Свиданка (ЛП) (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



Дж. Д. Хокинс Свиданка

Глава 1 Дилан

Рецензии на фильмы — полное дерьмо, но мне нравится думать, что человек, который сказал, что у меня «взгляд мужчины перед убийством и улыбка, того, кто наслаждается этим», говорил правду.

По крайней мере, сегодня вечером.

Я провел почти весь день за работой, и хотя всё мое тело пронизывает тупая боль, я чувствую покалывание, такое же, когда находишься без движения слишком долго. И мне не терпелось встряхнуться. К счастью, я знаю все подходящие места, где можно сделать это.

Я выхожу из душа, вытираясь полотенцем. Иду в спальню, по дороге хватая со стола пиво. Мне нужно гораздо больше, чем пиво, чтобы охладить энергию, которая кипит во мне. В комнате звучит мелодичная песня под гитару, и через жалюзи проскальзывают последние лучи уходящего солнца. Я беру телефон, расположившись на краю кровати, и начинаю пролистывать контакты.

Останавливаюсь на контакте моего друга. Я мог бы стильно одеться и отправиться с ним в бар ЛА, чтобы напиться и посмотреть, куда приведут меня мои инстинкты — скорее всего ко мне, или к ней — но это не то, что я хотел бы сегодня вечером. Мне хотелось чего-то необычного и прямо сейчас.

Я прокручиваю контакты дальше и встречаю: «классная попка», «блондинка-развратница», «суперсосалка», «рыжая длиноножка» и много еще других девушек со своими запоминающимися талантами, занявшие достойное место в моих контактах.

Но сегодня ночью мне захотелось чего-то грязного. Нового. Немного опасного. Мое тело жаждет нового вкуса.

Я иду по длинному коридору, затем вниз по лестнице, и захожу в комнату моего огромного особняка, который напичкан разными дорогими игрушками и бутылками из-под пива. Я открываю приложение «Свиданка» на своем телефоне, и появляется большая зеленая кнопка с надписью «Чат». Я касаюсь ее большим пальцем и прижимаю телефон к уху.

— Привет, — слышу я томный, хриплый голос. Пока всё идет по плану. Я беру бутылку с кофейного столика, наливаю себе немного виски и растягиваюсь на диване.

— Привет.

— Ну, чего ты хочешь? — спросила она.

— Я не совсем уверен. Но дам знать, когда пойму.

Она засмеялась, и это звучало так, будто она уже начала заниматься любовью со своим телефоном.

— Мне нравится твой акцент, — сказала она. — Откуда ты?

— Я ирландец.

— Ооо, — протянула она одобрительно. — У тебя есть деньги?

Я не люблю такие вопросы, но ничего не поделаешь, в конце концов, это же Голливуд. Если бы я не трахался после таких вопросов, то жил бы как монах.

— Да, — говорю я, смеясь, — я чертовски заряжен. А сиськи-то у тебя какого размера? Ну, раз мы перешли на личные вопросы.

— Тридцать четвертого, каждая. Лишь бы были деньги.

Звучало странно, но я слышал и хуже.

— Так что ты предложишь? — спрашиваю я.

Она хихикает, и я явно представляю, как ее язык облизывает губы. Сочетание ее томного голоса и моего воображения действовало довольно круто, что даже пришлось прижать холодную бутылку с виски к моим боксерам, чтобы мой член не взорвался, как в фильме ужасов.

— Я предлагаю целую ночь самых грязных, отвратительных вещей, которые ты только можешь представить, — говорит она, вдыхая каждое слово, словно она уже так завелась, что уже не в силах контролировать себя. Мое воображение уже зашкаливает. — Мы можем все делать медленно… или быстро… я буду как горячий шоколад во рту…

— Ммм… я не в силах отказаться…

— … всего за три тысячи.

Даже ледяной душ не подействовал бы так на мой член, как ее слова.

— Что? Ты издеваешься?

— Что такое, сладкий мой? — мурлычет она невинным голоском.

— Я думал это приложение для совместного удовольствия, а ты просто проститутка. И так совпало, что я этим не интересуюсь.

— Ну, это стоит того, сладкий. Если ты мне понравишься, я сделаю тебе скидку, — прохихикала она.

— Спасибо, но нет. Я не собираюсь платить за секс. Удачи.

Я сбросил звонок и снова уставился на большую кнопку. Делаю большой глоток виски и решаю попробовать еще разок.

Нажимаю на кнопку и снова подношу к уху. Кто-то ответил на звонок, но некоторое время я слышу только лишь тишину.

— Алло? — говорю я. Тишина. Я уже собрался дать отбой, как…

— Эмм… алло?

Голос тихий, женственный и слишком взволнованный для проститутки. Пока все идет хорошо.

— Ну, привет. — Это не совсем то, что я ожидал, но её нерешительность подсказывала мне, что она новичок в этом приложении, а это значит, что мне нельзя слишком напирать, чтобы не спугнуть ее.

— Привет, — наконец она отвечает мне. Зависло неловкое молчание.

Хорошее начало, ничего не скажешь.

— Итак… — говорю я, стараясь звучать дружелюбно. — Кто ты по гороскопу?

Она приятно смеется. Я давно не слышал такой смех — не наигранный, мягкий, настоящий. Я тоже засмеялся.

— Честно? — спрашивает она. — Я… скорпион.

— О, серьезно? — отвечаю я, словно ее ответ на самом деле что-то значит.

— Почему все так реагируют? Я даже не знаю, что означает мой знак зодиака! Скорпионы слишком мстительные? Или ревнивые? Это все не про меня.

— Этот знак секса, смерти, и переосмысления. Ну, типа, воскрешения из пепла. Но в основном, люди этого знака очень любят секс.

— Ооо. — Она захихикала и я даже представил, как она покраснела. — Ну, тогда это многое объясняет.

— Правда? Я заинтригован. Расскажи. Я весь во внимании.

Она вздыхает с раздражением.

— Это не то, что я имела в виду! Я хотела сказать, это объясняет, почему люди так реагируют, а не то, что я какая-то нимфоманка или что-то в этом духе. Я имею в виду, что гороскоп — это ерунда, понятно? Никто не верит в эту фигню. — Она снова смеется, на этот раз с теплотой в голосе. Или может это из-за алкоголя, потому что я потерял счет того, сколько я выпил.

— Звучит разумно, — говорю я.

— Я сомневаюсь, разумна ли я. Если я сейчас разговариваю с незнакомцем через приложение «Свиданка».

— «Свиданка»? Я думал это заказ пиццы.

Она снова хихикает, расслабившись, и я тоже улыбаюсь.

— Извини, я впервые делаю это. А ты? — спросила она.

— Что? Разговариваю с девушкой с невероятно милым голосом? Конечно.

— Ха-ха! Очаровательно. Но я имела в виду приложение.

— Пару раз, — солгал я, полагая, что эта невинная ложь повысит уровень её комфорта. — А ты? У тебя были интернет-знакомства или…?

— Никогда. Это… не мое. Я бы даже сказала, что это совершенно не характерно для меня.

— Правда? — Было что-то очень привлекательное в том, что я разговаривал с новенькой в этом деле. Честно, так приятно слышать, что у нее не было опыта.

— Да. Я только что увидела рекламу по телевизору и решила попробовать.

— Люди все ещё смотрят телевизор? — подразнил я.

— Ха-ха! Да… я не знаю. Похоже… это был знак. И момент был идеальным. — Она вздыхает. Она явно чем-то расстроена, и, хотя я обычно разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов от женщин с проблемами, сейчас мне приятно было осознавать, что я не единственный, у кого тяжелое время.

— Значит, гороскоп — это ерунда, а знаки — это вещь?

— Ха-ха, я знаю. Я запуталась. — Она снова попыталась засмеяться, но я расслышал дрожь в её голосе.

— Может, мы оба запутались?

— Я не знаю. Ты выглядишь уверенным в себе.

— Поверь мне, это не так. — По какой-то причине, мне захотелось быть честным с ней. Отчасти, свою роль сыграло виски, но еще больше — то, что она казалась такой уязвимой. Обычно я натягивал маску на свое лицо, изображая флирт, но, благодаря анонимности этого приложения, я мог быть… собой.

— Правда? — Ее голос был взволнованным, она хотела поговорить со мной. И я понимаю её. Я тоже хотел этого. Мне это нужно.

— Да. Прямо сейчас я один в таком огромном доме, который даже больше чем район, в котором я вырос. Я выпил целую бутылку виски, и если это приложение не принесет мне то, что обещает, мне придется в шестой раз за сегодня идти в спортзал.

— Ну, по сравнению со мной, у тебя не все так уж и плохо. Моя соседка по комнате вышвырнула меня, и мне пришлось переехать в однокомнатную квартиру размером с ванную моих родителей. По идее, я должна пить алкоголь, но он больше похож на топливо для трактора, и я не знаю, получу ли я завтра работу. Вот так… — Она замолчала, и я услышал, как она всхлипывает.

— Звучит ужасно, — отвечаю я, — но могло быть и хуже.

— Почему?

— Ну, например, ты могла бы сейчас разговаривать с кем-нибудь другим. Не с очаровательным пьяным ирландцем, единственным во всем мире, у которого такой рельефный торс. Тебе придется поверить мне на слово, если, конечно, не захочешь посмотреть сама.

Она смеется, и я расслышал еще какой-то шорох. Она расслабилась.

— Такой самоуверенный? — сказала она с небольшой хмуростью в голосе.

— Так и должно быть, учитывая мою работу.

— Что за работа?

Черт. Если я раскрою, кто я, веселье закончится. Конечно, в том, что я довольно известный — есть свое преимущество, но я хочу все-таки сохранить свою анонимность. Я просто хочу быть обычным парнем, разговаривающим с обычной девушкой — девушкой, возбуждающейся не от того, кем я являюсь на самом деле.

— Хм… я аниматор… хожу в костюме курицы. — Выпалил я.

— Ха! Я поняла. Каков вопрос — таков ответ.

Я расслабляюсь и молчу, позволяя ей понять, что я не рад таким вопросам. Помолчав, она первая заговорила:

— Так ты ирландец?

— Да.

— Я думала это приложение только для определенного места.

— Я в ЛА. Нам можно приезжать в Америку. Во всяком случае, пока.

— Извини, — она снова засмеялась.

— Я могу говорить с американским акцентом, если тебе так комфортнее.

— Ок. Давай.

Я постарался звучать наихудшим образом:

— Пис-то-лЭт. Дь-жАз. Коу-боу-и.

— Хватит! — закричала она, смеясь.

— Ну вот, теперь я обиделся.

— Добро пожаловать в мой мир.

На этот раз наше молчание было более длинным, и её напряжение стало передаваться мне. Я весь сегодняшний день пытался нормально поговорить с людьми, но в итоге я чувствовал себя придурком. А с этой девушкой все не так. Мне кажется, я могу провести с ней всю ночь, просто слушая её смех. Мое воображение начинает разыгрываться.

Я даже не заметил, как моя рука оказалась на члене, массируя растущую жесткость, реагирующую на голос этой девушки даже быстрее, чем мой мозг.

— Я… О, Боже… я, вероятно, не должна говорить этого… — начинает она через некоторое время.

— Скажи, — мягко говорю я.

— Я только что рассталась. Я не знаю, что я делаю…

— Из-за чего?

Она делает паузу, вероятно, обдумывая, стоит ли называть причину.

— Он изменил мне.

— Оу.

— С моей соседкой по комнате, и по совместительству, с моей лучшей подругой — ну, бывшей лучшей подругой. — Она замолчала, даже перестав дышать.

— Вот, черт, — говорю я. — Это жестоко.

— Вот поэтому я сейчас в новой роскошной квартире с протекающей раковиной, которую ты, вероятно, слышишь на заднем фоне.

— Я думал, это ты.

Она затихла.

— Прости, глупая шутка, — я так старался, чтобы улучшить её настроение, и вот все испортил.

— Нет. Мне понравилось. Было смешно.

— Отлично, потому что если тебе неприятно, то можешь прервать разговор в любое время. Дальше будет ещё грязнее.

— Прямо сейчас?

— У меня есть всё необходимое для этого. — Я поставил свой пустой стакан на стол и выдохнул, медленно и глубоко.

Дыхание в трубке тоже стало более тяжелым.

— Опиши мне, как ты выглядишь, — спросил я низким голосом, будто шепчу ей на ухо.

— Что именно тебе интересно? — говорит она, с легкой дрожью в голосе.

Я сглатываю. Моя рука потянулась к паху. Мои боксеры уже стали слишком тесными, но я не хочу торопиться. И не хочу её спугнуть.

— Какого цвета твои глаза?

Пауза.

— Голубого. Твоя очередь.

— Зеленого, — говорю я. — Какого ты роста?

— Примерно сто шестьдесят семь. А ты?

— Почти сто девяносто.

Я прислушиваюсь к ней, затаив дыхание, затем, сохраняя свой голос сильным и удерживающим её в игре, продолжаю:

— Что на тебе сейчас? — Я не спрашивал, я требовал. Но не на столько, чтобы обидеть её. Вот сейчас она либо повесит трубку, либо останется, и тогда можно будет зайти немного дальше. Я жду.

Она держит телефон близко к своим губам. Я слышу, как она приоткрывает их, как проводит по ним языком. Я представил ее пухленькие красные губы, приоткрытые, пытающиеся контролировать дыхание.

— На мне… розовый обтягивающий топик…

— Насколько сильно? — Подсказываю я ей.

— Хм. Достаточно плотно.

— А что под ним?

— Ничего.

— Хорошая девочка, — сказал я, и услышал протяжный выдох.

— Потрогай свою грудь и опиши мне, какая она. Подробно.

— Она… — я слышу шелест ее одежды, и мой мозг сходит с ума, представляя, что она сейчас делает, — большая, но не слишком. Немного больше, чем кулак.

— Не торопись.

— Кожа очень мягкая… гладкая… достаточно упругая, чтобы держать форму и достаточно мягкая, чтобы ласкать ее, — она замолкает, смущенно хихикая. — Я все правильно делаю?

— Тшш. Прикоснись к соскам… обхвати их пальцами… теперь сожми, — я слышу ее учащенное дыхание.

— О, черт, — бормочет она. Её возбужденный голос молниеносно действует на мой член.

— Что еще на тебе? — Продолжаю я.

— Обтягивающие черные легинсы.

— Хорошо, — рычу я с одобрением. — Ты лежишь?

— Да. — Я услышал шуршание. — Вот теперь точно лежу.

— Опусти свою руку вниз.

Она издает небольшой стон.

— Черт… Я такая…

— Это просто здорово. Продолжай в том же духе. Теперь закрой свои глаза.

— Ок.

— Сожми свою руку бедрами.

— Да…

— Вот где я хочу быть сейчас. Вдыхать тебя. Пробовать тебя. Вылизывать тебя. — Я шептал достаточно властным голосом, чтобы она знала, что я имею в виду. Моя рука вытащила член из боксеров, который уже настолько тверд, что мое дизайнерское нижнее белье уже не вмещало его.

— Черт… — я слышу, как она прерывисто дышит, будто только что пробежала марафон. — Стой… стой. Это слишком быстро для меня.

Дьявол. Игра окончена, а мой член тверд как камень.

— Ладно. Давай сделаем передышку. Что случилось?

— Ничего… ничего не случилось. В этом-то и проблема.

— Постарайся объяснить мне это.

— Я ничего не знаю о тебе. Но я такая мокрая… только от одного твоего голоса.

Я пару секунд обдумываю ее слова, но ничего не получается.

— И? Я до сих пор не понимаю, в чем проблема. — Я смеюсь, пытаясь успокоить её.

— Я только что разорвала отношения, буквально вчера.

Хотя моя рука все еще на члене, я замер, так как разговоры об отношениях не заводят меня. Она чувствует себя виноватой, вот в чем проблема. И я могу это исправить.

— Отлично. Вчера — это не сегодня. Не сейчас. Сейчас ты одинокая девушка, желающая интимной близости, а я одинокий мужчина, желающий хорошо провести ночь. Вот и все.

Она замолкает, и я очень надеюсь, что мы вернемся к начатому.

— Тем не менее, это…

— Ты ищешь оправдание, но я знаю, что твое тело просит о другом, — успокаиваю я ее. — Мы оба взрослые люди, верно? Приезжай ко мне.

Я не хочу давить на неё слишком сильно, но в её голосе есть что-то, что практически умоляет меня вывести её из зоны комфорта, и подарить ей ночь, которую она никогда не забудет.

Я засовываю свой член обратно и встаю с дивана.

— Я… — она колеблется, всё ещё тяжело дыша. — Я хочу, но не могу…

— Прими душ и приезжай ко мне домой. Я живу на холмах. Доверься мне, тебе понравится. Если нет, ты сможешь развернуться и поехать домой. Без проблем.

Она хихикнула, но я слышу нотки сомнения.

— Это… несвойственно мне.

Я начинаю обходить свое жилище, убирая пустые бутылки, которые оставил за день. Я решил: я трахну эту девушку, даже несмотря на то, что мне придется самому прибраться в доме.

— Для меня это тоже довольно не характерно, поэтому это будет идеально. — Это частично правда. По крайней мере, еще ни разу не было такого, чтобы кто-то из приложения приходил ко мне домой. Но почему-то этой девушке я доверяю.

— Это сумасшествие.

— Да ладно тебе. Если я смог сделать тебя мокрой своим голосом, только представь, что я смогу сделать своими руками. Я могу быть очень нежным.

Она снова засмеялась. Тревожное состояние начинает рассыпаться. Я знаю, что ей хочется поиграть в недотрогу, но я должен признать, мне это нравится.

— И что будет дальше? Мы потрахаемся и разбежимся?

— Мы уделим особое внимание той части, где мы трахаемся.

— Не похоже на то, что это сработает. Я никогда не занималась этим всю ночь.

Я отношу бутылки на кухню и возвращаюсь в комнату, где снова устраиваюсь на диване.

— Называй это «чертов жирный блин» тогда.

— Что?

— «Чертов жирный блин». Ты никогда не слышала про «чертов жирный блин»? Только не говори мне, что я должен объяснять тебе про «чертов жирный блин».

— Не мог бы ты перестать нести этот бред про «чертов жирный блин»?

— Извини.

Я позволил тишине висеть в воздухе.

— Ну, хорошо, — говорит она, сдаваясь. — Что такое «чертов жирный блин»?

— Я рад, что ты все-таки решила узнать, — говорю я с улыбкой в голосе. — Итак, ты сейчас одна, и скоро ты снова будешь встречаться; он не будет похож на твоего бывшего, который, кстати, оказался настоящим подонком. Ты будешь встречаться с парнями, жить с ними, заниматься сексом. И если ты приедешь сегодня ко мне, это будет «жирный блин».

— Жирный блин, — повторяет она, ничего не поняв.

— Верно. Первый блин из всей партии, который просто лежит и впитывает в себя жир с остальных блинов. Ты, наверное, злишься на своего бывшего прямо сейчас. Ты расстроена. Потеряна. Ты можешь потратить недели, находясь в таком состоянии. Просматривать фотографии, вспоминать что-то из вашей жизни, выкидывать мягкие игрушки, которые он подарил тебе на день рождения, и ты их считала симпатичными. Но, на самом деле, он покупал их на заправочной станции.

— На самом деле он подарил мне брелок. И несколько завядших цветов, — рассмеялась она.

— Или ты можешь прийти сюда и забить на всё это дерьмо. Устрой настоящий взрыв. Отпусти свое прошлое. Мысленно, эмоционально.

— И физически, — добавляет она.

— Совершенно верно!

Мы замолкаем, и я слышу, как она делает глубокий вдох, обдумывая мои аргументы.

— Слушая тебя, кажется, что это так легко.

— Так и есть.

— Я едва знаю тебя. Сколько мы говорили… минут двадцать?

Я смотрю на свой телефон и, к своему удивлению, вижу, что мы говорили сорок минут.

— Что бы изменилось, если бы мы говорили двадцать дней? Единственное, что ты получаешь, когда ждешь, это то, что ты тратишь свое время. Ты расстроена, мне скучно — звезды свели нас. И ты мне нравишься.

— Снова ты со своей астрологией.

— Как ты говорила — это знак.

Она вздыхает.

— Если ты вдруг почувствуешь любой дискомфорт, — говорю я, — ты имеешь полное право пнуть меня по яйцам и уйти. Только не кради у меня ничего, пожалуйста.

Мне кажется, я ждал её ответа целую вечность.

— Ок. Но я даже не знаю, как ты выглядишь.

— Поверь мне, ты не разочаруешься.

Я объясняю ей, как проехать ко мне и сбрасываю звонок. Отбрасываю телефон и лежу на диване некоторое время, глядя в потолок. Её голос все ещё слышится в моей голове, так же как и смех, и возбужденное дыхание.

Меня много раз называли бесчувственным подонком, но если бы все эти люди видели, насколько сильно я сейчас возбужден от бестелесного голоса и острого ума, они бы взяли свои слова обратно.

Я встаю и стряхиваю конечности как боксер перед боем. Мои яйца болят от того, насколько тяжело она досталась мне, и я воспользуюсь каждой секундой, когда появится эта Мисс Незнакомка.

— Дьявол, — пробормотал я, вынимая бутылку хорошего вина и бокалы, — а что если она не придет?

Я пытаюсь выгнать эту мысль из своей головы и отвлекаюсь тем, что вбегаю на второй этаж. Одеваюсь и спускаюсь вниз. Я включил мелодичную музыку, но не слащавое дерьмо. Мне нравится музыка с элементами пошлости. Я начинаю шагать по дому, боясь остановиться, и постоянно смотрю на часы.

Вдруг мне показалось, что я услышал какой-то звук, я слишком был увлечен мыслями, и поэтому не расслышал. Это закрылась дверца автомобиля? Я слышу шаги.

Раздаётся звонок в дверь.

Глава 2 Джемма

Подходя к огромным двойным дверям, через которые запросто бы смог проехать автобус, я внушаю себе, что всё это мне только кажется.

Нажимаю на звонок. Звук у него, словно сигнал грузовика, который тут же вернул меня в реальность — обратно в ужас «что-черт-я-здесь-делаю». По непонятной для меня причине я снова протягиваю руку к звонку и нажимаю, будто эта кнопка сработает наоборот и превратит все в видения. Я уже начала обдумывать план отступления, как вдруг неожиданно застыла. Одна часть меня понимает, что мне следует убежать, но другая умоляет посмотреть, кто там за этой дверью. Я больше никогда не буду критиковать тех безумных чирлидерш, которые ходят по подвалам в фильмах ужасов.

В течение несколько секунд мой разум лихорадочно анализирует все возможные способы. В большинстве таких фильмов подвалы заполнены частями тел наивных женщин или серийными убийцами в клоунских масках.

Дверь открывается.

— О, черт! — Я закрываю лицо руками и начинаю кричать.

После того, как мой истошный крик затих, я услышала спокойный шутливый ирландский акцент:

— У меня настолько страшная прическа?

Я медленно опускаю руки и смотрю на него. Мужчина, стоящий передо мной, высокий, с проседью и чертовски красивый, так что если он действительно захочет убить меня, я бы с высокой долей вероятности, позволила бы это ему. Есть что-то знакомое в нем, но я не могу понять, что именно. Я, наверное, видела его в ТЦ Gelson или в тренажерном зале или еще где.

— Извини, — говорю я, залившись краской, но по совершенно другой причине, — я думала, ты будешь в маске.

Черт. Я сказала это? Я пытаюсь придумать что-то остроумное, но все мои усилия направлены на то, чтобы мои колени выполняли свою работу, удерживая меня.

Он немного приподнимает бровь, пока я анализирую, будет ли странно выглядеть, если я схвачусь за дверной косяк, чтобы не упасть назад.

— В маске? Почему я должен быть в маске?

— Ну… так делают… убийцы.

Господи, забери меня прямо сейчас. Потребуется несколько реинкарнаций, прежде чем я забуду этот стыд.

— Верно, — говорит он, растягивая улыбку на своей точеной челюсти, — потому что я убийца, а ты сумасшедшая, потому что пришла сюда.

— Да? — Пропищала я.

Он кивает, будто подобный разговор обычное для него дело.

— Знаешь, я раньше носил маску, но в ней было так трудно увидеть, куда я положил свою бензопилу, поэтому я предпочитаю больше не носить её, если ты не возражаешь, конечно.

Я смеюсь, а он смотрит на меня как на долгожданное блюдо.

— Снова этот смех, — говорит он будто бы сам себе. — В любом случае, это не произойдет слишком быстро. Мне нравится свою жертву узнавать поближе, прежде чем я порежу ее на мелкие кусочки. Проходи, выпьем чего-нибудь.

— Спасибо, — говорю я и прохожу мимо него настолько медленно, чтобы уловить его аромат.

Он закрывает дверь и встает передо мной. У него зеленые глаза и грубая щетина на лице.

— Прости, — говорит он, — я любовался твоим платьем.

— О… — говорю я не своим высоким голосом. — Спасибо. Оно… эээ… новое.

— Синий твой цвет. Подходит к твоим глазам.

Конечно же, я вся краснею и опускаю голову, убрав прядь волос за ухо. Он протягивает руку и дергает за мой хвост, достаточно грубо, но ощущение тут же отозвалось между моих ног.

— Я бы хотел увидеть тебя с распущенными волосами, — пробормотал он.

— Может, и увидишь, — отвечаю я, втянувшись в игру.

Он тихо смеется, и в этом смехе проскальзывают грязные нотки. Это конец. Это прозвучало как прелюдия, как вызов, и я прекрасно представляю, что он запланировал. Мое новое платье скоро будет не на мне.

— Пошли, — говорит он, проходя мимо меня. Я следую за ним к дивану.

Я с таким упоением наблюдаю за его походкой, что смогла бы защитить докторскую. Его походка это чистый секс, скульптурные мышцы выпирают из его обтягивающей рубашки и перекатываются с каждым его шагом. Если я подробно опишу его в этой докторской, то меня, скорее всего, посадят в тюрьму.

Я внезапно вспоминаю, что должна следовать за ним и подойти поближе, пока он берет пару наполненных бокалов со стола. Он хмурится, смотрит по очереди на бокалы и передает мне один из них.

— Я почти уверен, что именно в нем феромоны, — говорит он, подмигивая мне.

— А разве они не сделают меня ещё более неотразимой? — Улыбаюсь я, делая глоток. — Ты подвергаешь себя опасности. Хотя, я буду чувствовать себя не так взволновано.

— Волнение это хорошо, — говорит он, делая глоток, не сводя с меня глаз, — оно усиливает чувства.

— Ты знаешь по собственному опыту?

— На самом деле, нет. Я не волнуюсь. Ты уже настолько неотразима, насколько только возможно.

Неожиданно для себя, я рассмеялась, наслаждаясь его легким флиртом.

— Не волнуешься, да? Всегда все держишь под контролем?

Он пожал плечами, и мне стало интересно, не задела ли я его за живое. Но его игривая ухмылка быстро вернулась.

— Что-то вроде этого.

Мы оба пьем, глядя друг на друга поверх бокалов. Может, благодаря алкоголю я начала более остро ощущать ситуацию и легче переносить его ошеломляющий магнетизм. И еще в моей голове снова обострилось чувство, что я его знаю.

— Знаешь, — говорю я, — кого-то ты мне напоминаешь… О, черт.

Он кивает и застенчиво улыбается. Я подношу руку ко рту, когда до меня доходит, кто он.

— Ты…

— Да, это я. — Говорит он, широко распахивая руки. — Скажите молодой леди, что она выиграла.

— Дилан Марлоу, — прошептала я.

— Виноват, — сказал он, опуская руки, чтобы еще выпить.

— Ты был один из самых известных актеров Голливуда! — завизжала я, словно фанатка-тинейджер.

Улыбка тут же сползла с его лица, и я поняла, что опять ляпнула что-то не то.

— Э-э… Нет, я имела в виду… То есть я не имела в виду… был… ты все ещё… Я только что видела тебя в журнале в прошлом месяце и…

— Круто, — сказал он, поднимая руку, чтобы я не закапывала себя еще дальше. — Я был довольно горячим актером… теперь я в какой-то степени просто горячий.

Он слабо улыбнулся, и его глаза потухли, оставляя шутку висеть в неловком молчании. Мы оба начинаем пить, и я притворяюсь, что разглядываю комнату. И она просто великолепна.

— Клянусь, что буквально минуту назад я слышал музыку, — говорит он, наклоняясь и поднимая планшет с кофейного столика. Смотрит на него с видом пещерного человека, которому только что дали кубик Рубика. — Как же я ненавижу эти чертовы компьютеры. Куда уж лучше винил и проигрыватель.

— Дай мне, — говорю я, протягивая руку к планшету.

Дилан пристально посмотрел на меня, прежде чем послушаться. С улыбкой я забираю планшет и начинаю в нем копаться. Через пару секунд я ставлю «Going to California» Led Zeppelin, мягкое и расслабленное — это больше для меня, чем для моего настроения.

Дилан кивает и улыбается мне, явно оценив меня.

— Хороший выбор, — сказал он.

— Я знаю, — хвастаюсь я.

— А я знаю, какая редкость в наши дни встретить девушку с хорошим вкусом.

Я улыбнулась и снова убрала непослушную прядь волос за ухо.

— Тебе стоит приобрести что-то попроще, — говорю я, размахивая планшетом, прежде чем положить его на столик. — То, чем ты, по крайней мере, умеешь пользоваться.

— У меня довольно хорошая коллекция альбомов, — говорит он, — просто не могу найти ее.

Я оглянулась.

— Это все объясняет. У тебя такой огромный дом.

— Даже слишком, — произнес он с ноткой грусти. Посмотрел на меня, и я вновь отметила для себя, что его глаза достойны восхищения, — хочешь осмотреться?

— Конечно, — я пожала плечами.

Он взял бутылку вина и наполнил наши бокалы.

— Иди за мной, — сказал он и вышел из комнаты.

— Вау, — восклицаю я, проходя через вращающиеся двери в гигантское пространство, полное металлических поверхностей, полированного гранита и элегантно выставленных приборов. Все эти приборы выглядели так, будто они управляются с помощью телепатии, включая холодильник из нержавеющей стали с тремя дверцами. Я раньше работала в ресторане, но даже там он не был настолько большим.

Я провожу рукой по глянцевой столешнице кухонного островка.

— Да ты настоящий шеф-повар, судя по оснащению кухни, — говорю я с улыбкой.

— Да, у меня есть несколько особых блюд, — говорит Дилан, и я не могу понять, серьезно ли он. — Чипсы, сальса к пиву. Еще всевозможные хлопья, какие только можно представить. Еще я умею открывать чертову коробку из-под пиццы.

— Ну, если тебе когда-нибудь вдруг захочется освоить что-то новенькое, обращайся, готова помочь, — пробормотала я, и только потом поняла, что я не только бесстыдно флиртую, но и намекаю на будущие отношения между нами. Вот дура. Это всего лишь одна ночь без обязательств, а я уже облажалась, ещё не успев снять одежду. У таких известных актеров, как Дилан, скорее всего, отношения на одну ночь, и нет никаких шансов встретиться снова.

— Я уже хочу, чтобы ты показала мне что-то новое, — сказал он, так медленно раздевая меня глазами, что я даже почувствовала дрожь по всему телу.

— Пойдем, — произнес он вдруг серьезным тоном и повел меня в боковые двери. Я покраснела и с ватными ногами пошла за ним, внутренне ликуя, что он идет впереди меня.

Мы вышли наружу и оказались у овального бассейна, освещенного снизу бирюзовыми огнями, сказочно красиво переливающимися в этой кромешно-черной ночи. За его пределами виднеются огни ЛА, простирающиеся вниз по холмам до самого горизонта. С этого места, где мы стоим, кажется, что мы на вершине мира, от чего невероятно захватывает дух.

— Ну, что скажешь? Как тебе вид?

— Это… невероятно… — и это все, что мне удалось сказать. Я обхватываю себя руками, внезапно осознав, что мои соски затвердели и это, скорее всего, заметно сквозь тонкую ткань моего платья.

— Тебе холодно? — спросил Дилан, поворачиваясь ко мне. — У меня есть пальто.

— Нет, — улыбнулась я, — всё в порядке.

Дилан улыбается, и снова поворачивается лицом к горизонту.

— Ну… — тихо произношу я, — а что ты думаешь об этом виде?

Он проводит рукой по своей щетине и пожимает плечами. Я же не упустила возможности еще раз полюбоваться его мускулистыми плечами.

— Я не знаю. Красиво, но… далековато. Я предпочитаю быть в центре действия, а не смотреть на него со стороны.

— Да, я слышала, что ты любитель тусовок. — И это самое тактичное из того, что я могу сказать, потому что я слышала истории намного непристойнее. И видела фотки, подтверждающие это. Наверное, весь мир видел. Он не из тех парней, которые скромно расслабляются в баре.

— Ну, в Голливуде такая гребаная скука, что на вечеринках чувствуешь себя единственным живым существом среди трупов. А в Ирландии всё не так, меня там даже называли монахом, потому что по их меркам, я был самым тихим.

— Готова поспорить, что ты приукрасил, — рассмеялась я.

Дилан засмеялся, показывая еще один пункт совершенства — ямочки на щеках.

— Ты права. Но в Голливуде все равно дерьмовые вечеринки.

— Что ж, хорошо, что я не являюсь частью «Голливуда», — и это правда. Мир Дилана с его вечеринками, съемками совсем не похож на мой мир.

— Зато, — произнес Дилан, смотря на меня таким взглядом, будто уже имеет меня, — ты реальна.

Я сглатываю и пытаюсь вспомнить, где я, но взгляд Дилана действует на меня как электрошокер, заставляя застыть на месте.

— Сюда, — говорит он, освободив меня от своего взгляда и поворачиваясь.

Пройдя еще немного, Дилан открывает боковую дверь в маленькое здание со стороны своего дома и приглашает меня внутрь.

— Здесь мой гараж.

— Вау, — единственное, что я смогла произнести, увидев полдюжины автомобилей, — Ламборджини, Мазерати, Мерседес — да у тебя полный комплект.

— Да… хотя, если честно, — сказал он, потирая затылок, — я на самом деле не управляю ни одним из них.

— Я видела новость про вождение в нетрезвом виде… — Черт. Я сказала это вслух?

Дилан засмеялся.

— Да к чертям все это. Я просто не люблю машины. Это же как коробка с окнами. И постоянные пробки — наименее любимая вещь в этом городе. А вот это…

Он кивает в дальний угол, и я вижу, что он имеет в виду. Гордо стоящий блестящий мотоцикл, накрытый масляной тряпкой и окруженный запчастями и разбросанными инструментами.

— Ах! — восклицаю я. Он великолепен, такой мощный и такой изящный, сразу видно, что о нем очень хорошо заботятся. — Это Ecosse Titanium?

Дилан поднимает бровь и удивленно улыбается.

— Да, верно.

— Это же раритет.

— Да, — говорит он, сузив глаза, ожидая от меня объяснений.

— Мой папа часто ездил на «Харлее», а я постоянно крутилась возле него. Я выросла, окруженная запахами бензина и масла. Я даже знаю, что нужно делать с гаечным ключом, — ухмыльнулась я.

В глазах Дилана явно читается любовь к своему стальному коню. Он подошел к нему, и присев, провел рукой по его изящным изгибам и смахнул пылинку, севшую на фару.

— Управлять им или проводить время с ним — вот что мне по душе.

— Похоже, ты много времени проводишь с ним. Силовая труба, титановый выхлоп, комплект зажигания…

Дилан улыбается с благодарностью и смотрит на меня так, будто я только что сделала тройное сальто.

— Да… я провожу много времени с ним, в поисках своей души.

Я опять краснею и, чтобы отвлечь его от пронзительного рассматривания меня, меняю тему разговора.

— Как быстро он едет?

Он сразу становится сосредоточенным.

— Так быстро, как я захочу.

На мгновение я представляю себе, каково это, почувствовать рев двигателя под собой и прокатиться с Диланом, сжимая его бедрами и плотно обхватывая его мускулистый торс руками. Жар охватил мое тело, и мне осталось только надеяться, что это будет незаметно.

— Это… так странно, — пробормотала я, пытаясь ухватится за что-то реальное и обыденное, прежде чем начну терять рассудок в нарастающей атмосфере между нами.

— Что? — спрашивает Дилан. — Байк?

— Это, — говорю я, обводя вокруг. — Ты. Когда я решила попробовать… это приложение… я думала, что попаду на какого-то толстяка, любителя фастфуда, так как мне просто необходимо было выбить бывшего из головы. Или нет… я решила ввести себя в заблуждение, думая, что я действительно смогу что-то сделать, или что я буду сидеть дома, разговаривая с незнакомцами всю ночь, чтобы я не чувствовала себя такой неудачницей. И вот… я здесь. Пью с Диланом Марлоу, большой голливудской звездой, в гигантском особняке с огромной кухней и спортивными автомобилями… и… блин… я пьяна…

— Почему это странно?

— Просто.

— Я не понимаю. Объясни.

— Ну… я никто. Я обычная девушка. А ты… каждый во всем мире знает, кто ты. Я хочу сказать, посмотри на все это. Мотоцикл, картины, бассейн. Это… другой мир.

Дилан опускает голову. И впервые его очаровательная улыбка пропала. Его теплые глаза стали холодными, даже ледяными. Он сделал несколько шагов к двери, и я испугалась, что он собрался оставить меня одну в этом гараже.

— Это, — процедил он голосом, который отражался от бетонных стен, — это просто куча бессмысленного, скучного дерьма. Нет. Это еще хуже, потому что я не смогу это все смыть, как бы мне не хотелось. Это чертова тюрьма. Ловушка. Я бы всё отдал… чтобы получить…

Он останавливает себя, прижав свою тяжелую руку к лицу и пытаясь собраться с духом. Медленно подходит ко мне.

— Почему ты знаешь меня? Потому что я хороший человек? И сделал что-то хорошее? Был хорошим другом?

Я отступаю на шаг назад, ошарашенная его внезапной эмоциональностью.

— Ты был хорошим актером. И до сих пор таким остаешься.

Дилан трясет головой, и его поведение испугало меня. Он посмотрел мне в глаза, и я зажмурилась от его могущественного взгляда.

— Это, потому что я хорошо умею врать, притворяться. И мне, честно говоря, это уже надоело.

— Окей, — начала я, пытаясь сказать что-то максимально успокаивающее, хотя это больше нужно для моей пользы, чем для Дилана. — Ладно. Ты прав. Но это не значит, что тебе постоянно нужно быть таким. Со мной тебе не нужно притворяться.

Дилан посмотрел на меня, и я заметила, как его взгляд стал оттаивать.

— Ты определенно чертовски потрясающая, — сказал он, и улыбка снова заиграла на его лице.

Я смеюсь и снова поправляю свой локон волос.

— А ты определенно чертовски сумасшедший, — парировала я.

Дилан расхохотался с такой силой, что даже откинул назад голову.

— Для одной ночи это действительно эксцентрично, — говорит он, возвращаясь на землю со всем своим очарованием. — Но мне нравится играть с тобой.

Я сглотнула, почувствовав сухость в горле.

— Ну, этот вечер может быть не единственным.

— О, — произнес он, приподняв бровь, — думаю, ты заставишь меня попотеть.

— Посмотрим… как пройдет вечер. — Очень трудно говорить, когда сердце выскакивает из груди, но я очень пытаюсь звучать уверено. Он приближается ко мне, и на этот раз я не отступаю.

— Ну, по крайней мере, ты сможешь сказать мне свое имя.

— Попробуй угадать, — засмеялась я.

— Дайте мне подсказку. Как думаешь, я заслужил это?

— Хорошо. — Я немного подумала. — Оно означает «драгоценный камень» на итальянском языке среднего века.

— Я немного подзабыл итальянский среднего века.

— Разве у тебя нет библиотеки в таком огромном доме?

— По-моему, я вспомнил, где именно я оставил свой проигрыватель.

Я поднимаю бровь, не собираясь больше подсказывать. Может, сохранить анонимность будет лучшим решением. Я возвращаюсь в режим флирта и беру его за руку, крепко сжимая. Господи, мне так нравится его прикосновение. Я чувствую пульсацию по всему телу.

— Итак, куда дальше? — Спрашиваю я. — Сколько еще «декаданской роскоши» есть в вашем доме, мистер Марлоу?

— Ну, есть кинозал, крытый бассейн, тренажерный зал, студия звукозаписи и поле для гольфа на крыше.

У меня отвисла челюсть. Я ничего не могу с собой поделать.

— Серьезно?

— Серьезно, — Дилан нежно похлопал меня по руке, словно он только что сообщил мне плохие новости.

— Серьезно? — переспросила я снова.

— Серьезно!

— Поле для гольфа? На крыше?

— Думаю, туда мы и отправимся, раз ты мне не веришь.

Я допила еще один бокал вина и, взойдя на лестницу, пожалела, что надела туфли на каблуках. Мы вышли из небольшой ниши и оказались на мягкой траве. Через несколько секунд автоматически включилось освещение. Я опускаю бокал вина на землю и встаю, расширив глаза от удивления.

Дилан прочистил горло.

— На нем не восемнадцать лунок, но все же… — сказал Дилан, прочистив горло.

— На крыше!

Дилан поворачивается ко мне и улыбается, видя мою реакцию.

Я делаю шаг вперед, чувствуя себя Алисой в Стране Чудес, хотя даже говорящая колода карт не удивит меня после всего этого.

— Это — сумасшествие.

— Знаешь, я не буду спорить. Так и есть. Но это чертовски весело.

Я смотрю на Дилана и замечаю, что он протягивает мне клюшку.

— О, нет, я не играю гольф.

— Сегодня будешь, — говорит он, с озорством в глазах. — Это наименьшее, что ты сможешь сделать, после того как прольешь вино на мою траву. — Он жестикулирует в сторону бокала, я поднимаю его и ставлю на стол.

— Что ж, достаточно справедливо. Ты объяснишь мне как играть? — Говорю я, передавая ему клюшку, чтобы дать себе время успокоиться. — Мне нужно присесть на минутку.

— Конечно, — говорит он с озорной ухмылкой.

Затем он снимает рубашку.

О, Боже. Это тело еще более совершенно без рубашки, хотя я видела его на экранах бесчисленное количество раз. Он не шутил насчет тренировок.

— Что ты делаешь? — удалось мне пропищать, несмотря на то, что все клетки моего тела призывают его не останавливаться.

— Я всегда играю в гольф без рубашки, — говорит он, подходя все ближе ко мне, чтобы продемонстрировать свое настолько совершенное тело, что мне даже захотелось зааплодировать.

— Ммм… хорошо… — говорю я, делая глубокий вдох, который по идее должен был меня успокоить, но этого почему-то не произошло. — Начинай.

Он усмехается, берет клюшку и приносит несколько мячей. Его мускулы перекатываются, такое ощущение, что он специально устраивает для меня величайшее шоу. Я уже почти готова была взять свой телефон, чтобы снять его.

Моя голова уже кружится, но от чего-то более пьянящего, чем алкоголь. Я уже рисую в голове такие картинки, где мои руки прижимаются к его каменной груди, царапают его спину и исследуют его выпуклые бицепсы…

Он раскачивает клюшку и ударяет по мячу.

— Боже мой! — говорю я, наблюдая за работой его идеальных, твердых мышц. — Э-э… я хотела сказать… такой хороший бросок.

Дилан улыбается, и мне остается только гадать, понял ли он, что я пыталась скрыть свой комплимент.

— Разве ты не выиграл Оскар? — Выпалила я первую мысль, что пришла мне в голову. Я хватаюсь за соломинку, пытаясь завязать разговор, так как его обнаженный торс лишал меня шансов показать хоть какие-то связанные вербальные навыки.

Мои слова произвели на Дилана эффект удара ниже пояса, его мышцы напряглись, и он с силой, даже почти со злостью, ударил по мячу. (Я изучила его тело так пристально, что, вероятно, знаю его лучше, чем его врач). Мяч взлетает так высоко, что ему придется звонить в НАСА, чтобы вернуть его обратно.

— Да, — говорит он, но это прозвучало как фырканье.

— Это… довольно круто, — говорю я, боясь, что он снова взорвется.

Он ставит еще один мяч, прицеливается, и в последний момент останавливается. Опускает плечи и поворачивается ко мне. Улыбка снова исчезла с его лица.

— Это худшее, что было в моей жизни, — говорит он, отбрасывая клюшку в сторону и подходя ко мне, как хищник, преследующий свою жертву.

— Мне… жаль, — говорю я дрожащим голосом.

— Но как я уже сказал, — продолжает он, приближаясь и усаживаясь на край кресла так близко ко мне, что я вижу каждый волосок на его лице, каждый лучик в его гипнотизирующих глазах, — это научило меня ценить реальные вещи.

Он опирается рукой на одну сторону кресла, а второй рукой на другую, демонстрируя свою грудь, которая настолько эротична, что моя мертвая бабушка, вероятно, краснеет в своей могиле.

— Я не могу… просто… — говорю я, борясь с безумным желанием прикасаться, лизать, целовать его повсюду. Я чувствую, что становлюсь еще влажней и пытаюсь сделать ещё один глубокий вдох.

Я захотела немного оттолкнуть его и подняла руку, но вместо того, чтобы сделать это, прикоснулась к его коже и напрочь забыла, как вставать с кресла.

Он улыбается, наблюдая, как прерывисто я дышу. Я не свожу глаз с его груди, словно разгадываю головоломку. Он позволяет моей руке оставаться там.

Наши глаза закрываются, и я чувствую дрожь, проходящую сквозь меня, сквозь самые нежные части моего тела. Такое ощущение, что я под водой, погруженная во власть этого человека. Дилан поглощает меня, заставляя плавать в сексуальной напряженности.

— Я так никогда не делала. Я только что рассталась с парнем, — шепчу я, умоляя Дилана перестать заставлять меня так сильно хотеть его.

Он смеется, и я замечаю, что мои пальцы продолжают изучать его тело. Они спускаются вниз к его накаченным кубикам, которыми он так хвастался передо мной.

Я растеряла каждую унцию силы воли, которая у меня была, перед тем как войти в этот дом. Но я, кажется, для этого как раз и приехала сюда.

И вдруг я осознаю, что у меня совсем не осталось силы воли, чтобы прекратить это. Конечно, есть много причин, которые указывают на то, что это плохая идея, но прямо сейчас, мой мозг не принимает никакие аргументы, а наслаждается ощущениями от его кожи и от того, как он на меня смотрит и на пульс между моих ног.

Кажется, я стала терять чувство пространства и времени. Я закрываю глаза, мое тело наполнено таким количеством сложных эмоций, что даже можно заболеть. Это действительно происходит? Я действительно собираюсь это сделать? Я на самом деле…

Он целует меня.

Дилан надавливает на меня, и моя грудь прижимается к нему, отчаянно пытаясь раствориться в его совершенном теле. Его рука скользит по моей спине, прижимая меня еще ближе. Я цепляюсь за него со всей силой, что у меня есть. Мое тело все горит, и только его холодная уверенность и твердое тело сможет потушить. Да. Господи, да. Это то, ради чего я сюда приехала.

Его щетина царапает мне кожу, когда я посасываю его губы, язык. Я хочу получить каждый атом секса, который этот человек может мне дать. Его руки блуждают по моему телу: от талии к попке, от спины к груди. У него грубые нетерпеливые прикосновения, словно он мастер-скульптор и деликатно наносит последние штрихи на своем шедевре. В его талантливых объятиях я чувствую себя именно такой.

Его пальцы скользят по моим бедрам, превращая меня в дикого зверя, хватающегося и пульсирующего от его прикосновений.

Впервые за долгое время, я почувствовала свободу, поддаваясь порывам от медленных и уравновешенных ласк человека, который знает мое тело лучше, чем я. Я с жадностью набрасываюсь на его губы.

— Ммм, — вырвался у меня стон.

— Все верно, — прорычал он в ответ.

Я чувствую себя настолько неуправляемой, что не думаю, что смогу когда-нибудь вести себя нормально. Я думала, что меня нужно приручить, но он делает прямо противоположное — делает меня дикой, разбивает мои принципы и вытаскивает из меня страсть, о существовании которой я даже не догадывалась. Мне потребуется много раз принять холодный душ, чтобы привести себя в обычное состояние.

Он рукой раздвигает мне ноги, прижимается к внутренней стороне моего бедра, и мучительно медленно подбирается к источнику моей истерии, к очагу пожара. Я такая мокрая, что почти чувствую себя в коктейле из пота, секса и алкоголя, который конденсируется между нами. Он прижимает руку к моей киске с решительным и нежным мастерством, отодвигая мои трусики так, будто раскрывает подарок. Его пальцы, наконец, начинают мягко ласкать местечко вокруг моего клитора.

Я снова начинаю стонать, все мое тело дрожит от удовольствия, от его настойчивых пальцев, изучающих меня медленно, терпеливо и все глубже. Я не могу поверить, что раньше считала это ошибкой. Это не ошибка. Это чертово откровение.

— Ты восхитительно пахнешь, — рычит он, зарываясь лицом в мою шею, покусывая и облизывая мою горящую кожу. — Я голоден как черт. Я мог бы есть тебя часами.

Он отходит от меня, с легкостью вырываясь из моих объятий, и я сразу же почувствовала пустоту. Вдыхает запах моей груди через платье. Спускается к моему пупку, вставая на колени передо мной. Улыбается и рывком срывает с меня трусики. Его улыбка говорит мне, что он получает столько же удовольствия, как и я.

То, что он делает дальше, заслуживало того, чтобы ждать. Он не торопится, он знает, что я разгорячена уже до максимума. Его руки обхватывают мое лицо и почти поднимают меня со стула. Он вновь впивается в меня губами, вонзив свой язык.

Все ощущения моего тела сконцентрировались в одном месте, где он работает своими губами, пробираясь языком внутрь меня. Моя голова откидывается назад, и всё мое тело наполняет сладкий экстаз.

— Тебе нравится? — спрашивает он, уже зная мой ответ.

— Не останавливайся, — произношу я, задыхаясь.

Он обхватывает мою попку, крепко вцепившись в меня, а я двигаюсь в такт его движениям. В безумии я сдергиваю с себя платье, не в силах контролировать себя. Мое тело больше не принадлежит мне, оно его, я будто парю в воздухе. Словно я умерла и поднимаюсь на небо.

Я опускаю глаза вниз и вижу его, сосредоточенного на мне. Безжалостного, решившего дать мне лучшее, что когда-либо было у меня, и ничто в мире не остановит его сейчас.

Мои руки впились в его волосы, призывая его не останавливаться. Мои стоны становятся еще громче и, откинув голову назад, я не вижу ничего, кроме звезд. Я начинаю взлетать с невероятной скоростью и уже не в состоянии остановиться, сколько бы я не царапала Дилана и не тянула его волосы, сколько бы я не кричала и не стонала.

— Кончай, — жестко приказывает он, — кончай для меня. Сейчас.

Жар в моем теле настолько горяч, что нет сил больше сдерживаться, и я кричу: «Да, да, да» снова и снова, сильнее и громче. Что-то взрывается внутри меня, выпуская волны сладкого удовольствия через каждую пору моего тела.

— О, Господи, — задыхаюсь я.

Дилан не отпускает меня. Он последний раз облизывает меня, вытягивая последние капли оргазма, сменив его облегчением. Я опускаюсь на кресло, наслаждаясь теплом в моем теле.

Когда я открываю глаза, Дилан снова наклоняется ко мне, его глаза стали немного мягче, но все такие же сексуальные. Я протягиваю руку и провожу по его подбородку, и он приближается ко мне для поцелуя, нежного, сладкого.

— Это… было… удивительно… — мурлычу я.

— У тебя потрясающая киска, — улыбается Дилан. Я вижу по его глазам, что он голоден, возбужден. Об этом же говорит выпуклость на его брюках.

— Подожди. А ты? — Говорю я, изо всех сил пытаясь вернуть все свои чувства снова.

Дилан протягивает одну руку мне под спину, а другую под колени. С легкостью поднимает меня, крепко прижимая к своему телу, и идет к выходу с крыши.

— Все в порядке, — говорит он, проводя глазами по моему телу, — ночь только началась.

Глава 3 Дилан

Я всегда был парнем, разбирающимся в хорошем ликере, а вкус женщины всегда пробуждал во мне животные инстинкты. У девушки в моих руках вкус свежих фруктов, её киска умопомрачительно сладка. Я до сих пор наслаждаюсь её послевкусием.

А я, можно сказать, еще даже и не начал показывать себя.

Я несу её в спальню. Хотя это немного клише для меня, но комната того стоит. Каждая вещь, начиная с фактуры дорогого ковра и до шелковых простыней на низкой кровати в японском стиле, кричит о роскоши, декадансе и о сексе — также как и девушка в моих объятиях.

И дело не только в её глазах и идеальных формах, и даже не в том, как она только что кончала на моей крыше. В ней есть что-то настоящее, что заводит меня так сильно, как никогда раньше… во всяком случае, я не могу вспомнить, когда такое было. Она не похожа на обычную однодневную девушку.

Но, даже несмотря на это, к утру все закончится. Так что я подарю ей ночь, которую она запомнит на всю жизнь.

Я кладу её на кровать и ложусь рядом с ней, еще раз отметив про себя какие у нее потрясающе красивые глаза. Расчесываю локон темно-русых волос, который нависает над её лицом. Она прижимается к моей руке и тонет в мягких простынях. Её тело такое горячее, готовое к новым наслаждениям. И это чертовски хорошо, потому что…

Неожиданно зазвонил телефон.

Я игнорирую его, а она нет.

— Ты не собираешься отвечать? — спрашивает она, очнувшись от сексуального ступора.

— Да я и дверь бы сейчас не открыл, даже если бы вся гребаная полиция ЛА пожаловала ко мне, — говорю я, приближаясь к ней.

— Может, что-то важное, — она по-прежнему неуклонна.

Я посмотрел на нее, нахмурившись.

— Я не в тюрьме, моя мать мертва, и я уже встречался с президентом. Так что сейчас намного важнее твоя шея, чем этот звонок.

Я приближаюсь к ней, она позволяет побыть рядом пару секунд и снова меня отталкивает.

— Прости, — говорит она, качая головой, — я просто помешана на таких вещах. Я не могу слышать, как звонит телефон, и не беспокоиться кто это…

— Хорошо, — прерываю я её, перекатываясь на спину, и залезаю в карман джинсов за телефоном. Это было чертовски неудобно и трудно, так как члену и так было довольно тесно. — Это мой агент.

Она извиняюще улыбается мне, а я отвечаю на звонок, закатив глаза.

— Привет, Ларри. Ты охренеть как не вовремя позвонил, — говорю я, вставая с кровати и направляясь к большим стеклянным дверям, которые ведут на гигантскую террасу.

— Ты сам об этом просил. Вот я и звоню.

— Серьезно? Независимо от того, какие новости, единственное, что я хочу сейчас делать, это быть рядом с женщиной в моей постели, и у меня заканчивается терпение.

— Поясняю: я возвращаю тебе известность, Дилан.

— Я все еще не понимаю, — покачал я головой.

Я подхожу к стеклянным дверям балкона, открываю их и выхожу на прохладный воздух. Полы на террасе из деревянных панелей, здесь же гидромассажная ванна. А вид такой, что чувствуешь себя будто на какой-нибудь открытке.

— Я получил для тебя фильм, Дилан.

Я выхожу на край террасы и наклоняюсь над перилами.

— Что ж, это хорошо. Хм… спасибо. Давай, я заскочу утром, и ты мне все расскажешь.

— Нет, — отрезает Ларри, — нет, нет и еще раз нет. Это не то, о чем ты думаешь. Это намного круче. Я получил — повторяю — фильм года.

Я оглядываюсь и смотрю через стеклянные двери на блондинку, которая ходит по моей комнате и исчезает в туалете.

— Хорошо, — говорю я неохотно. — Тогда расскажи мне все сейчас. Я весь во внимании.

— Отлично, — одобрительно и покровительственно произносит Ларри. — Я скажу только два слова, Дилан. И, пожалуйста, постарайся не кричать как болельщица, когда я это сделаю, хорошо?

Он молчит несколько секунд, затем говорит:

— Кристофер. Вест.

Время остановилось. Матерь Божья. У него нет ни одного фильма, который бы ни стал самым продаваемым гребаным блокбастером. Он не просто какой-то там случайный выстрел, он очень уважаемый человек. У него есть видение, талант, а главное — яйца. Я едва могу сдержать благоговение в голосе.

— Он будет продюсером?

— Режиссером.

Я провожу рукой по лицу и прикусываю кулак. Это намного круче. Это дьявольски круто.

— А кем буду я? Ирландским гангстером номер три?

— Нет, Дилан, — ответил он и замолчал, делая драматическую паузу так искусно, что можно задаться вопросом, почему он сам не играет в кино, — ты в главной роли.

— Этого не может быть!

— Но это так.

Слова просто тонули в моих ушах. У меня даже голова закружилась.

— Охренеть.

— Совершенно верно!

Я смотрю в спальню. Красивая блондинка открывает раздвижные двери. Она улыбается мне, и я успеваю стереть с лица шокированный взгляд и тоже ей улыбаюсь, пока она направляется к теплой ванне. К счастью, терраса достаточно большая, и я могу перейти на другую сторону, чтобы она не услышала, как я удивлен.

— Что, черт возьми, происходит, Ларри? — шепчу я почти с агрессией. — Ты отравился на встрече саентологов? Или тебе досталась некачественная партия кокаина? Почему никого больше не предложили? Я могу сходу назвать дюжину актеров, подходящих на эту роль.

— У меня нет ни малейшего понятия, Дилан. Он темпераментный, непредсказуемый гений, и это именно то, что делают темпераментные, непредсказуемые гении. Он хочет именно тебя. Он сказал, что у тебя есть «энергия, присутствие». Подлинность или что-то еще. Еще он упомянул о «чистом, неразбавленном таланте».

— Он, наверное, единственный, кто так думает.

— Да, это так, — ответил Ларри, слишком быстро на мой взгляд. — Кроме меня, конечно. Но это будет нелегко. Продюсеры, некоторые члены актерского состава и съемочной группы, почти все, кто знают тебя, не хотят работать с тобой. У тебя довольно известная, и — я думаю, мы оба знаем — довольно заслуженная репутация.

Я наблюдаю за моей гостьей, которая подходит к ванне, стряхивает каблуки и садится на край, погружая ноги в неподвижную воду. Господи, она выглядит так соблазнительно. Я даже почти забыл, что стою и разговариваю по телефону.

— Послушай, это в какой-то степени твой последний шанс. Ты прошел путь от «Дилан Марлоу просто бомба» до «позор Дилану Марлоу». А теперь тебя ждет «большое возвращение Дилана Марлоу», но с тобой вечно происходят плохие истории. Помни об этом. Это фильм все поменяет.

Она оглядывается на меня с игривой улыбкой, облизывает губы, даже не замечая этого, и снова убирает прядь волос за ухо. Я ухмыляюсь и вновь ощущаю невыносимый жар в моих штанах, будто я еле-еле сдерживаю лаву. У меня всё ещё слабый её вкус во рту, но он быстро исчезает, и мне нужна еще одна порция.

— Ты великий актер, — подытоживает Ларри, — у тебя творческая душа, бла-бла-бла, но ты дерьмовый работник, Дилан. Помимо этой возможности, у тебя будет еще и режиссер, у которого есть власть воплотить всё, что вздумается и способность видеть в людях талант, так что это последний шанс. Это твой золотой шанс, Дилан.

— Я услышал тебя, — говорю я, подмигивая и улыбаясь блондинке.

— Отлично. Завтра утром ты должен пойти на встречу со сценаристами и продюсерами. Я знаю, что это слишком скоро, но эти люди всегда получают то, что хотят. Я напишу тебе детали. И пришлю сценарий, договорились?

— Буду ждать.

— Хорошо, — выдохнул Ларри. — Дальше ты один, Дилан. Я твой агент, а не нянька. Просто помни, что я тебе всегда говорю: перестань пить, ходить на вечеринки, это плохо сказывается на твоей карьере, и никогда, никогда не записывай себя….

— Никаких съемок секса. Да, я помню. Спасибо, Ларри. Я ценю это. Буду держать тебя в курсе.

— Желаю удачи.

Я выключаю телефон и полностью переключаю свое внимание на девушку, сидящую на краю моей ванны. Медленно иду к ней, максимально наслаждаясь ее сексуальными линиями и сияющей кожей. Я засунул руки в карманы и прислонился к стене.

— Ты выглядишь вполне довольной.

Она кивает, и я вспоминаю, что я так и не закончил изучать ее нежную кожу на шее.

— Я… Я чувствую себя просто замечательно, — проговорила она.

— Хочешь почувствовать себя еще лучше? — спрашиваю, делая шаг навстречу к ней.

Она надувает губки и прищуривает глазки, соблазняя меня еще сильнее.

— И как ты собираешься это сделать? — спрашивает она.

Я беру её за руку и помогаю ей встать с ванны.

— Пусть это будет сюрпризом, — говорю я, когда она встает передо мной, и возбуждение вновь возвращается в её тело.

Я приседаю перед ней, наслаждаясь коротким резким вздохом, который она испускает, когда я это делаю. Я нежно касаюсь её бедер, скользя к краю платья и ухватившись за него пальцами, поднимаю. Тяну ткань вверх по её телу.

В платье она была великолепна, но без него она просто потрясающая.

Большинство женщин встают в позы, чтобы продемонстрировать свои изгибы. Они наклоняются, выгибаются, выпрямляют спины, чтобы выделить грудь — но этой девушке ничего не надо делать. Её тело настолько идеально, что изгибы появляются и исчезают, словно мазки кистью. Её линии настолько прекрасны, словно их годами создавали самые дорогие архитекторы за миллионы долларов.

Я встаю за ней, прислоняясь к её умопомрачительной заднице. Она кладет руки на свои бедра и, приподняв попку, опускается к моему месту, напоминая мне насколько там все твердо и уже невыносимо тесно.

— Нравится? — спрашивает она игривым тоном.

— Знаешь, — говорю я, наслаждаясь каждым возбуждающим движением её бедер, — для девушки, которая была слишком стеснительна даже для секса по телефону всего пару часов назад, ты довольно быстро учишься.

— Возможно, это алкоголь, — мурлычет она, улыбаясь. — Возможно, я сошла с ума. Или это все из-за тебя.

Мои пальцы скользят от ее талии к застежке бюстгальтера и, расстегнув, я отбрасываю его.

— Как бы то ни было, — шепчу я ей на ухо, пока мои руки скользят к ее груди, прижимая ее тонкое тело еще ближе к себе, — не переставай это делать. Мне нравится. Мне чертовски это нравится.

Её тело становится пластичным, податливым, дыхание все прерывистей. Я отхожу от нее и беру её за руку. Поворачиваю лицом к себе. Её волосы качнулись и опустились, словно снег, покрывая её плечи. Она подняла руку поправить волосы и удивленно огляделась.

— Я же говорил тебе, что увижу тебя с распущенными волосами, — говорю я, показывая на заколку для волос, которую успел с нее снять.

Она накручивает прядь волос на пальчик и кокетливо вертит им. Наклоняет голову и смотрит на меня через волны своих светлых волос.

— Ты вернешь её мне?

Я смотрю на заколку и прячу её в задний карман.

— Это зависит от того, хорошая ли ты девочка.

Она подходит ко мне, кладет руки мне на грудь.

— Я не чувствую себя такой.

— Тогда я дам тебе кое-что получше, — говорю я и наклоняюсь над ванной, включая гидромассаж.

Я снова поворачиваюсь к ней и встаю вплотную.

— Это? — Её рот притягивается ко мне, и с сексуальным рычанием мы целуемся несколько секунд, затем она отстраняется.

— Это, — говорю я, обхватывая рукой её шею и прижимаю к своим бедрам, где желание не утихает с того времени, как только я увидел её голубые глаза.

Она смотрит на меня дьявольскими от похоти глазами и опускается на колени передо мной, её грудь вздымается от учащенного дыхания. Я наблюдаю за её тонкими пальчиками, расстегивающими молнию на моих джинсах. Затем она стягивает их с меня. Руками обхватывает мою задницу и прижимается лицом к гигантской выпуклости в моих боксерах. На моих глазах она превращается в дикое животное.

Даже сквозь бельё, я чувствую ее тёплое дыхание. Ее рот обхватывает мой стояк, сочными розовыми губками она пробегает по всей длине и мне уже начинает казаться, что он сделан из стали.

Она обхватывает мои боксеры и сдергивает их, оставляя царапины. Мой член возвышается над ней, твердый и огромный, от чего ее дикий взгляд стал ещё более ожесточенным от волнения. Она обхватывает его пальцами и, смотря на меня, проводя языком снизу вверх. Я выпустил стон, когда она сжала его губами, всасывая внутрь. Затем начала посасывать, сначала мягко, затем сильнее, работая своим язычком.

— Боже, — я издаю стон, когда она ненадолго замирает после глубокого отсоса, который разжег во мне дикий огонь, — у тебя самый сладкий ротик.

Когда её руки стали поглаживать мои яички, я призвал все силы, чтобы сдержаться. Мне кажется, что я иду по самому тонкому канату в мире, и я хочу оставаться на нём как можно дольше, потому что это великолепно. Когда я смотрю вниз, то вижу свой член в её красивом ротике, её изящную спинку и кругленькую задницу. Этот вид захватывает дух, но я выхожу из неё — я хочу выжать каждую каплю удовольствия из этой девушки.

Я тяну её за волосы и направляю её лицо к своему, жадно кусая губы, пока она продолжает сжимать мой член в своей руке.

— Ты готова к чему-то особенному? — Говорю я и вновь набрасываюсь на её язычок, будто мы намагничены.

Она отстраняется и склоняет голову к моему плечу, проводит языком по мочке моего уха.

— Дай мне это, — шепчет она таким развратным голосом, что у меня побежали мурашки на голове.

Я шлепаю её попку и подтягиваю к себе, направляя её ножки вокруг моей талии. Она обхватывает меня, и мой член дразняще близко с её киской. Она крепко прижимается ко мне и легонько покусывает мою шею.

Я оглядываюсь и захожу в тёплую ванну, слегка приподняв девушку, так, чтобы моё лицо оказалось между её грудей. Мы опускаемся в пузырьки, и тёплая вода освобождает наши тела от напряжения.

Я хватаю её за руку и осторожно поворачиваю так, что она оказывается спиной ко мне, откинув назад свою голову к моему плечу, а мой член уткнулся прямо между половинками ее попки. Крепко обняв ее, начинаю одной рукой дразнить её сосок, сжимая его между пальцами и мягко потягивая. Она задвигала своей попкой, скользя по моему члену.

— Готова к потопу? — выдыхаю я ей в ухо, протягивая руку к консоли с кнопками.

Быстрые потоки пузырьков из гидромассажа струей направились прямо к её киске, щекоча и лаская все её сладкие местечки.

— О, Боже! О, да, — задыхается она, вцепившись за боковины ванны.

Струи воды толкают её назад, но я крепко держу её, упираясь грудью к спине, членом к попке. Я нахожу языком её ушко, когда она откидывает голову назад, ловя волны удовольствия.

Она стонет так, словно вот-вот потеряет контроль над собой, изо всех сил пытаясь перевести дыхание.

— Я хочу дать тебе еще больше, — рычу я, увеличивая скорость на циферблате, от чего струи потекли шире и её стоны стали еще более громкими и безумными. — Я хочу дать тебе больше, чем у тебя когда-то было. Я хочу, чтобы ты кричала. Чтобы потеряла контроль над своими действиями. Такое тело, как твое, заслуживает этого.

Несмотря на её железную хватку за края, её тело толкается, двигается, качается между миллионами мягких, танцующих пузырьков и моим твердым, неподвижным телом. Я втискиваюсь в неё немного больше, подталкивая её к струям, когда они фонтанируют по всему её телу, лаская все красивые мышцы, которые дразнили меня весь этот гребаный вечер.

— Не сдерживайся, — шепчу я ей на ухо, — мы только начали.

Я нажимаю на кнопку с холодной водой, тем самым превращая тёплые струи в достаточно прохладные, вызывая дрожь по всему её позвоночнику. Её стоны становятся всё громче и, когда я дотрагиваюсь своими пальцами до её складочек, она будто бы перестает дышать. Я ещё слегка раздвигаю ей ноги и подставляю вновь под прохладную струю, охлаждая её жар. Она начинает кричать, наполняемая волнами оргазма.

Я обнимаю её, наслаждаясь тем, как её тело изгибается от восторга.

— Черт, — это первое слово, которое она попыталась выговорить, понемногу приходя в себя. — О, Боже!

Я отключаю струю и немного ослабляю хватку, поскольку её тело стало расслабленным и мягким. Она наклоняется вперед, опуская свое лицо в ладони и пытаясь успокоить своё дыхание. Я отодвигаюсь от неё к другому концу ванны, не сводя глаз с её спины.

Сжимая свой каменный член в руке, я начинаю мягко массировать его, смотря на девушку с голодной похотью. Она оборачивается и прислоняется к краю ванны, откинув голову назад, к небу. Испугавшись этого вида, она вдруг рассмеялась и поправила свои волосы.

— Ты потрясающий, — выдохнула она с улыбкой на лице, будто только что выиграла лотерею. — У меня никогда… ничего подобного не было.

— А я никогда не трахал такое тело как у тебя.

— Формально, ты ещё не трахнул меня.

— Это не формальность, это неизбежность.

Она улыбается, вновь запрокидывая голову, будто ещё продолжает испытывать наслаждение.

— Уверена, у тебя было много красивых женщин. Кинозвезд, моделей… Я имею в виду, что у тебя хороший выбор.

— Возможно, — киваю я. — Но я склонен принимать плохие решения — и худшие из них обычно связаны с женщинами.

— Включая и меня? — улыбнулась она, обнажив зубки.

— Это всё равно может произойти в любом случае.

Она проводит рукой по воде и смеется.

— Разве ты не спал с той актрисой? Которая была признана самой красивой женщиной на планете?

Я качаю головой, задержав на ней взгляд.

— Давай я тебе кое-что расскажу о женщинах Голливуда, — говорю я, немного понизив голос, — о том, что я узнал, трахая кинозвезд и моделей. О девушках, которые так сексуально выглядят на экранах. В журналах. В реальной же жизни у них нет ничего такого, что есть у тебя.

— Да ладно… ты думаешь, я на это куплюсь? — закачала головой она.

— Я серьезно. Как только ты примешь тот факт, что ни у кого из них нет настоящей задницы, и что половина из них продала свои души пластическому хирургу, а другая половина тратит три часа в день на макияж, независимо от того, снимается ли она в фильме или нет, ты начнешь понимать, что у них нет ничего, кроме огромной неуверенности.

— А я уверена, что не все такие.

— Даже в тех, которые не такие, все равно чего-то не хватает. Когда ты зарабатываешь, осознаешь, что столкнешься с тем, что в зависимости от того как ты будешь выглядеть, зависит твоя дальнейшая работа и отношения. Поэтому остается мало места для тайн, а без таинственности — считай, ничего нет.

Она склоняет голову, глядя на меня сквозь пряди светлых мокрых волос, которые обрамляют её лицо.

— Ну, вот смотри, — говорю я, — прямо сейчас ты прячешься за своими волосами и смотришь на меня так, будто наполовину напугана и наполовину ждёшь. Это так сексуально.

— Я не… я просто… — заикается она, краснея.

— И это тоже сексуально, — рассмеялся я.

Она захихикала и прикрыла лицо руками.

— Что я делаю? — кричит она сквозь смех.

— Что бы это ни было — продолжай.

Она убирает руки от лица, и её глаза приобретают новый блеск. Оглядывает меня сверху вниз.

— Ты… держишь свой член?

— Ты осуждаешь меня? — проговариваю я.

— Нет, — говорит она, растягивая слово и слегка выдыхая его, — но мне просто интересно, зачем ты это делаешь… — она встает, вода течет по плечам на её грудь, кладет руки на свои бедра, — …когда я здесь.

Она подходит к краю джакузи, позволяя мне снова насладиться её безупречностью.

— Должен признать, — говорю я, вставая, но по-прежнему обхватив свой член, который уже не в силах сдерживаться. Я не о том, что он на грани расслабления, все точно наоборот, — что ты выглядишь так, будто у тебя опять голод по сексу.

Она вылезает из джакузи, и я медленно следую за ней, на таком расстоянии, чтобы насладиться её мокрым обнаженным телом.

— Я не думаю, что это только голод по сексу, — мурлычет она, поглаживая себе грудь, — это голод по тебе.

— Что ж, — говорю я, — хорошо, что меня так много.

— Как ты думаешь, вас достаточно, чтобы удовлетворить меня?

Она проскальзывает через дверь в спальню, оглядываясь на меня и проводя рукой по своей попе.

— Это зависит от того, — говорю я, улыбаясь. — Как много тебе надо.

Она хихикнула и, заманивая меня своими глазами и губками, проскользнула внутрь комнаты.

Я подхожу к столику, не отрывая от неё глаз, и открываю ящик, в котором лежат презервативы. Разрываю пакет, вытаскиваю презерватив и медленно натягиваю, пока она облизывает свои губы в предвкушении.

Медленно шагаю к ней, позволяя электричеству между нами потрескивать от напряжения. Два тела, наполненные желанием и жаром, собираются вместе, чтобы взорваться, как звезды в космосе.

Она отступает, заигрывая со мной, маня меня колыханиями своей груди от каждого шага, пока не упирается в стену. Я подхожу, прижав ее вплотную к стене, она приподнимает ногу, упираясь пяткой в стену, широко расставив руки.

— Попалась, — говорю я.

— А кто сказал, что я убегаю?

Нежно обхватываю её шею руками и засовываю свой язык глубоко ей в рот, облизывая и посасывая её.

Мои руки всё ещё крепко обхватывают её волосы и шею, когда я тяну её на себя и затем подталкиваю в сторону, пока она не оказывается перед кроватью — она как масло в моих руках. Затем толкаю её на мягкие простыни.

Её всё ещё мокрое тело, благоухающее феромонами от предыдущей игры, падает на кровать. Она хватается за простынь, потягивая и сжимая её в своих пальцах, желая удовлетворить свою похоть.

Я нависаю над её умопомрачительным телом, стоя на коленях. Я знаю, что она чувствует меня, даже зарывшись лицом в простыни, потому что я слышу её дыхание, всё более короткое и более возбужденное. Я шлепаю её по заднице, и оставляю свою руку на этом месте, чтобы немного смягчить короткую, острую боль, затем провожу рукой по всей её ноге.

Я приподнимаю её, заставляя встать на четвереньки, и снова шлепаю, поглаживая это местечко. Она такая мягкая и послушная, реагирует на все движения моих сильных рук.

— Возьми его, — приказываю я, и она послушно тянется к моему толстому члену. Я облизываю её ухо и низким басом продолжаю, — засунь в себя.

Поглаживаю её бедра, пока она направляет мой член к своей нежной киске, покачиваясь из стороны в сторону, чтобы втянуть меня внутрь, дюйм за дюймом, мучительно медленно, издавая низкий стон удовольствия.

Я не могу больше ждать ни секунды.

Без предупреждения я резко со всей силы вонзаю свой член в неё так глубоко, будто я ее второй позвоночник.

— Да, — вздыхает она, когда я начинаю толкать её, и она ещё больше заводит меня своими выдохами.

— Черт, — рычу я, тяжело дыша от ударов об её бедра. — Ты такая сладкая.

Она громко вскрикивает, когда я хватаю её за волосы, подтягивая к себе и призывая её впустить меня еще глубже.

— О, Боже, — кричит она, будто каждый мой толчок выбивает из неё слова. — Трахни меня. Да. Господи, да. Ещё.

Это звучит как мольба, будто она умоляет сохранить ей жизнь, и я наслаждаюсь каждым словом, исходящим из ее грязных уст. Я выполняю её мольбу, засовывая всю длину моего члена со страстью дикаря, толкая её безупречную задницу.

— Идеально, — ободряю я её. — Именно так мне нравится. Ты чувствуешь это? Ты чувствуешь, как мне нравится?

— Да, — протягивает она, и сжимает свою киску вокруг меня. — О, Дилан, Боже мой, — кричит она дрожащим голосом от ритма моих бедер, работающих словно отбойный молоток. Она издает низкий вопль и сжимается еще сильнее. — Черт, я кончаю. Жестче. Не останавливайся.

Она задыхается, и я чувствую запах ее влаги, вытекающей из нее. Чувствую, как она содрогается от оргазма. Все мои ощущения сейчас сконцентрировались в моем члене, в моих яйцах, готовых вырваться на свободу.

— Потерпи ещё немного, моя девочка. Я хочу ещё немного.

Я наклоняюсь, вдалбливая последние ритмичные выпады, и замираю в ней. Кусаю её шею и изливаюсь, отчего она снова издает стоны, смешивая тепло наших тел.

— Боже мой… твое тело… — говорю я, тяжело дыша.

Вот это. Именно это мне нужно было все это время.

Когда мое дыхание немного выравнивается и тепло от оргазма начинает угасать, я откатываюсь и снимаю презерватив, связывая конец в узел. Направляюсь в ванную, каждая клетка моего тела жужжит, словно низкочастотный камертон. Я выбрасываю презерватив и возвращаюсь в комнату, наслаждаясь щекочущим чувством в позвоночнике — такое же чувство, как после хорошей выпивки или наркотиков или даже от осознания, что ты суперкинозвезда.

Я падаю на кровать рядом с ней, улыбаясь от её присутствия и от легкого ветерка, доносящегося из открытых дверей террасы. Бросаю свой взгляд на белую спину девушки, и мне кажется, что она стала еще красивей.

— Я до сих пор не знаю, как тебя зовут, — тихо бормочу я, закрывая глаза.

— Знаешь, — шепчет она с улыбкой, погружаясь в сон, — в любом случае я этого не хочу пока.

Глава 4 Дилан

— Дилан, — я слышу мужской голос, который определенно не похож на голос блондинки с прошлой ночи. Либо это кто-то другой, либо я совершил большую ошибку.

Я открываю глаза и вижу, что я один в постели, а в углу моей комнаты, у двери, стоит высокий широкоплечий мужчина в форме.

— Что за черт, ты кто такой?! — выкрикиваю я, мгновенно потеряв остатки сна. Вскакиваю с кровати и понимаю, что я совершенно голый.

— Я ваш водитель, — монотонно отвечает он, показывая, что его совершенно не волнует моя нагота, впрочем, также как и меня. — У вас назначена встреча, сэр.

— Что-то я не вижу машины в своей комнате, так какого хрена ты здесь делаешь? — Осматриваю комнату с притворным удивлением.

— Они предупредили меня, что вы, вероятно, все еще будете в постели и что я должен сделать всё возможное, чтобы доставить вас.

— Ублюдки, — смеюсь я над забавностью этой ситуации, — а они предупредили тебя, что у меня будет сильнейшее похмелье и голая задница?

— На самом деле… да, — нахмурил он брови.

Я ищу в его взгляде хоть какой-то намек на юмор, но, не найдя ни малейшей капли, понимаю, что они, скорее всего, именно так и сказали.

— Хорошо. Дай хоть душ принять.

Через двадцать минут я уже сижу на заднем сидении тонированного «мерседеса» и просматриваю сценарий, который оставили для меня.

Ларри не солгал. Он хорош. Это действительно замечательно. Футуристический научно-фантастический триллер, в котором человек на одной из отдаленных планет сходит с ума из-за пропавшего брата, пытаясь бороться с чувствами к его жене. Это фильм о саморазрушении и психологической боли. Неудивительно, что они выбрали именно меня.

Я отбрасываю сценарий в сторону и поворачиваюсь, уставившись в окно и наслаждаясь зарождающимися чувствами внутри меня, будто просыпается давно спящий вулкан.

В конце концов, автомобиль плавно останавливается, и через несколько секунд кирпичная стена, также известная как мой водитель, открывает мне дверь.

— Приехали, мистер Марлоу.

Я забираю сценарий и выхожу. Мы остановились у высотного офисного здания, которое выглядит так, будто оно полностью сделано из блестящего черного гранита и стекла.

Подойдя к нему, человек в униформе открыл мне дверь и проводил в лифт, где другой человек в униформе нажал на нужную кнопку. «Добро пожаловать в первый класс», — бормочу я про себя.

Лифт открывается, и я выхожу в коридор.

— Дилан! — зовет меня Ларри, подбегая ко мне. Ларри, такой умный и влиятельный, а одевается как клоун. Узкие брюки, красные подтяжки поверх свободной рубашки и очки в роговой оправе, свисающие с цепи на шее. Вы могли бы подумать, что он агент барбершопа из тридцатых годов — зуб даю, все подумали бы, что он один из них.

— Ты опоздал. Очень опоздал, — говорит он, обняв меня за плечи и таща по коридору. — Но пока все в порядке, потому что я заверил, что ты обязательно будешь. Я оправдывался, как мог. Было бы неплохо с твоей стороны уведомить…

— Почему ты снова здесь? Ты же сказал мне, что я «сам», помнишь?

— Это правда, но после того как мы поговорили по телефону, я всю ночь волновался. Я думал: «А вдруг он вообще не придет? А вдруг он устроит сцену?» Я спал около десяти минут и мне успел присниться сон, что ты пытался кого-то ударить. И, черт возьми, я решил, что должен обязательно прийти.

— Ну, я бы мог сказать, что ценю это, но я не уверен, что мне нравится подтекст. Хорошо, что ты меня прикрываешь. — И это правда, мне явно нужно прикрытие. Но я не позволю ему сказать: «Я же тебе говорил».

— Я никогда этого не делаю, Дилан, — сказал он, потянувшись за ручку двери. — Агенты на подобных встречах заставляют людей думать, что все дело в деньгах, что не есть хорошо. На этот фильм должен быть твоим.

Ларри открывает дверь, и я прохожу в большой зал. В углу стеклянные окна на две стены с панорамным видом на зеленые холмы и пробку автострады, обсаженную пальмами. За гигантским столом сидят четыре человека. Двое мужчин и две женщины. Они встают, как только я вхожу, и каждый протягивает мне руку. Я надеваю бойскаутскую улыбку и делаю президентские дела.

— Майкл Колбек. Я помощник главы финансового отдела, который работает над всем этим.

— Дилан Марлоу. Рад знакомству.

— Вероника Бруджо. Продюсер.

У нее белые зубки и полные губы. Мне нравится.

— Очень рад встрече.

— Джейсон Мюррей. Исполнительный продюсер.

— Рад знакомству.

— Ханна Уайзмен. Приятно познакомиться, мистер Марлоу. — Она старше, но хорошо выглядит, будто акула в темном костюме со строгим пучком на голове.

— Зовите меня Дилан. Только моя горничная зовет меня мистер Марлоу, хотя я её прошу не называть меня так.

Они смеются, а я остепеняюсь, ощущая знакомое чувство ожидания от нового проекта и ужасную скуку от необходимости проходить через подобные встречи.

— А где мистер Уэст? — спрашиваю я.

— Он как раз должен был приземлиться в ЛА. Возможно, он немного опаздывает, — Джейсон нервно глянул на Ханну.

— Ну, я тогда не так уж плохо выгляжу на фоне своего опоздания, — усмехаюсь я, и вокруг меня обмениваются напряженными взглядами.

— Вы уже видели сценарий? — спросила Вероника. Она выглядит очень аккуратной, насколько только возможно. Черные волосы, подстриженные под боб, настолько ровные, что с их помощью можно измерить что-нибудь; ее костюм настолько чопорный и обтягивающий, будто является ее кожей.

— Я видел сценарий, — говорю я, отпив немного воды прямо из бутылки, — и я должен сказать, что Вероника — красивое имя. Одно из моих любимых. Это правда.

Ларри пнул меня в бок своим острым локтем.

— Извините, — говорю я, замечая морщинки на ее лбу, — да, я читал сценарий. Он хорош. Мне нравится. Сильная роль у главного героя, солидные второстепенные роли и тайна, которую очень хочется разгадать. Великолепно.

— У вас возникли какие-нибудь вопросы? Сомнения? — спросил Майкл.

Я поджимаю губы и смотрю вверх, преувеличенно наигранно изображая раздумье.

— Мне кажется… мне кажется, что для фильма будет лучше, если мы не будем придерживаться сценария слишком жестко в некоторых моментах. Или, по крайней мере, с моим героем.

Четверо уставились друг на друга, будто пытаются выяснить, кто пукнул. Ларри наклоняется ко мне и шепчет: — Какого черта ты это делаешь?

— Стараюсь быть честным, — говорю я, откидываясь назад.

— Эмм… — мычит Джейсон, глядя на своих коллег в поисках поддержки. — Это, скорее всего, надо обсуждать с Кристофером. Я не совсем уверен, что вы имеете в виду.

— Ладно, о чем этот фильм? — спрашиваю я, по очереди глядя им в глаза и останавливаясь на Веронике. — Он о человеке, столкнувшимся с заговором, который никого не признает и медленно теряет рассудок, теряет чувство реальности. Как можно было такое написать? Конечно же, я могу произносить каждое слово, кричать, где положено, чтобы это выглядело непредсказуемо, но опять же, любой недоделанный актер сможет сыграть это.

Я наклоняюсь, сконцентрировав на них свой взгляд.

— Если вы хотите, чтобы фильм зацепил, вы должны сделать сюжет более правдоподобным, втягивая людей в эти эмоции. Сделать его безумно спонтанным, интригующим. Вы хотите, чтобы зрители чувствовали себя на грани, смотря фильм? Чтобы они не понимали, что будет дальше? Так дайте им достаточно, чтобы они начинали задумываться, и когда они решат, что догадались, переверните всё вверх дном. Хотя, в принципе, вы не способны написать что-то подобное. Органичное… ритмичное.

Я улыбаюсь Веронике, когда говорю последнее слово, и она начинает моргать, быстро оглядываясь вокруг. Она спокойнее всех, а такие, как правило, дольше всех держаться.

— Я думаю, что понимаю, что вы имеете в виду, — говорит Майкл, снова оглядываясь вокруг, чтобы договориться. Джейсон и Вероника слегка кивают.

— Похоже, — медленно говорит Ханна, — вы уже начали вживаться в роль. Хотя есть некоторые сомнения, но я могу понять, почему Кристофер был так заинтересован в том, чтобы именно вы были в главной роли. Эта идея, безусловно, представляет собой некий риск, что может сильно отразиться на остальных участниках.

— Извините, — говорю я, словно после удара, — что за риск? Это фильм. Вы распланировали его. Мы снимаемся в нем. Реклама делает свое дело. Фильм выпускается, продвигается, а потом вы, ребята, загребаете деньги. Вот и вся работа. А с мистером Уэстом на борту, это вообще беспроигрышная инвестиция для всех участников.

Когда они смотрят друг на друга на этот раз, это уже меньше похоже на то, что они ищут поддержку, и больше похоже на то, что они решают, кто первым выпрыгнет из окна. Маленькая искушенная Вероника вздыхает и решает идти первой. Она поворачивается ко мне, и я улыбаюсь ей, но видимо у неё иммунитет или, по крайней мере, она очень хорошо притворяется.

— У вас есть определенная репутация, Дилан. За некоторое поведение, хотя я думаю, кое-что было преувеличено и раздуто. Но мы знаем, а вы тем более знаете, сколько на самом деле правды в этих слухах о вас.

— Вы имеете в виду выпивку и секс, — киваю я, разводя руками.

— И твои боевые способности, — резво добавляет Ларри, — на публике.

Было очень трудно подавить улыбку.

— Под боевыми способностями подразумевается, что ты смешиваешь алкоголь с женщинами, обязательно попадая в какую-нибудь передрягу или две.

— Эмм… да, — говорит Ханна, — и это немного беспокоит нас.

Я смотрю на Ларри, но он просто пожимает плечами, не собираясь ничего отвечать.

— Я всегда делал свое дело. И я раньше снимался в хороших фильмах, если вас это волнует. Но поверьте мне, я всегда справлюсь со своими делами.

— Мы просто хотим, чтобы в центре внимания был фильм, а не… не все остальное, — сказал Майкл, размахивая руками так, будто надеялся, что они окажутся более красноречивыми, чем он сам.

— Дилан, — говорит Ханна, стараясь говорить нежно, — фильм такого масштаба и амбиций — гигантское предприятие с астрономической суммой денег. Вы это знаете, но даже по всем нашим стандартам, это уровень выше тех денег, с которыми мы раньше имели дело. Хотя это чрезвычайно интересно для нас, как финансово, так и художественно, это требует большой ответственности и приверженности от всех нас, но особенно от вас.

— Я понял, — говорю я, подавляя зевок, — и я готов взять на себя обязательства.

Она игнорирует меня и продолжает:

— Опоздание даже на час может стоить нам сотни тысяч долларов. Ваше поведение может стоить нам еще больших денег, если вдруг что-то негативное начнет распространяться в качестве сплетен. Но больше всего мы ожидаем хороших результатов от этого проекта, и мы хотим, чтобы все были на высоте во время его производства.

Все внимание переключилось на меня, когда Ханна закончила, ожидая от меня реакции. В комнате ощутимо возросло напряжение. Я хватаю бутылку с водой и начинаю из нее пить. Затем кладу её и постукиваю пальцами по столу.

— Конечно, — наконец произношу я, поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом с каждым из них. — Я всё понимаю. Я имею в виду, что не могу дать вам никаких гарантий, но могу дать свое слово.

На этот раз Ханна смотрит прямо на меня, в то время как другие утомительно переглядываются.

— Мы знаем, что вы не можете дать нам гарантии, Дилан. Вот поэтому мы и придумали наше… решение. — Она улыбается, и в этом есть что-то неприятное.

Теперь она привлекла мое внимание.

— Это звучит чертовски зловеще, с вашего позволения.

— Ничего особенного, — добавляет Джейсон. — Это просто мера предосторожности, чтобы мы могли официально подписать с вами контракт.

— Хорошо… — говорю я, поднимая бровь, словно ожидая удара.

Майкл наклоняется вперед, его руки уже подняты и готовы начать двигаться вместе с его губами.

— Мы бы хотели, чтобы кто-нибудь был с вами весь день. Можете считать их «личными помощниками». Кто-то, кто поможет вам сосредоточиться и помочь со всем, что вам может понадобиться. Наверное, у вас уже были подобные.

— Нет.

— Хорошо, это будет абсолютно ненавязчивая…

— Да? — сухо спросил я.

— … и так как предстоит интенсивная восьминедельная съемка, то вы, вероятно, потратите большую часть своего времени на съемочной площадке…

— Значит, вы просто наняли мне няню?

— Нет, это не няня…

— А чертовски похоже на это, — отрезал я.

— Это просто, чтобы помочь вам сосредоточиться, — говорит Ханна.

— Серьезно? Станут меня опекать? Завязывать шнурки? Смотреть, как я сплю?

Майкл стал каким-то испуганным, смотря на мои руки, и я замечаю, что моя рука сжата в кулаке, готовая ударить по столу.

— Они просто будут с вами в течении дня, — сказал он, прочистив горло, — чтобы убедиться, что все идет гладко для вас.

— Мы просто все хотим учесть, — добавляет Вероника, — знать, что происходит.

— Шпионить за мной? А у других актеров тоже будут смотрители?

— Нет, это…

— Нет. Конечно, нет. Это только Дилан Марлоу нуждается в няньке. Он же неуправляемый. Он только и делает, что пьет да дерется. Лучше пусть кто-нибудь присмотрит за ним на случай, если он сделает что-нибудь безумное, например, немного повеселится. Ведь этого делать никак нельзя, так ведь? Только не в Голливуде. Потому что все знают, что голливудские актеры чисты, как снег. Они трахают только своих жен, а затем смотрят на стену, пока они никому не нужны, и как только их позовут на кастинг, одевают свой лучший костюм, чтобы прочитать несколько строк из сценария.

Я резко встаю, стряхивая руку Ларри.

Мне приходиться мириться с кучей дерьма в Голливуде. С засранцами-режисерами, критиками, которые вообще не признают хороших фильмов, но если на их жирные задницы вдруг такой попадется, они начинают отстреливаться не хуже, чем в каком-нибудь драматическом фильме. Но чтобы кто-то следил за мной днем и ночью — это уже переходит все границы.

Помимо того факта, что наличие няньки подразумевает, что я неуправляемый алкоголик, блудящий, сумасшедший, в мою частую жизнь будут вторгаться. Когда вы проводите половину своей жизни на камере или в объективе жуткого фотографа-балабола, то быстро начинаете ценить некоторые вещи. Например, личное время. И от этого я не откажусь без боя.

— Дилан, студия не возьмет тебя на эту роль, если ты не согласишься. Это обязательное условие.

Я поднимаю бровь и улыбаюсь.

— Вы думаете я встаю, чтобы размять ноги? Нет, я ухожу отсюда. Мне насрать на этот фильм. Нет — это значит, что я отказываюсь от унижения.

Я разворачиваюсь и направляюсь к двери, но Ларри перегораживает мне путь и кладет руки на плечи. Я с легкостью отмахиваюсь от него.

— Дилан, подожди…

Ларри выбегает за мной, когда я открываю дверь и выхожу наружу.

— Не расходитесь, пожалуйста. Позвольте переговорить с ним. Подождите, — умоляет он их по дороге за мной.

Он догоняет меня, когда я ищу лестницу, но сдаюсь, и нажимаю кнопку лифта.

— Дилан, Дилан, Дилан. Пожалуйста, выслушай меня, — молит он, складывая руки перед собой.

— Ларри, ты хороший человек. Это не имеет к тебе никакого отношения. Просто дай мне уйти.

— Дилан, пожалуйста. Посмотри на меня. — Я беззаботно поворачиваюсь к просящему. — Это худшее, что ты сделаешь в своей жизни.

— Нет, Ларри. Я уже сделал это довольно давно.

— Если ты войдешь в лифт, твоя карьера будет разрушена, Дилан. Разрушена.

— Ларри, почему ты не смотришь на меня? Вроде я не трахаюсь сейчас. Или ты так волнуешься, из-за своих комиссионных?

На мгновение он потерял дар речи. Двери лифта открылись со звоном, но я не успеваю сделать даже шаг, так как Ларри прыгнул передо мной, расставив свои руки и преграждая мне вход.

— Что ты делаешь, Ларри?

— Мои комиссионные? Серьезно, Дилан? Почему ты такой упертый!? — закричал Ларри, уже выходя за рамки приличия.

— Я? Упертый?!

— Да! Упрямец! Ты чертов бык! Даже если это для твоего же блага! Для тебя и твоей карьеры.

— Да откуда ты знаешь, что для меня лучше? Ты считаешь, что фильм — это предел всех мечтаний? Нет, это не так. Это просто работа. И прямо сейчас, я выхожу из всего этого.

— Нет, Дилан. Если ты откажешься от этого фильма, у тебя не будет больше никогда работы. У тебя не будет вообще никакой работы. Тебе придется сосать чей-то член, чтобы заполучить даже эпизодическую роль. Думаешь, пожить немного с «нянькой» — унизительно? Стоит ожидать вирусное видео, где ты будешь плакать на каком-нибудь знаменитом шоу?

— Дай пройти, Ларри. У меня нет на это времени.

— «Кто это? — будут писать в комментариях. — Он выглядит как старая, лысая версия того парня, который однажды выиграл «Оскар». Неужели это он трахал горячих цыпочек»?

— Ларри, мне насрать на это. Мое слово — нет, — мотаю я головой.

— И что ты собираешься делать?

— Я планирую зависнуть в ближайшем баре и выпить крепкий напиток, может даже два. Потом, начну жить своей обычной жизнью. Трахну пару девушек, устрою пару драк, а между этим может случится еще что-нибудь. Но я не позволю никому и никогда указывать мне, что делать.

— А когда закончатся деньги? Когда придут за твоим домом? Что будет? В конце концов, ты потеряешь все.

— Да будет так, — говорю я, всемогуще пожимая плечами. — По крайней мере, я буду свободен.

Ларри смотрит на меня с большим разочарованием, больше чем кто-либо в моей жизни. Он опускает руки и наклоняет голову.

— Тогда забудь о деньгах, Дилан. Забудь о славе, забудь о карьере, забудь о том, что люди подумают о тебе. Но прошу, не уходи из этого фильма. Сделай это по следующим причинам: ради любви к великому, ради шанса сделать что-то удивительное. Черт. Я смотрю на тебя сейчас и не могу поверить, как сильно ты изменился. Помнишь, как ты сильно хотел, чтобы я был твоим агентом, что готов был на все?

Он игриво похлопывает меня по груди, и я невольно ухмыляюсь, вспоминая, каким зеленым я был.

— Да.

— Ты всегда вертелся вокруг меня. Ты был везде, куда бы я не повернулся, ты использовал любые уловки, только чтобы привлечь мое внимание. Я не мог сходить спокойно даже в ресторан, потому что именно ты подносил мне еду. Я не мог выглянуть в окно, не увидев, как ты читаешь строки из фильма на углу.

Я улыбаюсь воспоминаниям, несмотря на свой гнев.

— Это было легко. Вот твоя секретарша — самая трудная часть.

— Да. Когда Сара поверила тебе, что ты любишь ее, вот тогда я понял, что быть тебе хорошим актером.

— Как она?

— Всё ещё ест мужчин на завтрак и одержима идеей отомстить всему человечеству, чтобы залечить свое разбитое сердце, которое ты ей оставил.

— Звучит плохо, — говорю я.

— Хочешь правду? — Ларри сделал паузу, — думаю, ей это нравится. Даже очень.

Мы смотрим друг на друга и смеемся. Такого смеха у меня не было уже давно. Такой смех бывает только со старым другом, над старыми воспоминаниями.

— Что произошло, Дилан? — спрашивает Ларри с горькой улыбкой. — Раньше ты любил кино. Тебе всегда было мало. Ты хотел писать, режиссировать, заниматься всем. Мне звонили люди и говорили: «Эй, что Дилан Марлоу делает в монтажной, его работа уже сделана» или «Дилан снова возится со звуковым отделом». Но у тебя это хорошо получалось. Что это был за фильм? С режиссером из Нью-Йорка…

— «На проводе».

— Точно, «На проводе». Я помню, как тот парень говорил мне снова и снова, что это провал. Потом появляешься ты, переписываешь половину сценария и ставишь потрясающее представление. И этот фильм выигрывает приз в Каннах.

— Ему не хватало немного крутости, — пожал плечами я.

— Что ты и сделал. Потому что ты великий актер. Потому что это твоя стихия. Потому что это твое призвание. Хотя ты предпочитаешь игнорировать это.

— Это все в прошлом.

Ларри кладет руку мне на плечо и наклоняется.

— Я говорю это тебе как твой друг, а не как агент. Я вижу, что ты запутался. Я вижу, что тебе больно. Я вижу, что что-то, черт знает что, беспокоит тебя. Я не знаю, чего тебе не хватает в твоей жизни, только ты можешь это понять. Но я скажу тебе вот что: сделай этот фильм, поставь себе такую цель, это тебе нужно.

Я качаю головой и отхожу.

— Я знаю, что «нянька» — это дерьмо собачье. Меня бы это тоже раздражало. Но назови мне хоть один фильм, где бы не пришлось мириться с каким-то дерьмом. Ты снимал фильмы и в худших условиях. А тут какой-то чопорный помощник, следящий за тобой. И это не просто фильм. Только не говори мне, что он тебе не понравился. Это гребаное золото, и я знаю, что ты его раскусишь.

— Возможно, — вздыхаю я.

— Дай шанс этому фильму. Пусть у продюсеров будет этот их дурацкий маленький «пунктик», а ты сосредоточься на фильме. Через несколько дней, я уверен, они поймут, насколько все это было глупо, и забудут про «смотрителя».

Я тру лицо и смотрю на щенячьи глазки Ларри.

— Думаю, стоит по крайней мере послушать их, — признаю я.

Я позволяю Ларри проводить меня обратно в комнату, и стараюсь не замечать широко раскрытых глаз у каждого за столом. Они смотрят на меня, как ястребы, когда я сажусь и откидываюсь назад, с пустым выражением лица.

— Он сделает это, — говорит Ларри.

— Он согласился, чтобы кто-то следил за ним? — спрашивает Джейсон тихим нервным голосом.

— Да, — говорю я, немного сдерживая голос. — Где я должен подписать?

— Прекрасно! — восклицает Майкл, размахивая руками.

Ханна достает телефон и нажимает несколько кнопок, затем смотрит на меня.

— Я не могу выразить словами, как я рада, что вы согласились. Я только что послала сообщение, чтобы прислали вашу ассистентку, она ждет внизу.

Она? Это уже намного интересней. Я стараюсь не выдавать себя блеском своих глаз.

— Итак, какие условия? Что мой клиент может делать и, наоборот, не делать? — спрашивает Ларри.

— Вам нужна официальная версия или своими словами? — спросил Джейсон.

— Своими словами, — говорю я.

— Ну, основная задача помощника — следить за тем, чтобы вы всегда были пунктуальны. Это означает, чтобы вы находились на съемочной площадке в то время, когда это необходимо. Помощник будет сопровождать вас на обедах, в перерывах и в вечернее время. Помощнику необходимо следить, чтобы на э-э-э вечеринках вы не пили до такой степени, чтобы на следующий день опоздать на съемку и не потеряли контроль над происходящим вокруг вас.

— А что будет, если это произойдет? — спрашиваю я. — Она эксперт по кун-фу? У нее лицензия на ношение оружия? Мне стоит опасаться, что я получу перцовым баллончиком, если вдруг немного не послушаюсь?

Четверо смотрят друг на друга несколько мгновений, и я понимаю, как сильно я начинаю ненавидеть происходящее.

— Нет, конечно же. Она просто будет предоставлять нам отчет, и мы попытаемся что-то сделать, — ответил Джейсон. — То, что поможет исправить ситуацию.

— Ну, надеюсь, я справлюсь, — бормочу я. — Итак, когда у меня появится личная охрана?

— Ну, — говорит Майкл, переглядываясь со своими коллегами, — прямо сейчас, как только подпишем контракт.

Мы сидим молча несколько минут, таращась друг на друга, будто мы в самой причудливой комнате ожидания в мире. Как только мне невыносимо захотелось выйти, чтобы выпить, раздался робкий стук в дверь. Вероника вскакивает со стула и сексуально спешит на своих каблучках к двери. Я улыбаюсь, глядя на это, и забираю обратно свое желание больше не видеть никого из этих людей.

Однако, как только дверь открывается, моя улыбка тут же исчезает, и мое внимание с задницы Вероники тут же переключается на стройную фигурку, входящую в комнату.

Это ее фигура. Девушки с прошлой ночи. Девушка, которая сказала, что она «никогда ни занималась ничем подобным», прямо перед тем, как сделать это лучше, чем большинство женщин. Девушка, которая оставила трусики на моей крыше. Девушка, ради которой я готов был нанять частного детектива, чтобы найти её и все повторить.

— Мистер Марлоу. Познакомьтесь, это Джемма Кларк.

Глава 5 Джемма

Когда я добираюсь до кафе и падаю на кресло напротив Фрэнки, она меня не замечает. Её внимание полностью сосредоточено на рабочих через дорогу. Она поднимает палец, чтобы попросить немного подождать.

— Одну секунду, — говорит она своим носовым голосом, — я думаю, что тот, что на подмостках, собирается снять рубашку.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, и понимаю, что мужчины, на которых она смотрит, похожи на пятнышки на таком расстоянии.

— Как, черт возьми, ты можешь видеть так далеко?

Она поворачивается ко мне, похотливо облизывая губы.

— Не могу, но мое воображение берет на себя большую часть работы.

Фрэнки — дизайнер, и с тех пор, как мой бывший трахнул мою соседку по комнате, она мой единственный друг в ЛА. У нее прикольно завязанные пучком волосы, головокружительные узорчатые легинсы, и явная склонность к зловещим неоновым цветам. В целом она похожа на персонажа из комедии восьмидесятых годов, особенно если вы услышите её смех и грязные мысли.

— Моя голова вот-вот взорвется, — говорю я.

Её взгляд тут же переключается на меня. Она нахмурилась и наклонилась ко мне.

— Что случилось, милая? Не считая измены твоего бывшего парня и дерьмовой квартиры-студии? Как ты, кстати? Уже лучше?

— Сантехника проблема номер один. И ещё по ночам, видимо, у тараканов концерты хэви-метала. Но помимо всего этого, эту ночь я провела, получая множественные оргазмы с Диланом Марлоу. И буквально только что я узнаю, что я должна… я даже не знаю, как это назвать… быть «няней» вышеупомянутого актера, чтобы не дать скатиться ему по наклонной во время съемки фильма. Я даже не предполагала, что такое может произойти.

Фрэнки так широко раскрыла рот и глаза, насколько только могла.

— О… Боже… мой…

— Фрэнки, закрой рот. Я вижу даже твою трахею.

Она закрывает рот с преувеличенным хлопком.

— Окей, — говорит она, с сияющей улыбкой. — Притормози. Ты засыпала меня новой информацией, а я хочу подробности. Я хочу услышать каждую деталь. Начинай.

— Уф. Я даже не знаю, с чего начать. Здесь подают алкоголь? — Я пытаюсь посмеяться, но у меня перехватывает дыхание, и я моргаю, чтобы унять боль в глазах.

— Так все плохо? Мне очень жаль. Я знаю, что у тебя тяжелые времена. Дилан Марлоу, правда? Это… безумие, — сочувственно смотрит на меня Фрэнки.

— Так и есть. И именно поэтому я схожу с ума. Ладно. Начну с самого начала.

Я глубоко дышу, делаю глоток латте и кладу руки на стол.

— Ты слышала о приложении «Свиданка»?

— Я? Да я самая одинокая женщина в ЛА — и я была бы просто ненормальной, если бы не знала о нём, — воскликнула она.

— Вообщем, я не знаю почему, может из-за всего этого дерьма с моим бывшим или из-за этой дерьмовой квартиры, но я решила попробовать.

— Ты серьезно? — Фрэнки так закричала, хлопая своим фраппучино по столу, что он пролился. — Разве ты не слышала истории об этом приложении? Я думала, ты последний человек из тех, кто будет пользоваться этим приложением.

Я беру салфетку и вытираю пятно, которое она пролила.

— Я знаю. Но я была в таком состоянии.

— Понимаю, — говорит она, поглаживая мою руку. — Мы все через это проходили. Продолжай.

— Я не собиралась встречаться с кем-нибудь. Мне хотелось просто с кем-то поговорить… Я никогда не чувствовала себя так. И следующее, что я помню, что я уже стою перед дверью гигантского особняка и звоню в дверь, и… он открывает ее.

— Он был голый? Голый ведь? О Боже, мне понадобится еще немного льда.

— Он не был голым… ну, на самом деле был. В конечном счете.

— Ооо… — Фрэнки ведет себя как фанатка, и я закрываю глаза, улыбаясь ее театральности.

— Ну, после всего этого я ухожу домой, и мне звонят по поводу работы. Проект Кристофера Уэста, о котором я тебе рассказывала, уже запущен. И я буду на съемочной площадке. Только я не буду участником самого процесса. Я должна приглядывать за Диланом двадцать четыре часа в сутки. Следить, чтобы он ничего не натворил.

Фрэнки делает глоток, осторожно опускает свой фраппучино на стол, выпрямляется и смотрит на меня, будто она берет у меня интервью. Она уже почти напугала меня, как вдруг выпалила:

— И в чем проблема?

— Фрэнки…

— Я серьезно. Давай посмотрим на это в перспективе. Ты рассталась со своим изменщиком-засранцем и переехала в новую дерьмовую квартиру. И это очень грустно. Но. Ты встречаешь одного из самых красивых мужчин Голливуда, занимаешься с ним потрясающим сексом, думаешь, что больше никогда его не увидишь и теперь ты работаешь с ним. Ты будешь рядом с ним весь день.

— В том-то и дело, — вздыхаю я.

Мы сидим, уставившись друг на друга, ожидая, что каждый из нас первым начнет понимать.

— Итак, тебе выпал удивительный шанс быть с парнем, который богат, красив, талантлив… работает… не обманывает тебя… и я говорю, иди! Ты заслуживаешь это. Не каждый день встретишь такого, как Дилан Марлоу.

— Я едва знаю этого человека, — я мотаю головой, — и я слышала такие истории о нем… и они бы не просили меня присматривать за ним, если бы он был идеальным.

— Так это просто идеальное сочетание — ты будешь приглядывать за ним, а он будет делать тебя счастливой.

— С каких это пор тебя так волнует, с кем я буду встречаться?

— С тех пор, как Робб сделал тебя несчастной. Я всегда знала, что с этим парнем что-то не так.

— Секс с Диланом — самый худший мой поступок, — я вздохнула и улыбнулась, — но меня волнует другое — моя карьера. Я должна следить за ним, чтобы он был сосредоточен на фильме, и если между нами будет секс, это будет прямо противоположно моим обязанностям. Они очень беспокоятся, что он сделает какую-нибудь глупость. Если вдруг станет известно, что этой глупостью окажусь я… тогда я потеряю свою работу, проект и все. Я уже потеряла свои отношения, дом и это только за неделю, у меня уже заканчиваются вещи, которые можно потерять.

— Хмм, — сочувственно простонала Фрэнки. — Это очень сложный вопрос.

— Что если все это всплывет? Ты можешь представить? Меня станут называть «шлюхой для звезд», а ты знаешь, что происходит с такими женщинами. Они теряют всеобщее уважение.

— Или они делают себе карьеру — если они достаточно умны, чтобы записать все это на видео.

Я смеюсь и делаю глоток.

— В Дилане есть ещё кое-что… странное… — говорю я через несколько мгновений.

Фрэнки приподнимает бровь и наклоняется вперед.

— В смысле? Он чем-то увлекается?

— Не в этом смысле! Хотя я не знаю. Он выглядит так, будто полон жизни и веселья большую часть своего времени, но время от времени в нем проскальзывает совершенно другая сторона.

— Ооо! — Фрэнки улыбается, облизывая губы. — Темная сторона!

— Да. Вроде того. Я почти уверена, что есть что-то, что его беспокоит.

— Если он использует «Свиданку» для встречи с женщинами, в нем определенно есть небольшая изюминка.

— Думаю, он проводит много времени в одиночестве.

— Так, стоп! Мне придется надавить этим фраппучино между моих ног, если ты будешь продолжать. Как все будет происходить? Ты собираешься переехать к нему?

— Нет, но я должна следить за тем, чтобы он добирался до съемочной площадки вовремя, быть с ним во время съемки и следить, чтобы он не попал в какие-нибудь проблемы в конце дня.

— И как ты собираешься это делать?

— Управлять сознанием? Установить на нем датчик? Собачий поводок? Чем больше я думаю об этом, тем больше у меня уверенности, что я с этим не справлюсь, — я пожимаю плечами.

— Это похоже на брак без положительных сторон, — кивает Фрэнки, обдумывая мои слова.

Я смеюсь и смотрю на часы.

— Что ж, мне уже пора. Я должна убедиться, что Дилан будет на съемочной площадке меньше, чем через час.

— Уже начинается?

— Сегодня мы просто встречаемся, чтобы оговорить расписание и настроиться. Съемки начнутся только завтра.

— Ладно. Иди, милая. Не переживай так сильно. Просто будь сильной и сосредоточенной. Если ему нужен будет секс, а ты будешь сомневаться, просто дай ему мой номер.

— Может, так и стоит сделать, — смеюсь я.

Лицо Фрэнки становится серьезным и сосредоточенным.

— Скажи ему, я готова на всё.


Когда я приезжаю на стоянку, все уже в самом разгаре. Съемочная группа занята тем, что настраивает свет и оборудование, расставляет заготовки. Это будет уличная сцена и все делается настолько реальным, насколько только возможно. Я всегда ощущала странное покалывание, когда находилась на площадке. На ней всегда происходили невероятные и удивительные вещи.

— Вы видели Дилана? — спрашиваю я ассистента продюсера, которого смутно знаю.

— Да, он должен быть в своем трейлере.

Я смотрю туда, куда указывает парень, и улыбаюсь. Может Дилан возьмет себя в руки и сделает так, чтобы все прошло легко. Я делаю пометки на своем планшете и иду к трейлеру, пытаясь собраться и унять нервозность в своих ногах.

— Эй, Дилан. Ты здесь? — я громко барабаню по двери. — Это я, твой новый ассистент. Хм… Джемма.

Через секунду дверь открывается. В трейлере темно и единственное, что я могу рассмотреть — это поразительный профиль мужчины, стоящего в стороне, жестом приглашающего меня войти мимо его потрясающего тела.

Я смотрю на ступеньки в трейлер и, ступив на них, поклялась себе, что в следующий раз надену более удобную обувь. Захожу внутрь и оглядываюсь.

Дверь за мной захлопывается. И я тут же падаю спиной на дверь.

Дилан прижал меня, и его язык моментально оказывается у меня во рту. Я ощущаю его колючую щетину на своих щеках, его аромат, пропитанный желанием. Его сильные руки обхватили мои бедра, нагло скользя по моей коже.

У меня возникло такое чувство, что мы снова оказались в его особняке. В джакузи или на шелковых простынях. Как будто прошлая ночь не кончалась, а была просто прервана несуществующими и неважными вещами. Его губы снова вдыхают жизнь в мое тело, просящее удовольствия, будто я марионетка, управляемая его языком и пальцами, сжимающими мое тело.

Я хватаюсь руками за его лицо и тяну на себя, сжимая его сильную челюсть, лаская напряженные мышцы его шеи. Тяну его с такой силой, чтобы его тело как можно больше вторглось в меня.

Вдруг я слышу чей-то крик снаружи и меня словно окатило водой, разрушая иллюзию. Реальность убила весь этот момент. Мой мозг захватил контроль в свои руки. Мои обнимающие руки превратились в стальные ладони, отталкивающие его от себя.

— Остановись! — вскрикиваю я.

Дилан смотрит на меня с милой улыбкой, потирая свой затылок. И тут я понимаю, что оттолкнула его на шкаф.

— Давай проясним одну вещь, — говорю я, поправляя блузку и волосы, — этого больше не повторится. С этого момента между нами чисто профессиональные отношения.

— Только представь, я уже почти отказался от этой роли, когда узнал, что у меня будет нянька, — фыркнул Дилан. — Если бы я знал, что это будешь ты, я бы даже отказался от половины гонорара.

Я строго и официально смотрю на него, но складывается ощущение, что он совершенно не воспринимает мою серьезность.

— Ты будешь вести себя прилично во время съемки, — говорю я, тыкая в него пальцем, словно мама. — Ты должен сосредоточиться на фильме и только на фильме.

Дилан пожимает плечами, вскрывает пиво и предлагает мне. Я нахмурилась, а он продолжает улыбаться.

— Если бы они хотели, чтобы я сосредоточился, они бы не стали посылать мне такую великолепную женщину, чтобы заботиться обо мне.

— И ты не будешь так разговаривать. А то может сложиться впечатление, что между нами что-то есть. И тогда мы оба погибнем. Ты понял?

— Я понимаю, — говорит он, состряпав серьезное личико и подходя ко мне. — Ты права. Мы должны быть осторожны. Я не должен был прижимать тебя к стене. Любой мог услышать нас. В следующий раз я брошу тебя на кровать.

Я отступаю от него, обняв планшет и ощущая сумасшедший пульс в своем теле.

— Я серьезно, Дилан. Только фильм, и ничего больше.

Дилан беззаботно пожимает плечами и делает еще один длинный глоток из банки.

— Послушай, — продолжаю я, — это всего на восемь недель. Давай просто пройдем через это, как взрослые, профессиональные коллеги, без каких-либо проблем, без набрасываний на меня в своем трейлере. Восемь недель, ты справишься?

— Да нет проблем. Вопрос в том, — говорит Дилан с грязным блеском в глазах, — справишься ли ты?

Глава 6 Дилан

Честно говоря, я уже думал, что растратил всю свою удачу. Если не говорить о кино, то уж с таким огромным количеством девушек, как было у меня, и с такими частыми передрягами и драками, мне уж точно везло, так как до сих пор мне удавалось выходить из всего этого относительно нетронутым.

Но, похоже, что Леди Удача — поклонница Дилана Марлоу. И её последний подарок особенно хорош. Девушка, которая сбежала от меня, вернулась ко мне таким чудесным образом. По контракту она обязана быть рядом со мной, следить за мной каждую секунду пока не закончится съемка. Что ещё может быть слаще.

О, ещё многообещающий фильм с самым лучшим режиссером — тоже очень даже не плохо.

Единственное смешное в этой ситуации — это то, как «профессионально» подошла ко всему Джемма. Я почти поверил, что она говорила серьезно — но только почти. Если бы не её чувственные губы, которые искали мои, и если бы не её тело, плавящееся в моих руках. Хотя, если быть честным, я люблю преследовать, и я не вижу более лучшей цели, чем она.

Это будет забавно, как раз то, что мне сейчас нужно.

Я иду по студии, отвечая на приветствия и подмигивая своей команде, словно я на красной дорожке. Они кажутся довольно крутыми, и, как я и ожидал от этого режиссера, чрезвычайно профессиональными. На самом деле, я тоже должен делать все, чтобы вести себя «профессионально». В последнее время это становится довольно популярным.

Сегодня у меня встреча с режиссером. Он сделал себе офис прямо в студии. Когда я подошел к его двери, она уже была открыта.

— Тук-тук? — произнес я, заходя в кабинет, наполненный бумагами, фотографиями и различным оборудованием.

— Дилан! — раздался хрипловатый голос среди всей этой груды вещей. Я посмотрел в сторону источника голоса и увидел улыбающегося низкого парня в бейсболке с большими черными очками. Он протягивает мне руку, и я жму её. — Наконец-то мы встретились! Я Кристофер Уэст.

— Ну, рано или поздно.

— Извиняюсь за это, — сказал он, шурша бумагами и оглядываясь, словно ребёнок, который весь день пил газировку. — Почему бы тебе не присесть?

Осмотревшись, мне удалось все-таки найти стул среди многочисленных коробок.

— Тут небольшой беспорядок, — пробормотал я, пока Кристофер продолжал копаться в бумагах.

— Да, я пытаюсь тут прибраться. Я должен был сделать это несколько недель назад, но у меня всё никак не найдется времени. Я хочу, чтобы все произошло быстро.

— Почему?

Кристофер впервые после пожатия рук посмотрел мне в глаза.

— Это пойдет на пользу. Ощущение срочности, хаоса. А как раз к этому я и стремлюсь.

— Я уже слышал, что от меня хотят, чтобы я был застегнут на все пуговицы и был чрезвычайно пунктуальным, — пожал я плечами.

— Хмм… Дилан, от тебя мне нужна твоя энергия. Я хочу, чтобы ты оживил этот фильм. Чтобы схватил его в свои кулаки и разрушал все вокруг.

Я скрестил руки на груди и постарался, чтобы мой голос звучал достаточно контролируемо.

— Тогда зачем мне няня? Чье это решение?

Кристофер откидывается назад и слегка поворачивается, опять заинтересовавшись бумагами.

— Это была не моя идея, но я согласился.

Я прищуриваю глаза, изучая его. Он выглядит как сумасшедший гений, у него быстрая резкая речь и постоянно ощущение, что он уже на два шага впереди вас. Но, по крайней мере, он честен.

— Я не понимаю, — говорю я, когда он поворачивается ко мне и напрягается, чтобы сдерживать себя на одном месте. — С одной стороны, съемка должна быть «оперативной» с подлинными эмоциями, а с другой вы собираетесь держать меня под замком, словно дикое животное.

— Потому что, Дилан, если ты будешь уходить на вечеринки или на что-то другое дикое, например, ввязываться в драки, или что ты ещё там делаешь, тогда от тебя ничего не останется для фильма.

Черт. Шах и мат. Парень попал в самую точку.

— Но это немного чересчур, тебе так не кажется?

Кристофер засунул в рот жвачку и улыбнулся.

— Посмотри на себя. Ты на грани срыва. Ты пришел на эту встречу уже взбешенный. Ты чувствуешь себя в тисках, будто тебя сдерживают. Я понял это. А теперь представь, что будет, если ты сейчас окажешься перед камерой? Вот все это и будет. А это именно то, что я хочу.

— Почему-то я чувствую себя морской свинкой.

Кристофер засмеялся.

— Ты мне нравишься, Дилан. Я не думаю, что тот человек ошибся, когда сказал, что ты один из величайших актеров нашего поколения. Но знаешь, в чем твоя проблема?

— Люди, считающие, что у меня проблема — и есть моя проблема.

— Ты неправильно управляешь своей энергией! — засмеялся он. — Я просмотрел все твои последние фильмы — я не увидел плохого актера. Я не увидел в тебе актера, который не вошел в роль, или которому наплевать. Я увидел актера, который делал недоделанную работу, чтобы поскорее вернуться к своей полноценной жизни.

— Это не говорит о том, что у меня есть проблемы.

— Может быть. Но на протяжении всего этого фильма, я хочу, чтобы ты выкладывался по полной и проживал там свою жизнь. И я думаю, ты этого тоже хочешь.

Я потираю лицо и отворачиваюсь к окну. Почему все умные парни Голливуда пытаются меня анализировать?

— Честно говоря, я даже не знаю, почему ты нанял меня, если смотрел фильмы, в которых я снимался в последнее время.

— Я не делал этого.

— В смысле? — На мгновение я уставился на него.

— Я имею ввиду, что я выбрал тебя не на основе этих фильмов. Боже, нет! Ты был чертовски ужасен в большинстве из них! А все, что было более пяти лет назад — просто мерзко. Ты был словно во сне, играя свою роль.

— Господи. Почему бы не сказать об этом более деликатно?

— Дилан, я нанял тебя, глядя на то, какой ты в настоящей жизни.

Я поднимаю бровь, удивляясь, куда он ведет.

— Я о том интервью с рыжим, которые ты давал после выхода комедии. — Продолжает он, возбудившись и наклонившись вперед. — Когда этот парень задавал тебе глупые вопросы, ты становился все более и более вспыльчивым, в твоих глазах читалась такая смертельная ярость. Складывалось ощущение, что ты убьешь его взглядом, и это притом, что твое лицо совершенно не двигалось, оставаясь настолько мощным, что просто выскакивало с экрана.

— Ну, он сам напросился на это.

— Потом это видео, где фотограф преследует тебя, а ты поворачиваешься, — Кристофер щелкает пальцами с улыбкой во все лицо, — ты вдвое больше этого парня, каждый твой мускул готов врезать ему, но вместо этого ты спокойным уравновешенным голосом отвечаешь ему, с грозой во взгляде. Это то, с чем не может справиться ни один актер.

— Это была не актерская игра.

— Конечно. Как и то, что ты будешь делать на съемочной площадке, если мы будем держать тебя под контролем.

Я смотрю на него несколько мгновений, изучая детское волнение в его глазах. В сочетании с его интеллектом, нет сомнений в том, что этот парень либо гениален, либо безумен. Я слегка улыбаюсь, отчасти потому, что меня всё это немного впечатлило, а отчасти потому, что в этой сделке есть то, что явно не планировалось — Джемма. Если Кристофер считает, что я буду спускать весь пар не на неё, то он понятия не имеет, как сильно я намерен это делать.

Мы еще посидели, обсуждая подробности сценария и сюжета фильма. Кристофер постоянно предлагал новые идеи и новые способы подхода к тем или иным вещам. Как только нам обоим это надоело, я извиняюсь и ухожу из офиса на стоянку.

— Он сейчас там с Кристофером. Наверное, уже выпрашивает отгул.

— Я же говорю вам, записывайте все. Это будет один из тех гениальных фильмов, о котором потом будут снимать документальные фильмы.

Я замираю на полушаге, чувствуя, как закипает кровь. Но что-то заставляет меня стоять там и слушать, как, например, бывает, когда вы видите неприятную автомобильную катастрофу на автостраде и не можете оторвать своих глаз.

— Чувак, Кристофер действительно играет с огнем. Он может взять любого актера на планете, но вместо этого он хочет, чтобы этот парень разрушил фильм, даже не начав съемку.

— Может это всего лишь вопрос времени. Мы с парнями поставили ставки, что произойдет в первую очередь. Драка на площадке, увольнение за опоздание. Я поставил на то, что он напьется. Этот парень чертов алкоголик. Гребаный разрушитель. С тех пор…

Я достаточно услышал. Я шагаю вперед, плотно сжав кулаки, пытаясь найти, откуда доносились голоса, но вижу только массу случайных людей из съемочной группы, выполняющих свои обязанности. Скорее всего, они услышали меня и, испугавшись моей ярости, спрятались. И вероятно, это к лучшему, потому что их ставки не сыграли бы.

Все хорошее чувство после разговора с Кристофером рассеялось в воздухе, как дым. Моя кровь все еще бурлит, и я марширую к своему трейлеру, отчаянно пытаясь убежать от всех этих гребаных мудаков, от которых я пытаюсь сбежать большую часть своей жизни.

Как только я захлопываю дверь в своем трейлере, я начинаю ходить по нему с такой силой, что он стал раскачиваться.

Эти люди действительно думают, что они мне нужны? Они действительно считают, что мне не насрать на их скучные фильмы и что я буду мириться с их дерьмом?

Что они знают обо мне? О моем прошлом? Эти скучные ублюдки с их крошечными жизнями, незапятнанными печалью и тьмой. Эти идиоты, простодушные идиоты, проживающие день за днём в надежде, что никто их не заметит, надеясь, что они выживут достаточно долго, чтобы найти другой камень, под которым смогут спрятаться. Возможно, я и чертов актер и денег у меня побольше, чем у обычных людей, но это не значит, что я не знаю, что такое потеря. И это совершенно не значит, что я не страдаю от боли каждый день.

Нахлынули воспоминания. Я пытаюсь подавить их, размыть их, смягчить резкую боль в моей груди, но всё это невозможно. Они сильнее меня — единственное, с чем я не могу справиться. Они слишком реальны, чтобы игнорировать их, слишком эмоциональны, чтобы забыть, и слишком огромны, чтобы убежать от них.

Мои глаза затуманились и покраснели. Все мышцы напряжены, кулаки сжаты. Я начинаю искать хоть что-то, что поможет мне освободиться от этой жгучей боли, и я хватаюсь за пустую бутылку пива. Швыряю ее об стену трейлера, получая секундную передышку от воспоминаний, которые снова пытаются вернуть меня в мои мучения и депрессию. Я останавливаюсь, смотрю на крошечные осколки стекла, разбросанные по полу, хватаю ключи и выхожу наружу.

— Эй, Дилан? — зовет помощник режиссера, держа рацию в одной руке и планшет в другой. Он стоял с выражением лица, которое явно говорило: вы нужны нам прямо сейчас.

— Отвали, — огрызнулся я, выходя.

Мой байк находится в конце площадки, где хранится разный реквизит и мусор, который может пригодится в какой-нибудь сцене. Опустив глаза, я иду к нему, чтобы никто не смог увидеть мое перекошенное ненавистью и гневом лицо. Я с такой силой сжимаю ключи в руке, что даже чувствую, как они пронзают мою кожу. Благодаря этому ощущению, я сосредоточен на этой боли, и призраки моих мыслей немного отпускают меня.

Мне даже не нужно закрывать свои уши, чтобы не слышать как меня зовут, поскольку пульс в моей голове настолько сильно стучит в ушах вместе с тяжелым дыханием. Я пытаюсь восстановить свое спокойствие.

За несколько метров до моего байка, передо мной выпрыгивает Джемма.

Она все также красива, как и в последний раз, и на мгновение я позволил ее идеальным чертам лица выдернуть меня их моей внутренней темноты. Её красивая шея, плавно переходящая в восхитительную грудь, отвлекает мои мысли. Я вспомнил об удовольствии, которое буду получать.

Но это произошло только на мгновение, мои демоны вернулись обратно. Я с легкостью прохожу мимо нее и иду к байку, но она снова преграждает мне путь, прыгая передо мной.

— Какого черта ты творишь, Дилан?!

— Я сваливаю.

— О, нет, ты не можешь! Помощник режиссера ждет тебя…

Я отстраняю её и усаживаюсь на байк, который также подходит мне как хорошая киска.

— Остановись! — кричит Джемма, встав передо мной и сжимая руками руль. — Ты никуда не уедешь, Дилан!

— Сейчас не время играть в твои игры, Джемма. Отойди.

— Это не чертова игра!

— Нет, это не просто игра. Я чертова звезда. Я в главной роли в этом фильме. Я иду туда, куда хочу. А ты просто няня, которая должна отчитываться перед боссом в конце дня.

Я вставляю ключ в зажигание и с наслаждением слышу рев двигателя.

— Просто няня? — говорит она с гневом на лице, которое ей также идет, как и удовольствие. — Если ты не заметил, звезда, ты — чертов ребенок. И твои действия только это подтверждают!

Я заставляю свой байк реветь, словно оглушительный гром. Обычно этого достаточно, чтобы заставить отпрыгнуть любого, но только не Джемму. Она даже не вздрогнула.

— Я единственная причина из-за чего тебя согласились взять, Дилан. Никто не верит, что ты сможешь держаться от неприятностей подальше. Если бы я не сказала, что смогу держать тебя под контролем, то ты бы просто дрочил в своем доме.

— Мне надоело слушать это дерьмо, Джемма. Я сваливаю.

Лицо Джеммы стало еще более ожесточенным. Мы уставились друг на друга, каждый ожидая дальнейшей реакции другого.

— Без меня ты никуда не уедешь, — бросает она, выхватывая черный шлем. За несколько секунд она одевает его и усаживается позади меня. Сердито обхватывает меня руками, вонзив пальцы в мои ребра.

Ладно. Если она хочет, я устрою ей это.

Глава 7 Джемма

Как только я прижимаюсь к нему, оседлав байк, он понимает, что заполучил меня. Для него это время расплаты, и мне совершенно не нужно видеть его лицо, чтобы убедиться, что он улыбается во весь рот.

Единственное, чего он не понимает, что я ждала этого момента.

Но я совершенно не осознавала, как страшно это будет на самом деле: сидеть, плотно прижавшись к нему, и буквально держаться за свою жизнь.

Когда байк взревел и рванул с парковки, я почувствовала себя так, словно села к неистовому животному. Я прижалась ещё сильнее к огромному и твердому телу Дилана и начала молиться.

Дилан же и не собирался останавливаться. Сначала он наклоняет байк так близко к дороге, что кажется, что я уже чувствую вкус асфальта. Затем он внезапно тормозит, отчего у меня чуть не лопаются глаза. И снова взлетает с такой скоростью, что у меня складывается ощущение, будто я высунула голову из летящего самолета.

Мы мчимся по Тихоокеанскому побережью в сторону Малибу. И даже красоты океана с одной стороны, и живописные холмы с другой, не в силах отвлечь меня от того факта, что я привязана к сумасшедшему, у которого между ног пятьсот лошадиных сил.

В конце концов, я смиряюсь со всеми этими поворотами и ощущениями того, что нахожусь на грани крика.

— С какой скоростью мы едем?

— Около пятидесяти, — отвечает Дилан.

— Ты уверен?

— Превышаем ограничение скорости примерно на пятьдесят миль в час.

— Черт!

Примерно через двадцать самых безрассудных минут моей жизни, Дилан въезжает в небольшой бар в одном из холмов в маленькой нише. Судя по длинному ряду таких же байков как у Дилана, по бару, сделанному из грубой древесины и опасно выглядящих мужчин рядом с ним, стало понятно, что здесь нет девушек вроде меня.

Тем не менее, я быстро спрыгиваю и трясущимися ногами направляюсь в бар вслед за Диланом. Он поворачивается ко мне, и я с силой бью его по плечу.

— Ты спятил? Ты мог нас убить!

Дилан смеется и потирает плечо, хотя я прекрасно понимаю, что он едва ли почувствовал мой удар. Мне понадобилась бы кирка, чтобы хоть немного навредить его стальным мышцам.

— Только не говори, что тебе не понравилось. Я думал, ты любишь американские горки, Джемма.

— Ничего общего с ними. Это был просто глупый маниакальный поступок.

— Ладно, может и так, — кивнул Дилан, подойдя ко мне и протягивая руку, чтобы обнять меня за плечи. — Но скажи мне, насколько сексуально ты себя сейчас чувствуешь? Ты чувствуешь себя живой, верно?

Не могу отрицать прилив адреналина, но это не означает, что я должна объявлять ему благодарность. Вместо ответа я отбросила его руки от себя и отошла. Бросив ещё один взгляд в сторону бара, я осознала, что назрела ещё одна проблема.

— Где мы, черт возьми, находимся?

— Это бар «Сеть Нептуна» для байкеров. Здесь самая вкусная рыба. Давай зайдем внутрь, я угощу тебя, тем самым загладив свою вину?

Не дождавшись ответа, Дилан направился в бар. Я посмотрела на байк, затем вниз, на проделанный нами путь и, глубоко вздохнув, последовала за человеком, который стал огромной занозой в моей заднице.

Я проверила свой телефон и увидела пару сообщений с вопросом куда я, а точнее Дилан, подевались. Все это сопровождалось не очень дружелюбными напоминаниями, что мы должны быть на съемочной площадке.

Я начала набирать сообщение, оправдываясь, что мы пообедаем и скоро вернемся, как вовремя одернула себя, осознав, что не нужно начинать наш первый рабочий день с оправданий. Просто нужно как можно скорее вернуть Дилана, и там уже всё лично объяснить, что произошло. Может, я скажу, что не знала, во сколько перерыв на обед, что отчасти было правдой. В любом случае, чем скорее я верну Дилана, тем лучше.

Я вошла в бар и увидела Дилана, уже сидящего возле окна. Он на секунду взглянул на меня и снова уставился в окно, то ли на свой байк, то ли на океан. Скорее всего, на байк. Я подошла к его столу.

— Дилан, мы должны вернуться на съемочную площадку. Сейчас же!

— Я сделал заказ, — сказал он спокойным тоном.

— Это первый день! — воскликнула я достаточно громко, чтобы все в баре оглянулись на меня. — Мы не можем просто исчезнуть!

Дилан почти незаметно улыбнулся, что было скорее для него самого, чем для меня.

— Расслабься, Джемма. Всем надо кушать. Это просто перерыв на ланч. Что? Это слишком «дико» для тебя?

Я сжимаю виски пальцами и делаю глубокий вдох. У меня начинает болеть голова, будто я билась головой о кирпичную стену. Хотя, думаю, лучше бы так было на самом деле. Это куда лучше, чем говорить с Диланом.

Я опускаюсь на стул напротив него, смотрю на часы и нервно оглядываюсь в ожидании еды. Такое ощущение, что проходит целая вечность.

Когда хрустящая золотая рыбка и картофель фри наконец-то попадают на наш стол, до меня доходит осознание того, насколько я голодна. В эту же секунду чувство надвигающейся гибели отодвинулось на задний план.

— Я не стал заказывать пиво, — произнес Дилан, пододвигая ко мне содовую, — решил, что из-за этого у тебя могут быть проблемы на работе.

Я бросила на него взгляд и приступила к еде, чем быстрее мы справимся, тем раньше вернемся обратно.

— Знаешь, в последний раз, когда у меня была няня, мне было десять лет. Тогда у меня был первый поцелуй.

Нахмурившись, я полностью игнорирую его попытку пошутить (хотя, не удивлюсь, что это не шутка вовсе).

— Пожалуйста, можешь просто поесть, чтобы как можно скорее убраться отсюда, — говорю я, быстро возвращаясь к еде.

— Как тебе удалось получить такую работу? — игнорирует он. — Я имею в виду, тебе нравится командовать? Шпионить?

— Мне нравится порядок.

— Никогда не понимал людей, которые играют по правилам, — покачал головой Дилан.

Я отбрасываю нож и вилку на стол, раздраженно глядя на Дилана.

Дилан с улыбкой дожевывает и произносит:

— Ты просто маленький, застегнутый на все пуговки комочек нервов.

— А ты гребаный Мистер Беспорядок с отвратительным характером, — прошипела я, глубоко дыша.

Дилан дернулся, будто я его ударила.

— Ух! — засмеялся он, запивая содовой. — С этим не поспоришь.

Я снова берусь за приборы и пытаюсь продолжить есть, но мой разум застрял на одной и той же мысли, которая постоянно появляется во мне, когда я рядом с Диланом. Он же продолжает смотреть на меня.

— Я не понимаю тебя, Дилан. Серьезно, не понимаю, — говорю я со вздохом. — У тебя уже все есть. У этого фильма все шансы стать потрясающим. Тебе просто остается приходить вовремя и делать то, что у тебя хорошо получается. Это твой шанс доказать всем, что они были неправы, что ты лучший. Но вместо этого ты полон решимости все испортить. Что это? Почему ты так сопротивляешься? Мы даже не начали съемку, а ты уже пытаешься трахнуть меня в своем трейлере, а затем убегаешь, не сказав никому ни слова.

Улыбка Дилана сползла с лица, и взгляд стал таким, будто у него много секретов, о которых он никак не может забыть.

— Мне никому ничего не нужно доказывать.

— Но ты все-таки хочешь, правда? В противном случае ты был бы сейчас где-нибудь на пляже — у тебя достаточно денег. Но вместо этого, ты снова в деле — или, по крайней мере, так говоришь.

Дилан несколько секунд сидел, уставившись в окно, будто он не в силах смотреть на того, кто задает такие вопросы.

— Мне нужно в уборную, — сказал он. Я проводила его взглядом, пока он вставал и шел в конец комнаты. Может мне стоит встать перед дверью в мужскую уборную, на случай если он что-то замышляет, хотя я знаю, что обращение с ним как с буйным подростком, которому даже не доверяют сходить в туалет, только ухудшит ситуацию между нами.

Я снова уставилась в свою еду, в пятидесятый раз обдумывая, что, черт возьми, с Диланом происходит. Все его поступки такие противоречивые. Его дразнящее игривое настроение за считанные секунды становится едва сдерживающимся от гнева. Находиться рядом с ним — это все равно, что жить в таком месте, где погода меняется три раза в день. Вы понятия не имеете, к чему готовиться, и в итоге возникает чувство, что вы живете в полном беспорядке.

Я пытаюсь втолкнуть в себя еще кусочек, но моя голова забита мыслями и все мое тело будто онемело. Оглянувшись, я заметила байкеров, одетых в кожу, и несколько болтающих девушек. Очередной раз попыталась вернуться к еде. Байкеры оставили меня в покое, как только заметили что я с Диланом, но в любом случае, я не собираюсь испытывать судьбу.

Ко мне подошла уставшая невысокая официантка с теплой улыбкой и с тугой шишкой на затылке.

— Все в порядке, милая. Счет оплачен.

— О, я просто жду своего друга.

— Тебе придется долго его ждать, дорогая.

— Он же только что зашел в уборную, — я нахмурилась и обернулась.

— Нет, он только что ушел, — сказала она, кивнув в сторону окна.

Я повернулась в ту сторону, куда указала официантка. Все мои мышцы моментально сжались, осознав происходящее.

Черт. Дилан сидел на байке, а за ним устроилась какая-то девушка в крошечных шортиках. С ужасом в глазах я наблюдаю за Диланом, который откидывается назад, чтобы обменяться словами с девушкой, затем разворачивает свой байк и выстреливает вперед, чем вызывает одновременно и смех, и крик этой девушки, поднимая пыль и исчезая на горизонте.

Я в отчаянии закрываю лицо руками. Прелестно. Этот чертов Дилан бросил меня здесь одну. Еще один пункт к списку вещей, за которые я собираюсь отомстить ему, как только завершится съемка.

— Все в порядке, милая? — заботливо спросила официантка.

— Да, все будет хорошо, — сказала я, взглянув на нее.

— Мужчины. Они все сволочи.

— А некоторые из них еще большие сволочи, — сказала я, вставая и вынимая свой телефон.

Я вышла на парковку и уставилась на горизонт, где исчез Дилан со своей новой подружкой.

— Дерьмо! — единственное слово, которое мне пришло в голову. Я начала расхаживать по стоянке из стороны в сторону с такой сердитостью, что подняла пыль. Набираю Дилана снова и снова, становясь все злее с каждым неотвеченным вызовом. Оставив несколько ругательных сообщений, я сдаюсь, осознав, с какой легкостью Дилан игнорирует меня.

Я уже представляю, что мне сейчас начнут названивать сердитые продюсеры, описывающие причины, по которым я буду уволена. И вижу разочарование и поражение в лицах всей команды, поскольку они понимают, что я несу ответственность за провал многомиллионного кинопроекта и потерю огромного количества рабочих мест.

Я смотрю на небо, в надежде, что найдется выход из этой ситуации. Что я им скажу? «Ой, я случайно потеряла всемирно известную кинозвезду и, кстати, не могли бы вы меня отвести домой?» Я не смогу выйти из этой ситуации, не выглядев как полная идиотка.

Я должна сказать им правду: что Дилан полный придурок, который сбежал и бросил меня неизвестно где, так что это не моя вина, и что их звезду невозможно контролировать. Может, они меня поймут. И может даже посочувствуют. И обвинят во всем этого парня, который будет красоваться на афишах, и встанут на сторону бедной девушки, которая до этого работала только над мелкими проектами в финансовом отделе.

Даже в Голливуде нет шанса стать этой истории правдоподобной.

Я прокручиваю в голове разговор с продюсером, пытаясь задействовать каждую унцию своего остроумия. И вот этот момент настал. Мой телефон зазвонил. Это Майкл. Я закрываю глаза, и, напрягшись, отвечаю на звонок.

— Джемма?

— Да? — выдавила я не своим, высоким, будто меня душат, голосом. Хотя, думаю уже нет смысла притворяться, что все в порядке.

— Это Майкл.

— Да, — выдохнула я голосом проигравшего.

— Слушай, мне только что позвонил Дилан и сообщил, что у него пищевое отравление.

Я даже перестала дышать, пытаясь понять, не ослышалась ли я.

— Он позвонил? — решила переспросить я, прекрасно осознавая, что чем меньше говорю я, тем лучше все складывается. Майкл не злится, и я хотела бы продержать его в этом состоянии как можно дольше.

— У него был такой больной голос. А ты как себя чувствуешь?

— О… кхм… — я откашлялась, сообразив, что хорошее актерское мастерство Дилана очень пригодилось. Я подыграла и сонным голосом произнесла:

— Я тоже… неважно…

— Да, Дилан сказал, что ты не сможешь приехать. Это довольно плохо, но по крайней мере съемка у нас только завтра. Да и Дилан уже был сегодня у режиссера. Сейчас он дома, чтобы восстановиться, вероятно, вам следует поступить также. Отдыхайте, больше пейте, думаю это поможет. Вы действительно нам нужны, ребята, постарайтесь завтра быть в хорошей форме, так что весь день ваш, хорошо? Вы же знаете, что мы не сможем откладывать дату начала съемок.

— О… да. Конечно. Спасибо. — Пробормотала я, до сих пор не отойдя от шока, что Майкл так добр.

— Отлично. Поправляйтесь как можно скорее.

Я сбросила вызов и замерла. Это все было на самом деле? Пищевое отравление? Это конечно неубедительное оправдание, и я не могу знать, насколько искренне был Майкл, но вот в том, что Дилан настоящий актер, я убедилась воочию. Разгребать дерьмо — вот, что он делает лучше всего.

Я несколько минут наслаждалась удачно сложившейся ситуацией и собралась уходить. Решена лишь часть проблемы — я до сих пор не знаю, где Дилан и будет ли он завтра на съемочной площадке, и как, черт возьми, я смогу контролировать его на протяжении всей съемки, если он в первый же день поступил как засранец. Но в любом случае, я сейчас рада, что моя работа в безопасности. Пока что.

Моему отцу потребуется около часа, чтобы проехать через каньоны и добраться до этого Богом забытого бара. Как раз хватит времени, чтобы обдумать все способы убийства Дилана Марлоу. Достаточно для того, чтобы распылить себя до такой степени, что хочется сломать ему пальцы и почти достаточно времени, чтобы успокоиться.

Машина моего отца подъехала к бару, как только начало темнеть, к этому времени я уже почти замерзла, стоя на холодном ветру с океана.

— Привет, Джемма, — произнес он, заметив меня мчащейся к нему с такой радостью и признательностью, какой у меня не было с детства.

— Привет, папа, — я сжала его в своих объятиях, которых мне уже так давно не хватало.

— Что случилось? — Засмеялся он, отстраняя меня от себя, — И что это за загадочное S.O.S.?

— Давай поскорее уедем отсюда. Я все расскажу в машине.

Как только мы отъезжаем обратно в студию, мне становится намного легче. Мой отец краем глаза поглядывает на меня.

— Все хорошо, папа, правда. — Ему даже не стоит ничего говорить, я итак вижу, как он волнуется. — Я просто зашла сюда выпить и пропустила автобус обратно. И все.

Он кивает, обдумывая, будто больше прислушивается к интонации моего голоса, чем к самим словам.

— Ты же знаешь, что ты способна справляться с парнями на съемочной площадке. Даже будучи маленькой девочкой, ты всегда могла постоять за себя. Обычно членам съемочной площадки не разрешалось приводить детей, но ты… они любили тебя. Тебя не считали ребенком.

— Ну, мне нравилось помогать.

— Да, это так. И посмотри на себя сейчас — ты все ещё помогаешь, но только на съемочной площадке. Ты больше не будешь как раньше работать в бухгалтерии и просто приносить кофе.

Его голос был наполнен гордостью, и я не посмела ему возразить. Да, у меня была низкооплачиваемая работа, но вместо повышения, которое я так старалась заполучить я застряла, нянчась с эгоистичным мудаком, бросившим меня в этом баре для байкеров. И, скорее всего, нас обоих завтра уволят, раскусив всю эту историю с отравлением.

— Иногда мне кажется, что я справлялась лучше, когда была ребенком, — отвечаю я, лениво уставившись в окно.

— Я знаю, и иногда я чувствую себя так же, Джемма. Это не только гламур и волшебство, это сложный бизнес. Все, что я делал, это выкладывался полностью, но в итоге я понимал, что это стоило того. В конце концов, ты увидишь, что твой…

— … твой тяжелый труд отразится на экране для всеобщего обозрения. Я знаю, папа, ты говоришь это уже двадцать лет.

Он смеется, и я вместе с ним, и теплота распространяется по моему телу, уже почти забыв про этот дерьмовый день.

— Твоя мама гордилась бы тобой, — тихо произнес он. Жаль, что её нет с нами сейчас. Но я знаю, что она видит как…

Я посмотрела на него и заметила, как нежная улыбка смягчила его лицо.

— Глупый старый дурак.

— Нет, это не так, папа. Спасибо тебе.

Он кивает и концентрируется на вождении оставшиеся нескольких минут. Когда мы приближаемся, я показываю ему дорогу к моей машине.

— Увидимся в воскресенье на игре, пап.

— Я думал, ты уже забыла из-за всей этой суеты.

— Ни за что.

Он одаривает меня очередной теплой улыбкой, и я, целуя его в щеку, выхожу из машины. Помахав ему на прощание, я провожаю его взглядом, пока он выезжает с парковки.

Иду к своей машине, уже планируя приехать домой и принять горячий душ, чтобы накопить энергию для следующего дерьма, которое Дилан устроит завтра.

К сожалению, у судьбы свои планы. Как только я собралась завести машину, пришла смс от Фрэнки: «Как прошел первый день? Может, встретимся за кофе, и ты мне все расскажешь?»

Часть меня захотела проигнорировать сообщение, но другая моя часть все ещё кипит от гнева на Дилана, и потребность выпустить пар все ещё брала верх над всеми желаниями. Я отсылаю Фрэнки ответ, что буду через двадцать минут, но не надолго.

Глава 8 Джемма

Когда я вошла в кафе, Фрэнки вся сияла. Она сохраняла свое возбужденное, почти пугающее выражение лица всё время, пока я заказывала кофе и усаживалась напротив нее.

— Ну?

— Он поимел меня, — говорю я с яростью. — И сделал это потрясающе.

— Я уже это знаю!

Фрэнки хлопает в ладоши и нетерпеливо постукивает коленями, пока не замечает разъяренное выражение моего лица и, наконец, улавливает сарказм в моем голосе.

— Подожди. Что случилось?

Я делаю глубокий вдох, отхлебываю кофе в поисках энергии, которая мне просто необходима, чтобы заново пережить все воспоминания.

— Ему вздумалось сбежать со съемочной площадки, и мне пришлось сбежать с ним, а затем он бросил меня в баре для байкеров в одном из каньонов — одному Богу известно где — а сам сбежал с какой-то цыпочкой. Мне пришлось просить отца, чтобы он забрал меня оттуда. К счастью, он сказал, что у нас обоих пищевое отравление, но кто знает, что будет завтра?

Выражение лица Френки, наконец, сменилось.

— Может, это был флирт? — проговорила она с явным напряжением в голосе, что говорило о том, что даже она сама с трудом в это верит. — Или, может быть, он высокомерный, эгоцентричный мужчина. Или, скорее всего, он нервничает из-за этого нового фильма.

— Фрэнки, — медленно проговариваю я, — ты бы тоже искала оправдания, если бы он выглядел как Дэнни Де Вито?

Фрэнки уже открыла было рот, но впервые в жизни решила закрыть его, не издав ни звука.

— Я так и думала.

— Но он сексуален как дьявол, Джемма. Наглость и сексуальность идут рука об руку.

Я выдаю ей гримасу и изо всех сил стараюсь не выплюнуть кофе.

— Нет, это не так, — говорю я, — можно быть сексуальным и при этом необязательно быть наглым.

Фрэнки отмахнулась от меня будто я ребёнок и несу всякие глупости.

— Конечно, — сказала Фрэнки таким язвительным голосом, что даже яд закапал ей на колени.

Я уставилась на Фрэнки, затем через несколько секунд плавно опустила кофе на стол.

— Неважно. С Диланом все покончено. Я просто буду соблюдать дистанцию, делать свою работу и ждать окончания съемки. С ним всё. Я серьезно.

— Нет, не всё.

— Это окончательно. — Скрестив руки, я уставилась на пятно на стене, представив, что это лицо Дилана. Зазвонил мой телефон, и я с радостью, что есть повод отвлечься, схватилась за него, пока не увидела кто это: Дилан. Я перевела взгляд на Фрэнки, она уставилась на мое измученное выражение лица, словно на картинки в книге, и сочувственно пожала плечами.

— Слушаю, — ответила я на звонок таким ледяным голосом, что сама удивилась.

— Простишь меня?

Я сжимаю зубы, чтобы только не накричать на него.

— Святое дерьмо, Дилан!

— Что?

— Серьезно? Ты правда хочешь извиниться?

— Боже, какой у тебя сексуальный голос.

— Фи.

Дилан смеется, будто произносит какое-то заклинание. Заразно, тепло, гипнотизирующе. Словно бальзам, смягчающий мою колючую ненависть, которую я должна чувствовать к нему. Заклинание, которое возвращает меня в настоящее и заставляет меня полностью забыть, что он натворил. Человек, способный такое сделать, явно опасен.

Я перевожу свой взгляд на Фрэнки, чьи глаза настолько широки от удивления, что я тут же возвратилась к реальности.

— Если тебе от этого станет легче, я прикрыл тебя. Сказал боссам, что у нас пищевое отравление.

— Я знаю. От того, что ты вовлек меня в свою ложь, я не чувствую себя лучше. Зачем ты вообще мне позвонил? Разве у тебя нет случайной подружки для того, чтобы провести время?

— Я уже сделал это. Мы классно повеселились.

— Ты отвратителен, Дилан.

— Я имел в виду мотоцикл. Я просто позвонил извиниться.

— Прекрасно. Увидимся завтра.

— Нет! Стой… — я задержала дыхание, ожидая очередную гадость. Дилан выдерживает паузу, будто обдумывает, как сказать, чем застает меня врасплох. — Я поступил сегодня как мудак.

— Может потому что ты и есть мудак.

Он самокритично засмеялся, и я почти поверила ему.

— Скорее всего. Просто… я просто решил, что ты одна из них. Одна из этих высокомерных, контролирующих боссов, которые решили, что мне нельзя доверять. Я не могу этого вынести.

— Я больше чем кто-либо ненавижу эту ситуацию.

— Я знаю. Мне просто потребовалось немного времени, чтобы понять это.

Фрэнки жестами показывает на часы и встает, я улыбаюсь ей на прощание. Она хватает кофе и ускользает к выходу, лавируя между столиками.

— Хорошо, — говорю я с осторожностью, — это уже лучше. Тогда до завтра на съемочной площадке.

— Почему бы нам не встретиться сейчас? На съемочной площадке, ну, скажем, через полчасика?

— Зачем? Ты солгал всем о том, как на самом деле мы провели время, а теперь хочешь вернуться на площадку.

— Мы просто быстро восстановились. Покажем всем, что даже с пищевым отравлением мы готовы работать.

— Не знаю, Дилан. Может, покажем им завтра?

— Дело в том, что я хочу обсудить одно дело, — он сделал глубокий вдох. — Я думаю, нам обоим нужно обсудить наши рабочие отношения и попытаться выяснить, как быть, чтобы всё сработало. Я больше не хочу наступать тебе на пятки, да и ты, я уверен, не хочешь наступить на мину. Верно?

Я глубоко вздыхаю и тру переносицу.

— Хорошо, — медленно проговариваю я. Несмотря на то, что я все еще злюсь, мне нужно держать Дилана в этом новом режиме «продуктивного работника», чтобы быть уверенной, что завтра он летящей походкой и с улыбкой на лице появится на площадке. Так что в его словах есть смысл. — До встречи.

Я нажимаю отбой и кладу телефон обратно в сумку. То потрясающий любовник, то любезно извиняющийся засранец. Похоже, Дилан использует весь свой диапазон, и у меня место в первом ряду — хочу я этого или нет.


Дилан встречает меня у ворот съемочной площадки, и мы медленно добираемся до его трейлера, обменявшись вежливыми кивками и улыбками. Я соблюдаю дистанцию на случай, если вдруг Дилану взбредёт в голову еще одна какая-нибудь идея. Я знаю, что я планировала не разделять с ним замкнутые помещения, но сейчас необходимо войти в его трейлер, так как существует риск потерять работу.

Он падает на угловой диван, а я остаюсь посреди трейлера со скрещенными руками.

— Ну и? — говорит он, пожимая плечами и разводя руками. — Как именно будем действовать?

— Честно говоря, я не знаю. Полагаю… мне просто надо наблюдать за тобой в течение дня. Я позвоню тебе утром, чтобы убедиться, что ты выехал на съемочную площадку и буду с тобой до твоего возвращения домой. Если честно, я никогда не занималась этим раньше. Моя настоящая работа зависит от всего этого. На самом деле, я работаю в финансовом отделе и должна заниматься инвестициями, но опекуна найти не удалось и, к счастью, выбрали меня. — Я уставилась на него.

— Ты уверена, что справишься?

Я закатываю глаза и делаю шаг.

— У меня нет выбора, — говорю я. Мне бы хотелось закричать, наорать на него. Спросить, какого хрена он бросил меня в такой глуши от студии, и чем он думал и думал ли вообще, как я вернусь обратно. Я бы хотела сказать ему, что у меня есть своя личная жизнь. Но я должна сохранять хладнокровие и держать дистанцию между нами, если получится.

Дилан смотрит на меня, и я начинаю чувствовать покалывание по всему телу, и мой гнев все больше рассеивается. Внезапно я ощущаю себя обнаженной и уязвимой, стоящей посередине его трейлера, пока он улыбается мне. Все четче вспыхивают образы той ночи, его мокрого обнаженного тела, как он подходил ко мне с похотью в глазах и решимостью во всем теле — всё это невольно всплывает в моей голове.

Вдруг он наклоняется к барной стойке и берет какие-то бумаги.

— Знаешь что, — говорит он со всей искренностью в голосе, — мне нужно попрактиковаться в одной сцене, как на счет того, чтобы помочь мне?

— Я? — смеюсь я. — Я никогда этого не делала.

— Тебе ничего не нужно делать, — пожимает плечами Дилан, — просто читай, чтобы я мог отвечать. Мне просто нужно следить за темпом сцены.

Я вздыхаю.

— Ну, давай, Джемма. Всего пять минут, и сможешь идти домой. Мне это очень поможет.

Будь он проклят за свою неотразимость. С неохотой я иду к дивану и сажусь рядом с ним. Он вручает мне сценарий, а я лишний раз проверяю, чтобы наши бедра находились на расстоянии друг от друга.

— Страница сорок два. Ты за Рене.

— Хорошо, — говорю я, находя ее имя на листе. — Я могу начинать?

— Конечно.

Я слегка прокашлялась…

— Когда ты сказал, что вернешься бороться за него, я даже и не думала, что это будет так.

— Я никогда не говорил, за что борюсь, — заговорил Дилан, и его голос внезапно стал сильным, мощным, словно он таран, охваченный бурей эмоций. Я даже вздрогнула, услышав его и не веря в то, что его голос может так звучать.

Он неотрывно смотрел на свой текст и жестами показал мне, чтобы я продолжала. Я встряхиваю головой и возвращаюсь к тексту.

— Эм… ой… прости… Если ты не борешься за своего брата, то за кого тогда?

— За тебя. Только за тебя. И больше ни за кого.

Я поднимаю на него глаза, так как не уверена, говорит ли он по сценарию, настолько сильными и полными серьезности были его слова. Чтобы он не говорил, я ему поверила. Что это только для меня. Что я на далекой планете, лицом к лицу с единственным человеком, который может спасти меня, измученный тем, что он не имеет права это делать, и что мы не можем быть вместе, и что я невероятно влюблена в него.

Я смотрю на Дилана, в его взгляде грусть и забота, будто он действительно любит меня и уверен в этом. Он снова делает короткий кивок в сторону сценария, и я внезапно возвращаюсь в реальность, находя глазами нужную строчку.

— Гм… гм… Не говори так. Никогда так не говори. Обещай мне.

Я снова смотрю на него, и на этот раз Дилан смотрит на меня, в дюйме от моего лица. Его губы тоскливо улыбаются, глаза грустные, но сосредоточенные, невероятно мягкие, когда он смотрит на меня.

— В этом нет необходимости. Ты же знаешь.

У меня закружилась голова, пересохли губы, пальцы сжались до хруста, волосы встали дыбом. Дилан все ближе, мои глаза закрываются, готовые к его прикосновениям. Мое тело готово взорваться.

— Дилан! — вдруг раздался голос, и тут же последовали громкие удары в дверь. — Дилан! Ты здесь? Я слышал, что ты вернулся!

Лицо Дилана вернулось в его обычное, спокойное, полуулыбающееся выражение, и я запуталась, пытаясь понять, что реально, а что нет.

— Это Чарли. Нам нужно поговорить.

— Да уж, — произнес он, бросая сценарий на кухонный уголок, — это было замечательно. Хотелось бы завершить, но все равно спасибо.

— Хм… да. Конечно. Без проблем, — отвечаю я, выдавливая слабую улыбку и нервно убирая прядь волос за ухо.

Дилан направился к двери. Я встаю, но он жестом указывает мне на стул.

— Я вернусь через пару минут.

Я замираю на секунду, задаваясь вопросом, стоит ли его отпускать. Вопрос доверия к нему все еще висит в воздухе, еще не высказанный, но, тем не менее, явный.

Дилан кивает мне, и я слегка улыбаюсь. Это выглядело сухо, была просто звенящая пустота. Я одернула себя, решив не начинать конфликт после того, что было сейчас. Дилан подмигивает мне и уходит. Я села, откинув голову на спинку кресла.

Я должна потребовать прибавки.

Дилан возвращается через несколько минут с двумя пакетами, обернутыми фольгой.

— Ты голодна? — спрашивает он, закрывая за собой дверь трейлера.

— Я бы съела лошадь.

— Но у меня только тунец и ветчина, — подмигивает он.

— Тунец, — улыбаюсь я.

Дилан бросает мне бутерброд и падает на диван напротив меня, снимая обертку и откусывая около четверти за раз.

— Неплохо для остатков?

Он счастливо жует несколько мгновений, и останавливает свой взгляд на мне. Я оглядываюсь на него и начинаю улыбаться — как бы мне не хотелось этого — и возвращаю взгляд к своей еде, пытаясь на ней сосредоточиться. Он громко глотает, протягивает руку к своему мини-холодильнику и достает две бутылки воды, пододвигая ко мне одну.

— Спасибо, — говорю я.

— Ты все еще сердишься?

Я притворяюсь, что жуя, обдумываю лучший ответ.

— Нет, — отвечаю.

— Ты, несомненно, очень сильная, всепрощающая женщина.

Я хихикаю и продолжаю ковыряться в своем сэндвиче.

— Это не так лестно и паршиво, как звучит.

— Тогда что? — спрашивает Дилан, прежде чем откусить здоровенный кусок сэндвича.

Я не тороплюсь с ответом, выжидаю несколько минут, и делаю глоток воды.

— Ну, — начинаю я, медленно поднимая на него взгляд, — для того, чтобы вести себя так, как сегодня, ты должен быть либо полным идиотом, либо… — он наклоняется ко мне, будто хочет услышать остальное, — ты зол, расстроен… и, возможно, немного встревожен чем-то.

— Встревожен?

Я киваю, а он закрывает рукой рот, будто то, что он услышал просто невероятно.

— Чем? Нет, подожди, не говори мне. Супермегавозвращение. Грандиозный фильм Кристофера Уэста, который целиком лежит на моих плечах. О! Это так давит на меня! Действительно ли я хорош? Достоин ли я? И так далее и тому подобное. — Он все прячет за сарказмом, но я вижу настоящую тревогу за всем этим.

— Ты шутишь, но я не думаю, что истина слишком отличается.

— Зачем мне тогда рисковать всем, делая все это?

Я заканчиваю жевать, кладу сэндвич и со всей искренностью смотрю на Дилана.

— Мне кажется, что ты преднамеренно хочешь все испортить, чтобы контролировать ситуацию. Может быть, лучше быть «диким человеком», который испортил фильм, потому что он был сумасшедший, чем честным актером, который пытался сделать что-то великое и потерпел неудачу.

Улыбка Дилана исчезает, и он смотрит вверх, будто искренне размышляет над моими словами.

— Это хорошо, — говорит он, постукивая пальцем. — Это действительно очень хорошо. Ты веришь, что это возможно?

— Возможно.

Дилан расплывается в улыбке.

— Тогда именно это я буду использовать в качестве оправдания в следующий раз.

Я хихикаю, качаю головой и снова берусь за бутерброд.

— А ты? — спросил Дилан, дожевав последний кусок. — Ну, раз уж мы играем в психотерапевта.

Я сосредоточилась на том, чтобы подольше попить воды.

— Я?

— Как ты думаешь, почему они выбрали именно тебя на эту работу?

На моем лице внезапно отразилось смущение. Почему они выбрали меня на эту роль? Это был первый мой вопрос, когда мне сообщили, и я до сих пор пытаюсь понять это, стараясь выполнять свою работу должным образом. Я пыталась выдать свое замешательство за недоверие, что Дилан задает подобный вопрос, но я не знаю, купится ли он на это.

— Скорее всего, это была идея финансового отдела, где я работаю, поэтому…

— Да, — отмахнулся Дилан от моих слов, словно это просто шум, — но почему именно ты? В этом отделе полно других людей. Почему кто-то не выше тебя по должности? Почему не руководитель отдела? Почему не тот, кто на самом деле работает личным помощником? Из того, что мне рассказали о тебе, ты никогда не работала над таким, даже наполовину меньшим проектом. Так почему ты?

Я смотрю на Дилана, чьи глаза буквально светятся от мыслей, которые он не выражает.

— Очевидно, что ты знаешь, так что просто скажи.

Он сминает свою фольгу и бросает ее в мусорную корзину на другой стороне трейлера и поворачивается ко мне, прочищая свои зубы.

— Они считают, что ты не умеешь веселиться.

Я качаю головой в замешательстве.

— Что?

— Они считают, что ты та ещё задница. Что ты чересчур правильная. Они увидели, как ты аккуратно завязываешь хвостик на голове, всегда застегнута на все пуговки и они подумали, что ты идеальный человек и сможешь удержать такого парня, как я, подальше от веселья.

Я вздыхаю и снова мотаю головой, не веря в его слова. Не в силах сказать ни слова. Возможно, Дилан прав и, услышав всё это, я чувствую себя ещё более смущенной.

— Я знаю, как веселиться, — говорю я почти агрессивно, будто спорю с армией предубеждений, а не с Диланом, — просто с моей точки зрения, веселье — это не дикие голливудские вечеринки, полные фальши и наркотиков.

— Так что по-вашему веселье, мисс Кларк? — спросил Дилан голосом ведущего новостей, наслаждаясь моей обороной.

— Мне нравятся… книги… искусство… фотографии… йога… прогулки. И еще общение с друзьями.

— Вау, — проговорил Дилан, выжимая каждое слово, — звучит как настоящий взрыв в вечер пятницы. Кто-нибудь, вызовите копов.

— Хорошо, — говорю я, подняв руки, — может, поэтому они и выбрали меня. И что? То, что я не голливудская безделушка, которая будет смотреть на тебя как на «большого, дикого мужчину». И я не тот человек, который считает, что должен производить впечатление, показывая «лучшую» сторону. И я не из тех, кого соблазняют наркотики, выпивка, слава и блеск. И что? Разве это настолько плохо?

Взгляд Дилана, устремленный на меня, меняется с озорного блеска на что-то более глубокое, словно открылась дорога к его душе.

— Нет, — говорит он, не сводя с меня глаз, — это неплохо. Это лучшее, что в тебе есть.

Мое дыхание начинает сбиваться из-за возникших бабочек в моем животе. Я снова чувствую, что теряю ощущение времени. И дело не в том, что говорит Дилан, а в том, как он говорит, его голос настолько уверен, что я поверю всему, что он скажет, его глаза так пристально на мне сосредоточены, что остальной мир перестает для меня существовать. Я пытаюсь собраться с мыслями, чтобы что-то ему ответить, но Дилан возвращает меня к реальности.

— Пошли, — произносит он, поставив бутылку с водой на стол, как до этого пиво, — идем отсюда.

— Куда? — выкрикиваю я, сбитая с толку, когда вижу, как он вскакивает и направляется к двери трейлера. — Думаю, нам стоит обсудить график съёмки.

Дилан повернулся ко мне.

— К черту все. Уверен, что ты все запомнила.

— Хорошо, тогда куда ты направляешься?

— Мы пойдем немного повеселимся.

— О, нет…

— О, да, — говорит Дилан, с нетерпением покидая трейлер. Я на секунду нахмурилась, и последовала за ним, отставая на полшага и пытаясь идти с ним рядом.

— Больше у нас не будет времени перед съёмкой, — объясняет Дилан, шагая к своему байку, — это наши последние часы свободы. Завтра начнется работа, и всё будет на твоих условиях. Поэтому это последний раз, — говорит он доставая шлем и предлагая его мне, — когда мы будем делать по-моему.

Я опустила плечи и склонила голову.

— Серьезно? — говорю я почти умоляюще. — Может, просто пойдем куда-нибудь выпить кофе? Это весело. Или… даже не знаю… посмотрим фильм?

— Конечно. А потом мы все вместе будем разгадывать кроссворд и на такси поедем в дом престарелых. Нет. Слушай, мне нужно выпустить пар, и тебе это тоже пойдет на пользу. Я покажу тебе свое представление о том, как хорошо проводить время, это поможет нам лучше узнать друг друга. Это будет… катализатором.

— Скорее слабительным. Хотя, катализатор, вероятно, более точное слово.

— Вот видишь, мы с тобой сработаемся. Пойдем.

Я с неохотой беру шлем, одаренная неодобрительным взглядом Дилана, и сажусь на заднее сидение. Он радостно заскакивает на свое место.

— Куда мы поедем? — перекрикиваю я рев мотора.

— В Вегас! — кричит он, и, не позволив мне запротестовать, сорвался с бешеным ревом, оставляя в облаке горящей резины съемочную площадку.

Глава 9 Дилан

Нельзя останавливаться. Если я это сделаю, она начнет расспросы. Плюс волнение перед съемкой, и что касается этой ночи, у меня пока нет никаких планов. Джемма не может плыть по течению, ну а я, несмотря на все мои недостатки, в этом эксперт.

Единственный раз, когда я остановился и поставил на землю ноги — это когда мы добрались до места назначения — до частной взлетно-посадочной полосы. Джемме потребовалось три секунды, чтобы спрыгнуть с байка, снять шлем и начать лекцию о том, почему это плохая идея.

— Где мы? Это взлетно-посадочная полоса? Я не могу поехать в Вегас, Дилан. Я еще должна составить отчет и, вообще, я одета в свою рабочую одежду. Я не могу поехать в Вегас в таком виде.

Я не спешу слезать с байка, и когда смотрю на её тревожное лицо, панику и беспомощность, почти сожалею. Но не о том, что собираюсь увезти её в Вегас, а о том, что она не может позволить себе расслабиться.

Я машу стюарду, который ждет у одного из ангаров. Он кивает в ответ. Мы понимаем друг друга, так как импровизированные поездки — моя привычка.

— Я попрошу отель подобрать кое-какие вещи для тебя, они обычно неплохо с этим справляются.

— Здесь даже нет самолета, — продолжает она все более высоким голосом, — мы не можем ждать…

Ее перебивает рев двигателя самолета, вырулившего из ангара и направляющегося к нам. Она смотрит на меня взглядом проигравшего и закрывает лицо руками.

— Джемма, — говорю я. — Эй. Посмотри на меня. Это на одну ночь. Выпьем по стаканчику, сыграем пару партий, а потом пойдем спать. Это все. Всего лишь час полета, так что у нас будет предостаточно времени, чтобы вернуться, позвонить и сказать, что мы будем в…

— В десять утра, — тихо произносит Джемма, обдумывая все. Вздыхает. — Хорошо. Но ты должен пообещать мне, что все так и будет.

— Конечно.

Она с недоверием смотрит на меня.

— Я серьезно. Никакой выпивки. Ничего безумного… непредсказуемого… дикого… ничего. Ты несешь полную ответственность. Обещай мне.

— Да. Я несу ответственность. Я обещаю, — говорю я сквозь смех.

Через секунду мы уже поднимаемся по трапу, кивая в знак приветствия чопорной стюардессе.

— Добрый вечер, Мистер Марлоу.

— Привет, Рэйчел. Это Джемма Кларк. Моя… коллега.

— Привет, — говорит Джемма, смутившись, и впервые я действительно понимаю, насколько она не привыкла к светской жизни. Мы заходим в салон и садимся напротив друг друга на роскошные сиденья.

Пока мы еще не взлетели и не заказали пару крепких напитков, не договорились о гостинице в Вегасе, она откидывается на спинку сиденья и перестает оглядываться в поисках выхода. Пока она смотрит в окно, я пользуюсь моментом, чтобы реально оценить, насколько она красива. Я могу назвать дюжину актрис, которые убили бы за такие завораживающие глаза, как у нее, за такие чувственные губы, которые выглядят словно мазки кистью — черт, большинство мужчин убили бы за такое лицо.

Я потягиваю виски, и вдруг неосознанно говорю вслух свои мысли:

— Одни женщины обладают такой красотой, которая сражает наповал, и вскоре она начинает угасать. У других женщин внешность не кажется такой ошеломляющей, но при определенных обстоятельствах захватывает дух. Есть женщины, красоту которых постигаешь длительное время, и когда это свершится, это уже навсегда. — Она переводит взгляд с окна на меня. — А в тебе… в тебе есть все. И каждый вид прекрасен.

Она на секунду задерживает на мне взгляд, слегка дрогнув губой. Я бы не заметил этого, если бы не так пристально изучал ее губы. Затем она закатывает глаза и ставит свой напиток на поднос.

— Этот сыр слишком твердый для этого вина.

Я засмеялся и отвернулся.

— И правда, ты не от мира сего.

— Что это значит? — спросила она.

— Ничего. Я просто думал, что тебе нравится кино, как большинству, кто работает в Голливуде.

— Я ничем не отличаюсь от других.

— Так почему же я чувствую себя обычным Джо, когда я с тобой? Большинство людей относятся ко мне либо как к хрупкой вазе, либо как к королеве Англии.

— Твоя задница еще не болит от этих поцелуев?

— Да, — засмеялся я и отпил ещё глоток виски. — Так и есть.

Мы оба смотрим в окна, хотя я только притворяюсь и подглядываю за изменениями на её лице, будто облако немного приподнялось, и она позволила показать что-то более глубокое.

— Я люблю кино, — сказала она, все еще глядя в окно, — я просто думаю, что актеров переоценивают.

Она поворачивается и, замечая мои приподнятые брови, нервно смеется.

— Я имею в виду… я не говорю, что играть легко — и я знаю, это важно. Дело в том… — Она оглядывается, раздумывая, что сказать, потом замечает, что я жду, когда она закончит фразу и немного расслабляется. — Мой отец работал на съёмочных площадках, проектировал и строил красивые, удивительные вещи. И я проводила много времени на съёмках. Я прекрасно понимаю сколько талантливых людей участвуют в создании великого фильма: сценаристы, кинооператоры, редакторы, костюмеры, электрики, гримеры, реквизиторы, ассистенты режиссера — я могу перечислять вечно. Да, в кино много артистизма, но и тяжелой работы тоже хватает — но только актеры получают всю похвалу.

— С этим не поспоришь. Хотя актеров тоже критикуют.

— Конечно, я знаю. Но то, как люди говорят об актерах… — произнесла она, наклоняясь вперед и разводя руками, — можно подумать, что они выдумывают прямо во время съемки. Будто именно они «создают» своих персонажей и импровизируют.

— Согласен.

Вдруг она смотрит вниз, как будто ловит себя на том, что слишком разоткровенничалась, и ей становится немного стыдно.

— Извини. Ты не тот человек, которому я должна говорить такие вещи.

— Нет, думаю, ты абсолютно права.

Она потягивает вино и отводит взгляд, словно хочет сменить тему.

— Но, — продолжаю я, — я по-прежнему ничего не понимаю.

— Что?

— Ну, если ты так любишь кино и, очевидно, много о нем думаешь, почему ты работаешь в финансовом отделе? Это всё равно… не знаю… всё равно, что работать на фабрике вилок, потому что любишь еду.

Она ставит пустой бокал, и через несколько секунд появляется Рейчел, чтобы предложить снова наполнить его. Готов поспорить, что Джемма уже собралась сказать по умолчанию «Нет, спасибо», поэтому я быстро допил свой виски и попросил повторить для нас обоих.

— Я отлично считаю, — произнесла Джемма, пожимая плечами с легким разочарованием в голосе.

— Ты хороша во многом, — сказал я, замолкая, в надежде, что она сама заполнит пробелы.

Наши напитки подоспели, и Джемма вздыхает:

— На самом деле… бухгалтерия — не моя настоящая любовь. Я хотела стать писателем. Я работаю над одним сценарием уже несколько лет. — Она отворачивается, будто это самый постыдный ее секрет, который только можно рассказать.

— Вау! Серьезно? Это потрясающе. Я впечатлен.

— Серьезно? Ты возможно еще больше впечатлишься, когда узнаешь, что в ЛА каждый, включая их собак, работает над сценарием.

— Да, верно, но ты достаточно умна, чтобы понять, как написать что-то приличное, и достаточно сосредоточена, чтобы довести до конца. О чем он?

— О, нет. Я итак уже лишнего наговорила.

— Да ладно тебе. Расскажи! Я актер, может смогу чем-то помочь. Я прочитал такое количество сценариев, что можно заполнить библиотеку или вытереть каждую задницу в Америке, если их качество стоило того.

Её щеки порозовели, и она стала избегать смотреть мне в глаза.

— Я не могу объяснить, слишком сложно.

Я развожу руками и пожимаю плечами.

— Это не Европа — если ты не можешь объяснить несколькими фразами, ты ничего не добьёшься. Попробуй, по крайне мере.

Джемма делает глоток вина и качает головой. Я смотрю на нее, посылая телепатические сигналы, что я не сдамся, пока она не расскажет мне. После нескольких вздохов, она все же сдается.

— Это глупо… я просто делаю это для удовольствия, я не ожидаю, что из этого что-нибудь выйдет. Это… — Джемма начала сканировать мое лицо на наличие признаков заинтересованности, и как только она удовлетворилась, продолжила. — Это о молодом человеке, у которого умерла жена… оставляя его в жуткой пустоте… и о том, как он пытается исправить свою жизнь, чтобы двигаться дальше. Это немного необычно, я думаю.

Она посмотрела вниз, на свои ступни, будто готовясь к удару по голове. Она была в этот момент настолько открыта, настолько уязвима. Я протягиваю руку и, коснувшись её подбородка, приподнимаю её лицо, чтобы она посмотрела на меня.

— Звучит… потрясающе. С характером. Независимое кино любит подобное. Ты не думала о том, чтобы показать кому-то сценарий?

Она неловко улыбается, вновь опустив глаза.

— Это глупая идея. Вряд ли я кому-нибудь его покажу. Я знаю, у него нет будущего. Нет сюжета, нет счастливого конца. Немного философии и много сломленных людей, ищущих чего-то… большего. Но в итоге, так и не нашедших.

— Ты не веришь в счастливый конец, верно? — смеюсь я.

— Нет, конечно, нет.

Как раз в этот момент произошел небольшой толчок, сопровождаемый звуком скользящих колес, что означало, что мы приземлились в Вегасе. И этот толчок разрывает хрупкую, интимную нить между нами. Мы поворачиваемся, чтобы посмотреть в окно и увидеть сверкающий горизонт города грехов.


Ожидающий лимузин увозит нас в отель, где нам приготовили номер люкс. Там нас ожидали шампанское со льдом (они меня хорошо знают) и гардероб для Джеммы. Размеры оказались не совсем идеальны, но Джемма хорошо выглядит в любой одежде. Она выходит из спальни в свободной блузе и юбке-карандаш, жестом показывая, что ожидает моего мнения.

— Что скажешь?

— У меня, наверное, будут неприятности, если я скажу тебе, о чем думаю, — говорю я, немного наклонившись вперед.

Она стонет и улыбается, расслабившись и направившись ко мне.

— Итак… — говорит она, разводя руками и поджав губы, — чем займёмся?

Я поднимаюсь с дивана и киваю в сторону двери.

— В отеле есть частное казино. Думаю, немного выпьем, немного потратим денег и просто повеселимся. И можем лечь пораньше, если ты настаиваешь.

Она пожимает плечами и улыбается.

— Хорошо. Звучит заманчиво.

Когда мы выходим в вестибюль, нас тут же окружают около полдюжины человек с ручками и блокнотами.

— Это Дилан Марлоу!

— О, Господи! В реальной жизни вы такой огромный!

— Вас не затруднит дать автограф?

Я бросаю взгляд на Джемму, которая понимающе улыбается, и приступаю к работе, чиркая на бумажке что-то смутно похожее на моё имя и, натянув на себя рабочую улыбку, позволяю фотографироваться. Как только я сделал достаточно для того, чтобы они перестали чирикать и фотографировать меня, возвращаюсь к Джемме.

— Никогда этого не понимала, — сказала она, когда я повел её к входу в закрытый клуб.

— Чего? — спросил я, кивая служащим отеля, которых узнал.

— Автографы. Что в них такого особенного? Это просто каракули.

— Это символ, я думаю.

— Символ чего? «Эй, я был в пяти футах от такого-то известного — и вот доказательство».

Я смеюсь, и мы подходим к двери.

— Мистер Марлоу! Какой приятный сюрприз! — восклицает девушка у двери. — Прошло столько времени с вашего прошлого визита.

— Я был здесь в прошлом месяце.

— Ну, я и говорю, так давно, — подмигивает она.

— Я всегда возвращаюсь к тебе, Марси, — улыбаюсь я, пока она открывает для нас дверь.

По выходным казино становится довольно горячим местом, о чем большинство людей Вегаса даже не догадываются. Это первое место, о котором вспоминают более-менее узнаваемые люди Голливуда. Смокинги, облегающие платья и достаточно денег, чтобы обанкротить эту маленькую страну. Что касается меня, я люблю приходить сюда среди недели. Имена не менее знаменитые, но атмосфера иная. Если есть место, где поговорка «Что происходит в Вегасе, остается в Вегасе» верна, то это как раз то самое место. Я видел, как оскароносные победители опрокидывали столы после неудачной игры, как рыцари королевства вступали в кулачные бои, и слышал истории, которые заставили бы ваши пальцы скручиваться — да я и сам участвовал во многих из них.

Когда мы входим, головы поворачиваются в нашу сторону, и почти все улыбаются и машут рукой.

— Дилан! — кричит Дэнни, медведь среди актеров, который делает по три комедии в год. — Ни фига себе!

Он толкает парня рядом с собой, мускулистую звезду боевиков, который выглядит так, будто он всегда на грани убийства.

— Вау! Ночь становится куда интересней!

Я положил руку на спину Джемме и направил ее внутрь комнаты, где обменялся рукопожатиями с Дэнни и боксером.

— Как дела, приятель?

— Отлично, — отвечаю я, пока мы вчетвером направляемся к бару.

Женщина в платье с обнаженной спиной поворачивается к нам на своем барном стуле. Я узнаю ее, это Элисон — что-то вроде тех певиц-актрис с зелеными глазами, которые заставляют вас смотреть на обложки журналов, на которых она постоянно, как мне кажется.

— Это правда? — спрашивает она с хрипотцой в голосе, покручивая оливку вокруг стакана.

— Что правда?

— Что ты будешь в фильме Кристофера Уэста?

Тишина окутывает меня, словно облако, складывается ощущение, что в этот момент затихло все, и не только люди.

Я засмеялся и поднял руки.

— Да, грешен.

Возбужденные крики и счастливые вздохи зазвучали вокруг меня, и я ощутил множественные шлепки по своей спине. Гудёж и болтовня стали сливаться в единую волну позитивного энтузиазма.

— Налейте этому парню! Он собирается в космос!

— Я знал это!

— Я всегда знал, что ты вернешься, приятель!

— Черт! Если уж Дилан снимется в фильме Кристофера Уэста, то может произойти все! Дайте ему виски от меня, я хочу, чтобы он меня запомнил!

Я ищу глазами Джемму, но все, что я успеваю увидеть — это вспышку ее голубых глаз, прежде чем толпа обступила меня.

Глава 10 Джемма

Легко понять, почему Дилан так популярен, когда он в своей стихии. Он выделяется, как маяк, как центробежная сила, вокруг которой все вращаются. Он забавный, обаятельный, неприхотливый, все окружающие его словно попадают под чары его мерцающих глаз и бархатного голоса.

Дилан не забыл обо мне, он представил меня стольким людям, что у меня сложилось ощущение, что я увидела больше звезд, чем на красной дорожке. Но всех волновала новость о «большом возвращении Дилана», каждый хотел выпить с ним, поговорить, и меня выпихнули на периферию.

Я решила побаловать себя вином, наблюдая, как Дилан тянется к рулетке. Он находился рядом с высокой супермоделью, с которой у него явна была какая-то история. Стали появляться более известные лица, и вечеринка начала перерастать в нечто большее. Это уже определенно вечеринка, а не «просто выпьем и поиграем». Хриплый смех и крики раздаются со всех сторон от звезд, привыкших перетягивать на себя центр внимания. Над всеми ними отчетливо слышится Дилан, мастерски дирижирующий всей этой толпой. Люди ловят каждое его слово, каждый жест, следуя за ним, словно он пророк.

— Повторить? — слышится голос из-за барной стойки. Я поворачиваюсь к бармену, достаточно красивому, чтобы стать кинозвездой и улыбаюсь, прежде чем взглянуть на часы.

— Черт. Сейчас серьезно час ночи?

Бармен кивает в сторону часов над баром рядом с табличкой «Не фотографировать». Час ночи.

— Вы куда-то спешите? — спрашивает он, натирая барную стойку, скорее всего для того, чтобы и казино выглядело таким же чистым и дорогим, как съемочная площадка.

— В кровать. Как и Дилан.

Бармен бросает беглый взгляд в сторону Дилана, и почти в ту же секунду раздается громкий взрыв смеха, сопровождаемый ударом фишек, что, вероятно, означало выигрыш.

— Вы пришли с ним, верно?

— Да, — вздыхаю я, — я его помощница. Я должна держать его в узде. Следить, чтобы он не делал… ну… то, что он делает сейчас.

Бармен шумно втягивает воздух.

— Удачи в попытке оторвать его от столов. Если он только начнет…

— Я знаю. Я прекрасно понимаю, как трудно держать его сосредоточенным.

— Он сосредоточен — только не на тех вещах, в основном, — пошутил он, наклоняясь над баром. — Вы уверены, что вам не надо повторить?

— Уверена, — отвечаю я, оценивая толпу, через которую мне придется протискиваться. — Съемка уже завтра. Я должна увести его отсюда.

Через пару секунд бармен встает.

— Может, я смогу помочь. Я не должен этого делать, да и Дилан, скорее всего, возненавидит меня, но…

Я наблюдаю за барменом, который вышел из-за стойки и подмигнул мне.

Он скользит в толпе, явно уже опытный в этом деле. Сквозь смех я слышу протяжный стон, и бармен с Диланом выходят из толпы. Они направляются ко мне, и Дилан с застывшей улыбкой на лице спрашивает:

— Ну и где же телефон? — затем он замечает меня. — О, вижу.

Бармен пожимает плечами и оставляет нас одних.

— Дилан, — начинаю я быстро говорить, боясь, что он опять отскочит в толпу. — Пора уходить. Уже час. Мы должны быть на съемочной площадке через девять часов.

— Да, — говорит Дилан, кивая и переминаясь с ноги на ногу. — Я… э-э… тут подумал. Ты можешь вернуться прямо сейчас. Возьми лимузин, самолет… и увидимся завтра на площадке.

— Нет.

— Я просто хочу еще немного поиграть. Ты уезжай, я вошел в кураж!

— Нет, Дилан, пожалуйста, мы…

— Да ладно, в воздухе что-то витает…

— Нет! — Я уже кричу, хотя мой крик тонет в шуме казино. — Мы должны уйти!

Дилан тяжело вздыхает, оглядываясь на толпу, некоторые даже помахали ему. Потирает свой затылок, на лице явно читается внутренняя борьба.

— Я не могу. Ты не поймешь. Я не видел некоторых парней целую вечность. И, кроме того, мы празднуем! Когда еще выпадет шанс отпраздновать мое возвращение? Такое бывает раз в жизни…

— И не будет, если ты не появишься завтра.

— Я приду.

— Не придёшь, Дилан. Мы оба это знаем, — говорю я, теряя терпение. — Господи! Почему ты такой упрямый?

Глаза Дилана заполняются темной яростью, и мне становится страшно.

— Кого черта ты о себе возомнила? Послушай, здесь мои друзья. Тебе стоит попробовать сделать что-то для себя, может это сделает тебя менее напряженной.

— О, пожалуйста. Друзья? Этим лицемерам на тебя плевать, — говорю я, кивая в сторону столов. — Они с тобой только потому, что ты вернулся на путь — или они так считают.

Дилан делает шаг назад и поднимает глаза с сердитой улыбкой на лице. Я задела его за живое.

— Иисусе! Ты серьезно? Я знаю этих людей много лет, а тебя… Сколько? Три дня? И ты думаешь, что уже знаешь меня?

— Не так уж много узнавать пришлось. Эти «друзья», вероятно, и есть причина, из-за чего тебе понадобилась няня, без которой тебя уже не допускают к съемочной площадке. Где они были, когда твоя карьера стала источником сплетен? Когда ты стал выпивать и общаться в «Свиданке», если уж на то пошло?

Дилан насмешливо фыркает.

— У меня много людей, к которым я могу обратиться, можешь не беспокоиться.

— Уверена, что так и есть. Но проблема не в них, Дилан. В тебе.

— Что это вообще? Так ты вымещаешь на мне свою неуверенность в собственной дерьмовой жизни или что?

Я не знаю, откуда это исходит, слова льются из меня, как горячая лава, смесь давно подавленных эмоций и разочарования.

— Ты обещал мне, что это будет несколько стаканчиков, — говорю я, понижая голос, — «ответственность», говорил ты. А что в итоге? В итоге, опять то же самое дерьмо. Ты уклоняешься от своих обещаний, потому что твое эго не может прожить и десяти минут без поглаживаний.

— Какого черта это все значит? Ты несешь бред.

— Я объясню, Дилан. Знаешь, почему тебе так нужен драйв, нужно постоянно искать какую-то «забаву», всегда подбирать себе девушку, попадать в переделки, ставить себя в центр событий? Да потому что, если бы не все это, тебе бы пришлось быть в одиночестве аж больше двух секунд. — Я наклоняюсь к нему. — А ты не можешь вынести самого себя.

Я вижу, как зашевелилась его челюсть, когда он сжимает зубы, слышу его тяжелое горячее дыхание, вырывающееся из ноздрей, словно огонь, вижу яд и опасность в его глазах, но я не отворачиваюсь.

— Мне никто не нужен, — говорит он срывающимся голосом. — Мне ничего из этого не нужно, мне не нужен этот гребаный фильм, и меньше всего мне нужен маленький озлобленный помощник, рассказывающий мне, как мне распоряжаться своей жизнью.

Я посмотрела на него, потом повернулась к бару. Я не должна позволить себе расплакаться. Когда я возвращаю взгляд, его уже нет. Я оглядываюсь в поисках его заметной фигуры, затем смотрю на бармена.

— Куда Дилан ушел?

Он пожимает плечами, и я начинаю пробираться через казино, толкаясь и скользя через счастливую толпу в поисках человека, за которым я должна наблюдать все время. После пятиминутного осмотра каждого стола и выкрикивания вопроса о том, где Дилан, я сдаюсь и направляюсь к выходу, к девушке, которая нас приветствовала.

— Дилан выходил?

— Да, — отвечает она, — он ушел несколько минут назад.

— Куда? Он ушел один?

Она смотрит на меня с подозрением, будто я отчаянная поклонница.

— Он ушел один. Я не знаю, куда. Он просто выбежал, даже не попрощавшись. Я подумала, что он спешит куда-то.

Я иду по коридору, крутя головой вокруг себя. Когда я понимаю, что Дилана нигде нет, беру телефон и набираю его номер. Он не отвечает, и я оставляю сообщение:

«Дилан, это Джемма. Послушай, извини меня. Где ты? Пожалуйста, позвони мне, как только сможешь».

Вернувшись в номер и обнаружив, что он в том же состоянии как мы его оставили, я снова звоню. На этот раз он сбрасывает звонок. Я пытаюсь снова, и снова срабатывает голосовая почта. Я несколько минут хожу взад-вперед по роскошному номеру отеля, каждую минуту проверяя свой телефон, будто я что-то пропущу, затем звоню снова. Снова голосовая почта. Дилан выключил телефон.

Я сажусь на кровать и опускаю на руки голову, глубоко дыша и пытаясь восстановить свои чувства после эмоционального подъема от криков на Дилана. Мой мозг прорабатывает все варианты. Я уже представляю, как Дилан, напившись в барах, появится завтра во всех новостях. Или еще хуже, как он уезжает куда-нибудь в пустыню, чтобы убить себя. Я представляю себе, как эта ситуация может стать еще хуже — хотя хуже уже некуда.

Я пытаюсь еще раз дозвониться до него, но резкий тон робота заставляет осознать, что единственный интерес Дилана — это убегать от всего: от фильма и от меня.

Вот так и заканчивается моя карьера: застрявший где-то в Вегасе разъярённый актёр и крах многомиллионного кинопроекта. И все из-за меня.

Я никогда не верила в счастливый конец — но это нечто другое.

Переводчик и редактор: Lana Martsana. Для группы «Бумажные истории» https://vk.com/club130443675

Запрещено:

— копировать материал, размещать на различных ресурсах без ссылки на группу (в нашем случае перевод книг);

— распространять наши переводы на англоязычных сайтах.


Оглавление

  • Глава 1 Дилан
  • Глава 2 Джемма
  • Глава 3 Дилан
  • Глава 4 Дилан
  • Глава 5 Джемма
  • Глава 6 Дилан
  • Глава 7 Джемма
  • Глава 8 Джемма
  • Глава 9 Дилан
  • Глава 10 Джемма