не хотел продолжать службу. Так чем тебя подкупил Гинопос? Что, форма больше понравилась?

— Я пытался найти себя. Остальное устроила жизнь.

— И что, нашел?

Елари подошла к Лейсту и встала рядом с ним, глядя Арвику в глаза. Тот покачал головой. За несколько минут, прошедших с начала разговора, он как-то очень уж постарел, даже, кажется, седины прибавилось в коротко стриженных волосах.

— Отзовите войска, полковник, — устало сказал Лейст. — Пусть передают сигнал капитуляции, их не тронут. Проявите хоть немного заботы о людях. Ваша политическая карьера оказалась короткой. Соболезную.

Ответный взгляд Арвика был диким и страшным.

— Значит, всё из-за шалавы? — произнес он. — Все эти смерти, всё это — из-за какой-то…

— Заткни пасть. — Елари ощутила, как Лейст напрягся, будто перед атакой. — Это вы, твари, должны были быть богами. В ваших корявых руках лежал мир. Весь мир! Но вы только тряслись и пускали слюни, не желая видеть дальше своей задницы. Ты, Ланс, Аргеной, Иджави — все! Музыку заказывали вы, и всех, кто танцевал под другую, объявляли предателями. Вы были прекрасными учителями. Теперь я стою у пульта, и музыка будет такой, какую захочу я. А я хочу без страха и стыда смотреть в глаза любому человеку во вселенной. Не нравится — убирайся в другую.

Лейст взмахнул рукой, и Арвик исчез. Елари посмотрела на другие голограммы. Корабли Гинопоса уже пробивали последние линии обороны у самых заповедных планет. Триумвират, Иргил, Анмил… Кое-где уже началась высадка. Будут ли бои там? Наверняка. Многие запомнят эту войну иначе, не как мельтешащие игрушечные кораблики в голограмме. Они увидят вооруженных людей, услышат выстрелы и взрывы. Будут грохотать траками танки и бронетранспортеры, будут летать самолеты. У каждого будет своя большая маленькая война.

Только их война осталась позади. Отвоевали своё Лейст и Елари, Хирт и Ирцарио, Реввер, Салли и Надин с Кальвином. Все они дрались за то, во что верили сами, и за веру друг друга. Одним повезло. Другим — нет. Но война — война закончилась. Осталось лишь объяснить это миру.

Дрожь пробежала по телу Лейста. Елари обеспокоенно заглянула ему в лицо. Лицо было бледным. Лейст криво улыбнулся, хотел что-то сказать, но глаза его закатились, и он рухнул на пол под непроизвольный вскрик Елари.

Её тут же оттеснили. Сначала над Лейстом склонились Реввер и Сонлер, но их тут же буквально отшвырнули. Пятеро парней, до сих пор безмолвно и неподвижно стоящих в разных углах зала, слетелись и быстро, не рассуждая, подхватили своего командира.

— Куда вы его тащите? — крикнула Елари.

Они бы не ответили ей, судя по вскользь брошенным взглядам. Но один из них, видимо, вспомнил, что говорит с супругой Лейста, и что эта самка в новых реалиях имеет право голоса, да еще и право распоряжаться.

— В медблок, — буркнул он.

— Нет! — вскрикнула Елари. — Если хотите, чтобы он выжил, его нужно доставить на «Ковчег». Быстрее!

Говоря, она уже отправляла команды на «Ковчег». Там уже давно всё было готово, осталось лишь сделать. Опередить время в этом последнем сражении.

Эпилог

Лейст сдержал своё слово, пусть и не увидел этого. В тот же день, когда началась война, она и закончилась, и когда над планетой Триумвират заходило солнце, на её поверхность ступили гинопосцы.

Потом было много споров о том, кто был первым, но ответить однозначно было сложно, поскольку корабли опускались по всей поверхности. Вроде бы первым кораблем был «Ахиллес». У гинопосцев была традиция давать своим кораблям воинственные имена.

Десантировались и на других планетах. Анмил сдался без боя, даже не сдался, а просто наблюдал. Люди, которые оказались неподалеку от мест высадки, видели, как гинопосские солдаты выходят из кораблей, смотрят вокруг и замирают.

Говорят, многие плакали. Говорят, некоторые падали на колени. Они называли какие-то имена — должно быть, вспоминали павших, тех, кто уже никогда не пройдет по земле. А еще звучало имя Лейста. Главнокомандующего Лейста. Лейста, который пришел и в один миг осуществил то, чего не мог сделать Аргеной за десятилетия.

Генерал-полковник Арвик обнаружился в правительственном доме, переоборудованном под штаб армии. Он застрелился. Так говорили гинопосцы. Никто особо не спорил, но были и остаются люди, которые допускали мысль, что генерал-полковника убили.

В любом случае, никто по нему не плакал. В новых учебниках истории Арвик был мелкой сошкой, которой захотелось поиграть в войну. Так бывает с теми, кто играет с большими ставками и попирает правила. Так бывает с преступниками: они либо побеждают и становятся королями, либо проигрывают и становятся неудачниками.

В штабе нашли все данные о заминированных планетах. Несколько дней понадобилось узоргам на то, чтобы обезвредить мины. Информация об этих минах была засекречена, но сохранилась.

Потом многие вспоминали события тех дней и говорили примерно следующее: «Мы ждали захватчиков. Ждали, что начнутся погромы, поджоги, думали, нас будут бить и убивать. Но гинопосцы и узорги пришли не с оружием, а с инструментом. Они сразу же начали строить».

Пустующие пространства спешно застраивались бараками. Нередко на первое время в качестве жилья использовались космические корабли, лежащие на земле, будто мертвые птицы. Они и вправду начали ломаться. Техника, веками служившая гинопосцам, как и её хозяева, устала, и сейчас позволила себе упасть на землю и забыть обо всём.

Спешно ковался новый мир из обломков прошлого. Новое правительство было огромным и неповоротливым, но как-то им удавалось договориться. Совет узоргов, генералы Гинопоса, и совет Триумвирата. Разумеется, узорги и гинопосцы стали полноценными гражданами, со всеми вытекающими правами и обязанностями.

Шло время. Дни. Недели. И однажды на гигантском корабле «Ковчег», который в спайке с «Гинопосом» болтался за пределами галактики, слишком огромный, чтобы приземлиться, открыл глаза Виан Лейст.

Королева узоргов Елари Лейст, сидевшая возле его кровати, напоминала смерть. Все эти недели она не спала, толком не пила и не ела. Она ждала. И — дождалась.

— Проклятье, — прошептал Лейст. — Ты опять меня вытащила?

Вместо ответа Елари расплакалась и упала без чувств. Лейст с трудом поднялся с больничной койки, сорвал с себя все капельницы и поднял Елари, положил её на своё место. Потом вызвал медработников и велел им поставить королеве что-нибудь для скорейшего восстановления. Врачи и медсестры исполнили приказ, но как-то странно смотрели на Лейста.

Он нашел зеркало и увидел в нём свое осунувшееся лицо. Знакомое, привычное, за одним лишь исключением. Глаза изменили цвет и стали блекло-зелеными. Лейст удивился, и глаза вспыхнули ярче. Сердце стукнуло и забилось — ровно, быстро, размеренно. Лейст положил руку себе на грудь. Не было ни шрама, ни боли.

* * *
Солнечным теплым днем Лейст и Елари стояли перед тремя свежими могилами на новом кладбище Триумвирата. Чуть поодаль застыли неизменными изваяниями пятеро юных гвардейцев в синей форме.

— Папа, — сказала Елари, возлагая цветы на одну из могил. — Жаль, что не свиделись. Прости меня за всё. Надеюсь, ты сейчас там, где нет мучений.

На могилу Ирцарио Лейст положил свой тесак. Больше он не собирался носить это оружие и запретил всем гинопосцам.

— Вот и земля, друг, — тихо сказал он. — Никто её не отнимет. Отдыхай.

Возле третьей могилы они стояли долго и молчали. Говорить не хотелось, но человек этот заслуживал целой речи.

— Спасибо за всё, — наконец прошептала Елари. — Я не знала никого несчастнее тебя и смелее. Этот мир создал ты.

— Спасибо за сердце, — эхом отозвался Лейст.

Винчу Хирт отвечал им молчанием, и в этом молчании оба услышали какое-то умиротворение. Возможно потому, что совсем рядом с его могилой находилась еще одна. На неё ни Лейст, ни Елари и не взглянули. Это была дань уважения Хирту, но сами они не приняли той, чье тело нашло покой в этой земле.

Хирт и принцесса Иджави были теперь вместе. Сумасшедшая пара, для которой вселенная оказалась недостаточно безумной.

Отдав должное мертвым, Лейст и Елари, взявшись за руки, отправились назад, к живым.

— Что мы теперь будем делать? — спросил Лейст. — Неужели управлять миром?

— Похоже на то, — сказала Елари, и в ее голосе слышалось изумление.

— Мы ведь не умеем этого. Кто мы такие, Елари? Что мы такое?

— Может быть, миром уже достаточно долго управляли те, кто умел. Может, настал черед тех, кто ничего в этом не соображает, но готов совершать ошибки и исправлять их. Может быть…

— Мы справимся, — перебил её Лейст, и его глаза вспыхнули. Он обнял жену за плечи и поцеловал на границе между миром живых и миром мертвых. — Или нет.

Елари улыбнулась. Они были готовы идти вместе и жить чужую жизнь, раз уж мир не оставил им собственных.

* * *
Годы спустя на планете Иргил над провинциальным городком заходило солнце. Женщина сидела на скамейке у входа в маленький домик и, улыбаясь, смотрела на закат. Она сидела так каждый вечер. Молчала. Думала. Возле неё бегал, играя в летающие модели космических кораблей мальчишка.

Вдруг он замер, пораженный какой-то внезапной детской мыслью и посмотрел на мать.

— Мама, а где мой папа?

Женщина по имени Вайна вздрогнула и посмотрела на сына.

— Твой папа, — задумчиво сказала она. — Его не было.

— Как? — удивился малыш. Модельки попадали на землю, но он этого не заметил.

— Бывает так. Я просто сильно-сильно захотела, чтобы был ты. Разве для этого мне был нужен кто-то еще? Разве нам плохо вдвоём?

— Хорошо, — вынужден был согласиться мальчик.

Вайна встала, расправила платье и, бросив последний взгляд на горизонт, протянула руку.

— Идем, Виан. Пора спать.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35
  • Глава 36
  • Глава 37
  • Глава 38
  • Глава 39
  • Глава 40
  • Глава 41
  • Глава 42
  • Глава 43
  • Глава 44
  • Глава 45
  • Глава 46
  • Глава 47
  • Глава 48
  • Глава 49
  • Глава 50
  • Глава 51
  • Глава 52
  • Глава 53
  • Глава 54
  • Глава 55
  • Глава 56
  • Глава 57
  • Эпилог