Капкан на наследника (fb2)


Настройки текста:



Микки Спиллейн Капкан на наследника

Mickey Spillane: “The Erection Set”, 1972

Перевод: П. В. Рубцов

Глава 1

К тому времени, когда я осушил пару стаканов в баре международного аэропорта Кеннеди, мои попутчики по рейсу «Люфтганзы» номер 16 успели пройти таможенный досмотр. Носильщики уже кинули мою видавшую виды кожаную сумку в кучу невостребованных вещей в дальнем конце зала, и мне пришлось потихонечку ее вытаскивать из-под кучи такого же потрепанного барахла и пары лыж. На дворе стоял июнь, и совершенно непонятно, как тут мог оказаться набор для слалома, но, что и говорить, бывают такие самоотверженные лыжники, которые в состоянии найти снег в любом месте в любое время.

Одинокий таксист оторвался от газеты, приветственно оскалился и распахнул дверцу автомобиля. Я закинул внутрь свой багаж, сунул десятидолларовую бумажку через разделяющее нас стекло и плюхнулся на заднее сиденье. Шофер подозрительно поглядел на банкнот и перевел взгляд на меня:

— За что это?

— За твое время. Поезжай как можно медленнее, хочу поглядеть, во что превратился Нью-Йорк за эти годы.

— Давно у нас не были?

— Да, давненько.

— Что вам сказать, за это время город успели разобрать по частям и отстроить заново. Ничего нового. Кругом толпы народу.

Я дал ему адрес и попросил выбрать самый длинный маршрут.

Таксист оказался прав. Ничего не изменилось. Совсем как на ферме, где земля всегда одна и та же. Меняются посевы, может быть, цвет и высота растений, их густота, но когда урожай собран, на свет божий появляются прежние луга и поля, все те же ложбинки, овраги и пригорки.

На мосту Триборо шофер лениво махнул рукой в сторону неясных очертаний на фоне неба. Похоже, его обуревали те же думы, что и меня.

— Напоминает мне Иводзиму[1]. Всю эту возню на горе. И что? Парни давно уж в могиле, а гора вот она, стоит, как и стояла. И кому она на фиг была нужна?

— Может, тем, кто там жил?

У дома Ли таксист взял с меня плату по счетчику и широко заулыбался, увидев, что я накинул еще десятку сверху.

— Довольны? Ехали достаточно медленно?

— Ты был прав. Ничего не изменилось, — улыбнулся я ему в ответ.

— Знаете, вы могли бы прокатиться по городу на экскурсионном автобусе и…

— Зачем мне это надо — я же здесь вырос! Все, что хотел увидеть, увидел.

Водитель глубокомысленно покачал головой и спрятал бабки в карман. Он окинул меня взглядом, в котором сквозило то странное, присущее только коренным жителям Нью-Йорка неприкрытое любопытство, и медленно, как бы нараспев, произнес:

— И кому же достанется на орехи, старина?

Мои губы растянулись в невольной улыбке. А я уже начал забывать, что таксисты всегда были отличными психологами. Самыми лучшими после барменов.

— Неужели от меня веет бедой? — спросил я.

— Да ты — сама беда, — ответил он и укатил прочь.

* * *

Швейцар заявил мне, что Ли Шей живет в квартире 6Д, но даже пальцем не пошевелил, чтобы объявить о моем визите. Я сел в лифт с шикарной, разодетой в пух и прах парочкой, увешанной с ног до головы антикварным золотом и бриллиантами. Да уж, Ли знал, как выбирать себе жилье. Видно, его фермерская сущность неплохо уживалась с прекрасным деловым чутьем. Сомневаться не приходилось: он до сих пор брал от жизни все и развлекался, как мог. По крайней мере, в этом-то он никогда не изменится.

Я нажал на звонок и услышал, как его переливы слились с грохотом стерео и высоким звонким смехом, доносившимися изнутри, вслед за этим дверь распахнулась, и на пороге появился Ли: высокий, подтянутый, в руках виски с содовой, улыбка от уха до уха. На нем красовались жокейские шорты в красную полоску с пуговкой, на которой было написано «LOVE», больше никакой одежды не наблюдалось. Однако для Ли это была всего лишь униформа, на которую никто не обращал никакого внимания.

— Дог, грязный ты сукин сын, какого черта ты не сообщил нам время прилета? — радостно поприветствовал он меня, вырвал из рук сумку, порывисто обнял и повел в комнату.

— Так проще, не надо никому дергаться. Вот дьявол, мы битый час проторчали в пробке, никак не меньше!

— Черт, здорово снова увидеть тебя! — Ли повернул голову и закричал через плечо: — Эй, сладкая моя, иди сюда, крошка!

На его зов откликнулась обладательница того самого звонкого смеха. Высокая шикарная брюнетка, словно сошедшая с обложки журнала «Риск», изящным жестом протянула мне стакан. На ней не было ничего, кроме черного атласного пояса, плотно охватывавшего тонкую талию.

— Дог, это Роза, — сказал Ли.

— Так ты и есть тот самый Дог?

— Тот самый Дог?

— Из военных рассказов Ли. А я уж начала было думать, что ты мифический герой.

— Роза — проститутка, — рассмеялся Ли. — Высококлассная и высокооплачиваемая. Мы с ней друзья.

Я с удовольствием отхлебнул из стакана. Это был мой любимый напиток: качественное недорогое виски с имбирным лимонадом.

— Ну, тогда и мы могли бы подружиться, — улыбнулся я Розе. — Я вас ни от чего не оторвал?

— Кончай, старина! Мы ждали тебя. — Он сделал шаг назад и осмотрел меня с ног до головы. — Все тот же оборванец Дог. — Ли поглядел на Розу и покачал головой. — Знаешь, он никогда не гладил свою форму. Командир дивизиона не оторвал ему за это задницу только потому, что фрицев на его счету числилось больше, чем у нас всех, вместе взятых. Кроме того, он никогда не покидал базу.

— Да пока вы пьянствовали в Лондоне, я неплохо проводил время на базе. Чего тащиться за тридевять земель, если и там было полно хорошеньких кисок, — напомнил я ему.

Роза взяла меня за руку и повела в гостиную, а Ли шел за нами с моими пожитками в руках и приговаривал:

— Как обычно, один драный портфель, набитый товарами для туземцев. Из одежды только то, что на нем, а морда давно нуждается в бритве.

— Просто мы целых полдня проторчали в Шанноне, приятель. Нас вынесло прямо на берег, а Шаннон оказался единственным открытым местом.

— И ты направился прямо в дюны, с бутылкой виски в одной руке и красоткой в другой, я угадал?

— Я направился в комнату отдыха с книгой в одной руке и банкой пива в другой. — Я остановился в конце коридора и окинул взглядом всю квартиру. Вид был дичайший: огромное холостяцкое логово со всякими штучками, какие только могут понадобиться профессиональному совратителю, готовому к действию по первому зову.

— Мило, — хмыкнул я. — Какого черта ты так и не женился?

Роза сжала мне руку и заливисто расхохоталась:

— Такие мальчики не женятся. Все, что им надо, — так это порезвиться и поиграть.

— Довольно дорогая площадка для игр, — поглядел я на Ли. — Чем зарабатываешь?

Он вытащил из стакана кубик льда и, смачно причмокнув, отправил его в рот.

— Свожу кое-кого вместе, старина.

Я нахмурился, но Ли лишь еще больше расплылся в улыбке:

— Да не в том смысле, не подумай! Реклама и шоу-бизнес, вот и все. Если я кого и сватаю, так это труднодоступную собственность, а людей продаю только театрам и режиссерам. Хватает, чтобы оплатить игровую площадку.

— А кто оплачивает партнеров по играм?

Ли схватился за пояс на талии Розы, потянул к себе, тот легко поддался, развязался и остался у него в руке. Это было все равно что раздеть и без того голого. Совершенно неожиданно девушка оказалась абсолютно обнаженной, и эффект был шокирующим. Я потряс головой и снова обратился к своему стакану.

— Для развлечений нужны друзья, — сказал я своему коктейлю.

Роза мотнула головой, и красивые локоны раскинулись по ее плечам.

— Дог, ты должен был таращиться во все глаза, но ты этого не делаешь. Почему?

— Да вот не хотелось бы смущаться после первой же встречи. Но тебя не так-то легко позабыть, так что можешь не переживать.

Роза осушила стакан и поставила его на столик.

— Почему бы мне не оставить вас? Поболтайте, вспомните былое, а пока вы будете размазывать сопли, пойду найду кого-нибудь, и мы все вчетвером немного встряхнем этот городишко.

— Послушай, Ли… — начал я, но он не дал мне договорить, просто махнул рукой, а потом страстно притянул Розу к себе:

— Ты хорошеешь день ото дня, сладкая моя. Она права, Дог. Наверстаем упущенное. — Он легонько шлепнул ее по заднице. — Пожалуй, тебе все же стоит накинуть на себя что-нибудь перед выходом. — Ли протянул ей пояс, и она повязала его вокруг талии. — Так-то лучше, — улыбнулся Ли.

Я покачал головой и расхохотался. Мне казалось, что после войны подобные сцены канули в прошлое. Мы смотрели, как она плавной походкой прошествовала в спальню, словно вышагивая по подиуму самого дорогого дома моделей, и, будто завороженные, наблюдали за тем, как перекатываются мускулы на ее прелестной попке и как сверкает на свету ее чистая кожа. Роза остановилась у двери и повернулась к нам.

— Дог? — спросила она. — А как будет полностью?

— Догерон. Это старинное имя, ирландское.

— Мне больше нравится Дог. Ты кусаешься?

— Только в порыве страсти, — ответил я.


РАЗМЫШЛЕНИЯ
РОЗА ПОРТЕР
НЕ ЗАМУЖЕМ, 28 ЛЕТ

Каких-то три года работы проституткой, и ни одна замужняя женщина не годится мне в подметки. У них нет таких опыта и знаний. Кроме одного — лишь замужняя может ответить на вопрос, зачем нужен мужчина. А началось все с толстого сорокапятилетнего бакалейщика, и вот моя невинность канула в Лету, а взамен я получила две пачки пшеничных хлопьев и шоколадный батончик в придачу. Этот урод хотел, чтобы я держала язык за зубами.

Придурок из «Бейли-Хай» возомнил себя искусителем девственниц, а поскольку он был у меня лишь вторым и я была совсем неопытной, то он зачислил в свой список и меня. Какое-то время я имела бешеную популярность в команде. Может, стоит повнимательнее посмотреть в зеркало? С телом мне повезло. Никаких прыщей, большие сиськи, персиковая кожа и пушистая киска, которая жаждет лишь одного.

Хэл говорил, что я похожа на суку в период течки… Он был сумасшедшим художником, рисующим комиксы для журналов, и первым нежным мужчиной в моей жизни. Он любил целоваться перед тем, как трахнуть меня, и смеялся, если я намокала от возбуждения. Иногда дело даже не доходило до настоящего секса. Он смеялся и целовал меня во все места… и однажды ночью признался, как сильно любит меня. Но у него была лейкемия, и он хотел спокойно умереть где-нибудь на склонах гор во Флориде. Он оставил мне двенадцать тысяч долларов в ценных бумагах, велел проглотить эту горькую пилюлю, не принимать все близко к сердцу и веселиться от души.

Я купила себе диплом о среднем образовании и стала девочкой по вызову. Ни один мужчина не мог обмануть меня, заманить в ловушку и обставить. Так я думала. Два года назад потеряла счет парням, и все они стали казаться одинаковыми. Никаких душевных ран. Может, несколько шрамов от укусов, но никаких душевных ран, никаких терзаний. Я словно кошка на охоте. Высококлассная проститутка, вот кто я такая. Анальный секс? С удовольствием, мистер. Просто потрахаться? Видать, вы большой оригинал, чтобы платить за такое.

Любой годится. Все западают на длинные волосы и стройные ножки.

Все, кроме этого вонючего Дога. Он поглядел на мое голое тело и сказал «Привет!». Он восхищается, одобрительно кивает, жмет мне руку, но не более того. Шекки Монрой однажды отвалил пять сотен только за то, чтобы дотронуться рукой до моей киски. А этот мерзкий Дог говорит «Привет!» и улыбается.

И что хуже всего, он делает это искренне. Этот ублюдок не притворяется. Они все недооценивают его, и кто-то обязательно поплатится за свою недальновидность.

Что касается меня, то мне повезло. Меня невозможно обидеть. Но мне любопытно. Особенно мне хочется узнать, что таится за этой улыбкой. Гаденыш видит меня насквозь, как и всех вокруг.

Ладно, Дог, теперь моя очередь изучить тебя. Одежда неплохая, но слишком старая. В кармане не больше пятидесяти баксов. Да я вчера вечером между коктейлем и обедом больше заработала! Когда я взяла его за руку, то немного испугалась, потому что для его возраста рука оказалась слишком сильной. Позёр? Как знать. Дешевый парикмахер обкорнал его. Как сивку-бурку, но волосы густые и через неделю-другую снова отрастут. Кое-где пробивается седина, а спереди виднеется целая белая прядь. Он тяжеловат, но на теле ни капли жира, и ходит как-то странно: одна рука все время свободно болтается. На что бы ни обращал он свой взор, эти зеленые глаза все замечают и все запоминают.

Мне хотелось бы переспать с ним, но не стоит даже пытаться. Такие сами выбирают место и время.

Кстати о времени. На часах три минуты шестого. Я знаю Дога уже целых восемь минут.

* * *

Вся комната была уставлена пустыми банками из-под пива «Пабст». Его эмблема — голубые ленточки с печатями — украшала собой любое мало-мальски подходящее горизонтальное пространство спальни, включая спинку кровати, куда я аккуратненько пристроил только что допитую баночку, и теперь она угрожающе нависала прямо над моим лицом. На полу валялась пара полотенец, пытавшихся впитать пролитое пиво, а я лежал и слушал Ли, и мне казалось, что время повернулось вспять. Только прежде Ли не носил шорты с надписью «LOVE» на пуговке.

— Не будь глупым упрямым ублюдком, — внушал он мне. — И не смей говорить, что ты не можешь остановиться у меня. Мать твою, зачем тратить бешеные бабки на отели? В наше время невозможно найти даже приличную комнату, если только ты не стрижешь капусту тоннами, но и тогда на это уйдет не меньше пары месяцев.

Я дернул колечко на крышке новой банки пива.

— Оставь это, Ли. Вам, любителям поразвлечься, ни к чему постояльцы.

— Фигня. У меня две спальни. Если же народу будет слишком много, что ж, зрители тоже не помешают. Я утратил всякий стыд лет двадцать назад.

— Послушай…

— Забудь об этом, — прервал меня Ли. — Ты остаешься здесь. На войне мы делили с тобой все, что имели, неужели думаешь, теперь не сможем? Кроме того, тебе понадобится кое-что еще, старина. Я рад, что у нас с тобой один и тот же размер, да и рост почти одинаковый, а у меня три шкафа битком набиты шмотьем. Выберешь все, что захочешь, я отдам это барахло немного расшить в груди и плечах, вот ты и будешь как новенький!

Я снова попытался открыть рот и объясниться, но Ли опять оборвал меня:

— Все вещи новые, Дог. Я оказываю одному парню кое-какие услуги, и тот расплачивается шмотками. Какого черта мне надо? Да переодевайся я дважды в день, и то месяц уйдет, чтобы надеть весь этот хлам хоть по разу. Ну что, по рукам? Я не богач, но и не бедный, просто дела идут неплохо, и, черт побери, ты мой старый приятель, так что раздели со мной все, что я имею. Даю тебе неделю на то, чтобы осмотреться, отдохнуть, прийти в себя, потом подыщем тебе местечко, такое, чтобы ты смог встать на ноги.

Банка застыла на полпути к моему рту.

— Ли…

— Не выводи меня из себя, Дог! У меня полно контрактов, так что это будет нетрудно. Зачем кому-то знать, что ты зависал в Европе только потому, что твои придурочные родственнички постарались выкинуть тебя из страны? Слишком уж много у тебя дурацкой гордости, дружище. Но ведь на войне ты был героем. Мог бы запросто накрутить им хвост. Какого дьявола ты похоронил себя?

Я хотел ответить, но Ли вел себя как глухарь на току, и мне никак не удавалось вставить хотя бы словечко.

— О да, ищите женщину, так или нет? Однако ты до сих пор не женат?

Я отрицательно покачал головой, подтверждая его догадку.

— Вот видишь, даже гнезда не свил! Все такой же, как и раньше: оборванный голодранец, который скорее напьется в стельку, чем отымеет женщину.

— Я получил от жизни все, что хотел.

— Ты мог бы получить гораздо больше.

— Я был слишком занят, — ответил я.

— А в результате — ноль без палочки. Сотни убитых, гора наград, но у тебя не хватило ума даже на то, чтобы подставиться под пули и оформить ранение, чтобы выбить себе пенсию. Нет, что ни говори, надо было возвращаться домой. — Ли выудил еще одну банку из ведра с ледяной водой и изучающе поглядел на меня глазами цвета «Пабст». — А кстати, почему это ты решил вернуться?

— Старик умер и оставил мне наследство. Я все пытался сказать тебе об этом.

Ли замер, его палец застыл в кольце открывашки.

— Старый Камерон Баррин?

— Дед по материнской линии, — кивнул я. — Полагаю, он решил, что должен мне кое-что, ведь я все же какой-никакой родственник. И если с тех пор, как я покинул его дом, я проявил себя человеком хорошим, честным… скажем так, абсолютно чистым… с моральной точки зрения, то заслужил награду в десять тысяч долларов за примерное поведение.

— Наличными?

— Угу.

Ли открыл наконец банку и недоверчиво хмыкнул:

— Ну и какие у тебя шансы?

— Да никаких.

— Тогда зачем было приезжать?

— Может, удастся соврать, — пожал я плечами.

Секунд десять Ли пристально смотрел на меня, затем сделал большой глоток и покачал головой, словно не мог поверить своим собственным ушам.

— Черт побери, узнаю старину Дога. Наивный, как младенец. Неужели ты никогда ничему не научишься? Кто-то помахал десятью кусками, и вот ты летишь сюда на всех парах, не задумываясь над тем, что этих денег не хватит и на пару месяцев. Мир изменился, дружище. Война закончилась, а здесь тебе не Европа. Старые времена канули в небытие. Будь мы с тобой детьми, тогда нам вряд ли понадобилось бы что-нибудь, кроме велосипеда, спального мешка и небольшого подкрепления из дома, чтобы не помереть с голоду, да еще неплохо было бы время от времени заходить в бистро «На том берегу реки» и есть вкуснейшие на свете спагетти, но ведь мы с тобой большие мальчики и не можем вести себя как дети. — Я пожал плечами и отхлебнул пива. А Ли тем временем гнул свое: — Брат, я рад, что мы снова вместе. Кажется, у меня проснулись отцовские чувства. Я собираюсь позаботиться о тебе, малыш Догги.

Я поглядел на него, и ослепительная улыбка открыла мои ровные белые зубы.

Ли осклабился в ответ и одобрительно кивнул:

— Не сомневайся, я помню, как ты снимал у меня с хвоста эти «МИ-109». Я до сих пор вижу, как ты вел меня в небе словно добрый дядюшка. Ты был моим ангелом-хранителем и не раз спасал мою задницу. Да, год тогда выдался на редкость дрянной, а ты оберегал меня, словно наседка своего цыпленка, вел за ручку по этой чертовой войне, берег как зеницу ока, спасал мою шкуру, и теперь пришла моя очередь стать для тебя добрым дядюшкой. И так будет до тех пор, пока ты твердо не встанешь на ноги. — Ли докончил банку одним долгим глотком. — Я беру тебя под свое крылышко, и первое, что я собираюсь сделать, — так это раз и навсегда избавить тебя от твоего мутного прошлого. Приоденешься, станешь похож на нормального жителя Нью-Йорка, вернешься в реальный мир.

Пустая банка полетела в стену. Ли содрал с вешалки халат и накинул его себе на плечи. Брезгливым жестом он приподнял мой потрепанный, снизу доверху залепленный старыми наклейками портфель, углы которого протерлись чуть ли не до дыр, и скорчил гримасу:

— Здесь есть что-нибудь по-настоящему нужное?

Я снова глотнул пива. Оно было прохладным, освежающим, приятным на вкус.

— Есть кое-что, — небрежно бросил я. — Сам поймешь, когда откроешь.

Ли кинул портфель на кровать, расстегнул ремни, щелкнул замками и отбросил крышку. Его реакция позабавила меня. Он залез внутрь обеими руками, порылся немного, явно не зная, что сказать.

Не слишком часто простому парню приходится видеть пару миллионов баксов купюрами по десять тысяч долларов.

— Белья нет? — вопросительно поглядел на меня Ли.

— Белья нет, — подтвердил я.

Глава 2

Юридическая контора Лейланда Росса Хантера занимала целый этаж Эмпайр-Стейт-Билдинг, этого частного, скрытого от посторонних глаз мирка, возвышающегося на сотни метров над асфальтово-бетонным лицом города, мирка, существующего в абсолютной, прямо-таки библиотечной тишине, где даже слабый шелест шагов по толстенным коврам считается неприличным. Робкие, молчаливые машинистки полны страха и дурных предчувствий и лишний раз боятся пошевелиться, словно каждую минуту ожидают, что их расстреляют за слишком громкий удар по клавишам. В помещениях подобного рода должен был бы стоять стойкий запах старой кожи и потных тел, который ничем не вытравить и ни за что не выветрить, но благодаря современным кондиционерам в воздухе чувствовался особый, несколько неуместный, резкий привкус благовоний.

Девушка-секретарь за тяжелым антикварным столом уставилась на меня своими плоскими окулярами в золотой оправе, исподтишка оценивая мои внешние данные.

— Слушаю вас, мистер Келли. Вам назначено?

— Нет, мэм, — ответил я.

— Сначала надо записаться на прием по телефону.

— Зачем?

Секретарша решила снизойти до улыбки:

— Видите ли, мистер Келли, мистер Хантер…

— Очень занятой человек, — закончил я за нее.

— Точно.

— На что поспорим, что он и так примет меня? — ухмыльнулся я, прикуривая сигарету.

Однако подобные плебейские речи в подобном месте считались верхом вульгарности и ни под каким видом не допускались. Чисто женским жестом секретарша сняла очки и нетерпеливо вздохнула:

— Мистер Келли…

— Когда мне было десять, я сфотографировал твоего босса с мисс Эртицией Дубро, которая была бессменной няней нашего семейства. Они купались голышом. — Я от души затянулся и выпустил облако дыма прямо у нее над головой. — Мисс Дубро было сорок с хвостиком, и у этой толстухи волосы на груди росли. Признаюсь, раньше ничего подобного мне видеть не приходилось. Думаю, у старины Хантера пунктик насчет волосатых леди, потому что в обмен на пленку он дал мне покататься на собственной машине. Одолжил свою колымагу на все выходные, представляешь!

— Мистер Келли!!!

— Просто скажи, что пришел Дог, и не забудь упомянуть мисс Дубро, ладно?

Какой же она была смешной! Бедняжку распирало неподдельное негодование, но сквозь него пробивалось столь же искреннее любопытство, ведь я спокойно стоял перед ней и как-то слишком уж непринужденно рассказывал о столь непристойных вещах, так что не оставалось никаких сомнений в том, что я говорю правду. Девушка вспыхнула, выключила пару кнопок на аппарате внутренней связи, выпорхнула из кресла и исчезла за дверью кабинета.

Услышав, как взрыв хохота прорезал тишину, я приготовился лицезреть предстоящее зрелище. И ожидания мои полностью оправдались. Секретарша выскочила от своего достопочтенного шефа как ошпаренная, покрасневшая словно вареный рак и с дико сверкающими глазами, не в силах поверить в произошедшее. А все потому, что слишком долго росла в тепличных условиях и трудности жестокого мира бизнеса обошли ее стороной.

— Мистер Хантер примет вас прямо сейчас — пропищала она.

Я бросил окурок в коробку со скрепками и кивнул ей свысока:

— А я что говорил?

* * *

— Двадцать лет, — поприветствовал меня старик.

— Тридцать, — сел я, не дожидаясь приглашения. — Ты и тогда уже был старым, озабоченным ублюдком.

— Как бы я хотел, чтобы ты работал на меня. С удовольствием вышвырнул бы тебя вон!

— Черта с два!

— Тут ты прав. Наверное, повысил бы тебя за то, что ты напомнил мне о тех восхитительных временах, когда я был настоящим мачо. Теперь все переменилось, я — просто старый распутник, и, может, некоторые из этих молодых выскочек даже немножко уважают меня. Рад видеть тебя, Дог.

— И я тоже, старина.

— У тебя осталось фото с той пленки? Ну, где я с Дубро?

— Откуда? Все было по-честному, и я отдал тебе пленку, так и не напечатав ни одного снимка.

— Эх, черт, хотелось бы мне заиметь хоть одну фотку! Я бы увеличил ее и повесил на входную дверь. Да, были времена!

— Только не говори, что тебе удалили простату.

— Да нет, пока только массаж, Дог. Но мне не до смеха, когда доктор делает это.

— Почему бы не нанять врача-женщину?

— А ты думаешь, к кому я хожу? — откинулся он назад и загоготал.

Иссохший старик с лицом и телом эльфа. Но стоит с ним пообщаться, и сразу становится понятным, как он ухитряется выдерживать судейские бои наравне с молодыми. А когда победа одержана и капуста нарублена, остается только догадываться, почему у него рваное ухо, украшающее его голову словно экзотический цветок.

— Эх, надо было проявить пленку, — вздохнул он.

— Слушай, чего так переживать? Я могу еще одну отснять. Есть у меня на примете пара куколок…

— Да, заманчиво, ничего не скажешь. Но лучше уж я останусь со своими воспоминаниями. Наверное, стал слишком стар для разочарований и лести. Просто здорово, когда кто-то напоминает тебе о прошлом. — Он протянул мне коробочку из орехового дерева. — Сигару?

Я отрицательно покачал головой.

— Видать, мое письмо все же нашло адресата. У меня ушла чертова прорва времени, чтобы найти тебя, Дог.

— Нет проблем. Я скакал с места на место словно заяц.

Несколько секунд он пристально рассматривал меня, потом откинулся назад и скрестил руки на груди:

— Что-то в тебе не так, Дог. Какой-то ты странный.

— Постарел?

— Нет, не то.

— Может, поумнел?

— Да мы все потихоньку к тому идем.

На этот раз настала моя очередь выдержать паузу.

— Не все.

Он улыбнулся, в глазах заплясали огоньки.

— Плохо, что ты не особо нравился старику.

— А с чего бы ему любить меня? Не так уж многого он и хотел, всего лишь законного наследника, и что получил? Мою мать обрюхатил странствующий буфетчик, и нет ничего удивительного в том, что меня держали за семью замками, лишь бы сохранить честь семьи.

— Ты в курсе, что твоя мать все же вышла замуж за твоего отца?

— Конечно. У меня до сих пор сохранилась копия их брачного свидетельства. Она сама рассказала мне.

— Как ты думаешь, почему она никогда не упоминала об этом?

— Может, все дело в той же фамильной гордости.

Лейланд Хантер оперся на стол и наклонился вперед:

— Если бы старик знал об этом, все могло бы быть иначе.

Я вынул из пачки сигарету и прикурил ее.

— А кто жалуется? Все, чего я хочу, — это мои десять кусков. Обычная практика для нашей семьи с тех пор, как у них появились рабы и служанки, не так ли? От тебя откупаются, дают пинка под зад, и дело в шляпе. Гнусные выходки хозяев забыты.

— Ну-ка, ну-ка, продолжай свои инсинуации, интересно послушать, — устроился поудобнее Хантер.

— А почему бы и нет? Если за этим делом ловили мальчишку, то просто смеялись над его проказами. А если попадалась наследница, носительница родовой фамилии, то ее клеймили позором.

— Тебе надо было стать адвокатом.

— Скажем так, я просто философ, — усмехнулся я.

— Никакого камня на сердце?

— С чего бы это?

— Все другие получили долю в «Баррин индастриз». Твои двоюродные братья Альфред и Деннисон — президент и председатель правления. Веда, Пэм и Люселла владеют большей частью акций, дядюшки и тетушки заправляют делами из своих особняков в Мондо-Бич и Гранд-Сита, устраивают балы для новичков и свадьбы, которые потрясают воображение.

— Что-то не особо весело звучит.

— И вот теперь ты вернулся.

— Обещаю не портить им вечеринку. Все, что мне надо, — это мои десять кусков.

— В завещании указаны не совсем обычные условия. Если ты хоть раз за всю свою жизнь оступился…

— Мне приходилось убивать, или забыл?

— Это не в счет, тогда шла война. И ты был обязан делать это.

— Ну, завалил несколько дамочек на сеновале.

— Даже это приемлемо. Мальчишки — прирожденные авантюристы.

— Я не мальчик.

— Это точно.

— Тогда ближе к делу.

— Какова вероятность того, что какая-нибудь женщина может заявить, будто вы с ней… э-э-э… имели… скажем так, незаконные связи?

— Теперь я вижу, что ты и в самом деле адвокат.

— Ты не ответил на вопрос.

Я пожевал бычок и, ухмыляясь, откинулся назад.

— Я же не совсем ненормальный, старина. Я не раз и не два снимал шлюх и рад признаться в этом. Скажу больше, счастлив, что они тоже признают это. У меня отличные рекомендации.

Старик захохотал и снова откинулся в кресле. Лицо испещрили морщинки.

— Дог, да ты совсем еще щенок! Если будешь нести подобную чушь, то можешь распрощаться с наследством. Помаши своим десяти тысячам. Почему бы тебе не приврать немного?

— Я не такой спец во вранье как мои родственнички. Черт подери, даже когда я говорил правду, меня, бывало, распинали как последнего лгуна, так где же та грань между истиной и ложью? Все, чего я хочу, — это мои десять кусков.

Бой старомодных настенных часов прозвучал как знамение. Я смотрел на семейного адвоката и знал, что он вынужден озвучить приговор, который ему ужасно не хочется произносить. Я сидел и ждал. История эта стара как мир, но мне просто хотелось еще раз выслушать ее и убедиться в том, что ничего не изменилось.

— Никто не хочет, чтобы ты получил эти деньги, — выдал он наконец.

— Это же мизерная часть от их миллионов. Так зачем же тревожить скелет в шкафу? Не лучше ли смириться?

— Ты когда-нибудь читал отчеты о котировках акций, Дог?

— Ну, почитываю иногда, — пожал я плечами. — Они часто меняются, а я ненавижу играть.

— «Баррин индастриз» дышит на ладан.

— И десять тысяч окончательно доконают ее?

— Не совсем так. Завещание старика должно быть согласовано с завещанием его отца, и если у тебя на руках имеется копия брачного свидетельства твоей матери, то ты вполне можешь претендовать на право называться первым наследником.

— Да это просто фотокопия, сделанная лет сто тому назад. Филькина грамота. Насколько я понимаю, ты в курсе, что контора, в которой была сделана эта запись, сгорела, а священник и все свидетели давным-давно отправились на тот свет.

— Да, мне это известно. А ты-то как об этом узнал?

— Хотел убедиться, вот и все. — Я вынул изо рта окурок и бросил его в пепельницу, стоявшую на столе. — Значит, десять кусков мне не светят?

— Ничего не светит, Дог. Извини.

Я встал и лениво потянулся. На улице стоял прекрасный денек, и я собирался неплохо провести время.

— Поспорим? — спросил я.

— Только не с тобой, — ответил он. — Из всех родственничков именно ты унаследовал твердую линию рта своего деда, его волосы и даже манеру держаться.

— Погляди мне в глаза, — сказал я. — Чьи они?

— Не знаю, Дог. Не матери, это точно.

— Такие глаза были у моего отца. Этот малый, видать, наводил ужас на всю округу. Пошли выпьем по пиву. Похоже, ты лет десять в баре не бывал, никак не меньше.

— Накинь еще пять, и я отправлюсь за тобой хоть на край света. — Хантер поднялся из-за стола.

* * *

Она сказала, что ее зовут Шарман, но, несмотря на это французское имя, она с таким смаком, как может только полячка, отрезала ломоть настоящей, ароматной колбасы и засунула его между двумя кусками дрожжевого хлеба, который сама замесила незадолго перед тем. Когда она вышла из спальни, завернутая в банное полотенце (чудесные ножки и шикарная грудь) и с улыбкой впилась белыми зубками в сандвич, я не удержался, расхохотался, вылил остатки пива себе в стакан и поставил на проигрыватель пластинку Бетховена.

— Этот старик — просто класс! — поведала мне Шарман.

— Большой?

— Не-а, талантливый. Из тех, что всегда меня удивляли. — Она порвала сандвич на две части и прожевала. — Эй, Дог, он ведь не…

— Не родственник, — успокоил я ее. — Если сын станет покупать своему старику девчонку, полный беспредел настанет, правда ведь?

— Да уж. Но разве раньше не делали наоборот?

— Приходилось слышать об этом. Как-то дали одному мальчишке год, чтобы у того выросли волосы на лобке, и на очередной день рождения потащили в публичный дом. С бедняги сто потов сошло, но у него даже не встал, однако он уговорил дамочку соврать его папаше и отправился домой, хвастаясь направо и налево.

— Ты тоже прошел через это? — спросила она меня.

— Сладкая моя, к двадцати я был уже прожженным профи.

— А в двенадцать?

— Тогда — просто любителем с большим стажем, — сказал я. — Хантер хорошо с тобой обращался?

— Просто сказка. Наверное, стоит переквалифицироваться на старичков. — Она снова откусила от бутерброда и села напротив меня. Полотенце соскочило, но Шарман не успела вовремя подхватить его. Обмотавшись заново, она развалилась в кресле и вытянула свои стройные ножки на стеклянной крышке сервировочного столика.

— Может, скрестишь ноги? — сказал я.

— Угу… — Она прикончила бутерброд и облизала пальчики. — Я тебя смущаю?

— Нет, но ты меня заводишь, а я и так устал.

— Марсия до сих пор в себя прийти не может. Тебе понравилась моя подружка?

— Хорошая малышка.

— Она сдвинутая. Сидела на ЛСД, пока я не стащила ее. До сих пор сказывается. Но теперь она встречается только с нужными людьми. Ей кажется, что ты из ряда вон. Что ты с ней сделал?

— Ей нужна любовь. Кстати, собираюсь отправить ее завтра к одному моему старинному приятелю. Получит работу.

— Она мне сказала. Сто пятьдесят в неделю за письмо под диктовку. Губишь карьеру хорошей профессионалке.

— Весьма сожалею.

— А я нет. Знаешь, она ведь закончила Пемброук. Что до меня, так я еле дотянула до конца курса в школе Святого Эразма в Бруклине. Хотела бы я, чтобы и мне кто-нибудь так же помог.

— Да ладно тебе, Шарман, тебя же все устраивает!

— Это только потому, что я нимфоманка. Я знаю только еще двух девчонок, которые кончают, когда трахаются с парнем за деньги. Наверное, я суперпрофессионалка. Кстати, как ты меня нашел?

— Помнишь Джо Аллена из Бельгии?

— А, старина Джо! Он хотел сделать мне татуировку, — улыбнулась она и осмотрела ладонь в поисках крошек, которые можно было бы слизать. — Он рассказывал мне о тебе, но я ему не поверила.

— Старался, как мог.

— Это так Марсия говорит. А зачем ты приволок сюда старика?

— Хотел убедиться в том, что ему не придется лгать, когда он соберется прикончить меня.

— Ты насчет тех десяти кусков?

— Даже великие адвокаты способны выболтать все проститутке, так ведь?

— Вспомни Мату Хари, — улыбнулась она.

— Вспомни, что с ней стало.

— Вы, парни, все чокнутые, — сказала Шарман.

— Все до одного, — согласился с ней я.

— Психи.

— И я о том же.

* * *

Мы сидели в местечке, битком набитом психами, жующими яичницу с тостами, двое парней, наблюдающих, как Нью-Йорк медленно просыпается и собирается на работу. Было семь часов утра. Рваное ухо Лейланда Хантера полыхало огнем, костюм превратился в тряпку, но плечи его развернулись, спина выпрямилась, и он подшучивал и над собой, и надо мной.

— Теперь ты мертвец, Дог. Сумел доказать мне, что не врал, рассказывая о своих похождениях, — сказал он.

— Просто хотел убедить тебя в этом.

Он затолкал в рот последний тост и удовлетворенно отвалился от стола, счастливо улыбаясь во всю рожу.

— Никогда не думал, что такой старый хрыч, как я, способен на нечто подобное.

— И когда это было в последний раз?

— Так давно, что даже не вспомнить.

— Шарман считает, что ты чертовски хорош.

— Как мило с ее стороны. Ее не забудут. Да-а, разве можно забыть такую нежную, шелковую кожу без единого изъяна? А ведь я никогда не помышлял о такой возможности, вот что самое обидное. Больше ни за что не стану убиваться на работе. Кстати, как я понял, ты оплатил их услуги из своего кармана. Сколько я тебе должен?

— Все за мой счет. Всегда чувствовал за собой вину за то, что подглядывал за тобой и старой Дубро, — рассмеялся я. — Чем закончился ваш роман?

— Я ее бросил. Насколько мне известно, через год она вышла замуж за садовника. В те времена купание голышом считалось настоящей оргией.

— Значит, тебе еще есть чему поучиться, дружище.

— К сожалению, нет. Все, что можно узнать, я узнал из порнографической коллекции во время работы цензором в суде, да еще из редких, но весьма экзотических визитов дальних родственников. Теперь давай вернемся к твоему делу. Я, знаешь ли, еще не совсем отупел.

— Не хотелось бы, чтобы ты лгал мне, дружище.

— Есть вещи, в которые не стоит вдаваться подробно.

— Почему?

— Я уже говорил почему. Ты уже не тот Дог, которого они, бывало, пинали из угла в угол.

Я допил кофе и попросил счет.

— Вот повеселимся-то, когда они это поймут!

На этот раз Лейланд Хантер не стал улыбаться в ответ. Он изучающе поглядел мне прямо в глаза и серьезно кивнул.

— Я бы побоялся присутствовать при этом, — сказал он. — Как насчет советов? Не против получить парочку?

— Смотря от кого. От тебя — не против. Какие зерна мудрости ты припас для меня, старина?

Хантер вытащил ручку с золотым пером и начал лениво играть с калибровочными кольцами, превращавшими ее в логарифмическую линейку.

— Запомни, Дог, всю жизнь я был близок с кланом Барринов. Именно твой дед позаботился о том, чтобы я получил надлежащее образование, именно он основал мое дело. А все потому, что они с моим отцом были близкими друзьями, два процветающих приятеля, и моего папашу убили до того, как я появился на свет. Нравится мне это или нет, но у меня есть моральные обязательства перед этой семьей.

— Вы давным-давно заплатили по счетам, Советник, и больше ничего никому не должны. Именно твое деловое чутье спасло корпорацию Барринов во времена Великой депрессии, своими миллионами они обязаны твоей дальновидной политике во время войны, и только благодаря тебе они все еще держатся наплаву.

Его пальцы продолжали нервно крутить кольца, составляя из цифр уравнения.

— Так было при жизни твоего деда. К сожалению, проблема отцов и детей стара как мир. Стоило Камерону Баррину немного сдать, как семейка тут же подхватила бразды правления и установила новый режим… их собственного сочинения. Я же принадлежу старой гвардии, и нынче меня вежливо выслушивают, но не более того. Никто не прислушивается к моим советам, и тем более не следует моим рекомендациям.

— Тогда чего так волноваться, всемогущий Хантер? У тебя есть свое дело. В твоих руках такие конгломераты, что «Баррин индастриз» по сравнению с ними — просто игрушка. Да, не отрицаю, чертовски привлекательная игрушка, большая игрушка, но только и всего.

— Говорю же тебе, я чувствую себя обязанным.

— Ну и ладно. Но ты так и не дал мне совета. — Я сделал знак официантке, чтобы та принесла еще кофе. Лекция, по всей видимости, предстояла нешуточная.

— Помнишь тот несчастный случай с новеньким автомобилем Альфреда?

Я с хлюпаньем опустил в чашку кусочки сахара. Почему-то этот звук напомнил мне хруст ломающихся костей.

— Никакой это не несчастный случай, — сказал я. — Этот ублюдок нарочно наехал на меня. У него был «родстер», а у меня подержанный велосипед. Братец съехал с дороги, чтобы достать меня, и если бы я не спрыгнул, то сломанной ногой не отделался бы.

— Он сказал, что потерял контроль на гравии.

— Черта с два! Но тебе виднее. — Я перемешал кофе и попробовал его. Напиток оказался слишком приторным. — Смешно, но я больше разъярился из-за разбитого велосипеда, чем из-за сломанной ноги.

— А помнишь, как ты отомстил Альфреду, когда вышел из больницы?

Я невольно расхохотался. Я спер довольно мощную воздушную петарду с выставки фейерверков в городе и подсунул ее под машину любимого кузена. Она пробила сиденье милого сердцу Альфреда «родстера», и потом целый месяц из его задницы выковыривали остатки взрывчатки.

— Как тебе удалось это разнюхать?

— Очень уж я любопытный, и весьма настойчивый. Сначала догадался, а потом покопался немного, пока в конце концов не нашел свидетелей. Связать мальчишку с пропавшей пиротехникой — дело нехитрое.

— Ты ведь мог выдать меня, дружище.

— Зачем? — удивленно моргнул он. — Честно говоря, я считаю, что Альфред получил по заслугам, да и месть была весьма оригинальной. Не думаю, что он решился еще хоть раз схлестнуться с тобой, так ведь?

— Физически, нет. Но есть и другие способы досадить.

— Но на них-то тебе как раз всегда было наплевать.

— Нельзя украсть у человека то, чего у него нет. Альфу было что терять, не то что мне.

— Это приводит нас к Деннисону.

— Этому дебилу? — хохотнул я. — Полагаю, ты хочешь поговорить о том времени, когда маленькая шлюшка из города заявила, что ее обрюхатили, и старик заплатил ей за аборт. — Хантер кивнул и молча ждал продолжения. — Она незваной гостьей появилась у нас на пикнике, когда мы отправились порезвиться подальше от любопытных глаз. Но я к этой красотке и пальцем не притронулся. Это Денни отволок ее в кусты, но по привычке обвинил во всем меня, да еще заплатил этой потаскушке сотню баксов за то, чтобы она подтвердила его слова.

— Насколько я понимаю, ты получил серьезный нагоняй?

Я рассмеялся и кивнул:

— К словам дед добавил палку. Неделю я провалялся в постели со всеми вытекающими из этого последствиями, и прежде чем успел оправиться, они избавились от моего песика, которого я пригрел по случаю. — Я снова засмеялся и отхлебнул из чашки.

— Неужели это настолько смешно? — нахмурился Хантер, с любопытством поглядывая на меня.

— В определенном смысле — да, — веселился я. — А спустя годы становится все смешнее и смешнее. Видишь ли, я был единственным, кто на самом деле знал эту малышку, потому что только мне время от времени удавалось вырваться в город. Девчонка эта — маленькая грязная потаскушка, фабричная проститутка, которая в свои пятнадцать лет зарабатывала на жизнь тем, что сношалась за деньги с вонючими рабочими. Она была такая же беременная, как мы с тобой, но перед ней замаячили бабосы, вот она и проделала этот трюк с Денни. А дурачок чуть не наложил в штаны со страху, ведь это был его первый раз. Та старушка, которую все считали ее матерью, на самом деле была той самой Люси Лонгстрит, что содержала бордель на Третьей улице.

— Пока ничего смешного я не вижу, Дог.

— Слушай дальше, дело-то вот в чем, — продолжил я. — Малыш Денни подцепил гонорею, да еще какую, нам и не снилось! Я с радостью наблюдал за тем, как он вис на трубах туалета в гараже и визжал от боли, пытаясь пописать. Его лечение стало семейной тайной за семью печатями. Я тоже помалкивал и получал от этого особое удовольствие.

Легкая улыбка Хантера переросла в гомерический хохот.

— А я-то все думал, что за этим стоит! Все эти поездки в общественную клинику, таинственные перешептывания с доктором. Пришлось изрядно постараться, чтобы заткнуть ему рот. Представляю, какая шумиха поднялась бы в маленьком городишке в Коннектикуте, узнай они, что мальчишка из благородной семьи, цвета нации, подхватил заразу от местной потаскухи. Полагаю, семейка и не подумала загладить перед тобой свою вину за то, что из тебя сделали козла отпущения.

— Вот тут ты дал маху, Советник. Именно тогда старик расщедрился и подарил мне новенький автомобильчик, а еще велел самому выбрать колледж, в котором мне хотелось бы учиться. Поверь, он сделал это не от большого человеколюбия.

Хантер поднял кофейную чашку и подержал ее возле губ. Поверх ободка на меня смотрели хитрые птичьи глазки, во взгляде читалась странная напряженность.

— Теперь, когда мне стала известна вся история целиком, я думаю, что этого тоже нельзя исключать. У твоего деда был свой собственный кодекс чести. Тебе же влетело ни за что ни про что, и ты вполне мог превратить его глупого племянника в городского шута, да и вообще выставить на посмешище все семейство. И был бы прав. Но ты по доброй воле решил не делать этого. Именно тогда старик и начал уважать тебя, Дог. Очень жаль, что с тех пор ты редко виделся с ним. Кто-нибудь еще в курсе?

— Ясное дело. Мать узнала перед самой смертью и нашла этот случай весьма забавным. Да и садовник, за которого твоя ненаглядная Дубро в конце концов вышла замуж, тоже был в курсе. Видишь ли, этот парень слишком хорошо знал меня, чтобы поверить в подобную чушь. Смешнее всего то, что к тому времени, когда Денни отодрал свою первую дамочку, у меня уже была их добрая дюжина. Я был далеко не девственник. У этой шалашовки не было ни малейшего шанса завалить меня, потому что я был в курсе того, какой у нее букет. Мне оставалось только подождать, пока Денни не начнет мучиться в туалете. И, скажу тебе честно, ожидание это было очень приятным.

Я замолчал, терпеливо ожидая, пока Лейланд Хантер допьет свой кофе и поставит чашку на стол.

— Насколько я понял из всего вышесказанного, твое возвращение не имеет никакого отношения к личной вендетте? — подытожил он.

— Все, что мне надо, — это мои десять кусков, — повторил я как попугай. — Конечно, если я сумею сдать зачет по морали и этике.

— Сам ведь знаешь, что тебе вряд ли это удастся.

— Да уж. Но если есть экзамен для меня, то ведь и для других тоже должен быть, так ведь?

— Весьма тонко подмечено. Но их жизни всегда были у всех на виду, каждый их шаг контролировался. У них у всех есть доказательства невиновности с момента рождения вплоть до сегодняшнего дня, так что твои родственнички легко пройдут этот тест.

Я положил на стол пятидолларовую бумажку и поднялся.

— Хантер, друг мой, ты мне в дедушки годишься, но тебе многому надо бы поучиться. Каждому есть что скрывать.

— Даже тебе, Дог?

— Даже я зарыл свою косточку в землю, — улыбнулся я. — И глубоко зарыл.

— И никому не удастся откопать ее?

— Сначала им придется сразиться со мной.

— И все из-за каких-то десяти тысяч?

Я пожал плечами и закурил.

Мы не спеша прошлись по городу и вернулись к Хантеру в небоскреб на Тридцать четвертой улице. Пока мы проходили по холлу и ехали в лифте, народ косился на нас и старался обойти стороной. Некоторые бросали презрительные взгляды, но были и такие, кто многозначительно улыбался и подмигивал. Лейланд Хантер никогда не надевал один и тот же костюм дважды в месяц, и вот он является весь помятый и растрепанный, со счастливой улыбкой на лице и в компании какого-то оборванца. У окружающих не оставалось ни малейших сомнений в том, где мы были и чем занимались. Девушка-секретарь вытаращила глаза, сняла очки, неловко уронила их и попыталась скрыть свое смущение за вымученным «доброе утро». И когда мы снова оказались в его кабинете, старик тихонько заржал:

— Она и не подозревает, что у меня есть то, что ей нужно.

— Черт подери, старина, я вовсе не хотел превращать тебя в грязного распутника.

— А ты и не превратил. Я всю жизнь им был, только вот все не выпадало случая потренироваться и усовершенствовать свое искусство.

— Ну, это никогда не поздно, — поддержал его я.

Глаза Хантера заблестели, и он поудобнее устроился в своем кресле за огромным письменным столом.

— Неплохо сказано, Дог! Брошу-ка я, пожалуй, всякую благотворительность, и всю свою прибыль направлю в руки, которые действительно распорядятся моими бабками как надо. Кстати… как ее зовут?

— Шарман.

— Премиленькое создание. Понадобится ли мне э-э-э… твое поручительство, чтобы встретиться с ней еще разок?

Я растянул губы в улыбке, и он ухмыльнулся в ответ.

— Выкладывай, что там у тебя на уме, Советник?

Лейланд Хантер откинулся назад, затянул потуже галстук и придал лицу привычное деловое выражение.

— Знаешь ли ты, как часто я пытался выяснить твое местонахождение, Дог?

— Не-а.

— По крайней мере, раз в год, — ответил он.

— И чего ты так волновался?

— Потому что на мне висели кое-какие деловые поручения, и я собирался выполнить свои обязательства. А ты не облегчил мне дела. Комиссовался в Европе и тут же исчез из поля зрения. Будто растворился. Я хватался за все мыслимые и немыслимые возможности, тянул за каждую ниточку, но все они вели в никуда, и, скажу откровенно, Дог, я уже начал было думать, что тебе пришел конец. И неудивительно. Да сколько таких случаев, когда и разведка, и Интерпол разыскивали парней, которым после увольнения армия отвалила немало деньжищ, и их находили с дырой в башке или не находили вообще.

— У меня подобных проблем никогда не было.

— Почему, Дог?

— Советник, — сказал я, — здесь мне ничего не светило. Зачем было возвращаться, если дома меня ждали только перемены к худшему? Когда я уехал, мне было двадцать. И двадцать четыре, когда уволился. Хотелось повидать мир и делать то, что нравится, и чтобы семейка Баррин не дышала мне в затылок. Только не говори, что они не были до смерти рады моему решению. Конечно, я был для них просто скелетом в шкафу, но дома я слишком громко гремел костями. Моим милым родственничкам очень не хотелось, чтобы кто-то напоминал им о грехопадении моей матери и о ее беспутном поведении, которое по великим моральным стандартам могущественного клана считалось несмываемым позором. Это семейство было для меня как чирей на заднице, и я с радостью ухватился за возможность избавиться от них. Со смертью матери исчезло последнее связующее звено, и дог окончательно сорвался с привязи. — Я остановился, вытянул из пачки очередную сигарету и прикурил ее. — Странно, но я немного скучаю по старику. Дед был в таком возрасте, что мое дурацкое поведение доводило его до истерики. Я подтрунивал над ним, а он всегда попадался на крючок.

— Возможно, он просто притворялся, — сказал мне Лейланд. — Он был малый не промах.

— И бесился, когда кто-нибудь слышал, как он перднул? — засмеялся я над своими воспоминаниями. — В тот день, когда я отдубасил этого вонючего малыша Вебстера и его папаша не продал ни акра земли на южном берегу Мондо-Бич, о котором дед так мечтал, старый болван чуть не наложил в штаны, так он орал на меня.

— Знаю, — улыбнулся Лейланд. — А ты послал его к черту и на следующий день вступил в военно-воздушный флот.

— Мне было все равно, куда идти. Я закончил колледж и мечтал о полетах.

— И тебе это удалось. Старый Камерон гордился тобой.

— Брехня!

— Это правда. Он сам как-то обмолвился мне об этом в разговоре. Ты напоминал ему его самого в молодости. Твоим главным недостатком было то, что ты никогда не стремился к власти. Ты же знаешь, как он жаждал иметь прямого наследника.

— Брось, старина Хантер! Для него я всегда оставался просто выродком в прямом смысле этого слова. Незаконнорожденным ублюдком. Даже когда моя мать вышла замуж за моего отца, было слишком поздно смывать это клеймо. По крайней мере, отпрыск его брата наплодил достаточно детишек перед тем, как откинуть копыта, так что у него было полно кровных родственников, которым можно с легким сердцем оставить деньги. «Баррин индастриз» попала в хорошо подготовленные руки. Я понимаю, что десять кусков, оставленные мне в наследство, всего лишь широкий жест, но я хочу их.

— Да с ними все в порядке. Камерон велел передать тебе акции, стоимость которых была равна десяти тысячам долларов в тот период времени, когда я пытался связаться с тобой. Конечно, если бы ты отвечал всем его условиям. Вернись домой в сорок шестом, то получил бы пять тысяч акций. В те дни они еще высоко ценились на рынке. Однако теперь ситуация в корне изменилась. Теперь десять тысяч долларов — это двадцать тысяч акций. Оставшиеся пять будут поровну поделены между Альфредом и Деннисоном. Это условие в завещании Камерона кажется весьма странным, но он наверняка не брал в расчет возможность подобного обвала экономики и текущую инфляцию. Вероятно, дед хотел, чтобы парни сначала заматерели, набрались опыта, а уж потом заняли определенное место в его бизнесе. Это единственная причина, по которой он попридержал акции и не стал сразу передавать их Альфреду и Деннисону.

— Но бумаги все равно стоят десять кусков, так ведь?

— Есть еще кое-что.

— И?

Хантер повернулся в своем кресле, выдвинул ящик, вытащил из его недр желтую папочку и протянул ее мне.

— Ничего особенного, просто часть моих обязательств. Как-то твой дед приобрел участок земли в Нью-Мексико, надеясь на то, что туда доберется государственная программа ирригации. Но конгресс не поддержал этот проект, а земля — вот она… прекрасная, скалистая и абсолютно бесплодная. Рай для змееловов, да и туристы любят отснять там пару-другую кадров. Старик оставил ее твоей матери. Так что теперь она — твоя. — Лейланд развернул листочки, положил их передо мной и протянул ручку. — Даже если тебе удастся найти какого-нибудь придурка, все, на что ты можешь рассчитывать, — четверть за акр. Так что получишь лишнюю тысячу, и то ладно. Все налоги уплачены.

Я накарябал на листочках свое имя и вернул их старику.

— Премного благодарен. Так как насчет моих десяти кусков?

— Ты только что подписал нужные бумаги. Одновременная передача наследства тебе, Альфреду и Ден-нисону может состояться на формальной встрече в Гранд-Сита, твоей бывшей резиденции. Послезавтра подойдет?

— А мне обязательно туда ехать? — скривился я.

— Боюсь, что да, — кивнул Лейланд. — Кроме того, подумай только, ты снова воссоединишься с семьей!

— Это все равно что встретиться с клубком кобр.

Легкая улыбка тронула губы старика, но я не расслышал его ответа и переспросил:

— Что ты сказал?

Но он просто покачал головой и улыбнулся:

— Значит, послезавтра. Отправляемся отсюда. В четыре пополудни.


РАЗМЫШЛЕНИЯ
ЛЕЙЛАНД ХАНТЕР

Дог сказал: «Это все равно что встретиться с клубком кобр» — и не расслышал, как я спросил его: «А кто змеелов?»

Догерон Келли, малыш, которого они никогда не принимали в расчет. Он никогда не забивал себе голову всякой чепухой, таким и остался. Любой другой посчитал бы его просто большим ребенком, который немало помотался по свету, много повидал и делал только то, что было душе угодно, малый, который был никем и становиться кем-либо не хотел.

Но меня не проведешь. За спиной слишком много судов. До сыта нагляделся на клиентов за решеткой и видел, как скрипят колесики в их прогнивших мозгах. Всех их можно разделить на миллионы разных пород, но если разобраться, то на самом деле есть только две — те, кто остаются по эту сторону решетки, и те, кто попадают за нее. Догерон Келли хорошо маскируется. Это волк в овечьей шкуре, подкрадывается незаметно, но где бы он ни был, этот малый в любой обстановке чувствует себя легко и непринужденно.

Интересно, сколько трупов на его счету? Тех, за которые он не получал медали. Однажды Интерпол известил меня о том, что они ищут человека, похожего по описанию на Дога. Человека, сорвавшего погрузку украденного нацистского золота, которое должно было отправиться в Москву. Фотография оказалась несколько расплывчатой, Москва отрицала саму возможность подобного инцидента, и если верить дальнейшему расследованию, то человек этот то ли погиб, то ли пропал без вести. Я до сих пор храню это фото. Я сто тысяч раз вынимал снимок и вглядывался в него, но ясности так и не прибавилось. Вроде мужчина похож на Догерона Келли, а вроде и нет. А может, это вообще неизвестно кто.

Так кто же ты на самом деле, Дог? Мне знаком этот взгляд. В нем светится сила и еще что-то, чего я никак не могу уловить. Что-то, что не принадлежит нашему миру.

Я поглядел на календарь и подумал, сколько времени осталось до взрыва.

Ты бомба, Дог, чертова ходячая бомба, но ты мне нравишься. Ты привнес волнение в жизнь старика.

Глава 3

ЛИ ШЕЙ…
РАЗМЫШЛЕНИЯ

О господи, пришла беда — отворяй ворота. Если уж я попадаю в переделку, так обязательно в самую дрянную. Неприятности подают мне в рождественской коробке, завернутой в листовки «Разыскивается ФБР», и воняет от нее порохом и паленой резиной. Я прямо-таки слышу шепот зевак в зале суда, стук молотка судьи и клацанье замков на железных решетках. Интересно, как чувствуешь себя в наручниках с заломанными за спину руками? Я знал только одного парня, который побывал в обезьяннике, и он говорил, что еда там — дрянь, охранники — садисты, а публика — опасная.

И вот я сижу перед этим рваным потрепанным портфелем и словно последний идиот пересчитываю купюры. И я не огорчался бы так, если бы все они были новыми или, наоборот, старыми, но они идут вперемежку, и к тому времени, как счет дошел до двух миллионов, я весь вспотел, руки тряслись, а живот свело. Зеленые бумажки валялись вокруг как трава, постриженная безумным газонокосильщиком, а в портфеле оставалась еще хренова туча.

Откуда все это?

Как он ухитрился протащить это через таможню?

Чье это?

Долбанутый Дог, даже глазом не моргнув, оставил все это здесь, а у меня один-единственный замок в дверях и даже пушки нету. Я озирался вокруг, с ужасом думая, куда же можно запихать все это дерьмо, но в новомодных апартаментах ничего не спрячешь: ни потайных панелей, ни пустого места в шкафу. Даже лишнюю коробку из-под обуви не сунешь.

Черт побери, Дог, мы же приятели! Ты не раз спасал мою задницу, и я обязан тебе, но чем, дружище, и сколько? В войну мы были моча и уксус, но уксус из меня давно весь вышел, одна моча осталась, а если поглядеть на то, как я трясся над твоими бабосами, то и ее немного.

Когда-то ты был неплохим парнем. Никаких проблем не создавал. Наоборот, всегда делал другим одолжение, не прочь был лишний раз слетать в Лондон, если какой-нибудь твой приятель просил об этом; бросался на помощь новичкам и ценой собственной жизни сбивал у них с хвоста «джерри»[2], заботился о дамочках, брошенных нерадивыми кавалерами. Старик, ты был бескорыстным малым, настоящим альтруистом. Не знаю уж, что там такое произошло и почему, но ты изменился. Ты не вернулся домой после того, как все закончилось… нет, ты выбрал другое, уволился и на долгие годы пропал из виду, скрылся на задворках мира, и никто ничего не знал о тебе, так пара открыток из занюханных городишек типа Будапешта. Эрни Киррелу показалось, что он видел тебя в Марселе, но Эрни не очень уверен.

А потом в памяти неожиданно всплыла вчерашняя программа новостей, репортаж о том, что идет передел рынка в сфере производства и распространения наркотиков. В Турции отзываются лицензии на разведение маковых плантаций, Франция рьяно взялась за производителей дури, в Штатах активно борются с торговцами. Меня аж в пот бросило! Теперь стало понятным происхождение всех этих открыток. Да и денег тоже. Дог, несомненно, был замешан в этом деле и решил слинять до того, как ему оторвали задницу. Черт подери, Дог, ты что, совсем спятил? Ты удрал, прихватив с собой чьи-то бабки, а они ведь не агнцы небесные, и даже ребята из полиции покажутся по сравнению с ними пушистыми зайками. Они выследят тебя, отрежут яйца и заставят держать их в руках до тех пор, пока ты не истечешь кровью.

А как же я? Ты обо мне подумал? Я ведь теперь тоже замешан в этом. Не могу же я сдать это барахло… И нет ни одного шанса избавиться от него не оставив за собой следа. Не стоит даже думать об этом. Все, что им надо, — это найти деньги или просто портфель, и они устроят мне то же самое: буду стоять и держать в руках свои яйца. И выхода никакого нет, вообще никакого.

Но попытаться все же стоит. Я уже почти сделал это в первый раз. Я собрал разбросанные по полу бумажки, все до одной, запихнул их снова в портфель, захлопнул крышку и застегнул ремни.

Осталось без приключений добраться до мусоросжигателя.

* * *

Когда я повернул ключ в двери апартаментов Ли, я был зол, угрюм, с меня текло в три ручья, и мечтал я только о прохладном душе. Он стоял посреди комнаты, трясущимися руками натягивая на себя брюки, белый как полотно, а глазки лихорадочно бегали по сторонам. Сунув ноги в сандалии, он подхватил мой портфель и, не замечая меня, бросился к выходу. Однако на самом пороге Ли столкнулся с моим тяжелым взглядом и чуть не потерял сознание.

— Куда направляешься? — Наверное, не стоило мне так резко наезжать на него и показывать свой оскал. Чего спрашивать, когда только слепоглухонемой идиот не понял бы, куда он идет. Его лицо — словно открытая книга: читай — не хочу. Парень был напуган чуть не до полусмерти, но передо мной стоял все тот же старина Ли, а он всегда пытался разложить по полочкам все, что попадало в поле его зрения.

— Не останавливай меня, Дог.

Я пожал плечами, отступил в сторону и вытащил из пачки сигарету.

— Кожа слишком прочная. Да к тому же представь себе, вдруг какие-нибудь купюры не успеют сгореть, вылетят с дымом в трубу и закружатся над мостовой?

При мысли об этом Ли впал в настоящий ступор, и пальцы его разжались. Портфель выпал на пол, немного покачался и завалился на бок.

— Ты всегда умел видеть на два шага вперед, чертов ублюдок! — В глазах Ли горело бешенство, но злился он большей частью на свою непроходимую тупость. Однако не прошло и секунды, как его гнев вновь обратился в мою сторону: — Ладно, черт с тобой, назови другой способ избавиться от них! — Ли снова был готов прорвать мою оборону и вырваться наружу.

— Почему бы не попытаться отнести их в банк? Я видел тут один, прямо напротив, через улицу. — Я поглядел на часы и добавил: — У нас есть целый час до закрытия.

— Не пудри мне мозги, Дог.

— Хочешь проверить?

— Хочу! — выкрикнул он, сверкая глазами.

Я подошел к нему, взял портфель и вышел в коридор. Ли плелся следом, на ходу натягивая поверх футболки спортивную куртку.

Кассир позвал менеджера, а менеджер — президента банка. Пока я разговаривал с президентом в его офисе, Ли ждал нас в приемной. Двое банковских охранников зорко следили за ним, а он сидел, то и дело облизывая сухие, потрескавшиеся губы. Когда я вышел, банк уже закрывался, но нас с почетом проводили до входной двери и долго трясли на прощание руки.

На улице я протянул Ли конверт с двумя расчетными книжками внутри, чтобы он мог тщательно изучить их, но старина никак не мог поверить в происходящее, и во рту у него было сухо, как в пустыне. Все, что он сумел выдавить из себя, — это короткое:

— Почему так долго?

— Понадобилось время, чтобы пересчитать такую прорву деньжищ, — ответил я.

— Ты псих, Дог, абсолютно чокнутый. Ни минуты не сомневаюсь, не сегодня завтра тебя возьмут за задницу. Они уже названивают кому надо, и не успеем мы дойти до дому, как нас прищучат.

— И почему же ты так думаешь?

Ли потряс головой, совершенно сбитый с толку моим равнодушным отношением.

— Дружище, если только это не чистые деньги, и если только с них не уплачены все налоги, если только они не из законного, проверенного источника, тебя точно отымеют, приятель.

— А что, если это именно чистые деньги? — хмыкнул я в ответ. — Теперь-то я могу принять душ?

* * *

— Роза? — спросил я.

— Да-а, Дог, — сонно протянула она, узнав мой голос.

— Ты мне нужна.

— Ясное дело. Я знала, что так оно и будет. И ждала тебя.

— Извини, что задержался.

— Всего на день. Забудь об этом.

Я услышал, как она сладко зевнула.

— Нарываешься на грубость, сладенькая. Можешь, конечно, трахнуться за деньги, только найди для этого какого-нибудь слюнтяя, идет? — сказал я.

— Кончай, Дог…

— Если ты действительно хочешь, чтобы я разбудил тебя…

— Попробуй пройти мимо швейцара, — оборвала она меня и резко повесила трубку.

Я зашел внутрь и прошел-таки мимо ее чертова швейцара. Замок поддался с пятой попытки, я рывком скинул Розу с кровати и, улыбаясь, наблюдал за тем, как она секунд пять глядела на меня расширенными от ужаса глазами и не могла прийти в себя. В ее прекрасных глазках бегущей строкой было написано, что она не в силах выбрать между грабежом и изнасилованием, но вот наконец девица узнала меня и с облегчением выдохнула:

— Что случилось со швейцаром?

— Я дал ему сотню баксов, — пожал я плечами.

— Но он у нас неподкупный!

— У него не было выбора. Или он берет деньги, или прощается с жизнью.

— Но он же бывший полицейский! Очень честный малый.

— А я соврал. Поведал ему, что я твой любовник…

— И он поверил?

— А то! Сказал только, что так тебе и надо, — растянул я губы в улыбке. — Парень решил, что я тоже коп.

— Но он должен был попросить тебя показать значок!

— А я что сделал? Я показал ему его.

— Дог… и все это ради моей задницы? Да ты мог бы получить ее даром, если бы захотел. Значит…

— Заткнись и одевайся.

— Скажи мне… — начала Роза.

— Нет, — ответил я, — Ли не в курсе. Знаешь только ты. Любители остаются за бортом, в этом можешь быть абсолютно уверена.

— Тогда плати. Ты что-то задумал, и, если мне придется ввязаться в это, я хочу свою долю.

— Старые песни, сладкая моя.

— Тогда плати, милый мой.

— Чем предпочитаешь?

— Трахни меня в задницу, — рассмеялась она.

— А если будет больно?

— Возьми детский крем. Вот и не будет больно. Я в состоянии контролировать свой сфинктер.

— Грязная потаскушка!

— Но разве я тебе не нравлюсь?

— Очень!

— И что? Только не говори, что тебе приходится делать это впервые.

— Нет, конечно.

— Я так и думала. Небось пришел во всеоружии, принес свою собственную смазку, — хихикнула она.

— Только не в этот раз.

— А я запаслась, — состроила она глазки.

— Открывай свой детский крем, — подмигнул я ей и выбрался из штанов. — И хватит пялиться.

— Просто хотела убедиться, что ты во всеоружии, — ответила она.

— Черт подери, малышка, я просто хочу удовлетворить тебя, не поранив твое маленькое хрупкое тельце.

Роза разразилась громким, звонким смехом, накинула покрывало на свои стройные ножки, и так душевно разыграла фальшивое смущение, закрыв лицо согнутой в локте рукой, что почти забыла, зачем я к ней пришел.

— Уходите, мужчина! — воскликнула она игриво.

Я прикурил сигарету и сказал:

— Прошу прощения, детка.

Роза удивленно поглядела вокруг в поисках придурка, который только и может, что чесать языком, но член мой уже набух, и я был не прочь позабавиться, только сначала хотел покурить.

— Дог, да ты просто грязный урод!

— Я и сам бы тебе это сказал.

— Почему?

В конце концов прекрасная проститутка перевернулась и показалась мне во всей своей красе, огромные груди вздымались, словно холмы, сладкие ножки раздвинулись, и на меня уставился такой соблазнительный пушистый глаз…

Я поднялся и взял щетку для волос. Есть только один способ поговорить со шлюхой, если ты не хочешь при этом потерять голову. И я начал почесывать ее киску.

И она заговорила.

Легко и непринужденно, но мне действительно было чему поучиться. Заокеанские девочки были совсем другие. И желания у них были весьма специфические, каждый изгиб их тела, казалось, говорил об этом, но на этот раз передо мной была обыкновенная американская проститутка, и ее единственным пристрастием была неутолимая страсть к деньгам.

— О, ты просто чудо! — сказал я как раз тогда, когда щетка доставила ей высшее наслаждение, и она застонала, захлебнувшись оргазмом.

— Сукин сын! — выдохнула Роза.

— Комплимент или критика?

— Никто не имеет права знать столько о женщине. Что случится с девчонкой, на которой ты вздумаешь жениться?

— По крайней мере, она может рассчитывать на то, что не умрет девственницей, — отбросил я расческу.

— Лучше уж ей сразу поверить тебе на слово.

— Так и будет.

— Я дам тебе свои рекомендации.

— Насчет щетки для волос?

— Черт возьми, Дог, если ты способен сделать такое простой щеткой, что же ты можешь, если действительно возьмешься за дело?

— Хочешь узнать? — подзадорил я ее. — Тогда повернись.

— Грязный ублюдок! Ты ведь просто хочешь поговорить со мной, вот и все.

— Я задабриваю тебя.

— Можно подумать, в этом была нужда. Задабривать надо тебя, а не меня.

— Как себя чувствуешь?

— Может, дашь мне немного больше, чем игры со щеткой? — предложила Роза.

Я сказал «угу» и дал ей немного больше.

Когда красотка снова обрела дар речи, она ощерилась, поглядела на меня и проворковала:

— Наверное, Ли убьет тебя.

— Он уже пытался.

— Правда?

— Конечно. Поэтому мы и подружились.

— Вы, парни, все просто чокнутые.

— Поэтому мы и побеждаем, — сказал я. — Хочешь быть с нами?

Роза внимательно поглядела на меня. Демонстративно облизав палец, девица провела рукой по своей киске.

— Возбуждает?

— Вот черт! Знаешь, как завести мужика.

И тут я понял, что она очень похожа на меня.

— Кого ты пытаешься надурить? — сказала Роза.

— Не себя, это уж точно.

— Дог… в тебя когда-нибудь стреляли?

— Юная леди, я отправился на Вторую мировую, когда мне было всего двадцать. Я был летчиком, и моя личная жизнь до этого не заслуживает особого внимания. Скажу одно — за четыре года ада я не получил ни одной царапины, а за четыре года мирной жизни в меня стреляли четыре раза. И есть лишь один способ увидеть мои шрамы.

— Я надеялась, что ты скажешь это. Теперь давай ляжем.

— Если только скажешь мне то, что мне нужно знать.

— Слишком многого просишь.

— Не так уж и много.

— Правда, Дог?

— Ты же знаешь, что я мерзкий сукин сын.

— Знаю.

— И все же хочешь меня?

— После того, что ты сделал в последний раз… до чертиков!

— Ладно, поворачивайся.

— Так точно, сэр.

— Ты что, в армии была?

— Нет.

— Откуда тогда эти армейские словечки… или так говорят моряки?

— Да заткнись ты, просто трахни меня.

— Не без вашего согласия, мадам, — сказал я.

— Так выбери же дырку, — велела Роза.

— Так кто же из нас извращенец?

— Ты, если сейчас же не начнешь трахать меня куда-нибудь.

— Думаю, ты даже и представить себе не могла, что мы будем этим заниматься, когда я пришел сюда.

— Ты прав.

— Тогда какого черта ты продолжаешь сводить меня с ума?

— Заткнись и трахай меня. Подумаешь об этом после.

— Все вы, дамочки, одинаковые.

— Вовсе нет, — промычала Роза.

Она сделала так, как я хотел, перевернулась, позволила мне войти в нее и стиснула ноги.

— Сгораешь от желания, паренек? — сказала она.

— Ясное дело, — ответил я.

* * *

Я доел яйцо с последним кусочком тоста и поглядел на нее поверх чашки кофе. Она надела ожерелье и широкий кожаный пояс, и эффект получился немного шокирующий.

— Ты всегда так одеваешься?

Роза повернула пояс на голом теле и улыбнулась.

— Он ненамного короче моих мини-юбок. Кстати, ты всегда так лопаешь после того, как спал с женщиной?

— Всегда, — кивнул я. — Лучший способ восстановить силы.

— Ладно, твоя взяла. — В ее глазах плясали веселые огоньки. — Ты очень хорош. Мне понравилось. Это один из тех редких случаев, когда я сама заплатила бы.

— Уже, Роза. Мы здорово поговорили. Время и расстояние многое меняют. Ты застала меня врасплох.

Роза глубокомысленно кивнула, не сводя с меня глаз. Она отхлебнула кофе, подумала минуточку и произнесла:

— Но ведь тебе еще кое-что надо, так ведь?

— Умница!

— Мне пришлось немало повидать в жизни. Может, не так много, как тебе, но я научилась читать по лицам.

— И что ты прочитала?

Она допила свой кофе, поставила чашку на блюдце и начала вертеть ее указательным пальцем.

— Ты видел меня всего лишь раз, ворвался сюда и сделал так, что я не смогла устоять перед тобой. Но теперь я готова отразить атаку. Нью-Йорк — средоточие хорошеньких женщин, так почему именно я?

— Зачем тратить время попусту, если напал на то, что надо, с первого раза? Я знаю Ли… не станет он связываться с болтушкой. Тебе можно доверять.

Роза скорчила гримасу и пожала плечами:

— Одно из моих немногих достоинств. Рада, что ты заметил. Это дает мне уверенность, что я еще не все профукала. Так что там у тебя на уме? Выкладывай.

— Я собираюсь использовать тебя.

— Это я уже поняла. Кого я должна сыграть, ангела или злодейку?

— В любом случае вреда тебе никакого не будет, — заверил я. — Обещаю, что после всего этого ты станешь немного богаче, чем сейчас.

Роза легонько прикусила розовую пухлую губку, потом подняла свои чудные глазки и поглядела на меня.

— А ты, Дог? Каким ты станешь после всего этого?

— Скажем так — удовлетворенным. Бывают вещи, от которых не отвертеться. Хватит уже откладывать дело в долгий ящик.

— Но ведь кто-то все равно пострадает.

— Так точно, красотка, — подтвердил я. — Можешь смело ставить на кон. Они получат то, что заслужили.

— Ты хорошо знаешь, что делаешь? — спросила Роза.

Я откинулся назад и мысленно вернулся в прежние времена.

— Может, я и не похож на умника, детка, но я неплохо справился со своим домашним заданием.

— Месть, Дог?

— Не-а. Простая необходимость.

— Что-то верится с трудом.

— Может, я и сам себе не слишком верю. — Я помолчал немного и пристально поглядел на девушку. — Нет, это не месть. Это то, что просто надо сделать, вот и все.

Роза целую минуту вертела пальцем чашку, прежде чем снова поглядела на меня и кивнула:

— Ладно, Дог. Есть в тебе что-то забавное, и я хочу выяснить, что именно. Я сплю с мужиками за деньги, и почти каждый выспрашивает меня, как я докатилась до такой жизни. Я рассказываю им душещипательные истории и почти никогда не повторяюсь. Но мне каждый раз хочется узнать, зачем им девочка по вызову. Они влюбляются, женятся, а потом начинают шляться по проституткам.

— Животный инстинкт, — сказал я.

— Психи какие-то, — хмыкнула Роза. — Если им нравятся всякие штучки, почему бы не научить им своих жен? Черт, да они сами удивятся, когда узнают насколько женщине приятно поучаствовать в их играх! Жены и сами способны такое придумать, что вам и во сне не приснится. И когда двое совершенствуют свое искусство вместе, превращают постель в ложе любви, если все время ищут что-то новое, то невозможно даже представить, что кто-то из них посмотрит на сторону. Черт побери, я знаю одну парочку, оба уже старые и толстые, но они занимаются этим дважды в день и за все сорок лет не пропустили ни одного раза. У них одиннадцать детей.

— И кто это?

— Мои старики. Знаешь, сколько раз они вгоняли меня в краску? Если бы они узнали, чем я занимаюсь, им стало бы жаль свою дочурку. Для них семейная жизнь — сплошной праздник. Что касается меня, то я что-то потеряла в этой жизни.

— А как же Ли?

— Мы просто хорошие друзья, Дог. Что-то типа двух приятелей, время от времени доставляющих друг другу удовольствие. Он большой добрый щенок, который до сих пор не вырос. И я думаю, вряд ли когда-нибудь вырастет.

— А если все же это случится?

— Тогда зачем я ему стану нужна? Он сможет найти себе другую.

— Сомневаюсь. Только не теперь, после того, как он узнал тебя.

— Спасибо, друг мой. Всегда приятно помечтать, только вот мечты не очень-то реальные.

— Ты оставила себе лазейку.

— То есть?

— Ты не сказала — несбыточные.

— Женские штучки, большой Дог. Мне, конечно, любопытно, какой он, мой дружок Ли, но еще любопытнее разнюхать, какой ты. Хотела бы я знать, чего ты на самом деле хочешь.

— Я бы тоже от этого не отказался.

— Что будет, когда ты это узнаешь?

— Возьму это.

— И не важно, кто владелец?

— Так точно, киска. Совершенно не важно.

— Ладно, Дог. Кое-кого ты уже заполучил, так что можешь на меня рассчитывать. Теперь я не отступлюсь. Хочу поглядеть, чем все это закончится. Поцелуешь меня на прощание?

— В своей неподражаемой манере, крошка.

Глава 4

Среди недели северо-восточный ветер нагнал тяжелые тучи, и теперь Нью-Йорк с удовольствием принимал холодный душ. По улицам бежали пенные потоки, дождь изо всех сил хлестал по тротуарам, разгоняя случайных прохожих. Пустые такси кружили по городу, праздные завсегдатаи магазинов сидели по домам, а клеркам было еще рано покидать свои помпезные железобетонные гробницы, которые ни за какие коврижки не желали раньше времени выпускать из своих недр тех, кто проводил в них добрую половину жизни.

Ли стоял на тротуаре и в полной прострации бормотал себе что-то под нос. Из-под его черного плаща выглядывали мокрые штанины брюк от «Веллер-Фабрей» и влажные туфли. Я заплатил таксисту, вылез из машины, и дождь сразу же принялся за меня. Пройдя мимо Ли, я прямиком направился в здание.

Ли бубнил не переставая:

— Целый год я бился, чтобы это высококлассное заведение продало мне костюм, а ты хочешь взять их наскоком!

— Да ладно тебе, старина! Будь проще!

Британский джентльмен с висячими усами вежливо кивнул Ли, оглядел меня с ног до головы и едва заметно поклонился. На плечах его красовалась королевская мантия, а внимательный взгляд, словно рентген, пронизывал человека насквозь. Пару секунд мы молча смотрели друг на друга, и вдруг он спросил меня на безупречном французском:

— Что мы можем сделать для вас, месье?

Я тоже не остался в долгу, так как владел языком Наполеона не хуже этого великого полководца:

— Мне необходим гардероб на все случаи жизни, при этом два костюма требуются немедленно. Времени для примерок у меня нет. Мои мерки есть у «Беттертон и Страусс» в Лондоне, и мистер Беттертон будет рад дать их вам в любое удобное для вас время, так что позвоните ему, пожалуйста, не откладывая дела в долгий ящик, все расходы за мой счет. Материал и покрой — по вашему усмотрению. Включите в заказ рубашки, галстуки, белье, носки, короче говоря, все то, что посчитаете нужным. — Я выписал чек и протянул его приемщику вместе с адресом Ли. — Все по высшему разряду, если возможно, а это покроет первоначальные расходы. Когда я смогу забрать два первых костюма?

Служащий даже не удосужился взглянуть на чек.

— Завтра, сэр. Как насчет полудня? — произнес он совершенно невозмутимым тоном.

— Прекрасно, — сказал я и, получив в ответ такой же легкий поклон, как и вначале, вышел на улицу.

Окончательно обескураженный подобным поворотом событий, Ли поплелся следом за мной.

Мы прошли чуть ли не полквартала, прежде чем мой друг снова обрел дар речи и подобрал нужные слова. Его скудный французский позволил уловить лишь суть разговора, и теперь Ли смотрел на меня с благоговейным трепетом.

— Как ты ухитрился провернуть такое, Дог? Никто не может даже надеяться забрать свой костюм у «Веллер-Фабрей» раньше чем через месяц. Да чтобы пошить самую обыкновенную рубашку требуется не меньше дюжины примерок, а потом еще раз десять надо лично зайти за заказом!

— Это просто игра, старина, а у меня нет времени на подобную чепуху.

— Ерунда какая-то! Ты разве не знаешь, что они не станут шить костюм даже для майора? Как-то отказали одному миллионеру, игроку в поло, и графу Стазову, потому что посчитали их недостаточно воспитанными. Ха!

— Но ты-то попал к ним, не так ли?

— Только после того, как за меня поручились два банкира, которым я оказывал кое-какие услуги. Добавь к этому мое должное смирение и униженное коленопреклонение перед великими мастерами. Однако и теперь я далек от того, чтобы числиться в их золотых списках, но мое фото появляется на страницах газет в нужное время, и я ничем не дискредитирую их продукцию. Но ты… ты же выглядишь как последний бомж, мокрый с головы до ног, мимоходом заглянул к ним, а они расстелили перед тобой красную дорожку!

— Просто в таких заведениях нюх на птиц высокого полета, малыш.

— Хреновина какая-то! — Дождь ударил с новой силой, и Ли вжал голову в плечи. — И куда мы теперь?

— К «Барни». Надо же запастись каким-нибудь готовым барахлом на сегодняшний вечер. Может, даже плащ прикуплю, если погода не улучшится.

— Хотел бы я понять, кто ты такой, Дог. — Ли бросил на меня тревожный взгляд исподтишка. — Честно говоря, я до сих пор считаю, что у тебя не все дома. Ты — ходячие неприятности.

— Не надо давать волю своему воображению, старина.

— Тогда зачем оставлять за собой след шириной с Гудзонский залив?

— А почему бы и нет?

— Потому что тебе есть что скрывать. И немало, — проговорил он. — Например, те деньги. — Ли замедлил шаг, остановился на мгновение и толкнул меня в нишу здания. — Ты говоришь на французском, как коренной парижанин. Сколько еще языков ты знаешь?

— Так, несколько, — пожал я плечами и посмотрел на друга с нескрываемым любопытством.

— Турецкий?

Я кивнул.

— Какой-нибудь из арабских?

Я снова кивнул и спросил:

— А в чем дело?

— В последнее время в газетах стало появляться кое-что интересное. Дог, тебе когда-нибудь приходилось слышать про наркотики?

Ли невольно отшатнулся, увидев каменное выражение моего лица.

— Даже думать об этом забудь, — отрезал я.

Ли сжал губы так, что они превратились в две белые тонкие полоски, но сдаваться не желал.

— Не может ведь человек пропасть из вида на столько лет вот так, без причины. И внезапно появиться снова, как это получилось с тобой. Я думал, что знаю тебя, Дог, и в давние военные времена, вероятно, так оно и было, но, клянусь своей задницей, теперь я абсолютно тебя не понимаю. Если говорить о загадках, ты — великолепный пример. Что произошло, Дог?

— Просто мы немного постарели, вот и все.

— Ладно, давай на этом и остановимся. Ты все еще тот самый парень, который не раз спасал мою задницу, это не забудешь. Меня и впрямь трясет от тебя, но что и говорить, гонка и в самом деле бешеная. А может, я просто такой же придурок, как и ты. Только не вини меня, если я вдруг помашу ручкой и исчезну. Такая жизнь не по мне, я совершенно к ней не готов. Шишку набить — дело нехитрое, только вот избавиться от нее трудновато. С тобой я снова начал постоянно оглядываться через плечо. Такое впечатление, что мы вернулись в прежние времена, и я опять в небесах за штурвалом «П-51Д», и солнце слепит мне глаза, а я пытаюсь разглядеть, что происходит вокруг.

— Вот и славно, продолжай в том же духе. Всегда смотри в оба, и голова останется цела.

— Именно так ты и сказал при нашей первой встрече, — передернул плечом Ли. — У меня прямо мурашки бегают, когда я слышу эту фразу, ведь тогда речь шла о войне.

— Вся наша жизнь — война, — ответил я ему.

Он поглядел мне в глаза, невольно вздрогнул, поднял воротник плаща и закутался поплотнее.

— Ладно, приятель, на этом и остановимся. У меня такое чувство, что ты не особо нуждаешься в моем присутствии, так что я сматываюсь. Чего я бегаю за тобой, как собачонка? Пойду-ка лучше на работу. Как насчет вечера, все в силе?

— Конечно. Я сгораю от нетерпения встретиться со всеми этими замечательными людьми.

— Постарайся выглядеть поприличнее, идет? Это важные персоны. Ты действительно решил прибарахлиться у «Барни»?

— Разве не там одеваются все достойные люди?

Ли ухмыльнулся, увидел приближающееся такси, выскочил на обочину и замахал рукой. Потом открыл дверцу, чтобы я мог сразу же заскочить в салон, не промокнув еще больше. Услышав, как я велю шоферу отвезти меня к «Барни», приятель со вздохом покачал головой.

* * *

Первый небоскреб в Нью-Йорке соорудили на Двадцать второй улице и назвали его Флатирон-Билдинг. Он представлял собой витиеватое треугольное здание, возвышающееся на южной стороне Двадцать второй, на пересечении Пятой авеню и Бродвея. Там он рос, свысока поглядывая на город, там он и простоял на протяжении двух последующих поколений, все так же наблюдая за мирской суетой. Со временем взгляд его утратил свое высокомерие, а стеклянные глаза погрустнели и потускнели от грязи и пыли, которые принесла с собой новая эра. Теперь здание выглядело тоскливо, имя его потерялось в прошедших десятилетиях, а история забылась, но первый небоскреб пережил столько нелегких лет, столько раз за годы его существования менялись вкусы и взгляды, что теперь он казался миниатюрной крепостью, неизвестно откуда взявшейся посреди муравейника.

На семнадцатом этаже, прямо в треугольном носу здания, находился офис Ала ДеВеччио. Контора закрывалась на тройной запор, а дверь украшала позолоченная табличка с незамысловатой надписью «А.Д.В., инк.». Для простых посетителей смысл ее оставался весьма туманным, но в определенных кругах фирму эту очень хорошо знали и уважали. Две секретарши, чьи глаза были густо накрашены зелеными тенями, и престарелый мужчина, в давно вышедших из моды нарукавниках, тихонько работали в своих отдельчиках, заставленных новомодным оборудованием. Личный кабинет Ала находился на вершине треугольника, откуда он мог свысока наблюдать за призрачным городом, словно капитан корабля, ведущий свое судно сквозь дожди и туманы. Кофеварка располагалась на своем обычном месте и была готова в любой момент излить из своих недр ароматный напиток, холодильник, как и прежде, забит импортной салями и сырами всех сортов, а по правой стене, как и раньше, до самого верху карабкались полки, хранящие в себе фолианты со всевозможными математическими формулами, доступными пониманию разве что Эйнштейна. Интерьер дополняла пара кресел-качалок, добытая в Англии во время одной из военных операций. Долгие годы и многочисленные локти отполировали их ручки до блеска, изогнутые основания истончились от непрестанного пользования, но их чертовски нежное покачивание до сих пор не потеряло своего гипнотического действия. Целая вереница генералов обретала в этих креслах покой, и бесчисленное количество серьезных решений приходило в их головы, светлые и не очень, в равномерном непрерывном движении.

— Правда, ностальгический вид? — спросил меня Ал.

— Ты слишком поздно появился на свет, приятель.

— Тут ты прав, — ухмыльнулся он. — Кофе выпьешь?

— Нет, спасибо.

— Кусочек генуэзской колбаски? Прислали на той неделе. Чертовски острая. Несколько часов будешь изрыгать пламя.

— Нет уж, мне прошлого раза за глаза хватило. Больше не хочу.

— Ужасный запах, когда рыгаешь в кислородную маску, да?

— Просто мерзость. Не могу даже представить себе, как вы, генуэзцы, лопаете подобную дрянь.

— Зато вы, ирландцы, выросли на отварной говядине и капусте, плавающей вокруг развалившейся картошки. Плебейская еда.

— Это только когда год выдается урожайный.

— Значит, ты уже наелся до отвала, — сказал Ал.

— Рад, что вы провели в этой области исследование, капитан.

— О, ты всегда был моим любимым проектом. — Он подставил чашку под носик кофеварки, налил ее доверху, подсластил и вернулся в кресло-качалку. — Знаешь, маленький итальянец из бедного уголка «Адской Кухни»[3] всегда очень интересовался, что заставило богатенького мальчика из большого поместья влезать в долги. В униформе мы все были вроде бы на одно лицо, но даже в армии ты ухитрялся отличаться от остальных.

— Интересуйся дальше, — сказал я. — Ну и как себя чувствует полный предрассудков малый из пентхауза, ступивший на родную землю?

— Великолепно! — расплылся он в улыбке. — Продолжаю травить раны тусующихся в округе старых банд. Люблю, грешным делом, когда на меня посматривают с завистью. Все считают, что я — мафиозо.

— Не пытался переубедить их?

— Не-а. Такая слава рождает особое уважение, особенно среди шпаны, а мне время от времени приходится пользоваться ее услугами.

— Стоит преступному синдикату хоть немного поумнеть, и тебе не сносить головы. Оторвут, как здрасте.

— Да они уже пытались. Однажды. Я и в их кругах заслужил отменную репутацию.

— И как, если не секрет?

— А легко, — хмыкнул он. — Воспользовался твоим именем.

— Неужто оно способно вызвать подобный фурор?

Ал задумчиво улыбнулся и начал копаться в прошлом.

— Ты сам удивишься, Дог. Они послали трех отъявленных головорезов, чтобы те порубили тебя на куски, и ни один не вернулся. Пропали, и все тут. Ни слуху, ни духу. Даже тел не нашли. Просто исчезли с лица земли, испарились, как будто и не было вовсе на свете таких людей. Но в течение трех дней с момента каждого исчезновения то чья-то вилла сгорит, то приключится несчастье с чьей-нибудь морской яхтой: возьми и утони ни с того ни с сего. Да, чуть не забыл того малого из Неаполя, которого накрыли парни из французского Сопротивления, яснее ясного доказавшие, что он воевал на стороне нацистов, и которого нашли повешенным на колокольне церкви, получившей от него немало денег.

— Что-то никак не пойму, о чем это ты, приятель, — округлил я глаза.

— Куда тебе! — В голосе Ала сквозил неприкрытый сарказм. — Скажем так, шарады — мой конек. Разве ты не пытаешься рискнуть и покинуть свое поле деятельности?

— Ал, у тебя воображение разыгралось.

Мой собеседник недвусмысленно кивнул, вперившись в меня своими буравчиками.

— Надеюсь, ты тоже им не обделен. Кто-то очень похожий на тебя неслабо наследил там. И здесь тоже. Ты — эхо, Дог, долгое и громкое. Почему не вернулся домой, как все остальные нормальные парни?

— Ненавижу, когда меня пинают, словно футбольный мячик, малыш.

— Да с твоими мозгами, старина, ты вполне способен подмять под себя всю эту шарашкину контору «Баррин индастриз».

— Все, чего я хочу, — это мои десять кусков, — сказал ему я.

Ал отрезал еще один кусок салями, очистил с него шкурку и вытащил из холодильника две холодные банки пива, открыл их и протянул мне одну.

— Уверен, что не хочешь генуэзской колбаски?

Я отрицательно покачал головой и принялся за пиво. Вкус был великолепный, прохладный напиток приятно покатился по горлу в желудок.

— Только отчет, старина, остальное оставь себе.

— Знаешь, в стародавние времена ты мне больше нравился. Теперь ты стал мерзким ублюдком, — сказал Ал.

Ему не было нужды вытаскивать бумаги и заглядывать в файлы. Все, что надо, хранилось в его главном компьютере — его собственной голове, все факты, события, все до мелочей. Дожевав салями, Ал на мгновение уставился в окно, а потом перевел свой взгляд на меня.

— Хочешь детальный анализ?

— Нет, только твое мнение.

— Угу. Ладно. В общем, так. «Баррин индастриз» до сих пор не сдает своих позиций, хотя какой-то мерзавец из SEC успел запустить туда свои грязные лапки. Компания пользуется поддержкой правительства, имеет государственные контракты и помощь со стороны стародавних инвесторов, которые всегда считали твоего деда величайшим из всех живущих на земле коммерсантов. Но с другой стороны, фабрика стоит на краю пропасти. Оборудование давным-давно устарело и работает только потому, что в свое время твой старик настоял на том, чтобы закупить все самое лучшее. Был, правда, момент, когда «Баррин» могла взлететь на небывалую высоту. В то время как раз ввели контроль за загрязнением окружающей среды, и два весьма преуспевающих сотрудника разработали очень интересный побочный продукт производства, на поверку оказавшийся гораздо более ценным, чем основной. Но стоило этим двоим появиться на пороге с чем-то действительно потрясным, как твои милые родственники Альфред и Деннисон решили надуть изобретателей, присвоив себе их авторские права, и писали кипятком, когда те уволились, а через год умерли, унеся в могилу свой огромный секрет.

— И что это было?

— Ты все равно не поверишь.

— Попытайся убедить меня, вдруг получится.

— Так и быть, скажу. Антигравитационное устройство.

— Да ладно тебе, Ал, таких вещей не существует.

— Я же предупреждал, — с улыбкой откинулся тот в кресле. — Дог, я видел его собственными глазами. Маленький шарик, похожий на металлический, который остается там, куда ты его положишь. Или повесишь. На полу, в трех метрах над землей… где хочешь. Кинь его, и он будет лететь вечно. Останови, и мячик замрет на месте.

— Что ты говоришь!

— Вот черт, да ты просто бесчувственный урод. Ты хоть представляешь, что это означает?!

— Ясное дело.

— Тогда скажи хоть что-нибудь!

— Я рад, что они унесли свой секрет в могилу.

— Это открытие стоило миллиарды и триллионы, Дог.

— Фигня на постном масле. Правительство обязательно конфисковало бы его. Или кто-нибудь силой выбил бы из этих несчастных их тайну. Слава богу, у них хватило ума поступить так, а не иначе.

— Ты ведь не поверил ни одному моему слову?

— С чего ты взял?

— Потому что это не произвело на тебя абсолютно никакого впечатления.

— Ал, у меня и без гравитации забот полон рот, не хватает еще антигравитации. — Мой рот расплылся в улыбке. — Хотя, идея действительно чертовски интересная. Берешь, к примеру, девицу, и…

— Опять ты за свое!

— А что? Не нравится? Тогда вернемся к «Баррин индастриз».

Ал взглянул на меня, неодобрительно покачал головой и криво усмехнулся:

— «Баррин» — банкрот. Все имущество, которое имело хоть какую-то ценность, давно заложено-перезаложено, и теперь закладывать больше нечего. Осталось только подбирать объедки с барского стола, потому что крупные контракты им больше не по карману. Более-менее приличные товары превратились в недостижимую мечту, да и те контракты, которые они сумели выбить, находятся под угрозой срыва. Фабрика не имеет ни малейшей возможности уложиться во временны́е рамки. Плюс ко всему твои братцы втянули «Баррин» в одну аферу, которая непременно добьет их, и тогда стервятники накинутся на компанию и разорвут ее в клочья. Как говорят, прожуют и выплюнут, и даже косточек не останется.

— Что за стервятники, Ал?

— Слыхал когда-нибудь о некоем Кроссе Макмиллане?

Я глухо рассмеялся, вытряхнул сигарету из открытой пачки, валявшейся на столе, и прикурил.

— Конечно. Его отец с моим дедом были заклятыми врагами. Кросс появился на свет, когда его папаше перевалило за шестьдесят, и прослыл самым отъявленным мерзавцем в округе. Однажды этот сукин сын избил меня только за то, что я помог одной куколке донести пакеты до машины. Он был лет на восемь старше меня и ухлестывал за ней, вот и не хотел, чтобы кто-то влез между ними. Считал себя крутым.

— И ты подложил ему в машину хлопушку?

— Не-а. Просто однажды пробил камнем его дурацкую башку и удрал, только пятки сверкали. Кросс так и не смог догнать меня.

— Ну, дружок, считай, вместо тебя он догнал твоих кузенов. Он и есть самый большой стервятник. Теперь у него столько деньжищ, что он не знает, куда их девать, миллионами разбрасывается. Спит и видит, как заполучить «Баррин индастриз».

— И черт с ним. Пусть подавится.

— Но тогда ему достанутся и твои десять кусков.

— Хрен ему!

— Можешь не верить, если не хочешь. — Ал потянулся, отрезал себе еще один кусочек колбасы и с явным удовольствием откусил от него. — Поживем — увидим.

— Куда они делись, Ал?

— Деньги?

Я кивнул.

— Плохо ты знаешь своих братцев.

— Так расскажи мне. За этим я сюда и явился.

— Кто платит, тот и заказывает музыку. — Он проглотил очередной кусок, отрыгнул и запил все это дело пивом. — Но это, как ты выражаешься, все равно что вытаскивать скелеты из шкафов.

— Сам же сказал, что я плачу́. Мне и музыку заказывать.

— Ладно, Дог, — сказал Ал. — Это твои похороны, тебе и решать.

— Цветов не надо, пожалуйста.

— Как скажешь. Значится так, если ты помнишь, все акции «Баррин» остались в семье… по крайней мере, это касается контрольного пакета.

— Пятьдесят семь процентов, — подсказал я ему.

— Точно. И согласно завещанию, ни твой драгоценнейший кузен Альфред, ни Деннисон не имеют права продать их.

— Верно.

— Каждому досталось по пятнадцать процентов, а остальное было поровну поделено между Ведой, Пэм и Люселлой. Старикан считал, что им надо иметь хоть что-то, чтобы они могли спокойно выбрать себе достойных мужей.

— Да уж, — состроил я кислую гримасу. — Знаю. Что ж, это им удалось. Всем, кроме Веды.

— Помнишь их?

— Даже слишком хорошо, дружище.

— Кто знает, мог и забыть. Они ведь намного старше тебя. Кстати, припоминаешь, каким пороком страдала Веда?

— Играла в кости?

— Что ты, Дог, с тех пор дамочка далеко ушла вперед. Сестрица Веда открыла для себя Лас-Вегас. Она связалась с какими-то молодцами из Нью-Йорка и несколькими умниками из Гаваны. Так и было, друг мой, и секс тут абсолютно ни при чем. Твоя чокнутая сестричка профукала все, что имела, и заложила все, что могла. Теперь проматывает проценты с той небольшой суммы, которую выиграла в самом начале, пока госпожа Удача еще улыбалась ей. Если бы не это, твоя двоюродная сестричка Веда давно бы ходила с протянутой рукой или раздвигала ноги за деньги.

— Глупая дамочка, — пробормотал я. — Да ее тело и гроша ломаного не стоит! Вряд ли нашлись бы охотники платить.

— Вот тут ты не прав. Ты слишком давно не видел ее, Дог. Я полагаю, что она смогла бы добиться определенного успеха на этом поприще. Морри Шапиро не раз оплачивал ее счета, да и Хамильтон тоже, тот, который связан с театрами. Эта дамочка знает, что делает. Настоящая проныра. И довольно хороша собой. Ума нет, но остальное все при ней. И я слышал, талантлива в этом деле как сам черт. Настоящая секс-машина… иметь ее — все равно что заполучить новенький антикварный автомобильчик. Стиль, прекрасное исполнение, цвет, только вот немного состарившаяся.

— Таким образом, остаются Пэм и Люселла.

— Об этих и говорить нечего. История стара как мир. Муж Пэм, Марвин Гейтс, дал втянуть себя в гигантскую аферу: пытался профинансировать одну весьма сомнительную операцию. Считай, по доброй воле засунул свою голову в петлю, а Пэм его вытащила. Заплатить за муженька или всю оставшуюся жизнь ездить к нему на свидания в тюрягу, другой альтернативы не было. Пэм выбрала первое, и взамен получила личного раба, который целует ее в задницу и предпочитает помалкивать, пока женушка не позволит ему высказать свое мнение. Она сама выбирает, где и когда муженек откроет свой ротик и что при этом произнесет. Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду.

— Вспоминая сексуальные предпочтения Пэм, я просто уверен, что понимаю, — сказал я. — А как насчет Люселлы?

— Слишком много шика. Но однажды она проснулась и увидела, что весь ее шик превратился в пшик. Ривьера, Париж и Рим остались лишь в воспоминаниях. Тот малый, за которого она вышла… как его там?

— Саймон.

— Ну да, Саймон… так вот, она пустила с молотка его пони для игры в поло, вслед за лошадками отправились гоночные автомобили. Саймон свалил в Мехико, получил там развод и женился на какой-то престарелой дамочке, а Люселле не осталось ничего, как только без конца разглядывать фото Ривьеры, Парижа и Рима.

— Грустная история.

— Так и есть, — вздохнул Ал. — Но весьма типичная. Кто сказал, что от нищеты до нищеты — три поколения?

— Какая-то весьма умная задница, — глубокомысленно покачал я головой.

— В общем и целом дело обстоит именно так, — продолжил Ал. — Альфред и Деннисон не в курсе всех эти перипетий. Они ведут дела в полной уверенности, что акции милых сестриц все еще у них на руках, и зорко следят за ними, чтобы при случае попытаться подмять их под себя. И ни один из братьев даже не пытается перекупить их… не то чтобы они не хотели… просто не могут, вот и все. Продать-то больше нечего. Ал и Денни оказались владельцами тридцати процентов пустоты, да еще этот Кросс Макмиллан сидит у них на хвосте. У него и так уже куча акций, которые он прибрал к рукам после смерти первоначальных инвесторов, и если дело дойдет до настоящей драки, то и остальные козыри окажутся у него.

— Может, и нет.

— Да ладно тебе, Дог! Твои славные кузины спустили все до последней акции, и нет никакого сомнения в том, что они разлетелись по всему свету. Теперь эти листочки не значат ровным счетом ничего, просто мусор, кусочки резаной бумаги, какой дурак станет принимать их всерьез?

— О, как знать, старина, как знать. Нельзя быть настолько самоуверенным.

Ал долго сверлил меня взглядом, у него даже морщины на лбу появились от усердия, с которым он пытался проникнуть в мои мысли. Видно, это ему все же удалось, потому что он в конце концов припечатал:

— Они у тебя.

— Почему бы и нет? — пожал я плечами. — Как ты сам выразился, это был просто мусор.

Ал снова одарил меня своим пристальным взглядом:

— Макмиллан тебя убьет.

Я оскалился в улыбке.

— Он хочет все, и «Баррин индастриз», и Мондо-Бич… все… И могилу твоего деда в придачу.

— Да пошел он к черту, этот Макмиллан!

— От него так легко не отделаться, Дог. Говорю же тебе, это стервятник. У него и деньги, и власть. Для него «Баррин индастриз» — всего лишь еще одна игрушка, с которой можно вволю позабавиться. Этот парень давно уже вышел на международный уровень. Он в состоянии купить все, что пожелает.

Я поглубже затянулся, с удовольствием вдохнув ароматный дым, потушил сигарету и отправил окурок в пустую банку из-под пива.

— Почти все, Ал. Или ты и об этом знаешь?

— Да стоит тебе даже искоса взглянуть на его жену, и ты труп, дружище. ТРУП!

— А я и не собирался. Просто хотел сказать, что есть вещи, которые не купить.

— Ты совсем свихнулся, Дог. Эти двое без ума друг от друга. С самого первого дня своего знакомства.

— Да знаю я.

— Конечно, разницу в возрасте никуда не денешь. Но не такая уж она и большая, и даже черти в аду в курсе, что они по уши влюблены.

— Я вообще не это имел в виду! — не выдержал я.

— Что тогда?

— Ладно, забудь, ничего такого, что имело бы слишком большое значение в свете текущих событий.

Некоторое время мы сидели и молча раскачивались в креслах-качалках, разглядывая Бродвей за окном. К северу от Тридцать четвертой улицы черное грозовое облако начало заволакивать Эмпайр-Стейт-Билдинг.

— Дождь будет, — произнес я.

Впервые в жизни я наблюдал Ала ДеВеччио в подобном состоянии. Он просто оцепенел от страха, а на лице читался неприкрытый ужас. Как будто он попал ногой в лисью нору, а та оказалась полной дерьма.

— Не стоило мне отвечать на твое письмо, — сказал он.


РАЗМЫШЛЕНИЯ
АЛ ДЕВЕЧЧИО

Кем же он стал? Тебе кажется, что за долгих четыре года войны ты узнал человека вдоль и поперек, а он появляется и перечеркивает все твои представления. И того парня, с которым ты лез под пули, больше не существует.

— Скажи, друг, ты ведь хотел полетать на «спите», разве не так?

— Прямо сейчас?

— В самом деле, майор, если бы не эта девочка… дочурка одного из ваших сенаторов… как раз такая, какую я всегда хотел, прямо из-за океана, ну и все такое… понимаешь? Так вот, это новенький «Марк-13», и на нем ни одной царапины.

— Вооружен?

— До зубов, майор.

— А что, если я наложу в штаны…

— Да пошел ты, майор, я получаю их в полной боевой готовности. Выбора все равно нет. «Бинзи», «джерри» и «таг» заняты. Они тоже неплохи. На их счету не меньше двенадцати бомбардировщиков, можно сказать, почти новенькие, но не забывай, дорогой мой мальчик, ты же хотел погонять на «спите»… так что не крути носом.

— И мое время нигде не регистрируется?

— Зуб даю, майор. Мне и самому не хотелось бы лезть на рожон. Представь себе, что вы с летным хирургом просто отправляетесь в командировку за пределы части. Что скажешь, а?

— Неплохо!

— Плохо только, что вы, ребята, так часто сменяете друг друга. Эта война потрясает воображение, — сказал он. — Признайся, майор, почему тебе не хочется возвращаться домой?

— Это длинная история, друг мой. И как ты сам только что выразился, война потрясает воображение. Но я и в самом деле всегда хотел полетать на «Спите». Как эта колымага в действии?

— Сам знаешь, майор. Только не забудь найти мне пустой «мустанг» для следующего налета на Нюрнберг. Есть там один фермерский домик, в котором живет пренеприятнейший сукин сын, воткнувший мне вилы в задницу, когда я спланировал с парашютом на его разлюбезную собственность. Еле ноги унес. Если бы не та красотка из-за реки, та самая, которая всегда была неравнодушна к сынам Джона Булля[4], не сносить бы мне головы. Неплохая тогда вышла остановочка.

— Вы, англичане, просто психи, — сказал Дог.

— Но ты должен признать, что очень решительные при этом.

— Несомненно, особенно если надо завалить дочь американского сенатора.

— О, просто пытаемся наладить отношения со своей бывшей колонией, майор. Наслаждайся «Спитом», старина. Мой ординарец все подготовил. Буду премного благодарен, если доставишь его назад более-менее невредимым. У старого Снарли глаз наметан на такие детали, как дырки от пуль, и он знает, что моя новый вертолет еще не объезжен, ясно?

— Ясно.

— Ну, тогда адью.

* * *

— Дог, — спросил я его, — зачем ты продлил свой срок? Тебе же давным-давно пора было сваливать. Неужели тебе и в самом деле по вкусу эта безумная драка?

— Здесь есть чему поучиться, — сказал он мне. — Или ты, или тебя. Если сейчас получить все сполна и если удастся выжить, то все остальные трудности жизни покажутся детской игрой.

* * *

И он выжил. Хотел бы я найти подтверждение тем слухам, которые просачивались из Европы последние двадцать лет. Но с другой стороны, это совершенно не важно, потому что вся эта чепуха не имеет никакого отношения к тому Догерону Келли, которого я когда-то знал. Хорошие парни не меняются. Да и слухи-то гроша ломаного не стоят. Кто-то рассказывал о неизвестном, ужасно опасном человеке, который сумел одним движением руки послать к черту весь послевоенный теневой бизнес и слинял, сняв сливки с отпетых жуликов. Воспользовался штатовскими деньгами, предназначавшимися для зачисток, для того, чтобы подорвать экономику. Никто не желал говорить о том, что произошло после этого. Потом был еще один, «El Lobo»… Волк… который втерся в доверие к международному финансовому жулью и обошелся с ними так, как они того заслуживали. Дог и Волк. Очень похоже. Разница только в том, что Дог не силен в математике, плюса от минуса не отличал. Не мог решить ни одну навигационную задачу, когда надо было воспользоваться бортовым компьютером или вычислить курс. Если бы у него не было врожденной, прямо-таки голубиной, способности определять время, расстояние и направление, он даже шляпой в пол не смог бы попасть, не то что долететь до места. Но чутья у него не отнять, и этот малый всегда попадал куда надо и возвращался обратно, иногда вел за собой пару-другую самолетов, а однажды — даже целую эскадрилью наложивших в штаны сосунков, но подсчитать, сколько их было, не смог. Смех, да и только! Да о чем это я, когда он в английских фунтах не смог разобраться, не говоря уж о франках. Вся валюта, кроме американских долларов, представлялась ему детской забавой, а чужие деньги — фантиками от конфет. В Европе он признавал только натуральный обмен и превыше всего ценил сигареты и шоколадные батончики.

Но как бы то ни было, Дог сильно изменился. Этот его чертов взгляд. Все видит, все замечает. И двигается как-то странно, всегда знает, кто у него сзади, кто сбоку, странным образом чувствует, кто где находится, и стоит кому-то двинуться с места, он уже в курсе и готов к атаке.

Два Дога? Три? И такое возможно. Он приходил сюда, и снова придет. Я всегда любил покопаться в темных углах и теперь обязательно докопаюсь до истины. Просто должен. Мне любопытно. И надеюсь, что мне понравится то, что я вытащу на свет.

Но боюсь, что все получится наоборот.

Глава 5

Я никогда не мог понять, почему людям так не нравится дождь. Если день хмурый, немного сырой, то все тут же начинают ворчать. Женщины закрываются в четырех стенах и принимаются терзать телефоны; их мужья словно приклеиваются к стойкам бара и зависают в пивных с обеда и до позднего вечера; те немногие, кто отважится выйти на улицу, готовы перегрызть друг другу горло из-за такси, а водители последних находят какое-то садистское удовольствие, наблюдая за этой грызней. Но черт подери, дождь — это здорово! Он очищает. Хороший ливень для Нью-Йорка — единственная возможность прополоскать рот, и наш город хохочет от счастья и бормочет от удовольствия, когда весь мусор смывает в канализацию.

На Парк-авеню я повернул к северу и прошел дюжину кварталов до старого Тритчетт-Билдинг, узнал у вахтера номер офиса Чета Линдена и поднялся на лифте на шестой этаж. Завидев посетителя, он обнажил в улыбке свои белые зубы, указал на кресло, закончил телефонный разговор и развернулся ко мне.

— Утрясаешь проблемы, Дог?

— Одни исчезают, другие появляются. Город и в самом деле сильно изменился.

— Не в лучшую сторону.

— Это точно, — согласился я с ним. — Когда приехал?

— Сегодня как раз неделя. Но уже до чертиков соскучился по Лондону. Ну как, получил свои десять кусков?

Я выудил из пачки последнюю сигарету и прикурил.

— К ним прилагаются кое-какие условия. И они касаются моего морального облика.

— И что, не удастся пройти тест? — Довольная улыбка озарила лицо моего собеседника.

— Вряд ли.

— Что за разговор для такого скорого на руку человека, как ты, — ухмыльнулся он. — Кроме того, я вообще не понимаю, на кой хрен они тебе сдались?

— Скажем так, это дело принципа.

— Ясно. Пускаешь псу под хвост наиважнейшую операцию в Европе, чтобы в игрушки поиграть. Не то чтобы мы были неблагодарными свиньями, дружище. Ты сослужил нам немалую службу, но я до сих пор не уверен, что нам понравится твое решение выйти из игры. Ты — железный кулак в нежной бархатной перчатке, способный контролировать всех и вся. И пока еще мы не нашли тебе достойную замену, хоть кого-то мало-мальски приближающегося к этому идеалу.

— А как же Пурселл?

— Слишком грубый, не умеет обходить углы. Может, через год и дозреет.

— Монтгомери?

— Рассчитываем на него. Если справится с новым заданием, то вполне может сгодиться. Кстати, мы нашли еще немного акций «Баррин индастриз» у малыша Вудринга, и он с радостью продал их нам по сходной цене. Это наш тебе подарок, и, насколько мне известно, они последние. Больше нигде ничего не всплывет. Знаешь некоего Кросса Макмиллана?

— Угу.

— Он тоже охотился за ними, но наша цена оказалась выше, и малыш сплавил бумаги нам прежде, чем Макмиллан успел понять, в чем дело. — Чет помолчал немного, а потом хмуро поглядел на меня. — За чем ты охотишься, Дог?

— Всего лишь за моими десятью кусками.

— Отчего-то у меня складывается такое впечатление, что тут пахнет большим весельем.

— Тогда не мешай мне веселиться, Чет.

— Ладно, хрен с тобой. Только не слишком шуми. Жалобы нам абсолютно ни к чему. На континенте все тихо-мирно, Джон Булль вернулся в большую политику, а ты теперь — просто легенда. Мафия провела в своих рядах чистку, несколько массовых захоронений — и теперь даже Интерпол от души наслаждается этим зрелищем, и им совершенно безразлично, как такое вообще могло произойти. Если бы они только знали!

— Но мы ведь не скажем, правда? — подмигнул ему я.

— Ясное дело, нет, мой чокнутый друг. Другая сторона слишком хорошо вооружена. — Чет наклонился вперед и навалился на стол. — Как ты думаешь, тебе потребуются прежние связи?

— Вряд ли, но на всякий случай не обрубай концы.

— Боюсь, веселье затянется.

— Не дрейфь, старина, просто я привык к ним и мне так легче. Кроме того, никогда не знаешь, что случится завтра.

— Да уж, — саркастически протянул он. — Так что же у нас там по плану?

Я бросил взгляд на часы и лениво развалился в кресле.

— Сегодня небольшой сабантуйчик. Видать, будет весело.

— Твой приятель Шей показывает тебе город?

— Ли считает, что мне следует влиться в струю.

— А тебе следует?

— Это тебе не старушка Европа, Чет. У них тут все задом наперед. А девки…

— Все девки одинаковы, Дог.

— Те, которых ты находишь, — да.

— Меня называют Счастливчик Линден. От моих малышек абсолютно никаких проблем. Все чистенькие, очень тихие и очень расчетливые. У тебя же всегда все кувырком. Никак не могу взять в толк, что эти шикарные телки в тебе находят? По-моему, они должны бежать без оглядки, как только завидят твою рожу.

— У меня есть класс.

— У тебя много чего есть, но, видно, это только дамочки способны унюхать.

Я осклабился и затушил окурок.

— Где бумага, которую надо было подписать?

Чет выдвинул ящик стола, вытащил оттуда три листочка с печатным текстом и толкнул их в мою сторону.

— Пустые линии, Дог. Три автографа — и ты свободен, словно птица в полете. Если и в самом деле решишь воспользоваться прежними связями, то делай это только в самом крайнем случае. С этого самого момента ты вне игры. Окончательно и бесповоротно. Мой офис закрывается сегодня, остальные уже сменили место дислокации. Все старые номера и явки аннулированы, и наши люди поставлены в известность, так что теперь ты не больше чем простой прохожий.

— Картина ясна, Чет. Я знаю правила.

— Может, ты все же упустил кое-что из виду, Дог?

— Что именно?

— Тебя хотели прихлопнуть. При голосовании перевесил всего один голос, и вот тебе просто дают пинка под зад.

— Твой голос, Чет?

— Мой, Дог.

— Почему? Не знал, что ты такой сентиментальный.

— Вовсе нет. Просто не хотелось видеть, как один за одним полягут наши лучшие кадры, прежде чем им удастся расправиться с тобой. Из двух зол выбирают меньшее.

Я нахлобучил шляпу, улыбнулся ему и направился к выходу.

— Дог, — позвал он.

— Что?

— Я много думал об этом еще задолго до этого голосования, — сказал он мне напоследок.

В конце концов я добрался до квартиры Ли. В ожидании моего возвращения он разогревал в духовке замороженный ужин. Пара коктейлей явно сгладила все углы, и Ли приветствовал меня идиотской улыбкой, которую я слишком хорошо помнил. Он критически осмотрел меня и покачал головой:

— В этом городе есть метро и такси, старина. Или ты забыл, как ими пользоваться?

— Я гулял.

— Не смеши меня. Гулял в новом костюме?! Надеюсь, хоть плащ помог.

— Отличная вещь. Брюки высушу и поглажу потом.

— Где ты был?

— Улаживал кое-какие дела.

Улыбка сошла с его лица, и мой друг замахал руками:

— Ничего не рассказывай мне о них, Дог. Даже слышать о них не желаю, что бы там ни было.

— Черт, да ты все равно не поверишь.

— Как пить дать, — схватил он меня за руку и потащил к бару, смешал коктейль и протянул его мне со словами: — Послушай, Дог, насчет сегодняшнего вечера…

— Расслабься, я не собираюсь ставить тебя в неловкое положение. Кроме того, я же говорил тебе, что уже встречался с Уолтом Джентри.

— Да я не о себе переживаю. Это разношерстная компания, Дог. Что касается меня, то я их всех хорошо знаю. Мы говорим на одном языке. Но стоит появиться кому-то, кого они никак не могут вычислить, они сразу показывают клыки. Эти людишки везде пытаются сунуть свой любопытный нос и знают, как раскопать кое-что интересное. Боюсь, что они примутся за тебя, дружище.

— А что раскапывать-то? — Я попробовал коктейль, одобрительно кивнул и отправил в желудок полстакана.

— Ну, например, насчет тех денег.

— Пусть позвонят в банк, и дело с концом.

— Дог, я не шучу. Там будет эта малышка Мерриман, которая ведет в газете колонку светских сплетен, и Дик Лаген, этот все время крутится в Вашингтоне…

— Ради бога, Ли, не такая уж я и сенсация. Не гожусь для программы новостей.

— Не новости, Дог… просто что-то новое. Да еще этот твой вид.

— Какой вид?

— Да такой, как будто ты и впрямь можешь оказаться сенсацией. Слушай, знаю я их…

— Рад за тебя. Как обстоит дело с дамочками?

— Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме баб? Раньше у тебя на уме были только полеты… а теперь совершенно неожиданно ты превратился в дамского угодника.

Я прикончил коктейль и удовлетворенно крякнул:

— С ними приятно проводить время.

— Извини за повторение, но ты просто чокнутый. Окончательно и бесповоротно!

— Это не ответ на вопрос.

Ли беспомощно пожал плечами и присосался к бутылке шотландского виски.

— Каждая нью-йоркская светская львица прискачет сюда. Только не надо говорить мне этого.

— Чего этого?

— Что это хорошая компания для такого старого дога, как ты.

Я от души расхохотался и позволил Ли налить мне добавки.

Глава 6

Поначалу Шарон хотела было воздержаться от похода на вечеринку, которая планировалась в пентхаусе Уолта Джентри. Ведь там снова должна была собраться все та же компания: несколько знаменитостей, чем-то обязанных хозяину, полдюжины последних звезд, известных по древним фильмам, и кучка праздношатающихся, пасущихся вокруг шоу-бизнеса и не знающих, чем себя занять. Наверняка на сцене появится горстка новичков, недавно прибывших из Европы или с Западного побережья, взамен такого же количества завсегдатаев, которым то ли до смерти наскучила вся эта тусовка, то ли пришлось не по вкусу место сбора. Некоторые, правда, отбыли в какое-нибудь захолустье на гастроли.

Шарон хотела посмотреть специальную постановку «Кейбл Ховард продакшнз», но С.С. Кейбл, который давным-давно решил для себя, что его сотрудники должны пахать на него двадцать четыре часа в сутки, настоял на том, чтобы она приняла участие в этой великосветской попойке, так как просочились слухи, будто Уолт Джентри подумывал вложить свои миллионы в какой-то там совместный авантюрный проект… если только найдутся подходящие партнеры. И если «Кейбл Ховард продакшнз» удастся стать таким партнером, то Шарон Касс получит неплохой бонус или даже небольшой текущий процент от этого предприятия.

«Неплохо было бы, — подумала она. — Я превратилась в экономическую проститутку. И от меня ждут, что я всю себя отдам „Кейбл Ховард». А они еще обзывают уличных женщин шлюхами и сажают их под арест! Чудеса современной морали!»

Она поглядела на себя в зеркало туалетного столика, обрамленное шестью светильниками, и сосредоточилась на том, чтобы получше приклеить ресницы. Несколько штрихов черным карандашом придали взгляду наивность и выразительность, и Шарон откинулась назад, с удовлетворением разглядывая получившийся результат.

«Милашка», — хмыкнула она. Женщина с ног до головы, красивая, привлекательная мишень для атак сильного пола. Наживка. Дрянной червяк на крючке. Пятнадцать тысяч в год плюс расходы на то, чтобы заманивать сосунков в расставленные сети. Дополнительный бонус, если С.С. считает, что дело того стоит. Что с тобой случилось, Шарон? Ты же была простой маленькой деревенской девчонкой с огромными наивными глазами и прелестной головкой, забитой всякой романтической чепухой. Ты любила запах свежескошенной травы и вкус соленого океанского ветра. Собирала ракушки и жуков, а потом выросла, и в один прекрасный день этот старый развратник, редактор из журнала «Футур» вызвал тебя, чтобы сделать пару-другую снимков девочки-подростка, и поместил фото на развороте. Как только это произведение искусства увидело свет, «Кейбл Ховард продакшнз» ухватилась за тебя обеими руками и пригласила сняться у себя. О да, ты стала мастером своего дела, маленькой прелестной обольстительницей, только вот тебе не нравилось, что приходится стелиться перед ассистентами директора и толстогубыми агентами, которые всего год назад представляли собой дырку от бублика, а теперь поднялись на «небывалые высоты». У С.С. прямо слюна начинала капать при виде твоей бутылочки кока-колы, и он посчитал, что ты достаточно мила для того, чтобы получить постоянное место в штате… но оказалось, что ты делаешь свою работу как-то уж слишком хорошо, и вот вам результат.

Шарон встала и подошла к большому зеркалу, отразившему в полный рост ее обнаженную фигурку эльфа-переростка.

— Это все еще я, — прошептала она. — По крайней мере, кое-что до сих пор осталось нетронутым.

Девушка прошлась взглядом по стройным изгибам молодого, слегка тронутого загаром тела, а потом встретилась взглядом с самой собой.

— У меня какое-то странное предчувствие, — сказала она вслух.

Но отражение лишь молча поглядело в ответ, а потом медленно-медленно улыбнулось.

* * *

Начало было назначено на шесть тридцать, и Шарон опоздала как раз настолько, насколько могут себе позволить лишь самые дорогие гости. Ей уже не досталось шампанского, зато на ее долю выпала масса приветствий и разговор с Раулем Фучиа. У нее выпало из памяти начало беседы с этим человеком, и когда она вернулась в реальность из воспоминаний о днях минувших, то услышала, как вальяжно развалившийся рядом мужчина говорит ей:

— Но, милая моя, женщины и есть самые настоящие хищницы. Именно они… как бы это поточнее выразиться?.. выходят на тропу войны и начинают охотиться. А мужчины просто позволяют им поймать себя, если, конечно, захотят.

— У вас европейское отношение к этому вопросу, мистер Фучиа.

— Прошу тебя, зови меня Рауль… а отношение мое вовсе не европейское. Это всеобщая точка зрения. Я бы сказал, так думают все мужчины, и для Нью-Йорка это высказывание подходит как нельзя лучше.

— Мы, жители Нью-Йорка, тешим себя тем, что хорошо разбираемся в жизни. И я не думаю, что вы правы.

— Нет? Тогда оглянись вокруг. Погляди на мужчин. Видишь? Они прислушиваются, приглядываются, оценивают достоинства и недостатки тел и выбирают то, что, по их мнению, полностью соответствует их пристрастиям. Несколько парочек уже нашли друг друга и удалились.

— Обычное дело для подобного рода собраний, Рауль. Рутина. Меняется время и место, но люди-то все те же.

— Нет, дорогая моя, это вовсе не рутина. Женщины соперничают друг с другом. Они умоляют, они требуют, они бьются насмерть. Полная противоположность миру животных, в мире людей женщины определяют стиль и моду, именно они украшают себя, выставляют свое тело напоказ, чтобы противоположный пол смог по достоинству оценить все прелести. Да посмотри хотя бы на себя!

Шарон повернулась и хитро прищурилась:

— Мне кажется, я придерживаюсь консервативной точки зрения, разве нет?

Рауль одарил девушку многозначительной улыбкой и пробежал глазами по ее фигуре.

— Не совсем так, — усмехнулся он. — Предположим, что профессионалки надлежащим образом причесаны и накрашены, одеваются у лучших портных и владеют хорошими манерами. Тогда как ты объяснишь то, что не носишь лифчика? Почему под этим шелковым мини-чудом, в которое ты одета, нет и намека на нижнее белье или хотя бы полоски от него? Да ведь ты же абсолютно голая, если не считать платья и туфель, и когда ты стоишь, то никакие верхние покровы не в состоянии скрыть от посторонних глаз ни сосков, ни волосков внизу живота.

— Я и не подозревала, что все так видно, — сказала Шарон. Она почувствовала, как краснеет кожа на плечах, но в ее спокойном голосе не чувствовалось и намека на стыдливость.

— Может, у меня просто глаз более наметанный, чем у остальных. А может, ты просто врешь. А на самом деле тебе очень хорошо известно, как твое тело выглядит со стороны.

— Тогда вам не стоит смотреть в мою сторону, вот и все.

— Почему это? Ведь именно для этого ты и… явилась сюда нагишом. Пощеголять своими женскими прелестями, разве не так? Великолепное зрелище. Я восхищен. А почему бы и нет? Кожа у тебя безупречна, фигурка без изъянов. Если взять всех женщин в этой комнате, то окажется, что твоя грудь самая лучшая. Достаточно большая, чтобы привлекать внимание, прекрасно держится без всяких вспомогательных устройств, но не слишком велика, чтобы нарваться на неприятности.

— Секс — это все, о чем вы способны думать? — спросила она Рауля.

Его полузакрытые глаза тут же широко распахнулись, и Шарон от души порадовалась, что в ее голосе не прозвучало ни нотки возбуждения, которое ее собеседник намеренно пытался вызвать в ней своими разговорами.

— Попала в яблочко, крошка, — ответил он. — Можешь предложить более захватывающую тему для беседы? — Рауль отхлебнул из стакана в ожидании ответа.

— Как насчет бизнеса?

— Абсолютно неинтересно. — Он пожал плечами и широко улыбнулся ей. — Я и так довольно богат. Вкалывать, чтобы заработать еще, — это просто блажь. Я предпочел бы поработать над тобой, потратить всю свою силу и энергию на тебя, крошка. Ты меня очень заинтересовала.

— В каком смысле?

— В сексуальном, — сказал он. — Затащить тебя в постель абсолютно голую и показать безграничные возможности Рауля Фучиа. И насладиться твоей радостью от моих усилий.

Шарон стрельнула взглядом в его сторону и обнажила белые зубки.

— Боюсь разочаровать вас, Рауль. Видите ли, я — невинное создание.

— Чудесно! — воскликнул он. — Если женщина невинна в душе, ее еще приятнее держать в руках.

— Не в душе, друг мой, в физическом плане. Я самая что ни на есть настоящая девственница. Что вы на это скажете?

На этот раз в ее голосе не было и намека на вызов. Она без усилий проделала этот трюк и теперь наслаждалась, глядя, как на его лице недоумение сменялось потрясением.

— Невероятно!

— Нет ничего невероятного. Просто еще никому не удалось завалить меня, вот и все. Мне до сих пор не встретился тот единственный мужчина, с которым бы мне захотелось сойтись настолько близко. Все элементарно, если задуматься.

Рауль отставил стакан, придвинул оттоманку поближе к ней, шлепнулся рядом с Шарон и схватил ее за руку. Она и не подумала сопротивляться.

— Тогда ты и подавно должна пойти со мной. Я просто настаиваю на этом!

— Это еще почему?

— Потому что первый опыт должен стать праздником. И только опытный мужчина может…

— Рауль… это просто чушь собачья. Я пойду, когда захочу, не раньше. Даже можете не надеяться. И не с вами.

— Но ты ведь не видела меня в деле!

— Вы уже достаточно проявили себя, Рауль. Мысль о том, что можно добавить в список своих побед абсолютную девственницу, вскружила вам голову. Именно поэтому вы и подсели ко мне?

— Милая моя Шарон…

— У меня уже было кое-что, мой дорогой зарубежный друг. Я обнималась, целовалась и ласкалась, и знаю, что такое оргазм. Сексуальные игры тоже не исключались, и я не раз наслаждалась физическими радостями и готова еще не раз поиграть подобным образом, правда, когда мне этого захочется. Я знаю все трюки, позиции, в курсе, где находятся эрогенные зоны, и, когда придет время, я буду настоящим ураганом страстей. Но пока что у меня осталась одна маленькая добродетель, которая не дает мне сбиться с пути. Ничто не касалось моей девственной плевры, и я собираюсь и дальше хранить ее.

Шарон почувствовала, как рука Рауля медленно выскользнула из ее ладони, а в глазах отразилось недоумение.

— Так ты… ты…

— Лесбиянка?

Он кивнул, не в силах произнести это слово.

— Нет, хотя позволила себе пару раз поэкспериментировать в этом направлении и получила немалое удовольствие. Это вас шокирует?

По всему было видно, что дело обстояло именно так. Рауль пришел в полное замешательство и, чтобы скрыть свое смущение, снова потянулся к стакану.

— Но… ведь ты могла бы иметь мужчину…

— А я и имела, — отрезала она, — но не в том смысле, в каком вы думаете. Я попробовала нескольких мужчин. И надо отметить, что каждый раз мы получали огромное взаимное удовольствие. Ну что, достаточно? Было даже проникновение другого рода, и я нашла его вполне приятным. Так что я не лесбиянка, не фригидная, и у меня нет никаких сексуальных расстройств. Просто берегу то, что мужчина сможет однажды посчитать довольно ценной вещью.

Рауль допил коктейль, нашел пустое место в дальнем конце стоящего рядом с ним столика и поставил туда стакан.

— Американки! — вздохнул он. — Странные вы все!

— Могу себе позволить в моем возрасте, — сказала ему Шарон. Она нарочно наклонилась вперед, наблюдая, как Рауль пожирает глазами ее колышущуюся под платьем грудь. Гладкая ткань скользнула по соскам, и они призывно затопорщились. — Может, пойдете испытывать свою эрекцию на более благодарной публике?

Раулю удалось собраться с силами и не показать своего разочарования. Он поднялся и поклонился девушке на европейский манер. Она протянула руку и легонько пожала его ладонь.

— Мне жаль тебя, Шарон Касс, — сказал он.

Она снова улыбнулась, а в глазах заплясали веселые искорки.

— А мне жаль вас, Рауль, — забавлялась Шарон. — Вы знаете, что теряете, и у вас нет никакой возможности получить то, чего так хочется.

— Это не совсем верно, моя дорогая.

— Совсем верно, Рауль. Абсолютная правда, можешь не сомневаться. Я оторву тебе яйца прежде, чем ты успеешь дотронуться до меня. Годы в спортзале не прошли для меня даром, и, как я уже говорила, я знаю множество трюков… даже такие.

Шарон подумала, что, хотя Раулю и предстоит пересмотреть все свои взгляды, ему все же удалось с честью выйти из положения. Сегодня ночью он заберется под шелковые простыни, крепко прижимая к себе какую-нибудь куколку, размышляя над тем, не сорвал ли кто-нибудь этот девственно-чистый бутон. В результате все выйдет совсем не так, как ему хотелось бы, и начиная с завтрашнего дня он начнет волноваться, и эта мысль накрепко засядет у него в голове. Тогда он снова начнет искать с ней встреч и опять проиграет, а потом начнется спад. Прямо как на графике доходов на стене позади стола С.С. Кейбла.

— Ты и в самом деле могла бы оторвать ему яйца?

Голос был немного странным, хрипловатым, с необычным акцентом, который Шарон никак не могла уловить, вроде как похож на бруклинский: половина слов намеренно проглатывается, а часть слогов как бы стирается. Она обернулась, чтобы поглядеть на его обладателя, и невольно улыбнулась, потому что мужчина этот совершенно не вписывался в собравшееся общество, но Шарон толком не поняла, отчего у нее сложилось такое впечатление. Однако девушка обладала аналитическим складом ума и не любила оставлять вопросы без ответов. Она постаралась сопоставить все факты и пришла к выводу, что, с одной стороны, он был слишком широк в плечах и груди, а с другой — носил слишком короткую прическу. Такую, которую принято называть «ёжик». Его черный костюм был абсолютно новым, с иголочки, но при этом оставлял ощущение, что попал в наш век из другой эпохи, как будто его обладателю известен только один стиль и ему абсолютно наплевать на мнение окружающей толпы. Отчего-то Шарон пришло в голову, что незнакомец похож на орла.

И вдруг ей показалось, что она снова стоит перед зеркалом. Шарон почувствовала, как маленькие светлые волоски на ее руках встают дыбом, а в плечах начинается покалывание. Ее словно засосало в водоворот времени, и теперь она не воспринимала ни цвета, ни звуков. Не воспринимала и не понимала. Мышцы живота напряглись так, что к горлу подступила тошнота. Далеко-далеко в мозгу прозвучал знакомый голос: «У меня какое-то странное предчувствие».

«Нет-нет, ерунда какая-то, детский лепет. Такого просто не может быть», — ответила она сама себе.

— Так что? — спросил он.

— Это было бы совсем нетрудно сделать.

— Но ты выбрала другой способ раздавить парня. И преуспела в этом.

— Не думала, что нас подслушивают.

— Черт, малышка, да я бы не променял возможность подсмотреть эту сцену на все сокровища мира. Я даже завидовал этому парню, пока ты не дала ему пинка. Неужели все, что ты тут наговорила, — правда?

— Чистая правда. — С губ Шарон сорвался забавный смешок.

— Даже то, что ты — девственница?

— Неужели это настолько невероятно?

На этот раз парень усмехнулся и пожал плечами, чокаясь с ней стаканом.

— Звучит как полное безумие, малышка, но это твоя игра, тебе в нее и играть.

Шарон изумилась, увидев в его руке пиво. Как это он сумел раздобыть это пойло в хоромах Уолта Джентри? Подобный напиток Уолт закупал только для благотворительных вечеров.

— А во что вы играете, мистер…

— Келли. Но мое имя — это просто чудо. Меня зовут ДО-ГЕ-РОН, но всем больше по вкусу Дог. И я на них не обижаюсь.

Значит, это все-таки случилось. Слишком быстро, слишком стремительно, она оказалась совершенно не готова. Это было все равно как если бы прямо перед тобой рванула бомба, а ты даже не успел заметить ее. Как если бы мир, такой тихий и спокойный минуту назад, закачался и задрожал до самого основания. Как если бы ты шел по песчаной тропинке, вокруг росли чудесные цветочки, и ты был счастлив насладиться этой красотой, и вдруг у тебя под ногами разверзлась пропасть и поглотила тебя. Выработанная годами самодисциплина и самоотверженность взяли верх раньше, чем девушка даже успела сообразить… годы борьбы с сексуальными домогательствами вооружили ее до зубов всякими уловками и словечками, и она инстинктивно чувствовала, когда и что надо предпринимать. Всю жизнь ее преследовала эта мысль… но она может и ошибаться. Всегда оставалась маленькая вероятность, что так оно и есть.

Забудь об этом, легковерная блондиночка! Бывают же совпадения, да еще какие! А больше и припомнить-то нечего. Слишком много лет прошло с тех пор, и ты возвела вокруг его образа романтический ореол. Ты слишком долго цеплялась за дурацкую мечту, и вот теперь это начинает сказываться. Как это было два года назад, когда он оказался бразильцем с десятью детьми. И моряк с танкера «Эссо» был просто полным тезкой. Только вот ему уже стукнуло шестьдесят три, и у него имелись внуки. Настоящего Догерона Келли просто не существует на свете. Ты оставила его там, на железнодорожной станции, и он давно умер. Вся его семейка твердит об этом.

— Так, значит, вас зовут Дог, но какую игру вы ведете, мистер Келли? У вас вид полицейского. Я права?

— Это вряд ли, — покачал он головой. — Я — вольная птичка. Делаю то, что приносит выгоду и само плывет мне в руки. Моя специальность — общие проблемы, и я бы с удовольствием поглядел, как ты отрываешь яйца своему дружку.

— Думаешь, у меня не хватит духу?

Он поджал губы, с сомнением покачал головой и улыбнулся ей:

— На самом деле это не так уж и трудно. В свое время я и сам решил подобным способом несколько проблем. Только вот это самая крайняя мера наказания.

— За изнасилование? — тихо спросила она.

— Брось, никому не придется насиловать тебя.

— Теперь ты тоже в черном списке.

— Да ты сама затеяла этот разговор, малышка! Я бы даже пальцем не пошевелил, чтобы тебя изнасиловать.

— Да? А что бы ты стал делать?

Он снова рассмеялся странным смехом, от которого по спине начинали бегать мурашки.

— Черт, я люблю, когда все наоборот. Сам я слишком ленив для этого. Способный, с воображением, но очень ленивый. Половину времени провожу за пустыми разговорами.

— Как насчет другой половины?

— Это совсем другая история, которая совсем не годится для нежных ушек невинной девы, — сказал он.

Она уже была готова ответить ему, но он подмигнул ей и отошел прочь, с удовольствием потягивая свое пиво. И ей отчего-то стало обидно. Конечно, Рауль Фучиа был прав. Она прекрасно знала, что делает, когда одевалась для этой вечеринки, подсознательно догадываясь о своих способностях, но и другие тоже знали это. Не было никакой необходимости вынуждать окружающих делать ей комплименты, говорить, как она прекрасна и хорошо сложена. Подобную чушь она выслушивала раз сто за вечер, но достаточно поглядеться в зеркало, чтобы самой убедиться в этом. Кроме того, реакция Рауля полностью удовлетворила ее тщеславие, но потом появился этот проклятый Дог и пошатнул сложившийся образ. Да он просто-напросто не оценил ее!

Она взяла стакан, покрутила его в руках, попробовала и почувствовала, как губы расплываются в улыбке. Черт, дог, да-да, с маленькой буквы «д», сделал ее. Он и в самом деле не обратил на нее внимания. Но ведь она еще совсем не старая. Она права, она в самом расцвете, прекрасная, остроумная, способная, и она права.

Шарон поняла, что попала в точку, и заулыбалась еще шире. Она слишком долго вращалась в изменчивом мире шоу-бизнеса, где суждения должны быть быстрыми, как молния, и правильными, если только ты хочешь выжить и добиться своего. Она отнесла его к поколению сорокалетних, но густые короткие волосы, лишь кое-где тронутые сединой, ввели ее в заблуждение. Это, да еще странное лицо без возраста, и мускулатура. Породистость. Дог Келли был самым что ни на есть настоящим хищником.

И сейчас он на охоте. Она следила за ним через комнату и поняла, что он делает это бессознательно, на автопилоте. Женские взгляды бесцельно блуждали по залу, на мгновение задерживались на нем и снова обращались к своему занятию. Стоило ему приблизиться к небольшой группе мужчин, как те явно начинали нервничать, чувствовали себя не в своей тарелке, потому что они-то как раз отдавали себе отчет в его действиях и пытались прикрыться фальшивыми улыбочками. Шарон догадывалась, что они чувствуют себя так же, как и она сама. Парни не могли понять, что тут делает этот человек.

Шарон сама не знала, почему в ее голове родился этот странный вопрос, но ей вдруг очень захотелось узнать, не носит ли Дог оружия.

Как обычно, Дарси Тейлор взяла инициативу в свои руки. Эта с виду сладенькая милашка превращалась в дикую фурию, стоило рядом с ней пройти мужчине, которого она хотела. Она даже не дослушала то, о чем говорил ей Рауль, и, отвернувшись от него посередине очередной тирады, подхватила Дога под руку, взяла у него стакан, попробовала напиток и демонстративно сморщившись и передернув плечами, потащила его к французскому окну и вывела из комнаты. Да, Рауль, это явно не твой день. Шарон заранее посочувствовала той, кого он поведет сегодня к себе домой.

— Развлекаешься, Шарон? — послышался над головой знакомый голос.

Девушка поглядела вверх и улыбнулась:

— Привет, Уолт.

Уолтер Джентри Третий являлся образчиком холостяка-миллионера, который на унаследованные деньги создал для себя свой собственный мир и за чьим состоянием гонялся весь Голливуд. Главным отличием от ему подобных было то, что этот последний отпрыск легендарного клана Джентри удвоил свое состояние благодаря врожденному деловому чутью, которое он унаследовал наряду с аристократической внешностью и обворожительными манерами. Последние двадцать лет Уолт оставался недостижимой мечтой девушек из богатых семей, но никогда не утруждался связать себя брачными узами хотя бы с одной из них.

— Вижу, ты познакомилась с Догом, — сказал Уолт.

— Да, кто он такой?

Он вытащил из золотого портсигара длинную тонкую сигарету, прикурил ее, с наслаждением затянулся и выпустил облако ароматного дыма.

— Мы познакомились в армии. Нормальный парень. Проявил себя прирожденным убийцей. Что, производит впечатление?

— Очень необычный тип, — уклончиво ответила Шарон. — А чем он занимается?

Уолт улыбнулся и пожал плечами:

— Я и сам не раз задавал себе этот вопрос, но никогда не спрашивал его напрямую. Однажды в Лондоне он водил меня в закрытый клуб, и там я видел его фото в футбольной форме. Похоже на то, что в колледже он был Истинным Американцем.

— А выглядит как коп.

— У меня такое впечатление, что он и этим тоже занимался. У него такие странные друзья. — Уолт взял стакан у проходящего мимо официанта и попробовал напиток. — Рад, что ты пришла, Шарон. Что-то мы давненько не виделись. И как это только С.С. выпустил тебя?

Она увидела, что Уолт обнажил свои безупречные зубы, а на его лице появилось многозначительное выражение.

— Мой босс держит меня на крючке своего предприятия и использует в качестве наживки. Как будто сам не знаешь.

— Великолепная наживка! Вряд ли найдется такая рыба, которая сумеет устоять перед ней.

— И не пытайся. Сам великий мастер осмотрел меня с ног до головы, прежде чем запустить в твой пруд.

— И какую же добычу ты должна принести ему на этот раз?

Уолт подозвал официанта, взял с подноса еще один стакан и протянул Шарон.

— Спасибо, — кивнула она. — С.С. Кейбл спит и видит, как завлечь тебя в свои сети и сделать соавтором одного из своих проектов. Хочет вытрясти из тебя пять миллионов долларов, не меньше.

— Как мило, — расхохотался он. — А ты, значит, червячок. Полагаю, от тебя ждут полной самоотверженности.

— Так мне и сказали. Что ты ни за что на свете не откажешься от лакомого кусочка, и все такое. Если нарежут буханочку, ты обязательно возьмешь краюшечку.

— Если только твой босс не знает… или не верит… что в данном случае буханочку никто никогда не резал, и не разрежет.

— Ему говорили, но его мозг не в силах переварить такое, — сказала она.

— Вы, полудевственницы, должно быть, изрядно веселитесь. Ты для меня — слишком большой кусочек, юная леди. Боюсь подавиться.

— В прошлый раз мне показалось, что тебе понравилось.

— О да! Тут ты права. Нервы, конечно, щекочет, но наслаждения — масса. Ты — прекрасная исполнительница. Если хочешь знать, никогда раньше у меня не было подобной ночи и последующего за ней дня. Но это твое отношение к делу сильно смахивает на многосерийный фильм. Не то чтобы я был не в состоянии оценить это. Все, о чем я могу думать, так это как было бы ужасно, если бы ты вдруг попала в аварию или что-то в этом духе. Все твои усилия по сохранению девственности пошли бы насмарку.

— Если не веришь, можешь испытать меня на детекторе лжи, — сказала девушка.

— Шарон, мне до чертиков хочется стать счастливцем. Как насчет сделки?

— Какого рода?

— Твоя невинность против моих пяти миллионов?

— Уолт, ты просто чудо и мужчина хоть куда, но я все же думаю, что мне стоит продержаться чуточку подольше.

— Старина С.С. выйдет из себя, стоит ему только услышать, что ты сорвала подобную сделку, ведь условие-то — тьфу!

Шарон улыбнулась Уолту, а потом захохотала во весь голос.

— Да он ни за какие коврижки не согласится поверить в такое! Ведь мне причитается пять процентов, и это только бонус.

Джентри пришлось выдавить из себя смешок.

— Знаешь, сладкая моя, я всегда получал то, что хотел. Стоило мне только бросить взгляд, и никто не мог устоять перед моими голубыми глазами. А если это каким-то чудом не срабатывало, в дело шли недорогие бриллианты. И только ты — исключение из правил. Ты просто невыносима, детка, но я готов на все, только бы снять тебя с крючка и дать тебе возможность беззаботно провести пару-другую месяцев, не оглядываясь на работу. Так что можешь сказать своему С.С. Кейблу, что дело в шляпе. Если хочешь, можешь даже сказать, что ты отдала мне самое драгоценное, что у тебя есть, а то подорвешь мою репутацию.

— Какие условия?

— Шарон… я слишком ленив, чтобы бороться за это. Или против этого. — Уолт бросил взгляд через комнату, туда, где, вальяжно привалившись к проему французского окна, поглядывая в туманную ночь, стоял Догерон Келли, абсолютно не обращая внимания на то, как Мона Мерриман трется о его плечо.

— Берегись его, Шарон, — сказал он.

— Почему, Уолт?

Джентри отхлебнул из стакана и лениво откинул крышку золотого портсигара.

— Он напоминает мне название одной книги. Не саму книгу, а ее заглавие.

— Да?

— «Зов естества», — ответил он.

* * *

Она почувствовала, как все ее тело охватывает огнем, а ведь между ними была целая комната, полная народу. И только когда Шарон опустила взгляд, она увидела, что нервно крутит кольцо… на среднем пальце левой руки… куда его надевают при помолвке. Колечко было медное, со вставкой из обыкновенного бутылочного стекла, и каждый вечер ей приходилось отмывать палец от зеленого следа. Окружающие посмеивались над Шарон, пока та не объяснила, что это амулет, которому она обязана своей невероятной удачей, и от нее отстали. Все знали, что она далеко не сентиментальна и не суеверна. Кто-то назвал этот перстень кольцом девственности: его камень незрелый, зеленый, а когда он переменит свой цвет, то и хозяйка дозреет. Однако Шарон тоже не страдала отсутствием остроумия и умела своим ответом заткнуть рот любому. Слишком долго она вращалась среди подобных типов, чтобы позволить дать себя в обиду. Ее язычок был острее, чем алмаз, и всегда имелась большая опасность порезаться до крови. Больше никто не смел подшучивать над ее колечком.

Мона Мерриман потащила его наружу. Дождь кончился, и окна домов на противоположной стороне улицы, едва видные сквозь туманную поволоку, превратились в мерцающие оранжевые овалы. Шарон поднялась и направилась в сторону Рауля Фучиа.

— Мне надо выпить, — протянула она ему пустой стакан.

Глава 7

— Грубая ты женщина, Мона Мерриман, — сказал я ей. — Почему бы тебе не добыть себе какую-нибудь знаменитость?

— Я уже всех перебрала, дорогой мой. И ты кажешься мне самым лучшим.

— Если закрыть глаза на то, что я — никто и звать меня — никак.

— Не совсем так, Догерон. Я уже успела перекинуться парой словечек с твоим другом Ли Шеем. Он, знаешь ли, никогда не скрывает от меня ничего. То, что ты наследник «Баррин индастриз», делает тебя крайне интересным субъектом.

— Наследник-то я наследник, Мона, но вовсе не престолонаследник. Я же говорил тебе, что твой покорный слуга — позор семьи. Незаконнорожденный ублюдок.

— И это тоже новость, — сладко улыбнулась она. — В конце концов, я всего лишь ведущая колонки светских сплетен.

Я провел пальцем по овалу ее лица и ущипнул Мону за подбородок.

— Малышка, ты же не хочешь, чтобы я съел тебя заживо, не так ли?

— Весьма заманчивое предложение.

— Я вовсе не это имел в виду.

— А разве может быть иначе? — начала она подтрунивать надо мной.

— Предположим, я расскажу всем и всякому, сколько тебе на самом деле лет.

— Это невозможно! — продолжала веселиться Мона.

— Спорим? — спросил я ее.

Мона забеспокоилась, улыбочка начала потихоньку сползать с ее личика, завяла и исчезла вовсе.

— Дай мне телефон и час времени, и я буду готов назвать дату, время и место твоего рождения, — заверил я ее.

Она склонила голову набок и искоса взглянула на меня, не совсем уверенная в том, как следует вести себя со мной.

— Я тебе не верю, — вымолвила она в конце концов.

— Мона, погляди мне в глаза.

— Я вижу.

— Теперь ты знаешь. Эти игры известны мне лучше, чем всем твоим знакомым вместе взятым, и я отменный игрок. Стоит тебе ущипнуть меня, и я откушу тебе голову.

— Да ты и впрямь ублюдок!

— Окружающие не перестают твердить мне об этом.

— А ты и вправду рассказал бы всем, сколько мне лет… если бы сумел разнюхать?

— Только попробуй уколоть меня, и узнаешь, малышка.

— Ты такой интересный, Дог. И сколько же мне, по-твоему?

— Навскидку?

— Конечно.

Я снова провел пальцами по ее лицу и обнаружил маленькие шрамики.

— Двадцать один, — усмехнулся я.

— У тебя еще одна попытка, но на этот раз давай по-настоящему.

— Шестьдесят два, — произнес я.

— Ты добавил мне целый год, грязный ублюдок. И если ты расскажешь хоть кому-нибудь, я задушу тебя.

— Если меня будут спрашивать, скажу, что тебе нет и тридцати.

— Вот черт! А ты мне по сердцу, чокнутый придурок. Теперь я собираюсь выведать все твои секреты, и на этот раз пожалеть придется тебе!

— Да ладно, — отмахнулся я. — К чему так переутруждаться? Я и сам готов рассказать тебе все, что ты захочешь узнать.

Мона Мерриман заглянула в свой полупустой стакан, несколько раз взболтала содержимое и встретилась со мной взглядом.

— Тебе приходилось убивать?

Я кивнул.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет никакой необходимости.

— Но я-то еще живая. И ты прекрасно знаешь, что бы я с тобой сделала, будь на то моя воля.

— Знаю, знаю, можешь не сомневаться. От вас, молодух, всегда проблемы. Подыщи себе кого-нибудь по возрасту.

— Ладно, киллер ты наш. Теперь один маленький поцелуй, и пошли обратно.

Ее губы легонько коснулись моих, но за этим движением почувствовалась сила тигра, и в каждом движении Моны сквозило неуемное желание. Одно нежное прикосновение, и груди налились, соски заострились, словно она испытала настоящий оргазм. Лет двадцать тому назад она была стоящей штучкой, да еще какой!

Поэтому я взял ее за руку и поцеловал так, как она того хотела, но только один раз. В ответ она напряглась всем телом и одарила меня озорным ребяческим взглядом.

— Хватит, Мона, — сказал я. — Между нами пропасть. Мы принадлежим разным поколениям.

— Я хотела бы заманить тебя в эту пропасть.

— Но ты не можешь. Так что будь умницей.

— И почему мне так везет на ублюдков? — улыбнулась она. — Я собираюсь порвать вас на части, мистер Келли.

— Многие пытались сделать это до тебя.

— Эксперты?

— Эксперты.

— Вам только так кажется, мистер Келли. — Ее рука соскользнула с моего плеча, прошлась по моему телу и дотронулась до сокровенного места, а потом снова скользнула вверх и замерла. — По-моему, ты просто бесчувственный.

— Да я бы так не сказал, куколка. Просто люблю сам выбирать время и место.

— Пошли назад. Я хочу познакомить с тобой своих друзей.

Уолт Джентри наблюдал за тем, как мы возвращаемся в алкогольный смрад комнаты, помахал рукой и, извинившись перед парочкой, с которой вел беседу, пошел в нашу сторону своей чудной вихляющей походкой. Он схватил меня за руку, энергично потряс ее и подмигнул Моне.

— Как я рад, Дог! Давно не виделись.

— И я, Уолт.

— Мона уже навострила на тебя свои коготки?

— Мог бы и подготовить меня к появлению этого зверя, Уолт, — ущипнула она его за руку. — Он как свежая струя в нашем затхлом болоте.

— Это потому, что я — простой, ничем не примечательный человечек, — сказал я.

— Насовсем вернулся? — поинтересовался Уолт.

— Кто знает, всякое случается.

— Неужто в Европе стало скучно?

Я пожал плечами, пытаясь припомнить последние лет двадцать с небольшим:

— То, что в одно время вызывает трепет, в следующий момент может превратиться в обыкновенную рутину. Может, я как лосось, который возвращается на нерест в те места, где появился на свет.

— И умирает, — добавила Мона. — Они всегда умирают после нереста. Ты для этого вернулся домой, Дог?

— Смерть не мой удел, мадам. По крайней мере, пока.

— Вот и тема. Ты явился сюда, чтобы отнереститься. И кто же будет метать икру?

Уолт захохотал и потрепал дамочку по плечу:

— Мона, милая моя, неужели обязательно надо все сводить к сексу?

— Это самая интересная сторона дела, мальчик мой. Мои читатели набрасываются на такой материал, как на горячие пирожки. Среди нас появился ужасно загадочный и вызывающий холостяк, так что нет ничего странного в том, что я сгораю от любопытства, — с улыбкой поглядела она на меня. — Но вы не ответили на мой вопрос, мистер Келли.

— Я и сам пока не задумывался на эту тему.

— И ни одно одинокое сердечко не ждет твоего чудесного возвращения?

— Что-то не припоминаю ничего подобного. Большинство знакомых были рады, когда я свалил отсюда.

Уолт помахал официантке — супермини-юбке с подносом в руках, взял для нас пару стаканов и сказал:

— Не дай всей этой чепухе насчет его принадлежности к «Баррин индастриз» ввести тебя в заблуждение, Мона. Дог родился лет на сто позже, чем надо бы. В наши дни уже почти не осталось мест для любителей приключений и перемен. Да он был до смерти рад, что ему дали пинка под зад!

— И кому принадлежала нога? — поинтересовался тихий голосок.

Мы все разом оглянулись назад и приветственно кивнули изрядно подвыпившему лицу, принадлежавшему довольно крупному, если не сказать тучному мужчине.

— Мона, Уолт… — поклонился он.

— Дик Лаген, Дог Келли. Не думаю, что вы раньше встречались.

Я протянул руку, и мужчина из вежливости подержал ее в своей ладони несколько секунд.

— Я ваш постоянный читатель, мистер Лаген.

— О, по крайней мере, хоть кто-то интересуется новостями с международным душком.

— О моих опусах он так не высказывался, — пожаловалась ему Мона.

Лаген улыбнулся и погладил усы:

— Мона, милая моя, какие из нас соперники? Мои новостные репортажи привлекают его только потому, что в нем есть коммерческая жилка. Разве не так, мистер Келли?

В голосе Лагена сквозила какая-то странная нотка, а глаза его пристально и изучающе смотрели на меня.

— Деньги — неизбежное зло, и я всегда рад приобщиться к нему, даже если для этого приходится нарушить спокойствие, — ответил я.

— Насколько я понял, вы вернулись, чтобы предъявить свои права на наследство.

— Десять зеленых кусков, — рассмеялся я. — Как вам удалось о них разнюхать?

Дик Лаген попробовал напиток, удовлетворенно почмокал языком и произнес:

— Мои ранние исследования относятся ко времени расцвета «Баррин индастриз». Вы удивитесь, как много я знаю о вашей семье и ее благосостоянии.

— Ну а я буду рад, если получу свои десять кусков. Никогда не был настоящим членом семьи.

— Я так и понял. Однако в наши дни десяти тысяч долларов явно недостаточно, чтобы свить гнездышко. Планируете какие-нибудь инвестиции?

— Черта с два! — ответил я. — Планирую промотать их. Деньги не имеют никакого смысла, пока ты не превратишь их во что-нибудь полезное или приятное.

— Так думают только очень богатые люди, мистер Келли. — В голосе зазвучали те же странные нотки.

— Вы даже представить себе не можете, насколько богатым может оказаться малый с десятью тысячами в кармане, — оскалил я в улыбке зубы, и мой собеседник ответил мне тем же.

— Кстати, мистер Келли, вас ведь зовут Догерон, не так ли?

— Да, а что?

— Весьма необычно.

— Просто несколько старомодно. Нас, Догеронов, мало осталось.

— Это точно. И все же мне и раньше приходилось слышать это имя. Стамбул, Париж… Вы же тоже бывали там, или я не прав?

— Правы, вне всякого сомнения, — согласился я с ним.

— А могло ли быть так, что это был один и тот же Догерон?

Мона навострила ушки:

— Послушай, Дик, если у тебя и есть что-то на моего друга, даже думать забудь, чтобы написать об этом в своей расчудесной колонке…

— Если мистер Лаген и в самом деле сталкивался со мной в тех местах, то ты тоже можешь извлечь из этого выгоду, Мона, — со смехом прервал я ее защитную тираду. — Я же не студент-первокурсник. Вы и сами наведывались туда, мистер Лаген, так что вполне могли слышать обо мне. У меня неплохая репутация в определенных кругах. Любите позволить себе кое-какие излишества?

Рука Лагена снова потянулась к усам в попытке скрыть краску, бросившуюся ему в лицо. Мона рассмеялась и потянула его за рукав:

— Ну, Дик, да ты просто старый развратник! А я-то всегда считала тебя образцом порядочности. Дог, милый, ты просто душка! Теперь у меня есть чем уязвить его.

Лаген вымученно рассмеялся и состроил гримасу смущения:

— Вы поймали меня за руку, мистер Келли. Теперь мой маленький секрет стал достоянием гласности. А я такой застенчивый. Не так часто мне выпадает возможность побаловать себя.

— Не волнуйтесь, — успокоил я его, — ваш секрет останется между нами. Я уже запугал Мону тем, что, если придется, выдам кое-какие ее тайны. Добавляю к своим условиям и это.

— У тебя замечательный гость, Уолт, — обратился к нему Лаген. — Совсем не похож на нудного европейца. Рад был познакомиться с вами, мистер Келли.

Когда Дик скрылся из вида, Уолт сказал:

— Надеюсь, этот наглец не слишком расстроил тебя, старина.

Мона откинула волосы назад и проклокотала:

— Не будь идиотом. Да он радовался, как Панч[5]. А мы-то все тут считали его пуританином. Дог… на что еще ты способен? Похоже, ты можешь заглядывать в самые потаенные уголки людских душ.

— Это приходит с возрастом, леди. Кроме того, разве не бытует такое мнение, что все мужчины одинаковы?

— Если бы так было, ты не стал бы проводить время с дамой моего возраста. Почему бы тебе ни выбрать кого-нибудь своей весовой категории, как ты сам недавно выразился? Погляди вокруг, немало женщин бросают в нашу сторону жадные, завистливые взгляды. Поводи его вокруг, Уолт. Познакомь с людьми. Мне до смерти хочется поглядеть, что он будет делать с этими маленькими профессионалками, выставляющими напоказ свои прелести. Так выпьем же за возврат эры тугих сисек и крепких попок!

— Хватит тебе, Мона, — сказал я. — Опыт значит гораздо больше, чем внешние атрибуты.

— Уолт, умоляю тебя, уведи его отсюда от греха подальше.

И она удалилась, наметив себе очередными жертвами двух звезд, постоянно мелькающих на телеэкране.

— Вот это женщина! — покачал головой Уолт.

— Да-а!

— Только не позволяй ей запудрить тебе мозги. Эта киска готова свою родную бабушку продать, если из этого удастся сделать сенсацию. Ни чести, ни совести. И Лаген точно такой же, возомнил себя величайшим крестоносцем нашего времени. Некоторые сенаторы называют его сторожевым псом, стерегущим финансовые интересы бессовестной промышленности, и Дик изо всех сил старается соответствовать этому имиджу.

— В таком случае, зачем он явился на подобное сборище? — обвел я комнату взглядом. — Чем его могу заинтересовать все эти люди?

— Как ты сам успел заметить, Дик весьма охоч до женских прелестей. Однако тусовка шоу-бизнеса до сих пор не слишком охотно принимает его. Ты уже со всеми успел познакомиться?

— Со многими.

— Наши парни очень переживают по поводу твоего появления. Они давным-давно поделили территорию и ревностно охраняют ее от чужаков, и теперь с замиранием сердца следят за тем, кого ты собираешься увести прямо у них из-под носа.

— Где Ли?

— Да там, в баре, приклеился к парочке местных знаменитостей, хочет посниматься на ТВ. Не знаешь, чего он так трясется?

— Что-то не заметил.

— Такое впечатление, что даже на минутку боится оставить тебя без присмотра. Я думал, что вы стали друг другу чуть ли не братьями.

— Ли слишком впечатлительный, по любому поводу переживает, — улыбнулся я. — Жениться ему надо.

— Вы только поглядите, кто это говорит! — хмыкнул Уолт. — Кстати, на кого ты собираешься наложить лапу сегодня вечером? Даже мне это интересно. Выбирай любую, ни одна не откажет. Ну, почти ни одна.

— Да? И кто же исключение?

Уолт махнул в сторону того угла комнаты, где на ручке кресла сидела та самая стройная блондиночка, с которой я походя познакомился. Девушка о чем-то беседовала с тыквообразной головой одного из величайших издателей бульварных романов.

— Вон та. Железные трусики. Настоящий сексуальный коктейль Молотова, но никому не удается поджечь фитиль.

— Звучит заманчиво.

— Я бы сказал, скучно и утомительно. От нее отступились даже знатоки своего дела. Один из них был психиатром, но и он не смог поставить диагноз. Сейчас вокруг нее прыгает Рауль. До встречи с ней он считал себя воплощением мужской силы, не знавшим поражений завоевателем.

— Я слышал, как она отшила его. Неужели все то, что она ему говорила, — правда?

— До каждого словечка. Могу руку дать на отсечение. Я тоже побывал у нее на крючке. Пошли поздороваемся. Посмотрим, какое впечатление ты произведешь.

— Да ну. Она слишком молода для такого дога, как я.

— Считай это просто сменой темпа.

— Оставь это себе.

Тыквоголовый издатель коротко ответил на наше приветствие и удалился, чтобы поохотиться за вновь прибывшей красоткой, которая ворвалась в зал в окружении шлейфа молодых людей, свежая, словно летний шторм.

— Позвольте представить вас друг другу. Шарон Касс, Дог Келли. — Уолт улыбнулся и поглядел на меня. — Шарон не поощряет случайные знакомства.

Огромные карие глаза моргнули и заглянули мне прямо в душу, а их обладательница протянула руку.

— Уолт обожает подтрунивать надо мной, мистер Келли.

— Зови меня Дог. Так будет гораздо проще.

— Он уже рассказал тебе о моих железных трусиках, Дог?

— Можешь не сомневаться.

— Вот трепло! Гораздо интереснее, когда мужчины сами узнают об этом.

— Берегись, Шарон! Хорошенько присматривай за ними, а то в один прекрасный момент кто-нибудь захватит с собой открывашку, — сказал Уолт.

Она осторожно убрала свою руку и наклонила голову в мою сторону:

— В один прекрасный момент.

Шарон была настоящей красавицей, и красота эта было как физической, так и духовной, но последнюю она тщательно скрывала. Светлые шелковистые пряди волос волнами спускались на плечи, выгодно подчеркивая чувственные изгибы стройного тела зрелой женщины. Мини-юбка демонстрировала изящные ножки, пышные груди, бесстыдно выставленные напоказ, завершали безупречную картину. Она была открыта и откровенна, не пользовалась привычными женскими уловками, и я выдавил из себя смешок.

— Уолт говорит, что ты хороша для того, чтобы сменить темп.

— Не очень-то лестная характеристика.

— Почему бы вам не поболтать немного? — подал голос Уолт. — Мне надо идти разыгрывать из себя радушного хозяина.

Мы посмотрели ему вслед, и Шарон чокнулась со мной своим коктейлем:

— Полагаю, Уолт специально решил натравить тебя на меня, Дог.

Я удивленно вытаращил на нее глаза.

— Немного раньше я вытрясла из него пять миллионов долларов на совместный проект с «Кейбл Ховард продакшнз».

— Прямо вот так просто?

— Пошел на это, как ягненок на заклание. Мой босс думал, что придется плести интриги, вплоть до того, чтобы улечься на шелковые простыни в его изысканной спальне, — совсем по-девичьи захихикала она. — А он вместо этого взял и сразу согласился, даже был рад такому предложению. А теперь, видно, решил отомстить за свою слабость.

— Что же это за чертов бизнес? — спросил я ее.

— Бобины и целлулоид. «Кейбл Ховард» делает кино. Плохая, хорошая, но любая картина приносит деньги. Уолт знает, как удвоить свои инвестиции.

— А ты, значит, заманиваешь инвесторов?

— Это старо как мир, Дог. Как бы то ни было, я играю по собственным правилам.

— Ха!

— Только не говори, что ты большой моралист, — мягко проговорила Шарон.

— Меня на подобные штучки не купить.

— А на что ты покупаешься? — На ее лице отразилось неприкрытое любопытство.

Я почувствовал, как у меня сводит скулы, и обнажил свои зубы в улыбке, больше смахивающей на оскал.

— Забудь об этом. Может, я и в самом деле моралист. И у меня тоже есть свои собственные правила.

— И как, помогут они тебе?

— В чем?

— Насколько я поняла, ты из семейки Барринов.

— Видно, уже каждая собака в курсе, — сказал я.

— В таких местах секретов не утаить, — улыбнулась Шарон. — Вот увидишь, к завтрашнему утру тебя превратят в мифического мультимиллионера, который прибыл из Европы, чтобы подмять под себя «Баррин индастриз». Даже акционерный рынок содрогнется под влиянием этих слухов.

— Хрень собачья!

— Ну почему же, мистер Келли?

— Мне перепало всего-навсего десять кусков.

— Ли упоминал об этом, но ведь «миллионы» звучит куда более захватывающе. Когда получишь свое?

— Никогда. Они вышвырнули меня, словно котенка. Мой дед по материнской линии выставил такие невероятные условия, что выполнить их почти невозможно. Не видать мне моих бабок, как своих ушей.

— Мне больше по вкусу слово «почти», — произнесла моя собеседница. — Ты будешь пытаться?

— Да больше, вроде бы, и делать нечего.

— Что за отвратная улыбочка, Дог? Задумал что-нибудь?

— Если только вытащить тебя отсюда.

Шарон отставила стакан и встала. Ее макушка едва доставала до моего подбородка, и, когда она подняла на меня свои блестящие глаза, я увидел, что они сверкают как бриллианты, а губы — влажные и призывные.

— Все, что тебе надо сделать, так это просто попросить.

— Прошу.

— Тогда пошли.

* * *

Дождь сделал ее похожей на нежный весенний бутон, покрытый мелкими капельками влаги. Шляпы она не носила, и ветер тут же подхватил ее шелковые пряди. Девушка смело шлепала по тротуару, крепко уцепившись за мою руку и словно не замечая луж под ногами. Ее звонкий смех колокольчиком звучал в прекрасной ночи, и немногие случайные прохожие, которые трусливо прятались под своими зонтами, бросали на нас многозначительные взгляды и улыбались.

Мы поужинали в итальянском ресторанчике, больше смахивавшем на простую забегаловку, прошли еще несколько кварталов, пока не забрели в бар, единственной живой душой в котором оказался сам бармен. Но мы все же заказали себе по коктейлю, и, великодушно позволив бедолаге бармену вернуться к своему телевизору, уселись в дальнем конце зала и принялись наблюдать за городом, принимающим освежающую ванну.

— Как весело, Дог! Я уже сто лет так не развлекалась.

— Скажешь об этом завтра, когда сляжешь с воспалением легких, — подтрунил я над ней.

— А что, будет еще и завтра?

— Несомненно. Я чувствую себя ответственным за тебя.

— Как за отбившуюся от стаи птичку?

— Что-то вроде этого.

— Ладно, так и быть, я позвоню. Полная здоровья, сил и молодости… — Она неожиданно остановилась, и лицо ее приобрело серьезное выражение. — Я… не то имела в виду…

— Котеночек, я уже далеко не мальчик, — успокоил я ее. — И по утрам я смотрюсь в зеркало, когда бреюсь. Седину никуда не денешь, да и морщины тоже. Рано или поздно это с каждым случается.

— Именно таким ты мне и нравишься.

— Это хорошо, потому что выбора у меня все равно нет. Кроме того, еще пара подобных забегов в твоей компании — и я помолодею лет на двадцать. Ты возвращаешь меня в прежние времена.

— На Мондо-Бич?

Мой стакан замер в воздухе, так и не добравшись до губ.

— Откуда тебе это известно?

В глазах Шарон мелькали веселые чертики:

— Потому что я родом из того же леса, что и ты. Мой дом всего в шести милях от твоего родного очага. Когда я была маленькой, мы частенько наведывались на северную окраину… ту часть, которую Баррины оставили за пределами своего поместья. Иногда мы даже переплывали заграждение и устраивали себе пикник на их собственности, разыгрывая из себя богатых.

— Как вам это нравится!

— Ты когда-нибудь бывал там, Дог?

— Да, несколько раз. Я любил уединяться.

— Пожалуй, стоит рассказать еще кое-что, — добавила Шарон. — Мой отец работал на «Баррин индастриз» лет так… пятнадцать, не меньше. И однажды он даже взял меня с собой в ваш особняк, когда носил туда какие-то бумаги.

— Мир тесен. Тебе не стоило уезжать оттуда. Никак не пойму, что ты тут забыла.

— Коммерция, большой Дог. Всякому надо как-то кормиться и одеваться. К фабрикам у меня душа не лежит, а после смерти отца мне в моем родном городишке и вовсе ловить было нечего. Ничто меня там больше не держало. Должно быть, тебе самому известно это чувство.

Я взял мисочку арахиса и поставил ее между нами.

— Мой отъезд добровольным не назовешь. Родственнички изрядно постарались, чтобы выжить меня из дому. Черт подери, ты многое потеряла, если не слышала этих старинных историй.

— Да нет, мы слышали кое-что, но по большей части это были не совсем понятные разговоры старших. Подобного рода новости не производили на нас особого впечатления. Как раз перед моим отъездом в городке перемывали косточки твоим кузинам, но я не обращала на эти сплетни особого внимания. Никогда не интересовалась женскими пересудами. Твое возвращение станет для них настоящим шоком, или я не права?

— Мой адвокат пытается подготовить семейку, — поглядел я на нее. — А почему тебя так интересуют Баррины?

— Думаю, просто до сих пор хочется вестей из дома. Я ни разу не была там со времени моего отъезда.

— Вот и славно. Предлагаю совершить совместный набег.

Шарон уставилась на меня округлившимися от изумления глазами, потом улыбнулась и кивнула:

— Согласна. Когда?

— Завтра… если ты сможешь вырваться.

— Мистер С.С. Кейбл обязан мне по гроб жизни, малыш Келли. Так что на некоторый период мое время принадлежит только мне.

Я поглядел на часы. Было второй час ночи.

— Тогда давай-ка я провожу тебя до дому. Ночь будет недолгой. Ты где живешь?

— Недалеко, пешком можно дойти.

Я засмеялся и покачал головой, бросил на стойку несколько монет, захватил с собой полную горсть арахиса и подал ей плащ:

— Пошли, дельфинчик ты мой!

Ее апартаменты располагались в Ист-Сайде, в супермодном колоссе из стекла и бетона, возвышающемся над городом бок о бок со своим братом-близнецом. Дверь охранял облаченный в старинную униформу швейцар, который насквозь видел каждого притворщика, но воспринимать реальность такой, какая она есть, был явно не способен.

Шарон без задней мысли предложила подняться наверх, чтобы пропустить по рюмашечке. Она позволила мне отпереть дверь в квартиру и вошла внутрь, по пути включая повсюду свет, а потом повесила наши плащи в шкаф в прихожей.

— Налей выпить, пока я буду переодеваться, как принято говорить, во что-нибудь более подходящее и удобное. По крайней мере, сухое, — бросила она, и в комнате зазвенел ее смех. — Бар вон там. А тебе придется пострадать. Не думаю, что ты захочешь примерить мои домашние платья.

— Переживу как-нибудь.

Я сделал пару коктейлей и обошел комнату, удивляясь, как вообще можно выжить в стенах современных безликих квартир. Все было в американском духе: весьма функционально и рационально, декорировано в лучших традициях Манхэттена. Шик и блеск, но что-то все же не так. И только через несколько минут до меня дошло, что именно. Квартира была совершенно безликой. Это было просто… место для жизни. Прямо как номер в гостинице, который тоже оформляется в соответствии с определенными правилами.

Из темного угла комнаты до меня донесся голос Шарон, и я почувствовал, что она наблюдает за мной.

— Ну и как тебе, Дог?

— Ты сколько тут живешь?

— Четыре года. А что?

— Совсем не похоже на девичью светелку.

Я повернулся вокруг и увидел, как она выходит из темноты: прямо как с картинки: легкая блузка завязана узлом прямо под великолепной грудью, широкая юбка свободно облегает чудесные ножки. Волосы были забраны под некое подобие тюрбана, что делало ее похожей на принцессу из арабских сказок типа «Тысячи и одной ночи», и моя плоть восстала прежде, чем я успел взять себя в руки.

— Какое странное замечание. Большинство мужчин никогда не обратили бы на это внимания. — Шарон взяла из моих рук стакан и уселась на пластиковую кушетку, подобрав под себя ноги, привалилась к спинке и улыбнулась. — Назвать квартиру на Манхэттене своим домом у меня язык не поворачивается, но ведь надо же где-то жить. У меня даже желания не возникает украшать ее всякими безделушками, которые женщины обычно рассовывают по всем углам. Я жду.

— Чего, если не секрет?

— Настоящего дома.

Я покрутил лед в стакане и снова попробовал напиток.

— А ты, оказывается, оптимистка. И кого же ты собираешься тряхнуть?

Озорная улыбка заиграла на ее губах.

— Я уже помолвлена, так что имею право на оптимизм.

— Придется отдаться парню целиком, котенок. Он возьмет тебя всю без остатка.

— Да, я знаю.

Шарон расправила ноги, встала с кушетки и медленно подошла ко мне. Руки ее скользнули вверх по моему телу, обняли меня за шею, влажные губы томно раскрылись.

— А разве тебе не хотелось бы взять меня всю без остатка, Дог?

Поцелуй был очень необычный, медленный, спокойный, а потом вдруг появилось чувство, будто два магнита притягиваются друг к другу все крепче и крепче, и нет сил разжать их. Ее разгоряченное тело таяло у меня в руках, и от него исходили волны страсти и безумного желания. Узел на блузке развязался, и я почувствовал, как ее тепло окутывает меня, а из прекрасных губок вылетел глубокий стон.

Когда мне наконец удалось отстранить ее от себя, дыхание мое было слишком частым и сбивчивым, и понадобилось немало усилий, чтобы обрести полный контроль над своим голосом.

— Ты же помолвлена. Или забыла? — откашлялся я.

— Бывают времена, когда я с легкостью могу выбросить это из головы.

Я завязал узел на блузке под прекрасными полушариями ее грудей:

— Заканчивай возбуждать меня, а то я начинаю чувствовать себя одним из тех придурков, которые толпились у Уолта. Мне пора уходить.

— Можешь остаться, если хочешь.

— Не могу.

— Почему? — Шарон явно издевалась надо мной, а на губах у нее снова заиграла прежняя, озорная улыбка.

— Да вот открывашку с собой не захватил, — сказал я.

— Могу одолжить.

И тут мы разом расхохотались, и Шарон подала мне плащ. У дверей я остановился, приподнял за подбородок ее личико и поцеловал ее на прощание, так, слегка. Я снова заглянул в огромные карие глаза и глубоко вздохнул:

— Малейшие неприятности с твоей стороны, и тебе несдобровать, крошка.

— Великолепно! Ловлю тебя на слове.

— Я вовсе не это имел в виду, — рассмеялся я.

— Значит завтра? — спросила она.

— Завтра.

* * *

Не успел я войти в квартиру, как звук включенного на полную мощность телевизора ударил мне по ушам. На экране мелькали военные кадры фильма конца сороковых. Ли развалился на полу, обложившись мягкими подушками и выпивкой. Рядом стояла до верху набитая бычками пепельница. Я подошел и ткнул его ногой в бок. Ли вздрогнул, повернулся, и я увидел, что взгляд у него совершенно остекленел. Ему потребовалось несколько минут, чтобы понять, кто я такой, а когда этот факт дошел до него, он с облегчением вздохнул и расслабился.

— Дружище, смотри, куда идешь.

Я подошел к бару и налил себе газировки.

— Что теперь?

— Нет, ничего, абсолютно ничего. Никто не мог подойти к этой Касс и на пушечный выстрел, а тебе потребовалось всего пять минут, чтобы эта неприступная скала сама подхватила тебя под руку и повела прочь. Как ты сумел провернуть такой фокус, Дог?

— Просто я вежливый.

— Хрень собачья! Не знаю, что уж у тебя в самом деле на уме, но ты заставил всех обратить на себя внимание. Прямо орел среди цыплят! Теперь ты уже никакое не пустое место. — Ли рыгнул, прикончил свое пиво, швырнул банку в мусорное ведро, но промахнулся. Потом с трудом поднялся на ноги и стоял, покачиваясь из стороны в сторону. — Дик Лаген звонил кому-то.

— Как мило с его стороны.

— Насчет тебя.

— Великолепно, — бросил я.

Ли состроил рожу и качнулся в сторону кресла.

— Слушай, Дог, когда этот малый что-то затевает, он не сдается. Я не все понял из его разговора, но он пытался разнюхать что-то по поводу тебя и «Баррин индастриз».

— Ну и?

— Если ты собираешься что-то предпринять, то поторопись.

Я допил свой лимонад и начал стаскивать с себя одежду:

— Это еще почему?

— Потому что если у тебя есть что скрывать, можешь об этом забыть. Он получил одобрение своего синдиката и готов кинуться в атаку. У этих газетчиков контракты по всему миру и…

— Выбрось это из головы, Ли, — прервал я его тираду. — Если ему потребуется моя биография, я готов собственноручно написать ее для него.

— В этом-то я как раз и не сомневаюсь. Только вот много ли там будет правды?

— Ее там вообще не будет.

— Я так и думал. — С минуту Ли глазел на свои руки, а потом вытер лицо. — Дог… давай оставим все это дерьмо, скажи мне, у тебя неприятности?

— Главная неприятность состоит в том, что мы вообще родились на свет. — Я аккуратно сложил плащ, повесил его на спинку стула и начал расстегивать рубашку.

Взгляд Ли упал на шрамы на моем теле, и глаза его полезли из орбит.

— Дог, — нервно облизал он губы, — ты знаешь, что за этой квартирой ведется наблюдение?

— Кто сказал?

— Швейцар, Денни… он бывший коп. Вычислил их сегодня днем. Я услышал, как он говорил об этом Кларенсу, когда тот заступал на смену. Послушай, никто и никогда не следил за этим зданием до твоего появления. Даже когда проститутки проводили в пентхаусе свою операцию. Кстати, эти парни не из полиции.

Я подошел к телефону, снял трубку и набрал номер. Когда знакомый голос ответил мне, я спросил по-испански:

— Чет, это ты приставил ко мне хвост?

И хотя я вытащил Чета Линдена из постели, он был совершенно бодр и адекватен.

— Угу, — услышал я его ответ. — Решили подержать тебя под колпаком, пока полностью не убедимся. Хорошо порезвился с этой маленькой блондиночкой, Дог? Если тебе понадобится разузнать что-нибудь насчет нее, то я готов хоть сейчас рассказать тебе.

— Друг, вы же не станете мне надоедать, правда? — В голосе моем послышалась скрытая угроза.

— Конечно нет, Дог. Что ты!

— Тогда дай отбой. Когда в следующий раз я соберусь пойти куда-нибудь, то все равно оторвусь от них. А если увижу их во второй раз, пусть пеняют на себя. Если же это случится в третий раз, тут уж не обессудь, я возьмусь за них всерьез, а потом доберусь и до тебя.

— Быстро меняешь свое мнение, Дог.

— Давай не будем портить друг другу жизнь, Чет. Это тебе не любительский театр. Кому, как не нам с тобой, знать это. Так что, отзываешь хвосты?

Последовало минутное молчание, а следом за ним вопрос:

— Что собираешься делать?

— Завтра встречаюсь со своей семьей. Потом, наверное, вернусь сюда. Буду рад дать тебе знать, если, конечно, ты не обрубишь этот номер.

— Ты же не собираешься поиметь меня, Дог?

— Чет, если я решу сделать это, ты даже не узнаешь.

— Ладно. Мы сохраним этот номер.

— Чет…

— Да, Дог?

— Что ты оставил на закуску?

Он хрюкнул, и я как наяву увидел ухмылку на его лице.

— Что, еще не совсем растерял мозги?

— Выкладывай, малыш.

— В Париже суматоха. Кое-кто из твоих бывших знакомых пытается вычислить твое место пребывания. Очень скоро они все поймут и возьмут след.

— Черт возьми, меня ведь совсем нетрудно найти. Я воспользовался своим личным паспортом и вернулся тем же путем, каким и уезжал.

Я снова услышал хрюкающий смех Чета:

— Это-то как раз и сбило их с толку. Им и в голову не приходит, что ты мог выкинуть такое. Маскировка — лучше не придумаешь.

— Тогда скажи им, где я.

— Да, конечно. Не слишком заморачивайся по этому поводу, Дог. Ты же знаешь, в каких условиях приходится работать.

Чет напоследок еще разок хрюкнул в трубку и дал отбой. На физиономии Ли застыло тревожное выражение. Он никак не мог взять в толк, что происходит.

— Скажи мне только одну вещь, Дог, — выдавил он наконец. — Не стоит ли мне начать переживать за свою задницу?

Вопрос был слишком хорош, чтобы оставить его без внимания.

— Это вряд ли.

Губы Ли побелели, он нервно сглотнул и шатаясь побрел в свою спальню.

— Надо же! «Вряд ли»! — хмыкнул он. — Господи ты боже мой!

Глава 8

Мы все втроем уселись в заднее отделение лимузина. Нет, не на заднее сиденье. В отделение. Оказывается, когда дело доходило до того, чтобы побаловать себя роскошью, Лейланд Хантер ни в чем себе не отказывал. Он устроился в кресле, специально созданном по его собственному проекту, и начал лениво раскачиваться в нем, самодовольно улыбаясь нам с Шарон, словно ребенок, который хвастается своей новой игрушкой.

— Нравится?

— Я недооценивал тебя, всемогущий Хантер, — восхитился я.

— Цветной телевизор, — постучал он по дверке рядом с собой. — Бар выдвигается прямо из стены с вашей стороны. И вина в нем отменные. Радио, холодильное отделение для льда…

— Если заднее сиденье раскладывается и превращается в кровать, то могу сказать, что это настоящий бордель на колесах, друг мой. — Шарон ткнула меня локтем в бок, но я почувствовал, что она едва сдерживает улыбку. — И не надо смеяться, малышка, — повернулся я к ней. — Этот старый козел еще о-го-го! Скажу по секрету, он серьезно подумывает заняться этим на профессиональной основе.

— В это я как раз могу поверить, — великодушно польстила Шарон адвокату.

Глаза Лейланда заблестели от удовольствия.

— Знаешь, а он прав. Конечно, все надо будет просчитать… рассчитать по времени, я сказал бы. Эх, возраст, возраст, никуда от него не деться, теперь я уже не тот, что раньше.

— Ох уж эти мужчины! — развеселилась Шарон.

— А теперь давайте поговорим о женщинах, — парировал Лейланд. — Возьмем, к примеру, тебя. Дог рассказал мне о твоих набегах на Мондо-Бич. Как ты думаешь, мог ли я встречаться с твоим отцом? Его ведь звали Ларри Касс?

Шарон задумчиво наморщила лоб:

— Ну… в общем, да.

— Значит, я действительно знал его. И неплохо знал. Одно время он отвечал за новые проекты на «Баррин». Очень достойный человек. Я всегда говорил, что фабрика много потеряла с его уходом.

— Он не мог смириться с новыми методами управления, — сказала Шарон.

— И я не виню его за это, — ответил Лейланд. — Стоило умереть настоящим гигантам, столпам индустрии, которые были прирожденными руководителями и обладали отменным деловым чутьем, как эпоха крупного бизнеса зашла в тупик. Промышленность шагнула далеко вперед, настала эпоха всеобщей компьютеризации. А вместе с ней на арене появилось новое поколение людей некомпетентных, которые прикрывают свою несостоятельность бесконечными колонками цифр, приобретенными в колледжах степенями и полученным по наследству состоянием. Больше никто не стучит кулаком по столу, не спускается вниз без костюма и галстука, чтобы дать хороший нагоняй начальнику цеха за то, что тот наломал дров или перегнул палку. Камерон Баррин был настоящим гигантом. Печально видеть, что и он покинул нас. — Дымка воспоминаний, затянувшая было глаза Лейланда, растаяла, и он с легкой улыбкой поглядел на Шарон. — Я помню, что у Ларри была дочь. Однажды он даже брал ее с собой на рыбалку.

— На лодке?

— Да, на весельной лодке. Мы ловили камбалу. А ты никак не желала надевать на крючок мальков…

— И плакала! Да, я это хорошо помню. Но вы же были таким… Извините.

— Не стоит, лапушка. Это было лет сто тому назад. Но по всему видно, что теперь меня ожидает более веселая жизнь, чем в молодости. Кстати, милая юная леди, надеюсь, ты не строишь никаких планов в отношении моего неразборчивого друга? Уверен, что в мире полно куда более подходящих и перспективных вариантов.

— Я помолвлена, мистер Хантер.

— Это не оправдание. Неужели твой жених одобрил бы то, что ты зависаешь с кем-то навроде… — многозначительно кивнул он в мою сторону, — пусть даже всего лишь на день?

— Сомневаюсь, что он стал бы возражать. Он человек широких взглядов.

— Вот и Дог такой же. Именно об этом я и толкую.

— Но ведь вы с нами. Разве вы не можете быть нашей дуэньей?

— Теперь уже нет, малышка. И Дог имел возможность убедиться в этом. Я стал таким распутником!

— В таком случае ему самому придется защищать меня.

— В таком случае лечение может оказаться хуже самой болезни, — съязвил Лейланд.

— Ну что ж тут поделаешь? Как говорят сами мужчины: «Если насилие неизбежно, расслабься и получай удовольствие».

Я издал утробный смех и проговорил:

— Знаете, наверное, мне не следовало садиться в машину с вами, двумя сексуальными маньяками. Рядом с водителем есть свободное место, надо было лезть в кабину.

Хантер снова озорно поглядел на меня:

— Э-эх, был бы я чуточку моложе, обязательно поймал бы тебя на слове и выгнал отсюда, Дог!

— Можешь когда-нибудь попытаться, — ответил я. — Тогда я обязательно спрошу, где тебе порвали ухо.

— О, вот история так история!

* * *

Три поколения тому назад Гранд-Сита была отдаленным поместьем, владением промышленного барона, построенным по специальному проекту самого Камерона Баррина. Величественный особняк, полностью отвечавший традициям и вкусам своего времени, располагался на шестистах акрах холмистой местности, обнесенной каменной стеной. Его обитателям были доступны все удобства, которые только мог купить за деньги изобретательный человек. Оригинальность и простота исполнения радовали глаз. Время от времени в первоначальный проект вносились новомодные изменения, появлялись всякие штучки, которые полагалось иметь на данной ступени социальной лестницы. Со временем замок Камерона стал местом, над которым посмеивалась вся округа, но доступ в которое имела только самая верхушка элиты.

Так было три поколения назад.

Теперь до поместья стало рукой подать. Не надо шесть часов трястись в тарантасе. Конечно, скоростная магистраль оттяпала целый угол имения, из-за чего треть земель стала абсолютно непригодной для использования, однако общественные интересы взяли верх над частными, и вот с запада на восток стройными рядами зашагали высоковольтные уродцы, тянущие за собой немереное количество проводов и кабелей. До Нью-Йорка езды было каких-то час с четвертью, и его неясные очертания проступали сквозь туманы, но усадьба Гранд-Сита стоила бы раз в десять больше, чем нынче, если бы кто-нибудь всерьез взялся за ее благоустройство и выставил на рынок.

Огромный промышленный комплекс «Баррин индастриз» в архаичном стиле из заросшего плющом красного кирпича располагался в двух милях к северо-востоку, на самой окраине городка-спутника Линтона, который вырос из отдельных домиков, строившихся для рабочих и служащих, работавших на предприятии. Когда-то в стародавние времена один человек по фамилии Линтон владел мельницей на самом берегу реки, вот его фамилия и приклеилась к местности, а потом стала названием городка. Поначалу фабрика осуществляла руководство над всем населением, и город не имел своего правительства. Но времена меняются, и теперь у них есть мэр, городской совет и все язвы современного общества в придачу. Убийства, пожары, небольшой тотализатор и программа повышения благосостояния народа — выбирай, что хочешь.

С моста, поднимавшегося над железнодорожным полотном, можно увидеть, как дорога плавно сворачивает к востоку на полпути от Линтона к поместью и еще семь миль бежит по ничем не примечательной сельской местности, прежде чем в конце концов приводит к летней резиденции семейства Баррин, которой старый Камерон дал название Мондо-Бич. Мондо-Бич — это мили чистейшего песчаного пляжа, омываемого кристальными, до сих пор незагрязненными водами.

Железные ворота, ведущие в усадьбу, стояли распахнутыми настежь, и наш автомобиль проехал между двух огромных столбов, к которым они крепились. Крыша старого привратного домика провалилась, и теперь в здании никто не жил, но старик садовник в грубой униформе, оседлавший газонокосилку с моторчиком, с любопытством поглядел на нас и махнул рукой, показывая, что мы можем ехать дальше.

— Почти все из прежних слуг умерли или уволились, — пояснил Лейланд Хантер. — А новых они не нанимают.

— Но здесь все еще красиво, — сказала ему Шарон, которая пялилась из окон со странным выражением лица. — Я никогда не попадала в поместье таким путем.

— А мне казалось, ты говорила, что была тут только однажды, — удивился я.

— Так то в доме. Я много раз тайком пробиралась сюда и гуляла по округе.

— Надо же, а мне приходилось тайком пробираться отсюда. Даже представить трудно, как кому-то могло прийти в голову пробираться сюда!

— Это же дом на холме, Дог! Каждый известный мне ребенок завидовал любому, кто имел возможность приходить сюда.

— А мне больше нравилось в городе.

Хантер хрюкнул, переводя взгляд с нее на меня.

— Боюсь, ты только родился богатым, но порода в тебе все равно плебейская, Дог. Какая бы кровь ни текла в жилах твоей матери, свои гены тебе явно передал отец, все до одного.

— У незаконнорожденных жизнь веселее, приятель, — заверил я его.

— Неужели возвращение домой совсем не берет тебя за душу? Никакой ностальгии?

— Какая еще к чертовой матери ностальгия? Это место далеко от моего идеала.

— А какой идеал у тебя, Дог? — Лейланд перестал улыбаться и теперь смотрел на меня глазами адвоката.

— Приходилось видеть и получше, и похуже.

— И в покер играть частенько приходилось, не так ли?

Мне даже в зеркало не надо было смотреться, чтобы увидеть выражение, застывшее у меня на лице.

— Я почти никогда не блефовал, малыш Хантер, — ответил я. — Что-то не припомню, чтобы в этом была нужда.

— Снова это словечко — «почти». Весьма обтекаемо. Полагаю, в данном случае ты хочешь сказать «редко».

— Что делать, я — такой тупой! Не умею выражать свои мысли.

По мере приближения к дому гравиевую дорожку сменили бетонные блоки, привезенные специально из Бельгии. Я посмотрел в окно и увидел приближающийся трехэтажный особняк с дорическими колоннами и широкой лестницей. На секунду мне показалось, что на самой верхней ступеньке стоит старик, руки в боки, губы сжаты, ждет, пока я поднимусь наверх, чтобы испытать на мне свою новую палку, и это было только цветочками по сравнению с тем, что ожидало меня внутри. В верхнем окне мелькнула побледневшая мать, порывисто закрывающая лицо руками, чтобы не видеть происходящего, а из-за огромной дубовой двери выглядывали оскаленные личики Деннисона и Альфреда. Снаружи их было не разглядеть, но до моих ушей доносились приглушенные, очень довольные смешки. Где-то поблизости прятались более хитрые девочки, радостно прислушивающиеся к ударам палки по моей голой заднице.

Но я ни разу не вскрикнул, и старик так и не смог заставить меня заплакать. Позднее, оставшись наедине с собой, я позволял себе немного порыдать, но это были не слезы боли, а слезы ужасного, несправедливого унижения и бессилия, потому что мне влетало за заслуги Деннисона. Или Альфреда. Или за выходки девчонок.

Воспоминания заняли всего секунду. Теперь старик стал частью семейной истории, мать мирно покоится на дальнем кладбище, а все остальные наверняка выросли из этих детских забав.

У дверей маячила одинокая фигура дворецкого средних лет, явно ожидавшего нашего прибытия. Он был мне незнаком.

— Отменный прием, — сказал я.

Хантер кивнул и поднял свой атташе-кейс:

— Тебя ведь никак не назовешь знаменитостью, а я простой поверенный по семейным делам, не более того. Что касается Шарон, то она и вовсе человек посторонний. Так зачем беспокоиться насчет официального приема?

— Скажи мне только одну вещь, Советник. Меня ждут?

— Нет, конечно! Неужели ты думаешь, что я стал бы портить предстоящее веселье?

Губы мои расползлись в улыбке, и я захохотал:

— У меня такое чувство, что ты решил повеселиться на полную.

— Тебе правильно кажется, Дог. До сего дня мои отношения с семейкой Баррин были не слишком веселыми. Я бы даже сказал, скучными до зубовного скрежета. Думаю, настало время немного позабавиться.

Шарон поглядела на нас и укоризненно покачала головой:

— Слушайте, может, мне все же лучше будет остаться в машине?

— И это после всех тайных попыток пробраться сюда, котенок? — фальшиво удивился я. — Думаю, ты заслуживаешь того, чтобы поглядеть, какие они на самом деле, эти Баррины.

Дворецкий, которого, как оказалось, звали Харви, взял наши шляпы и проводил до гладко отполированных дверей из орехового дерева, ведущих в библиотеку, величественным жестом распахнул их и выступил вперед, чтобы объявить о нашем прибытии.

На мгновение годы как бы канули в Лету, и мне показалось, что я заглядываю в эту комнату, где за массивным письменным столом сидел сам Камерон Баррин. Теперь же на нас обратилось шесть лиц, пять глядели на нас из кресел, а шестое расположилось за столом. Интонации новый дворецкий явно перенял у прежнего, Чарльза, и присутствующие также лениво и вальяжно, как это бывало прежде, повернулись к нам.

— Мистер Лейланд Хантер, мисс Шарон Касс и мистер Догерон Келли, — торжественно объявил Харви.

Реакция родственничков оказалась весьма примечательной. Нет… она была чертовски забавной, прямо до коликов! О, они увидели нас всех сразу и были готовы одарить Хантера приветственными улыбочками, потом обратили снисходительно-любопытные взоры на Шарон, но когда до их куриных мозгов дошло наконец, что за имя Харви произнес последним, все пятеро чуть не наложили в штаны.

Маленькие, поросячьи глазки Деннисона, сидевшего за письменным столом, чуть не вылезли из орбит. Альфред напрягся и опрокинул пепельницу, стоявшую на ручке его кресла. Стакан Веды застыл на полпути к ее рту, и, не в силах решить, что же теперь с ним делать, бедняжка поставила его на пол, словно какая-нибудь пропойца в баре. Пэм и Люселла, раскрыв рот, обменялись недоуменными взглядами, а потом одновременно обратили на меня полные ужаса взоры.

Улыбнуться сумел только Марвин Гейтс, муж Пэм, которого держали из милости. Этот полупьяный человечек, одетый безупречно, словно какой-нибудь старомодный голливудский кинорежиссер, махнул в мою сторону стаканом и выдал:

— А вот и семейный скелет вылез наконец из шкафа! Добро пожаловать домой!

Пэм тут же вышла из шока, будто очнулась от ночного кошмара. Ее когда-то пронзительный голос нынче стал грубым и хриплым.

— Марвин! — резко оборвала она мужа.

— Извини, дорогая, — ответил он. — Понимаешь, хотел как лучше. — Он снова присосался к стакану и улыбнулся коктейлю.

— Сидите, сидите! Не вставайте! Не стоит беспокоиться, — обратился я ко всем сразу.

Взяв под руку Шарон, я провел девушку к огромному кожаному креслу и усадил в него. Зная, что старый Лейланд Хантер испытывает настоящее наслаждение, я не стал портить шоу.

Каким-то чудом Деннисону удалось собраться с силами, он поднялся на ноги и, глядя на меня остекленевшим взором, протянул мне руку:

— Догерон… а я думал…

Я пожал протянутую ладонь и увидел, как он вздрогнул.

— Да нет, Денни, как видишь, жив-здоров, — пробежался я взглядом по его расплывшемуся телу. — А ты растолстел, малыш.

Я отпустил его руку и посмотрел на жалкие останки жирного идиота, который превращал мою жизнь в ад много лет назад. Теперь он был сантиметров на десять ниже меня, но в весе явно не уступал, хотя почти все килограммы приходились на огромный живот и сало, свисавшее по бокам.

— Как поживает твоя женилка, Денни?

За спиной послышались возмущенные возгласы, а Хантер постарался прикрыть свой смех кашлем.

Братец Альфред не стал утруждаться и протягивать мне руку. Лицо его излучало неприкрытую ненависть, но он тоже встал, не дожидаясь, пока я подойду и подниму его из кресла. Он был похож на карикатурное изображение хорька, и выражение лица такое же, что и в тот день, когда он сбил меня своим новеньким «родстером».

— Догерон, — сказал он, а в голосе прозвучали сарказм и желание увидеть, как я свалюсь замертво у его ног.

— Неужели задница до сих пор побаливает, Альфи? — вытаращил я глаза.

— А как твоя сломанная рука, не беспокоит? — парировал он.

Я расплылся в милой непринужденной улыбке, обнажив все тридцать два зуба и сощурив глаза.

— Абсолютно не беспокоит. — Я наклонился, поднял с пола латунную пепельницу и согнул ее пополам в кулаке. — Видишь?

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Отлично! А то я часто волновался за тебя.

— Я так и думал, — одобрительно кивнул я. — Даже спал лучше, потому что знал, что ты переживаешь обо мне.

Затем настал черед кузин, но с ними я поздоровался коротко и вежливо. Они никак не могли преодолеть своего страха, так что я дал им время оправиться и прийти в себя. Пусть посидят и подумают, что за чертовщина такая происходит в их собственном доме. Марвин Гейтс по-прежнему глупо улыбался, занимаясь приготовлением напитков для всех нас, при этом его абсолютно не интересовало, кто что предпочитает. Время от времени он бросал на Пэм ехидные взгляды. Этот пьяница тоже наслаждался разыгравшимся на его глазах шоу и никак не мог скрыть обуревавших его чувств. Когда-то никчемному идиоту лишь чудом удалось вырвать свои яйца из рук отъявленных мошенников — и расплата за это оказалась длиною в жизнь. Пэм держала его под каблуком и долго издевалась над бедолагой, и вот теперь настал его черед посмеяться.

И только когда позади меня послышался металлический щелчок замка атташе-кейса Хантера, я вспомнил, зачем мы явились сюда. Я придвинул оттоманку к креслу Шарон и уселся рядом с ней. Девушка бессознательно протянула руку и вцепилась в мое плечо. Я почувствовал, как мелко дрожат ее пальцы, вибрируя в такт раскаленной атмосфере.

Хантер оказался неплохим актером и достойно сыграл отведенную ему в комедии роль. Слишком часто выступал он на этой сцене, слишком хорошо знал все трюки и уловки, чтобы провалиться в самый ответственный момент. Он изучил всю подноготную данной публики и умел вести себя с ней.

Окинув взором аудиторию и выдержав положенную паузу, адвокат на несколько мгновений задержался взглядом на каждом в отдельности и приступил к своей речи:

— В общем и целом встреча наша представляла бы простую формальность, если бы не возвращение мистера Келли. Теперь, однако, мы входим в новое измерение, которое по необходимости было отложено из-за его отсутствия. Так вот… — он снова обвел всех взглядом, — никто не сомневается в том, что этот человек действительно Догерон Келли?

— А что, надо? — подал голос Альфред.

— Что и говорить, двадцать с лишним лет — большой срок, — снисходительно улыбнулся Хантер. — Если вам потребуются доказательства…

— Не потребуются, — оборвал его Альфред.

— Вот и славно. — Лейланд вытащил из кейса несколько листочков и расправил их у себя на коленях. — По большей части завещание вашего деда хорошо известно вам всем. Однако существуют кое-какие детали, которые нужно растолковывать только в присутствии всех собравшихся. Каждый, кто имел свою долю в поместье, получил наследованное сразу же после кончины Камерона Баррина. Все, за исключением мистера Келли. Как известно, его доля на момент смерти мистера Баррина на сумму в десять тысяч долларов в акциях «Баррин индастриз». Все вы в курсе, что количество акций, представляющих собой сумму десять тысяч долларов, в наши дни весьма отличается от того, что имело место быть в момент смерти мистера Баррина. И теперь я готов передать мистеру Келли его долю.

Со своего места я боковым зрением увидел фальшивую улыбочку Альфреда.

— Разве к данной награде не прилагается кое-какое условие, мистер Хантер?

— Я так полагаю, вы имеете в виду статью, затрагивающую моральный вопрос?

— Вы правы.

— И вы собираетесь досконально изучить прошлое мистера Келли с тем, чтобы использовать этот пункт?

— Опять в точку.

Хантер перевел вопросительный взгляд на Деннисона, и на его лице заиграла такая же деланая улыбка, что и у братца.

— Я полностью согласен, — ехидно ухмыльнулся старина Денни.

Я уже было собрался встать, шлепнуть их обоих по задницам и удалиться восвояси, но Хантер сделал знак рукой успокоиться и оставаться на местах.

— В данном случае, — продолжил адвокат, — я уполномочен раскрыть еще одну оговорку, о которой никто из вас не имел ни малейшего понятия. — Лейланд выдержал секундную паузу, лицо его было абсолютно беспристрастным, но в глазах прыгали бесенята. — Перед тем как разделить оставшуюся часть наследства, мистер Келли имеет полное право провести полное расследование с целью выявить, соответствует ли ваше прошлое условиям данного пункта о морали. Время расследования ограничено тремя месяцами.

Альфред с Деннисоном вскочили будто ошпаренные. Денни покраснел от несказанного возмущения, а лицо Ала перекосилось от злости.

— Но это же нелепо! — выкрикнул Денни.

Хантер покачал головой и оборвал его:

— Мне очень жаль, но таково пожелание вашего деда. Вы оба высказались положительно насчет своих намерений, поэтому я заявляю о правах мистера Келли. Если бы вы этого не сделали, то дело было бы улажено здесь и сейчас. — Хантер медленно повернулся и поглядел на меня. — Это все еще может быть сделано в том случае, если мистер Келли не пожелает воспользоваться своей прерогативой. Если же он решит для себя обратное, то наследство будет передано только после соблюдения всех формальностей, включающих в себя и данный пункт о моральной чистоте предполагаемых наследников.

Альфред застыл на месте, сжав кулаки так, что даже пальцы побелели, а Денни перевесился через стол, все еще не в силах совладать с цветом своего лица. Сестренки сидели тихо, словно мышки, и боялись лишний раз вздохнуть. И только Марвин улыбался поверх своего стакана.

— Можно вопрос, Советник? — обратился я к Хантеру. — Предположим, у них будет что-то на меня, а у меня — на них. Что тогда?

Внимательный взгляд, которым одарил меня Хантер, сказал даже больше, чем он сам предполагал. Советник снова пытался оценить меня, и мои котировки росли прямо на глазах. Я сумел прочитать мысли покойного, и прочитал их так, как он того хотел.

Лейланд Хантер глубокомысленно кивнул и торжественно произнес:

— В таком случае оставшаяся часть наследства целиком и полностью переходит к тебе.

В душе я веселился словно ребенок, потому что мой старик постарался компенсировать все те случаи, когда мне досталось не по заслугам. Он будто бы говорил: «Достань их! Конечно, это не так уж и много, но ты ведь никогда не зарывался. И если они заслужили, врежь им как следует, обломай палку об их спины!»

— Ну что? — спросил меня Хантер. — Намерены ли вы воспользоваться своей прерогативой?

Я даже и не подумал улыбнуться. Просто пристально поглядел на Деннисона, перевел свой взгляд на Альфреда и выдержал необходимую в данном случае паузу.

— Черт подери, а разве может быть иначе?

Мы вернулись в Линтон и поужинали в маленьком ресторанчике, расположенном в здании, сложенном из булыжников и цельных бревен, бывшем в стародавние времена мельницей. Похоже, украшения дошли до нас из той же эпохи: кремневые ружья, колеса со спицами, необычные предметы быта и всякое такое, что было в ходу в то время, когда Америка начала входить в самый расцвет сил. Поданная нам еда оказалась простой, но очень вкусной, вино — просто нектар местного разлива, и, наевшись до отвала, мы, наконец-то отпали от стола и обратились к разговорам.

Хантер наполнил наши стаканы из новой бутылки и поднял тост.

— За удачный денек! — сказал он. — Приятно было посмотреть, как Баррины вышли из себя от одной только мысли о том, что и за ними могут водиться грешки.

— Хитроумный ты ублюдок, Советник. Да и старик от тебя недалеко ушел.

— Так и есть. Надеюсь, теперь ты думаешь о нем иначе.

— Не иначе, просто лучше. — Я отхлебнул вина и поставил стакан на стол. — Вот что мне пришло в голову, друг мой. Ты ведь мог заложить меня прямо на месте, так почему же не сделал этого?

Прежде чем ответить мне, Хантер с удовольствием ополовинил свой бокал.

— Если бы твои братцы не стали настаивать на проведении расследования, это сделал бы я. Видишь ли, Камерон предусмотрел и такой вариант развития событий. Как мне кажется, он полагал, что у тебя не будет ни единого шанса выдержать этот небольшой экзамен, вот он и дал тебе возможность получить причитающееся тебе по закону за их счет. Если бы они посчитали, что копаться в грязи выше их достоинства, то им пришлось бы, по крайней мере, смириться с некоторыми неудобствами. Если бы они оказались не настолько честными, то им пришлось бы расплачиваться за попытку дискредитировать тебя.

Я кивнул, задумчиво выводя пальцем мокрые круги на столе:

— Ну и каковы мои шансы, старина?

— Если честно, я считаю это дело на сто процентов проигрышным. Я же говорил тебе, что уже провел кое-какое расследование и не нашел ничего порочащего твоих двоюродных братьев и сестер. Респектабельные во всех отношениях люди.

— Просто у тебя слишком уж правильное мышление, Хантер, — возразил ему я. — Большим любителем пачкать руки тебя тоже не назовешь. Но если кому-то понадобилась грязь, рыться надо в навозе. Что-нибудь, да обязательно всплывет.

— Думаешь, что у тебя в этом деле опыта больше моего?

— Не удивлюсь, если это окажется именно так, всемогущий Хантер.

— И я не удивлюсь, — согласился он. Он прикончил свою порцию вина, щелкнул пальцами, подзывая официанта для расчета, заплатил своей кредиткой и поднялся. — В общем так, что-то мне не особо хочется присутствовать при возможном грехопадении, но на завтра у меня назначена встреча с бухгалтерами фабрики. Я зарезервировал номера в «Грамерси-инн» на одну ночь. И вам, кстати, тоже. Отдельные. А пока можете воспользоваться лимузином, с шофером или без него, это уж вам решать. Однако подозреваю, что Уиллис будет счастлив, если вы оставите его в покое. У него тоже своя комната в гостинице. Если хотите, можете возвращаться в город, только с условием, что завтра заберете меня отсюда. Развлекайтесь, как душе угодно, дело ваше.

Шарон просто покатилась со смеху:

— Мистер Хантер, нет, вы и в самом деле — что-то! Да как вам вообще пришло в голову предложить нам такое? Неужели вам вообще ничего не известно о женщинах? У меня с собой ни смены белья, ни пижамы…

— Но ведь ты можешь поспать и голышом! — пошутил я.

— Ну, ты… — больно ущипнула она меня за руку.

Хантер от души забавлялся, глядя на нас:

— Я обо всем позаботился, так что на сей счет можете не волноваться. Все необходимое было заказано ранее и к этому времени уже доставлено в твою комнату, малышка. Уверяю тебя, ты останешься довольна выбором старика. Мой адвокатский ум еще никогда не подводил меня в подобных случаях, да и в определении женских размеров я поднаторел. Кроме того, мне известны все ваши интимные потребности.

— Знаешь, Советник, — восхитился я, — я начинаю подумывать, нет ли кое-чего такого, чему мне стоит поучиться у тебя.

— Если только в очень немногих областях, Дог, — заверил он меня.

* * *

Мы кружили по Линтону целый час, после того как высадили Хантера и Уиллиса у гостиницы. В неверном свете луны город казался намного лучше, чем он был на самом деле. Ночь спрятала все его недостатки, ни грязь, ни облупившаяся штукатурка на фасадах зданий не бросались в глаза. Ночную смену на фабрике давным-давно отменили, на улицах было тихо и пустынно, и лишь в редких окнах горел свет. Одна из патрульных машин зависла около круглосуточного павильончика, а другая лениво курсировала по улицам. Полиция не обратила на нас ни малейшего внимания.

Воспоминания снова нахлынули на меня… Старая площадка, где мы с Полаками когда-то играли в футбол, была все там же. Ее, правда, завалили мусором, однако проволочные ворота никуда не делись, только согнулись и проржавели от времени, превратившись в настоящую урну, куда задира ветер сталкивал бумажки со всей округи.

— Видишь вон то старое здание на углу? — спросил я Шарон, когда мы проезжали по Третьей улице.

— Похоже, что дом брошенный, — кивнула она.

— Раньше он принадлежал Люси Лонгстрит. В те времена все знали ее как мадам Люси. Это был единственный публичный дом в городе, и по субботам сюда набивалось столько народу, что яблоку негде было упасть.

— Откуда ты это знаешь?

— Черт, девочка моя, детям все на свете известно, — рассмеялся я своим воспоминаниям. — На заднем дворе росло дерево, на которое мы частенько взбирались, чтобы подглядеть за действом. Никогда не забуду ту черноволосую девчонку из Питсбурга. Однажды она как сумасшедшая сексовала на огромной кровати с Мелом Путтичи, и малыш Сташ так перевозбудился, что у него руки разжались, и он свалился мне прямо на голову, и мы вместе полетели вниз! Не знаю, как я не прикончил его на месте. Хорошее было времечко!

— Дог!!!

— А что в этом плохого? Подумаешь, подглядывали. Все дети любопытны. Кроме того, это было первоклассное сексуальное воспитание.

— Полагаю, с тех пор ты стал завсегдатаем этого места? — съязвила Шарон.

— Да о чем ты? Нет, конечно. Хотя не раз бегал по поручениям Люси. Она всегда платила денежки, да еще оставалась возможность поглядеть на голозадых теток, когда мы доставляли ей посылки… ну, если повезет, конечно. Та черноволосая дамочка вообще никогда не одевалась. Вот это было зрелище!

— Ты просто чудовище!

— А однажды ночью здесь произошло двойное убийство. И для Люси все было кончено. Ее заведение перестало привлекать народ, мадам прихватила чемоданы, набитые баксами, и свалила на побережье.

— А что случилось с девчонками?

— Почти все удачно вышли замуж. Ты удивишься, когда узнаешь, какой был на них спрос.

— После того, как они поработали…

— Да ладно, кому на самом деле нужна девственница? Как любят повторять мужики, если она никому не понадобилась, так на кой хрен она мне сдалась?

— Два слова так и просятся на язык, Дог. И уверяю тебя, это не «спокойной ночи».

— Так ты и в самом деле девственница? — изумился я.

— Если обещаешь быть нежным, могу доказать тебе это.

— Слишком большой риск.

— Может, и так.

— Но все равно, ловлю тебя на слове.

Мы выехали на окраину Линтона, и Шарон попросила меня свернуть налево, на небольшую проселочную дорогу, потом еще раз налево, в аллею, которая внезапно закончилась через сотню метров. Я развернулся на грязном пятачке, пытаясь понять, что она тут забыла, но тут фары высветили заброшенный домик, притулившийся на самом краю полянки меж деревьев. Стекла были выбиты, огромный дуб свалился прямо на крыльцо и поломал его, одна из веток пробила слуховое окно на чердаке. Труба начала рассыпаться, и у ее подножия скопилась целая горка красного кирпича, почти полностью поросшая травой.

— Вот тут я и жила, — вздохнула Шарон. — Однажды я уже приезжала поглядеть, что стало с домом. Представляешь, мой старый велосипед до сих пор валяется на заднем дворе. Правда, развалился на части.

— И кому это теперь принадлежит?

— Наверное, банку, — неопределенно пожала она плечами. — Раньше тут висела табличка «Продается», но покупателей так и не нашлось. Я была счастлива здесь, Дог. Я и мой отец. Конечно, это не весть какой особняк, но мы с ним тоже были счастливы. Мы никогда не стремились к роскоши.

— К чему тогда все эти попытки пробраться в Гранд-Сита?

— Девчонки тоже любопытный народ. Суют свой нос куда надо и не надо. Знаешь, что больше всего ставило меня в тупик, когда я смотрела на тот огромный дом, в котором ты жил?

Я отрицательно покачал головой.

— Как это вам удается не заблудиться в нем. Я все пыталась представить себе, как вы находите дорогу между двумя концами здания. Даже рисовала в воображении себя саму, будто бы бегаю вверх-вниз по лестницам, из одной пустой комнаты в другую, кричу, зову на помощь, но ни одна живая душа не является, чтобы спасти меня и вывести наружу. И всегда радовалась, когда возвращалась домой.

— Вот глупая! — подвел я итог и кивнул в сторону коттеджа. — Хочешь зайти?

— Нет. Боюсь, впечатление будет не из приятных. Давай не будем портить вечер.

— В Линтоне нет никакой ночной жизни, детка, так что и не надейся.

— Знаешь, чего бы мне на самом деле хотелось?

— Только скажи.

— Поехать на Мондо-Бич. Хочется хоть раз войти туда через главные ворота, как какой-нибудь почетный гость.

— Знаешь, Шарон, а ты сноб.

— Так точно, — ответила она.

* * *

В багажнике автомобиля нашлись молоток и монтировка, и я сбил замок. Ворота больше чем на полметра были засыпаны песком, и мы принялись отгребать его руками. Когда показался низ, я изо всех сил потянул одну из створок и услышал, как поддалась верхняя задвижка. И вот мы оказались внутри. Пытаться проехать на пляж на машине даже не стоило: сразу увязнешь в песке, так что Шарон просто взяла одеяло с заднего сиденья, и мы побрели к океану.

Не пройдя и десяти шагов, девушка остановилась и сказала:

— Здесь не место городской одежде, друг мой.

Она скинула туфли, стянула чулки, запихнула все это под мышку и застыла в ожидании. Я улыбнулся, проделал то же самое, завернул до самых колен штанины брюк и протянул ей руку.

Мерный рокот прибоя и вкус соленого ветра донесся до нас задолго до того, как мы продрались через прибрежные заросли кустарника и деревьев. Когда-то вся эта растительность была посажена здесь заботливыми руками, и за каждым росточком бережно ухаживали. Настоящий рай, куда цвет общества тянулся в нескончаемых вереницах запряженных лошадями карет, а позднее в грохочущих блестящих автомобилях. Теперь же буйная зелень заполонила полянки для пикников, кабинки для раздевания были повалены и скрывались от глаз где-то под наносами песка, на виду остался только полуразрушенный фундамент ледника. На южной оконечности пляжа смутно выделялись очертания летней резиденции Барринов, в которой насчитывалось ни много ни мало двадцать комнат. Мой дед не пожалел на домик самых лучших материалов, и морским штормам придется поработать еще не год и не два, чтобы окончательно добить его.

— Забавно, правда? — сказал я.

— Что?

— Когда-то это было великое место, а теперь оно почти вернулось в свое первозданное дикое состояние. Именно таким оно и было, когда дед принялся за строительство и благоустройство. Знаешь, мне даже кажется, что так лучше.

— Мне тоже.

Мы помолчали немного, пытаясь осмотреться в бледном лунном свете. Потом я взял Шарон за руку и повел через дюны. Ноги вязли в песке, голые щиколотки щекотала высокая трава, но мы упорно брели вверх-вниз, вверх-вниз, пока не вышли, наконец, на последний гребень. Перед нашим взором простиралась полоса утрамбованного песка, полого спускавшаяся в воду.

Шарон расстелила одеяло и села на один край, скрестив ноги.

— Как красиво, Дог!

Я растянулся рядом с ней.

— Это единственная вещь из всех владений старика, которую мне всегда по-настоящему хотелось иметь. Все мечтал построить тут лачугу из обломков разбитого корабля и пожить в ней, прямо как Робинзон Крузо. — Я перекатился на бок и поглядел на свою спутницу. — Однажды я так и сделал. Ала и Денни отослали в какой-то суперлагерь, а остальные укатили на великосветское сборище. У нас с матерью было целых шесть дней, чтобы пожить в палатке на берегу. Именно тогда она и рассказала мне о том, что вышла-таки замуж за моего отца.

— Ты ведь его не знал, да?

— Только по ее рассказам. Говорят, это был настоящий сорвиголова, но мать действительно любила его.

— Так почему же его не приняли?

— Да что ты, детка! Ты же прекрасно знаешь правила. Нет денег — нет положения в обществе, а раз так, фиг тебе, а не женитьба на дочке Барринов. Им и в голову никогда не приходило, что моя старушка может послать их к черту и позволить обрюхатить себя кому-то вне пределов их круга. Беда в том, что после смерти отца она растеряла весь свой кураж. Из нее выжали все соки. Старик выждал момент, когда она осталась одна в квартире, которую они снимали с моим папашей, и силой утащил дочурку домой в Гранд-Сита. Тогда она даже не подозревала, что беременна. Дед нанял охранников, чтобы те не подпускали моего отца на пушечный выстрел к его кровиночке, лишил его работы, добился, чтобы его выгнали из штата, и держал мать взаперти, пока я не появился на свет. Но в один прекрасный день мой предок объявился снова, надрал задницу четверым охранникам, утащил с собой мою мать и женился на ней. А всего через неделю он умер, и матери пришлось вернуться в ссылку, в маленькую Сибирь, которую устроил ей старикан. Не думаю, что ей хоть раз удалось вырваться на волю. Она умерла, когда я был еще ребенком, и все произошло настолько быстро, что теперь я почти ничего не помню. Мама преставилась рано утром, к полудню уже лежала в гробу, вечером состоялись похороны. Я вспоминаю только, что побил стекла в оранжерее, открыл решетки в пруду позади дома, выпустив всех заморских золотых рыбок деда в ручей и плюнул ему в графин с дорогущим вином. Думаю, в первых двух случаях садовник прикрыл меня, а насчет вина старик просто не догадался. На следующий день Альфи и Денни набили мне морду не помню за что, и я заехал Денни кочергой по голове. И за это меня на неделю заперли в комнате, чтобы я как следует обдумал свой поступок. — Я на минутку прервал свой рассказ и поглядел на океан. — Не стоило им запирать меня в той комнате, — сказал я.

— Почему?

— Слишком уж долго я думал.

Что-то потревожило чаек на дальнем конце пляжа, и они подняли неимоверный гвалт, но через минуту все опять стихло. Небольшое облачко набежало на луну, повисело немного и улизнуло в неизвестном направлении, а с неба снова полился яркий призрачный свет. Теплый, ласковый ветер был похож на пушистый хвостик лета, все дальше убегавшего от нас, но этот хвостик был достаточно силен, чтобы поднять в воздух песчинки и бросить их нам в лицо.

Шарон провела рукой по моей спине и махнула головой так, что волосы ее заструились, словно река, заиграли в желтом свете.

— Дог… стыдно вот так разбрасываться океаном.

— А кто им разбрасывается?

— Мы. Надо им попользоваться.

— Прямо сейчас?

— Угу. Прямо сейчас.

Шарон поднялась с одеяла и встала во весь рост, ее чудесный силуэт ясно вырисовывался на фоне ночного неба. Она обняла себя руками, повозилась немного, и платье бесшумно скользнуло к ее ногам. Нащупав застежку на лифчике, Шарон расстегнула ее, и две чашечки, связанные между собой тоненькими тесемками, легли на песок. Затем, повернувшись и глядя мне прямо в глаза, девушка решительно стянула с себя крошечные цветастые трусики. Ночные тени окутали ее загорелые плечи, оттеняя шелковую белизну роскошной груди. В мерцающем лунном свете я разглядывал плавный изгиб бедер с белоснежной полоской от бикини по бокам, великолепные стройные ножки и каштановые волосы ее лона. Шарон совершенно бесстыдно стояла передо мной, руки в боки, позволяя мне насладиться потрясающим зрелищем.

— Ну что, приступим? — произнесла она наконец.

— Если ты никуда не исчезнешь, то я точно приступлю, — ответил я.

В воздухе разлился ее мелодичный смех, девушка повернулась и побежала к воде, по-мальчишески озорно размахивая руками. Я слышал, как она смеялась, потом раздался шумный всплеск. Я поднялся, сбросил с себя одежду и неторопливо направился туда, где меня ждала морская нимфа.

* * *

Мы плескались и плавали, пока совершенно не выбились из сил, а потом почти ползком вернулись на одеяло. Теплый ветерок нежно обдувал наши тела, пока не слизал последнюю каплю морской воды. Мы лежали и смотрели в безоблачное небо. Закрыв глаза, я пытался сообразить, как же это вышло, как это я, старый идиот, мог позволить себе шляться по округе ночью, да еще с неопытным ребенком. Вдруг маленькие ласковые пальчики легонько коснулись моего живота, затем они стали потихоньку продвигаться вниз, вниз, пока не обхватили мой член. Шарон наклонилась надо мной, и ее губы оказались в каком-то дюйме от моих.

— Ты очень красив, Дог, — прошептала она.

Ее губы все приближались и приближались, а потом превратились в теплое влажное нечто, которое проникло в мой рот, и могу сказать откровенно, что никогда раньше мне не приходилось испытывать ничего подобного, никогда раньше ни одна женщина не касалась меня так. Мои руки невольно потянулись к ней, погладили гладкую спинку, спустились к попке, скользнули на живот, подтолкнули ее тело немного вверх и накрыли ее груди, а потом начали обследовать каждый чудесный закуток.

У Шарон перехватило дыхание. Она блаженно улыбнулась, поцеловала меня еще разок, и улыбка стала еще шире, когда она почувствовала, что мои руки решительно пытаются отдалить ее от себя.

— Я же говорила, что я настоящая девственница.

— Черт тебя подери, малышка, — вот и все, что я был способен выдавить в ответ.

— Разве это меняет дело, Дог?

Я повернулся на бок и подождал, пока жар немного спадет и желание отпустит меня. Теперь стало немного легче, и я ощутил себя еще большим идиотом, чем прежде.

— Слушай, ты! Ты же помолвлена, девушка на выданье.

— Женщина, — поправила она меня.

— Ладно, черт с тобой, женщина. Ты обзавелась парнем и приберегла для него кое-что, так что не стоит вот так разбрасываться тем, что ты так ревностно хранила все эти годы.

— Разве не мне решать?

— Только не со мной, детка. На этот раз решать мне. Просто береги драгоценность, которую носишь между ног, пока он не доберется до нее, слышишь меня?

— Так ты скромник.

— Только иногда. Вот сейчас, например, я чувствую себя образцом моралиста. Старине Хантеру стоило бы поглядеть на такое представление. Он ни за что не поверит подобным россказням.

— А что, если я начну приставать?

— Попробуй, Шарон, и через час ты превратишься в неудовлетворенную истеричку. Я слишком стар, чтобы не знать всех тех уловок, с помощью которых можно вывернуть наизнанку таких вот женщин-девочек.

От ее смеха у меня зазвенело в ушах, и Шарон снова откинула волосы назад.

— Ладно, долгие годы мне удавалось держаться, так что можно потерпеть еще чуть-чуть.

— Кто он такой, Шарон?

— Хороший парень. Мы вместе выросли.

— А он сумеет оценить твой дар?

— Не то чтобы ему было все равно, но мне кажется, он не придает этому особого значения.

— Ты плохо знаешь мужчин.

— Знаю. И даже слишком хорошо.

Она коснулась моей щеки, снова склонилась надо мной, легонько поцеловала меня и провела кончиком языка по моим губам. Я обхватил ее и уложил рядом с собой. Ветер потихоньку теребил траву над нашими головами. Я прижался к Шарон и накрыл нас обоих одеялом. Она лежала в моих объятиях, теплая, совершенно голая, и ее тело повторяло каждый изгиб моего. Вокруг не было ни одной живой души, и только луна подсматривала за нами, а когда случайное облако вновь бросило на нее свою тень, мне показалось, будто ночное светило подмигивает мне.

Мы проснулись с первыми лучами солнца, поглядели друг на друга и поцеловались. Волосы Шарон спутались, в пряди набился песок, но ей было абсолютно все равно. Мы смахнули друг с друга прилипшие песчинки, оделись, сложили одеяло и пошли к тому месту, где бросили свой автомобиль.

И нашли там компанию.

По бокам нашего лимузина притулились черный седан и патрульная машина, рядом крутился коп в униформе. Мускулистый детина в спортивной куртке и слаксах тщательно осматривал следы взлома ворот, и оба были так поглощены своими занятиями, что ни один из них не заметил нашего приближения.

— Вам что-то надо, ребята? — буднично поинтересовался я.

Здоровяк резко обернулся на голос, поглядел на меня и скорчил презрительную гримасу:

— Твоих рук дело?

— Угадал.

Он отбросил замок и, набычившись, пошел на меня, но я тоже направился ему навстречу, и парню это явно пришлось не по вкусу. Коп встал между нами лицом ко мне, он тоже был еще одним крутым малым с тяжелым взглядом, сломанным носом и ледяными рыбьими глазами, — полным набором, который человек может приобрести только годами работая в органах. И ему тоже не понравилось то, что он увидел.

— Ты кто такой, мистер? — рявкнул коп.

— Я первый спросил.

— Не умничай, дружок, а то ведь я могу и повязать тебя. Легко.

Я поглядел ему прямо в глаза, и губы мои начали расплываться в обычной в таких случаях улыбке. Я ничего не мог поделать с собой, потому что все шло по накатанному сценарию. Всегда одно и то же.

— Боюсь, ваши желания не совпадают с вашими возможностями, — сказал я.

Эти двое взглянули друг на друга, но к тому времени, когда они снова перевели на меня взгляд, я уже скользнул в сторону и благополучно вышел из окружения. Представитель закона нервно провел рукой по свой полулысой голове и скривился:

— Вам известно, что это частная собственность?

— Конечно. Так всегда было. Именно поэтому мне хотелось бы узнать, чего это вы шатаетесь вокруг?

Суть вопроса слишком быстро дошла до него, и нахальная усмешка плавно переросла в удивление. Я губами вытащил из пачки сигаретку и поднес к ней зажженную спичку. Отношение копа менялось прямо на глазах. Может, это произошло из-за того, что лимузин явно превосходил в размерах черный седан, а может, потому, что я был не из тех, кто трясется и теряет сознание при виде полицейского значка и пушки.

— Я спросил, как тебя зовут, приятель, — спросил он снова.

— Келли, — ответил я. — Догерон Келли. Моим дедом был Камерон Баррин, и эта территория до сих пор является частью его поместья. — Я демонстративно затянулся, выпустил облако сизого дыма и щелчком отбросил окурок к ногам здоровяка.

— Так какое же вам дело до того, чем я тут занимался?

Лицо быка скукожилось от злости, но за моей спиной был лимузин, и он никак не мог понять, в чем тут фишка.

— Можешь быть уверен, Барринам недолго осталось владеть пляжем, — нашелся он наконец.

Здоровяк вопросительно поглядел на копа, тот неопределенно пожал плечами, и оба развернулись и отправились по своим машинам. Из-под колес обоих автомобилей вырвались струи песка, а черный седан с такой скоростью рванул с места, что немного не рассчитал траекторию, и нижняя ветка огромного дуба сбила его радиоантенну.

Когда они скрылись из вида, Шарон подошла и взяла меня под руку.

— Ты знаешь этого детину, Дог?

— Ясное дело. Это Кросс Макмиллан. У него до сих пор остался шрам на черепушке, там, куда я попал в него кирпичом.

— Жить не можешь без проблем, так ведь?

— Не то чтобы, сладкая моя. Они сами без меня жить не могут. Находят везде, где бы я ни скрывался.

Глава 9

Мы нашли Лейланда Хантера в кофейне гостиницы. Старик заметил, что вид у нас, мягко говоря, чудаковатый, но оставил это без комментариев. Мы и вправду смахивали на детишек, которых неожиданно застали за игрой в доктора за амбаром. Хантер подождал, когда мы подкрепимся, а потом спросил:

— Насколько я понял, ты повстречал еще одного своего старинного знакомого.

— Кросса Макмиллана. Центральной разведывательной службе следует взять на вооружение городскую систему оповещения.

— Сарафанное радио тут ни при чем. Просто так получилось, что он ведет переговоры по поводу покупки Мондо-Бич, и его адвокат постоянно держит со мной связь. Мистер Макмиллан желает ускорить процесс.

— Как так, Советник?

— Макмиллан — первый претендент на покупку пляжа. Твои кузены выставили этот опцион на продажу в прошлом году. Им уже сто лет никто не пользуется, постройки разрушены и совершенно обесценились, и они посчитали, что бессмысленно держать их у себя дальше.

— Другими словами, им просто понадобились деньги, — сказал я.

— Откровенно говоря, да, — кивнул Хантер. — Они намереваются пустить их на модернизацию фабрики.

— Это же лучшее из того, что у них есть, дружище. Почему же они целый год тянули с продажей?

— Угадай с трех раз.

— Ждали дальнейшего развития инфраструктуры в нашем районе, — предположил я.

— Прямо в яблочко. Ходили слухи, что вроде бы здесь собираются построить новую магистраль, и пронырливые риелторы уже начали закидывать удочки.

— Только вот шоссе никакого как не было, так и нет, и любители поживиться убрались восвояси. Да уж, Денни с Алом попали в настоящий переплет. Сколько они просят?

— Четверть миллиона долларов.

— Да ладно тебе, Советник, не может быть, это же почти даром!

Адвокат поглядел на меня и пожал плечами:

— Для Макмиллана — и вовсе копейки. Он уже и так немало землицы прикупил. Если ему удастся заполучить еще и эту, то в его руках окажется самый большой кусок ценной земли в этом штате.

— Сколько времени осталось до того, как он сможет использовать свой опцион?

— Неделя.

— И он единственный претендент?

— Один как перст, — сказал Хантер. — Мондо-Бич со всех сторон окружен его землями, так что никому и в голову не придет затеваться с этим делом. Единственная по-настоящему ценная с коммерческой точки зрения территория у него в руках, а он ни за какие деньги не продаст свои земли. В данный момент и пляж, и полоса отчуждения относятся к поместью Барринов. Он хочет все.

— Так давай натянем его, малыш Хантер!

Адвокат подозрительно сощурил глаза и минуты две пристально разглядывал меня. Тем временем я вытащил свою новехонькую чековую книжечку, выписал чек, вырвал страничку и протянул ее Хантеру со словами:

— Этого должно хватить, чтобы покрыть расходы на покупку, налоги, гонорары и страховку.

Хантер поводил пальцем по краям чека и снова поглядел на меня:

— Иногда я тоже люблю посмеяться над шуткой, Дог. Иногда нет. Я отойду на минутку?

Я кивнул, и он резким движением отодвинул стул, встал и ушел.

На лице Шарон застыло озадаченно-веселое выражение, какое бывает, когда кто-то услышал анекдот, не совсем понял, над чем смеются остальные, и улыбается за компанию.

— Куда это он? — вопросительно поглядела она на меня.

— Позвонить, — ответил я.

Хантер вернулся и скользнул на свой стул. Лицо его исказила гримаса еще более странная, чем у Шарон.

— Ну? — бросил я.

— Вы поразили меня, мистер Келли.

— Что вдруг случилось с моим именем, Советник?

— Любой, кто вот так запросто дает мне чек более чем на четверть миллиона долларов, автоматически становится «мистером». — Он пробежался пятерней по волосам, нервно хихикнул и снова взглянул на меня. — Теперь ты единственный владелец Мондо-Бич, мой юный друг. Вскоре получишь все необходимые бумаги, пожизненную ненависть Кросса Макмиллана и ведро яда от Барринов за то, что они недооценили тебя.

— Ты купил пляж?! — Глаза Шарон полезли из орбит.

— Точно, — проинформировал ее Хантер.

— Вот так просто? Взял и купил? — Девушка никак не могла прийти в себя.

— Вот так просто, — повторил Хантер.

— Но… зачем?

— Разве не помнишь? Родственники никогда не разрешали мне поиграть там в Робинзона Крузо. — Я взял Шарон за руку, принялся крутить ее кольцо, и тут впервые увидел зеленый ободок под ним. Девушка заметила это и тихонько высвободилась из моей мертвой хватки. — Советник…

— Да?

— Не надо упоминать имя покупателя. Ладно?

— Есть строго установленный порядок…

— Это будет корпоративная покупка, — оборвал я его. — Все остается в семье. Я являюсь единственным держателем акций. Если, конечно, возникнут трудности, то можешь выложить им все как есть, но это только в крайнем случае. Кстати, сколько стоил опцион?

— Макмиллану пришлось выложить пятьдесят тысяч.

— Боюсь, моим братцам не понравится даже мысль о том, что надо будет вернуть эти деньги.

— Хотела бы я знать, что происходит, — сказала Шарон.

— И я тоже, милая моя, и я тоже, — тяжко вздохнул адвокат. — Ну что, пошли?

* * *

Я по привычке сел так, чтобы можно было наблюдать за движением в боковое зеркальце лимузина, и убедился, что белая машина, которая висела у нас на хвосте от самого Линтона, не желала исчезать. Она то немного отставала, то приближалась, стоило нам включить поворотник, и теперь стойко сохраняла дистанцию в три автомобиля, придерживаясь, однако, той полосы, с которой было удобнее наблюдать за нами.

Я опустил перегородку, отделяющую нас от водителя, и постучал Уиллиса по плечу.

— Как насчет того, чтобы остановиться на следующей заправке и подлить бензинчику?

— У нас его вполне достаточно, сэр.

— Ну и хрен с ним. Мне надо в туалет.

— Конечно, сэр.

Примерно через четверть мили справа от нас призывно засверкала неоновыми вывесками идеально чистая новенькая станция техобслуживания. Уиллис съехал с трассы и подкатил к насосу. Белый автомобиль проехал мимо, сбавил скорость и скрылся за поворотом. Я выпрыгнул из машины и направился к таксофону; соединившись с оператором, продиктовал номер.

— Да? — ответил мне незнакомый голос.

Я произнес пароль и спросил:

— Чет отозвал хвост или нет?

— Одну минуточку, сэр.

Я услышал щелчок, а следом за ним голос самого Чета:

— А я уж было подумал, что ты и впрямь поостыл, Дог.

— Кончай паясничать, Чет. За мной слежка?

— Это не наши.

— Но кто-то висит у меня на хвосте.

— Бандюганы, малыш. А чего еще ты ожидал?

— Я не взываю к помощи, старина, — делано рассмеялся я.

— Лучшая помощь, которую мы можем оказать, отправить тебя на тот свет, дружище, тогда уж точно никто ничего из тебя не вытянет. В наше время есть много всяких штучек, способных разговорить любого. Не надо мне было голосовать против.

— Кто они такие, Чет?

— Могу дать голову на отсечение, что это люди Турка. Трое из них приехали только вчера. Мы вычислили их из-за той операции по расширению торгового оборота в Джерси и думали, что они как раз потому и прибыли. Но это только наши предположения. Мы не стали их трогать, ждем, пока они сами проявятся.

— Турку лучше знать.

— Знать-то он, может, и знает, но ни за что не признается, — отрезал Чет. — Что-нибудь еще?

— Не-а. Увидимся.

— Держи карман шире, — хмыкнул Чет и бросил трубку.

Когда я вернулся в машину, Хантер занимался какой-то писаниной, а Шарон сидела с закрытыми глазами, откинувшись назад. Мы снова влились в автомобильный поток, а примерно через полмили я заметил ту самую белую тачку, которая на полкорпуса высовывалась из какого-то закоулка. Ребята подождали, пока мы проедем метров этак сто, и пристроились сзади. Я почувствовал, как зубы мои обнажаются в улыбке, откинулся назад и взял Шарон за руку. Нащупав колечко, я потер пальцем маленький камушек, потом поднес ее руку к глазам и попытался как следует рассмотреть его.

— Эта вещь отравит тебя, — сказал я.

— Думаю, уже.

— Так почему бы не выбросить ее?

Шарон надулась, ткнула меня в бок и выдернула руку:

— Это дань сентиментальности.

— Стоит даже того, чтобы пускать в тебя свой яд?

— Стоит.

Хантер отложил бумаги и поглядел на нас поверх очков смеющимися глазами:

— Наверное, здорово быть молодым.

— Откуда мне знать? Кроме того, у тебя был шанс со старушкой Дубро, но ты его профукал.

— Ничего я не профукал.

— Ладно, сексманьяк ты наш. Я совсем не в том смысле.

— Кто такая старушка Дубро? — сонно протянула Шарон.

— Одна дамочка, с которой он забавлялся в реке, когда был еще простым обвинителем.

— Что значит — забавлялся в реке?

— Сладкая моя… они купались нагишом, вот что это значит. Как мы с тобой прошлой ночью, или забыла?

— И спал с ней?

— У всемогущего Хантера не хватило на это духу, — осклабился я. — Может, ей даже повезло. В этой сфере Советник заработал отменную репутацию.

Я увидел, как тот вспыхнул и сделал предостерегающий жест, искоса поглядывая на Шарон.

— Можешь представить себя женатым на этой старой куколке, дружище?

Напряженное выражение переросло в широкую улыбку.

— Да, и очень даже хорошо. Может, именно поэтому мне и посчастливилось избежать брака.

— Ничего подобного, просто ты женился на своей работе, малыш. И теперь имеешь папки, а не попки.

Шарон изо всех сил ударила меня локтем в бок, да так, что чуть не переломала ребра. Хантер хрюкнул и вернулся к своим бумагам.

Белый автомобиль совсем близко подобрался к нам, и теперь нас разделял только фургон. Впереди виднелся безумный железобетонный лабиринт, который вел в город развлечений. Когда мы остановились заплатить пошлину за въезд, наши преследователи притормозили у соседнего пролета, и мне удалось разглядеть шофера и парня, который сидел рядом с ним.

Ну Турок и дурак! Не мог послать кого-нибудь еще! Маркхам, который вел машину, был известен как классный стрелок, но слишком уж прямолинейный и недалекий. Полностью положился на фальшивые усы и козлиную бородку, прикрывавшую шрам. А Брайди Грек, сидевший рядом с ним, и вовсе считал, что все его убийства прошли незамеченными. Ничем не примечательный паренек, который легко мог затеряться в толпе из двух человек, Брайди был и оставался одним из величайших мастеров среди анонимных киллеров. Он первоклассно владел ломиком для колки льда и глазом не моргнув мог покалечить или замочить любого человека на заказ. Значит, речь шла не об убийстве, иначе Турок не стал бы посылать Брайди Грека. Я должен послужить примером, уроком остальным. Маркхаму велено держать меня на мушке, пока Брайди займется своим делом.

Каково ваше пожелание, Турок? Чтобы парализовало правую сторону? Или нижнюю половину? Только прикажите, и я сделаю так, что только голова будет вращаться. Он даже пописать не сможет без посторонней помощи. Придется нанимать кого-нибудь, чтобы нажимать на мочевой пузырь и держать пиписку. Или провести небольшую секс-операцию? Отрезать по ма-аленькому кусочку за раз, и ему не видать детей, как своих ушей, да и о развлечениях тоже думать забудет.

Во дерьмо! Турок выложил двадцать пять кусков за работенку, которую можно было сделать двумя способами, и все, о чем я мог думать, так это почему цена на меня так сильно упала. В прошлом году Курт Шмидт объявил открытую охоту и предлагал за мою голову полмиллиона. Двое французов попытались изловить меня, и после этого других желающих не нашлось. Конечно, Марко мог бы достать меня тогда в пивнушке на окраине Лондона, если он и в самом деле пришел туда за этим, но на кой хрен мертвецу полмиллиона? У меня имелся с собой ствол 45-го калибра, и щелчок его затвора под столом прозвучал для него как гром среди ясного неба, даже если девчонки ничего и не расслышали. Но он-то расслышал. Улыбнулся, не сводя с меня глаз, поцеловал Лизе ручку и сказал всем, что меня невозможно завалить, если только не постараться ударить в спину.

Но Турок тебе не Курт Шмидт. Он никак не мог забыть о своем тяжелом детстве, когда ему приходилось торговаться с туристами за каждый фальшивый коврик, поэтому попытается сэкономить и бросить на меня самых дешевых охотников, перед тем как взяться за дело всерьез. А то и места на рынке можно лишиться.

Лейланд Хантер разложил все бумажки по папочкам и засунул их в кейс. Потом открыл бар, налил себе бренди и залпом проглотил его.

— Это за тебя, Дог.

— Премного благодарен.

— Угощайтесь, если хотите.

Мы с Шарон отрицательно покачали головой.

— Что у нас на повестке дня, старина? — спросил я.

Адвокат бросил на меня хитрый взгляд и целомудренно сложил руки на коленях:

— Видишь ли, я уполномочен провести расследование и выяснить, так ли ты чист с моральной точки зрения. Не стоит и говорить, что после нашего… э-э-э… недавнего посещения одного места в этом вряд ли есть необходимость.

— Дружище, — рассмеялся я, — может ты и классный адвокат, но психолог из тебя никудышный. Те веселые девчонки, на которых ты намекаешь, не продадут меня даже за все золото мира. Кроме того, тебе придется признаваться в собственном участии в групповой терапии, и я уже вижу, как парни из клуба качают тебя на руках.

— Да, малыш Догги, здесь твоя взяла.

— О чем это вы, ребята? — потребовала ответа Шарон. Девушка переводила взгляд с одного на другого, ожидая, что мы хоть что-то ей скажем. Я в двух словах объяснил ей суть дела, и она глядела на меня, вытаращив глаза, а потом начала хихикать.

— Может я смогу помочь вам, мистер Хантер. Прошлой ночью мы спали вместе, абсолютно голые, и ласкали друг друга, пока не заснули.

— Мне не хотелось бы впутывать тебя в это дело, малышка, — ответил Хантер.

— В любом случае это вряд ли помогло бы в расследовании, — делано вздохнула она. — Этот болван отказался овладеть мной. Если потребуется подтвердить свои слова, я даже согласна показаться врачу.

— И разрушить его репутацию? — улыбнулся Хантер.

— Ну, это могло бы доказать, что мистер Келли человек высоких моральных принципов.

— Мои кузены умрут от горя, — вставил я. — Давай поступим проще: я дам тебе письменные показания, что временами бывал немного неразборчив в связях, и дело с концом. Как тебе такой вариант?

— Не стоит облегчать им жизнь. Кроме того, мне ужасно хочется провести это расследование. Что-то в последнее время все мои дела какие-то скучные, прямо до зубовного скрежета.

Я улыбнулся ему и бросил взгляд на зеркальце. Белый автомобиль был на своем месте, и между нами оставались две машины. Он проскочил на желтый свет, приблизился настолько, чтобы следующий светофор не смог разделить нас, и шел прямо за нами по направлению к офису Хантера.

— Подкинуть вас куда-нибудь? — спросил Лейланд.

Я вопросительно поглядел на Шарон.

— Меня домой, — сказала она. — Я живу на Восточной Пятьдесят пятой.

— Это на два квартала дальше, чем мне, Советник. Подкатим к дому с шиком!

— Отлично. Гараж как раз неподалеку. Сегодня автомобиль мне уже не понадобится. — Хантер взял кейс и проверил замки. — У тебя имеются… э-э-э… какие-нибудь особые планы, Дог?

— Есть наметки, — взял я за руку Шарон.

Он поглядел на мое демонстративное движение и улыбнулся:

— Я имел в виду в отношении семьи.

Я кивнул и вытряхнул из пачки сигарету.

— Не будем пороть горячку, друг мой. У меня три месяца впереди, есть время подумать.

— И думы эти пугающие. Ты уверен, что дело того стоит? Сумма-то прямо-таки смехотворная.

Я поглядел на него, усиленно улыбаясь:

— Да ты ведь и сам готов поклясться своей сладкой задницей, что стоит.

Мы высадили Хантера у его офиса, а сами направились к Первой авеню, потом свернули к северу. На минутку мне показалось, что в заторе на перекрестке мы оторвались от белого автомобиля, но почти тут же я заметил его на противоположной стороне улицы с односторонним движением и удовлетворенно откинулся на подушки.

Все шло как по маслу. Я опустил разделяющую перегородку и сказал Уиллису, что сперва мы забросим домой Шарон, но она накинулась на меня словно фурия и стала кричать, что мне придется-таки проводить ее из гаража до дому, так что, в конце концов, все пошло не столь гладко, как мне того хотелось. Но я, кровь из носу, должен был сам определить время и место встречи с этими тупорылыми головорезами из белой машины, иначе мне бы не поздоровилось. Я мог поклясться, что им заплатили за то, чтобы они сделали из меня отбивную, и в случае крайней необходимости парни не побрезгуют и прямым нападением. И хотя мой железный друг по-прежнему болтался у меня на поясе, спрятанный в кобуре, снабженной откидным механизмом, впервые в жизни он перестал дарить мне чувство комфорта и покоя. Конечно, есть много других способов уладить дело, но как приятно осознавать, что у тебя есть преимущество в виде стандартного армейского автоматического пистолета 45-го калибра с дополнительным бронебойным механизмом.

Гараж располагался на полпути к концу улицы, и наш автомобиль нырнул вниз по дорожке, легко и непринужденно совершил несколько виражей между бетонными колоннами и решетками и остановился. Я выскочил перед билетной будкой, подал Шарон руку и помог ей выбраться, наблюдая за тем, как лимузин заезжает в лифт в дальнем конце помещения. Следом за нами появился «фольксваген» и, задев одну из колонн, прокрался на пустое место, которое было явно зарезервировано специально для него. Я выглянул из-за угла и увидел белый отблеск. Следующей в очереди стояла та самая машина, и я понял, что время пришло.

Я сказал Шарон, что сейчас приду, спросил билетера, где тут мужская уборная, и отправился в том направлении.

Плоское ветровое стекло старинного автомобильчика оказалось прекрасным зеркалом. Брайди Грек и Маркхам покинули свою тачку и пошли за мной по пятам. Маркхам свернул в сторону и отделился от своего подельника, чтобы обогнуть стоящие кругом машины. Перед тем как свернуть за угол в коридор, который вел к туалету, я снова поймал их отражение в стекле, под которым виднелась реклама какого-то шоу с Бродвея.

Я снял ремень и намотал его на руку, ощущая, как на моем лице рождается то занятное выражение, которое всегда появлялось в минуты приближающегося кризиса или развязки. Может, эти слюнтяи думают, что я слишком давно отошел от дел, чтобы помнить старые трюки? Или то, что я вне игры, сделало меня пугливым, как заяц? Черт, этому дню явно недоставало остроты.

Я толкнул дверь, вошел внутрь и увидел два писсуара и три кабинки. В сортире никого не наблюдалось, так что удача была на моей стороне. Я выбрал крайнюю кабинку справа, снял туфли, поставил их так, что любой, кто поглядел бы снаружи, был бы абсолютно убежден, что я уютно устроился на толчке и потому совершенно беспомощен. Приходи и бери голыми руками. Закрыв кабинку на защелку изнутри и перепрыгнув через верх, я спрятался за входной дверью. Маркхам должен был появиться с минуты на минуту.

Он зашел точно по расписанию; увидев единственную закрытую дверь и мои ботинки, он прошел прямо мимо меня, даже не оглянувшись, когда дверь захлопнулась. Этот идиот так и не услышал, как я бесшумно скользнул в его сторону. Маркхам как раз занес ногу для удара по двери кабинки, когда я долбанул его по черепушке прямо за ухом и шарахнул башкой о деревянную перегородку с такой силой, что этот урод разбил коленками сиденье. Раньше, чем он успел вскрикнуть, я был уже рядом, схватил его за голову и шмякнул мордой по фаянсу пятисантиметровой толщины. Зубы его захрустели, словно высохшие веточки, а вода в унитазе стала алой.

Маркхам был в абсолютно бессознательном состоянии, и уже совершенно не чувствовал того, что с ним происходило. Лишь через несколько часов он очнется, и на целый месяц превратится в комок боли и нервов, будет биться в непрекращающейся агонии, и дни, когда он приносил пользу Турку, канут в прошлое.

Я подобрал пушку и надел ботинки.

Стоящий за дверью Брайди Грек наверняка слышал нашу возню и с нетерпением ожидал развязки. Было приятно сделать ему одолжение. Все, что мне оставалось сделать, так это открыть дверь и сказать: «Заходи!», и к тому времени, как он осознал, что голос принадлежит вовсе не Маркхаму, Брайди был уже внутри и глядел на меня широко раскрытыми от страха глазами.

Он попытался проткнуть мне легкое ломиком для колки льда, но я был быстрее и переломал ему ребра прикладом пушки 45-го калибра и, прежде чем этот ублюдок успел закричать, приложился им же к виску. Брайди рухнул на пол, словно мешок с грязным бельем, ломик выпал из его ладони и прогремел по полу. Прекрасный образчик, блестящий, новенький, отливающий серебром. Такой ломик можно купить в первом попавшемся магазине, и если открутить ручку и воткнуть его в кого-то, то никаких отпечатков не останется и в помине. Останется только нестерпимая боль и медленная мучительная смерть. Так ушли из жизни Вурхис и Браун. А Баду Хили Брайди воткнул его прямо в позвоночник, и с тех пор Бад живет, словно растение, в коттедже на окраине Брюсселя, парализованный ниже пояса.

Поэтому я расстегнул ремень Брайди, спустил с него штаны и трусы, занес руку с пикой над его хозяйством и подождал, пока он начнет приходить в себя. И как только из его губ вырвался первый стон, а глаза сначала приоткрылись, а потом выкатились от страха из орбит, я пригвоздил его достоинство к прорезиненному покрытию пола. Ужасный визг, не успев начаться, перерос в хрипоту, и бедолага вновь потерял сознание.

Боюсь, что следующий, кто войдет в туалет, не только пописает.

Шарон смотрела, как я возвращаюсь к ней, лицо ее совершенно ничего не выражало. Но стоило мне подойти поближе, как она нахмурилась и закусила нижнюю губку. Я взял ее под руку и повел наружу. Ее квартира находилась всего в пяти минутах ходьбы отсюда, и девушка молчала, пока мы не свернули за угол, а потом ее будто прорвало.

— У тебя вся рубашка в крови.

— Такой уж я неряха.

— За тобой вошли двое мужчин.

Я кивнул.

— Но не вышли.

Я снова кивнул.

— Ты их знаешь?

— Да.

Мы зашли под козырек, который накрывал часть тротуара перед ее домом, и остановились.

— Это ведь парни из той белой машины, которая преследовала нас всю дорогу по пути домой?

— Как ты узнала?

— Потому что наблюдала за тобой. Видела их в боковое зеркальце.

— Они из прежней жизни, котенок. Забудь об этом.

— Что ты с ними сделал?

— Немного освежил их память, чтобы в следующий раз они или были поосторожнее, или решили вовсе не попадаться мне на глаза.

— И что же они, по-твоему, выберут? — спросил она.

— Не думаю, что эти двое захотят возобновить наше знакомство, сладкая моя.

— Можешь рассказать, как это вышло?

Я прикурил сигарету и начал разглядывать проезжающие машины.

— Нет.

— Ясно.

— Хочешь увидеться со мной снова? — спросил я ее.

Лицо Шарон было совершенно серьезно. Девушка заглянула мне прямо в глаза, пытаясь прочитать в моей душе.

— Да, — вынесла она приговор.

Я взял ее за подбородок и легонько коснулся ее губ:

— Потом ты будешь жалеть, что согласилась.

— Да, знаю, — кивнула она.

— И тебе все равно?

— Все равно.

* * *

Ли оставил записку на туалетном столике, что мои костюмы от «Веллер-Фабрей» прибыли и висят в шкафу. Был один звонок от Ала ДеВеччио, который сообщал, что лучше бы мне перезвонить ему, для моего же блага. Еще звонил секретарь Дика Лагена, но тут не было ничего серьезного — простое приглашение присоединиться к нему за ужином в новом местечке под названием «Домик Оливера», если, конечно, у меня будет время.

Не то чтобы повелитель прессы так сильно жаждал повидаться со мной. Просто к этому времени любопытство прогрызло в нем огромную дыру, ему до смерти хотелось узнать что-нибудь о нас с мамзель Касс. Я бросил записку обратно на столик и задумался о Шарон. Сумасшедшая деваха. Профессиональная девственница. Хотел бы я знать, что она в конце концов выкинула бы, прими я ее предложение совершить акт дефлорации. Всегда можно рассчитывать на то, что сумеешь увернуться от колена, направленного прямо в пах, но ведь эти чокнутые дамочки еще и кусаться умеют. И даже не сильный укус в шею или плечо способен остудить самого рьяного из нас. Чокнутая, но милая. Это все равно что иметь дома львенка. Такой мягкий, забавный и веселый, но стоит ему подрасти — гляди в оба. Я подошел к шкафу полюбоваться на свою новую одежку. Совсем забыл сказать им, чтобы убрали небольшой запас, который обычно скрывал очертания пистолета, но теперь был рад, что не сделал этого. Что-то пока времена не желают изменяться к лучшему. И если так пойдет дальше, то станет только хуже, и тогда одной пушкой не обойдешься.

Записка от лондонской «Беттертон и Страусс» была прикреплена к продукции «В-Ф». Это было письмо совершенно безобидного содержания с благодарностью за то, что я их не забываю, и с предложением внести дополнения в мой гардероб. На самом деле между строк я должен был прочесть, что Гарфилд и Греко Испанец попались в ловушку, которую я расставил для них напоследок, и теперь окончательно и бесповоротно выведены из игры. Саймон Корнер, который заправлял из книжного магазина в лондонском Сохо, попытался воспользоваться моим отсутствием, но продвигался очень осторожно, стараясь понять, откуда ветер дует.

Я подумал, что все идет как надо. Когда никто ничего не знает, то все подозревают всех и вся. В тех кругах отсутствие новостей — плохие новости. Воспользоваться этим правилом — признак суперпрофессионализма. Теперь они ежедневно пересчитывают народ по головам, чтобы выяснить, кто пропал или кто слишком сильно трясется. Самое страшное в этой игре — ждать, когда на твою голову обрушится топор.

Я вылез из своих шмоток, помылся, побрился, приоделся во все новое, с иголочки, и набрал номер Ала.

— Привет, командир! — сказал я, как только он снял трубку.

— Ты слишком много шляешься, солдат. Твой чертов номер никогда не отвечает.

— Сам знаешь, как это бывает.

— Ну и как тебе американские девчонки?

— Неплохо. Есть у них кое-какие шальные идеи, но невооруженным глазом видно, что большинства весь этот бред про эмансипацию не коснулся. Какие новости?

— Да есть кое-какие. Ты ведь все еще мой клиент.

— Выкладывай.

— Тебе знакомо название «Фарнсворт авиэйшн»? — спросил Ал.

— Разве они не сменили место дислокации и не переместились куда-то в пустыню? В газетах вроде промелькнуло что-то в этом роде.

— Все верно. Они были главными загрязнителями окружающей среды в округе Лос-Анджелес, и экологи взялись за них не на шутку. Но проблема в том, что в их продукции заинтересовано само правительство, вот они и заключили своего рода соглашение.

— Несчастные индейцы!

— Там, где они сейчас, никаких индейцев нету. Но речь не об этом. У них есть кое-какие технические новинки, на которые они желают заключить контракт с «Баррин индастриз». И сделать это они хотят немедленно.

— Очень мило. Где ты это выкопал?

— Да так, поболтал о том о сем со старинным другом из «Фарнсворт». Здесь есть подвох.

— Какой же?

— «Баррин» придется внести кое-какие изменения. Перестроиться. И если мои сведения верны, то стоить это будет больше, чем они могут себе позволить.

— Насколько больше?

— Грубо говоря, миллиона на два. Так что не удивляйся, если что-нибудь пойдет с молотка.

— А что у них есть, если не брать в расчет недвижимость корпорации?

— Кое-какие патенты, друг мой. Похоже, некоторые из их инженеров-изобретателей идут впереди своего времени. Если бы не пара этих чудаковатых старикашек, которые подписали пожизненные контракты с твоим дедом, организация все еще скиталась бы по подвалам. Но как бы там ни было, стоит им выпустить это из рук, и они окончательно растеряют весь свой потенциал.

— Моих кузенов устроит и синица в руке, так что они продадут мать родную, если на горизонте замаячат хоть какие-то бабки, — сказал я. — Не говоря уж о каких-то там патентах.

— Да уж. Ты в курсе, что они пустили с молотка Мондо-Бич?

— Конечно. Это я купил его.

Повисло минутное молчание, потом Ал спросил:

— За сколько?

— Двести пятьдесят кусков.

— Угу, — сказал он угрюмо.

Я захихикал как можно громче и выразительнее, чтобы Ал смог услышать меня.

— Все чисто, компьютерная ты голова, — заверил я его. — Я заработал эти деньги и получил их. И уверяю тебя, намного больше этой суммы.

— Дог, ты же никогда не отличался особым умом, так что просто не мог заработать столько, — спокойно проговорил он.

— Значит, на свете есть еще более тупые люди, чем я.

— Какие люди?

— Да в мире полным-полно идиотов всех сортов.

— Да, — отстраненно произнес Ал, и я словно наяву видел, как он нервно крутит в руке банку пива, разглядывая надпись на этикетке. — Есть еще кое-что. Кросс Макмиллан готовится вести борьбу за передачу полномочий. Большинство из старых держателей акций умерло, и теперь на их место пришли наследники. И они вовсе не собираются играть в лояльность, как в старые времена поступали их отцы и деды, так что компании просто придется производить замены в управленческом аппарате. Все бы ничего, если бы не Макмиллан. Он захватит «Баррин индастриз» по кусочкам, прикарманит весь доход и утрет нос акционерам.

— Он когда-нибудь делал попытки купить компанию?

— Насколько я понимаю, да. Несколько лет назад. Но ему дали от ворот поворот, и теперь он заполучит ее не потратив на это ни цента.

— Может, и так, Ал.

— Он уже возглавляет один из крупнейших конгломератов. Но «Баррин» он так и не получил, а именно эту компанию он спит и видит своей. И биться за нее он будет до последней капли крови, — напомнил мне Ал.

Плохо, что по телефону не было видно моей улыбки.

— Он и Мондо-Бич хотел.

— Знаю. Такие парни, как Макмиллан, ненавидят, когда им переходят дорогу, и совершенно не важно, в чем это выражается. Теперь он свихнется от злости.

— Если Бог хочет покарать человека, он лишает его разума, — процитировал я.

— Хотел бы я понять тебя, Дог, — сказал мне Ал.

— Сам бы не отказался, — ответил я и дал отбой.

Я выждал несколько секунд, не убирая пальца с рычажка телефона, потом отпустил его и набрал номер Лейланда Хантера.

— Чем собираетесь скрасить остаток дня, мистер Келли? — поприветствовал меня старик. — Что могло случиться за те несколько часов, которые мы не виделись?

— Бизнес, Советник, голый бизнес. Я насчет Мондо-Бич… есть одна компания, «Аве Хиггинс, инкорпорейтед» называется. Я — единственный владелец. Она совершенно ничего не производит, но существует.

— Ну и?

— У моего деда был троюродный брат, намного младше его самого. Жил в Канаде в полном уединении. Ходили слухи, что он сказочно богат, но точно никто ничего не знал. По крайней мере, иногда он присылал из ряда вон выходящие подарки. Однажды даже подогнал старому Камерону беговую лошадь. Так вот, если тебе не претит соврать немножко, просто упомяни, что ты получил чек, а на письме стоит штемпель Канады, и можно не сомневаться, что Альф с Денни додумают все остальное. Они припомнят старого родственничка и решат, что тот в очередной раз протягивает руку помощи, как это уже бывало при жизни Камерона.

— Ложь мне совершенно не к лицу, приятель. Знаешь, я ведь и в самом деле представляю интересы «Баррин индастриз».

— Но ты ведь только делаешь свое дело, старина. Они выставили пляж на продажу, попросили за него определенную цену, и теперь все их условия выполнены… к тому же первый осколок собственности перешел члену семьи. Ладно, так и быть, для успокоения совести можешь сказать им, кто покупатель. И если они действительно так сильно нуждаются в этих деньгах, то продадут, никуда не денутся.

— А почему ты хочешь скрыть это?

— Маленький сюрприз для любимой семейки. Да и Макмиллан начнет прыгать, как бес на сковородке. Его всего затрясет, бедолагу, как только он проведает, что один из родственничков зарыл мешок с золотом. Просто переведи собственность на «Аве Хиггинс», и все бумаги будут у тебя на руках уже через пару дней. Ну как, сделаешь?

— Вести твои дела еще веселее, чем быть защитником по делу об изнасиловании. Да, я смогу сделать это, если немного поступлюсь своими принципами. Кстати, кто твой адвокат?

— С этого самого момента — ты, всемогущий Хантер. Ищи в своей почте большой пакет.

Когда старик попрощался со мной, я позвонил в «Вестерн Юнион», послал телеграмму, чтобы большой пакет передали Хантеру прямо в руки, и сделал последнюю попытку дозвониться до Дика Лагена, однако его секретарша сказала мне, что в данный момент Дика нет на месте, но с ним можно будет связаться примерно через час. Я направился в маленький двухкомнатный офис, расположенный в неприглядном здании на другом конце города, где один малый в грязном кожаном фартуке с радостью продал мне «чистый» пистолет 45-го калибра, ременную кобуру, пару дополнительных обойм и две коробки стандартных армейских патронов. Я проверил пушку, зарядил обоймы, вставил одну в магазин и снял пистолет с предохранителя. Малый сунул в карман деньги, кивнул, вернулся на свою скамеечку и начал прилаживать спусковой крючок к разобранному заморскому оружию.

Снаружи гремел гром, и стало понятно, что без дождя опять не обойдется. Я был рад, что все же прикупил себе плащ.

Глава 10

Когда я вошел в ресторан «Спиндлтоп» на Западной Сорок седьмой улице, Ли с Розой уже допивали по второму мартини. Они сидели наверху и подписывали на конвертах имена, ругаясь по поводу каждого из них.

Я придвинул к себе стул и произнес:

— Уютное местечко.

Роза глуповато улыбнулась и подняла стакан:

— Привет, большой человек!

— Приятно увидеть тебя в одежде, — ответил я.

— Ей гораздо лучше с голой задницей, — выдал Ли. Он свернул конверт и засунул его во внутренний карман пиджака.

Я показал знаком, чтобы мне принесли выпить, и когда официант выполнил заказ, Ли откинулся на стуле и косо взглянул на меня:

— Похититель младенцев!

— Завидуешь? — подтрунил над ним я.

— Пусть так, Дог. Если принять во внимание все имеющиеся слухи, тебя вполне можно обвинить в законном изнасиловании.

— Только не его, — с легкостью парировала Роза. — Совращение — да. Изнасилование — нет. Он умеет делать так, что девчонки сами умоляют его об этом.

Я бросил на нее быстрый взгляд, а Ли осклабился:

— Не переживай ты так, малыш. Мой девиз — поделись с ближним своим. Роза говорит, что ты похож на козырную карту. Приятно думать, что вы, парни с квадратной головой, по крайней мере научились сглаживать углы.

— Черт побери, да ты, оказывается, болтушка, куколка моя, — укоризненно покачал я головой.

— Болтушка? Я превознесла вас до небес, мистер. Любой самодовольный юнец голову отдаст на отсечение, чтобы добиться подобной похвалы.

— Видать, времена сильно переменились, — нарочито вздохнул я.

— Что за бред? — захохотал Ли. — Неужто ты забыл эти наши вылазки в Лондон, старина? В одной постели был ты с длинноногой Рен, а в другой — я с диспетчершей из женского военного армейского корпуса, из пятого дивизиона. И мы менялись местами, как только начинала выть сирена. Так что, парень…

— Я и впрямь позабыл про это.

— Она что, оставила после себя какие-то неприятные воспоминания, Дог? — захихикала Роза.

— Нет, просто нам обоим пришлось раскошелиться на аборт для Рен. Мы же не знали, кто из нас ее обрюхатил.

— Ну, хватит об этом, — проворчал Ли и взялся за стакан, пытаясь залить тревогу, которая начала клубиться в его взгляде. Наконец он отставил коктейль и одобрительно кивнул мне: — Отличный прикид, старина. Я все еще под впечатлением.

— Это называется высокий стиль, — прокомментировала Роза. — Добро пожаловать в современный мир.

— А я из него и не выходил.

Ли снова искоса бросил на меня странный взгляд.

— О чем это вы тут болтали? — перевел я разговор.

— О вечеринке, — пояснил Ли. — Первоклассная, воскресная, с большим размахом. Пытаюсь вот составить список гостей.

— По какому поводу?

— Разве Шарон ничего тебе не сказала? Черт побери, да она вытрясла из Уолта Джентри несколько миллионов для папочки С.С. Кейбла! Все они пойдут на новый совместный проект с «Кейбл Ховард продакшнз». Старина С.С. выкупил права на бестселлер этого года и теперь собирается полностью изменить имидж секс-эксплуататора на благодетеля гениальных актеров.

— И что за книга?

— «Плоды труда».

Я хрюкнул и прикурил сигарету.

— Надо же, такое название — и совершенно никакого секса?

— Ты что, с луны свалился? Секс есть во всем. Смотря с какой стороны это все преподнести. Говорят, С.С. нашел современный подход и решил рассказать обо всем так, как оно есть на самом деле.

— И как же оно есть на самом деле? — усмехнулся я.

Ли поглядел на Розу и рассмеялся:

— И он еще меня спрашивает! Ну ты даешь, друг мой. Пока что я не нашел ничего, что могло бы заменить секс.

— Может, ты просто плохо искал?

— Чушь собачья. Назови хоть что-нибудь, что было бы лучше.

Я пожал плечами и как следует затянулся.

— Не лучше, но чувства те же. По крайней мере, для некоторых.

— И что же это такое?

Теперь они оба смотрели на меня с огромным интересом.

— Помнишь, как ты впервые убил, Ли? Это был бомбардировщик «хенкель», там, над Каналом. Ты видел, как двое парней выпрыгнули из него, но так и не успели раскрыть свои парашюты. Что ты тогда почувствовал?

Ли дернул плечом и поморщился.

— Меня мутило, — признался он.

Мне пришлось снова усмехнуться:

— Прямо как твой первый сексуальный опыт, помнишь? Ты мне сам рассказывал. Ты хотел вступить в банду, и тебе надо было пройти посвящение. И они не придумали ничего лучше, как заставить тебя оттрахать толстозадую шлюху на рваной софе в гараже. Тебя, пай-мальчика из приличной семьи! Тогда тебя тоже мутило.

— Ну и что, мне же было всего четырнадцать.

— Но ты ведь до сих пор помнишь все в деталях, старина, — покачал я головой. — Ладно, теперь перейдем ко второму убийству. Что ты почувствовал в тот раз? Я как раз отошел от тебя, когда ты подбил тот «МИ-109» и летел за ним до тех пор, пока тот не свалился и не взорвался. В тот вечер ты закатил сабантуй в честь этого события.

— Послушай, Дог…

— Это еще не все, друг мой. После того случая ты открыл настоящую охоту. Постоянно искал случая убить. Стоило на горизонте появиться предполагаемой жертве, как ты тут же бросал вызов, кидался в схватку и в результате — убивал. А потом праздновал это в баре, бахвалился перед сослуживцами, потом пыл твой немного остывал, но спустя некоторое время ты снова открывал охоту. Но стоило тебе пресытиться, как все это прекратилось. Игра превратилась в рутину.

— Хрень собачья, Дог! Убийство и секс не одно и то же!

— Оргазм называют «маленькая смерть», или не так?

Роза подперла кулачком подбородок и как-то странно глядела на нас.

— Знаешь, Ли, а ведь он прав. — Она заглянула мне прямо в глаза. — Скажи, Дог, а ты испытывал удовольствие от убийства?

— После первого же раза я понял, что эти вещи похожи, как две капли воды.

— Я тебя не об этом спрашивала.

— Вполне возможно, — затушил я окурок. — Но я не очень-то задумывался над этим, пока все не кончилось. На войне все иначе, и чувства не исключение.

— Дог… — Лицо моего друга словно одеревенело, а глаза лихорадочно блестели.

— Что?

— А что ты чувствуешь теперь, после всех этих исследований?

— Большинство людей никогда так и не узнают, что такое убивать.

— Я спрашивал не о большинстве. Я о тебе, убийстве и сексе.

— В обоих случаях дело обстоит одинаково. Ты или проигрываешь, или выигрываешь. Или наслаждаешься, или презираешь. И если ты победитель — это здорово. Если аутсайдер — печально.

— А ты, Дог? Кто ты?

— Как видишь, я все еще жив и счастлив, старина.

— Ты пугаешь меня, — вздрогнул Ли.

Он был настолько серьезен, что я невольно нахмурился:

— Подумай об этом, когда в следующий раз завалишь очередную красотку. Ты вполне можешь оказаться скрытым маньяком, жаждущим убийств.

— Тогда придется бросить это дело вообще, — вмешалась Роза. — Мыслители любят проводить душещипательные беседы, но лично мне Сократ в постели ни к чему.

С лица Ли наконец-то сошла застывшая маска, и на ее место пришла дурацкая улыбочка.

— Да, детка, ты знаешь, как поставить парня на место! Скажешь, как отрежешь. Вечно такие словечки подберешь…

— Именно слова заставляют этот мир вращаться, — раздался голос у нас над головой. Мы все разом оглянулись и увидели Дика Лагена с полупустым стаканом виски в руке. — Не против, если я присоединюсь к вам? В конце концов, меня тоже приглашали.

Я выдвинул стул и махнул рукой:

— Садись.

— Вы уже ели?

— Как раз собираемся, — ответил Ли.

— Отлично. Тогда я присоединюсь к вам и оставлю свой счет на ваше усмотрение. Мы, газетчики, всегда так поступаем.

— Даже и думать забудь, — криво усмехнулся Ли. — Мы с тебя обязательно удержим.

Мы поели супу, за которым последовали бифштекс и кофе. Ли с Розой снова погрузились в список гостей, а Лаген прикурил длинную тонкую сигару и в полном удовлетворении отвалился от стола.

— Мои сотрудники покопались в вашем прошлом, мистер Келли.

— Ну и как, удачно?

— Достаточно удачно, чтобы заинтриговать меня.

— Да что ты говоришь! — Я выудил из пачки сигарету, и Дик дал мне прикурить.

— Ты уволился из армии в Европе в 1945 году.

— Это всем известно.

— И, будучи гражданином США, должен был платить налоги согласно нашему законодательству, — продолжил он.

— А разве не все так делают?

— Точно. Только вот с одной разницей — твои налоги достигли невероятных размеров, так что, произведя нехитрые математические вычисления, мы пришли к выводу, твои капиталы — это нечто!

— Что доказывает мою кристальную честность. Я добросовестный налогоплательщик, — сказал я.

— В этом-то как раз никто и не сомневается. Меня интересует совсем другое. А именно — источник доходов.

— А ты любопытный сукин сын.

— Мне и раньше такое говорили. В любом случае, мои ищейки начали копать с удвоенной силой и нарыли кое-какую любопытную информацию.

— Что же, если не секрет?

— Полное отсутствие информации, вот что, — сказал Дик. — Ты открыто заявлял в декларации о своих доходах, но источник почему-то всегда оставался одним и тем же — инвестиции. Однако ничто в твоем прошлом не указывает на то, что в этой сфере у тебя наблюдались какие-то особые способности, или хотя бы склонности к… инвестированию, а тут такие потрясающие успехи. По правде говоря, все указывает на совершенно противоположное.

— И что?

— Не хочешь немного прояснить данный вопрос?

— Да что-то не особо.

— Тогда, может, я немного поразмышляю над этим?

— Милости просим, — сказал я.

— Отлично. Так вот, доходы могут поступать из двух источников — легального и нелегального. А так как никаких неопровержимых доказательств существования легального источника не найдено, вывод только один — источник был нелегальным.

— Знаешь, — сказал я, — ты слишком много дергаешься для парня, который узнал меня всего каких-то пару дней назад.

— Дела семейства Баррин — интересный объект для исследования.

— Надеюсь, персонал у тебя компетентный.

— О, в этом можешь не сомневаться. Лучшие из лучших. Бывшие сотрудники ФБР, офицеры полиции в отставке, газетчики высшего ранга, которые знают, с какой стороны подойти к делу. То, что они не в состоянии раскопать, покупают. Средств на такие вещи я не жалею. Так что если мы захотим что-нибудь разузнать, мы обязательно добьемся своего, и мои многочисленные публичные разоблачения — доказательство тому… Наверное, следует особо отметить, что мои источники настолько достоверны, что порой доходит до смешного: комитеты конгресса пользуются моими записями, чтобы ограничить определенные деловые сделки или обвинить какую-нибудь весьма известную персону в наглом нарушении общественных интересов.

— Что ж, поздравляю, отличная работа! И что же вы раскопали на мой счет?

Дик Лаген хитро улыбнулся и выпустил колечко дыма:

— Абсолютно ничего. Именно поэтому дело и кажется мне настолько интригующим. В определенных кругах мои люди постоянно натыкаются на непреодолимую стену. А с одним и вовсе обошлись по-свински. Попытки купить информацию так же ни к чему не привели: здесь встречалось все — от демонстративного нежелания понимать, о чем идет речь, до неприкрытых угроз. Одно лишь упоминание имени Дог, или в других местах El Lobo, получало такую ответную реакцию, которая пугала даже моих самых бывалых агентов. Подобный случай — первый в моей практике.

— И что же такого в этом имени, старина? Ты же знаешь, что поэт сказал о розах.

— Только вот пахнет от вас совсем не так хорошо, мистер Догерон Келли. Нельзя сказать, что человек по имени Дог — особа популярная. По крайней мере, в определенных кругах.

— У тебя есть враги, Дик?

— Конечно, и это оправданно. Я специально взращиваю их. Это часть моего бизнеса.

— Знаешь кого-нибудь, у кого их нет? — спросил я.

Он подумал немного и покачал головой:

— Что-то не могу припомнить.

— А я — могу.

— Правда? И кто же это, если не секрет? — снисходительно улыбнулся Лаген.

— Они все мертвы, — спокойно ответил я.

Секунд десять он не мог отвести от меня взгляда, потом затянулся своей сигарой, выпустил дым и стал глядеть, как тот поднимается к потолку.

— Кто мертв, мистер Келли, эти люди… или враги?

— Вам решать, мистер Лаген, — сказал я.

Ли и Роза перестали болтать и обратились в слух. Ли снова напрягся, в глазах — тревога, как у парня, который переходит улицу и внезапно замечает, как огромный грузовик несется прямо на него. И перед ним неразрешимая дилемма — то ли отскочить назад, то ли прыгнуть вперед.

* * *

Мы закинули Розу на другой конец города в салон красоты, а сами поехали в офис Ли. Прохожие на улицах держались поближе к домам, стараясь уберечься от беспощадно хлещущих струй дождя, а те, кто отваживался идти посередине, выдерживали бесконечные дуэли зонтиками с такими же, как они, бедолагами. Щетки на ветровом стекле походили на взбесившиеся стрелки часов, которые своим тиканьем пытались заглушить визг мокрых шин.

— У Лагена к тебе нездоровый интерес, Дог, — выдал Ли после долгого молчания.

— А, — отмахнулся я, — у него всегда был пунктик насчет Барринов.

— Нет, тут дело в тебе самом, а не в твоей семейке.

— Не выдумывай!

Ли повернулся ко мне, весь один большой вопрос:

— Почему, дружище?

— Что почему?

— Брось, Дог. Я знаком с его методами. Еще ни разу не было, чтобы этот сукин сын остался без ответов на свои вопросы. Он и это дельце добьет, не сомневайся. Ни за что не отступится.

— А я все еще верю в неприкосновенность частной жизни. И желаю ему удачи.

Ли кивнул и уставился вперед:

— Судя по тому, каким тоном ты это произносишь, удачи ему не видать как своих ушей.

— Может, и так.

— Большинство людей не способно так здорово замести следы.

— Большинство — да, — согласился с ним я.

— Мне тоже все это кажется весьма странным.

— Все, что тебе надо сделать, так это спросить, Ли.

— Да, ты и раньше это говорил.

— Тогда спрашивай.

— Боюсь я твоих ответов.

— Тогда не спрашивай.

— Пожалуй, не буду, — решил он.

* * *

Я сказал Ли, что заеду за ним около пяти, и он пошел отдать кое-какие распоряжения насчет вечеринки. Такси понесло меня вниз по улице, в салон «Веллер-Фабрей, Тейлорз». Пара безупречных молодых людей в деловых утренних костюмах обслуживала двоих достопочтенных джентльменов: владельца крупной нефтяной компании и управляющего газетным синдикатом. На строгий суд последних были выставлены бесчисленные рубашки и галстуки, на которых не было ценников. Марка и стиль говорили сами за себя.

Менеджер, сидевший в самом дальнем конце помещения, по-деловому улыбнулся мне и тут же оставил свои бухгалтерские отчеты, чтобы поздороваться. Он пожал мне руку и, сам того не осознавая, заговорил по-испански:

— Приятно снова видеть вас, мистер Келли. Уверен, что костюмы пришлись вам по вкусу.

— Идеальная работа. Извините, что в прошлый раз не сообщил вам о своем визите.

— Я все понимаю.

— Мой приятель был немного расстроен.

— Он ничего не понял.

— Грубовато вы обращаетесь с клиентами, друг мой.

— Подобное отношение позволяет мне делать то, что я делаю, и получать от этого удовольствие. Теперь давай-те вернемся к вам. — Он взял меня за руку и повел в сторону примерочных.

— На континенте возня какая-то, — сказал я.

— Один уходит, другой приходит, — выразительно пожал он плечами.

— Кто-то хочет прихлопнуть меня. Они уже сделали попытку через Турка.

— «Сделали попытку», — повторил он. — Этим все сказано. Хотя должен признаться, что я весьма удивлен. По-моему, именно Турок был бы рад оставить все как есть.

— Вот и я так думаю. Наверняка, кто-то им просто прикрывается.

— Похоже на то, но, с другой стороны, у него может хватить ума ввязаться самому. Последний случай невероятно навредил его имиджу… и его маленькой империи. Не забывайте, что именно Турок собственноручно стер с лица земли Луиса Альбо и перехватил его операцию.

— Тогда он был гораздо моложе. И ему терять было нечего.

— А теперь есть?

— Я ушел в отставку, друг мой. Это событие всколыхнуло войска.

— Но вы живы, — сказал он. — Ходят упорные слухи, что у вас есть нечто, что полностью гарантирует вашу безопасность.

— Как знать.

— Тогда вам лучше решить, каким путем идти.

— Конечно. А пока закиньте удочку и давайте посмотрим, откуда ветер дует. И если в этом деле может быть преимущество, я хочу, чтобы оно оказалось на моей стороне.

— Хорошо, я попробую. — Он протянул мне руку, и я пожал ее. — Надеюсь, что не открываю старые раны.

— Об этом можете не волноваться.

Я уже повернулся к выходу, но он остановил меня, тронув за руку:

— Мистер Келли…

— Да?

— Почему вы… бросили свое занятие? Вы же знали, что произойдет.

— Знать-то знал, но надеялся, что этого не будет. Скажем так, я просто до чертиков устал от этого марафона со стрельбой и насилием.

* * *

Ли смешал пару коктейлей и принес один мне в спальню. Я уже снял плащ и вешал его в гардероб, когда он с тревогой в голосе проговорил:

— Это еще зачем?

Я обернулся и увидел, что Ли уставился на пушку, болтающуюся у меня на поясе.

Тяжесть пистолета 45-го калибра казалась настолько естественной, что я и думать о нем забыл.

— Ты же сам считал деньги, — попытался выкрутиться я. — Миллионы превращают человека в мишень.

— Но они же в банке. — Голос моего друга дрожал.

— Это известно только тебе.

— Дог… — Прежде чем он успел закончить, в коридоре раздался очень громкий и весьма настойчивый звонок в дверь.

Ли отставил стакан и пошел открывать. Я снял пушку с ремня, пристроил ее в шкафу на полке рядом с коробкой патронов и последовал за ним.

Взгляд белого как полотно Ли лихорадочно метался между двумя мужчинами, стоявшими перед ним. Одному из них, приземистому, плотному, похожему на борца, было далеко за сорок; другой — на несколько лет моложе, тощий, угловатый, но со всеми признаками охотничьего пса. Им даже не стоило утруждаться и показывать свои значки: у этих двоих на лбу было написано, что они копы. Не важно, в какой стране ты находишься, клеймо это везде одно и то же.

— Добрый вечер, джентльмены, — сказал я.

Старший уставился на меня, нахмурил брови и спросил:

— Мистер Келли?

Ли встал между нами — старый пилот, прикрывающий своего товарища по полетам:

— Послушай, у них нет ордера на обыск…

— Спокойно, малыш. Их же пригласили. — Я вопросительно поглядел на копа. — Разве нет?

— До известной степени.

Я попробовал коктейль, и он мне чрезвычайно понравился, поэтому я от всей души отхлебнул из стакана.

— Чем могу служить?

Мой вопрос немного выбил их из колеи. Это и что-то еще, но они и сами не могли понять, что именно.

— Можете рассказать, чем занимались сегодня? — потребовал тот, который представился сержантом Тобано.

— Вплоть до минуты.

— Свидетели?

— Всю дорогу. А что?

Сержант протянул руку, и второй подал ему конверт. Расправив бумажку у себя на бедре, он пристально поглядел на меня:

— Как насчет, скажем, одиннадцати тридцати утра сегодняшнего дня?

— Мы как раз возвращались в город.

— Мы?

— Двое моих друзей и водитель автомобиля.

— Продолжайте.

Я еще разок отхлебнул спиртного, отставил стакан и взялся за сигареты.

— Сначала мы забросили моего друга адвоката… кстати, его зовут Лейланд Хантер, и со мной осталась девушка по имени Шарон Касс. Мы доехали до гаража, и я проводил ее до дому.

— Какого гаража?

— Убей — не помню. Где-то в районе восточных пятидесятых.

— Гараж «Дениер»?

— Точно!

Сержант открыл конверт, вытащил на свет божий две фотографии 8×10 и протянул их мне. Я внимательно посмотрел на снимки. Сидевший рядом со мной Ли поперхнулся и закашлялся. И не без причины. Вид у Брайди Грека и Маркхама был еще тот. Оба казались мертвее мертвых, вокруг — кровища, лицо Маркхама превратилось в месиво, а у Брайди между ног торчал ломик для колки льда.

— Просто ужас, — сказал я.

— Узнаете их? — спросил коп.

— А что, должен?

— Не надо отвечать вопросом на вопрос, мистер Келли. Посмотрите-ка хорошенько.

— Ну, двое парней в общественном сортире.

— С чего вы взяли, что это общественный туалет?

— Да кто в наше время пользуется дома писсуарами? — сказал я, не отводя взгляда от снимков. Мне становилось все веселее. — И каким же боком здесь я?

— Это туалет в гараже «Дениер». Вы посещали его, когда заезжали туда.

— Так и было. Я спрашивал интенданта, где сортир, попросил подругу подождать меня и пошел отлить. Закончил, застегнул ширинку, помыл руки и вышел.

— Видели этих двоих?

— Когда входил — не видел. — Я вернул фото, и сержант засунул их назад в конверт. — Так все же я-то тут при чем?

— Интендант запомнил лимузин, в котором вы прибыли. Мы проверили права, связались с вашим другом Лейландом Хантером, а тот в свою очередь назвал вас.

— Если хотите, я могу дать вам адрес моей подруги.

— Не стоит утруждаться. Он у нас уже имеется.

— Ну и?

Копы переглянулись, не в силах решить, разозлил я их или озадачил. Тот, что помоложе, сказал:

— Мы думали, что вы могли что-нибудь видеть. Они вошли следом за вами. Один спросил, не ведет ли этот проход на улицу, но интендант ответил, что нет, там туалет, и они направились туда.

— Когда я выходил, никого поблизости не было, — сообщил я ему. — Хотя там завались машин, я мог и не заметить их за ними.

Сержант Тобано натянуто улыбнулся:

— Что-то фотографии не произвели на вас особого впечатления. Не то что на вашего друга.

— Мне и раньше приходилось видеть мертвецов, сержант.

— Это не мертвецы, мистер Келли.

— Черт! — выдохнул Ли.

— Ладно, спасибо и на этом. — Оба двинулись по направлению к двери. — Может, мы еще вернемся.

Тобано уже коснулся ручки двери, когда я спросил:

— А кто заснял все это, сержант?

— Один свободный фотограф, который случайно оказался на месте событий сразу после вашего ухода. Хотел подзаработать на них.

— И теперь он главный подозреваемый?

— Не-а. Так получилось, что один из мальчишек, который паркует машины, вошел в сортир вместе с ним. Этот, кстати, свалился в обморок.

— Слабак, — фыркнул я и потянулся за выпивкой.

— Встречаются и такие, — ответил сержант, внимательно глядя на меня, затем оба удалились.

Как только копы исчезли за дверью, Ли бросился со всех ног к бару и налил выпить. Залпом опрокинув один стакан, он наполнил его до краев и только тогда повернулся ко мне. Беднягу всего передернуло, и он принялся нервно крутить лед в стакане, наблюдая за его вращением.

Наконец Ли оторвал взгляд от своего бокала и уставился на меня:

— Ты соврал им, Дог, разве не так?

— Да.

— Ты же видел их там… того парня, у которого вместо лица котлета, и другого с…

Я поднял свой стакан в приветственном жесте:

— Черт подери, дружище, я сделал это своими собственными руками.

Глава 11

Я знал, что мне позвонят, поэтому сидел и спокойно ждал. Телефон зазвонил в десять минут четвертого, и я велел Чету Линдену ждать меня у «Автомата» на Шестой авеню. Голос его оставался абсолютно беспристрастным, и я почувствовал, что начинаю закипать.

Ну почему бы им не оставить меня в покое? Я же не какой-то там мистер Икс, чтобы строить на мой счет догадки. Все ведь прекрасно знают, что случится, стоит им зайти слишком далеко. Если вы нарываетесь на грубость, то уж не обессудьте — за что боролись, на то и напоролись. Бесчисленные надгробные камни говорят сами за себя.

Они сидели за столиком спиной ко мне и потягивали кофе, словно пара ночных сов по пути домой. Чет и Блэки Сандерс, неудачник из Трентона. Притворившись, что чихаю, я спрятал лицо под носовым платком и прошел мимо их человека, усердно делавшего вид, что разглядывает витрину универмага рядом с «Автоматом». Я свернул за угол, повернул обратно и, не давая парню опомниться, сунул дуло своего сорок пятого прямо ему в ребра.

— Пошли-ка, присоединимся к остальным, дружок.

У малого была реакция настоящего профи: он просто пожал плечами и как ни в чем не бывало направился к двери. Конечно, должны были быть и другие, но они вряд ли пошевелятся, пока я держу на мушке этих троих.

Они все поняли, едва завидев наше приближение. Блэки начал подниматься со своего места, но Чет сделал ему знак успокоиться и кивнул мне, будто ничего особенного не произошло. Я сел спиной к колонне, попросил своего спутника присоединиться ко мне и окинул взглядом три отвратительные хари.

— Кофе? — предложил Чет.

— К чему эти детские игры? — оставил я без внимания его вопрос и кивнул в сторону парня. — Блэки тоже дополнение?

Мускулистый киллер из Джерси смерил меня тяжелым взглядом, в котором сквозила надежда набить мне морду.

— Он здесь по другому делу, — сказал Чет.

— Надеюсь, что так оно и есть. Для вас же лучше. Или ты ничего ему обо мне не сказал?

— Блэки в курсе.

— В таком случае что-то он не очень впечатлен.

— Я никогда не впечатляюсь, дурья твоя башка, — присосался к своему напитку Сандерс.

— Все на свете когда-то случается в первый раз, Блэки. Обычно этот раз оказывается и последним.

— У него пушка, — сказал парень, которого я приволок с улицы.

Чет смерил его презрительным взглядом и снова уставился на меня:

— Остынь, Дог. Я просто хочу поболтать немного.

— Давай, малыш, не стесняйся.

— Мы видели Маркхама и Брайди.

— Ну и как вам?

— Решил оформить дельце в изысканном стиле, не так ли?

— Почему бы и нет? — ухмыльнулся я. — Убийство на меня не повесить, зачем оно мне? А как только копы пробьют их дела, то вообще перестанут гоняться за мной. Им по вкусу все эти внутренние разборки. Цветочные магазины и похоронные бюро в выигрыше, а мы облегчаем им задачу, и все довольны, все смеются.

— Подобная патетика относится только к «чистому» убийству. А такое, — неопределенно махнул он рукой, — выглядит приглашением к войне.

— Прямо в точку, Чет. Дело именно так и обстоит. Если только Турок не посмотрит на него сквозь пальцы и не решит, что это предупреждение, пожелание, чтобы они отстали от меня, оставили в покое.

— Турок никогда ни на что не смотрит сквозь пальцы.

— Тогда придется привести в движение кое-какие механизмы.

— Как же, держи карман шире! В свинячьей жопе они задвигаются, твои механизмы! Этого-то мы и опасались.

— Не вали с больной головы на здоровую, дружище, — сказал я. — Не я начал первый. Однако всякий, кто будет висеть у меня на хвосте, пострадает. Это и к Турку тоже относится. — Я остановился на мгновение и внимательно посмотрел каждому в глаза. — Меня вот что удивляет. Этот маленький толстячок недостаточно велик, чтобы затеять подобную возню.

— Думаешь, его кто-то толкает в спину, и толкает изо всех сил?

— Была такая мыслишка.

— Почему, Дог?

Я промолчал.

— Из этого бизнеса еще никто не уходил, — констатировал он.

— Я. Я ушел.

— Тебе только так кажется. Оттуда только один выход — на тот свет.

— Слышал. Вот решил стать исключением.

Чет попробовал кофе, протянул чашку Блэки и велел принести еще. Второму парню он приказал сходить с Сандерсом, и стоило обоим удалиться, как он проговорил:

— Я сделал немало телефонных звонков, Дог. И начал приходить кое к каким выводам.

— Каким, например?

— К примеру, почему три различных международных синдиката трясутся словно зайцы из-за того, что ты вышел из игры.

— Потому что я слишком много знаю.

— Все знают слишком много, — отрезал он. — Им начхать на знания.

— Кончай играть, Чет.

— А вот суметь доказать что-то — совсем другое дело.

— А-а-а, — хмыкнул я. — Имеешь в виду старый фокус с довольно весомыми фактами, которые тут же всплывут, откинь я копыта?

— Что-то вроде этого.

— Тогда зачем было посылать Брайди и Маркхама?

Блэки и его дружок вернулись с кофе, расставили чашки и уселись на свои места. Чет добавил сахару и сливок, перемешал и отпихнул чашку в сторону.

— Может, убийство вовсе не входило в их планы, Дог. Может, просто хотели захватить тебя и постараться выжать все, что ты знаешь. Поверь, если эта парочка пожелает развязать кому-то язык, то непременно добьется своего.

— На этот раз им попался совсем не тот «кто-то». Ошибочка вышла.

— А в следующий раз?

— Ближе к делу, Чет. Все это дерьмо начинает мне надоедать.

— Мы тоже замешаны в этом, Дог. И если ты говоришь, что можешь вывести нас из тени, то позволь и мне сказать тебе кое-что, малыш. Мы значим для тебя гораздо больше, чем ты для нас.

— Именно поэтому ты и приволок сюда своего громилу?

— У нас полно таких, Дог. И ты не можешь знать всех.

— Однако воняет от них одинаково.

— Я уже начал по-настоящему жалеть, что проголосовал за то, чтобы не трогать тебя, — почти шепотом проговорил Чет, но фраза была сказана от чистого сердца.

Я обнажил зубы в улыбке и ответил ему:

— Никогда не поздно передумать, дружище. Начало уже положено. Вот выведу вас троих на улицу и испарюсь до того, как стихнут звуки выстрелов.

Чет поджал губы, глаза его превратились в щелки. Весь его вид говорил о том, что он понимает — я не шучу.

— Тебе не удастся скрыться.

— Хочешь попробовать? — Я откинулся назад, и они увидели, что мой пистолет преспокойненько лежит на согнутой в локте руке, а его дуло направлено прямо на них.

Все трое и глазом не повели.

— Не стоит, — сказал Чет.

Я медленно кивнул, внимательно наблюдая за ними.

— Запомни, Чет… Я никогда не играю в защите. Выигрывает только тот, кто нападает первым. Еще хоть одна подобная выходка, и мне будет плевать, кто за всем этим стоит. Каждый из вас превратится в мишень, так что, если ты в этом замешан, стоит немного охладить пыл, и передай другим, чтобы тоже малость поостыли, а то как бы не остыть навовсе.

Я встал и надел шляпу. Ствол вернулся в кобуру, но рука была поблизости, и я мог выудить его гораздо быстрее их. Чет принялся за кофе, но продолжал исподлобья наблюдать за мной:

— Так правы они или нет, Дог? У тебя есть кое-что, что может завалить все дело?

— Тебе никогда не узнать этого, малыш, — бросил я и, увидев, что какая-то девушка проходила мимо, скользнул перед ней и вышел на улицу.

Оглянувшись, я увидел, что все трое так и остались сидеть на своих местах; Блэки и второй тип внимательно слушали то, что говорил им Чет. Блэки в ярости сжимал кулаки и потом вдруг изо всех сил стукнул по столу. Мне даже показалось, что я слышу, что он говорит.

Я посмотрел на часы. Было четверть пятого.

* * *

Шарон закончила наводить марафет, захлопнула пудреницу и отправила ее назад в косметичку.

— И как ты только смеешь поднимать девушек в такую немилосердную рань? Ты знаешь, что мы уже почти подъехали к Линтону, а время всего десять?

— Детям положено вставать рано, — поддел я ее.

Ее брови полезли вверх, и Шарон одарила меня тем странным взглядом, который уже не впервые появлялся в ее глазах и который мне никак не удавалось расшифровать.

— Детям? И где это ты видишь ребенка?

— Сколько тебе, сахарная моя?

— Достаточно, чтобы знать, что я не желаю играть роль девочки на выходные.

— Тебя никто не заставлял ехать со мной.

— Мистер Келли, да я ни за что на свете не упустила бы такую возможность! Даже за все золото мира. Знаешь, что болтают о тебе в нашем кружке кройки и шитья?

— Расскажи-ка. — Я повернулся и поглядел на нее.

— Есть в тебе что-то глубинное и темное. Дик Лаген надеется на самое худшее, а Мона Мерриман, кажется, считает, что ты являлся супругом некоей юной леди, дочери самодержавного диктатора в одной из этих новоиспеченных стран… и папочку застрелили почти сразу после вашей свадьбы.

— Ох уж мне эти сплетни!

— Это правда? — Шарон смотрела вперед через ветровое стекло, ее руки были сложены на коленях.

— Если и так, то ты вскоре прочтешь об этом в их газетенках.

— Не похоже, чтобы тебя это слишком сильно волновало.

— Я бросил волноваться лет сто назад, куколка.

Примерно с милю девушка сидела молча, потом вдруг развернулась ко мне, и я почувствовал на себе ее пристальный взгляд.

— Тогда что случилось с Ли?

Я пожал плечами и включил левый поворотник.

— Ничего.

— Дог… да он до смерти напуган. Смотрит на тебя так, будто ты… ты собираешься взорваться или что-то вроде того.

— Ты ведь знаешь Ли.

— Не так хорошо, как тебе кажется, но достаточно, чтобы сказать: раньше я его таким никогда не видела. — Шарон остановилась на мгновение, а потом продолжила: — Это ведь как-то связано с тем днем, не так ли? То есть с теми двумя парнями. Кое-что промелькнуло в газетах…

— Простое совпадение.

— И по телевизору тоже говорили. Сказали, что на них напали и… изувечили до неузнаваемости. Полиция отрабатывает версии.

— Знаю. Они приходили ко мне.

— И?

— Я ничем не смог им помочь. И они убрались несолоно хлебавши.

— Дог… они и со мной связывались. Я… сказала им, что мы там были…

Я протянул руку и потрепал ее по коленке.

— Ты правильно сделала, медовая моя. Чего нам скрывать? Нью-Йорк — огромный город. Случиться может что угодно. Ну, оказались на месте происшествия, с кем не бывает.

— Дог…

— Послушай, ты же сама знаешь, сколько меня не было… минуты полторы, не больше. Неужели ты думаешь, что за это время мне удалось напасть на двоих здоровых парней и изувечить их, а самому выбраться из переделки без единой царапины?

Шарон надолго замолчала. Наверное, вспоминала кровь на моей рубашке.

— Ну, не знаю, — выдохнула она в конце концов.

— Ты мне льстишь, малышка, — хохотнул я.

Шарон улыбнулась мне в ответ и с явным облегчением откинулась на подушки.

Далеко впереди, над самой кромкой деревьев, показались очертания Линтона. Фабрика Барринов выставила в небо четыре пальца своих труб. Три из них дремали до поры до времени, а четвертая нещадно чадила, источая из своих недр омерзительный серый дым. Если Линтон являлся зеркальным отражением «Баррин индастриз», то процветающим местом его можно было назвать лишь с большой натяжкой.

Мы проехали через центр и свернули на дорогу, дугой огибавшую огромный заводской комплекс. Старомодные здания из красного кирпича, архаичная башня, увитые плющом стены — весь комплекс больше походил на какой-нибудь колледж, чем на производственную зону. Куранты, которым давно перевалило за полторы сотни лет, как ни странно, показывали точное время. За низкой стеной простирались ухоженные земли, но нигде не было и намека на складированные материалы, которые, бывало, занимали каждый свободный метр. Изнутри доносился мерный гул, иногда за окном мелькала какая-нибудь одинокая фигурка, и казалось, что вся деятельность была сведена к минимуму. На стоянке скопилось около пятидесяти автомобилей, а один из них красовался прямо перед входом в главное здание, на фоне таблички «Парковка запрещена». И цвет, и марка машины показались мне смутно знакомыми, но мне не пришлось копаться в памяти: вопрос разрешился сам собой, когда на пороге появился Кросс Макмиллан собственной персоной в сопровождении двоих парней. Он по-хозяйски оглядел округу, будто не сегодня завтра собирался стать ее единоличным владельцем.

— А вот и твой дружок, — сказала Шарон. — Интересно, что это он тут забыл?

— Возомнил, что скоро подомнет под себя этот заводик. — Я нажал на газ, чтобы побыстрее убраться подальше от этого места. — Лучше бы ему не слишком распаляться.

— Может, у него есть на то причины. Семейство Макмиллан никогда особой скромностью не отличалось. Это пираты до мозга костей.

— Просто раньше им не приходилось иметь дело с большими пушками.

Шарон снова нахмурилась и закусила уголок рта.

— Что происходит, Дог?

— Этот ублюдок хочет заполучить все до квадратного сантиметра. Он мечтал об этом всю свою жизнь, еще с тех времен, когда старик даже не собирался в могилу.

— И вытеснил отсюда всех и каждого.

— Не всех, детка. — Я был спокоен, как удав.

— Полагаешь, ему не удастся заполучить… — она выразительно обвела рукой промышленный комплекс, — все это?

— Не без драки.

— Но твои кузены совершенно не способны…

— Речь не о них.

— Кто ты такой, Дог? — Голос Шарон дрогнул.

— Просто парень, который хочет вернуться домой.

— И только?

— Однако все рогом уперлись, не желают этого, и точка, — сказал я.

— Но они не могут запретить тебе.

— Теперь — нет, котенок.

Я свернул обратно к городу и кружил по улицам, пока не попал на угол Берган и Хай-стрит. Беспощадное время оставило на окружающих зданиях подтеки старой краски, сильно смахивавшие на старческие шрамы, и раскрошило кирпич, но клуб «У Тода» не брало ничто. Он занимал одно из самых старых зданий, построенных из таких первоклассных материалов и с таким мастерством, что ему была нипочем не только разрушительная смена времен года, но и пренебрежительное отношение владельцев.

Когда-то здесь находился эпицентр политической и общественной жизни города, дважды тут тренировались боксеры перед выходом на большой ринг. Один из тяжеловесов даже завоевал первое место. Теперь же добрая половина нижнего этажа была отдана окрестным магазинчикам, а там, где раньше располагалась площадка для пикников, возвышался уродливый склад. Надо ведь как-то оправдывать стоимость содержания подобной махины.

Мы притормозили у входа, и я помог Шарон выбраться из машины. Она огляделась вокруг, критическим взором окинув пыльные окна и забрызганный грязью кирпич.

— Что за место?

— Не припоминаешь?

Она еще раз поглядела на здание и кивнула:

— Думаю, именно здесь частенько пропадал мой отец. Это нечто вроде клуба, так ведь?

— Ну, вроде того.

— И название какое-то знакомое. «У Тода». Да, точно, папа даже как-то раз брал нас сюда с собой. Там были игры, и бочки с пивом, и брызгалку для детей где-то устанавливали.

— На заднем дворе.

— Точно. А что здесь теперь?

— Не знаю, — ответил я. — Но это наша отправная точка.

Мы зашли внутрь и прошли по знакомому коридору, стены которого были увешаны чучелами рыб и оленьими головами. Бронзовые пластинки под трофеями потускнели, и стало совершенно невозможно разобрать имена героев. Однако большинство этих фамилий давным-давно красовалось на могильных камнях, так что особо жаждущие с гораздо большим успехом могли заглянуть на кладбище, подумалось мне.

Старик в рабочей робе мыл полы в западном зале для встреч, старые прожженные сигаретами столы и скамейки были сдвинуты в одну сторону. Ресторан, который в старые времена составлял гордость Линтона, теперь поделили на секции и отдали под офисы. Три помещения пустовали, а в двух других располагались конструкторское бюро и фирма недвижимости. Из самого дальнего конца раздавались голоса, пытающиеся перекричать телевизионную мыльную оперу, и мы направились на звук в сторону полуоткрытых дверей.

Эта комната осталась такой, какой я ее помнил. Абсолютно никаких перемен. Огромная пятнадцатиметровая стойка бара тянулась до самых раздаточных окошек, зияющих в стене, зеркало в золоченой раме отражало сотни свисающих с деревянных крючков экземпляров антикварного спортивного оружия и шесть ухмыляющихся медвежьих голов, добытых давно почившим Хирамом Тодом. Моль объела с них почти весь мех еще во времена моего детства, и теперь казалось, что мумифицированные скальпы скалят на посетителей свои зубы, а стеклянные глаза, небрежно закрепленные в глазницах, придавали мордам ирреалистическую одухотворенность.

Парочка потрепанных посетителей распивала пиво из высоких стаканов и, упершись ногами в бронзовую рельсу, яростно спорила о бейсболе. Старый тощий бармен в рубашке, висевшей на нем как на вешалке, демонстративно игнорировал их присутствие и усердно делал вид, что протирает и без того начищенные до блеска бокалы.

Стоило нам усесться на высокие стулья и попросить пива, как эти двое бросили болтать, осмотрели нас с ног до головы и, удовлетворив свое любопытство, возобновили спор. Бармен поставил перед нами стаканы, сгреб деньги, погремел монетками и бросил мне сдачу. Я изучающе посмотрел на него, на его фигуру, лицо и все остальное, пытаясь найти черты того огромного, словно башня, парня, который мог запросто одним толчком выкатить из погреба бочонок пива, или хотя бы услышать эхо густого голоса, от одного звука которого мы, бывало, опрометью неслись на строго отведенное нам место, когда нам милостиво позволялось прибирать столы после пикников.

— Тод? — спросил я.

Старик обернулся, прищурился и кивнул.

— Особая диета?

Тод хохотнул и улыбнулся, обнажив вставные зубы:

— Особый вид рака. Правда, это было давно, и теперь уже никто не помнит меня толстым. А ты кто такой?

Я протянул руку и подождал, пока старик пожмет ее.

— Камерон Баррин — мой дед.

— Ты же не… — резко отдернул он руку.

Я отрицательно покачал головой прежде, чем он успел закончить:

— Я тот самый незаконнорожденный, Тод. Догерон Келли. Бегал со всякими поручениями для тебя, когда удавалось улизнуть из поместья.

Неожиданно улыбка расплылась по всему лицу Тода, и он снова ухватился за мою руку.

— Черт возьми, мальчик мой! Конечно же я тебя помню. Тебя и того пацаненка Полаков, с которым вы дрались за право поработать на пикниках. Я поставил на победителя пять баксов.

— Этот Полак вполне мог побить меня, — сказал я.

— Да, но выиграл-то ты. — Он снова засмеялся и налил себе еще пива. — Знаешь, я и на Полака поставил пятерку.

— Вот неудача.

— Моя вина. Надо было помнить, что ты сын своего отца.

Пиво застряло у меня в горле на полпути к желудку.

— Ты знал его? — закашлялся я.

— Ясное дело. И его, и твою мать. Но это было еще до того, как начались неприятности. Вот это был ирландец! Настоящий сорвиголова. Бывало, встречался с твоей матерью прямо здесь, наверху. О, никто об этом и не подозревал. Ни об этом, ни о чем другом. Она любила петь в нашем заведении, а старина Барни подыгрывал ей на пианино. — Тод остановился на минутку и искоса поглядел на меня. — Я же не наболтал ничего лишнего, так ведь? Иногда мы, старики…

— Брось, Тод. Правда, я не знал об этом, но очень рад, что ты рассказал мне. Я просто счастлив услышать, что у моей матери было достаточно куража и смелости, чтобы сбегать из своего стада, когда представлялась такая возможность.

— Оба умерли, так ведь?

— Угу.

— Жаль. Теперь все не так, как раньше. А ты зачем вернулся?

— Так, взглянуть на город моего детства.

— Да тут и поглядеть-то теперь не на что. Разве только на нее, — с улыбкой кивнул он в сторону Шарон. — Это твоя дочь?

Шарон аж пивом поперхнулась и потянулась за бумажной салфеткой, чтобы вытереть подбородок. А потом притворно закатила глаза и с чувством произнесла:

— Господи помилуй!

— Мы даже не женаты, — объяснил я Тоду.

— Небольшой загул, полагаю, — подмигнул старик.

— Не-а. Ты сам только что указал мне на мое место, Тод. Лучше уж я поищу кого-нибудь своего возраста.

— Не решай за меня, — быстро проговорила Шарон. — После Нью-Йорка мне все это начинает нравиться.

— Хорошо, что она мне никакая не дочь, — сказал я.

— Да уж, а то это был бы самый настоящий инцест.

— Я вовсе не это имел в виду, — толкнул я ее локтем, а Тод засмеялся:

— Что до меня, мне теперь недоступны подобные развлечения. Знаешь, я даже рад, что старые посадочные огни потухли. Теперь женщина для меня всего лишь существо, которое вместо того, чтобы посещать мужскую уборную, посещает женскую.

Бармен прикончил свое пиво, заново наполнил все три стакана и поставил их на стойку. Но на этот раз денег он брать не стал.

— Ты так и не сказал мне, каким ветром тебя сюда занесло. Не просто ведь поглазеть приехал, разве я не прав?

— Ну, в каком-то смысле это так. Посмотреть, послушать. Мне нужна кое-какая информация.

Тод сложил руки на стойке бара и понимающе кивнул:

— Ясно. Да, были времена, когда у нас можно было узнать обо всем на свете. Ну а теперь все переменилось, но и сейчас мне время от времени удается кое-что разнюхать.

— Как насчет «Баррин индастриз»?

— Провалилась к чертовой бабушке. На ладан дышит. Работает меньше чем вполсилы. Если им понадобится рабочая сила, придется попотеть, чтобы найти людей, а то и из-за границы выписывать. В округе молодежи — кот наплакал.

— А Макмиллан? Он что?

— Сказал тоже! Именно он и переманил их всех, вывез отсюда на свою фабрику в Абердине и на завод электроники в пригороде Мадрида. Даже выкупил у них большую часть их собственности, чтобы они могли переселиться.

— Наверное, просто объединяет участки, и все по направлению к воде.

— Точно. Но кому какое до этого дело?

— Макмиллану, — сказал я. — Он знает, что делает.

Тод снова пожал плечами и развел руками:

— Они были рады-радешеньки убраться отсюда. Может, и до сих пор радуются. Никаких улучшений в городе нет и не предвидится.

— А о моих кузенах что говорят?

— О Деннисоне с Алом? Этих двух жертвах аборта? Только и делают, что прожигают жизнь на вечеринках в загородном клубе. Отбросы общества, ну ты сам знаешь. Есть у меня племянница, которая работает там официанткой и рассказывает обо всем, что происходит.

— Устраивают оргии?

— Эти монахи? Треплются и шепчутся у всех за спиной. Половина парней ходит туда только потому, что их жены заставляют. Обсуждают гольф у стойки бара и напиваются. Совсем не то, что бывало у нас в старые добрые времена.

— Хочешь сказать, что Ал и Денни — пьяницы?

— Что ты! Да они хуже старых дев! Что они могут, когда свора родичей наблюдает за ними во все глаза, да еще сестренки висят на шее? Только и могут, что языками трепать. Этот Денни однажды ущипнул мою племянницу за задницу… извините, мэм… а Ал, так тот хотел срезать дорожку, когда подвозил в город одну леди после развлекательной программы в клубе, и в итоге въехал в канаву у реки. Бенни Сачс как раз был в ночном патруле, вот и вытащил их. У старины Ала вся морда была исцарапана, но он заверял, что поцарапался о кусты. А дамочка, так та молчала, вообще ни слова не произнесла. Ну, позубоскалили мы немного по этому поводу, да и забыли. — Тод снова надтреснуто захихикал и задумчиво подпер подбородок. — Мне до сих пор кажется, что он хотел ее поиметь. Надо быть слепым на оба глаза, чтобы не заметить эту канаву при полной луне.

— Подход — ни к черту.

— А что, у тебя лучше? — спросила Шарон.

— Сама увидишь.

— Ох, дети, дети! — пробормотал старый бармен.

Я допил пиво и отодвинул стул:

— А где живет эта твоя племянница?

— Там, на холме. В белом домике на самой вершине, — хитро прищурился он. — Хочешь повесить что-нибудь на своих любимых братцев?

— До страсти желаю заполучить на них какой-нибудь компромат.

— Если какой и есть, то Луиза расскажет, можешь не сомневаться. Желаю удачи. Терпеть не могу этих сопляков. Просто скажите Луизе, что это я вас послал.

— Так и сделаю, спасибо.

— Сюда вернетесь?

Я кивнул и бросил на стойку пару долларов:

— Черт подери, Тод, я уже вернулся.

* * *

Шарон начинала нравиться вся эта игра. Для нее Линтон в свое время тоже был большим аттракционом, и оказалось, что она знает каждый его двор, аллею и улицу гораздо лучше меня. Шарон возбужденно вертела головой, то и дело показывала мне знакомые с детства местечки, заставила остановиться около своей старой школы, заходила в магазинчики, чтобы поздороваться с друзьями и приятелями. Из дюжины ребят, с которыми я поболтал немного, несколько оказались ее знакомыми, но как только разговор заходил о семейке Баррин, дело стопорилось, и разузнать нам так ничего и не удалось. Аристократы спасались за глухой стеной родного поместья и тщательно оберегали от чужих глаз и ушей свою частную жизнь и свои секреты.

После ужина Шарон согласилась съездить к племяннице Тода, высадила меня у полицейского управления и укатила прочь. Я смотрел ей вслед, пока габаритные огни не скрылись за поворотом, потом медленно поднялся по ступенькам к парадному входу в здание.

Только что сменившийся с дежурства коп указал мне на офис справа. Я подошел к двери, постучал и вошел, не дожидаясь приглашения. Широкоплечий парень копался в ящиках огромного бюро и даже не потрудился повернуться на звук моих шагов.

— Обождите секундочку, и я буду в вашем полном распоряжении, — бросил он, еще немного порылся в папках, вытащил одну, задвинул ящик и громко хлопнул дверцей. Поворачиваясь, он уже было открыл рот, чтобы предложить посетителю стул, но при виде меня фальшивая улыбка тут же сползла с его лица, а рот сам собой захлопнулся. Он встал как вкопанный и воинственно произнес: — Ты?!

— Был я, когда входил.

— Не умничай, дружок. — Он невольно нащупал локтем кобуру своего пистолета, припомнив сцену на пляже.

— Ну, что? Начнем с самого начала? — сказал я.

Бенни Сачс не привык к тому, чтобы им командовали. Он слишком долго проработал копом в таком маленьком городишке, как этот, и инициатива всегда была на его стороне. Приказания отдавал он, управлял ситуацией он, решал, кто, что, как и когда будет делать, тоже он, и стоило кому-то сменить этот порядок вещей и высказать свое мнение раньше его, парень сразу чуял, что за этим кроется непривычная сила.

Не дожидаясь приглашения, я плюхнулся на стул и подождал, пока Бенни устроит свою задницу за столом.

Наконец-то он угнездился, на лице — самодовольство.

— Ну, послушаем, что скажешь, мистер…

— Келли, — подсказал я. — Догерон Келли, двоюродный брат Ала и Деннисона Барринов. Камерон Баррин приходился мне дедом.

Я заметил, что при упоминании моих кузенов в глазах копа загорелся ледяной огонек, но никакой другой реакции не последовало.

— Повезло тебе, — только и сказал он.

— Мне эта парочка нравится не больше, чем тебе.

С минуту он сверлил меня взглядом, потом хмыкнул, а уголок его рта полез вверх, и я понял, что лед тронулся.

— Чем могу быть полезен?

— Вытащить на свет божий кое-какие дежурные отчеты. Только вот дельце это давнее.

— Об Альфреде и той певичке из загородного клуба?

— В точку! — рассмеялся я.

— Да говорить-то особо нечего. Когда я подъехал, они тихо-мирно сидели в машине. Я прицепил к ним трос и вытянул из канавы. И проводил до города, так, на всякий случай.

— Насколько я понял, у Ала было несколько царапин на лице.

— Да, целых три, такие чудненькие, длинные, ровные, как раз на расстоянии женских пальчиков. Сказал, что об кусты поцарапался. А в канаве — ни единого кустика.

— Как это их угораздило?

— Мистер Баррин уверял, что потерял контроль на повороте.

— А ты что скажешь?

— Я могу только предполагать.

— И каковы же твои предположения?

— Попытался схватить дамочку за задницу, та и махнула лапкой. По следам от шин на дороге было видно, что машина не раз вильнула, прежде чем съехать с обочины.

— Они спорили?

— Не-а. Все шито-крыто. Милые такие, улыбались, когда мы приехали. Друзья до гроба. Дамочка опрятненькая, даже прическа не попортилась. Конечно, могло быть и так, как он говорит, особенно если бы он перебрал, только вот спиртным от него и не пахло, и, кроме того, мне все-таки кажется, что дело тут нечисто.

— И на этом все затихло?

— На следующий день принесли коробку выпивки от анонимного жертвователя. Отличное шотландское виски. Похоже, посыльным был дворецкий Барринов.

— А я думал, что взятки вам не полагаются, — сказал я сквозь смех.

— Черт, я же говорю — источник неизвестен. К тому времени, как я начал разбираться, что почем, ребята уже допивали последний стакан. Кроме того, доказать-то все равно ничего невозможно. Пегги из вино-водочного магазина, конечно, намекнула, только и всего.

— Значит, братец Ал чист как младенец.

— Жалоб не поступало, — сказал Бенни Сачс. — Но могу поклясться, что этот малый приставал к красотке. Весьма эффектная дамочка. И знаешь, два ногтя у нее были сломаны.

— Наблюдательный ты малый.

— Копам положено, — пожал он плечами.

— А как насчет Кросса Макмиллана?

— Серьезный налогоплательщик. Занимается собственным делом, в чужие не лезет.

— А вот на днях что-то полез, — напомнил я.

Сачс мысленно вернулся к сцене у ворот Мондо-Бич. Он взял сигару, откусил кончик и сплюнул.

— Макмиллан имел виды на это место. Планировал покупку. Уже и денежки отложил.

— Да, промашечка вышла. Пляжик-то продали.

Коп поднес спичку к сигаре, раскурил ее и кивнул, не глядя на меня:

— И я слышал. И скажу тебе, что Кросс не прыгает от радости. У него были на это место грандиозные планы.

— Да, неудачно вышло.

— С Макмилланом такого не бывало. Он всегда получает то, что хочет.

— Слышал, слышал. Единственная вещь на свете, которую он так и не может заполучить, — это благосклонность собственной жены.

Сачс затушил спичку и бросил ее в угол.

— На твоем месте я не стал бы поднимать шум по этому поводу. У него пунктик на этот счет. Когда он перехитрил Кубби Тилсона в каком-то земельном дельце и старина Кубби открыл рот и стал его подкалывать, то Кросс не постеснялся и чуть не до смерти забил парня… а ведь Кубби — далеко не младенец. В сорок пятом получил звание на военно-морском флоте. — Бенни вынул сигару изо рта и выпустил в мою сторону облако голубого душистого дыма. — И кто же заполучил этот злополучный пляж?

— Ходят слухи, что кто-то из семьи.

— А ты скор на ухо. Сделка еще даже не оформлена официально. Кросс Макмиллан ждет не дождется, чтобы посмотреть, чье имя будет стоять на договоре.

— Мои источники — общественные, мистер Сачс. А вот собственность — частная. — Я поднялся и надел шляпу. — Спасибо за разговор.

— Всегда к вашим услугам, — ответил он.

Я уже подошел к двери, когда он добавил:

— Кстати, Келли, у тебя ведь есть разрешение на оружие?

— Опять в точку, — сказал я.

В глазах Сачса заиграла улыбка, он удовлетворенно хмыкнул и снова затянулся.

Шарон уже ждала в машине у дверей управления и, завидев меня, пересела на пассажирское сиденье.

— Ну и как?

— Ноль без палочки. Твои братики чисты, как девственница перед свадьбой, но если тебе удастся выжать что-нибудь из коварных взглядов и подлых мыслей, то пожалуйста. Луиза даже назвала имена нескольких весьма болтливых подружек, но общее мнение таково: оба ни разу не нарушили свой обет безбрачия.

Я процедил сквозь зубы кое-что совсем неприличное и вырулил с обочины на дорогу. Мне никак не удавалось избавиться от мысли о ехидном взгляде Альфреда, перед тем как тот проехался по моему велосипеду на своем новеньком «родстере», а в ушах все еще стояли проклятия Денни, когда тот пытался пописать через свой гонорейный член. Еще не было случая, чтобы у мышей отросли крылья и они превратились в ангелочков.

— Правда, Луиза еще кое-что припомнила, — добавила Шарон. — Сразу после смерти твоего деда в лаборатории на фабрике случился большой взрыв и пожар. Один из старых инженеров, который находился там в это время в полном одиночестве, получил удар по голове и потерял сознание. Расследование якобы показало, что это был простой несчастный случай, поскольку там велись какие-то испытания, но инженер продолжал твердить, что по башке его шарахнуло еще до взрыва. Настаивал, что это было не что иное, как попытка грабежа, и что незадолго до взрыва он видел, как к зданию подъехал автомобиль Альфреда Баррина.

— Грабеж?

Шарон выразительно развела руками:

— Но украсть как раз ничего и не украли. Альфред сказал, что был дома с братом, а инженер так никогда до конца и не оправился от сотрясения. Сразу после этого случая вышел на пенсию.

— Девчонка сказала, как его зовут?

— Ну, вообще-то да. Стэнли Крамер. Завсегдатай бара Тода. Приятный старичок, до сих пор жив-здоров. У него дом на Мапл-Хилл, неподалеку от нашего старого коттеджа.

— Любопытно.

— Почему?

— Потому что все исследования на предприятии «Баррин» касались штамповки и протяжки алюминия. Лаборатория всегда представляла собой некое подобие рафинированного мыслительного цеха.

— И она так говорит.

— Давай-ка проверим это.

Библиотека была открыта, почти пуста, и сухонькая старушенция, которая всем заправляла, была рада оказать нам услугу. Все каталоги находились в полном порядке, опрятные карточки заполнены одними и теми же крошечными, больше похожими на паутинку, буковками, и у хранительницы знаний ушло всего секунд тридцать на то, чтобы свериться и принести нам подшивку «Линтон геральд».

Искомая информация занимала первую полосу: три столбика текста и фото разрушенной лаборатории. Ничего нового в статье не содержалось, если не считать более подробного объяснения предполагаемых причин. Подозрения пали на баки с кислотой, хранившиеся на химическом складе этажом ниже. По фото было видно, что основная сила взрыва пришлась на внутреннюю стену, а повреждения оказались незначительными. О моем кузене вообще не упоминалось.

Когда мы вернулись в машину, я спросил Шарон, откуда Луизе стало известно об Але.

— Просто слышала, как дядя с тетей говорили про это, только и всего. Все, что касается Барринов, в городе считается большой сенсацией.

— Сможешь найти дорогу к дому Крамера?

— Думаю, да. Там не слишком много народу живет.

Шарон оказалась права, мы без труда нашли это место. Стэнли Крамер числился в телефонном справочнике и когда мы подъехали к дому, на нижнем этаже маленького коттеджа горел свет. Мы позвонили, я заглянул в окно и увидел, как из кресла напротив телевизора поднимается сморщенный старик с кривыми ногами и шаркающей походкой направляется к двери. Он был совсем седой, и главным его украшением являлись пышные, закрученные на кончиках усы, как у польских панов во времена моего детства.

Крыльцо осветилось, и дверь приветственно распахнулась.

— Ну и ну! — взглянули на нас водянистые голубые глаза. — Гости у нас — большая редкость. Заплутали, что ли?

— Не-а. Вы — Стэнли Крамер?

— И днем и ночью.

— Тогда мы к вам.

— Вот мило! — Под усами появилась беззубая улыбка, и ее хозяин отошел в сторону, пропуская нас внутрь. — Заходите, коли пришли, чего на пороге стоять.

Это было настоящее холостяцкое гнездышко, опрятное и слишком правильное. На каминной полке красовалась коллекция странных рычагов и шестеренок от миниатюрных приборов, на маленьких столиках пылились фотографии в рамках. На одной из них красовался он сам в компании с моим дедом на фоне самого первого здания фабрики «Баррин», и этому снимку было никак не меньше шестидесяти лет.

Прежде чем усесться в кресло, старик налил вина из хрустального графина и предложил нам.

— Так приятно видеть в доме гостей, что я даже забыл спросить, как вас зовут, — сказал он, удобно устроившись напротив. — Кто вы такие? — прищурился хозяин. — Я ведь вас не знаю, или все-таки знаю?

— Вы знали моего деда, — сказал я ему, — Камерона Баррина. Я Догерон Келли, семейная тайна.

В глазах его загорелись веселые огоньки, и старик погрозил мне пальцем:

— А, да, тебя-то я как раз помню. Вот переполох был, когда ты появился на свет! Старина Кам в истерике бился.

— А это Шарон Касс. Она жила неподалеку. Ее отец тоже работал на Барринов.

Крамер поднял очки, валявшиеся у кресла, и нацепил их себе на нос, потом наклонился вперед, пытаясь как следует рассмотреть мою спутницу.

— Дочка Ларри Касса? — Но не успела Шарон открыть рот, как тот неистово закивал. — Да, мэм, так и есть. Вылитая мамочка, черт меня побери. Даже волосы укладываешь, как она. Красивая была женщина, твоя мать.

— Спасибо.

— Как мило с вашей стороны проделать весь этот путь, чтобы навестить старое ископаемое вроде меня. — Он снова улыбнулся, отхлебнул винца и поглядел на меня. — Хотя подозреваю, что ехали вы не только за этим.

— Вот думал, вы сможете помочь мне кое-чем.

— Да что я могу, сынок? Теперь от меня толку мало.

— Просто вспомнить кое-что.

— О, в этом деле я мастак. Память пока не отказала, и то слава богу.

— Помните взрыв в лаборатории на фабрике?

Улыбка исчезла с его лица, и усы повисли.

— Все, что было до и после, а сам взрыв — нет. — Он снял очки и почесал голову. — Но, полагаю, взрыв — не то событие, которое полагается помнить, если ты оказался в эпицентре.

— Однажды вы сказали, что причиной удара по голове явился вовсе не взрыв.

Старик взял графин, подлил вина нам в стаканы, и себя тоже не обидел.

— Правда?

— Хорошее вино, — похвалил я.

Неожиданно глаза потеряли свою водянистость, и взгляд стал острым и пронизывающим.

— Знаешь, сынок, есть в тебе что-то от старого Кама. Он тоже был пронырой. Хитрый такой, ловкий. Иногда напоминал мне змею, а иногда — ну чисто кот, спрячет когти и мурчит, а сам — о-го-го! Держи ухо востро, а то бед не оберешься. Вот остальным ничего от него не перешло.

— Я его единственный прямой родственник, — сказал я и добавил: — А может, кривой. Никто не звонил в колокола, когда я появился на свет.

— Это точно, — хрюкнул Крамер. — Не любил он, когда его оставляли в дураках.

— Так как насчет взрыва?

— Вот видишь? Прямо как Кам. Ни за что от своего не отступится, — обратился он к Шарон. Старик снова отхлебнул вина и подержал его во рту, пытаясь ощутить полный букет. — Взрыв, — выдал он наконец, — должно быть, произошел сразу после полуночи. Я как раз работал над проблемой нагрева алюминиевого сплава. Услышал какой-то шум и пошел осмотреться. Тогда и получил удар по голове. Очнулся только в госпитале.

— Повезло еще, что жив остался.

— Убей, не понимаю, как я вылез оттуда. Говорят, меня нашли у входной двери, но что-то не припомню, чтобы я шел туда или полз, абсолютно ничего такого.

— Вы говорили, что незадолго до этого видели автомобиль Ала.

— Может, и видел, а может, и нет. Примерно минут за десять до этого я спустился вниз, на склад, за припоем. Мне показалось, что я слышу шум мотора, а когда выглянул, то увидел двухтонный седан, как две капли воды похожий на автомобиль Ала. Он приезжал время от времени полистать кое-какие записи, вот я и не придал этому никакого значения. Это же его собственность, правда, так какого черта я должен был волноваться?

— В определенном смысле, да.

— Поэтому я взял припой и отправился работать.

— И это все?

Крамер кивнул, но пальцы его продолжали задумчиво теребить усы.

— А что могло взорваться?

— Я все ждал, когда ты спросишь, — сказал он. — Ничего. Это я так думаю, но я ведь не химик. Может, эта кислота все-таки бабахнула.

— Кое-кто высказывал теории насчет попытки грабежа.

— Было такое. Взрыв произошел как раз у той стены, где находился сейф.

— Что-нибудь ценное?

Старик в очередной раз весьма выразительно пожал плечами:

— Зависит от того, считать ли ценностью четыреста долларов мелочью и старые бумаги. Да этот старый сейф и не закрывался толком. Какое-то время мы даже использовали его вместо склада. Это сейчас там лаборатория, а до того, как Кам построил новое крыло, на ее месте был головной офис, вот сейф и сохранился с тех времен. А так, зачем он нам? Касса и прочие ценности хранятся в подвале в новом здании.

— И братец Ал снова вышел сухим из воды.

— Насколько я понял, не очень-то он тебе по душе.

— Тупоголовый урод.

— Повтори еще разок, душу греет, — согласился со мной Крамер. — Да, в тот раз он сумел отмазаться. Якобы всю ночь провел с Деннисоном. Вот мне и пришлось заткнуться. А что я мог доказать? Это же не «кадиллак» и даже не та заграничная машинюшка, на которой он все время гонял. У пары ребят на заводе тоже были седаны, точь-в-точь как у Ала.

— Но вы до сих пор считаете, что это все-таки был Ал, — констатировал я.

— Сынок, если уж что взбрело в голову старику, то, поверь, выбить это оттуда уже невозможно, даже если идея бредовая. Старость — странная штука.

— Ясно.

— Кстати, не скажете, откуда такой интерес к столь древней истории?

— Да так, простое любопытство, — сказал я.

— Оно убило кошку.

— Если вы правы, то оно может убить и малыша Альфреда.

— А тебе бы этого очень хотелось?

— Почему бы и нет? Ведь пытался он в свое время убить меня.

Шарон отставила стакан и поглядела на меня:

— Видать, и ты, друг мой, стареешь. Из твоей башки тоже ничем не вышибить бредовые идеи.

Стэнли Крамер улыбнулся от души и снова почесал голову.

— На твоем месте я вбил бы себе в голову пару идей насчет этой милой юной леди и не стал бы задумываться о прошлом.

— Может, вы и правы, — сказал я. — Пошли, милая юная леди.

* * *

Он был старым и затхлым, полевые зверюшки прочно обосновались вокруг и построили свои гнездышки из обивки кресел и диванов. Сквозь разбитые окна пробивался лунный свет, а шелковистая паутина, свисавшая с потолка, придавала месту странный, какой-то пушистый вид.

Она попросила меня снова поехать туда, но на этот раз захотела войти внутрь. Единственным освещением оказалась пара старинных фонарей «молния», которые она откопала где-то в кабинете. Свет от них шел мягкий, неясный, но его вполне хватало, чтобы разглядеть мокрые полоски у нее под глазами. Девушка долго бродила среди старой мебели и трогала ее руками.

Старый дом располагался слишком далеко от города и слишком хорошо прятался в окружающей растительности, именно этот факт и уберег его от вандализма детишек, да и бродягам он совершенно не подходил. Любовники сюда тоже не добрались, все по тем же причинам. Раза два мы спугнули летучих мышей, вокруг кто-то шуршал и скребся в темноте.

— У нас всегда были мыши, — сказала она. — Я не разрешала папе ставить на них ловушки. Он не знал, конечно, но я даже оставляла на кухонном полу объедки, чтобы они могли вволю наесться.

Я молча слушал ее сбивчивый рассказ о давно минувших днях, когда она бегала здесь с хвостиками и в фартуке и когда папа катал ее на санках. Потом она остановилась перед лестницей на верхний этаж, поколебалась немного и начала подниматься. На втором этаже располагались три комнаты. Дверь в самую маленькую оказалась открытой, и ножная швейная машинка с неуклюжим стулом, казалось, терпеливо ожидали свою швею.

Шарон открыла среднюю дверь и вытянула вперед руку с лампой.

— Комната моих мамы с папой, — сказала она.

Я подошел поближе и заглянул ей через плечо. Ветер и дождь из разбитого окна обесцветили матрац и разбросали по всему полу покрывала. Полки обоих комодов покорежились, зеркала помутнели и едва отражали наши силуэты.

Она бережно закрыла дверь и пошла к последней, в самом конце коридора. Та сперва не хотела поддаваться, но я поднажал плечом, толкнул изо всех сил и сумел-таки сдвинуть ее с места. Дверь жалобно заскрипела, нехотя приоткрылась и намертво застряла, так что нам пришлось протискиваться боком.

Окно осталось нетронутым, а учитывая то, что дверь все время стояла плотно закрытой, у грязи не было никакого шанса пробраться внутрь. Стеганое одеяло до сих пор покрывало постель, на тумбочке столпились пустые баночки из-под косметики и стопка журналов о кино; в углу, у самой стены, рядом с письменным столом тихонечко дремало кресло-качалка, в шкафу все еще ждали свою хозяйку старые туфли и груда вещей, из которых девочка давно выросла. По стенам, вперемежку со школьными снимками и всякими безделушками, привезенными с каникул, висели фотографии ее героев, вырванные из книг и журналов.

— Вот тут ты и жила, — сказал я.

Шарон поставила лампу на туалетный столик:

— Мое маленькое святилище. Мне очень нравилась эта комната.

— Ты ведь никогда не покидала этот дом по-настоящему, правда? С продажей вещей, паковкой, переездом и все такое.

— Я не могла. Просто взяла, что мне надо, и ушла. Никогда не думала, что снова вернусь сюда. Слишком много воспоминаний, Дог. Я начала жизнь с чистого листа.

— Но память стереть невозможно, детка.

На долю секунды ее лицо снова озарило то странное выражение, но оно пропало так же быстро, как и появилось.

— Да, знаю.

Она посмотрела на меня в зеркало, потом опустила глаза, и взгляд ее упал на маленькое фото в рамке. Она вытащила его, улыбнулась и сунула в карман.

— Дог… — нервно теребила она пуговицы на костюме и вдруг начала расстегивать их одну за другой. — Не могли бы мы остаться здесь на ночь? Вдвоем?

— Ты путаешь меня со своими мечтами, малышка.

— Я много о чем мечтала в этой самой кровати.

— Может, прекратишь бить меня по голове? Одну ночь на берегу я еще кое-как пережил. Это было забавно и смешно. Но время идет, и теперь уже все будет иначе. Ты же уже давно не маленькая девочка, куколка моя. Стоит снять одежду, и под ней окажется созревшая женская плоть. Мне ни к чему разочарования. Слишком больно ударяют. Мы называли это — любовная лихорадка.

Она сняла пиджак, бросила его на кресло-качалку и начала расстегивать блузку. Я поставил свою лампу на пол, схватил ее и прижал к себе прежде, чем она успела распахнуть ее. Шарон улыбнулась и покачала головой:

— Прошлый раз я хотела тебя, но ты отказался от меня. В этот раз я хочу, чтобы ты не взял меня.

— Но это бессмыслица какая-то, — чуть ли не кричал я.

— Прошу тебя, Дог! Всего один разок. Обещаю, что такое больше не повторится.

— Послушай, фантазии — это, конечно, хорошо, но…

— Иногда мы долго живем в мире фантазий. Прошу тебя, Дог.

Она осторожно оттолкнула меня маленькими нежными ручками и подошла к туалетному столику. Я наблюдал, как она медленно раздевается, и внутри меня разгоралось новое пламя. В этом призрачном желтом свете она казалась прекрасной, как никогда, но красота эта была совсем другая, юная, непорочная и в то же время бесстыдная.

И вот она оказалась совершенно без всего, откинула покрывало и скользнула под него. Я смотрел на нее и думал, зачем мне вся эта чертова ерунда, потом тоже разделся, но без показного бесстыдства. Быстренько скинув одежду, я задул лампы и лег рядом.

— Просто обними меня, — прошептала она.

Мне хотелось сказать то же самое, но я не стал.

Глава 12

Стоило мне дотронуться до кнопки, как мой сорок пятый тут же оказался у меня в руке, курок взведен. Когда дело касалось запоров на дверях, Ли, как истинный житель Нью-Йорка, становился педантом, ни за что не успокоится, пока не закроется, но теперь дверь почему-то оказалась открытой. Я подошел слишком близко, чтобы возвращаться назад, поэтому резким толчком распахнул дверь, вкатился внутрь и залег за углом, готовый вогнать пулю в любого, кто появится на моем пути.

Подождал, быстро сменил дислокацию и подождал еще. Никакого движения. В ярких лучах утреннего солнца весело танцевали пылинки, снизу, с улицы, доносился монотонный гул моторов. Еще секунд через тридцать я поднялся с пола и бросился к дверям своей спальни. Она была пуста, кровать не тронута. Тишина и покой.

Дверь в спальню Ли, расположенная с другой стороны гостиной, была закрыта, на полу валялось несколько писем и газет, Я одним броском оказался около нее, высадил ее ногой и подождал, что произойдет. Ничего.

Но на этот раз я услышал какой-то шум: невнятное бормотание, перемежающееся с бульканьем. Жалюзи были закрыты, и я направился через неприбранную спальню к ванной Ли. Странные звуки стали громче, казалось, они таинственным образом то затихали, то поднимались чуть ли не до истерических ноток.

Когда до меня дошло наконец что это такое, я убрал пушку и с такой силой бросился на дверь ванной, что язычок замка отвалился как отрезанный. Ли лежал в ванне, руки-ноги связаны, рот заклеен пластырем. Сверху положили тяжелый железный стул, чтобы он, не дай бог, не сумел подняться со дна, из крана медленно текла вода. Кто-то явно хотел продлить мучения Ли как можно дольше. Шея его была вытянута, мышцы напряжены до предела: парень из всех сил старался не захлебнуться. Расширенные глаза были наполнены неподдельным ужасом.

Я перекрыл кран, откинул в сторону стул и вытащил друга из ванны. Когда я разрезал веревки, от неожиданного облегчения его начало тошнить, из носа потекло, и я одним рывком сорвал с его губ пластырь, чтобы он не захлебнулся в собственной блевотине. Ли поглядел на меня, застонал и свалился в глубокий обморок.

На его теле не было абсолютно никаких следов насилия, если не считать маленького пятнышка на виске. Я положил Ли в кровать, прибрался и сел рядом, растирая его мокрым полотенцем, пока он не пришел в себя и не открыл глаза.

— Спокойно, не надо ничего говорить. Потом все расскажешь, — сказал я.

Ли едва заметно мотнул головой, делая знак, что понял меня.

— Болит где-нибудь?

Ли отрицательно махнул рукой.

— Ладно, тогда оставайся в кровати.

Я снова намочил полотенце, положил его на лоб Ли и пошел закрывать входную дверь, все время повторяя «Черт! Черт!», на все лады проклиная себя за то, что оказался таким идиотом и думал, что ничего подобного не произойдет. Я оставил без защиты дорогих мне людей только потому, что даже не предполагал, что эти уроды окажутся настолько беспринципными, что снова захотят привести в действие свою грязную машину, и ошибся, ошибся жестоко и непростительно. Не было никакого смысла брать этот след. Ванна наполнилась почти до краев, а это означает, что кран открыли слишком давно, и у тех, кто это сделал, было достаточно времени, чтобы убраться отсюда подальше.

Я поднял с пола письма и посмотрел на дату выпуска газет. Все вчерашние. Это означало, что они подкараулили его вечером, когда он возвращался с работы. Скорее всего, прождали здесь всю ночь в надежде на то, что я появлюсь с минуты на минуту, и, не дождавшись, решили оставить мне сюрприз.

И тут меня словно током ударило. Я снова изрыгнул проклятие и помчался в ванную, выбросил мокрые полотенца, затолкал веревки в сливной бачок, поставил стул перед письменным столом, туда, где он и должен был находиться, короче, навел порядок. В очередной раз пробегая мимо Ли, я увидел, что тот следит за мной полными страха глазами.

— Одевайся и приготовься сыграть роль, — бросил я ему на ходу.

У меня едва хватило времени скинуть плащ, убрать пушку в шкаф, и как только я набрал номер Лейланда Хантера, раздался стук в дверь. Я по телефону попросил секретаршу подождать и пошел открывать. В коридоре маячили все те же двое копов, Тобано и его напарник, но на этот раз оба наставили свои пушки прямо мне в грудь.

— Не стойте тут, — сказал я. — Входите. Я говорю по телефону.

Я развернулся и сделал шаг внутрь, но Тобано остановил меня:

— Спокойно, дружище. Без резких движений.

Все было сделано согласно правилам, напарник даже проверил телефонный звонок. Он сказал секретарше Хантера, что я перезвоню позже, и повесил трубку. Перед тем как они успели начать обыск, на пороге спальни, почесываясь и потягиваясь, появился Ли в штанах от пижамы: он неплохо изобразил парня, которого только что вытащили из постели. Он даже сумел заставить себя зевнуть.

— Какого черта тут происходит, Дог?

— Сам не знаю. — Я оглянулся на копов. — Не хотите объяснить?

— Не против, если мы сперва тут осмотримся?

— Валяйте.

— Заправьте мою кровать, раз уж попретесь ко мне в спальню, — попросил их Ли.

Тобано стерег нас, пока напарник рыскал по квартире. Наконец он закончил проверку и вышел из моей комнаты, отрицательно качая головой:

— Все чисто.

Пушки исчезли в недрах их плащей.

— Ну и? — вопросительно приподнял я брови.

— Нам сообщили, что у вас тут тело, — кивнул старший.

Ли выдавил улыбку:

— Моя горничная тоже однажды перепугалась и позвонила в полицию, когда нашла меня спящим на полу.

— Это была не женщина, — сказал ему коп.

— Аноним?

— Да все они анонимы, — отмахнулся коп. — Та комната ваша?

— Угу.

— Постель застелена.

— Я очень аккуратный.

— Провели здесь всю ночь?

— Это что, арест?

— Нет.

— Тогда опустим этот вопрос. Вы даже не зачитали мне мои права.

— Я же сказал, что это не задержание. И нам тоже не нравятся такие игры. И если вам известен шутник, который развлекается подобным образом, скажите ему, чтобы бросил это дело, а то как бы боком не вышло.

— Не волнуйтесь.

Высокий коп расплылся в милой улыбке:

— А я и не волнуюсь. Просто думаю, была ли это шутка.

— Почему же?

— Потому что мы не привыкли так часто встречаться с одними и теми же людьми. Не кажется вам все это немного странным?

— Теперь, когда вы сказали об этом, да, действительно кажется.

— Какие могут быть, по-вашему, объяснения?

Я пожал плечами, взял сигарету и прикурил.

— Черт его знает. Ну, рассказал некоторым из своих друзей о том, что случилось на днях. Может, кто-то решил поразвлечься?

— Если они будут продолжать в том же духе, это им дорого обойдется.

Тобано не видел выражения моего лица, когда я прошел мимо него, распахнул входную дверь и придержал ее открытой для них.

— Можете поставить на кон свою задницу, что так оно и будет, — сказал я.

Ли был больше не в состоянии играть свою роль, и стоило этим двоим убраться, как он застонал и, словно подкошенный, рухнул на кушетку. Там он и лежал, прикрывая глаза от яркого утреннего солнца, светившего в окно. Его руки тряслись, а уголок рта дергался в нервном тике. Лицо сделалось бледным, словно обсыпанным мукой.

Я пошел на кухню, вскипятил чайник и принес ему чашку кофе.

— Выпей, лучше станет.

Ли принял сидячее положение, взял дрожащими пальцами чашку и одним махом вылил в себя содержимое. Я забрал у него бокал и прикурил сигарету.

— Хочешь поговорить?

— Дог… в какое дерьмо ты вляпался? — скосил он на меня взгляд, не поворачивая головы.

— Извини, малыш.

— Они… пытались прикончить меня.

— Знаю.

— Но я ведь даже…

— Просто опиши их.

Он кивнул, облизал сухие губы и потер синяк на виске.

— Парней было двое. Ростом примерно с тебя, но из-за пушек они показались мне в два раза больше. Черт подери, Дог…

— Дальше, Ли, дальше.

— Дальше, ага, как же! Да ты хоть представляешь себе, каково это: знать, что через пару минут утонешь в собственной ванне? Ты…

— Прекрасно знаю.

Ли прикрыл глаза и обхватил голову руками.

— Обоим за сорок, один в черном костюме, другой в спортивной куртке и слаксах. Белые рубашки… темные галстуки.

— Какие-нибудь особые приметы?

Ли подумал минутку и сказал:

— Абсолютно никаких… ничего примечательного, если не считать ужасающе тяжелого взгляда. — Ли снова поглядел на меня, в глазах все еще плескался страх. — Послушай, Дог, эти ребята не шутят! Они сидели тут всю ночь, молчали, хоть бы слово проронили, а потом один вдруг поднялся и шарахнул меня по голове. Очнулся я уже в ванне, связанный по рукам и ногам, когда воду пустили.

— Должны же они были хоть что-то сказать.

— Да, в самом начале. Им был нужен ты, а я и понятия не имел, где ты шляешься. Ты же не говорил мне, что не придешь ночевать.

— А как насчет их речи? Может, какой-нибудь особый выговор?

— Имеешь в виду… ну, диалект?

— Точно.

— Говорили они… ну, как это сказать, правильно, что ли, — нахмурился Ли. — Может, даже слишком правильно.

— То есть?

— Похоже на то… как если бы они учили язык. Один из них… казалось, он сначала обдумывает фразу, а потом произносит ее. А у второго был такой смешной акцент… помнишь того пилота, которого все звали Большой Бенни?

— Да.

— Вот, точно как у него.

— Бенни был родом из Брюсселя, — сказал я. — Приехал в Англию прямо из колледжа, года за четыре до начала войны.

— Ну, он не так-то много говорил, только спросил про тебя, и все. Но сказал это так же, как Большой Бенни.

— А они не упоминали, зачем я им понадобился?

— Нет, но один хотел обыскать квартиру, пока другой не сказал ему, что не такой уж ты дурак. Собирались дождаться тебя, выяснить кое-что, если понадобится, то силой, и убить. Принесли с собой чемоданчик, в котором было полным-полно всяких штучек. Крючки, орудия, бутылочки с каким-то дерьмом… я до смерти перепугался, когда увидел все это барахло. Думаю, они знали, что я не вру, а то бы обязательно испытали все это на мне.

— Да, знали, тут ты прав. Меня другое удивляет: почему они не дождались?

— Последние пару часов один то и дело поглядывал на часы. Явно начал нервничать.

— Наверное, решили, что я почуял ловушку и приду с подкреплением.

— Но тогда откуда взялись эти копы?

— Еще один способ прищучить меня. Наверное, следили за дверью, пока я не появился, а потом вызвали полицию, думая, что меня заметут на месте преступления… или при попытке избавиться от тела.

— При попытке… Дог…

— Забудь об этом. Ничего такого ведь не произошло. Я собираюсь убраться отсюда и…

— Хрен тебе! — оживился Ли. — Я видел этих парней и могу их опознать. Ты же не собираешься бросить меня на произвол судьбы! Я просто цыпленок, старина. Совершенно не гожусь для таких дел.

— Ладно, ладно, наверное, ты прав.

Я поднялся и прикурил еще одну сигарету, а когда снова повернулся к Ли, он смотрел на меня так, словно видел впервые в жизни.

— Ты ведь знаешь, кто они такие, не так ли?

— Нет.

— Тогда ты должен знать, зачем они приходили.

— Есть одна идейка.

— Но мне ты о ней не скажешь.

— Нет, — подтвердил я.

— Дог…

— Да?

— У них были коричневые ботинки.

Я затушил бычок, ожидая продолжения.

— В Нью-Йорке не принято носить коричневую обувь с черным костюмом или темными слаксами. Так делают только провинциалы.

— Или иностранцы?

— Угу. Эти — вообще все время.

— Что еще?

— Все на них было новенькое, с иголочки. На рубашках даже складки от упаковки проглядывали.

— А пушки какие? Заметил?

— Этого я никак не мог пропустить. Одна — просто гигантская, может даже, 38-го калибра. То ли «кольт», то ли «смит-и-вессон». Другая — 22-го калибра в тяжелом исполнении.

— Никелированная? — спокойно уточнил я.

— Да. Откуда ты знаешь?

* * *

Вид из знаменитого «Шато-300», расположенного на уровне пентхауса, открывался просто сказочный. Расцвеченный огнями Нью-Йорк был похож на новогоднюю елку, нижние ветки которой уходили в Бруклин, Куинс и Бронкс, а верхние поднимались все выше, выше и выше, до самых небоскребов Манхэттена.

«Кейбл Ховард продакшнз» арендовала весь ресторан, чтобы с шиком отпраздновать свой союз с Уолтом Джентри, а заодно и прорекламировать предстоящие съемки фильма по книге «Плоды труда», бестселлера этого года на тему секса в девятнадцатом веке. Составляя список, Ли изо всех сил постарался не обойти своим вниманием никого из знаменитостей, и в итоге в него вошли все, кто представлял из себя хоть что-то: от известных футболистов и кинозвезд до финансистов с Уолл-стрит и героев войны в форме всех родов войск.

Повсюду толклась пресса, сверкали вспышки, мелькали блокноты и ручки, из стороны в сторону перекатывались телевизионные камеры и перетаскивались прожекторы. Элита прожигала жизнь у чаш с пуншем и трех огромных баров. Пара именитых оркестров попеременно играла что-то легкое, танцевальное, а в перерывах выступал концертный пианист, выписанный прямо из Карнеги-Холла.

Над всем этим в своей неподражаемой манере парил Уолт Джентри, милый, улыбчивый, он бродил меж гостей и брал себе на заметку, кем бы в ближайшем будущем разбавить свою скучную холостяцкую жизнь. Шарон не отходила от С.С. Кейбла, подсказывала имена и представляла новичков. Ей до смерти хотелось избежать всей этой процедуры и вообще не ходить на вечер, но босс настоял на том, что ему без нее никак не обойтись, и ей пришлось снова влиться в большие гонки.

Она почувствовала мой взгляд и помахала мне рукой, и в этот самый момент я услышал, как кто-то чокнулся со мной своим стаканом.

— Развлекаетесь, мистер Келли? — раздался знакомый голос.

— Не особенно, — глянул я на Дика Лагена и пожал плечами.

— Да уж, должно быть, немного скучновато, особенно после европейских увеселений, к которым вы привыкли.

— Откуда это у вас такая информация?

Дик покрутил лед в стакане и залпом заглотил добрую половину.

— Так, свои источники. У вас неплохая компания. Наверное, здорово вращаться среди богатых.

— Откуда мне знать.

— Разве? На вас не произвело впечатление то, что вы были гостем одного из самых состоятельных людей в Европе? Насколько я понимаю, Роланд Холланд — владелец девяти независимых и очень крупных предприятий, да еще к тому же глава конгломерата мирового уровня.

— Мы с Ролли вместе служили, Дик. Еще в войну сдружились. Имеется у меня такая привычка: время от времени навещать своих однополчан. Ли Шей — один из них.

— Однако перед войной ваш однополчанин был гол как сокол.

— Тогда все мы были нищими, разве не помните? А у Ролли всегда голова работала неплохо. Я бы сказал, что он — настоящий финансовый гений. Сумел превратить горстку монет в жирный кусок, только и всего. В то время многие сделали то же самое.

— Так-то оно так, только вот другие не были вашими друзьями.

— Что вы имеете в виду? — лениво бросил я.

— Такое впечатление, что все ваши друзья — люди весьма примечательные. А то, что их у вас так мало, тоже весьма примечательный факт. Я еще не слишком далеко продвинулся в своем расследовании, ваше прошлое остается для меня загадкой… пока порылся только в том, что касается ваших ближайших родственников.

— Читайте желтую прессу, Дик, там найдете о них все, что душе угодно.

Лаген отдал официанту пустой стакан и взял с подноса новый.

— Уже. Обнаружил кое-какие пикантные подробности в колонке светских сплетен… и в полицейских отчетах тоже.

Теперь я понял, куда ветер дует, и перехватил инициативу:

— Имеете в виду Веду с Пэм? От этих вертихвосток всегда были одни неприятности. У Веды больше приводов в полицию, чем у проститутки с Таймс-сквер. Пэм и того хуже, но если вам действительно нужно что-нибудь горяченькое, обратите внимание на Люселлу. Они напару с Фредом Саймоном вдоволь покуролесили, пока не развелись. И они еще считают меня паршивой овцой!

— Похоже, все остальные члены семьи придерживаются именно такого мнения.

— Брехня! Остальным или наплевать, или они уже настолько ветхие, что и самих себя-то не всегда помнят. Кроме того, если уж тебе довелось первым вылупиться на свет, то можешь быть уверенным: в этих кругах не принято поддерживать сплетни и скидывать тебя с твоей ступеньки.

— Вам надо поболтать с Моной Мерриман. Вот кто может почерпнуть материал для своих колонок из подобного рода бесед. На месяц хватит.

— Кому интересно подобное старье, Дик? Ей на месяц хватит того, что она увидит и услышит на сегодняшней пьянке.

Лаген расплылся в улыбке и перевел взгляд на эпицентр событий:

— И даже больше. Кстати, вот ваш дружок.

Я проследил за его взглядом, но так никого и не увидел.

— Кто же?

— Некий мистер Кросс Макмиллан со своей женой Шейлой.

— Вы и вправду продвинулись в своем расследовании, друг мой.

— Уверяю вас, мистер Келли, я только начал.

* * *

Уолт Джентри являлся крупным держателем акций и директором «Веллз-Ривер пластик корпорейшн». У Кросса Макмиллана был контрольный пакет и место председателя в правлении. В тот день проводилось совещание по поводу союза с «Кейбл», и, поскольку Кросс решил задержаться в Нью-Йорке, Уолт пригласил своего бизнес-партнера на светский раут.

И пока я не появился на горизонте, Кросс явно наслаждался жизнью. Но стоило ему увидеть меня, как в памяти всплыла череда неприятных событий: удар по голове, утро у ворот Мондо-Бич, потеря пляжа, который ему так хотелось заполучить, и его лицо вдруг стало злым и неприятным. Он резко оборвал Уолта, который хотел было представить нас друг другу, бросив: «Мы уже встречались», а завидев Шарон, он так зыркнул на Уолта, будто подозревал его в двойном сговоре. Уолт не особо понял, в чем дело, но тут же уволок Кросса прочь, и я стоял в полном одиночестве, пока ко мне не подошла высокая брюнетка с таким ярким лицом, что оно казалось каким-то нереальным.

— Мой муж не слишком-то любит вас, мистер Келли, — проговорила она.

Я удивленно поглядел на красотку. Шелковое платье повторяло все изгибы ее стройного тела, а вырез был откровенно вызывающим. В ложбинке между ее великолепными грудями покоился огромный грушевидной формы бриллиант на платиновой цепочке, чистый, сияющий, отбрасывающий во все стороны искры света.

— Нет, мы незнакомы, — рассмеялась она, переложила стакан в левую руку и правую протянула мне: — Я Шейла Макмиллан, жена Кросса.

Я взял ее ладошку в свою и подержал немного. Она была теплая, а пожатие крепким и уверенным, я бы даже сказал, немного более сильным, чем положено женщине.

— Догерон Келли. Прошу прощения.

— Не стоит извиняться. Мона сказала мне, кто вы такой, вот я и припомнила, что Кросс рассказывал мне о вас.

— Товарищами нас не назовешь.

Шейла снова засмеялась и поднесла стакан к губам. Даже этот незамысловатый жест являл собой настоящее сексуальное действо, и я начал сомневаться, правда ли то, что о ней болтают.

— Вы же тот самый малый, который оставил шрам на голове моего мужа? Знаете, он так и не простил вам этого.

— Детские забавы, — махнул я рукой. — Давняя история. Кроме того, он всегда терпеть не мог нашу семейку. Но здесь я как раз полностью солидарен с ним. Тоже их не выношу.

— Да, знаю. Линтон — город слухов и пересудов. Насколько я понимаю, ваше возвращение домой — настоящий шок для родственничков.

— Ну, более или менее.

Она нашла глазами своего мужа, но тот был полностью поглощен знакомством с членами правления какого-то банка и не замечал нас.

— Иногда мне хочется, чтобы Кросс бросил свое занятие, — вздохнула она. — У нас уже и так все есть, а ему хочется еще и еще. Дело уже даже не в деньгах, они больше не приносят никакой радости. Без них нельзя играть в бизнес, только и всего.

— Наша страна построена благодаря таким вот капиталам, — напомнил я ей.

— Но они разрушают людей. — Шейла резко повернулась ко мне и снова улыбнулась. — Скажите, мистер Келли…

— Зови меня Дог.

— Ладно… Дог, — состроила она рожицу, произнося мое имя. — Чем ты занимаешься? И какое отношение имеешь к «Баррин индастриз»?

— Сейчас я отдыхаю и расслабляюсь. А разве с «Баррин индастриз» расслабишься?

— Мило вывернулся, ничего не скажешь.

— Глядишь, через месяц-другой все определится.

— В таком случае — желаю удачи! — нежно потрепала она меня по плечу. — Я рада, что ты не похож на остальных Барринов. Думаю, не стоит даже затеваться и приглашать тебя на чай, когда будешь в Линтоне, а ты как считаешь?

Я улыбнулся, потом хмыкнул и покачал головой:

— Лучше не надо. Не хотелось бы лишний раз злить Кросса.

Я сказал красотке «пока», проследил, как она идет через зал к своим подружкам, и пошел к двери.

Широкоплечий парень, дежуривший у выхода, едва завидев меня, поднялся из-за стола.

— Все входящие регистрируются, мистер Келли. Никаких посторонних.

— А внизу?

— Дюжина или около того любителей автографов. За ними Джо приглядывает.

— Оркестр проверяли?

— Конечно. У них профессиональные карточки и бэджики. Каждого представителя прессы я знаю лично. У всех телевизионщиков есть поручительства. Официанты — только из штата ресторана.

— Отличная работа, спасибо, — сказал я.

Большую часть вечера мне удавалось избегать общества Моны Мерриман, но она все же выловила меня в конце концов по пути к бару, и мне пришлось предложить ей свое сопровождение.

Она вложила ручку в блокнот, со вздохом запихнула все это в сумочку и щелкнула пальцами, заказывая выпить.

— Когда-нибудь, — сказала она, — мне захочется написать что-то правдивое, не искаженное, не выдуманное, не высосанное из пальца, и мне кажется, что я не сумею.

— Ты даешь публике то, чего она хочет, — поднял я свой стакан. — Твое здоровье.

— И твое. — Она залпом осушила стакан и велела бармену налить еще. Мона махнула бокалом в сторону праздношатающейся толпы и скривилась: — Ты только погляди на них! Усердно поработали над своими сиськами и прическами — и теперь делают стойку.

— По поводу чего?

— Ты что, издеваешься, мой большой друг?! — изумилась она до глубины души.

— Не-а.

— Черт, да тут не найти ни одного, кто не бился бы за право сняться в этой идиотской картине. Сегодня каждого, кто хоть как-то связан с «Кейбл Ховард», разложат по кроватям в надежде заполучить хоть маленькую роль, пусть даже в массовке. Погляди на парней. Эти тоже не отстают. Как только рабочий сценарий будет готов, он моментально разойдется в пиратских копиях по всему городу, так что каждый актеришка сможет не спеша ознакомиться с ним.

— Бред какой-то, — сказал я.

— Нашим жеребцам от этого только польза. Операторы пойдут в народ. Будут бродить, осматривать задницы и вырежут все, прежде чем глупые дамочки поймут, что ими просто попользовались. — Она махнула рукой в сторону вульгарно размалеванной особы средних лет, строящей глазки двум молодым и весьма привлекательным парням. Один из них показался мне смутно знакомым. — В эту игру играют не только дамочки. Вон там, видишь? Это Сильвия Поттер. Ее муж — помощник режиссера Кейбла. Она занята тем, что выбирает себе мальчика на эту неделю, который будет готов отдать ей свое молодое здоровое тело, потому как уверен, что она обязательно сведет его со своим муженьком.

— И как, она это сделает?

— Некоторым счастливчикам непременно повезет. Сунут его куда-нибудь, где он сможет меньше всего навредить. И Билли Поттеру придется смириться, а то милая женушка натравит на него и его подружек прессу и уберется прочь, оттяпав половину состояния. — Мона снова приложилась с виски. — Грязный бизнес.

— Неужели картина стоит всего этого?

— О, это будет кассовый фильм. Он просто не может провалиться. В его съемки вбухают пять миллионов, а прибыль получат в десятикратном размере. Ты читал книгу?

— Да как-то все времени нет. Хорошая?

— Роман о большом сексе, — пояснила Мона. — Жизнь и любовь в провинциальном фабричном городишке девятнадцатого века. Кругом панталоны и нижние юбки, мужики, на ходу расстегивающие жилетки. Знаешь, «молния» — великое изобретение. Теперь у парочки всего секунд десять уходит на то, чтобы скинуть с себя абсолютно все.

Я изобразил недоверие.

— Ладно, мудрец ты наш, мне надо больше. В моем возрасте приходится шить специальное нижнее белье, и понадобится время, чтобы расстегнуть все это.

— Могу поклясться, что дело того стоит.

— Попробуй, и увидишь.

— Осторожней, а то поймаю тебя на слове.

— Не пори чепухи, ты в том же стойле, что и все эти жеребцы. Заметил, как на тебя начали поглядывать, как только узнали, что ты знаком с Уолтом? На твоем месте я выжала бы из этого все, что можно.

— Скажем так, я слишком разборчивый.

— В этом как раз никто не сомневается. Вроде как… с Шейлой Макмиллан?

— У тебя извращенный ум, детка. Я только сегодня с ней познакомился.

— Тогда позволь предупредить тебя… она любитель подразнить. Именно это доводит ее мужа до ручки. Холодная, как яйца пингвина, но прекрасная. А ведь и не подумаешь, глядя на нее, правда? И вся эта плоть пропадает зря.

— Откуда тебе известны такие подробности?

— Там услышу, тут увижу. Кросс за стаканом бурбона как-то поделился горем с одним своим приятелем, партнером по бизнесу, а тот, в свою очередь, оказался моим другом. Хотя по большей части все сплетни распускают слуги.

— И ты веришь всему, что слышишь?

— Почти ничему не верю, — сказала она, — но в данном случае это чистая правда. Как ты думаешь, откуда у него звериная хватка в финансовых делах? Получает оргазм, трахая мир бизнеса. А что остается? Он бы многое отдал за то, чтобы хоть раз как следует трахнуть свою собственную жену, но, видать, этому никогда не бывать.

— Зачем же он тогда женился на ней?

Мона поставила пустой стакан на стойку бара и поглядела на меня так, будто я только что вылез из пеленок.

— Да потому что он без ума от нее, любит, вот почему. Я думаю, что и она тоже любит его, но когда дело доходит до секса, тут же об этом забывает.

Я нашел глазами Кросса Макмиллана и его жену. Они стояли и болтали с кем-то в дальнем конце зала. Шейла уцепилась за руку мужа, улыбалась ему, в глазах — обожание. И вдруг мне стало жаль этого бедного лысого ублюдка. Зачем только я бросил в него камнем и оставил этот шрам на лбу, где каждый мог его увидеть… Надо было бы просто кастрировать его, не мучился бы так.

— О чем задумался? — поинтересовалась Мона. — У тебя такое странное выражение лица.

— Ни о чем приличном, куколка. Одни непечатные слова.

— А у меня есть кое-что, что я могу напечатать, — постучала она кончиками пальцев по моей руке.

— И?

— Насчет возможного романа между членом семейства Баррин и секретарем кинокартины.

— Шарон?

Мона выразительно подняла брови и кивнула.

— Милая, да я ей в отцы гожусь!

— Идеальная голливудская пара, — подмигнула она мне. — Не хочешь стать моим сыночком?

— Знаешь, как меня будут называть?

— Конечно. Сукин сын. Главное, подходит. Берегись маленьких курочек, у которых свербит в трусах, слышишь меня? — сказала Мона и удалилась.

На часах было десять сорок пять. Звонок наверняка уже получен. Я отозвал Ли в сторону и убедился, что он зарезервировал себе место в клубе. Он и еще один член этого клуба должны были отвезти Шарон домой, удостовериться, что она закроется на все запоры и будет сидеть тихо как мышка, пока я не позвоню ей, а потом поедут прямо в «Рейдер», куда не пускают никого посторонних. Я вышел в вестибюль, прихватил там «Плоды труда» и направился к лифту.

Глава 13

На мой пароль в «Веллер-Фабрей» по-французски ответили, что у них закрыто до утра, что означало только одно: я должен перезвонить по специально оборудованной горячей линии. Я снова набрал номер и спросил:

— Телефон прослушивается?

— Вполне возможно. Утром у нас были агенты из Казначейства. Марсель явно контролирует все международные звонки. Джейсон прислал нам двоих из ресторана «Павильон-он-Кроссиз», как раз перед тем, как застрелили одного из курьеров из Стамбула. В его чемодане было двадцать кило героина, готового к отправке в Штаты.

— Кто его убил?

— Никто не знает. Думают, что была попытка перехватить товар. Убийца исчез бесследно.

— Черт! — выругался я. — И у кого теперь товар?

На том конце провода раздалось хихиканье:

— В том-то и шутка. Ни у кого. Курьер предвидел обман и решил перестраховаться. Поменял пакеты. Настоящие до сих пор где-то лежат себе преспокойненько. Если бы все прошло гладко, то курьер взял бы деньги и только потом сказал, где тайник. К несчастью, он слишком многое предусмотрел, а вот собственное убийство — не смог.

— Есть какие-нибудь наметки?

— Насколько мне известно, пока никаких. Курьер был настоящим профи. Теперь открыта большая охота. Типа… как это вы говорите?.. кто нашел — тот и молодец.

— Кто работает с нашей стороны?

— Ирландец О'Киф и Пьер Дюмон.

— Черт! О'Киф и так на заметке в Берлине, а…

— Всего лишь обвинение в нападении. Вряд ли кто его узнает. Кроме того, — снова захихикал мой собеседник, — волноваться надо тебе, а не ему.

— То есть? — не понял я.

— На этом деле стоит твоя печать. Твой «заказ по почте», если можно так выразиться. Ходят упорные слухи, что курьер ничего такого не подозревал и пакетов не менял. То есть это первоклассный, хорошо спланированный перехват товара, а убийство — всего лишь попытка отвлечь внимание и сбить всех со следа.

— Мило!

— Кое-кто очень зол. Сам Ле Флер назначил награду за находку товара или за твою голову.

Ле Флер — цветок. Слишком красивое имя для выродка в человеческом обличье.

Этот ублюдок сидит где-то, словно король, и нажимает на кнопки, которые приводят в действие механизм убийства. И не важно кто ты — последний наркоман или дипломат, — кнопка нажата — и тебя нет. Его империя построена на наркотиках, и все, кого он не смог выжить с рынка, либо уничтожены, либо работают под его крылышком. Все, да не совсем. И в большой лодке бывают маленькие дырочки, которые не поддаются никакому контролю, и если эти дырочки начнут увеличиваться, то весь корабль пойдет к чертовой матери на дно.

— Это может вывести его из подполья, — заметил я.

— Нет, боюсь, что нет, хотя слишком многие хотели бы узнать, кто он на самом деле такой. И если это все же произойдет, все, кто занимает более или менее солидное положение, будут стараться убрать его со своего пути. Наша эпоха — эпоха науки и техники. Налет бомбардировщиков, точечные удары по цели — вещь вполне выполнимая и в финансовом, и в организационном плане.

— Все равно сложновато, — сказал я.

— Согласен. Но ведь легче вытащить муху из компота, чем выливать весь, а мухой этой считают тебя, Дог. Одного из членов синдиката даже назначили твоим палачом, решив сыграть на его врожденной злобности и подозрительности, подбили его на то, чтобы он выкрал тебя… ну а потом, конечно, убил.

— Турок?

— Точно. Им уже известно, что случилось с двумя его людьми. Или ребятам удастся выполнить задуманное в ближайшем будущем, или Ле Флер обратит на Турка особое внимание. А это совершенно нежелательно.

— Черт, так вот почему он так упорствует! Они предприняли еще одну попытку, но мне повезло по чистой случайности. А моему другу повезло не так сильно, его чуть не прикончили.

— Не следует оставлять друзей без защиты, Дог.

— Скажи это Турку.

— Возможно, он не принял твою отставку всерьез.

— Придется. Никто не приезжал за последние несколько дней?

Мой собеседник помолчал немного, постукивая кончиками пальцев по аппарату.

— Никто, если брать во внимание наши обычные каналы, но это ничего не значит. Насколько мне известно, сутки назад в Мехико и в Неваду прибыл груз. Может, кого-нибудь прислали этим рейсом. А ночью береговая охрана упустила быстроходный крейсер, который направлялся в сторону Майами. Так что никакой уверенности быть не может.

— Ладно, в таком случае начнем плясать оттуда. Мне нужны два иностранца примерно моего телосложения и роста, особых примет не имеется. По-английски говорят с акцентом, возможно бельгийским. Одежда новая и очень дорогая, но они носят коричневые ботинки с темными костюмами, так что это может стать зацепкой. Проверьте кинотеатры, где крутят фильмы на иностранных языках, гостиницы, обслуживающие подобных клиентов, рестораны… ну вы сами знаете.

— Понятно.

— Кто-то явно подготовил для них прикрытие, так что у них имеются свои контакты. Не думаю, что у них было время сделать приличные документы, так что это тоже может помочь. Скорее всего, они будут расплачиваться наличностью, чтобы сэкономить деньги на кредитных картах. — Я слышал, как скрипело перо о бумагу: мой собеседник делал необходимые пометки. — Дальше… у одного из них пушка 38-го калибра, другой упакован никелированным двадцать вторым в тяжелом исполнении.

Скрежет внезапно прекратился.

— Арнольд Белл, — проговорил он.

— Бельгийский подданный.

— Дог, ты же знаешь, что это за человек, правда ведь?

— Слышал пару историй.

— Лучше его никого нет. Всегда работает в одиночку, потому что ему так нравится. Отправил на тот свет одиннадцать важных персон. Единственный провал — в деле с генералом де Голлем. Тогда его чуть не схватили. Был очень близок к провалу. Но только близок. До сих пор ни разу ни на чем не попался. Дог… твоя голова нужна им позарез.

— Тогда зачем ему второй?

— Скорее всего, затем, что со страной он знаком не слишком хорошо. Как ты сказал… коричневые ботинки?

— Похоже, им обоим нужен курс переподготовки.

— Когда позвонишь?

— Завтра.

— Времени слишком мало.

— Сделай, что сможешь, — сказал я. — Кстати, как ты объяснил скрытую телефонную линию ребятам из Казначейства?

Мне показалось, что я вижу, как он безразлично пожал плечами.

— Коммерческая необходимость. Конкуренты идут на все, чтобы узнать имена и адреса наших избранных клиентов.

* * *

Друзья Лейланда Хантера очень облегчили мои поиски. Брайди Грек на пару с Маркхамом были выписаны из больницы по собственной просьбе и против воли врачей. Единственное, что они упустили из виду, — что копы по своей натуре люди весьма любопытные и суют свой нос даже в те дела, которые не касаются их напрямую. Один из детективов неофициально попросил, чтобы его известили, случись какая-нибудь необычная выписка. И служащий регистратуры, у которого был брат в органах, согласился.

Копа звали сержант Тобано.

Он допрашивал двух несчастных и освободился только к началу третьего, но обратил на меня внимание только тогда, когда дежурный указал на скамейку в дальнем конце комнаты, где я терпеливо ожидал своей очереди. Вид у Тобано был усталый, щеки небриты, одежда помята, и создавалось такое впечатление, что он обижен на весь белый свет.

В глазах сквозило безразличие, и, сунув руки в карманы, сержант произнес:

— Я ждал, что мы снова увидимся.

— Почему?

— Предчувствие.

— Давайте поболтаем немного, — предложил я.

— Пошли в офис, вон туда, — махнул он рукой.

Я проследовал за ним в отделанную деревом комнатку, отдававшую прошлым веком, подождал, пока Тобано закроет дверь, и уселся на стул перед заваленным бумагами столом прямо напротив него.

— Ну, послушаем, — сказал он.

Я добыл карандаш, накарябал номер на клочке бумаги и подтолкнул его к Тобано:

— Сначала позвоните.

— Что?! — Тон был возмущенно-резким.

— Просто позвоните. Это местный номер.

Тобано не двинулся. Он сидел как истукан, вперившись в меня черными орлиными глазами, словно старался на всю жизнь запечатлеть мой образ в своей памяти. Потом все же потянулся к телефону.

— Если это еще одна шутка, то тебе несдобровать.

Он набрал номер и, когда на том конце сняли трубку, оторвал взгляд от бумаги и перевел его на меня, глаза его превратились в щелки. Он представился, начал было говорить, что перед ним сидит некто по имени Догерон Келли, но дальше этого дело не пошло. Сержант дважды обескураженно кивнул, сказал «ладно» и дал отбой. Затем набрал другой номер, проверил первый и положил трубку на место.

— У тебя неплохие связи, Келли.

— Иногда бывает полезно.

— Так и быть, на этот раз оставим все как есть. Только попрошу не забывать, что я не дам спуску любому, кто переступит черту или начнет вмешиваться в мои дела. У тебя есть десять минут, так что начинай.

— Вы следили за теми двумя парнями, которые немного пострадали в туалете гаража.

— Простая предосторожность.

— Они скрываются.

— И ты хочешь знать где, — продолжил Тобано.

— Точно.

— Зачем?

— Если желаете, я сам побегаю по городу, поищу их.

Коп обдумал мою фразу, понял, что я вполне способен разыскать парней, и кивнул:

— Грек в меблированных комнатах в Вест-Сайде. — Он нацарапал адрес на клочке бумаги с моим номером и кинул его мне. — Маркхам зарегистрировался в «Ормин-отеле». Они выписались в разное время и поехали разными машинами, но это им не помогло.

— Им ведь не предъявили никакого обвинения?

— Нельзя привлечь человека только за то, что его избили. Они даже счет в больнице оплатили.

Я отодвинул стул и поднялся:

— Если вы все-таки потрудились снять отпечатки пальцев у этих двоих, пока они валялись без сознания, передайте их парням из Вашингтона, пусть пробьют в европейских отделениях.

— Сделаю.

— До сих пор держите эту парочку под колпаком?

— Послание дошло до кого надо.

— Я бы не был так в этом уверен.

— Почему же они все-таки сбежали из больницы? — задумался Тобано.

— Может, меня испугались.

* * *

Пятьдесят лет назад один чертовски богатый судовладелец завещал свой особняк в центре Ист-Сайда только что появившемуся на свет юридическому братству. И то, что раньше представляло собой общежитие для нищих легальных сыщиков, со временем превратилось в один из наиболее известных частных клубов Нью-Йорка, доступ в который был открыт только лучшим представителям этой профессии, способным мановением руки разрушать и созидать целые империи.

Я сидел за столом из темного орехового дерева напротив Лейланда Хантера и с удовольствием потягивал коктейль, осматривая зал в поисках знакомых лиц и удивляясь акустическим особенностям помещения, благодаря которым даже самые громкие голоса превращались в едва различимый шепот.

— Хорошо живешь, — протянул я.

Хантер улыбнулся и пожал плечами:

— Нельзя отбиваться от стаи. Кроме того, неплохой способ произвести впечатление на наиболее упертых клиентов. Заказать что-нибудь?

Я кивнул, и не успел Хантер нажать на кнопку, как у нашего столика, словно из-под земли, вырос официант. Старик сделал заказ на двоих и взялся за стакан.

— Надеюсь, копы к тебе не слишком приставали, — сказал я.

— Да нет. Хотя надо заметить, что давненько я с ними уже не сталкивался.

— Хочешь знать, что произошло?

— Не особенно. Пока что ты не спрашивал у меня совета. Он тебе нужен?

— Не-а.

— Ну и ладно. Что еще у тебя на уме?

— Вопрос с Мондо-Бич решен окончательно?

Хантер отхлебнул из бокала маленький глоточек, наслаждаясь вкусом.

— Дело полностью улажено. Все прошло без сучка и задоринки. Как ты и предполагал, твои кузены решили, что деньги пришли от давно потерянного родственника. Подозреваю, они намереваются в скором будущем возобновить эти отношения.

Я ухмыльнулся и выбил из пачки сигарету.

— Все-таки им эти денежки нужны были позарез. Это было ясно с самого начала. — Я прикурил и задул спичку. — Не сомневаюсь, что старикан все равно не стал бы ничего у них покупать.

Хантер серьезно кивнул:

— Не стану спорить. Он умер десять лет назад. Я сделал запрос из чистого любопытства, и мне удалось выяснить это только по счастливой случайности. Да, родственничек действительно был сказочно богат, но во время уранового бума вложил все в это дело и разорился. Но старикан не сдавался до последнего, все надеялся на удачу. Погиб в шахте.

— Наверное, выжал из жизни все, что можно.

— Возможно, но к каким житейским удовольствиям ты стремишься?

Я вытащил из кармана чек с прикрепленной к нему бумажкой с инструкциями и протянул его Хантеру:

— Купи мне дом, Советник. Потом найми бригаду, пусть сделают ремонт, приведут все в порядок, но ничего не меняют.

Он внимательно разглядел заметки, тщательно изучил чек, а потом посмотрел на меня поверх очков:

— Покупка будет не на твое имя?

— Ты же сам видишь, чего я хочу.

— Не слишком ли ты стар для подобных игр?

— Это не игра, друг мой.

— Могу я спросить, почему ты это делаешь?

— Конечно. У меня самого никогда не было дома. Хочу, чтобы хоть кто-то другой насладился этим чувством. Какие-нибудь сложности?

— Нет. Полагаю, это тоже дело срочное?

— Погляди на чек, — сказал я. — Это же очевидно.

— Ну ты и мудила, Догерон Келли! — рассмеялся он.

— Что за выражения! Ты же культурный человек!

— Херня! — осклабился он. — Теперь все?

— Нет.

— Этого я и боялся.

— Всего лишь один вопрос. Почему Денни и Ал так и не женились?

Хантер поглядел на меня, помолчал и залпом осушил бокал.

— Я все думал, когда же ты спросишь.

Официант принес наш заказ, расставил тарелки и удалился. Хантер попробовал еду, одобрительно кивнул и вытер салфеткой рот.

— Сразу после войны была сделана пара договоренностей. Полагаю, ты помнишь, как семья решала такие вопросы.

— Еще бы не помнить!

— К несчастью, твои сестрицы испортили все дело своим дурацким поведением. И хотя Баррины всегда занимали верхнюю ступеньку социальной лестницы, вторая сторона была шокирована настолько, что отказалась от этой затеи.

— И это все?

— Не совсем. Дальше только слухи, но получается так, что и Деннисон и Альфред всегда превыше всего ставили карьеру. Оба предпочитали заправлять состоянием Барринов. Одно время Денни выказывал интерес к вдове Хейвлок, но та, вместе со всем своим богатством, вышла замуж за отпрыска из семьи, владеющей сетью магазинов. Кузен Альфред все крутился вокруг незамужних, и могу от себя добавить, весьма непривлекательных дочек богатеньких родителей, но и у него ничего не выгорело. Всем этим людям, сколотившим свое состояние за время войны, не по вкусу парни типа Альфреда. Думаю, они понимали, за чем тот на самом деле охотится.

— А теперь? Тоже ничего?

— Они уже вышли из возраста молодых женихов, Дог. Да и с финансовой стороны тоже партия незавидная. — В его глазах загорелся какой-то нехороший огонек. — На прошлой неделе, когда мы были в Линтоне, я полистал бухгалтерские книги. Твои кузены подписали несколько довольно крупных важных контрактов. На бумаге все выглядит очень даже здорово, но доклады от управляющих фабрикой очень меня тревожат. — Хантер остановился на минутку, словно ожидая, пока я усвою услышанное. — «Баррин» не сумеет выполнить свои обязательства, если только не проведет полную реконструкцию, но денег на нее нет и взять неоткуда.

— Да брось, Хантер, не могут же они быть такими дураками!

— Тогда ответ очевиден, не так ли?

— Они рассчитывают на какой-то финансовый источник, — согласился я. — Но на какой?

— Это, друг мой, тайна за семью печатями.

— И какова же стоимость переоборудования?

— Грубо говоря, несколько миллионов.

— Насколько грубо?

— Около пятнадцати миллионов.

— Да уж, грубо, ничего не скажешь, — хмыкнул я. — Они ведь не собираются начать работу, а потом просить отсрочки, правда?

— С этими контрактами такой фокус не пройдет. Нет, они на что-то надеются.

— Выставят на продажу Гранд-Сита?

— О, они бы и продали, да только покупателей вот нету. Может, года через два все переменится, но они не в состоянии так долго ждать. Контракты вступают в силу в следующем месяце. Деньги, полученные за Мондо-Бич, уже вложены в обновление, так что отступать они явно не собираются.

— Это хорошо, — сказал я ему.

— Даже лучше, чем ты думаешь. Я тут слышал кое-что.

— И что же?

— Кросс Макмиллан готов предъявить свои права на следующем же заседании совета директоров. Оно состоится за неделю до того, как контракты вступают в силу. Вот увидишь, «Баррин индастриз» обанкротится.

От удивления у меня даже рот раскрылся.

— Во дела!

Но Хантер не улыбнулся в ответ. Он сидел и сверлил меня взглядом, а потом проворчал:

— Твое происхождение дает о себе знать. Ешь давай!

* * *

Я взял такси, забросил Хантера в офис, а сам направился к Флатирон-Билдинг. Ал ДеВеччио по-прежнему жевал салями и хлебал кофе из огромной кружки. К уху была прижата телефонная трубка. Договорив, он предложил мне перекусить, но я отказался и уселся в свободное кресло-качалку.

— Ты попал в газеты, малыш, — сказал он мне. — Сумасбродка Мерриман и Лаген наклепали о тебе статейки. Видел?

— Не-а.

— Мерриман представила тебя так, будто ты круче всех кинозвезд, вместе взятых. Настоящий секс-символ.

— Мило с ее стороны.

— А Лаген — это вообще нечто. Задает гипотетические вопросы… вернулся ли ты для того, чтобы взять в свои руки умирающую «Баррин индастриз» и все такое.

— Тоже пойдет на пользу, может, цена на акции поднимется.

— Только не при нынешнем состоянии рынка. — Ал отставил кружку и откинулся назад. — С чем пришел, Дог?

Я посмотрел в окно на простиравшийся внизу Манхэттен. Очертания Эмпайр-Стейт-Билдинг едва просматривались сквозь густой туман.

— Связан ли ты с мафией, Ал?

Он перестал раскачиваться и вытаращил глаза:

— Что?!

— Рэкет. Банды. Организованная преступность.

— Послушай, если я итальянец…

— Брось весь этот этнический бред, Ал. Ты заправлял бухгалтерией сети отелей «Куддер». Ты основал «Дейввелл продактс» и отработал все детали для объединения «Вартон».

— Как, черт подери, тебе удалось раскопать все это? — приподнялся он.

— Так, небольшая домашняя работа.

Он медленно опустился в кресло, на лице отразилось изумление.

— Опять эта чертова домашняя работа! Здесь все чисто, иначе я никогда не взялся бы за это дело.

— И что ты почувствовал, когда узнал, кто за всем этим стоит?

Ал отхлебнул кофе и, скорчив гримасу, раздраженно отставил кружку.

— Вот дерьмо! — ругнулся он от души. — Придется выразить тебе свое уважение, старина, но черт подери, как же мне этого не хочется! Что касается твоего первого вопроса, то мои криминальные связи были равны нулю, и всегда будут равны нулю. Они предлагали мне два лакомых дельца, но я посоветовал им засунуть бабки себе в задницу, на том все и кончилось.

— Как тебя угораздило ввязаться в это в первый раз?

— Легко, друг мой, легче легкого. Парни действовали через подставных лиц, которых я всегда считал чистыми, и прошло немало времени, прежде чем я догадался, что отмываю грязные деньги. Я даже передал информацию федералам, но там все и заглохло. Взятки — великая сила, и на самом верху ими тоже не брезгуют. У некоторых наших чиновников горячие потные лапки. — Он снова пристально поглядел на меня и покачал головой. — Ох, парень, парень…

— Так как насчет связей? — повторил я.

— Забудь об этом. — Ал насупился и замолчал. Через минуту он поднял на меня глаза: — А что?

— В Марселе затерялась партия героина, которая предназначалась к поставке в Штаты. Я хочу знать, кто получатель.

— Да ты совсем сбрендил, Дог!

— Я не имею к этому бизнесу никакого отношения, если тебя, конечно, волнует именно это.

Ал встал, походил по комнате и остановился возле меня.

— А к какому бизнесу ты имеешь отношение, черт побери?

— На данный момент к бизнесу выживания.

— Парень, ты просто чокнутый! Неужели ты думаешь, что я стану задавать кому-нибудь подобные вопросы? Думаешь, собственноручно накину петлю на шею? Думаешь, я стану вмешиваться в наркобизнес?

— Конечно, так и думаю, Ал. Чего сопротивляться-то?

— Сам подставляйся!

Я улыбнулся во все тридцать два зуба:

— Выбора все равно не осталось. Теперь тебе придется узнать, во что ты вляпался.

Руки его беспомощно упали, а потом он огорченно развел их в стороны:

— Что же я делал не так? Подавал милостыню, не забывал ближнего своего, посещал нужные клубы…

— Хватит паясничать, — оборвал я его. — Для начала обратимся к фактам.

— Так и поступим.

— Лучше тебе присесть.

Я не стал слишком сильно вдаваться в подробности. Иногда лучше позволить людям самим делать выводы. Совесть и комплекс вины — прекрасные орудия, а у Ала ДеВеччио было и то и другое. Все, что мне было от него нужно, — хотя бы намек, небольшая зацепочка, которая могла бы привести меня к тому, кто покупает героин большими партиями. Конечно, есть и другие способы выяснить это, но у Ала был доступ, и если он просто раскроет уши, то может услышать именно то, что надо.

Конечно, понадобилось определенное время, но он все же решился помочь мне, да и то только потому, что над моей задницей нависла реальная угроза. Других причин не было.

— Как ты думаешь, сколько это займет? — спросил я.

Ал пожал плечами:

— «Дейввелл» просит, чтобы я провел у них аудит. Я хотел отказаться. Может, стоит начать там.

— Когда?

— Во вторник. Ты не против, если я подключу к этому кого-нибудь еще?

— Оставляю на твое усмотрение.

— Если мне это удастся, ты станешь моим должником по гроб жизни. Никогда не желал возвращаться к оружию, ты понимаешь.

— Думай головой, и пушка тебе не понадобится.

— Да и чтобы кто-то уложил меня в ванну, мне тоже не хочется.

При воспоминании о том, как Ли чудом выжил, я сжал руки так, что костяшки пальцев побелели.

— Это было до того, как я почуял опасность. Теперь его квартира под замком, на этаже дежурит частный охранник, а сам Ли соблюдает осторожность.

— А как насчет других твоих друзей?

— Мишень — я. Им известно, что у меня никогда не было никаких связей на этом берегу Атлантики. Или я останусь один, или буду готов прикрыть всех.

— Тогда тебе придется заиметь глаза на макушке.

— Не трясись, — сказал я. — Им даже может показаться, что я ничего не предпринимаю.

— Сам знаешь, что это утопия.

— Но всегда есть такая вероятность.

— Ладно, думай как хочешь. Вот идиот, и как только я дал себя уболтать и ввязался во все это? Ладно, по крайней мере, хоть на какое-то время убережешь меня от ада. Если мне удастся что-нибудь раскопать, я позвоню по тому номеру или застану тебя на квартире.

— Отлично.

— Что собираешься делать?

Я подмигнул ему и поднялся с кресла:

— У меня свидание с одной курочкой по имени Шарон Касс. Она собирается повести меня на ужин с Уолтом Джентри и своим боссом. Нет ничего лучше, чем жить на широкую ногу, старина.

Ал грязно выругался, и я ушел даже не попрощавшись.

* * *

Обычно С.С. Кейбл был способен отбить любой вопрос с завидной ловкостью профессионального жулика, но когда Шарон бросила ему вызов, он застыл на месте и изумленно поглядел в сторону Уолта Джентри, пытаясь выкрутиться. Уолт глупо улыбнулся, недвусмысленно давая понять на чьей он стороне, и бросил Большого Голливудского Тигра на произвол судьбы.

— Почему бы и нет? — не сдавалась Шарон. — Это сбережет нам месяцы поисков подходящего места, к тому же там есть электричество, здания построены как раз в то время, а управление согласно на все.

Наверное, произнося последнюю фразу, Шарон пришлось скрестить под столом пальцы, но мне было все равно.

Наконец С.С. обрел дар речи и пробормотал:

— Шарон, ты что, рехнулась? У нас еще даже рабочего сценария нет. И бюджет не…

Шарон хитро улыбнулась:

— Контракт с Уолтом тоже еще не подписан. А так как ты ждешь, что я брошу свою честь на матрац во имя твоей великой картины, самое меньшее, что ты можешь для меня сделать, так это немного ублажить свою лучшую сотрудницу.

— Ублажить тебя!

— Так точно, а то ведь Уолт может и отказаться. Все очень просто. Проще пареной репы.

Кейбл аж поперхнулся и закашлялся и снова поглядел на Уолта, а когда тот кивнул, подтверждая слова Шарон, повернулся ко мне:

— Ты инициатор этого… этой…

— На меня можешь не смотреть, — вытаращил я глаза. — Я поддержал идею, только и всего. По правде говоря, звучит весьма реалистично… если тебе, конечно, нравится реализм… а мне отводится роль бульдозера, который должен подтолкнуть владельцев в нужном направлении. Я читал книгу и могу с полной ответственностью утверждать, что на фабрике «Баррин» в Линтоне имеется все необходимое, включая исторические детали. Фактически, правдивость обстановки будет только на руку всей этой истории.

— Это шантаж! — заявил Кейбл. — А шантаж уголовно наказуем!

— Заставлять женщину преступать нормы морали ради вашей наживы — тоже! — промурлыкала Шарон.

— Ты уволена! — ткнул в нее пальцем С.С. Кейбл.

— Ты принята! — тут же подхватил Уолт Джентри. — Теперь проект в твоих руках, крошка.

Кейбл обратил на меня беспомощный взгляд:

— Видишь, как ловко они расставляют капканы? Деловая этика ничего для них не значит. Договоренность — пустые слова. Ты пытаешься…

— Пока еще никто договоренности не отменял, — напомнил я ему. — Вроде бы как ты сам пытаешься это сделать.

— Черт с вами! — махнул рукой Кейбл. — Посмотрим мы на вашу фабрику. И если она окажется ничего, то почему бы и нет? Еще проблемы? — Он оглядел окружающих, но никто ничего не сказал. — Можно снова нанять эту девицу? Не могу себе позволить, чтобы она работала на кого-то еще.

— О моем повышении поговорим попозже, — ответила Шарон.

— О боже! Я потерпел крах, не успев начать, — простонал Кейбл. — А теперь давайте поедим, пока я окончательно не потерял аппетит.

Я тайком пожал Шарон руку, и мои пальцы нащупали ее маленькое глупое колечко. Когда она поняла это, то спокойно улыбнулась мне и аккуратно высвободила свою руку.

* * *

Она оставила свою официальную маску в ресторане. Показная матерость, критицизм и всезнание, которые воспитал в ней этот город, сошли на нет, исчезли и растворились. Острые коготки на мягкой лапке, способные легко и непринужденно в кровь исцарапать любого гиганта бизнеса, были временно втянуты в бархатные подушечки. Шарон расстегнула золотую булавку, скреплявшую ее волосы, и теперь они мягким ореолом окружили ее личико. На смену черному атласу пришли малюсенькие шортики и коротенькая маечка, которая сидела на ней как влитая, повторяя каждый волнующий изгиб. Зрелая женщина уступила место маленькой девочке, но уступила не до конца и не насовсем, словно просто отошла в сторонку, и теперь проглядывала в каждой черточке, и мне становилось не по себе в ее компании.

Было в ней что-то странное, чего я никак не мог уловить. Назовем это целеустремленностью. Но ведь все женщины так или иначе помешаны на чем-то. Шарон заметила, как я смотрю на нее, и улыбнулась той чисто по-женски обворожительной улыбкой, от которой мне захотелось прижать ее к себе и крепко-крепко стиснуть в объятиях. Но даже маленькие кошечки умеют кусаться и царапаться, в чем я имел возможность совсем недавно убедиться. Стоит только вспомнить, как она обошлась с этими двумя.

— Что заставило тебя пойти на такой риск, котеночек?

Она пересекла комнату и убавила звук проигрывателя, а потом принесла мне кофе.

— Сама не знаю. Может, просто подумала… ну, Линтон ведь мой родной город. Было бы здорово увидеть, как там снова происходит что-то хорошее.

— Как ты думаешь, сколько они заплатят за аренду зданий?

— Ну, на самом деле не так уж и много. Но дело как раз не в этом. Я вот о чем подумала, будут ведь и другие расходы, и многим людям в городе эти деньги гораздо нужнее, чем клану Барринов.

— А ты, оказывается, сентиментальная барышня. Любишь творить добро, — удивился я. — Мне казалось, что ты ненавидишь это место.

— Наверное, так оно и было. Но увидела пляж, и мой старый дом… вот ностальгия и разыгралась. Я неправильно поступила?

— И сколько, по-твоему, перепадет Линтону?

— Планируется, что бюджет составит не менее пяти миллионов. По крайней мере два из них пойдет напрямую нашему городку за жилье, аренду помещений, пропитание и всякое такое.

— Моим кузенам придется пойти на это, если они хотят сохранить свой имидж, — осклабился я.

— Думаешь, тут могут возникнуть какие-нибудь проблемы? — встревожилась она.

— Проблемы, но не трудности. И не с их стороны, котеночек. Если кто и будет вставлять палки в колеса, так точно не они.

— Кросс Макмиллан?

— Не станет этот урод просто так сотрудничать с Барринами, — сказал я.

Шарон налила еще кофе и улыбнулась:

— Но он станет сотрудничать с Уолтом.

— С чего ты это взяла?

— Потому что этот прекрасный холостяк имеет в своем распоряжении неплохой кусок акций предприятий Макмиллана, а за очаровательной улыбкой маленького мальчика спрятаны тигриные зубы. Нет, Кросс не посмеет выступить против Уолта, а тот в свою очередь не будет выступать против меня.

— Мило, — хмыкнул я.

— И против тебя тоже, Дог. Уолт считает тебя настоящей коброй.

— Да ты что?

— И я тоже так думаю. — Она отставила свой кофе, подошла ко мне и села рядом. — Ты змей, друг мой, хотя и не гремишь хвостом. Только вот я никак не решу, удав ты или гадюка. Интересно, дорого ли мне придется заплатить за выяснение.

— В скором времени ты выставишь свою девственность на аукцион, и я собираюсь выкупить лот, детка. — Я показал в оскале все свои зубы. — Что-то мне не по вкусу, когда верткая красавица блондинка играет со мной в свои странные игры, особенно если вокруг не наблюдается песка, на котором можно от души порезвиться.

— Болтай, болтай, Дог.

Я протянул ей свою чашку и встал:

— Черт бы тебя побрал, девочка, я же не железный. Хотел бы я знать, кто твой жених. Я бы хлопнул его по заднице и заставил жениться на тебе, только бы избавиться от этого хождения по кругу. Слышал-слышал, как ты отбрила того героя-любовника… как его там?

— Рауль?

— Точно. Так вот, передо мной можешь не распинаться. Наслушался уже. Ты горячая штучка, сладкая моя, и мне это нравится. Нельзя было этого допускать, но так уж случилось. Больше никаких купаний голышом, как у Хантера с Дубро, и никаких постелей в заброшенных домах. Я этого не перенесу.

— Дог, — прошептала она.

— Что?

— Ты любишь меня?

— Нет, откуда такие бредовые идеи?

— Выродок!

— Сам знаю.

— Я вовсе не о происхождении.

Я улыбнулся и натянул плащ.

— Любишь меня, детка?

— Конечно, — произнесла она как само собой разумеющееся.

— Кошмарная болезнь, которой я заражаю всех женщин на своем пути, — сказал я.

— Ты и в самом деле выродок, Дог, — улыбнулась Шарон, показав блестящие белые зубки.

— Кобра, помнишь, сама говорила?

Глава 14

Рядом с «Ормин-отелем» красовались руины многоквартирных домов, окна в них были побиты, рамы почернели, а тротуар завален рухнувшими кирпичами. Между этими развалинами и отелем каким-то чудом уцелел всего один лишь дом, на веранде которого притулилась одинокая скорченная фигура.

Никакого Маркхама в регистрационной книге не значилось, но портье припомнил парня с котлетой вместо лица и всего за пять баксов назвал номер его комнаты, а потом вернулся к ежедневному выпуску результатов бегов. Если он и удивился, так только пяти долларам. Это было на четыре бакса больше, чем обычная такса за подобного рода сведения.

Его номер располагался в западном крыле на третьем этаже, в самом конце длинного коридора, освещенного двумя голыми лампочками. Я держался поближе к стене и, стараясь не шуметь, подобрался к двери, постоял несколько секунд, прислушиваясь к тому, что происходит внутри, но ничего так и не разобрал. Только крысы скреблись за стеной. Я подождал еще минуту, взялся за ручку и стал медленно и осторожно поворачивать ее. Когда язычок замка полностью вышел из гнезда, я мягко подтолкнул дверь, ожидая, что цепочка придержит ее движение, но никакой преграды не оказалось, и я понял, что ждать больше нечего. Я от души приложился к двери ногой, она распахнулась, шмякнулась о какую-то преграду и остановилась.

Щелчок затвора моего сорок пятого оказался настолько громким, что только глухой смог бы не расслышать его.

Я выкрикнул: «Маркхам!» — и подождал. В тусклом свете коридора я видел только половину комнаты: туалетный столик, кресло, через спинку которого перевешивались небрежно брошенные штаны, да уголок кровати, скрывавшейся вне поля моего зрения. Я снова позвал: «Маркхам!», прыгнул внутрь, перевернулся на живот с пистолетом на изготовку, но ничего не произошло.

Но теперь я увидел Маркхама. Он лежал в кровати, одна рука вытянута вдоль тела, и света вполне хватило, чтобы разглядеть, что глаза его были открыты. Я нащупал выключатель лампы, стоявшей в изголовье, и нажал его.

Мой друг-супергерой отправился на обед с Богом. Кто-то уволил его с Земли, проделав дырку в черепушке прямо посередине лба, на полпути от линии волос к переносице. Без спешки, без суеты, без драки. На прикроватном столике стояла полупустая баночка с таблетками кодеина, так что мой знакомый купил себе билет на небеса в полном забытьи, в котором он, несомненно, нуждался из-за порванного в клочья лица: боль, должно быть, была просто нестерпимой.

Я внимательно оглядел дверь. Замок старый и незамысловатый, вскрыть такой отмычкой проще пареной репы. Цепочка тоже имелась, но кто бы ее ни устанавливал, он привинтил собачку слишком близко к углу двери, так что длины вполне хватало, чтобы просунуть руку и спокойно откинуть ее.

Маркхам слишком часто причинял боль другим, но сам при этом всегда оставался цел и невредим. Вот и забыл про осторожность, стал беспечно относиться к мелочам, которые могут оказаться роковыми и отправить человека на тот свет.

Я вернулся к трупу, потрогал ледяную кожу, поднял руку, ощутив, что она уже начала костенеть, вышел из номера, захлопнул дверь и направился вниз. Портье оторвался от результатов бегов и безразлично бросил:

— Нашли его?

Я кивнул:

— К нему кто-нибудь еще приходил?

— Не-а.

— Кто-нибудь снимал номер за последние двенадцать часов?

— Парень, дела у нас идут не очень. Можно подумать, я здесь только для того, чтобы следить за постояльцами. В нашей округе…

— Я не об этом спрашивал, — прервал я его тираду.

Портье натянуто улыбнулся, ожидая появления еще одной купюры, но стоило ему увидеть выражение моего лица, как улыбка тут же скисла.

— Приходил один парень. Я дал ему комнату.

— Он у себя?

— Не-а. Насколько я понял, он хотел привести туда девочку. Примерно через полчаса вышел подыскать кандидатуру, но до сих пор не вернулся.

— Багаж?

— У тех, кто платит вперед, не бывает никаких чемоданов. Вы что, думаете, что у нас тут дом моделей? Сюда приходят с бумажными пакетами. Этому малому надо было найти место, где можно по-быстрому перепихнуться, только и всего. Но одет он был так, словно явился с государственного приема.

— Опиши-ка мне его.

— Я не разглядываю своих постояльцев, мистер. Вот вас я запомню по разговору. Вам это надо?

— Не разводи здесь дерьмо, дружище. Где журнал регистрации?

— Черт подери, да я и так помню его имя. Петерсон, вот как он записался. Ньюарк, Нью-Джерси. Слушайте, что за…

— Дай телефон.

— Платный телефон на стене.

Я поглядел на него в упор, и секунды через три он сдался и протянул мне аппарат. Пришлось набирать общий полицейский номер, но в конце концов мне удалось связаться с Тобано.

— Я нашел Маркхама, сержант, — сказал ему я. — Он мертв.

Целую минуту я выслушивал ответ, потом проговорил:

— Успокойся. Он уже остыл и окоченел. У меня есть алиби на каждую минуту сегодняшнего дня. На твоем месте я связался бы с Греком. Может, ему повезло чуть больше.

В итоге Тобано все-таки сумел взять себя в руки и успокоился, но раздражение не исчезло.

— Не двигайся с места, пока мы не прибудем, понятно?

— Не очень, дружище. Считай, что звонок анонимный. Я с тобой позднее свяжусь. Кстати, ты получил результаты проверки отпечатков?

— Получил, — отрезал Тобано и бросил трубку.

Ночной портье отвлекся наконец от своей газетенки, и теперь безрезультатно пытался прикурить сигарету. Руки у него дрожали, губы тряслись. Я вернул ему телефон и зажег для него спичку.

— Рекомендую не подниматься наверх, мистер. Сиди где сидишь, пока не приедет черный воронок. И расскажи копам все, что знаешь.

Он изо всех сил затянулся, закашлялся и кивнул:

— Если тот парень вернется…

— Он не вернется, — оборвал я его.

* * *

Сосиски с блинчиками никак не желали лезть в горло Ли. На столе перед ним лежал выпуск «Ньюс», где на первой полосе под заголовком «Таинственные убийства» красовались простреленные тела Брайди Грека и Маркхама. Статья содержала смутные намеки на то, что это не простые разборки, и взгляд Ли словно приклеился к этому листку бумаги. Оба были убиты из пушки 22-го калибра, и почерк был похожий, только вот Брайди пытался удрать, поэтому понадобилось целых четыре выстрела, чтобы завалить его окончательно. Последний пришелся в затылок, видно, парень пытался выскочить из окна на пожарную лестницу. Так его и нашли — полусвесившимся с подоконника.

В итоге Ли сдался, раздраженно отпихнул тарелку и попытался проглотить немного кофе, но и тут потерпел полное фиаско: руки его дрожали так сильно, что весь кофе оказался на рубашке.

— Расслабься, старина, — сказал я.

— Ха, расслабься! Легко сказать!

— Не вижу причин для волнений.

Ли прекратил размазывать кофе по рубашке и поднял на меня глаза.

— На твоем месте я давно бы наложил в штаны со страху. Да как ты можешь сидеть здесь вот так!

— Посмотрим на положительные стороны этого дела. Двое уродов убиты. Преимущество потеряно.

— Почему, Дог? Черт, если они охотились за тобой…

— Вот тебе наглядный пример. Получаешь задание, пытаешься выполнить его и тем самым занимаешь очередь на тот свет. Каждый киллер должен заучить это правило назубок.

— Дог…

Я знал, чего он добивается, и покачал головой:

— Не спрашивай меня, малыш. Начиная с этого момента я больше не собираюсь ни с кем сближаться, так что вероятность того, что кто-то снова попытается провести фокус с ванной, сводится к минимуму. Кроме того, если это не сработало в первый раз, то вторично рисковать они не станут, предпримут прямое нападение. Конечно, я организовал для вас с Шарон охрану, но это так, на всякий случай, потому что я могу отдать руку на отсечение, что теперь они пойдут в лобовую.

Ли нетерпеливо водил костяшками пальцев по краю стола.

— Черт побери, Дог… но почему? Почему все это?

— Просто кто-то решил, что я имею некоторое отношение к ситуации, с которой на самом деле совершенно никак не связан.

Ли поджал губы и кивнул, тупо уставившись в одну точку:

— Ладно. Еще одно. Тебе когда-нибудь приходилось сталкиваться хоть с чем-нибудь подобным?

— Всю дорогу, — ответил я.

— Знаешь, Дог, я понял это, как только открыл ту проклятущую сумку. Не просто понял, почуял, унюхал, ощутил на вкус. И не я один. Все окружающие тоже почувствовали что-то неладное, только вот они никак не поймут, что именно. Вспомни, нам же необязательно было видеть фрицев, чтобы знать, что они прячутся за краем облака или летят на нас против солнца. Своего рода интуиция. Вот и теперь то же самое. Дог, неприятности ходят за тобой по пятам. Куда ты — туда они. С фрицами дело даже лучше обстояло, перед нами было целое небо — маневрируй, не хочу. А с тобой — все равно что отправиться на бомбежку, когда ты теряешь все преимущества, и вот фрицы могут прихлопнуть тебя, словно муху, потому что они набрали скорость и высоту, а ты из кожи вон лезешь, пытаясь как можно тщательнее прицелиться в пузатый локомотив.

Без тебя все было так легко, так мило. Жизнь походила на бесконечный праздник, кругом шутки, улыбки, смех и совсем немного трудностей, так, чтобы не заскучать. Завалить кого-то в постель — да с радостью! Но никто никого не заваливал из пушки. А потом ты решил, что к тому портфелю ты обязательно должен добавить эти чертовы десять кусков, и настало время «Титаника». Хренов корабль начал тонуть, но никто ничего не замечает. Все продолжают есть, пить и веселиться, а когда придет время, то окажется, что лодок на всех не хватает, а если кто и попирует, так это акулы.

— Ты слишком много думаешь, — сказал я.

— А что случится с твоей маленькой куколкой, дружище? Ты и ее наизнанку вывернул.

Я хотел было что-то вставить, но Ли отмахнулся:

— Черт возьми, старина, только не надо полоскать мне мозги. В этом городе ничего ни от кого не скроешь. Стоило тебе поглядеть на малышку, как она растаяла, словно лед на солнце, и запела совсем по-другому. Она же везде таскается за тобой. Что произойдет, если они попытаются искупать ее в ванне?

— Она под охраной.

— Чудесно! Просто великолепно! В какие милые игры ты играешь, старина Дог! И ради чего? Какого хрена ты добиваешься, Дог?

Я бросил окурок в кофейную чашку и задумчиво глядел, как он плавает и медленно намокает.

— Я все время твержу об этом, но, похоже, никто мне не верит. Мне ничего не надо. Только мои десять кусков, и все.

— А если они так и не поверят?

— Тогда им придется поверить, но боюсь, что доказательства будут довольно жестокими.

* * *

Последующие газетные выпуски содержали развернутую информацию о Маркхаме и Брайди Греке. Один из репортеров заявил, что по своим каналам ему удалось раскопать, будто эти двое были наемными убийцами и работали на мафию, и уже в шестичасовых новостях информация была подтверждена. Последние ссылались на достоверные заокеанские источники и, более того, связали их с операцией Турка в Европе. Одно из СМИ ухитрилось взять интервью у самого Турка, но тот заявил, что он — честный бизнесмен, занимается только законными делами, и гневно отрицал всякие грязные инсинуации. Аналитики упомянули о подозрительном убийстве наркокурьера в пригороде Марселя и о том фуроре, который в определенных кругах был вызван предположительным перехватом многомиллионной партии героина, и конечно же не преминули намекнуть на связь между всеми этими событиями.

Ал ДеВеччио раздраженно хлопнул ладонью по новенькому цветному телевизору и выключил его.

— Теперь нам все известно, — сказал он.

— Теперь тебе ничего не известно.

— Я сегодня звонил кое-куда, — как бы между прочим бросил Ал, вставая с дивана, чтобы налить себе еще пива, и бросил взгляд на мое отражение в зеркале бара. — Удалось наконец-то достать одного шефа полиции на юге Испании, который согласился поболтать со мной немного, конечно, не без рекомендации с определенной стороны.

— И что?

— Был у них один загадочный тип, которого все называли El Lobo. Постоянно мутил воду тут и там. Никому неизвестно, кто он такой на самом деле, и редко кому удавалось увидеться с ним. Так вот, один из тех, кто знал его в лицо, утверждает, будто он погиб в холмах на окраине того самого городка на юге Испании.

— И что? — отхлебнул я пива, ожидая продолжения.

— По всему видно, этот El Lobo находил особое удовольствие вторгаться в сферу деятельности другой загадочной фигуры, известной как Ле Флер. Фактически ему удавалось это настолько хорошо, что он шаг за шагом взбирался на самый верх по крутой лестнице наркобизнеса.

— Чего о нем волноваться, если он умер?

— Потому что тела никто не видел, зато его почерк до сих пор чувствуется во всем.

— Это проблемы полиции, — пожал я плечами.

Ал обернулся, подошел ко мне и посмотрел прямо в глаза:

— Я бы так не сказал. Полиция по одну сторону баррикад, а эти чертовы организации — по другую. У копов руки связаны. У тех других — вообще никаких тормозов. У них есть деньги, люди, и они прекрасно знают, как навязать свои правила игры. Им абсолютно наплевать на то, кто стоит у них на пути. И они не считают, что El Lobo мертв.

— Давай ближе к делу, Ал.

— Это уже не первый раз, когда я задумываюсь над тем, как похоже это имя El Lobo… Волк… с твоим. Скажи мне, друг мой, не называл ли кто-нибудь тебя Пес?

— Бывало, и похуже звали.

Он покачал головой и уперся в меня взглядом, молча дожидаясь ответа на свой вопрос. Я кивнул.

— Брось, Ал, — добавил я. — А чего еще ожидать человеку с таким именем, как мое?

— Ладно, Дог… об одном прошу: не ври мне на этот раз. Есть кое-какие вещи, на которые кроме меня способны лишь единицы. Одна из них — точно определить, врет человек или нет. Ты… был ли ты тем самым El Lobo?

На этот раз настала моя очередь просверлить его взглядом:

— Не-а. Жаль разочаровывать тебя.

В наступившей тишине стало отчетливо слышно громкое тиканье настенных часов. Прошло немало времени, прежде чем Ал натянуто улыбнулся и отхлебнул пива.

— Ладно, Дог, я тебе верю, — проговорил он.

— Рад, что хоть кто-то верит мне.

Он снова уселся на диван, с облегчением откинулся на спинку и скрестил ноги.

— Сегодня я также поболтал с Роландом Холландом. Наш старинный друг неплохо устроился.

— Умный малый, ничего не скажешь.

— Одно время вы были очень близки, не так ли?

— Ну, мы ведь вместе летали, — ответил я. — Да ты и сам знал его не хуже меня.

Ал кивнул, докончил пиво и встал еще за одним.

— Забавно, что он, как и ты, уволился в Европе.

— Ему тоже дома ничего не светило. Так зачем было возвращаться?

Ал дернул за кольцо на банке с пивом и стал быстро глотать пену, пока та не пролилась.

— Ролли всегда был человеком науки, — вытер он рот. — Настоящий бриллиант, обладал огромным потенциалом.

Я понял, к чему он клонит:

— Поэтому он и остался в Европе. Именно там после войны открывались безграничные возможности. И если ты наблюдал за ним, то и сам прекрасно знаешь, что Ролли не допустил не единой ошибки, ни разу не оступился. Вот теперь и возглавляет несколько крупных предприятий. Черт, да теперь даже члены правительства советуются с ним, прежде чем предпринять какие-нибудь мало-мальски серьезные шаги!

— Он когда-нибудь консультировался с тобой, Дог?

— Конечно, — засмеялся я. — Кто еще, по-твоему, может быть мозговым центром всего этого научного бизнеса?

Ал хмыкнул и снова хлебнул пивка.

— Не ты, это уж точно, — сказал он. — Ты и считать-то толком никогда не умел.

— Тогда откуда такой интерес к Холланду?

— Да оттуда, малыш Догги, что Роланд Холланд, похоже, считает тебя величайшим из живущих на свете, а похвала из уст такого человека многого стоит, особенно если сопоставить все факты, включая необъяснимый источник твоего сказочного богатства, плюс то, что при звуке твоего имени люди в определенных кругах теряют дар речи, не забудем и тот факт, что ты стал мишенью двух профессиональных киллеров, кроме того, уж больно хорошо ты разбираешься в тонкостях наркобизнеса.

— Выходит, я большая загадка. Прямо сфинкс какой-то.

— Никакая ты не загадка, ты — чирей на заднице, и ты пугаешь меня.

— Ты разузнал о том, что я просил?

Ал поставил пиво на полированную поверхность стола и стал рисовать круги мокрым дном банки.

— Получил некоторую информацию, даже не задавая никаких вопросов. Две довольно важные группировки не присутствовали на нашей последней встрече, и это не могло не броситься в глаза. Из этого и еще из пары-другой случайно услышанных мной телефонных разговоров, да еще из-за того, каким тоном эти разговоры велись, я пришел к выводу, что данные группировки впали в немилость по причине никуда не годной подготовки операции. И пока они не найдут нужных ответов на поставленные вопросы… и пропавший товар, ситуация будет развиваться не в их пользу. Дело может даже дойти до тазиков с цементом и все такое.

— А ты умеешь делать выводы.

— Это мой бизнес, старина. На том и держусь.

— И кому же досталось на орехи?

— Слышал о братьях Гвидо?

— Разве они не промышляли рэкетом в аэропортах и прибрежной зоне?

— С тех пор ребятки далеко продвинулись, — сказал Ал и снова одарил меня своим тяжелым взглядом. — Что-то больно хорошо ты осведомлен, особенно для парня, который так долго отсутствовал.

— В Европе тоже есть газеты, и они без ума от сенсационных преступлений в Америке. Раскладывают по полочкам и высасывают все, что могут.

— Братья Гвидо занялись наркотой. Госдепартамент и сенат США провели две тщательные проверки, но убрались ни с чем. Ни один из них ни разу не оступился. Прикрылись вполне законными делами и творят что хотят.

— Если они такие хорошие, тогда откуда такое недовольство со стороны их друзей?

— Неплохой вопрос, — сказал Ал. — Я бы сказал, все из-за их прошлого. Ходят слухи, что в свое время они разводили шуры-муры за спиной организации. Одним словом, подворовывали. Тогда они еще не совсем встали на ноги, кроме того, на определенном уровне подобное частенько практикуется, поэтому организация и не стала поднимать шума: сохранить мир и покой гораздо важнее. Однако теперь им припомнили старые грешки, и в свете последних событий это очень дурно пахнет. Ребята думают, что такого рода дельце — лучший и самый быстрый способ достичь желаемого. Это и раньше случалось, во времена пивных королей, например. И никто не желает допускать ничего подобного в наши дни. Наркотики можно доставлять маленькими партиями, каждая из которых приносит миллионные доходы, их легко перевозить, легко хранить, легко распространять, и стоит какому-нибудь умному исполнителю заполучить достаточный стартовый капитал, он, не напрягаясь, сможет построить собственную организацию.

— Мне казалось, братья Гвидо не настолько глупы, — сказал я.

— Может, и нет. И теперь они из кожи вон лезут, пытаясь это доказать. Не хотелось бы мне попасть под перекрестный огонь.

— А ты и не попадешь, Ал.

Он улыбнулся и перестал возить мокрой банкой по столу.

— Дог… мне, конечно, наплевать, но любопытство не то что гложет, оно грызет меня, и боюсь, как бы не загрызло до смерти.

— Что такое?

— Влипнуть в неприятности можно разными способами. Иногда совершенно случайно… вроде бы как цепь несчастных событий, стечение обстоятельств.

— Не мели чепухи, малыш.

— Кто-то пытается повесить на тебя это дело с пропавшими наркотиками.

Я пожал плечами, но ничего не сказал.

— И все мои телефонные звонки являются лишь подтверждением.

Я терпеливо ждал продолжения.

— Сразу после войны ты связался с черным рынком, так ведь?

— Спрашиваешь или снова строишь догадки?

— На это ты вполне способен. В тебе до сих пор жива эта армейская шиза. Риск для тебя — необходимая приправа дня, а Европа — как раз то место, где можно этот риск найти. Ты сильный и жестокий, на неприятности отвечаешь еще большими неприятностями и ловишь от всего этого настоящий кайф. Убить для тебя и раньше ничего не значило, а к концу войны так и вовсе стало делом обычным, как в туалет сходить.

— Ты так считаешь? — спросил я.

— Пока только предполагаю, но хочу узнать, так ли это.

— Надеюсь, ответы тебе понравятся.

В прищуренных глазах Ала снова появилось то странное выражение, взгляд стал тяжелым, проникающим насквозь.

— Ты был связан с черным рынком?

— Да.

— И с распространением наркотиков, тоже?

Я кивнул.

— Приходилось убивать после войны?

— Не часто, — сказал я.

Он отвел взгляд и пробормотал:

— Зря я спрашивал.

Я поднялся, надел плащ, шляпу, вытянул из пачки последнюю сигарету и прикурил.

— Чем собираешься заняться, Дог?

— Хочу прокатиться в свой родной город. Простая деловая поездка, как и все остальные.

— Будь осторожен. От тебя след — как от танка.

Я пошел к двери, открыл ее и обернулся на пороге. Ал невесело помахал мне рукой.

— Ты не задал еще один вопрос, старина. Ответ тебе бы понравился.

Глава 15

В Линтон я отправился глубокой ночью, чтобы было легче вычислить хвост и избавиться от него, в случае если таковой появится в поле зрения. По пути пришлось дважды менять машины, двигаясь по заранее разработанному маршруту, отмеченному на карте. Еще до первой развилки мне показалось, что кто-то все-таки сумел прицепиться ко мне, но когда я съехал с главной дороги, следующая за мной машина проехала мимо, огни ее скрылись из вида и больше не появлялись.

Постепенно небо посерело, забрезжил рассвет, и впереди показались неясные очертания домов. Я заехал в закусочную на самой окраине города, зашел внутрь и заказал себе завтрак. Город еще не проснулся, движения на дороге почти не было, и я занял место у стойки рядом с водителем грузовика.

Где-то там, в большом городе, Хобис и Чоппер занимались тем, что я им поручил, двое других парней оберегали покой Шарон и Ли, все маленькие колесики заработали, закрутились, да и сам я был взвинчен до предела, так что кусок еле лез мне в горло.

Я был снова в игре. Бог свидетель, я вовсе не хотел, чтобы все так вышло. Они вполне могли бы отстать от меня, и тогда вся эта зловонная смесь осталась бы нетронутой и не стала бы так вонять. Теперь же она была готова взорваться. А взрыв — это дело такое… он уносит с собой все: и хорошее, и плохое, и нейтральное. После него остаются одни руины, пока кто-нибудь не засыплет это болото камнями, не отстроится заново, но в конце концов снова начнется брожение, и опять прогремит взрыв. Двадцать лет вокруг меня рвались бомбы, рушились дома, гремел гром выстрелов, и я до смерти устал от этого. Эта была та усталость, от которой ломит кости, и тебе хочется забиться в какое-нибудь тихое местечко и сидеть, сидеть, сидеть там вечно.

Дом. У меня его никогда не было. Одно время мне казалось, что он у меня есть, потом мне захотелось вернуться туда, но стоило приехать, как стало понятно — его и не было никогда. Я играл сам с собой в детские игры, а копеечное наследство — это всего лишь повод, обратный билет домой.

Но оказалось, что талон мой давно пробит.

А маршрут, идущий мимо дома, оказался совсем в другую сторону.

Я полез за сигаретами и вместе с пачкой вытащил записку, которую Ли оставил на моем туалетном столике. Тогда мне было некогда, и я, не читая, запихнул ее в карман, а потом забыл. Я развернул бумажку и расправил ее на столе.

Записка оказалась совсем коротенькой. Наверху Ли нацарапал: «Швейцар передал мне это». Остальная часть состояла из двух слов и трех цифр, тщательно выведенных карандашом: «Дог. Феррис. 655». Буквы были странными, с завитушками. Просто бессмыслица какая-то. Пришлось перевернуть бумажку, но обратная сторона была девственно чиста, и я еще раз оглядел послание. Бумага дешевая, но с водяными знаками, похоже, нижняя часть листочка, вырванного из блокнота, которые можно найти в любом отеле. Было во всем этом что-то неуловимо знакомое, но я никак не мог вспомнить, что именно или хотя бы, с чем все это связано.

И все же кому-то стало известно мое местонахождение. Ведь кто-то оставил для меня это чертово послание и, несомненно, надеялся, что мне удастся понять, о чем идет речь. Будь оно от моих старых знакомых, они не стали бы играть в прятки, использовали бы простой шифр, и дело с концом. Из всех блистательных фигур, с которыми я познакомился с того времени, как сошел с борта самолета, не было ни одного, кто мог бы оставить послание такого рода. Охотники на мою жизнь, само собой, тоже отпадают: такие люди не пишут записок. Они просто идут по следу и сами выбирают время и место убийства.

Я смотрел на послание, пока в моем мозгу не отпечаталась каждая его буковка и циферка, каждая незначительная деталь, потом поднес к листочку горящую спичку, поджег и кинул в пепельницу. Парень за стойкой бросил на меня любопытный взгляд, пожал плечами и отвернулся. Водитель грузовика допил кофе, заплатил по счету и вышел. Над горизонтом появился солнечный диск, Линтон пробуждался ото сна, начинался новый рабочий день. Я попросил счет, протянул кассиру пятерку, взял сдачу и направился к выходу.

На пересечении Берган и Хай-стрит машины заполонили обе стороны дороги, и люди в рабочей одежде небольшими группками по двое, по трое входили в заведение Тода. Я припарковался в самом конце длинной вереницы автомобилей, перешел на другую сторону и направился к хозяину. Двое мужчин лет пятидесяти проявили к моей персоне чрезвычайный интерес.

— Ты от профсоюза? — спросил один.

— Не-а. Я простой посетитель. Жил здесь когда-то.

— Вернулся устраиваться на работу?

Я улыбнулся и покачал головой:

— У меня уже есть. Знаком с Тодом, вот и все дела. А что происходит?

— «Баррин» набирает людей, — поведал один из парней и весело подмигнул мне из-под очков. — Рабочей силы-то не хватает. Им бы пригодился кто-нибудь помоложе, такие, как ты, например.

— Ты мне льстишь, друг, я тоже далеко не мальчик.

— Но до нас тебе еще далеко, сынок, ох как далеко!

Тод был не в духе, и в раздражении поставил за стойку бара трех девиц. Еще две сбились с ног, разнося кофе по столикам в соседнем зале, где народ гудел, словно пчелы в улье, а сам Тод пережидал наплыв, притулившись с кружкой пива за столиком у стены. Одним ухом старик прилип к включенному радио. При виде меня брови его удивленно поползли вверх, и он указал на соседний стул:

— Привет, малыш. Мне стоило бы сразу догадаться, что что-то обязательно произойдет. Ты прямо как твой папаша, где он — там буча. Хорошая драка ли, веселье ли, смех и песни, пьянка — одним словом, буча.

Я уселся и отставил пиво, которое принесла официантка: пузырьки не слишком хорошо ложатся на завтрак.

— Не надо на меня так смотреть, Тод. Что бы тут ни происходило, это не моих рук дело.

— Черта с два! Может, ты просто разворошил осиное гнездо.

— Что случилось?

Старик пожал торчащими из-под свитера костлявыми плечами, которые в прежние времена были покрыты горой мускулов:

— У «Баррин» новые контракты, вот что. И они снова нанимают народ.

— Грустное зрелище — все эти будущие работники.

— Неплохие парни, но их время давным-давно прошло. Половина уже лет сто перебивается случайными заработками или живет на пособие. А тут еще этот чертов профсоюз лезет. С тех пор как Макмиллан платит больше минимальной нормы, им никого не удавалось внедрить здесь, а эти стариканы пойдут на все, лишь бы заполучить работу. Ты знаешь, по какому поводу весь сыр-бор разгорелся?

— Откуда? Я только что приехал.

— «Баррин» хочет установить зарплату меньше положенной профсоюзом, вот лейбористы и визжат. А вся эта компания намерена послать их на три буквы. Они хотят работать, не важно на каких условиях, вот и не желают, чтобы приезжие диктовали здесь свои условия, а тем более чинили им препятствия.

— И что, по-твоему, будет дальше, Тод?

— Тебе ли не знать, малыш. Расставят пикеты, нагонят штрейкбрехеров и попытаются сорвать контракты.

Эти парни из Города горазды на подобные штучки. Сейчас они отправились в Вашингтон встретиться кое с кем и выжмут из этого все, что смогут.

Я вытер испарину с холодного бокала пива и засмеялся:

— Думаю, тут ты промахнулся, Тод.

— Ну-ка, ну-ка, командир?

— Если ты все правильно обрисовал, то лейбористы разбегутся отсюда, как кролики.

— Почему это?

— Сам подумай, — сказал я. — Умирающий город, где рабочая голытьба желает воспользоваться случаем отказаться от государственных подачек и снова встать на ноги, а у них на пути встают жиртресты из хорошо организованной богатой политической организации и пытаются лишить их этой уникальной возможности.

— И что?

— Да это же голубая мечта всех газетчиков и ночной кошмар лейбористского лобби.

Тод несколько минут молча смотрел на меня, а потом выключил радио, отхлебнул пива и отставил кружку.

— Будь я проклят, если ты не прав! — воскликнул старик.

— Не станут они расставлять пикеты и засылать штрейкбрехеров, — продолжил я. — Не такие они дураки. Просто постоят в сторонке и подождут, чем кончится эта заварушка. Если все провалится, то провалится — и хрен с ним. А вот если дельце выгорит, они отсидятся немного, наберутся сил, а потом примутся за реорганизацию. К тому времени всех этих стариканов, которые дерут здесь горло, уже не будет. Им на смену придут другие. Таковы правила игры, и они никогда не изменятся.

— Ты сказал… «если все провалится».

— Терзают меня смутные сомнения, Тод.

— Может, тебе виднее, малыш. — Дружелюбие его как рукой сняло.

— Я постараюсь разузнать. В любой игре всегда есть победитель.

— И кто же победит в этой?

— Пока на поле я вижу всего двух претендентов.

— Старина Альфред и Деннисон Баррины?

— А разве они могут проиграть?

— Это и ежу понятно. Богатые становятся богаче.

— Только не в этом случае, — сказал я. — Мне кажется, они изо всех сил пытаются ухватиться за соломинку.

Тод прикончил свое пиво, налил еще и открыто взглянул мне в глаза.

— Скажи мне кое-что, парень. Этих стариков собираются обвести вокруг пальца?

Холодок пробежал у меня по спине, и мне пришлось спрятать свой взгляд в кружку с пивом, чтобы он не сумел прочитать по глазам, что я думаю по этому поводу. Я отпил половину, отставил бокал и поглядел на него.

— Если мне удастся помочь, то этого не случится.

— Они пострадают?

И вдруг я увидел Тода таким, каким он был в стародавние времена: всегда готовым взять наглеца за шкирбон и хорошенько садануть об стену. Он не сводил пытливого взгляда с моего лица. И когда я сказал: «Нет», он медленно кивнул.

— Прямо как твой папаша, — проговорил он.

— Спасибо.

— Жаль, что ты не знал его.

— Мне достаточно поглядеться в зеркало, старина.

— Да, что есть, то есть. Там ты и деда тоже можешь увидеть, этого старого ублюдка.

— Это мой титул, Тод.

— Я вкладываю в это понятие совсем другой смысл, парень. Знаешь, будь он жив, ему бы это понравилось.

— Черт, да он с этого и начал!

Тод одним махом залил в себя остатки пива и удовлетворенно крякнул:

— А ты закончишь.

Я улыбнулся в ответ.

— А ты совсем не изменился, — сказал он.

— Не обманывай себя.

— Вот только жаль, что с тобой нет этой маленькой хорошенькой леди.

— Она работает, — пояснил я. — Кроме того, никто не может вынести моего общества слишком долго.

— Дерьмо собачье! — Его рот растянулся, изображая улыбку. — Малышка вся твоя, Келли. — Он вытер губы тыльной стороной ладони, в глазах запрыгали веселые огоньки. — После вашего отъезда я тут кое с кем побалакал.

— И что нового?

— Пошел к черту, Келли. Если надо, сам разнюхаешь.

— Помощник из тебя — хоть куда!

— Это точно!

— Где тут у вас платный телефон?

— Там, в холле. — Тод откинулся на спинку и скрестил руки на животе. — Собираешься поднять волну?

— Так, совсем небольшую.

— Вот черт, — усмехнулся он. — Все веселье перепадает вам, детям.

* * *

Ничто не могло привести дворецкого в смятение. Этот малый настоящий профессионал: холодный, бесстрастный, отстраненный. Он тоже был своего рода наемным рабочим, готовым до последней капли крови защищать своих хозяев, конечно, пока плата соответствовала усилиям. Но когда наступало время Большого Казино, тут даже он не мог упустить случая поразвлечься. Я сказал: «Привет, Харви», и настало время Большого Казино. Харви бесстрастно улыбнулся мне и открыл дверь, но в глазах запрыгали чертики, а на лице появилось выражение, явственно говорящее о том, что он ожидает очередного раунда веселья.

— Мисс Пэм и мисс Веда дома, сэр.

— А где Люселла?

— Надралась, сэр, если позволите подобную откровенность.

— Подобная откровенность вполне позволительна, Харви. А что кузены?

— На собрании, сэр.

— Отлично! Недаром я ехал, все так удачно складывается.

— Я бы тоже так сказал, сэр.

— И почему ты бы тоже так сказал, Харви?

Ни улыбки, ни удивленно поднятой брови, просто маленькая собачка признает превосходство большой.

— Потому что со дня вашего последнего визита вы стали темой для нескончаемых дискуссий, сэр, — провозгласил он.

— Надеюсь, они не сказали обо мне ничего хорошего.

— Можете в этом не сомневаться, сэр.

— Пока мыши возятся, люди трахаются.

Харви чуть было не улыбнулся, но сумел сдержаться:

— Грубовато, сэр, но по сути верно.

— А знаешь, Харви, ты начинаешь мне нравиться. — Я протянул ему плащ и шляпу.

— Спасибо, сэр. Сюда, пожалуйста. Объявить вас?

— Не стоит.

Я услышал их гораздо раньше, чем добрался до библиотеки. Да уж, время на славу поработало над их телами, но вот голоса совсем не тронуло, и они до сих пор остались для меня пигалицами с крысиными хвостиками, которые прятались за шторами и хихикали, когда я получал очередную взбучку, а сами распускали нюни, стоило кому-нибудь застукать их на месте преступления.

И вот теперь сестрицы шипели друг на друга, словно две ядовитые змеи, и даже не услышали, как я вошел.

— Почему бы вам не оставить все это дерьмо, милые леди? — попытался я обратить на себя их внимание.

Веда резко обернулась, на лице — отшлифованное годами высокомерие, в глазах — готовность опробовать на мне свой ядовитый язык, и вдруг испуганно заткнулась на середине предложения. Ее сестренка Пэм была изумлена до глубины души.

— Сядьте и заткнитесь, — приказал я, не спеша прошествовал к письменному столу и вытащил сигарету из стоявшего там хрустального портсигара. Прикурил, скривил рожу, с отвращением поглядел на бычок, бросил его на ковер и растоптал каблуком. Мои были гораздо лучше на вкус, я вытащил одну из пачки, поднес к ней зажженную спичку и только тогда повернулся к девицам и одарил их таким взглядом, что те без лишних слов плюхнулись в кресла. Обе не сводили с меня глаз, излучая такую ненависть, что ее даже можно было пощупать или увидеть, словно сигаретный дым.

Сцена явно удалась. Черт, это была великолепная постановка! Я привалился к письменному столу, наслаждаясь каждым мгновением, давая им время внимательно разглядеть меня, понять, кто я такой на самом деле, и когда жесткие линии на их лицах стали медленно превращаться в простые старческие морщинки, я глубоко затянулся, обошел стол, уселся в старое кресло деда и поудобнее откинулся на спинку, как это, бывало, делал он. Они продолжали наблюдать за мной маленькими испуганными глазенками, руки нервно теребили платья. Кузины видели за столом не только меня, теперь они увидели деда и поняли, насколько я похож на него.

— Прошлый раз я приезжал так, веселья ради, — сказал я.

Веда попыталась блефовать. Она занималась этим всю жизнь, и какое-то время это даже неплохо срабатывало, до тех пор, пока она не попала за столы Лас-Вегаса и Монте-Карло, где встретилась лицом к лицу с настоящими профи.

— Догерон, — проговорила она, — я не намерена…

Но все козыри были на руках у меня, и я прервал ее на полуслове:

— Кончай, Веда. Мы же не дети. Но слишком часто я получал по заднице за твои прегрешения, чтобы забыть о тех днях. Только попробуй схитрить, и я перекину тебя через стул, задеру юбку и спущу с твоей белоснежной попки нежную кожицу. Ремень у меня имеется. Были времена, когда ты любовалась на мой окровавленный зад, теперь пришел мой черед.

— Ну и?

— Может, меня даже стошнит от этого зрелища, Веда, дорогая, но мне все же ужасно хочется попробовать. Не стоит испытывать мое терпение.

Веда крепко обняла себя руками и вжалась в кресло. Я поглядел на Пэм:

— Это относится и к тебе, только твоя задница получит не порку, а хороший пинок.

Если бы у Пэм было под рукой ружье, она, не задумываясь ни на секунду, прикончила бы меня на месте. По какой-то одной ей ведомой причине она так и сидела, открыв рот, и мне показалось, что я слышу, как скрипят ржавые колесики в ее ссохшихся мозгах, пока их хозяйка пытается найтись с ответом. И когда она, судя по выражению ее лица, все-таки придумала, как уязвить меня, то решила благоразумно промолчать, и я оскалил зубы в улыбке.

— А где старина Марвин? — поинтересовался я у нее. — Ну, твой муж, — напомнил я.

— Уехал, — процедила она сквозь зубы. — Он… в городе.

— Не его вина. Если ему повезло, то теперь трахает какую-нибудь куколку на заднем сиденье своего автомобиля. От тебя-то этого не дождешься.

Пэм аж перекосило от возмущения, и она уже было снова открыла рот, чтобы ответить, но я опередил ее:

— Оставь это, детка, помнишь, как ты впервые испытала вкус любви? Тебе было всего четырнадцать, и ты думала, что никто ничего не увидит. «Вкус» в буквальном смысле слова. У того разносчика член был что надо, правда ведь?

Моя милая кузина едва не лишилась чувств. Кровь бросилась ей в лицо, и она покраснела до кончиков обесцвеченных волос. Пэм беспомощно поглядела на сестру, но в ответ увидела, насколько та поражена, и подняла руку, пытаясь остановить меня.

Но я не для того явился.

— Успокойся, Пэм, — продолжил я. — Тебе же это нравилось. Ты накидывалась на каждого парня, который переступал порог черного хода, пока один из посыльных, наконец, не завалил тебя и не использовал свой член по назначению. И позволь напомнить тебе, милая, что ты не преминула выставить меня причиной твоих пронзительных визгов, сказала, будто я скинул тебя с заднего крыльца, и мне досталось за это на орехи. А я-то всего-навсего не вовремя зашел в прачечную за чистой рубашкой. Кстати, что ты сделала со своими окровавленными штанишками?

Я снова затянулся от души и посмотрел на Веду, которая глядела на свою сестру так, словно та была пришельцем из космоса. Теперь пришло ее время. Упускать такие возможности — просто преступление.

— Веда, детка, не стоит так пялиться на нее. Неужели забыла: ты с гувернанткой из поместья Форбес, ты с той хитренькой брюнеточкой, твоей одноклассницей, которую ты притащила сюда на каникулы, ты с декораторшей по интерьеру, которую наш старик нанял для оформления Мондо-Бич… так что чего уж так глядеть на Пэм? Просто ты предпочитала девчонок, по крайней мере, до семнадцати лет — точно. А как теперь?

Обе словно остолбенели, руки нервно сложены на коленях, пытаются изобразить из себя великосветских матрон, возмущенных подобными грязными инсинуациями, но в глубине души обе знали, что слова мои — чистая правда.

— Если вам интересно, Люселла нисколько не лучше. Правда, намного честнее. Та была откровенной потаскушкой и часто попадалась на этом, пока ее не заставили выйти замуж за гниду, с которой у нее хватило ума развестись. Жаль ее. Бедняжка еще достаточно молода и заслуживает того, чтобы перепихнуться разок-другой. Но она, по крайней мере, может утопить свои желания в бутылке и забыться тяжелым похмельным сном.

Сигарета моя догорела до самого фильтра, и я раздавил ее в нефритовой пепельнице. Именно так поступал наш дед со своими сигарами. Пепельница эта стоила добрых десять кусков, но старик любил жить на широкую ногу. Я поглядел на его портрет, висевший на стене, тот самый, с двумя фазанами в одной руке и раскрытым ружьем в другой. Фазаны казались какими-то ненастоящими, словно это были чучела птиц, хотя, с другой стороны, видно, именно так дело и обстояло, потому что в противном случае птички успели бы протухнуть задолго до того, как портрет был закончен.

Старина Камерон Баррин, как обычно, хмурился, но теперь я видел: в лице его совсем не было злобы, как мне всегда казалось раньше. По правде говоря, только сейчас я понял, что он постоянно был чем-то озабочен, только и всего. Я подмигнул портрету и мысленно сказал, чтобы он не волновался, его семя было живо, даже если считать, что семя это незаконно появилось на свет, но в нем были гены самого Камерона, а не его придурочного братца.

— Милые добрые леди, — сказал я, — вы бедны как церковные мыши.

Пэм отреагировала первой, почти искренне вскочив из кресла на защиту своей чести и достоинства. И говорила она намеренно громко и выразительно, словно пыталась поставить на место разбушевавшегося члена бридж-клуба:

— Ты же не собираешься являться сюда и…

— Я уже явился сюда, и не заставляйте меня сто раз повторять: кончайте это дерьмо, вы обе.

Я скинул ноги с крышки стола, придвинул кресло поближе и облокотился на бюро. И только когда увидел, как переменились в лице мои кузины, я осознал что именно так поступал мой дед перед тем, как дать кому-то нагоняй.

— Ваши акции помахали вам ручкой, — констатировал я. — А теперь посмотрите на меня.

Их внимание стало неподдельным. Мне даже не пришлось просить их об этом, потому что они и сами почувствовали, что сейчас грянет гром, но я хотел расставить наконец все точки над «i» и покончить с этим раз и навсегда. Девицы даже и не подозревали, чем закончится весь этот милый спектакль.

— Они у меня. И не только ваши. Я в двух шагах от контрольного пакета.

У Веды побелели губы, а Пэм нервно теребила рукав.

— Малыш Альфи и Денни еще не в курсе, так ведь?

Рот Веды превратился в тонкую бесцветную нить, Пэм не двинулась.

— Вы затеяли игру, а расплачиваться-то нечем, милые дамочки. Хорошо, что старик именно так распорядился своим имуществом. Все акции Барринов перешли неимущему классу, а мальчики все еще пытаются оседлать жеребца. Все, что у вас есть, — это немного земли, антикварная фабрика и контракты, которые могут в любой момент лопнуть, и вы все вместе уселись на одно промокшее бревно, которое крутится на стремнине, а вокруг вьются стервятники.

— Догерон… — вырвалось у Пэм, но я оставил ее обращение без внимания.

— Хотите знать, кто эти стервятники? Это я, Макмиллан и комитет по залогам, который явится со дня на день, и если я не получу компанию, и Макмиллан не получит ее, то парни из залоговой откусят вам голову, и даже не подавятся.

— Догерон…

— Что?

— Как… тебе это удалось?

— Без проблем, Пэм. Как я уже говорил, вы слишком часто любовались моей окровавленной задницей. Мне тоже захотелось немного поиграть.

— Но фамилия…

— Неужто забыли, что моя фамилия Келли?

— Столько лет прошло.

— Взгляните на календарь и на часы. Время пришло, детка. Конец игры. И проиграли вы еще в раздевалке.

— Дог. — Веда изучающе глядела на меня. — Ты же не оскорблять нас сюда пришел.

Я снова осклабился, и она прекрасно знала, чему я улыбаюсь. Я кивнул, и она продолжила:

— И не за тем, чтобы напомнить нам о далеком прошлом.

— В самую точку.

— Так зачем ты здесь?

— Я все ждал, когда вы спросите.

Обе жаждали поглядеть друг на друга, получить друг от друга ту моральную поддержку, к которой так привыкли, но ни одна из них не посмела сделать этого.

— Если вы не хотите на своей собственной шкуре испытать, что значит жить на улице, то сделаете так, как я вам прикажу, — сказал я.

— И что же… это будет? — выдавила Пэм.

— Что касается Альфреда и Денни, то пусть все остается так, как есть. Парни должны считать, что акции у вас на руках. Условие номер один: вы голосуете так, как велю вам я, невзирая на все их слова. Выбора у вас все равно нет, так что это довольно легкое условие. Будете хорошими девочками, и, кто знает, может быть, я даже верну вам кое-что. Но стоит вам выкинуть какой-нибудь фокус — пеняйте на себя. Мне терять нечего, а ваши дамские штучки могут пойти с молотка. Ясно?

Что-что, а глупыми этих малышек не назовешь. Им даже не пришлось смотреть друг на друга, чтобы дать ответ. Они прекрасно понимали, что все в моих руках, дальнейшие разъяснения были им ни к чему. Труды и усилия многих поколений прошли сквозь пальцы словно песок, и они начали осознавать, что нельзя оправляться в розовом саду, потому что человеческое дерьмо — не звериное, только от животных можно получить качественный навоз, а люди просто гадят.

Ох уж эти дамочки! Они сидели с таким выражением лиц, будто я враль из вралей, строили из себя викторианских принцесс, пытаясь сохранить достоинство. И я знал, что именно Веда не выдержит первой.

И точно, сестрица угодила прямо в ловушку.

— Каково второе условие? — спросил она с той же дурацкой надменностью.

Полный абзац. Катастрофа. Сама напросилась. Не стоило ей задавать идиотских вопросов, и вдруг это дошло до нее. Я прикурил очередную сигарету и снова водрузил ноги на стол.

— Вставайте, — приказал я. — Обе.

На этот раз они все же обменялись взглядами, но беспрекословно подчинились.

— Скидывайте свою одежку, — велел я.

Ужас был настолько неподдельным, что я получил столь же неподдельное удовольствие, наслаждаясь им. Секунды летели стрелой, столь же стремительно меняя выражение их лиц: от возмущения к гневу, а потом мольбе и, наконец, рабской покорности, когда я, сузив глаза, напомнил им о разносчике и гувернантке и прибавил еще пару фактиков. Бедолаги даже не подозревали, что мне и это известно. И они разделись.

Я велел сестрицам сложить все, что на них было, в кучу на полу, потом повернуться спиной и снова лицом ко мне. Бросив окурок в старинную чернильницу, я оттолкнул кресло и поднялся.

— Харви! — позвал я. — Принеси мне мои вещи!

Дворецкий даже глазом не моргнул, спокойно прошел мимо хозяек и протянул мне плащ и шляпу. Я оделся и поглядел на дамочек.

— Черт те что, — произнес я. — Пэм, тебе надо побриться. Ты самая волосатая женщина из всех, кого я повидал на своем веку.

Харви открыл мне дверь и на этот раз все же не сумел сдержать улыбки:

— Что-нибудь еще, сэр?

— Это вряд ли. — Я положил руку ему на плечо и легонько сжал его.

— Очень хорошо, сэр.

Уже внизу я услышал, как он хрюкнул и тихо проговорил:

— Очень хорошо, сэр.

Бледно-голубой пикап уже в четвертый раз оказывался прямо позади меня. Я остановился у почты, купил марок и внимательно поглядел на водителя грузовика, который отправлял какую-то посылку. Ему было за шестьдесят, одет в грубые голубые рабочие штаны и рваный свитер. Когда я уходил, служащий как раз выписывал ему квитанцию. Сев в машину, я подождал, пока он выйдет, тронулся с места и повернул направо на первом же перекрестке. Грузовик свернул налево, и в боковое зеркальце мне было видно, что водитель подъехал к стоянке у небольшого магазинчика и остановился.

Я снова нервничал, и даже мысль о голых кузинах не доставляла мне никакой радости. В памяти опять всплыла записка: «ДОГ. ФЕРРИС. 655», и эти слова не давали мне покоя. Что же это могло означать?

Он был таким молодым, и волосы у него были светлые, и шлем он надеть не успел. Молоденький ухмыляющийся фриц, он подбил Бертрама и не заметил меня. Я бросил на него всего лишь один взгляд и увидел имя «Хельгут» на парашюте и пять значков на желтом борту его «МИ-109»: этот парень успел подбить двух англичан и трех американцев. Мы одновременно подняли крылья и полетели навстречу друг другу, словно двое нетерпеливых влюбленных, ожидающих поцелуя, но встречный поток воздуха и конструкция самолетов не позволили нам слиться в объятиях, и мы оба из последних сил пытались справиться с управлением, напрягаясь так, что глаза из орбит вылезали, и вот он оказался в моем поле раньше, чем я в его, и пальцы мои стали лихорадочно нажимать на гашетку, веселые пчелы вырвались на свободу и понеслись ему навстречу, впились в желтые бока самолета, и через пару секунд он превратился в горящий факел, а еще через три врезался в землю, и вот от прекрасной машины остались одни воспоминания, а от сидящего в ней улыбающегося молодого блондина — мокрое место. На его счету было пятеро, а на моем и того больше, но я хорошо помню и его самого, и то, что его звали Хельгут, и желтую машину, так почему же я никак не могу вспомнить «ДОГ. ФЕРРИС. 655»?

Кто-то оставил на столе брошюру, на лицевой стороне которой красовалась последняя модель «Фарнсворт авиэйшн», совершающая свой безумный полет над горами на фоне белоснежных облаков.

— Хороший самолет, — сказал я.

— Что передать, сэр? Кто заходил? — спросила меня девушка-регистратор.

— Просто друг семьи, — ответил я ей. — Я еще вернусь.

Авторучка в ее руке замерла над линованным блокнотом, и она скорчила недовольную гримаску:

— Я буду очень рада, если…

— Знаю, котеночек, только вот я не буду, — прервал я ее. — Не волнуйся ты так. Мы снова увидимся, обещаю.

Тучный человек в полосатом костюме, стоявший позади меня, тактично кашлянул, и я отошел в сторону. Он сказал, что его зовут Михан и что он приехал на конференцию.

Регистраторша нажала кнопку интеркома, попросила подтверждение запроса и с отработанной улыбкой пропустила толстяка внутрь. Я вернулся в машину и выехал со стоянки. У противоположной стороны здания стояла очередь, которая растянулась на добрую сотню метров. Двое мужчин записывали сведения, выдавали пропуска и направляли людей в главный корпус.

Было два часа шестнадцать минут пополудни. Создавалось впечатление, что «Баррин индастриз» силилась нанять весь мир, словно какое-нибудь безумно процветающее предприятие. Я объехал промышленный комплекс и подался прямиком в салун, заказал себе пива, выпил половину, сгреб сдачу и направился к телефону-автомату в дальнем конце бара.

Когда я проговорил свое имя в трубку, Шейла Макмиллан залилась звонким смехом и попросила пригласить ее куда-нибудь на ленч. Я ответил, что если она хочет узнать, откуда на самом деле у ее мужа этот шрам на черепушке, то я готов встретиться с ней «У Тода» и рассказать ей об этом, и когда она согласилась, бросил трубку, допил свое пиво и направился в сторону Берган и Хай-стрит, нашел место для парковки и вошел внутрь, туда, где моль по-прежнему дожевывала остатки мертвых голов прекрасных животных.

* * *

Старики уже разошлись. Солнце светило с другой стороны, пронизывая комнату розовыми лучами, пробивающимися сквозь грязные стекла окон. Трое посетителей у стойки бара притихли, прислушиваясь к звукам симфонии, льющимся из радиоприемника Тода. Настроение в баре переменилось, разговор о бейсболе сошел на нет, переключился на ностальгические воспоминания и на размышления по поводу того, что могло произойти с большой мельницей на берегу реки, а сам Тод никак не мог решить, что лучше: выругаться вслух или ослепнуть.

Черт, он, конечно, знал Шейлу, даже если другие не знали, кто она такая. Он был знаком с Камероном Баррином, он был знаком с моим отцом. Он помнил мою мать и хорошо знал Кросса. Теперь он познакомился и со мной и пытался сложить все кусочки головоломки вместе, но все, что он мог, — так это смотреть на нас двоих, сидящих за одним столиком в дальнем конце зала, и представлял, как кто-то дергает не те провода, и бомба взрывается, а он — в самом эпицентре этого взрыва, а все остальные довольны и счастливы и даже не подозревают о происходящем.

Не стоило ей приходить в этих дурацких развратных трусиках под кожаной юбкой. Могла бы и колготки надеть, а не выставлять напоказ свою нежную кожу. Не стоило подвязывать широким ремнем отделанный бахромой пиджачок из оленьей кожи так, что грудь чуть ли не до самых сосков вываливалась из разреза, через который прекрасно был виден даже ее загорелый пупок. Но она не внимала голосу разума.

— И чего это Тод так на меня уставился? — спросила она меня.

— Ты — ходячий оргазм, куколка, — ответил я.

— Для него или для тебя?

— Для меня кожа — не в диковинку, сахарная моя, — сказал я, обращаясь в первую очередь к Тоду, и тот демонстративно отвернулся к посетителям. — Ты сразила старика наповал.

— Ногами или сиськами?

— И тем и другим, а он не способен зараз воспринять так много.

— Что сначала?

— Будешь играть в эти игры с Тодом — получишь водой в лицо.

— Тогда я поиграю с тобой.

— Я еще хуже.

— Расскажи.

— Посмотри на меня, — велел я.

— Уже.

— И что, по мне не видно?

— Ты, наверное, шутишь.

— Извини, детка. Все по-настоящему. Погляди повнимательней.

Ее улыбка походила на восход солнца: медленно-медленно она начала освещать ее лицо. Я наблюдал за тем, как Шейла поднимает стакан, отпивает из него, глаза такого неестественно голубого цвета, что казалось, будто вокруг играет и плещется водопад.

— Тигр?

— Вроде того. Но будь настороже. Даже тигры иногда мурлыкают.

— Ты гадкий и подлый.

— Даже не пытайся узнать насколько, — сказал я.

— Кто-то наврал тебе, Дог.

— Тебе не кажется, что эти кто-то попросту теряют время?

— Правда?

Я кивнул.

— И как же Кросс на самом деле заполучил этот шрам?

— Скорее всего, он сказал тебе правду. Это я ударил его камнем. Я был слишком мал, чтобы отомстить по-другому. Инстинкт самосохранения взял верх.

— Ты даже не представляешь, как он тебя ненавидит.

— Не меня. Он ненавидит Барринов.

— Но ты ведь не Баррин.

— Но я тот, что бросил в него камень, или забыла?

Шейла подняла стакан и поглядела на солнце сквозь лед и вино. Несколько мгновений радуга играла на ее лице, но она поставила стакан на стол, и сияние исчезло.

— Знаешь, что он собирается сделать с тобой?

— Попытка не пытка, — сказал я.

— И все же.

— Этого недостаточно, — сказал я ей, допил спиртное и махнул Тоду, чтобы тот принес еще. — Когда ты совсем голая, ты так же красива, как сейчас?

Глаза ее округлились, потом приняли нормальные очертания, и Шейла рассмеялась:

— Гораздо лучше.

— Цвет волос такой же?

— Это мой родной.

— Длинноногая?

— Крутые бедра, мягкие линии.

— Соски чувствительные?

— Разве не видишь, как они смотрят на тебя? — улыбнулась она.

— Кончаешь быстро?

— О да.

— Часто?

— Конечно.

— Только когда делаешь это сама?

Она покрутила стакан и снова подняла его. Солнце село, и теперь радуги на ее лице не появилось.

— Ты и вправду тигр, так ведь?

— Хочешь проверить?

— Нет.

— Предпочитаешь разговоры?

— Несомненно, — сказала она.

— Нам есть о чем поговорить, не так ли?

Шейла допила и поставила стакан на место, а потом подняла на меня глаза и улыбнулась.

— Думаю, да, — пожала она плечами. — Ты неплохо разбираешься в женщинах, так ведь?

— Ты права.

— Можем мы пойти куда-нибудь поболтать немного?

Я заплатил по счету. Тод посмотрел на меня так, словно я вошел в клетку со львами, покачал головой, махнул на прощание рукой так, словно оставил всяческую надежду на мое спасение, и выругался с многозначительной ухмылочкой, которой могут одарить друг друга только мужчины. Я осклабился в ответ, и Шейла направилась к выходу вперед меня. Когда мы дошли до моего автомобиля, она забралась внутрь, секунду-другую помолчала, глядя впереди себя, а потом проговорила:

— Кто-то должен проиграть.

— Так всегда бывает, — сказал я ей.

Глава 16

Она до самого пояса расстегнула пуговицы на моей рубашке и начала тихонечко царапать меня по груди своими длинными отполированными ноготками, возбуждая и горяча кровь.

— Нравится? — поинтересовалась она.

— Мило, — ответил я.

Тонюсенький серпик луны над нашими головами то и дело прятался за наплывающими облаками. В неверном свете огней Линтона на фоне черного неба вырисовывались башенки и левое крыло старого пляжного дома, построенное в мавританском стиле. Если оглянуться назад, то можно было увидеть балкон, с которого я свалился, когда мне было лет шесть.

— Ты совсем не обращаешь на меня внимания, — сказала мне Шейла.

— Я наслаждаюсь.

— Считается, что мужчины должны вести себя агрессивно.

— Бывает и такое, если в этом есть необходимость. Только в этом случае нас можно сдвинуть с места.

— Твой член уже сдвинулся с места, я чувствую это.

— Шейла, по-моему, ты завидуешь всем, у кого есть пенис.

— Мы же собирались поговорить.

Я протянул руку и провел ладонью по ее ноге. Мышцы под моими пальцами напряглись, а потом неожиданно расслабились, как будто кто-то повернул ручку реостата. Ее пальчики замерли на минутку и снова принялись рисовать узоры на моей груди, спустились пониже, залезли под ремень, но все ее движения были механическими, какими-то бесчувственными и заученными, словно она прочитала сценарий и теперь старалась как можно точнее исполнить свою роль.

— Чем Кросс занимается? — спросил я.

Кончики ее ногтей на секунду мягко впились в мою плоть и тут же расслабились. Но Шейла даже не заметила этого.

— Работает. Он полностью посвящает себя делу, окунается в него с головой. Очень целеустремленный человек.

Я убрал руку и положил ее под голову. Ее ноготки снова стали дразнить меня, она перевернулась на живот и заглянула мне в лицо.

— Ему надо бы побольше дома бывать, посвятить себя тебе, — сказал я.

— Мы слишком давно женаты. — Ее пальчики нащупали пряжку на ремне и расстегнули ее. — В день свадьбы мне было всего семнадцать.

— Какая разница? Годы пошли тебе на пользу, ты становишься все лучше.

— Я могла бы объяснить разницу, если бы она была. Все беда в безразличии. Я уже говорила тебе — он очень целеустремленный человек.

— Ты его любишь?

— Всей душой.

— А он тебя?

— Да. Конечно. Но ведь, кроме любви, есть еще кое-что, или ты не согласен?

Она поднялась на локте и подперла голову рукой. Я снова протянул руку и на этот раз провел по ложбинке между ее грудями. Шейла напряглась, дернула плечом, пальчики сжались и замерли на моем ремне. Я нежно потрепал ее по щеке и закинул руку за голову. Тоненькие пальчики снова принялись за свое дело. На этот раз она расстегнула пуговицу на поясе, открыла «молнию» и начала рисовать круги на моем животе.

— И что же? — спросил я.

Круги становились все шире и шире, а пальчики превратились в мягкие пушистые перышки, которые проникали в самые сокровенные уголки, еле касаясь тела.

— Например, понимание. — Она мягко сжала мою плоть, дыхание ее прервалось. — Вот ты — понимаешь, — констатировала она.

— Иногда мужчинам надо объяснить, Шейла.

Пальчики ее замерли, и на какой-то миг она уставилась в темноту.

— Я… не могу.

— Почему?

— Потому что и объяснять-то нечего. — Она повернулась ко мне, и я почувствовал, что она улыбается. — Как бы мне хотелось отходить тебя палкой! — заявила она. — Ты слишком много знаешь и понимаешь. — Она нарочно до боли сжала мою плоть, я стиснул зубы и застонал. — Ты уже готов, не так ли?

— Это же очевидно, не так ли?

— Правда готов?

— Правда, — сказал я ей.

— Проверим, — прошептала она и исчезла в темноте.

Теперь я мог различить только очертания ее головы, двигающейся вверх-вниз в такт бьющим о берег волнам. С каждым разом волна становилась все сильнее, захватывала меня все выше и выше, пока, наконец, не начался настоящий прилив, и меня не накрыло с головой, небо исчезло, в мозгу взорвалась молния и раздался гром. Когда я вновь открыл глаза, серпик луны уже занял свое место и все так же играл в прятки с облаками, а Шейла с улыбкой смотрела на меня.

— Понравилось?

— Великолепно, — ответил я. — А тебе?

— Чудесно, — промурлыкала она и начала приводить мою одежду в порядок. Застегнув последнюю пуговицу на моей рубашке, она вскочила на ноги, протянула руку и подняла меня. — Можно спросить кое-что?

— Валяй.

— Зачем ты хотел меня видеть?

— Ты же сама пригласила меня, или забыла?

— Не передергивай.

Я разыскал сигареты, вытащил из пачки парочку, протянул одну Шейле и дал ей прикурить.

— Думал, может, удастся вытянуть из тебя кое-что насчет планов твоего мужа по захвату «Баррин».

— Думал-думал, передумал?

— Не-а. Просто ждал удобного случая. Или следовало спросить напрямую, без обиняков?

— Ответ все тот же, — сказала она. — Он хочет заполучить «Баррин» со всеми потрохами. И это не игрушки, как все его другие предприятия и организации, это проект.

Она взяла меня за руку, и мы направились к берегу, чтобы найти начало тропинки, ведущей к выходу.

— Все началось еще во времена твоего деда. Кросс решил стать самым-самым, и Камерон Баррин был единственным конкурентом на пути вверх. Бедняжка Кросс, ему так и не удалось переплюнуть старика. Тот ставил ему подножку каждый раз, как только Кросс пытался продвинуться хоть на шаг.

— И теперь он думает, что дело в шляпе?

— Ну, он начал злорадствовать. Такое и раньше случалось, и, когда он злорадствует, это означает только одно — он уже победил.

Какое-то время мы шли молча, пиная песок. Наконец мы нашли тропинку и направились в дюны.

— И что он собирается делать с фабрикой, если получит ее? — спросил я.

— Тебе приходилось видеть, как доводят компанию до краха, Дог?

Я кивнул и помог ей перебраться через островок очень высокой колючей травы.

— Он говорит, что это не имеет никакого значения, потому что спасать-то все равно уже нечего. Не осталось ровным счетом ничего. Он смотрит в будущее, когда все здесь станет его собственностью, и тогда он распорядится ей так, как пожелает.

— В таком случае он, видать, не слишком счастлив, — покачал я головой.

Шейла остановилась и поглядела на меня:

— Ты знаешь о том, что пляж продали?

— Насколько я понял, его купил кто-то из родни.

— Этот кто-то нашел приключения на свою пятую точку. Если имеется хоть малейшая возможность досадить, Кросс не преминет воспользоваться ею. Он отдаст все, что имеет, лишь бы наложить лапу на всю собственность Барринов.

— Разве он недостаточно получил?

— Достаточно будет лишь тогда, когда он заграбастает все. Я же говорила, Кросс очень целеустремленный.

— Это плохо.

— Почему?

— Такие парни сильно страдают, если в конце концов не могут заполучить желаемого.

Она уловила интонацию в моем голосе и невольно вздрогнула.

— Некоторые вещи просто невозможно заполучить, — сказала она.

— Если хорошенько задуматься над этим, то поймешь, что таких вещей на свете не существует. Можно задать тебе вопрос?

— Я вся внимание.

— Зачем ты согласилась прийти на эту встречу?

— Хотелось кое-что о тебе узнать.

— Узнала?

— Да.

— Простите?

— Никакого комплекса вины, мистер Келли. Из-за своего любопытства я не раз попадала в необычные ситуации.

— Так можно и в беду попасть.

— Это я поняла лет сто тому назад.

Я хотел было кое-что сказать, но передумал и потянул ее к концу тропинки, где нас ожидал мой автомобиль. Я распахнул дверцу, и Шейла забралась внутрь. Она снова улыбалась, и взгляд у нее был какой-то странный. Я сел за руль и повернул ключ зажигания.

— Отвезешь меня назад к моей машине?

— Думаю, для одного вечера достаточно, куколка. Ты же и так уже удовлетворила свое любопытство. Кроме того, мне надо попасть на одно собрание. — Я поглядел на часы, было начало десятого. — Через полчаса у моих кузенов заканчивается заседание, потом моя очередь.

— Дог…

— Что?

— Мы провели очень интересный вечер. Увидимся снова?

— Непременно, котенок.

— Даже если Кросс решит убить тебя?

— Ему придется встать в очередь, — ответил я.

* * *

С тех пор как Хобис и Чоппер взялись за дело, проблем не возникало. Три часа тому назад Хобис доложил, что, по его мнению, за квартирой Ли ведется наблюдение, но ему не хотелось проверять свою догадку самому, чтобы не засветиться. Я разрешил ему привлечь к этому делу кого-нибудь еще на свое усмотрение, если он желает удостовериться, есть ли на самом деле хвост, но сам он ни под каким видом не должен был покидать своего поста.

— Будет исполнено, — сказал мой человек на другом конце провода, закашлялся и перешел на французский. — Мне звонили с континента.

— И что?

— В Пьера Дюмона стреляли недалеко от Марселя.

— Рана серьезная?

— Попали в ногу. Так, небольшая царапина, но О'Киф отослал его обратно. Оказалось, партия была намного больше, чем думали раньше. Хватаются за любую возможность, перетряхнули весь город в поисках любого, кто мог стать наемным убийцей.

— Хорош тянуть резину, выкладывай, что там за хрень.

— Пардон?

— Давай рассказывай.

— Ясно. Так вот. Ле Флер объявил… ну… как это сказать?

— Награду?

— Точно. Розничная цена партии — семьдесят миллионов долларов. Такое никак нельзя упускать. Правительству удалось конфисковать две предыдущие. И эта должна была покрыть все расходы. Бродят упорные слухи, что она уже уплыла.

— К кому?

Он снова закашлялся, явно колеблясь, отвечать или нет.

— К тебе, — выдал он наконец.

— У кого-то явно крыша поехала.

— Мне посоветовали обрубить все связи.

— Это плохой совет, друг мой. Просто не надо злить меня.

— Но ведь все… не так, как раньше, мистер Келли.

— Ничто не изменилось, старина. Твой счет в банке растет с той же скоростью, что и прежде, и пусть так и будет. Мне все это дерьмо по душе не больше, чем тебе, но, если запахло жареным, не стоит прятать голову под крыло, а то можешь оказаться в самом эпицентре.

— Мистер Келли… дело не только во мне.

— Ладно, выбирать тебе… кого ты больше всего боишься?

— Сэр?

— Тебе уже обрисовали картину, — сказал я. — Я тоже хочу кое-что добавить. Знаешь братьев Гвидо?

— Мистер Келли…

— Это и есть грузополучатели. Парни носом землю роют, товар ищут. У меня не было ни малейшей возможности перехватить партию, но из-за всех этих слухов я превратился в ходячую мишень, и факт этот совершенно не радует. Катавасию надо срочным образом пресечь, а то ведь здешний дог может и загрызть кого-нибудь, понятно?

— Понятно.

— Отлично, тогда передай мои слова. Я вне игры. Это так. Но меня обложили со всех сторон, и, раз на меня охотятся, кто-то обязательно пострадает, и этот кто-то стоит во множественном числе. Ты передашь послание?

— Да… я все понял.

Я повесил трубку и пошел назад к бару, где Тод усердно делал вид, что натирает крышку стойки из красного дерева. Для него эта процедура всегда являлась идеальным прикрытием, если он не желал с кем-то разговаривать. Тод даже не взглянул в мою сторону, но я подошел к тому месту, по которому он с остервенением возил тряпкой, пододвинул стул и сел.

— Что за дела, Тод?

— Ничего, — пробормотал он.

— Считаешь, что я расстраиваю чьи-то планы?

Он пожал плечами, сбрызнул старинное дерево маслянистой жидкостью и начал размазывать лужицу. Наконец он бросил свое занятие и поднял на меня глаза. Лоб исчертили морщинки, на лице — тревога.

— Кросс обязательно узнает об этом, малыш.

— Кто ему скажет?

— В нашем городишке ничего не скроешь.

— Линтон всегда хранил свои тайны, Тод. Здесь никогда не трепали языками.

— Теперь все изменилось.

— Говорю же тебе, это была всего лишь дружеская встреча, — сказал я.

— Тогда чего волноваться? — Тод изо всех сил старался поверить мне на слово.

— Ты просто ищешь подходы, Тод.

Старик сделал вид, что понял, кивнул, закрыл баночку с полиролью и убрал ее в стол. Я сидел и потягивал пиво, ожидая, пока старик вымоет руки и вернется ко мне.

— Стэнли Крамер велел передать тебе это, — протянул он мне сложенный пополам листочек.

Записка была короткой, просто «Зайди, надо увидеться» и инициалы.

Он не говорил, по какому поводу? — спросил я Тода.

— Не-а. Просил привезти с собой маленькую леди.

Я свернул бумажку в шарик и бросил его в пепельницу.

— Она в Городе.

— Это ничего. Стэна тоже нет. Сказал, что вернется через несколько дней. Полагаю, отправился навестить парочку-другую друзей. Он ведь работал вместе с отцом этой малышки, — вопросительно поглядел он на меня.

— Давненько это было.

— Чудные они, эти старожилы. Хорошие мужики, компанейские. Не обижай их, если дело выгорит.

— Выгорит, Тод, — заверил я его. Я взял шляпу и сунул сдачу в карман. — Кстати, не знаешь, Шарон Касс встречалась с кем-нибудь из местных?

Тод поджал губы и бросил на меня загадочный взгляд:

— Все девчонки с кем-то встречаются.

— Она ведь давно уже в Нью-Йорк уехала.

— Но сначала-то жила здесь.

— Вчера ты сказал, что узнал кое-что новое.

— Девчонка помолвлена, — снова поджал он губы.

— Она говорила.

— Собираешься разорвать помолвку?

— Может, я не хочу, чтобы это произошло.

Тод стоял, привалившись к стойке, и смотрел на меня в упор.

— Ты уже совсем вырос, малыш, — многозначительно покачал он головой. — Похоже, что до сих пор тебе приходилось решать кучу проблем и искать ответы на кучу вопросов, так что теперь ты просто продолжаешь заниматься тем, чем занимался всю свою сознательную жизнь, и даже обвинить некого за то, что кто-то дал тебе плохой совет.

Лицо мое расплылось в улыбке.

— Ладно, философ, — надел я шляпу.

— Не обижай ее, — добавил он.

— Черт, да она еще девственница!

— Слышал, — сказал Тод. Он больше не хмурился и теперь стал чем-то похож на одного моего школьного учителя.

* * *

Аудитория из Альфреда и Деннисона вышла никудышная. Их сила воли изрядно пошатнулась с тех пор, как на горизонте появился я, и теперь они сидели с нетронутыми бокалами в руках и слушали меня, поджав губы. Я объяснял братцам их будущие функции.

Смешнее всего было то, что мне даже не пришлось разворачивать военные действия. Три сестренки подхватили идею, как только я сделал свое заявление, и прямо-таки кипели от энтузиазма по поводу того, что в Линтоне будет сниматься шикарная кинокартина, да не где-нибудь, а на фабрике «Баррин» — именно ее предполагалось использовать в качестве декораций. Девицы не оставили абсолютно никаких сомнений по поводу своих желаний, и по косым взглядам, которые бросали друг на друга Ал и Денни, было понятно, в каком направлении движутся их мысли. Либо им придется уступить и исполнить прихоть сестренок, либо не удастся наложить лапу на мифические акции «Баррин индастриз», которыми, по их мнению, все еще владели эти дамочки. Кто-то ввел Люселлу в курс дела, и она вступила в игру с энтузиазмом школьницы, которую приняли в любительский театр. Ее единственное отличие от сестер было в том, что роль свою она исполняла вдохновенно, реалистично, с неподдельным юмором. С тех пор как она развелась с Фредом Саймоном, она занимала нижнюю ступеньку в семейной иерархии и теперь имела возможность подняться над всеми ними, и ей даже не пришлось для этого оголяться в своей собственной библиотеке.

Но вот кто действительно наслаждался зрелищем, так это муж Пэм. Чтобы скрыть свой смех, Марвину Гейтсу все время приходилось прятаться за стаканом мартини, а когда и это не помогало, то он выходил за сигарой.

Интересно, что за птичка нашептала ему на ушко о недавнем происшествии?

Кузены увидели, что можно с честью выйти из создавшегося положения лишь тогда, когда я вставил реплику насчет настроения местных жителей. Ведь в Городе были несказанно рады появлению кинокомпании с ее чеками, и публика сметет всю показушную критику, которую профсоюз может выдать прессе.

Но согласиться сразу они все равно считали ниже своего достоинства. Надо же было сохранить лицо, показать свою власть и силу, и только после сорокаминутного совещания братья вошли в библиотеку и объявили, что милостиво соглашаются пустить к себе киношников, если только те не станут вмешиваться в производственный процесс. Почему бы и нет, раз не будет никаких осложнений.

— Приятно видеть, что ты проявляешь к фабрике такой интерес, Догерон, — высокомерно добавил Альфред.

— Не думай об этом, — сказал я.

— Хотя это дело абсолютно никакой связи с нашей предыдущей ситуацией не имеет.

— Абсолютно! — согласился я, попробовал свой коктейль и отставил стакан. Никогда не любил мартини.

— Может, тебе интересно будет узнать, что у меня есть кое-какая вполне конкретная информация по поводу твоего прошлого, — продолжил он.

— Да что ты?

— Была одна женщина в Европе, довольно высокого положения…

— Целых две, — спокойно прервал я его. — Только вот вряд ли тебе удастся заставить их признаться в этом.

— Существуют неопровержимые доказательства.

— Слышал я об этих фотках. А также о том, что парень, который отснял их, безвременно сошел в могилу. Несчастный случай на охоте с мужем той самой графини, которую он решил потрясти. Супруг настаивает на том, что женщина на снимках — вовсе не его жена.

Лицо Альфреда исказила змеиная улыбочка.

— Есть еще кое-что.

— Упорство и настойчивость — вот что мне нравится в тебе, малыш Альфи. — Я вытащил из своего мартини оливку, отправил ее в рот и поднялся. — Более подробно вас введут в курс дела через день-другой. Будет весело, обещаю.

Никто и не подумал попрощаться со мной, когда я уходил, только Марвин Гейтс поднялся и пошел проводить меня до выхода. Каким-то чудом ему все еще удавалось сохранить вид старомодного директора, в глазах пелена, походка неверная.

Дворецкий Харви встретил нас в холле, протянул мне плащ и шляпу и исчез в буфетной. Марвин по-дружески потрепал меня по плечу, и улыбка, которую он весь вечер с такими неимоверными усилиями сдерживал, осветила наконец его лицо.

— Отличное шоу, старина. Прямо сердце радуется при виде того, как они мечутся. А дамочки, так тех после твоего недавнего визита и вовсе будто подменили.

— И кто же просветил тебя, дружище?

— Мы, пьянчужки, частенько делимся самым сокровенным, — подмигнул он мне. — Похоже, Люселлу разбудили голоса, и она спустилась вниз в самый разгар представления. Не стоит даже упоминать о том, что, как только занавес упал, она поспешила назад в свою комнату, хихикая себе под нос. По правде говоря, мне очень жаль, что я пропустил такое зрелище. В тот вечер я… была у меня кое-какая встреча. Однако не столь захватывающая, как ваша.

— Теперь у каждого есть свой секрет, — сказал я.

— Это точно. Приятно думать, что в подходящий момент можно будет раскрыть карты.

— И когда же он наступит?

— Сначала надо насладиться каждой каплей. О да! У меня такое чувство, что все мы сидим на бомбе с часовым механизмом.

— Ну что ж, наслаждайся, — сказал я.

— Так точно, — ответил он.

На подходе к машине я услышал кашель за кустами, залег на землю, потом встал на одно колено с пушкой в руке.

— Это я, сэр. Харви, — донесся до меня дрожащий от страха голос.

— Так можно и на пулю напроситься, — сказал я ему.

Он вылез из кустов, потрясенный увиденным зрелищем. Я убрал пистолет.

— Извините меня, сэр, — проговорил он. — Я не хотел… думал, вам следует знать.

— Что случилось?

— Вас кто-нибудь ждет?

— Нет. А что?

— Тут несколько раз проехала какая-то машина. Кружила, кружила, а теперь стоит метрах в пятидесяти к югу от главного входа, за деревьями прячется. И за дорогой к дому тоже наблюдают.

— Как ты их выследил?

— Не я, сэр. Мой племянник. — Он помялся немного и решился продолжить: — Ну, семья у них бедствует. Вот я и слежу за тем, чтобы каждую неделю он получал запас продуктов для дома.

— Пользуешься служебным положением?

— Что-то вроде того, сэр, если вы не против.

— Не дрейфь!

— Мальчишка увидел машину и подумал, что это полиция, вот и решил сначала поглядеть, что происходит. Но человек так и не уехал, и он воспользовался старой дорогой.

— И почему же ты решил рассказать мне это?

Харви перевел взгляд на пистолет:

— Теперь я рад, что сделал это, сэр.

— Как там старая дорога? Автомобиль проедет?

— Думаю, да. Конечно, она изрядно заросла, но садовник, бывает, выезжает по ней из поместья на маленьком тракторе.

— Ладно, Харви. Спасибо тебе.

— Сэр… стоит готовится к неприятностям?

— Пока нет, — ответил я.

* * *

Не сводя с меня глаз, сержант Тобано молча выслушал мой рассказ, успев по ходу заглотить пару чашек кофе. Снаружи круглосуточного ресторана солнце с трудом пробивалось сквозь тяжелый, мутный воздух, пытаясь осветить городские улицы. Парочка хиппи быстренько заняла место только что ушедших металлистов, но перед этим бармен успел смахнуть со стойки сдачу, которую увешанные побрякушками парни оставили ему вместо чаевых.

— Братья Гвидо замешаны в уличной драке, — поведал мне Тобано.

— То ли еще будет.

— А ты? Выгадаешь от всего этого?

— Избавлюсь от всего этого. Но похоже, никто мне не верит.

— Да кто тебе поверит с твоим-то прошлым! Их винить не в чем. На тебе столько всего висит, что только идиот поверил бы.

— Люди любят присочинить, просто хлебом не корми.

— Ерунда.

— Послушай, я выложил тебе все, что сам знаю. Что еще тебе от меня надо?

Тобано поднял на меня свои глаза-сканеры:

— Сам не знаю. Когда у меня появляется информатор вроде тебя, у меня всегда свербит в одном месте от желания проверить его слова. Постоянно.

— Тогда тебе лучше поторопиться.

— Келли, — напряженно сказал он, — время — штука странная. У него имеются свои способы позаботиться обо всем на свете. Иногда мы можем помочь ему и немного подтолкнуть, а иногда не остается ничего, как только ждать, ждать и ждать.

— А иногда переизбыток времени убивает.

— Не слишком ли поздно волноваться по этому поводу?

Я доел остатки пончика, запил его последним глотком кофе и закурил.

— Я не о себе волнуюсь.

— О тех невинных, которые тебя окружают?

— О некоторых из них.

— Не нравишься ты мне, Келли. Когда-то я ненавидел таких, как ты, но потом постарел и понял, что толку от ненависти никакого. Теперь мне просто кое-кто не нравится. Уловил?

— Ясно как божий день, сержант.

— В игре ты или вне игры, от тебя одни неприятности. Любая твоя информация — просто беда. Конечно, у тебя имеются связи со всякими там высокопоставленными лицами, и люди не особо желают делиться с тобой сведениями, но ты все равно узнаешь то, что хочешь. Был даже такой прецедент… один парень по имени Счастливчик.

— Лучиано?

— Ну да. Попался в лапы полиции, и мужика освободили досрочно только из-за того, что привлекали его на родине, плюс к тому ему удалось убедить присяжных, будто он защищал свою страну во время Итальянской кампании во Вторую мировую.

— Его депортировали.

— Конечно, и он снова скорехонько включился в торговлю наркотиками, как в былые времена.

— Лучиано умер в довольно преклонном возрасте, сержант.

— Лучше бы он умер в младенчестве.

— Всегда найдется кто-нибудь другой, — сказал я.

— Именно это я и имею в виду. Всегда находится кто-то другой. Свято место пусто не бывает.

— Не хотел доставлять тебе неприятности, малыш.

— Да о чем ты говоришь! Просто удовольствие видеть, как ты получаешь по заслугам.

— Спасибо, — хмыкнул я.

— На здоровье.

* * *

Ли и Роза тихо посапывали в кроватке, устало развалясь под одеялами. Я пошел в другую комнату, побросал вещички в свой старый портфель, принял душ, побрился и сделал себе бутерброд. Я уже собрался уходить, когда увидел на пороге Ли все в тех же дурацких шортах с пуговкой «LOVE» на боку. Грудь у него была поцарапана, на лице — следы от подушки.

— Где тебя черти носили?

— Да так, пошатался вокруг. Иди спать, — ответил я.

— Ясно. Вот так, значит. — Взгляд его упал на мою сумку, и он нахмурился. — Куда это ты собрался?

— Выметаюсь, дружище.

— Дождался, пока гром грянет, а теперь сматываешься. Мило, ничего не скажешь.

— Ты это о чем?

— Почитай газеты.

Я повязал галстук и надел пиджак, прикрыв пушку, болтающуюся на ремне.

— Лучше так расскажи, Ли.

— Прошлым вечером я встречался с Диком Лагеном.

— И что?

— Деньги и власть прессы способны своротить горы.

— Бульдозерами быстрее будет.

— Дог, тебя накрыли. Он напал на что-то такое в Европе, и теперь крепостные стены рухнут. Пока он не говорит, что именно ему удалось раскопать, просто затаился на время и ждет чего-то, но тучи сгущаются.

— Старик… — хитро прищурился я. — По-моему, ты изнежился в тепличных условиях и воображение у тебя разыгралось не на шутку. Будь проще.

— Мертвец, Дог. Ты мертвец. Труп. А когда-то ты ведь был добрым малым. Я не забыл.

— Я и сейчас такой.

— Что будет с Шарон?

— Ничего.

— Вот это хуже всего. Она вся прямо горит от энтузиазма по поводу того идиотского фильма. Только и слышишь от нее, как Линтон возродится к жизни и всякое прочее дерьмо. С ней даже поговорить ни о чем другом стало невозможно. Этого удара она не переживет.

— Она крепкая малышка, Ли.

— Но не настолько же! — Ли привалился к косяку и помолчал немного. — Копы снова приходили.

— Да, я знаю.

— На этот раз с тем здоровяком был другой. Федеральный агент. Из казначейства.

Я ничего не ответил.

— Если тебе интересно, они снова ушли ни с чем.

— Мне не интересно.

— Дог… за мной постоянно кто-то таскается.

— Точно.

— Так это твой человек?! — изумился Ли.

— Один мой старинный друг.

Он кивнул, подумал минуту-другую, кусая губы, словно обдумывая какую-то идею, которая только что посетила его.

— И за Шарон тоже?

— Простая предосторожность.

— Ясно. Ты получил записку от того парня?

— Да.

— Он еще одну оставил. То же самое. «Феррис» и несколько цифр. Она там, на столике.

Где-то в глубинах моей памяти маленькое зернышко начало пробуждаться к жизни. Из-за постоянного повторения защитная оболочка на нем лопнула, но вокруг были только асфальт и бетон, и зернышко никак не могло добраться до благодатной почвы. Я видел его, ощущал его, но чертовски хорошо знал, что не смогу узнать, что вырастет из него, пока не увижу на его стебле цветок.

Я взял вещи, и Ли отошел от двери, пропуская меня.

— Не хочешь сказать, куда направляешься?

— Сегодня пойду в отель, хорошенечко высплюсь, сделаю массу телефонных звонков, потом возьму машину и отправлюсь назад к своей развалюхе на самом берегу океана на Мондо-Бич, обдумаю ситуацию и начну получать удовольствие от жизни.

Выражение лица Ли странным образом изменилось: он снова был в кабине самолета, вглядывался в синее небо через ветровое стекло «П-51», весь — комок нервов, ждет, когда появятся фрицы.

— Ищешь пристанище, — сказал Ли.

Мой друг даже и не подозревал, насколько он был прав.

Глава 17

Нельзя сказать, что Дик Лаген подобрался вплотную, но его последний опус содержал в себе намек на одну незавершенную историю, которая, несомненно, произведет фурор в определенных кругах. Мона Мерриман тоже постаралась на славу, поведав в колонке светской хроники о том, что С.С. Кейбл и Уолт Джентри собираются снимать нашумевший фильм на весьма живописной фабрике, расположенной в небольшом городишке к северо-востоку от Нью-Йорка. На главные роли «Плодов труда» уже прочили ведущих звезд мирового кинематографа, а героиню якобы должна была сыграть самая красивая женщина Англии. Мое имя стояло в ряду с остальными членами семейки Баррин, и именно мне приписывали идею переместить съемочную площадку на восток, а не тащиться за тридевять земель в Калифорнию. Слухи росли и множились, все дальше уводя обывателей от истинного положения вещей.

В газетах также содержались небольшие заметки о том, что оба «таинственных убийства» до сих пор не раскрыты, но тела уже опознаны, так что в ближайшем будущем найдется и обвиняемый. Бросив сам себе: «Хрен вам!» — я отшвырнул газету, и тут же телефонный звонок возвестил о том, что ко мне поднимается Ал ДеВеччио собственной персоной.

Без своего кресла-качалки, кофе и салями Ал явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он сидел на обычном стуле с прямой спинкой и, неодобрительно покачивая головой, рылся в разложенных на коленях бумагах, как будто этот листок ему и впрямь стал нужен позарез. Всем своим видом неожиданный гость старался показать, что он считает мою затею большой глупостью. Наконец он нашел то, что искал, и, взяв бумажку в руки, провозгласил:

— Дог, у тебя ничего не выйдет.

— Почему это?

— Макмиллан обошел тебя на пять процентов. Этого вполне достаточно, чтобы взять контроль в свои руки.

— Все голоса за него?

— Можешь не сомневаться. Он сумел заинтересовать «Фарнсворт авиэйшн», а с этими контрактами, несомненно, перетянет на свою сторону и акционеров. В наши дни больше никто не страдает ностальгией, дружище. Любому держателю акций «Баррин» в первую очередь нужны дивиденды, а не какие-то там идиотские воспоминания. Большинство ценных бумаг уже перешло в руки наследников, и этим ребятам начхать на все, кроме денег.

— Он собирается пустить фабрику с молотка, Ал.

— Конечно, мне это известно. Кросс легко и непринужденно переведет все эти контракты на свои собственные заводы и сделает работу гораздо быстрее и качественнее, но он не собирается сообщать об этом тем, кто еще владеет жалкими остатками акций «Баррин индастриз». Будет «Баррин» влачить жалкое существование, и ладно. Большего и желать нельзя.

— Как ему вообще удалось заинтересовать «Фарнсворт»?

— У «Баррин» превосходная репутация. Там до сих пор применяются старые методы штамповки, именно такие, какие и требуются «Фарнсворт». Однако ребята и не подозревают, что Макмиллан и их обвел вокруг пальца. Как ни крутись, расходы все равно не уменьшатся. Так или иначе, Кросс сумел втюхать им эту белиберду, а теперь старается запудрить мозги маленьким людям.

— Что мне надо сделать?

— Ничего. Дело проигрышное. У Макмиллана и акции, и голоса. Все, на что ты можешь рассчитывать, — это место в совете директоров, но все равно все факты — против тебя, Дог. У него на руках главные козыри.

— А как насчет комитета по залогам?

— Старина Кросс и там подмазал. Фабрика-то не закроется, будет функционировать помаленьку-полегоньку. Да ладно тебе, Дог, ты же знаешь, чего он на самом деле добивается.

— Думаю, я единственный, кто в курсе реального положения дел, — пробормотал я.

— Что?

— Да так, ничего. Просто мысли вслух.

— Парень, ты проиграл.

— Еще нет.

— Помнишь, я же говорил тебе, что ты даже считать не умеешь.

— Зато знаю, как нанять людей, которые умеют, Ал.

Он распихал бумажки по папкам и расслабился, на лице — ухмылка.

— Чего-то ты темнишь!

— Есть одна идейка, Ал. За «Баррин» задницу рвать никто не станет.

— И?

— Есть кое-что еще.

— Не скажешь, что именно?

— Непременно. Скажу, как только смогу. — Я прикурил сигарету и предложил ему. — Что там с братьями Гвидо?

Ал тоже закурил и выпустил в мою сторону струю густого дыма.

— Хочешь выйти сухим из воды, не так ли?

Я молча ждал продолжения.

— Веселье шло полным ходом, пока на сцене не появились братцы Гвидо со своими штучками. Мне никто в жилетку не плачется.

— Тогда обратимся к экстраполяции. Тебе это неплохо удается.

— Я предполагаю, что где-то плавает огромный кусман денег, но никто не в состоянии понять, где именно. Фараоны снова рыщут по улицам, и поговаривают, что приговор уже подписан. Старшенький Гвидо вовремя успел перетащить всю свою семейку в Южную Америку, но есть еще один, в Джерси, не столь расторопный, и теперь за ним наблюдают денно и нощно. Одно я точно знаю: братишки в штаны от страха наложили и разобьются в лепешку, лишь бы найти и вернуть этот чертов товар.

— Это хорошо.

Ал сложил бумажки в папку и бросил ее мне.

— А теперь, старина, я хочу только одного — навсегда исчезнуть из твоей жизни. Услуги мои оплачены ровно по сегодняшний день, и дальнейшие осложнения мне совершенно ни к чему. Теперь тебе известно ровно столько же, сколько и мне самому, и, если ты снова начнешь нести всякую белиберду насчет военного братства и все такое, я скажу тебе, куда ее засунуть.

— Я загляну как-нибудь.

— Ради бога, когда пожелаешь. Я готов поболтать с тобой о прежних временах хоть за ленчем, хоть за обедом. Посидим, вспомним былое. Только прошу тебя, держись подальше от моей работы.

Он направился к двери, но на полпути остановился и оглянулся:

— И все ж таки это было здорово, Дог. Весело. Как раз достаточно, чтобы не заскучать. Как там британцы говорят? Не вешай нос!

— Скоро ты начнешь тосковать по нашим совместным проектам, — сказал я.

— Надеюсь, что так и будет. — Он улыбнулся мне и бросил окурок в пепельницу. — Кстати, я имел довольно длинную беседу с Роландом Холландом.

— Ну и как?

— Скажем так, снова строил догадки. — Он замолчал, и улыбка его стала раза в два шире. — Скользкий ты тип, — усмехнулся он.

Как только Ал хлопнул за собой дверью, я поглядел на каракули, которые все это время чертил в блокноте. Вокруг имени «Феррис» красовались многочисленные круги, а по углам толпились пятерки и шестерки. Эти скопления цифр соединялись с именем прямыми линиями, и где-то там, в глубинах моего подсознания, из маленького зернышка на свет проклюнулся крохотный росточек, но еще слишком слабый, слишком нежный, чтобы понять, что из него вырастет. Я поднялся, по привычке вырвал из блокнота все листочки и спустил их в унитаз, сжег бумаги Ала в раковине и пошел на встречу со своим человеком.

Его французский быстро исчерпал себя, и он автоматически затараторил на испанском, отбивая пальцами по столу ритм:

— Прошу прощения, мистер Келли, я сожалею, но больше ничего нет. Теперь все это не в нашей власти.

— Просто передай мне, что сказал О'Киф.

Лоб его покрылся испариной, и по виску сбежала струйка пота.

— Прошу тебя.

Я видел свое отражение в зеркале позади него, и, надо признать, зрелище было не из приятных. Слишком долго этот человек пребывал в полной безопасности и только теперь понял, каково тут, по другую сторону баррикад. Он прочистил горло, сглотнул и схватился за стакан, пытаясь скрыть свой панический страх, но это не сработало. Я молча наблюдал за его суетливыми телодвижениями и ждал.

— Только ради вас, — выдавил он, — и то в качестве одолжения.

— В качестве одолжения, — повторил я.

— Груз покинул страну. Курьер, ну тот, которого шлепнули… он успел передать его кому-то. Этот малый по имени Ле Флер… он подозревает, что груз ушел к владельцу книжного магазина в Сохо…

— Саймону Корнеру?

— Тому самому. Саймон Корнер отправился на тот свет вслед за курьером. И у него тоже ничего не нашли. Однако эта операция дала английской полиции шанс определить местопребывание загадочного Ле Флера. Как говорят американцы, все пошло в тартарары. Не исключено, что теперь эта хорошо отлаженная система полетит ко всем чертям. Такой колоссальной потери не выдержать ни одной организации. Они не могут продолжить работу, пока потерянный товар не будет найден и возвращен.

— Это О'Киф говорит?

Он снова взялся за стакан, отпил глоточек и чуть заметно кивнул. Потом поставил бокал на стол, промокнул салфеткой рот и нервно облизал губы:

— Не знаю уж, по какой причине, но они решили сосредоточиться на вашей персоне. Люди… приведены в состояние полной боевой готовности. О'Киф говорит… от вас надо… избавляться.

— Меня предали анафеме, так, что ли?

— Пардон?

— Теперь я вроде бы как persona non grata.

— Совершенно верно, мистер Келли. Все указывает на то, что жить вам осталось всего ничего, если только…

— Если только что?

— Если только вы не сдадите им этот товар.

— Теперь на тропу войны выйдут настоящие парни с большими пушками, так, что ли?

— Боюсь… что вы абсолютно правы.

— Значит, эту нашу встречу благословили на самом верху?

— Да.

— Тогда передай им, чтобы трахнули себя в зад, — сказал я.

* * *

Когда ты не можешь ни убежать, ни спрятаться, тогда делаешь и то и другое, и это выводит твоих противников на чистую воду. В траве ты прикидываешься травой, а они остаются скалами. А в горах ты притворяешься скалой, а они — травой. Так ты имеешь возможность не упустить их из виду, оставаясь при этом в тени, но на всякий случай никогда не запираешь запасный выход и держишь парочку-другую птичек, чтобы те смогли своими криками объявить о приближении неприятеля. И тогда ты бежишь на свой задний двор, где тебе известна каждая ямка, каждая ловушка, и получаешь шанс остаться целым и невредимым, пока они не пробьют оборону, но к тому времени тебя уже и след простыл, если, конечно, очень повезет. Ты находишь новое прибежище, заводишь новых птиц, оборудуешь новый запасный выход, и все начинается с самого начала. Но не забывай, опасаться надо не той овчарки, которая гонится за тобой по пятам, а простой незнакомой дворняги, которая живет себе рядом с твоим новым укрытием и в любой момент готова броситься в спину.

Я включил телевизор, минут пятнадцать послушал никому не нужные новости и выключил его.

Шарон Касс отправилась на деловой ленч, так что до нее было не добраться. Я оставил ей сообщение, что приду вечером к ней домой, и завалился на кушетку. Росток, появившийся на свет из мизерного зернышка в моем подсознании, подрос еще немного, но все еще оставался слишком тоненьким и слабеньким, даже листочки еще не развернулись, так что я послал его к чертям собачьим и решил поспать.

* * *

Сабантуйчик удался на славу. По двадцатикомнатному пентхаусу С.С. Кейбла слонялось несколько сотен наиважнейших персон, которых развлекал маленький оркестрик из десяти музыкантов.

Гул толпы все выше поднимался над звуками музыки, пока полностью не поглотил их, громкий смех, басовитое гудение и звон стаканов нарастали до тех пор, пока окончательно не заглушили оркестр. Теперь казалось, что его и вовсе нет. Сквозь прозрачную ткань просвечивали голые тела, вырезы на груди и плечах были донельзя откровенными. Прямо выставка-продажа человеческой кожи. Погладьте ее, почувствуйте ее бархатистость, ущипните, потяните, попробуйте на прочность. Запах свежих тел смешивался со стойкой вонью выгребной ямы, исходящей от всех сразу и ни от кого в отдельности. Никакого белья, попки и писки напоказ, сиськи по последнему крику моды вываливаются из вырезов, ресницы стыдливо опущены, губы влажные, взгляды томные. Полная противоположность смокингам и черным вечерним костюмам. Вооруженный нейтралитет, противостояние врагу, который владеет бесценной информацией и готов поделиться ею за возможность поближе изучить все эти прелести или потереться жаждущими удовлетворения гениталиями об упругие бедра. Маленькая пампушечка, с головы до ног увешанная бриллиантами, как раз пыталась выяснить, как один из агентов относится к подобного рода забавам.

— Я знала, что тебе не понравится, — сказала Шарон.

— Ну, все не так уж и плохо.

— Если только тебе по нраву вся эта секс-рутина.

— Больше тут ничем и не пахнет.

— Таков уж шоу-бизнес, ничего не поделаешь.

— Таков любой бизнес, киска. Когда мы сможем сбежать?

— А я-то думала, что любой, кто пожил в Европе, привык к подобного рода извращениям, — тихо рассмеялась она.

— Заокеанские жители по сравнению с нами — сущие младенцы. Нежные и неискушенные, — ответил я.

К нам подошла маленькая хорошенькая официантка с подносом, Шарон взяла предложенный стакан и протянула его мне:

— Что не так, Дог?

— Ничего. Все в порядке.

— Эти девицы снова бросают на тебя странные взгляды.

— Пошли они к черту.

— Что-то ты сегодня не в духе. — Она тронула меня за руку и улыбнулась. — Прости. Не стоило волочь тебя сюда силой.

— Никто не может заставить меня сделать что-нибудь силой, — рассмеялся я и легонько взъерошил ей волосы. — Просто много чего случилось. Дай мне прийти в себя, и все пойдет как по маслу.

— Там Ли. — Шарон мотнула головой в сторону двери. — Именно он уболтал ту английскую звезду, и она согласилась принять участие в проекте С.С.

— Кейбл и его включил в свой штат?

— Только на время съемок. Отличный выбор. Интересно только, почему это сам Ли не прыгает от восторга.

— Может, одни девочки на уме. Он еще тот ловелас. Вот для него сейчас пир так пир!

— Разве только для него?

— Я не ем из общего корыта, сладкая моя, — сказал я. — Предпочитаю свой личный обеденный стол.

— Пытаешься на что-то намекнуть?

— Не-а. Ты женщина, с которой можно поговорить начистоту. — Я поставил стакан на проплывающий мимо поднос и сделал знак принести добавки. — Когда я увижу твоего жениха?

На лице Шарон появилось отсутствующее выражение.

— Как только он сможет, так сразу же.

— Независимый парнишка.

— Да, — подтвердила она. — Вполне.

— Кому-нибудь стоит предостеречь его.

— Почему бы тебе не взять на себя эту миссию?

— Нет уж, пусть этот член сам за собой приглядывает.

— Ну вот, опять эти твои грязные словечки.

Я увидел на лице Шарон отстраненную улыбку, которая напоминала мне что-то давно забытое, и мне показалось, что время повернуло вспять, стрелки часов закрутились в обратном направлении, и прошедшие годы таяли, словно снег на солнце. Слабый зеленый стебелек подрос, подтянулся, и на нем появился первый листок, на котором явно прорисовывалась какая-то цифра, только издали было не прочесть, какая именно.

Стоило мне впасть в раздумья, как Шарон тут же утащили в другой конец комнаты. На ее месте со скоростью звука объявились две блондиночки и залепетали о чем-то своем, и мне даже пришлось улыбаться и отвечать им, пока на горизонте не появилась Мона Мерриман и в своей неподражаемой манере велела крошкам убираться подобру-поздорову, потому что я якобы всецело принадлежу ей. Перед тем как уволочь меня прочь, она с помпой представила меня нескольким друзьям.

— Что? — переспросил я.

— Да ты совсем не слушаешь!

— Прости, куколка.

— Я спросила, чего это Лаген так к тебе прицепился.

— Убей, не знаю.

Она повернула меня на сто восемьдесят градусов и встала так, чтобы никто не мог увидеть серьезного выражения ее лица.

— Можешь считать меня старой сплетницей, Дог, но перед тем, как напасть на эту денежную жилу, я была очень неплохим репортером. У Дика есть компромат, и он хочет заставить тебя ползать у него в ногах.

— Забудь об этом, Мона.

— Сынок… я же говорю тебе, я была превосходным журналистом. Мои сотрудники тоже раскопали кое-что интересное.

Странная она девица, эта Мерриман. Внезапно мягкость покинула черты ее лица, они заострились, стали жесткими, требовательными, а в глазах заплясал огонь.

— Он думает, что в Европе я был большим задирой, — сказал ей я.

— Это так?

— Не просто большим, крошка. Величайшим.

— А теперь?

— Вышел из игры.

— Во дела! По-настоящему?

Я нерешительно кивнул.

— И он может это доказать?

— Никаких шансов.

— Малыш, я могу сыграть на твоей стороне. Это будет великая журналистская песнь.

— Не стоит. Есть другая музыка, и она куда громче этой.

— И надо полагать, в ней гораздо больше металлических ноток?

— Ну, можно и так сказать.

— Грохот бронзовых тарелок?

— Бой никелированных барабанов, Мона.

— И кто же барабанщик?

— Некоторые парни родились под счастливой звездой, им все время везет, — сказал я. — Пошли присоединимся к остальным.

— Тебе вряд ли захочется.

— Почему это?

— Там Кросс и Шейла Макмилланы. Кажется, он очень обеспокоен всем этим мероприятием.

— Только вот сделать он все равно ничего не может, правда ведь?

— Теперь уже не может, ведь твои братья успели одобрить проект, — сжала мне руку Мона. — А ты и в самом деле задал им жару.

— Ерунда, небольшие услуги обществу, только и всего.

— А я слышала, что это был чистой воды шантаж.

— Что делать, если по-другому до моих родственничков не доходит.

— Как бы я хотела заполучить тебя к себе в постель, Догги.

— Но я же не плюшевый мишка, Мона.

— Ты даже лучше вибратора, малыш.

— Да ты, крошка моя, затейница! Чем еще развлекаешься на досуге? — захохотал я и обнял ее за плечи.

— В основном забавляюсь с детками, которые готовы на все, лишь бы выпал тот единственный шанс, который ты только что упустил. Они ведь знают, что в результате я пополню их альбом с газетными вырезками статеечкой-другой про них, любимых.

— Что ж, тогда, пожалуй, напиши мой портрет.

— Да с тебя никто даже зарисовку еще не делал, Догги. Ты не в то время родился, твоя эпоха давно канула в Лету.

— Тонкая у тебя, однако, натура.

— За всю неделю никто не удосужился сделать мне столь шикарный комплимент. Что правда, то правда. Может, именно поэтому ты мне и нравишься. А теперь будь умным мальчиком, убирайся отсюда вместе со своей белокурой крошкой. Что-то наша льдинка начала слишком часто поглядывать в твою сторону, все признаки налицо.

— Какая льдинка?

— Шейла Макмиллан. Я старая кошка, гораздо старше тебя, Дог. Мне достаточно одного намека, чтобы понять, что за ним кроется.

Годы брали свое. Я устал, был раздражен, и вся эта чепуха мне уже давно не казалась забавной. Я думал, что вышел из игры, но не тут-то было. Это все равно что перепутать привидевшийся сон с реальностью, а потом проснуться и оказаться совсем в другом месте и в другое время. Яркий, но холодный солнечный свет наполняет комнату, и ты понимаешь, что это был всего лишь сон, а реальность — она одна: приговор судьи — реальность и твое нынешнее прибежище — реальность, и если подождать еще немного, то можно услышать шаги в коридоре, почувствовать, как касаются твоей ноги ледяные ножницы, разрезающие штанину брюк, и как лезвие выбривает на твоей черепушке маленький участок. А если подождать еще немного, то на твою голову натянут капюшон, а под него подсунут крохотную металлическую пластинку, а потом кто-нибудь включит рубильник, и ток резво побежит по проводам, по твоему телу, и мир превратится в один полыхающий костер из непереносимой боли, и ты можешь попрощаться со своей несчастной жизнью.

Или жизнь и память становятся настолько устойчивыми в тот последний момент, что ты просто перейдешь из одного мира в другой, мир чистейшей агонии, где ты будешь способен почувствовать запах собственной горящей плоти и ощутить, как спазмы скручивают твои мускулы в узлы? Неужели это именно так?

Может, я слишком часто видел, как они умирают. Может, слишком часто стоял в очереди на смерть. Не следует думать об этом вот так. Или я думал не о себе? Я всегда верил, что они уходят тихо, понимая, что их время настало, и даже рады покинуть этот мир, чтобы поскорее избавиться от всего, что привело их к последней черте. Двое из них даже улыбнулись мне, потому что в конечном счете колесо может повернуться, и тогда я окажусь в самом низу. Они понимали это. Я продержался дольше других, но теперь настало время последней, девятой подачи, счет равный, двое выбыли, на базе — никого, и я стою с битой в руках, а за мной трибуна, до отказа набитая чужими болельщиками.

Бита у Келли. Забудьте про Кейси. Теперь дело за Келли.

— О чем это ты так задумался? — поинтересовалась Шарон.

— О том, какого черта ты не надела хоть какое-нибудь белье.

— После всех этих голых дамочек я — воплощение целомудрия, — парировала она.

— Только не в этом шифоновом пеньюаре, под которым абсолютно ничего.

— Да ты даже не прикоснулся ко мне. Откуда же тебе это известно?

— Я же не слепой, детка. Видел мельком.

— Понравилось? — растянула она губы в улыбке.

— До чертиков. Так что вам лучше поостеречься, милая девственница.

Она протянула мне чашку кофе, насыпала туда сахару и разбавила молоком.

— Неужели моя девственная плева действует на тебя как красная тряпка на быка?

— Не городите чепуху, дамочка. Через некоторое время она окаменеет, и все дела.

— А медицина утверждает обратное.

— Ну, тогда полностью атрофируется, — подвел я итог.

Она снова одарила меня своей необыкновенной улыбкой и уселась напротив, выставив на обозрение свои прелестные скрещенные ножки. Пеньюар распахнулся, открыв их выше некуда, глаза смеялись.

— Сколько у тебя было женщин, Дог?

— Достаточно. — Я отхлебнул кофе и обжег рот.

— Девственницы?

— Им несть числа.

— И все же, сколько? Хоть примерно?

— Что за вопросы? Кончай…

— Давай навскидку.

— Может, дюжина. Я никогда не был охоч до девственниц. Каждый раз — простая случайность, несчастное стечение обстоятельств.

— Это больно?

— Откуда мне-то знать?

— Ну, они кричали?

Я снова обжег рот, отставил чашку и потянулся за сигаретой.

— Когда я укладываю кого-то в постель, то можно не сомневаться, что любая закричит. — Я решил, что подобный ответ шокирует Шарон и она заткнется наконец, но это только подхлестнуло ее.

— Я имела в виду первый раз.

Даже сигаретный дым казался обжигающим. Я затянулся еще разок и затушил бычок.

— Нет. Когда я понимал, что до меня у них никого не было, я шел испытанным путем. Они наслаждались каждой секундой и умоляли не останавливаться. Просили еще и еще. Мне известны все трюки, все уловки, все приемы, начиная с прелюдии и заканчивая послесловием. Гром меня разрази, если я позволю кому-то другому сделать это с тобой.

— Мне тоже известны кое-какие трюки.

— Да уж, наслышан. Помню, как ты поведала об этом Раулю в день нашего знакомства.

— Ревнуешь?

— Не-а. Даже восхищаюсь твоим отношением к этому делу. Люблю полное взаимопонимание. Почему ты не позволяешь своему парню сделать это? Покончили бы с этим, и дело с концом.

— Потому что он, может быть, погиб. — Она так просто, так естественно произнесла эту фразу, что я мысленно обозвал себя идиотом. Давно следовало бы догадаться.

— Военный?

— Да.

— Отправился за океан?

Шарон кивнула и уткнулась носом в чашку с кофе.

— И когда ты его в последний раз видела?

— Когда он уходил на фронт. В тот день и состоялась наша помолвка. У нас совсем не было времени, поэтому он подарил мне вот это. — Она вытянула руку, на которой красовалось дешевенькое колечко.

— Прости меня, малыш, — сказал я.

— Ничего.

— Любишь его?

— Я всю жизнь любила только его.

— Переписываетесь?

— Нет.

— И сколько еще ты намерена ждать?

— Пока не удостоверюсь, что он на самом деле мертв.

— А тем временем?

— Пользуюсь своими собственными трюками, уловками и приемами.

— У него не так много времени осталось, — бросил я, вставая с кресла.

— Да, я знаю.

На улице раздался удар грома, я подошел к французскому окну и поглядел на пузатый город, бурлящий внизу. Фары многочисленных машин разрезали темноту, автомобили нетерпеливо гудели, требуя освободить им путь. Крохотные черные точки то спешили через дорогу, то застывали в ожидании, подчиняясь сигналам пешеходного светофора, словно маленькие глупые мышки, пойманные в железобетонную мышеловку.

— Когда киношники перебираются в Линтон? — перевел я разговор.

— В конце недели команда поедет осматривать виды.

— И ты с ними?

— Придется. Никуда не денешься.

— Старый дом на Мондо-Бич…

— Что?

— Я буду там.

— Дог…

Я обернулся и увидел, что она совершенно голая стоит у кресла, а пеньюар яркой лужицей лежит у ее ног. Это была безупречная картина обнаженной красоты, при виде которой все во мне задрожало, зазвенело и напряглось, и лишь спустя мгновение я смог взять себя в руки. В неверном сумрачном свете она снова показалась мне гладкой и мокрой. Но я увидел ее зубки и никак не мог решить, улыбка это или ухмылка, и в конце концов пришел к выводу, что это все же ухмылка. Я сгреб плащ и шляпу, нервно осклабился в ответ и направился к выходу.

* * *

Снаружи снова лил дождь. Легкое ночное покрывало из тьмы и тумана скрыло из вида здания, приглушило грозный львиный рев города, который бурчал невнятно, но сердито, время от времени всхрапывая гудками нетерпеливых такси, застрявших на перекрестках, где красный свет никак не желал меняться на зеленый. Автомобили неслись по авеню, спеша к месту своего назначения, оставляя позади полупустые автобусы. Немногочисленные прохожие, которые отважились в такую погоду отправиться куда-то пешком, прятались под зонтиками, похожие на огромные канапе, а некоторые просто брели, вжав голову в плечи, не задумываясь, куда они идут, зачем и кому это надо.

Странный это город, подумалось мне. Он идет всего в двух направлениях: вверх-вниз и поперек. Будто кто-то положил на карту местности решетку и обвел ее — вот тебе и город. Он не шел кругами, как Лондон; не скручивался и не запутывал свои внутренности, как Рим, Париж или Мадрид… он просто тянулся на север, юг, запад и восток до тех пор, пока ты не попадал туда, где люди забывали о направлениях и называли это место Виллидж, или Бруклин, или еще как-нибудь. Но когда говорят Город, то непременно имеют в виду Манхэттен, эту голову гигантского спрута, то есть компьютеры, небоскребы и деньги, солидных богачей и незаметных бедняков, а еще идиотов, пытающихся превратить бедных в богатых, а богатых в бедных и не подозревающих, что и то и другое — просто сказка. В жизни такого не бывает. Ты либо богач, либо бедняк, так наслаждайся тем, что имеешь, достопочтенный горожанин, и если тебе невтерпеж, протестуй хоть до умопомрачения, только не забывай, это абсолютно бесполезно. Бедняки пытаются захватить, богатые — удержать, и любой, на кого сваливается богатство, будет задницу рвать, лишь бы сохранить его, потому что в конечном счете только идиоты желают стать бедняками. Это все равно как живые остаются живыми, а мертвые — мертвыми.

Быть мертвым — забавно. Вся цивилизация построена на мертвецах. Культуры, религии и даже правительства держатся на мертвецах. Но мертвые только и могут, что вонять. Живые — вот кого надо бояться. Но иногда и от живых пахнет мертвечиной. Заблаговременно.

Мне слишком хорошо был известен запах смерти. Я всегда чуял его за версту. Так получилось и на этот раз. Он прицепился ко мне и преследовал, словно хвост, болтаясь метрах в ста позади. Глядишь, через несколько кварталов подкрадется поближе.

Я вычислил его, как только вышел от Шарон, и все думал, что же случилось с животным инстинктом и способностью ориентироваться в любых джунглях, которые такие люди впитывают с молоком матери. Черт, они же самым элементарным образом подставлялись, и теперь исход был предрешен. Я путал следы на трех дорожных развязках, на случай если они вычислили первую, и им пришлось вернуться на исходную позицию. Мои поворотные огни на перекрестках говорили сами за себя, так что я не боялся, что меня обойдут с флангов.

Позади остался только один.

В каком-то смысле мы были с ним похожи, но все же не совсем. Он города не знал. Для него все дома были на одно лицо. А для меня — нет. Мир бетона и кирпича — это совершенно иной мир, и я повел его через лабиринт улиц к дырке в стене, и, когда он пролез через нее, я уже ждал.

Реакция у него была что надо, и меткости не занимать, но все же существовала в нашей скорости та миллисекундная разница, которая в итоге решала, кому жить, а кому умереть. Он сжимал в руке пушку, но мой сорок пятый тоже не дремал, и он плюнул свинцом и проделал в его позвоночнике здоровенную дырищу. Такой удар отбрасывает человека метра на два, но он еще жив, и в сознании, и мечтает лишь об одном — поскорее бы на тот свет. Разжимая его пальцы и забирая его тридцать восьмой, я заглянул ему в лицо и тихо произнес:

— У тебя осталось всего десять минут, дружище, но это будут самые ужасные минуты твоей жизни. Хочешь, чтобы я свел их к минимуму или продлил твои страдания?

Каким-то чудом ему удалось скривить окровавленные губы в улыбку. Он смирно лежал, ожидая, что первый шок вскоре отпустит его, и прекрасно сознавал, что случится секунд через десять, когда все порванные нервные окончания начнут посылать свои импульсы мозгу.

— El Lobo, — удалось произнести ему.

— Я убил El Lobo десять лет тому назад, — поведал я.

— Пес?

Я кивнул.

Он сделал жест, словно спустил курок пушки, которой теперь у него не было.

— Еще разок, — сказал я.

Он отрицательно покачал головой.

— Кто?

Парень улыбнулся и проделал тот же отрицательный жест, и я направил на него черное дуло моего сорок пятого. Через мгновение он передумал и хотел было назвать мне имя, но было слишком поздно. Пуля уже летела ему навстречу, мягко вошла в живот прямо над ремнем, и я припомнил всех других, а последним Ли в ванной, и, пока он умирал, я успел сказать ему на прощание: «Пока, сосунок» — и поспешил прочь сквозь непрерывный визг какой-то дамочки в окне напротив и вой приближающихся сирен.

Но прежде чем убраться, я поглядел на его ноги. Просто хотел убедиться.

Ботинки были коричневыми.

Глава 18

Это была всего лишь старая, разбитая, грязная развалина, но пахло там хорошо, и внутри было достаточно мило. Я двинулся вперед по жалобно скрипящим доскам, разгребая по пути паутину, и добрался до той самой комнаты, в которой мой отец трахнул мою мать и выдернул меня из небытия. Там все еще можно было почувствовать аромат их разгоряченных тел и той дикой, необузданной, не знавшей границ любви, которая и подтолкнула их к самой пропасти, а над ней — только сырая земля, да дерн, да дубовый крест.

Она как-то поведала мне об этой комнате, но до сегодняшнего дня никто никогда не разрешал заглядывать сюда, но теперь-то весь дом принадлежал только мне, и комната принадлежала только мне, и уже не было ни старика, ни тупоголовых охранников у ворот. Я — безраздельный владелец того места, где мой папаша улучил момент, чтобы трахнуть мою мамашу под аккомпанемент монотонно накатывающих на берег волн, на этой самой маленькой койке в комнате на верхнем этаже, и только луна освещала их и легкий соленый бриз задувал в окно.

Я сказал:

— Привет, ма.

И услышал: «Привет!»

Я сказал:

— Привет, па.

И ветер засмеялся мне в ответ.

— Я вернулся домой! — прокричал я.

Тишина.

— Я люблю вас. Знаю, что уже слишком поздно, все давно кончено, но я люблю вас.

Тишина. Черт, а чего я ждал?

— Ма?

Тишина.

— Па?..

Тишина.

Вот дерьмо! Чего это я так разошелся?

Какая же все-таки крохотная эта комнатка! Именно здесь и зачали меня, единственный акт любви в полном безвременье, всего лишь одно поколение назад. А теперь я восседаю на троне, потомок, наследник, незаконнорожденный ублюдок. Чертов насквозь прогнивший убийца, и все, что мне хотелось сказать, так это: «Ма… Па… что же мне теперь делать?»

Думай, сынок. Было время, когда они отобрали у нас все. Теперь настал твой черед. Не так-то много великих людей осталось на этом свете.

Я лежал в кровати, на которой сексовали мои родители, когда никто их не видел, и мне было удобно и комфортно.

Кто-то там, за пределами этого дома, жаждал всадить пулю мне в лоб.

Пусть попробует.

Я снял штаны и заставил себя спуститься вниз.

На улице было мрачно и тоскливо, дождь лил как из ведра, наигрывая свой нехитрый мотив на водосточных трубах. В такую погоду людишки стараются попрятаться по своим маленьким норкам, прикрывая плохой погодой свою душевную пустоту…

— Красота! — выдохнул я и шагнул под мягкий, возбуждающий поток с острым привкусом особого аромата. Интересно, где сейчас бродит Арнольд Белл со стволом 22-го калибра в руке и что он подумал, когда узнал, что его напарник отправился в городской морг Нью-Йорка в прорезиненном черном мешке на «молнии»? Черт бы их всех побрал! Уж теперь-то прыти у них наверняка поубавится, не так ли, Дог?

Ладно, подождем, пока Тобано не закончит с проверкой… а ты ведь знаешь, что он непременно сделает это. Надо просто подождать. Чокнутые копы, подумалось мне. Упертые, честные, решительные. Да какого черта им вообще известно о таких, как я?

Может, много, и даже слишком.

Я прожил долго, и даже слишком.

Ни одной баллистической экспертизе не добраться до моей пушки. Тот малый, которого я оставил в темном переулке Нью-Йорка, всего лишь очередной труп, и, когда полиция проверит отпечатки его пальчиков, федералы забросят папку с этим делом на самую верхнюю полку и навсегда выкинут из головы заморского любителя коричневой обуви, первоклассного стрелка, который не справился с ответственным заданием.

Но оставался еще один.

Настоящий стрелок.

Арнольд Белл.

Он был убийцей, а я — его жертвой.

Вот дерьмо!

* * *

Совершенно неожиданно выглянуло солнышко и превратило тоскливый дождик в серую полупрозрачную пелену, которая исчезала, растворялась, бежала от его лучей на север. Раскормленная морская чайка опустилась на портик прямо за моим окном, и я чуть было не поздоровался с птицей. В нескольких милях от моего прибежища заводские трубы «Баррин индастриз» начали изрыгать черный вонючий дым, и на какое-то мгновение мне вдруг показалось, что мир совершенен и что все в нем идет так, как надо.

Наконец-то мне снова выпал шанс поиграть в Робинзона Крузо, и три полных дня я претворял свою мечту в жизнь. Даже не описать, как это было здорово и романтично, и все бы ничего, но на закате третьего дня, когда солнце уже скрылось за горизонтом и я лежал и смотрел на звезды, маленькие серебристые точки на черном небосклоне вдруг сложились в цифры. И я почувствовал, как в глубинах подсознания слабый росток, появившийся из крохотного зернышка, окреп еще больше, выпустил новую веточку, на которой красовался готовый распуститься бутон.

Сорок пятый вновь вернулся на свое место на кровати и сладко подремывал в кобуре, словно отвратительный скорпион, не имеющий ни малейшей возможности пустить в ход свое мерзкое ядовитое жало, пока кто-нибудь не нажмет ему на хвост. Я услышал шелест травы, кожей почувствовал, как песок бесшумно пересыпается с места на место, и успел первым схватить его за горло. И в трех шагах от смерти Марвин Гейтс обвинил меня только в том, что я расплескал его бухалово.

— Ну вы с Харви даете! — сказал я.

— Не было никакой нужды кидаться на меня.

— Урок впрок, никогда не подкрадывайся ко мне.

— Мне казалось, я свистел.

— Ты пил, а не свистел.

— Извини, старина.

— Давай выкладывай, — потребовал я.

— Не могли бы мы чем-нибудь компенсировать пролитое?

— У меня только пиво.

— Плебейский напиток, да уж ладно, сойдет. Сто лет в трущобах не бывал.

Пришлось мне улыбнуться идиоту. Он упустил прекрасную подачу, но все еще продолжал размахивать руками.

— Ну, так пошли в трущобы, — пригласил я его.

В камине весело потрескивал огонь, отбрасывая на нас неясные отблески, и мой подарок небес опустился на голый пол, потягивая холодное пивко с голубой ленточкой на банке, но разговор заводить не торопился. Так прошел час, огонь потух, и только кровавые змейки продолжали весело бегать по остывающим углям.

— Как же тебе удалось найти меня, дружок? — спросил я для начала.

Он открыл очередную банку пива и, не глядя на меня, ответил:

— Тебе больше некуда пойти.

— Теперь это мое.

— Я так и понял.

— Почему же?

— Почему? Кто-то ведь купил его, — сказал он. — Я ни на секунду не поверил во всю эту белиберду про канадского дядюшку, особенно после того, как познакомился с тобой. Так что осталось только сложить два и два и получить в ответ четыре.

— Может, тебе в зубы дать?

— За что? Да и кому нужен такой неудачник, как я?

— Похоже, Пэм на тебе просто помешалась.

— Эта жирная корова? — Он присосался к «Пабст», отставил в сторону опустевшую баночку и расплылся в мечтательной улыбке. — Как бы мне хотелось выиграть! — закатил он глаза. — Хреново жить в мусорном бачке.

— Ладно, Марв, кончай резину тянуть. Выкладывай, чего тебе надо.

— Неужели так заметно?

— Брось, старина. Давай выкладывай, с чем пришел.

И тут совершенно неожиданно выражение его лица резко изменилось. Губы сжались, а в глазах появился нездоровый блеск.

— Может, мне просто хочется вернуть свои яйца.

— Долбаный ты аферист, Марв, — сказал я.

— Ну, не совсем уж, — поднялся он, подошел к ящику со льдом и вытащил себе очередную баночку пива. — Я просто тупой урод, мистер Келли. Это грязное выражение?

— Вполне.

— К несчастью, мне всегда приходилось разыгрывать любовь к своей женушке, особенно после того ужасного происшествия, когда я так по-дурацки попал в переделку. Но после той заварушки я перестал быть хозяином своим яйцам.

— Да ты ведь оскопил себя своими собственными руками, — сказал я ему.

— Что есть, то есть, но история эта стара как мир, не так ли?

— Ясное дело. Особенно в той части, которая относится к оскоплению. — Я прикончил пиво и принялся за очередную порцию. — Давай начистоту, Марв.

— С чего ты взял…

— Кончай размазывать дерьмо по тарелке, дружище, и давай выкладывай. Ты же не пиво мое пришел хлебать.

— Альфред и Деннисон — гомосексуалисты.

— Тоже мне новости!

— Так ты знаешь?! — изумился он.

Я безразлично пожал плечами:

— Но откуда это может быть известно тебе?

— Имеется у меня… э-э-э… парочка-тройка знакомых из их круга, Дог. Так вот, они за версту своих чуют. И указали на обоих братцев. Конечно, ничего определенного, слова к делу не пришьешь, но на их мнение можно полностью положиться. С того самого достопамятного вечера, как ты появился у нас на пороге, я поспрашивал тут и там, но если эти двое и позволяют себе нечто подобное, то действуют очень аккуратно. Все, кого они называют своими друзьями, люди очень достойные, правильные такие, но не раз случалось так, что они задерживались на денек тут, на парочку-другую там, по каким-то никому не ведомым коммерческим делам. После этих загадочных поездок они вдавались в пространные, но совершенно непонятные объяснения. По крайней мере, Деннисон. Альфред предпочитал отмалчиваться, из этого парня фиг что вытянешь, если только поднажать хорошенько.

— Альфреда человеком эксцентричным никак не назовешь, — сказал я.

— У него прямо-таки садистские наклонности. Он один из тех скромников, у которых на уме только грязные штучки.

— Денни, по крайней мере, понять можно.

Услышав это, Марвин вопросительно поглядел на меня.

— Еще в отрочестве одна местная потаскушка наградила его хорошей дозой триппера. Вот, видать, он с тех пор и сторонится женщин, — объяснил я.

— Ну, это причина. — Мой гость глотнул пивка и многозначительно кивнул. — Это многое объясняет. Единственное, что меня удивляет, что ты все знаешь.

— А я и не знал. Просто воспринимал это как грязную шутку, только и всего, особого значения не придавал.

— Ну, утверждать ничего все равно нельзя, так, предположение, основанное на опыте. Я все крутил это в голове, и так обдумывал, и сяк, всякие подходы искал, вот и подумал, что было бы неплохо ввести тебя в курс дела. Может, как-нибудь пригодится в твоей… э-э-э… твоем крестовом походе за мораль.

— Чем же они тебе так не угодили, Гейтс?

Он повертел в руках банку, изучая этикетку.

— Видишь ли, та афера, в которую я влип… идея принадлежала не только мне. Не буду вдаваться в подробности — слишком длинная эта история, — скажу только одно: они меня подставили.

— Не надо было глотать наживку.

— Это точно, но я поддался. Не слишком приятно рассчитывать только на щедрость своей вздорной женушки. Настает момент, когда ты уже сыт по горло ее благотворительностью и готов на все, что угодно, лишь бы получить независимость. Когда я понял, что меня обставили, обвели вокруг пальца, словно какого-то сосунка, было уже поздно. Путей к отступлению не осталось. И с тех пор жизнь моя — ад кромешный. Как я понял, детали тебе известны?

Я кивнул.

Гейтс отставил банку и поднялся:

— Ну, ни пуха ни пера! Извини, что оторвал тебя от дела, и спасибо за выпивку.

— Всегда пожалуйста, — сказал я ему.

Когда он удалился, я устроил себе небольшой пир из остатков провизии, помылся, приоделся, прыгнул в машину и поехал в сторону Линтона, по пути свернув на дорогу, ведущую к дому Стэнли Крамера.

* * *

Весь первый этаж был ярко освещен, и сквозь незашторенные окна я увидел за столом трех стариков, играющих в карты, на каждом пластиковый козырек — непременный атрибут любителей перекинуться в «фараон», руки прижаты к груди.

Откуда-то из темноты появилась какая-то собачка и приветственно замахала мне хвостом, и не успел я подняться на крыльцо, как Крамер был уже на ногах и, радостно улыбаясь, распахнул входную дверь.

— Привет, сынок, заходи давай. Сейчас закончим тур, тогда и поболтаем.

Лысого парня звали Юк, другого Стоуни. Когда-то в стародавние времена эти ребята все вместе работали на моего деда, пока их не списали в утиль. Не проходило ни одной недели, чтобы эти заядлые картежники не собрались на игру, и действо это с годами превратилось в нерушимый ритуал. Однако я был для них чем-то новым, человеком со странностями, и являл собой олицетворение старого мира, который они лелеяли в своей старческой, поросшей мхом памяти, и целый час мы проболтали о «Баррин индастриз», и только потом Стэнли Крамер подошел к делу.

— Знаешь, — начал он, — после твоего ухода я тут все думал и думал. Про тот взрыв, и все такое.

Я закурил сигарету и откинулся в кресле, ожидая продолжения.

— Навестил одного старого инженера, знатока химии, который работал у нас в то самое время, и он руку дает на отсечение, что в лаборатории не было ничего, что могло вот так бахнуть. Во время расследования он предпочел держать язык за зубами, потому что думал, вдруг кто напортачил с кислотой, оставил, к примеру, ее открытой или разлил по неосторожности, мало ли что бывает… никто ведь серьезно не пострадал, да и урон был мизерный, вот он и не стал гнать волну. Но то, что старый сейф вот так вырвало из стены, просто невероятно. Объяснений никаких нету.

— Ты же говорил, в нем ничего такого не было.

— Только кое-какие деньги да старые бумаги. Заметь, почти все банкноты валялись вокруг, так что ограблением тут и не пахнет.

— Не помнишь, что это были за документы?

Крамер кивнул и поглядел на лысого:

— Расскажи ему, Юк.

— Старинные формулы металлических сплавов, разработанные в нашей компании. В свое время секретные сведения, и стоили немало, только с тех пор море воды утекло, и во время взрыва они никому на фиг были не нужны. Старье. У меня там баночка табаку хранилась, отменного качества, скажу я вам. Все остальное к тому времени уже перенесли в новый подвал.

Я изо всех сил пытался уловить идею, но она все время ускользала, поэтому решил подождать, что эти парни приберегли на закуску. Не так-то просто понять ход мыслей стариков.

— Как бы то ни было, — продолжил он тем временем, — я и думать об этом забыл, пока на днях Стэн не пришел ко мне с этим. Так вот, примерно через неделю после взрыва понадобилось что-то взять из этого самого подвала, а там дверь стояла с кодовым замком, и оказалось, что он поврежден. Пришлось вызывать мастера по сейфовому оборудованию. И тот сказал, что кто-то, видимо, пытался вскрыть его, или что-то в этом духе. Я уже не помню. Тут вмешался Альфред и заявил, что его могли повредить, когда накануне затаскивали новое офисное оборудование. Случайно задели, стукнули и тому подобное.

— Такое возможно?

— Парнишка, который работал с подъемником, был слишком аккуратным и ответственным работником. И даже если нечто подобное все же и произошло, он бы тут же доложил о происшествии. Парень стал настаивать на том, что такого не было и быть не могло, но Альфред допек его, вот и пришлось малому сдаться. Подвал вскрыли, и эти двое, Ал с Денни то есть, рванули туда как угорелые и полдня носа не казали, никак не меньше. Рылись, рылись, все перетряхнули, но, видать, ничего не нарыли, потому что, когда вышли, сильно смахивали на двух ядовитых змеев, которые пытались проглотить железное яйцо.

— Ты мне вот что лучше скажи: разве у этих двоих не было комбинации к этому замку?

— Не-а. Ничего у них не было, пока завещание старика не вошло в силу и не было зачитано. А до тех пор код знали только твой дед да Джимми Мор. Оба они уже давно гостят на небесах.

— А код к старому сейфу?

— С этим никаких проблем. Стоуни установил наипростейшую комбинацию: десять двадцать тридцать. Ну, чтобы мы все могли запомнить. Добрая дюжина ребят знала цифры, но, как я уже сказал, там и красть-то было нечего, и если бы кто-то из наших затеялся с этим дерьмом, то нажал бы на кнопки — и всего делов.

— Есть над чем подумать, так ведь? — глубокомысленно заметил Крамер.

— Вторичную инвентаризацию проводили?

— А как же? Там были платежные ведомости, касса. Ничего не пропало. Все по спискам проверяли. Старая Торп, контролерша, — она тоже сошла в могилу, мир ее праху, — так вот, эта леди все документы проверила, все по памяти знала и тоже пропаж не обнаружила. Надо отметить, что Джимми Мор все время был в подвале вместе с твоими братцами, наблюдал, как те кассу пересчитывали. Что касается Альфреда, то тот больше по бумагам шарил, правда, непонятно, за каким хреном. Ведь все равно в ближайшем будущем все это барахло переходило им, так что никаких вопросов никто не задавал.

— Странно, — согласился я с ними и от души затянулся сигареткой. — Складывается такое впечатление, что кто-то искал что-то определенное.

— Но ничего не получил, — задумчиво кивнул Крамер.

— Что бы это такое могло быть? — спросил я его.

— Вот и мы уже все головы сломали, — осклабился он. — У стариканов, вроде нас, дырки в памяти образовались, но если мы посидим подольше да хорошенько пораскинем мозгами, то непременно вспомним то, что надо. Так что мы и сами повспоминаем и порасспрашиваем тех, у кого с головой получше, чем у нас. Ты долго в Линтоне пробудешь?

— Знаете старый дом на Мондо-Бич?

Они дружно закивали.

— Моя нора, там я и прячусь, только, чур, никому.

Я рассказал им о том, что будет происходить на фабрике во время съемок фильма, и стариканы расплылись в улыбке.

— Вот черт! — мечтательно произнес Стоуни. — Девчонки понаедут! Думаешь, удастся поглядеть, как снимают всякие такие сцены, которые сейчас в моде?

Его дружок с бильярдным шаром вместо головы бросил на него иронический взгляд и хрюкнул:

— Тебе-то какого хрена волноваться? Ты же уже ни на что не способен!

— Да я еще о-го-го! Вот в прошлом месяце…

Когда я уходил, он все еще взахлеб рассказывал приятелям свою весьма занятную историю.

* * *

Бенни Сачс был не любитель обсуждать дома свои рабочие дела. Он не успел даже переодеться, так и сидел в форме, а кобура с пистолетом болталась на спинке стула. Выглядел парень устало. В кухне жена гремела посудой, двое детишек уже отправились в кроватки. Сачс провел рукой по волосам и поглядел на меня своими будто подернутыми пеленой глазами.

— Так ты и впрямь вышел из игры?

— Нет еще, — ответил я.

— Послушай, начнем с того, что в наши дни нельзя вот так просто взять и обвинить человека. Никогда не знаешь, кому наступишь на пятки.

— Все, что я хотел узнать, — успокоил я его, — не наблюдалось ли каких-либо телодвижений в данном направлении.

— Телодвижений достаточно, Келли, всякие имеются, на любой вкус, только выбирай. Но я не председатель полиции нравов, я просто претворяю законы в жизнь, вот и все.

— Трясешься от одного упоминания о семействе Баррин?

— Ничего подобного, друг мой. Если они переступят черту, то пойдут тем же путем, что и все остальные граждане. И позволь мне, Келли, сказать тебе кое-что еще, перед тем как ты ввяжешься в драку. Да, мы частенько делаем поблажки местным гражданам, немного подыгрываем им, случись что, иначе придется биться головой о стену. Нет ничего плохого и в том, чтобы немного воспользоваться своим служебным положением и сделать кому-то одолжение, если все вокруг довольны этим. Наш городок не настолько велик, чтобы коп был лицом совершенно независимым, будем так говорить, абсолютно беспристрастным безликим служителем закона, и все, что из этого вытекает. Я же тоже здесь живу. И людей своих знаю как облупленных. А они — меня. Если и есть тут чужаки, так ты один из них.

— Давай лучше вернемся к первому вопросу. Можешь что-нибудь добавить к сказанному?

— Послушай…

— Ты же знаешь о том фильме, который собираются здесь снимать?

Сачс перестал раскачиваться на стуле и уставился на меня в упор:

— Да. Они уже обращались за разрешением.

— Не думай, что моим братцам эта идея пришлась по душе, дружище. Это я их дожал. Если дело выгорит, в город потечет денежная река, но и это еще не все. Мне не раз и не два придется надавить на них, если мы хотим, чтобы Линтон окончательно не загнулся.

— Брось трепаться, Келли, всем известно, что фабрика…

— Дерьмо собачье! Сейчас там идет закулисная борьба, и, если все пойдет не так, как надо, это чертово заведение превратится в кучу хлама. А теперь гляди сюда, я же не прошу тебя предоставить мне информацию. Просто хочу узнать твое мнение. Я мог бы легко обойти тебя, старина, но время не терпит, да и ты — человек знающий.

Что-то в моих словах показалось ему смешным, и он одарил меня сдержанной улыбкой.

— Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты, — выдал он.

— Что?

— Народная мудрость, Келли. Вроде того, что клоунам не место среди принцев. Можно не того испачкать своей раскраской.

— Давай оставим философию.

Сачс поглядел на свои руки и потер ладонью о ладонь.

— Одного из наших добропорядочных, но несколько изнеженных граждан привлекали по статье за нарушение морали и нравственности. Его выпустили под залог, предоставили хорошую защиту, и обвинение было снято. И все благодаря усилиям анонимного благодетеля. Год спустя это снова повторилось, только уже с другим гражданином, и мы сложили вместе кусочки головоломки, но этим все и кончилось.

— Без имен?

— Выводы сам делай, — отрезал Сачс и на несколько минут впал в раздумья, а потом резко повернулся ко мне. — За пять лет у нас было зафиксировано четыре случая жестокого избиения. Обстоятельства всегда одни и те же: изувеченная до полусмерти юная проститутка, не желающая писать заявление. Всегда одна и та же история про падение из окна и тому подобная дребедень. И каждый раз полностью оплаченное лечение, причем наличкой, и юная дева покидала наш город с некисло пополненным банковским счетом. Последний случай произошел два года тому назад.

— Всего четыре?

— Именно столько попало в рапорт. Избитая проститутка — дело обычное. Но вот целых четыре, причем одной возрастной группы, — это уже совсем другое. — Он изучающе поглядел на меня и спросил: — Что-то не так?

— Так, вспомнил кое-что.

— Что именно?

— Ничего интересного, мистер Сачс. Просто подумал, что вы только что разнесли в пух и прах мои хитроумные измышления.

— Я рад.

* * *

Лейланд Хантер поведал мне измученным голосом, что им, старикам, необходим более продолжительный сон, чем молодым, но тут же бросил ворчать, как только я поинтересовался у него, нет ли каких новостей по поводу убийства на улице, произошедшего несколько дней тому назад.

— Да это во всех газетах было, Дог…

— Я их не читал.

— Могу я спросить, почему…

— Труп опознан? — настаивал я на своем.

— Да. Похоже, убитый имел связи с европейским преступным миром. Кстати, оказалось, что он приехал сюда нелегально. Это гражданин Франции с довольно богатым послужным списком.

— И это все?

— Его… убийца не найден, — произнес он, запинаясь на словах. — Послушай, Дог, если у тебя неприятности…

— Ничего подобного.

— Надеюсь, что так оно и есть. — Похоже, мой ответ совсем не убедил старика.

— Послушай, — сказал я, — как насчет того, чтобы выступить за меня на собрании акционеров?

— Я этого ожидал, только толку все равно будет мало. Ничего не изменилось, если не считать того, что Макмиллан перетянул на свою сторону еще кое-кого. Кросс вполне может набрать перевес голосов. Конечно, если ты захочешь, то непременно попадешь в совет директоров, но заправлять всем будет он. Первым делом вышвырнут вон твоих кузенов, и ты останешься с кучей никому не нужных и ничего не стоящих бумажек на руках, впрочем, как и все остальные.

— Предположим, что я сумею надавить на него.

— Дог, никто не может надавить на Кросса Макмиллана. У него нет друзей, зато врагов — завались. Ты в проигрывающей команде, друг мой.

— Ты в курсе, что планируется провести на фабрике?

— Мертвому припарки, Дог. Фильм, который собираются там снимать, — временное явление. Так, интересно ведь, что ни говори, плюс к тому активность на «Баррин» немного повысится, но после этого — все, конец. Иногда мне даже жаль, что ты потратил столько сил на возвращение домой.

— Но я еще не дома, Советник.

— О чем это ты?

— Скажем так, я на третьей позиции.

Он хрюкнул, и я воочию представил себе, как мой адвокат качает головой.

— Тогда я бы сказал иначе: осталась девятая, последняя позиция, а отбивающий — дерьмо, уже два раза промахнулся.

— Тогда остается только одно, друг мой.

— И что же?

— Сделать рывок, добежать до последней позиции и выиграть.

— Это невозможно.

— Зато хоть какой-то шанс, — сказал я.

Глава 19

С.С. Кейбл вместе со всей честной компанией прибыл в Линтон с таким шумом и апломбом, какой только были способны устроить Ли Шей со товарищи. Весь этот табор разместился в двух мотелях, а головной офис — в отеле в самом центре города. Команда принялась подбирать декорации для съемок фильма. Город ожил, каждый житель, казалось, проснулся от спячки, зашевелился и наконец-то почувствовал себя счастливым человеком.

Макмиллан выжал из этого ажиотажа все, что мог: первые полосы газет запестрели фотографиями, где он пребывал в компании Уолта Джентри и С.С. Кейбла, репортеры припомнили его давние деловые связи с Уолтом, и у обычного читателя складывалось однозначное впечатление, что именно он, Кросс, подал своему другу эту гениальную идею. Данный факт, вне всякого сомнения, произвел огромное впечатление на простых держателей ценных бумаг «Баррин индастриз» как раз в самый нужный момент, а именно перед судьбоносным собранием акционеров, и если кто-нибудь до сих пор не мог решить, кому же отдать свой голос, то, могу побиться об заклад, теперь эти люди сломя голову бросятся в объятия Макмиллана. Да, Кросс оказался старым прожженным лисом. Смешно, но мне этот парень начинал нравиться. Хорошие, да к тому же настолько умные враги — большая редкость. Если уж он чего решил, то будет из кожи лезть вон, лишь бы добиться желаемого.

Солнце начало клониться к закату, и я поднялся на балкон, располагавшийся под самой крышей дома, распластался на потрескавшихся от непогоды досках, вооружился биноклем и принялся сканировать берег. Над мокрым песком, в поисках добычи, хищно кружили птицы, высокие травы клонились под порывами ветра, дующего с моря. В четверти мили отсюда среди дюн рыскал огромный бездомный пес. Больше на побережье не наблюдалось ни одной живой души. На волнах залива покачивались две рыбацкие лодки, явно направляющиеся к дому. Одинокий любитель даров моря в одной из лодок растянулся на палубе, наслаждаясь последними лучами заходящего солнца. Счастливчик, подумалось мне. Никаких забот, разве только найти кого-нибудь, кто почистит твою рыбу.

Я убрал бинокль в футляр, спустился вниз и сел в машину. Пришло время отправляться в город.

* * *

До этого дня дотянуло только двое из всего старшего поколения. Они держались по-царски, в корсетах и тиарах, жесты и позы — прямо из прошлого века, козыряли своими престарелыми супругами и в окружении раболепствующих родственничков ухитрились занять доминирующее положение в танцзале отеля.

— Эти двое тоже из ваших? — полюбопытствовала Роза.

Я растянул губы в улыбке и отрицательно покачал головой:

— Они из другой ветви семейства Баррин. Из тех, кто в свое время удачно пристроил свои денежки, и теперь держатся за них обеими руками.

— Высшее общество?

— Выше не бывает, детка. Настоящие аристократы.

— Твои кузены — тупоголовые идиоты. Только посмотри, как они облизывают им руки.

— Они не только руки готовы целовать, лишь бы остаться в клане на хорошем счету. Эти дряхлые куколки имеют кое-какой вес.

— За кем мне надо приударить?

— За тем, со змеиной мордой.

— Если то, в чем ты его подозреваешь, правда…

— Не волнуйся, так далеко дело не зайдет. Я просто надеюсь, что ты прекрасная актриса, и не только на словах.

— Когда речь идет о парнях, я — лучшая. — Она поглядела на меня поверх своего бокала шампанского и хитро приподняла бровь. — И если я удачно сыграю в этой пьесе, то получу роль в фильме?

— Угу. Гарантирую.

— Уверен, что Ли в курсе?

— В общих чертах. Его и так всего трясет, не хватало только душераздирающих подробностей.

— А если дело все же дойдет до секса?

— Ты же профессионал в подобного рода вещах, не так ли? Это твоя работа, — засмеялся я.

— Тогда и оплата должна быть соответствующей.

— По рукам, еще одна страничка из сценария.

Роза разразилась звонким смехом и окунула язык в шампанское.

— Ох уж мне эти твои шуточки, Дог! Придется позаботиться о финальной сцене. — Она бросила внимательный изучающий взгляд на Альфреда, который увивался вокруг самой старшей тетушки семейства. — Знаешь, если ты все же прав, до постели дело вряд ли дойдет. Мне и раньше приходилось сталкиваться с подобными типами. Такие вымещают свою несостоятельность на слабых женщинах. Несколько шрамов у меня на теле — лучшее тому доказательство.

— Тогда не мне тебя учить, как действовать и когда рвать когти.

— Комната готова?

Я протянул ей ключи, и она опустила их в крохотную сумочку, с которой не расставалась весь вечер.

— Как договаривались. Все готово. Тебе остается только включить свет. Камеры расположены в четырех позициях, а если запахнет жареным, ты в любой момент сможешь удрать в соседний номер через ванную. Там и одежду приготовили, вдруг придется драпать голышом.

— За деньги все можно купить, так ведь?

— Нет, далеко не все, — сказал я.

— Как я выгляжу?

— Будто по дороге растеряла лет десять. Открой секрет, крошка!

— Немного косметики, чистая совесть и веселое настроение.

— Смело можешь подавать заявление в патентное бюро, детка.

— Девушке в моем положении больше не на что надеяться. Мне не хочется оставаться проституткой до конца своих дней.

— Тогда выходи за Ли.

— Я думаю об этом. За последние три дня он два раза просил моей руки.

— Почему бы тебе не поймать его на слове?

— Да потому что я вовсе не уверена, что он не пожалеет о сделанном из-за моего прошлого. Большинство мужчин предпочитают начинать свою семейную жизнь с кем-нибудь посвежее.

— Только не Ли, детка. Ему подавай девицу поопытней. Он знает, что говорит.

— Уверен?

— На все сто.

Роза задумчиво закусила губку, помолчала минутку, потом улыбнулась и кивнула:

— Ладно, убедил.

— Тогда приступим к работе.

— Так точно, сэр!

Лейланд Хантер тихонько стоял в сторонке, ожидая ее ухода, и, как только Роза скрылась из вида, тут же направился ко мне.

— Ты сильно рискуешь, тебе так не кажется?

— Совсем нет, — успокоил я его. — Один из моих парней все время будет настороже и, если что, тут же вмешается.

Я расположился в уголке, подальше от любопытных взглядов, и сканировал толпу. Вот в зал ввалилась очередная компания и бросилась пожимать руки окружающим. В самом центре группы выступал Кросс Макмиллан под руку с Шарон и Уолт Джентри в сопровождении Шейлы. Великий продюсер С.С. Кейбл улыбался красотке с волосами в тон серебристой лисицы, окутывающей ее плечи. Его новая пассия прибыла прямо из Англии, проездом через Голливуд.

— Позаботься обо всем, великий Хантер, — сказал я.

— Да, полагаю, мне надо пойти отдать дань уважения соплеменникам. По старой дружбе, конечно.

— Естественно. И не забудь заручиться их голосами.

— Боюсь, рассчитывать на это особенно не приходится. Они скооперируются просто из чувства семейности, но доля их так, тьфу. Как я могу с тобой связаться, если что?

— Лучше я сам позвоню тебе, Советник. Не хотелось, чтобы мы светились вместе больше, чем это необходимо.

Он смерил меня официальным судейским взглядом, кивнул и начал прокладывать свой путь среди небольших звездочек, никому не известных знаменитостей и акул этого захолустного городка.

Один из официантов заметил, что я скромно сижу в уголке, обошел пианино и предложил мне поднос, уставленный бокалами с искрящимся шампанским.

— Не хотите выпить, сэр?

— Спасибо, нет.

— Хорошо, сэр. — Он уже начал было разворачиваться, когда табличка с его именем бросилась мне в глаза, и я чуть не упал со стула.

— Феррис, — тихо позвал я.

Но он не ответил.

— Феррис!

— Простите, сэр?

Я ткнул пальцем в бэджик.

Он проследил за моей руой, удивленно улыбнулся и замотал головой:

— О! Извините, сэр. Я не Феррис. Я Дейли, Джон Дейли. Скорее всего, мы перепутали костюмы, которые нам тут выдали. Видите ли, нас наняли всего на одну ночь. Наверное, Феррис где-то здесь, с моей табличкой на груди.

— А кто вас нанимал?

— Два дня назад в газете напечатали объявления, вот мы и откликнулись.

— Все местные?

— Ну, я действительно почти всех знаю. Но есть и чужие. Если я случайно наткнусь на парня с моим именем, послать его к вам?

— Спасибо, не надо. Я сам его поищу.

— Конечно, сэр.

Есть контакт. Но с какой стороны? Феррис-655 выследил меня и нашел способ напомнить о себе. И все же это наверняка запасный ход, потому что не мог он быть уверенным на все сто, что я появлюсь на этом мероприятии. Но придумано хитро, ничего не скажешь, и весьма осмотрительно. Я знал, что никакого парня с табличкой «Дейли» нет и быть не может, и такая смелая замена бэджика на «Феррис» означала одно из двух: либо за мной хвост, либо тот, кто это сделал, хочет заставить меня задуматься и подстегнуть мою память. Но если этот ход был запасный, значит, должны быть и другие. Только вот какие именно?

Феррис-655. Зернышко на задворках моего разума давным-давно превратилось в крепкий стебель с торчащими во все стороны ветками и листьями, и на одной из них пышным цветом пламенел раскрывшийся бутон, готовый вот-вот осыпаться и превратиться в плод. Феррис. Феррис. Это что-то из далекого прошлого. Что-то смутное, неясное, но я должен был вспомнить, что именно, постараться разогнать туман и разглядеть.

Я вышел из зала через черный ход и по темному коридору добрался до парковки, подождал, пока глаза привыкнут к сумраку, и проскользнул мимо машин к дороге. Движение было вполне обычным, а двое случайных прохожих не обратили на меня абсолютно никакого внимания. Стараясь держаться в тени, я прошел два квартала к тому месту, где бросил свой автомобиль, проверил тот, что стоял впереди моего, забрался за руль и стал смотреть на звезды. «Феррис», — подумал я.

Черт подери, и чего я так прицепился к имени? Талдычу его, как попугай, а про цифры-то совсем забыл! Вот и получается, что стараюсь разгадать головоломку, а у самого в руках только полкартинки.

Лет двадцать тому назад имелся один почтовый ящик под номером 655, и на этот адрес должна была прийти открыточка с пейзажем, что означало: «Контрабандный товар готов к отправке», и мне следовало уточнить место и время через старого Мела Тарбока. Но Мел уже лет пятнадцать как протянул ноги, а почтовый ящик давным-давно аннулирован.

Опять остается только Феррис, а я не имел ни малейшего понятия, кто или что это за Феррис.

Я повернул ключ зажигания, мотор ожил, довольно заурчал. Подождав с минуту, я вырулил на дорогу и слился с движением, пристроившись за грузовиком. На следующем же перекрестке я повернул налево и заметил, как позади меня сверкнул фарами автомобиль, который замедлил ход и на следующем повороте не пожелал обгонять меня. Я вырвался немного вперед, развернулся и припарковался на подъездной дорожке частного дома, ожидая своих попутчиков в компании с любимым стволом 45-го калибра. Свет, льющийся из окон, оказался настолько ярким, что освещал дорогу не хуже фонарей и без труда высветил лица парней в следующем за мной по пятам седане. Всего-навсего парочка хохочущих подростков, у одного из них в руках банка пива. Они медленно проехали мимо и направились вниз по улице. Один даже высунулся из окна и посвистел попавшейся на пути девчушке.

Я убрал пушку и вернулся в машину. Опять мне мерещились привидения, и я даже хотел было разозлиться на себя самого, но тут же припомнил, что подобные перестраховки не раз спасали мою дурную голову. На этот раз я убедился, что за мной точно никого нет, и поехал по старой дороге Стиллмана, ведущей прямо за город, от всей души надеясь на то, что хорошо запомнил инструкции Тода.

Из чистого любопытства я свернул к развалинам когда-то очень популярного борделя, о котором навел справки в местной риелторской фирме. Там мне сказали, что, насколько им известно, здание это никогда не выставлялось на продажу, а Тод только подтвердил слова профессионалов. «Черт побери, Дог, — поведал он мне по телефону, — да Люси Лонгстрит и не думала уезжать за тридевять земель. Она перебралась на маленькую ферму вместе со своей служанкой-негритянкой, на ту самую, где раньше была автобусная станция, когда еще только-только открыли первую линию. И насколько мне известно, старуха до сих пор там. Видел их примерно год тому назад, сидели на крылечке, играли в „балду». Не желают ни с кем иметь никаких дел».

Я застал Люси за тем же занятием, что и Тод: она так же сидела на крылечке и играла в «балду» с Бет, своей цветной служанкой. Обе постарели, подурнели, голоса их стали скрипучими, обе вооружены невероятных размеров потрепанными словарями. С годами Люси похудела, словно время сожрало весь ее жир, и теперь кожа на руках и под подбородком провисла складками, но рыжие волосы совсем не изменились и по-прежнему отливали золотом. Это были волосы той, другой Люси, которую я знал в детстве, и перстни с бриллиантами тоже дошли до наших времен из другой эпохи, но если раньше они с огромным трудом налезали на пухлые пальцы, то теперь болтались на ее костлявых руках.

Именно Бет, постаревшая, но вечная Бет, узнала меня и сказала, как само собой разумеющееся:

— Вот это да! Вы только поглядите, мисс Люси, кто к нам пожаловал!

Люси всегда отличалась умом, который имел свойство сжиматься, словно стальная пружина, и столь же легко возвращаться в исходное положение, поэтому ей понадобилось каких-то пять секунд внимательного изучения гостя, после чего она захлопнула словарь и спокойно произнесла:

— Незаконнорожденный внук Камерона с идиотским именем.

— Прямо в точку, Люси, — улыбнулся я.

— Слышала о тебе кое-что, в газетах читала. Присаживайся, — махнула она рукой. — Бет, пойди принеси нам чего-нибудь выпить.

Я бросил шляпу на стол и плюхнулся в потрепанное кресло.

— Рада видеть тебя, малыш, — сказала она.

— А ты не слишком сильно изменилась.

— Кого ты хочешь обмануть, сынок? Приглядись-ка хорошенечко.

— Я об отношении к жизни.

Вернулась Бет с бутылкой виски и тремя стаканами на сверкающем серебряном подносе, который, как я припомнил, был в ходу еще в старом борделе. Бет разлила виски по бокалам, в которых уже звенели кубики льда, добавила имбирного лимонада и вернулась к своему словарю.