Истинный враг (СИ) (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



========== Часть 1 ==========

Коул

Коул Холл не слишком жаловал членов своей семьи, скорее даже недолюбливал. Отца-военного, за то, что хотел реализовать за его счёт собственные несбывшиеся мечты в карьере. Марк Холл был старшим лейтенантом, грезил войной и боевыми действиями. Он таскал сына ещё ребёнком по горячим точкам, едва ли не на передовую. Анатэ*-мямлю, лишившегося личного мнения и характера, вероятно, вместе с девственностью. В большой степени именно из-за мягкотелости анатэ Коула до сих пор не покидали ночные кошмары, в них он слышал взрывы бомб, выстрелы, помогал перевязывать раненных солдат, вымазываясь их кровью. Деда-психопата, который последние двадцать лет укреплял бункер и таскал в него разного рода припасы на случай ядерной войны. В детстве Коул верил - страх деда реален. Ведь он видел войну своими глазами! Став старше, он понял - единственная опасность для него — его родня. Все они трое являлись чокнутыми извращенцами, каждый в своей стезе. Он радовался тому, что встречался с ними теперь лишь время от времени, в период длинных увольнительных или каникул. Его военная школа-интернат предполагала проживание на территории. Но, несмотря на сложный материал и тяжёлую физподготовку, узкая жёсткая постель, на которой нельзя было сидеть в форме, несравнимо удобнее грязного, вонючего мешка, набитого сухой соломой и листьями. А уроки за партами куда лучше помощи раненым в госпитале.

— Эй, Холл, ты идёшь сегодня в увольнительную? — от детских воспоминаний Коула отвлёк напарник по стрельбе — Энтони Нойс. Тот стрелял лучше всех в группе. Даже больше! Он во всём был первым. Ему и «тёмную» хотели устроить, а не получилось — отделал троих крепких старшеклассников и был таков.

— Собираюсь, а тебе-то какое дело? — буркнул Коул, не оборачиваясь, чтобы не привлечь внимание инструктора. Он знал - подобным вопросом начинаются любые просьбы о сигаретах, журнальчиках с омегами, сладостях. Но в училище всё это было под строгим запретом. Попасться с компроматом, означало лишиться увольнительных или получить отработку в виде мытья туалетов или уборки столовой.

— Мне братик посылку передаст, захватишь? — перешёл Нойс на заговорщицкий шёпот, не глядя выбивая десятку на мишени. Сейчас он смотрел на Коула, сверля его тёмными, хитрыми глазами. Холлу показалось, что однокурсник проверяет его, но как и зачем — неизвестно. Это ощущение было лишь предчувствием, но Коул за свою недолгую жизнь шестому чувству привык доверять. Вот и теперь насторожился и ушёл в отказ.

— Я не посыльный, — отрезал он, прицелился в мишень, выдохнул и выстрелил. Периферическим зрением он заметил, как Нойс в раздражении поморщил нос. Переведя взгляд на руку однокурсника, сжимающую пистолет, он решил, что побелевшие костяшки являются явным признаком внутренней борьбы, которую сейчас вёл Энтони: подкатить к другому со своей просьбой или вмазать этому прикладом по брови.

— Не бычь, Холл. Принеси посылку, а я тебя стрелять как следует научу, — зашёл с другой стороны Нойс. Он поднял пистолет, одновременно с Коулом, и выстрелил с ним разом. Ни одна из пуль мишени не достигла. Вместо этого обе они, слившись воедино, врезались в стену на два метра правее.

Коул покосился на Энтони, размышляя, что делает в школе, хоть и военной, этот парень. Ведь он профессионал. Сбить пулю на лету — немыслимо, такое только в книжках можно прочесть. Инструктор в это время отчитывал Войбора, не попавшего по мишени ни разу, ему не было дела до двух курсантов, тихо переговаривающихся в углу зала. Коул перевёл взгляд на свою цель — ни одной десятки. Всё вокруг да около. А вот в мишени Нойса был только один след от пули — аккурат в центре.

— Что там в посылке? — решил спросить он, дабы определить, стоит ли игра свеч. Научиться вот так стрелять — заманчивое предложение, можно было бы и рискнуть. Только сначала выяснить, кто из себя сам Нойс, вдруг он таким образом хочет подставить Коула? И не то чтобы в корпусе процветала подлость и предательство, просто Коул очень сложно доверял людям. Какая-то повышенная подозрительность, на грани с паранойей.

— Пара журнальчиков с омежками, сигареты, мобильник. Я поделюсь с тобой. Только пронеси в корпус, — будничным тоном отозвался Нойс.

Коул знал, что Нойсу никогда не дают увольнительных. Неизвестно почему, но он был буквально заперт в их школе. Коул даже думал, у Энтони нет родных, но раз он говорит о брате, то, видимо, Коул ошибался. Всех ребят тщательно обыскивали по возвращении из увольнительной, но курсанты давно придумали способ, с помощью которого удавалось обмануть взрослых. Его знал и Коул, пару раз у него уже получалось проносить сигареты, купленные в городе, так что подобное не вызовет затруднений.

— Где я должен с ним встретиться? — Холл стал разбирать пистолет. Обычная процедура после окончания стрельбы. Он не поднимал головы и не смотрел на собеседника, боковым зрением наблюдая за остальными присутствующими в комнате курсантами и инструктором.

— Я дам тебе адрес за обедом, там будет и время указано, — Нойс последовал примеру Коула и стал разбирать своё оружие. Он делал всё быстрыми, ловкими движениями, как будто играя в игру на моторику рук. — Спасибо, Холл.

***

Нужный дом Коул отыскал в корпусе, на карте. Новая застройка на окраине для социальных граждан — не лучшее место для школьника в кадетской форме. Пришлось нарушить ещё одно правило и достать сменку из заначки. Переодевшись в гражданскую одежду, он спрятал форму в тайник за парком и вышел на оживлённую улицу. Вспомнив уроки конспирации, Коул долго и хаотично блуждал по району, купил мороженое в киоске напротив супермаркета, познакомился с двумя омежками в метро и проехал с ними пару остановок, позвонил домой из автомата и сказал, что у него короткая увольнительная, а значит, времени повидаться не будет. Парень не стал уточнять, что встречаться с атэ и дедом, а тем более с отцом не входит в его планы и на длительных увольнительных тоже. До места Коул добрался только вечером, за два часа до возвращения в корпус. Он думал, забрать посылку не займёт много времени, и рассчитал точно, чтобы вернуться в корпус вовремя. Ещё раз убедившись, что никто не следит за ним, шмыгнул в подъезд и пешком поднялся на нужный этаж. Не то чтобы Коул думал, будто за ним кто-то шпионит, но притворяться агентом ЦРУ или «Теты» было довольно весело и интересно.

Дверь ему открыл омега, его ровесник, или чуть старше. И в нос Холлу тут же ударил сильный течный аромат. Он никогда ещё прежде не ощущал как пахнут омеги во время течки и не задумывался о том, как этот запах может сносить крышу. В первую же секунду ему захотелось втолкнуть паренька в квартиру и что-то сотворить с ним. Срочно. Однако что именно — Коул не очень понимал, ибо был девственником и раздетыми видел только раненных окровавленных альф в госпитале и однокурсников в школе, а омег на обложках журналов. Коул считал себя достаточно умным, но мысль понюхать или лизнуть, а ещё лучше сожрать незнакомого парня, как-то выбивала из колеи. Он прикрыл нос рукой, чтобы отгородиться от омежьего запаха и отступил на пару шагов.

— Ты от Тони? — задрожал парень, немного подаваясь навстречу Коулу. Сейчас Холл заметил, что омега одет в одну длинную майку и, судя по смазке, стекающей по стройным, белым ногам, был без белья. К вспотевшему лбу прилипли светлые, вьющиеся волосы, на виске пульсировала жилка.

— Да, он сказал… — Коул не успел договорить, когда омега схватил его за запястье и втянул в квартиру, ловким пинком захлопнув дверь. Потеряв ориентацию на секунду, Холл тут же опомнился и, вывернувшись, заломил руку парня за спину так, что тот прогнулся.

— Хочешь так? Отлично, только давай побыстрее, пожалуйста! Я не могу больше терпеть! — заныл омега, свободной рукой поднимая майку и оголяя влажный зад. Он прижался к Коулу и легонько потёрся о его бёдра, громко застонав.

— Что? Что ты делаешь? Я не хочу! — возмутился Коул, хотя, даже если сам он и не хотел, то член находился в полной боевой готовности. Он отпустил руку омеги и оттолкнул от себя, возвращаясь к двери и пытаясь открыть её, чтобы поскорее убраться. Желание сожрать первого встречного росло с каждым вдохом.

— Эй, ты чего? Брось, иди ко мне! Мне так плохо, ты должен помочь! — застонал омега, падая на колени и подползая к Коулу. Он нагло схватил парня за пояс и, быстро расстегнув джинсы, стянул их вниз. Маленькая ладошка накрыла бугорок на белье подростка, принявшись настойчиво его поглаживать. Омега выглядел безумно соблазнительно, облизывая приоткрытые пухлые губы и заглядывая Коулу в глаза голодным от вожделения взглядом.

— Я… мне нужно… — слабо сопротивлялся Коул, стараясь справиться с новыми ощущениями. Он попытался снова оттолкнуть парня, но тот резким движением стянул с него бельё и взял возбуждённый член в рот. Коул застонал, откидывая голову назад, и больно ударился затылком о дверь. Боль вернула его в реальность на несколько секунд. В тот же момент он успел заметить, как омега, которого он видел впервые в жизни, заглатывает его достоинство и ласкает себя сзади свободной рукой. Холл вспомнил о школьном уставе, о том, что увольнительная заканчивается через два часа, что за опоздание его непременно накажут, что он вообще пришёл сюда за посылкой для Нойса. Но все эти мысли улетучились, когда омега, отстранившись, принял коленно-локтевую позу прямо в прихожей и, широко раздвинув ноги, сладко прошептал:

— Теперь давай сам.

_______________________________________________________________________________________________

Анатэ* — родитель-омега.

========== Часть 2 ==========

Надар

В небольшой комнате царил полумрак и ярко ощущался запах пряных масел. Надар несказанно радовался, что в полном объёме этот аромат не пропускает к нему красивый шёлковый хиджаб*. Покров вообще внушал некое чувство безопасности, скрывая лицо и тело мальчика от холодных и расчётливых взглядов взрослых альф, собравшихся в этой комнате. Омега был достаточно умён, чтобы осознать одну жуткую вещь: сегодня его отец изъявит желание продать собственного сына будущему супругу. И тогда, возможно, Надар уже скоро переедет из родного дома в новый, или же придётся ждать, пока он созреет для брака. Всё это не было новостью для мальчика, ведь четыре года назад такая участь постигла его старшего брата - Латифа. Да и анатэ регулярно напоминал и готовил к тому, чтобы стать достойным супругом альфе, который купит Надара.

— Разреши нам посмотреть на него, эфэнди**? — вежливо попросил богато одетый альфа преклонного возраста. Надар решил - он ищет супруга не себе, а скорее сыну или даже внуку. Он был единственным из присутствующих, кто выглядел гораздо солиднее остальных. Мальчику казалось, такие альфы не могут выбирать себе омег подобным образом. В приличных, обеспеченных семьях заключают брачные контракты, а с разрешения отца омеги даже получают возможность ухаживать и видеться с женихом до свадьбы.

Отец немного помедлил. Он часто говорил сыну, что тот не одарён красивой внешностью. Показать всем его лицо - рискованно, ведь тогда и цена могла значительно упасть. Но на прямую просьбу уважаемого господина ответить отказом невежливо. Мужчина подошёл к сыну и ловким движением сдёрнул мягкую ткань, открывая взглядам детское лицо, ничуть не беспокоясь о чувствах ребёнка. Надар заметил, как несколько мужчин поморщились, а трое сразу покинули комнату. Конечно же, отец скажет, что всё это из-за мальчика. Сам парнишка думал, что взрослым альфам довольно проблематично представить в своей постели десятилетнего ребёнка.

— Сколько же ему лет, эфэнди? — снова заговорил самый старший. Он встал и подошёл ближе, чтобы лучше рассмотреть чадо, которое предпринимали попытки продать как будущего супруга. Старик не выглядел злым или жестоким. Его лицо, бывшее некогда красивым, покрывала плотная сеть морщин. Волосы, в отличие от бороды, уже не были столь густыми, но такими же полностью седыми. А в серых глазах блестел ум и интерес, но не грязный, похотливый, свойственный многим альфам, а отеческий.

— Десять. Скоро будет одиннадцать! Его старший брат созрел к четырнадцати годам и в семнадцать подарил своему супругу альф-тройняшек! — стал быстро хвастаться отец, желая немного отвлечь присутствующих от внешности и возраста сына, акцентируя внимание на хорошей наследственности. Мальчик с грустью вспомнил Латифа. С тех пор как отец продал его, вот уже четыре года Надар не видел брата, только от анатэ слышал, что тот живёт в доме своего альфы вместе с двумя старшими супругами-омегами. Латиф, в отличие от Надара, очень красивый и примерный омега. За него отец получил кругленькую сумму на выкуп, а потом ещё раз, в качестве благодарности от семьи супруга за рождение альф-тройняшек. Надар знал, что рождение тройни большая редкость, а уж если все они альфы - тем более. Таких омег очень уважали даже в их, суровом для слабого пола, мире.

— Могу я поговорить с ним? — старший альфа поравнялся с отцом, но взгляд был устремлён только на Надара. Прямо в глаза. Мальчик не понимал, что именно мужчина хочет ему сказать или о чём спросить. Отец всегда говорил - чем больше омеги молчат, тем лучше им живётся. Дождавшись, пока отец кивнёт, старик приблизился к мальчику и обратился к нему. — Ты скучаешь по своему старшему брату?

Вопрос застал омегу врасплох. Он ожидал, что его спросят о том, умеет ли он подчиняться, или танцевать, или готовить. Но причём здесь Латиф? Как правильно ответить на это? Надар перевёл взор на отца, но тот, видимо, тоже не понимал, по какой причине именно отношения со старшим интересуют старого альфу.

— Я иногда думаю о нём и молюсь о благополучии Латифа, его супруга и их детей. Анатэ говорит, у него всё хорошо, и я несказанно рад, — нашелся Надар. Он также помнил, что нельзя смотреть альфам в глаза, но сейчас уже был не в состоянии отвести взгляда, словно прикованный он рассматривал старика, говорившего с ним.

— А твой анатэ счастлив с твоим отцом? — от взрослого альфы разило властью и силой. Так, как никогда от отца. Его вопросы смущали мальчика. Он явно чувствовал, что отвечать правдиво нельзя, но и врать опасно. Что ж, придётся действовать привычными всем омегам методами - юлить и недоговаривать.

— Мой анатэ — очень хороший омега, он заботится о папе и обо мне, — Надар снова посмотрел на отца, чтобы уловить по его мимике, правильно ли он ответил.

Тот не вмешивался, если он и чувствовал что-то сейчас, то по лицу невозможно было различить, что именно. Остальные альфы, желая лучше услышать разговор, приблизились, сужая кольцо вокруг маленького омеги. Надару казалось, будто он попал в какую-то западню. Ведь ему всегда твердили, что он всё делает неправильно, значит, и сейчас тоже всё идёт не так. В любом случае в планы отца не входило ни открывать его лицо, ни уж тем более позволить кому-то говорить с ним. Всё происходящее непременно выйдет ему боком!

— Ты ходишь в школу? — на этот раз заговорил другой альфа, высокий, с крупными, грубыми чертами лица. Надару он напоминал хищную птицу, и совсем не хотелось, чтобы именно этот человек купил его. В чёрных глазах мелькали искорки опасности и жестокости. Альф с подобными взглядами мальчик видел на площади, во время публичной порки провинившегося омеги. Они смотрели на страдания того парня, с трудом пряча восхищённую улыбку, а иные и не сдерживались вовсе.

— Да. Я хорошо учусь, — не дождавшись от родителя никаких намёков и подсказок, омега решил действовать на своё усмотрение. Школа ему нравилась, и слова отца, о том, что когда он созреет, то бросит её, всегда расстраивали. Будет прекрасно, если супруг позволит Надару завершить обучение.

— Хочешь закончить школу? Учиться дальше? В университете? — заинтересовался третий альфа, моложе двух предыдущих и гораздо красивее. Но он тоже не импонировал омеге. В общем-то Надар был убеждён, что самые достойные альфы вышли, как только осознали его возраст.

— Я люблю школу, там интересно. Если моему супругу будет угодно, я мог бы работать учителем или воспитателем, — сказав это, мальчик заметил, как отец расширил глаза и раздул ноздри в ярости. Как же он мог забыть, своё предназначение — рожать и ублажать альфу, а не реализовывать собственные интересы! Это была серьёзная ошибка!

Больше никто ни о чём не спрашивал. Надару показалось, что он всё испортил. Напрасно он упомянул о работе, отец тысячу раз говорил - альфы не любят, когда омеги работают, особенно обеспеченные. Мужчины отвернулись от него, принимаясь обсуждать что-то с отцом, предоставляя мальчику возможность остаться наедине со своими мыслями.

Он переминался с ноги на ногу и вспоминал, как только сегодня утром отец говорил ему, чтобы он всё время смотрел в пол, а Надар вместо этого, наоборот, откровенно рассматривал альф. Что он не должен говорить, а уж тем более о его дурацкой школе. И что же? Он стал заявлять о работе учителем. Если сложить всё это и добавить к тому, что, в отличие от Латифа, Надар совсем не красив, то получалось - никто не захочет заплатить большой выкуп, а его самого отец непременно накажет вечером. Анатэ тоже достанется, раз он не научил сына вести себя должным образом.

«И почему мир такой несправедливый? Почему альфы могут всё, а омеги ничего?» — с досадой подумал Надар за секунду до того, как разговоры альф поутихли, и они один за другим стали покидать комнату. Омега тоже горел желанием поскорее уйти, ибо запах сильно бил в нос, и от этого кружилась голова, начинало тошнить.

— Закрой лицо. Идём! — небрежно бросил отец мальчику, проходя мимо и задержавшись возле небольшого расписного столика, чтобы забрать свою сумку и куфию***.

Надар поторопился исполнить приказ. Ему показалось, что отец не очень-то раздражён, и, возможно, кто-то всё же предложил приличную цену за сына. Тогда мужчина не будет злиться на него и не накажет. Разве что для профилактики, не сильно.

Он выбежал за отцом на многолюдную узкую улочку и крепко схватился рукой за дишдашу****. Он всегда передвигался подобным образом по улице, чтобы отец чувствовал, что сын не потерялся, но не приходилось бы за ним смотреть и отвлекаться.

***

— Отец сказал, что Зуфрат-эфенди предложил за тебя очень хороший выкуп! — восторженно рассказывал сыну анатэ после совместной вечерней молитвы, — Даже больше, чем за Латифа! Ты ему понравился!

— А кто этот Зуфрат-эфэнди? — Надар, конечно, не знал кто кем являлся. Он запомнил их лица, но сообщать ему свои имена никто и не собирался. Омега надеялся, что это не тот альфа, похожий на птицу. Он показался мальчику особенно злым и опасным, хотя и обмолвился всего парой слов. В голове Надара не укладывалось, как он вообще мог кому-то понравиться? Ведь он вёл себя абсолютно неправильно, да и к тому же отцу пришлось открыть его лицо!

— Это очень уважаемый господин, Надар, он занимается торговлей и выбрал тебя для внука. Вы с ним почти одного возраста, он старше всего на пару лет. Они заберут тебя в свой дом, когда ты созреешь для брака. А до тех пор будут обеспечивать нас и оплачивать твоё обучение в школе! Разве не прекрасно? — улыбаясь от счастья и едва не хлопая в ладоши, рассказал анатэ. Он всегда казался Надару слишком наивным и глупым. Конечно хорошо, что ему не придётся выходить за пожилого альфу и семья его будущего супруга не против, чтобы он закончил школу. Но, несмотря на радость и воодушевление анатэ, мальчику как-то не было весело. Менять одну клетку на другую, только больше и, возможно, немного богаче — не самая приятная перспектива. Всё это анатэ мог бы понять, если бы имел привычку думать своей головой, а не слепо подчиняться супругу во всём.

— Да, это прекрасно, — уныло ответил мальчик. Он не хотел портить настроение старшему омеге. Как объяснить анатэ, что нет ничего хорошего и прекрасного в том, чтобы всю жизнь подчиняться кому-то? Однако, эти мысли были не свойственны для омег, ведь они всегда существовали только для обеспечения комфорта альф, со всеми вытекающими последствиями. Надар втайне ненавидел анатэ, за то, что он никогда не пытался объяснить отцу, что их сын не вещь, его нельзя продать, им нельзя распоряжаться, словно скотом. Даже бетам живется проще! И почему он не родился бесплодным родом? Тогда уж точно закончил бы школу, его выкупил бы какой-нибудь университет или высшая школа, он смог бы работать наравне с альфами и был бы сам себе хозяин. Но это только мечты. Которым, увы, не суждено сбыться никогда. Хотя… Может быть, у него появится шанс сбежать! Если попасть в «Дельту» — там Надар будет свободен! Он слышал по радио, что в «Дельте» омеги главные. Они руководят бетами и даже альфами, принимают все решения. Если не забывать об этом, то остаётся крошечная вероятность настоящей жизни, а не существования.

Омега, в силу своего возраста, не мог в полной мере понимать значение слов «идейно-террористическая организация». Он забрался на кровать и, укутавшись тонким одеялом, достал старый, потрёпанный учебник английского языка. В одной из радиопередач он слышал, что главные силы «Дельты» базируются в США, значит, чтобы попасть к ним, он должен выучить их язык. Во что бы то ни стало! Надар уже был лучшим в классе и мог легко объясняться с учителем, но ему занижали оценки из-за явного акцента, от которого он никак не мог избавиться.

«Я, может, и стану супругом внука этого эфэнди, но как только накоплю достаточно денег — сбегу!» — думал мальчик перед сном, повторяя заветные слова, как молитву, с ещё большей силой заставляя себя в это поверить. В их омежьей ванной, в шкафчике анатэ со средствами гигиены во время течек, Надар хранил все накопленные им деньги. В маленькой коробочке, которую отец никогда даже не подумает взять, ведь на ней изображены специальные тампоны, для использования во время течек. Отец предпочитал вообще не посещать омежью ванную, а анатэ верил, что сын копит на новый красивый хиджаб.

_______________________________________________________________________________________________

Хиджаб* - Исламский женский платок и широкая одежда, скрывающая фигуру, запястья рук и шею женщины.

Эфэнди** - вежливое обращение к мужчине в некоторых исламских государствах.

Куфия*** - мужской головной платок, популярный в арабских странах.

Дишдаша**** - традиционная мужская долгополая рубаха с длинными рукавами у арабов.

========== Часть 3 ==========

Коул

Коул знал, что сегодня он и Тони могут напиться до беспамятства, оставаясь безнаказанными. Их, вместе с парой отличников, зачислили в Высшую Военную Академию и предоставили короткий четырехдневный отпуск. За это время они должны были перевезти все свои личные вещи в корпус ВВА и оформить перевод. Сумки их были собраны еще неделю назад, так как ни Холл, ни Нойс не сомневались в удачных результатах тестирования, а бумажную волокиту предприимчивый Тони перепоручил менее удачливым однокурсникам. Ребята вполне могли бы отказать ему, но никто не захотел неприятностей. Нойс — личность в корпусе известная, в основном тем, что в любой ситуации остаётся безнаказанным. Так что сегодняшним утром, прихватив сумки с немногочисленными вещами, двое выпускников военной школы вышли в «мир» и впервые за последние семь лет вздохнули свободно. Дураку понятно, что в ВВА нагрузка будет в десятки раз больше, и школа там покажется курортом, как обещал офицер-воспитатель. Только такие мелочи мало интересовали семнадцатилетних альф.

Эдди посигналил им, привлекая внимание, и выскочил из машины. Такой стройный, тонкий, омега с удовольствием срывал восторженные взгляды и наслаждался, поддразнивая окружающих спущенным с одного плеча свитером.

— Эй, болваны! Тащите ко мне свои задницы! — весело крикнул Эдди размахивая руками и улыбаясь во все тридцать два зуба. Он не смог дождаться, пока они вальяжным и медленным шагом соизволят приблизиться, поэтому рванул навстречу. Джексон ждал ребят около получаса и уже порядком подрастерял терпение. Как и любой омега, он считал, что ждать — вовсе не прерогатива слабого пола.

— За болванов ответишь, ясно тебе? — в шутку пригрозил Энтони и попытался отвесить другу щелбан. Его пальцы перехватил Коул и, немного сжав, коротко рыкнул, оголяя верхние зубы. Никакой агрессии, просто старая игра. Он приобнял омегу, скидывая руку Тони, тут же появившуюся на заднице Джексона.

Впервые встретившись с Эдди у него в квартире четыре года назад, Коул подумал, что он брат Нойса, и ему было дико стыдно рассказать, что они переспали. Но когда вместо братского негодования Коул увидел на лице Тони настоящую ревность — всё запуталось ещё сильнее. Для альфы это был первый сексуальный опыт, и он произвёл сильнейшее впечатление на парня. Холл попросту влюбился в Джексона.

***

Холл провёл тогда в квартире Эдди гораздо больше двух часов, остававшихся до окончания увольнительной. Возвращался в корпус уже ночью. Расслабленный после первого в жизни секса мозг не желал соображать, и Коул просто на автомате плёлся к станции, а потом к парку, где находился тайник с его формой. Перед глазами постоянно мелькали сцены последних нескольких часов. Только шагая в сторону тайника мысли парня более-менее сфокусировались на реальности. Он опоздал, его ищут, наверняка уже следят за ним и теперь увидят, где он прячет свои вещи, если он полезет туда за формой. Остановившись напротив кабинок для переодевания Коул огляделся. Плевать, что он в гражданской одежде, у него и так уже возникнут проблемы, а вот что делать с коробкой, в которой посылка Эдди для Нойса?

«Нужно спрятать коробку так, чтобы никто не нашёл. Заберу в следующую увольнительную. Без дурацких сигарет и шоколадок Нойс не захочет учить стрелять!» — мозг парня функционировал худшим образом. Куда же запрятать посылку, чтобы она пролежала нетронутой достаточно долгий период времени? Ведь теперь выход в «мир» будет надолго закрыт для парня.

Офицер-воспитатель поймал его как раз, когда Коул хотел заскочить в кабинку, чтобы проверить в ней вентиляцию: возможно, там не часто делают профилактику и достаточно места для небольшой коробки. Схватил его за шкирку, как нашкодившего щенка, и потащил к школе. Курсантов, не вернувшихся вовремя из увольнительной, всегда искали. Пятнадцать минут задержки — и на поиски отправляют наряд, от которого ещё никто не уходил. Все уроки конспирации из головы вылетели, и парень даже не потрудился выяснить, наблюдает ли за ним кто-то, или попробовать запутать «поисковиков».

— Где ты был, паршивец? Отвечай! — рычал офицер, больно сдавливая шею подростка, вынуждая болезненно морщиться.

Коул молчал. Боль возвращала в реальность, и теперь стало понятно: каждое слово, сказанное им, обернётся против него. Он должен молчать о том, где был, с кем общался, от кого посылка и кому. Злосчастная коробка по-прежнему была у него в руке. Туда Эдди положил журнал “PlayAlfa”, вполне определённой тематики, целый блок сигарет, две плитки шоколада и мобильник с несколькими сменными симками. За каждый отдельный предмет можно было нажить достаточно неприятностей, а за всё вместе, да ещё с опозданием из увольнительной и в гражданской одежде, Холл мысленно готовился к позорному отчислению. Нужно было что-то придумать, встреча с отцом, да ещё и при таком раскладе, не сулила парню ничего хорошего.

Офицер приволок его в кабинет ректора и поставил перед ним, встряхнув напоследок, как собачонку. В комнате царила тишина, ректор тяжёлым, суровым взглядом смотрел на Коула. Он не проронил ни слова, пока кабинет не наполнился другими офицерами, и только тогда на подростка посыпались обвинения и угрозы. Его расспрашивали касательно того, где он был, что делал, по какой причине опоздал. Хотя ответ всем и так был очевиден. От парня буквально за версту разило омежьим запахом. Из рук вырвали коробку и вывалили содержимое на ректорский стол. Подросток не видел смысла отвечать на глупые вопросы взрослых. Что это? А разве не очевидно? Почему опоздал? И так ясно! Он стоял там, всё ещё не слишком хорошо соображая и приняв единственную возможную оборонительную позицию — молчание. Как бы там ни было, а своей увольнительной он был доволен. Более чем.

— Сколько правил ты нарушил, Холл? — спросил ректор. Он встал и обошёл свой стол, придвинувшись вплотную к парню. Грозовая туча, не иначе. Сдвинутые брови, твёрдый взгляд, губы сжаты в тонкую линию. Всё же Коулу казалось, что злость и даже простое недовольство должно как-то отражаться в мелкой моторике и мимике. Если он что-то понимал, то ректор не был так уж сильно сердит, скорее строил из себя грозного и строгого руководителя.

— Три, сэр, — сразу же ответил Коул, ему приходилось смотреть генералу прямо в глаза, а этот взгляд выдержать оказалось довольно проблематично, но возможно. Старший альфа нависал над ним, как лезвие гильотины - ошибка, свист, хруст и голова с плеч. Он бы и теперь отмолчался, но прямой вопрос ректора игнорировать невозможно.

— Три? Всего-то? Я, похоже, разучился считать, Холл, — угрожающе рыкнул офицер-воспитатель — лейтенант Руд. Он был ответственным за класс Коула и парню оставалось только предположить, что его гнев вызван выговором, который офицер получит за выходку своего подопечного. Его лицо покраснело, и рот непроизвольно дёргался, он был действительно зол.

— Запрет проносить в корпус предметы из «мира», запрет на ношение гражданской одежды и задержка из увольнительной, сэр, — перечислил самые очевидные нарушения Коул. Он уже придумывал как выкрутиться из ситуации, которая всё меньше казалась безвыходной. Чем больше ему давали времени на раздумья и задавали наводящих вопросов, тем очевиднее становились лазейки.

— А курение? — не сдавался Руд. Он, видимо, решил избавиться от проблемного ученика и добиться его отчисления. В корпусе курили больше половины парней и почти все взрослые. Однако запрет на курение стоял едва ли не первым в списке и за него грозил карцер, а за целый блок…

— Я не курю, сэр, — не моргнув и глазом, солгал парень, стараясь контролировать свою мимику и мелкую моторику. Не хватало сейчас начать мять майку или разминать пальцы. Он подумал о том, что уже не раз обманывал Руда прежде, сможет и сейчас. Ну и что, что кроме него в кабинете ещё шестеро офицеров? Значит Коул обманет их всех.

— Зачем же ты пронёс в корпус целый блок сигарет? — на этот раз заговорил полковник Гарсия. Он был известной личностью в школе, его класс — самый успешный во всём корпусе, а полковника он получил явно не по выслуге лет, он был даже моложе Руда.

— Это случайность, сэр. Я не собирался проносить их в корпус, я опаздывал, и у меня не было времени вернуть посылку хозяину, сэр, — на ходу плёл Коул, судорожно соображая, что ответит на следующий вопрос полковника, который был вполне очевиден. Тем не менее он был благодарен Гарсии, ведь тот своим вопросом предоставил возможность отвертеться от одного нарушения.

— Кто же хозяин посылки? — полковник улыбнулся на одну сторону и скрестил руки на груди. Остальные офицеры молчали, предоставляя возможность допросить парня профессионалу. Они будто не замечали, что Гарсия не валит его, а, наоборот, выгораживает.

— Я не знаю, сэр. Я должен был оставить коробку в условном месте, — у Коула наклёвывался отличный выход из ситуации, во всяком случае, можно было увильнуть от наказания за то, что пронёс на территорию запрещённые предметы.

— Ты видел, что в посылке. Догадался, что хозяин — кто-то из корпуса. Разве хорошо помогать однокурсникам нарушать правила? — парню показалось, что взрослый альфа уже знает, как ответит Коул, и что ему нравилась эта маленькая игра в кошки-мышки.

— Хозяином коробки мог быть и преподаватель, сэр, - то, что и собирался, сказал Коул, переведя наконец взгляд с ректора, покрасневшего от таких слов, как томат, на полковника. Тот в свою очередь довольно улыбнулся собственным мыслям и оценивающе осмотрел парня в головы до ног.

— Сними с себя гражданскую одежду, Холл, — приказал ректор, решив прервать допрос, который плавно переходил в оправдание. Он уже смекнул, что Гарсия положил глаз на мальчишку, но школьные правила ещё никто не отменял.

— Могу я получить свою форму, сер? — предпринял попытку Коул, хотя и знал, что она бессмысленна. Его форма осталась в тайнике, а за сменной его не отпустят.

— Можешь получить ремня за свои нарушения, Холл! Снимай одежду и в коленно-локтевую, — в голосе генерала зазвенела сталь напополам с раздражением. Боковым зрением Коул заметил, что Руд ухмыляется. Пороть наверняка будет он, как его офицер-воспитатель, тогда парень ещё нескоро сможет нормально сидеть на уроках. Спросив разрешения уйти, остальные офицеры вышли, получив положительный ответ. Все, кроме Руда, генерала и Гарсии, который облокотился задом на генеральский стол и внимательно следил за парнем. Что он пытался увидеть?

Коул не боялся наказания. Альфы по природе своей легко переносили боль, а он сегодня лишился девственности, так что в его организме бурлят альфьи гормоны. Если его не будут пытать на дыбе, то всё остальное он сумеет выдержать. Парень быстро разделся, аккуратно, по отработанной привычке, сворачивая джинсы, нателку и футболку, складывая их подле своих ног на пол.

— Бельё, Холл! — рыкнул Руд, уже вытягивая широкий армейский ремень из брюк.

— Генерал велел снять гражданскую одежду. Бельё — часть моей формы, — спокойно ответил Коул, готовый избавиться и от последней детали, если получит приказ от ректора. Ему с трудом удавалось контролировать свой тон, лейтенант сильно раздражал, и очень хотелось позволить этому раздражению прокрасться в голос.

— Позволите мне, генерал, — скорее в утвердительной форме спросил Гарсия, хотя он-то как раз не имел к нарушениям Коула никакого отношения. Парень услышал, как Руд недобро рыкнул. Но ректор кивнул и жестом приказал лейтенанту покинуть кабинет. Полковник дружелюбно улыбнулся Руду и невинно пожал плечами.

— Уверен, что хочешь его? — спросил генерал, когда офицер-воспитатель Коула покинул кабинет, закрыв за собой дверь громче, чем было необходимо. Парня немного напрягала формулировка вопроса ректора. Что значит «хочешь»? Недавний секс рождал в голове младшего альфы дурацкие ассоциации. Нужно было быстро смекнуть, как следует вести себя в случае, если Гарсия станет приставать к нему. Сможет ли он в таком случае отбиться от старшего альфы?

— Холл справился бы лучше. У Джексона внезапно началась течка, а парень был девственником, — уверенно заявил полковник, расставляя всё по своим местам для Коула. Всё это было проверкой! Нойс — шакал, подставил его! Бля, Эдди! Он тоже играет в эти игры, проклятье! Парень в раздражении фыркнул. Только бы он понравился омеге, и тот не переспал с ним только из-за какого-нибудь экзамена. Это вообще мерзко - играть подобными чувствами, тем более подростков. — Руки на стол, Холл, — скомандовал Гарсия, довольно улыбаясь, наблюдая за тем, как на лице подростка отражается догадка.

========== Часть 4 ==========

Коул

Они подошли к мини-Куперу омеги и немного поборолись за право сесть за руль, но соревнование прекратилось, как только Эд, заговорщически хихикая, устроился на водительское сидение. Секунда недовольства, и оба альфы бросились к пассажирскому месту рядом с водителем. Первым оказался Тони, но, распахнув дверь, он обнаружил их с Коулом сумки на переднем сидении.

— Так нечестно! Давай перекину их в багажник, — с досадой предложил Нойс.

— Да, отнеси сумки в багажник, — подтвердил Холл, решив, что заскочит в машину сразу же, как друг отвернётся.

— Вы оба едете сзади, — мило улыбнувшись, распорядился Эд и потянулся к двери, чтобы демонстративно захлопнуть её перед лицами альф.

Парни, недовольно рыча и морща носы, полезли на заднее сидение, уже недовольные обществом друг друга. Так всегда бывало: друзья — не разлей вода, ругались всякий раз, когда на горизонте появлялся Джексон. Оба уже были не рады, что дали омеге свободу решать, с кем из них быть. Сами бы уже давно всё выяснили, а Эдди постоянно юлит и пудрит им мозги. Дурацкая омежья натура!

— Это, блин, несправедливо! Сегодня нечётное, к тому же! — снова заговорил Нойс, усевшись на место за водителем и глубоко вдыхая терпкий запах омеги. Ему жутко хотелось дотронуться до Эдди, запустить пальцы в его светло-русые волосы, но Холл так пристально следил за каждым его движением, что желание вмазать другу по морде росло в геометрической прогрессии, - Эд, это достало! Ты можешь просто выбрать одного из нас и всё! — потребовал он, когда омега плавно вырулил на городскую дорогу.

На самом деле, Коулу хотелось того же. Чем старше они с Тони становились, тем сложнее было общаться, не задевая опасной темы. А уж тем более в присутствии самого омеги. Парни договорились не дразнить друг друга и не прикасаться к Эдди в присутствии другого, но сейчас им предстоит провести втроём все четыре дня. Холл уже сомневался, что они с Тони переживут даже первую ночь. Сегодня день Коула, но Нойс наверняка не стерпит охов-вздохов за тонкой стеной квартирки Джексона. А если даже и стерпит, то сам Холл не выдержит уже завтра ночью. Да и сам Эдди в их договоре не участвовал и, как будто специально, вечно менял предмет нежности: то одному коленку потрёт, то другому пальцы в волосы запустит. В общем, терпение альф заканчивалось, и скоро они согласятся, как в сказке про царя Соломона, распилить омегу пополам.

— Не могу, мальчики, я вас обоих люблю, — невинно заявил Джексон, хитро улыбаясь при этом и поглядывая на альф в зеркало заднего вида, — но у меня есть предложение, как решить нашу проблему, — бодро добавил он, когда Холл и Нойс страдальчески вздохнули.

Оба альфы заинтересовались — что же может предложить Эдди? Возможно, это действительно всё разрешит. Они переглянулись и уставились на омегу через стекло.

— Мы можем попробовать втроём, — немного смущённо предложил Эд. На его щеках проступил румянец, и он поспешил сделать вид, что выискивает место, чтобы перестроиться в другой ряд.

Коул мысленно поблагодарил небо за то, что его не пустили за руль. Иначе сейчас наверняка случилась бы авария. Он на секунду забыл, как дышать, и перегнулся через спинку сидения, чтобы посмотреть в бесстыжее омежье лицо напрямую, а не через зеркало. Нойс, похоже, тоже был шокирован подобным предложением. Но и рассержен одновременно.

— Нет, — безапелляционно отрезал он, добавив в голос достаточно рыка, чтобы у омеги не возникло желания развить эту идиотскую идею. Он стиснул челюсти в своей привычной манере, как делал всегда, когда старался сдержать ярость и звучно дышал через раздувшиеся ноздри.

Коул плюхнулся назад на сидение и стал мысленно считать до десяти, хотя лучше, наверное, до ста. В первую минуту он решил, что Эдди так шутит, но теперь в его голову ударил гнев. Этого бесстыдника хотелось как следует встряхнуть. Пусть сегодня на нежность со стороны альфы даже не рассчитывает. Они с Тони изыскивают методы, как не прикончить друг друга в порыве ревности, а этот паршивец подливает масла в огонь, превращая сложную ситуацию в нерешаемую вовсе! Джексон тоже отреагировал на скопившееся в машине напряжение. Он резко вывернул руль, виртуозно паркуясь боком, и обернулся к альфам. В синих глазах сверкали молнии, он рассерженно перевёл взгляд с одного на другого, и ещё раз.

— Лучше молчи, Эдди, — предупредил Коул сквозь зубы. Он был готов прямо сейчас выволочь Джексона из машины и наподдать ему. Инстинкт альфы защищать омег и долгие уроки самоконтроля не позволяли ему сорваться, но грань была близка, да и Тони на грани, за его самообладание Холл поручиться не мог.

— Вот что, вышли из моей машины, оба! — зло бросил омега, открывая дверцу и выкидывая их сумки на тротуар — таким разъяренным альфы видели его впервые, — вам нужно проветриться! И решить. Либо мы втроём, либо я найду себе кого-нибудь другого! — заявил Эдди.

Прохожие услышали гневный рык из мини-Купера и увидели омегу, вскочившего из него. Следом вылетели двое парней и от того, чтобы прибить Эдда их удержала только пара взрослых альф, кинувшихся на выручку молодому омеге, которого явно собирались побить. И это в лучшем случае!

— Эй, эй, спокойнее! Ещё форму на себя нацепили! Совсем совести нет?! — рыкнул один из них, удерживая одного младшего альфу за ухо, а второго за предплечье, больно сжимая.

— Извините, сэр, всё в порядке, — первым пришёл в себя Холл, отцепляя от своего уха руку взрослого и отступая на шаг, чтобы показать, что не собирается сейчас никого убивать. Не хватало ещё нажить себе неприятностей.

— Ты знаешь их? Тебя проводить? — обратился второй альфа к Эдди, отгораживая своей спиной от рассерженных подростков. Про себя он отметил, что в военной школе их хорошо выдрессировали. Сам он вряд ли смог бы за пару секунд из состояния дикой ярости перейти в относительное спокойствие, как сделали парни.

— Да, сэр, не беспокойтесь, это моя машина, — ответил омега. Он проскользнул назад к мини-Куперу и, ловко выруливая с парковки, злобно оглядел напоследок горе-альф.

— Заладил со своим: решай-решай, ну вот, он решил, доволен? — рыкнул Коул, обращаясь уже к другу и перебирая в голове варианты решения новой проблемы, — омеги они такие… такие… омеги, — злобно буркнул он себе под нос, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы боль помогла отвлечься от чувств и начать снова думать головой, а не тазобедренной частью.

— Нет, ты слышал? Он найдёт себе кого-то другого! Похоже, я сменю форму на тюремную робу! — возмутился Тони, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не пнуть сумку с его вещами. Взрослые альфы, понимающе хмыкнув, продолжили свой путь. А Нойс представлял себе, с каким удовольствием отлупит Джексона по заднице.

— Тони, ты не думаешь, что у него может быть такое задание? — с досадой спросил Коул, про себя отмечая, что если это так, то ему ещё долго придётся зализывать ранку на сердце. Все четыре года, с момента знакомства с Эдди, Холл убеждал себя, что всё, что у них с Джексоном — это по-настоящему, а не игра. Паранойя же твердила обратное, не позволяя забыть о том, что омега, как и они, не простой школьник. И если он, не моргнув глазом, чтобы сдать экзамен, переспал с Коулом, то, возможно, и сейчас искренности в его действиях мало.

— Не хотелось бы, — напрягся Энтони. Он, как и Коул, с самого начала знал, что Эдди учится в омежьей школе разведки, его тоже готовили спецслужбы, и их знакомство не было случайным. Омега тогда выполнял своё задание, а альф проверяли на необходимые для дальнейшего развития навыки. Но всё, что было потом, казалось настоящим, не наигранным. Во всяком случае, было таковым со стороны альф.

Коул хорошо изучил друга и теперь заранее знал, как он цокнет языком, как сожмёт скулы, как сунет правую руку в
карман и сразу же вытащит. На этот раз он ещё и прикусил нижнюю губу — такая перспектива сильно расстроила Нойса. Холл похлопал друга по плечу. Им нужно держаться вместе. Они хорошо понимают и знают друг друга. Как бы там ни было, Эд не мог всю жизнь встречаться с ними двумя, значит, рано или поздно одному из альф всё равно пришлось бы отступить. А раз так, то, возможно, сейчас самое время. ВВА будет отнимать много сил и энергии, к тому же там начнётся новая жизнь, и, быть может, в этой новой жизни не будет места для Джексона. Так думала голова. Но сердце стучало морзянкой: «Нет! Нет! Эдди — самый важный человек в жизни! Догони его! Не отпускай его!»

Курить в форме посреди улицы было вызывающе, и парни, подхватив свои сумки с асфальта, зашли в ближайшее кафе, чтобы переодеться в гражданскую одежду, но Коул вдруг передумал и, ухватив друга за локоть, кивнул на курилку за углом.

— Нам ещё весь день таскаться, не переодеваться же по десять раз, — прокомментировал он и утянул друга в узкий, грязный переулок. Форма уже давно стала привычной одеждой, и в ней было гораздо удобней, чем в гражданской, но она привлекала много внимания, а запрет на курение всё ещё был в силе.

— Не могу думать об этом, Коул, отвлеки меня как-нибудь, — попросил Тони, прикуривая и одной тягой вбирая треть табака. Ему было тошно от мыслей, что Эдди мог всё это время водить их за нос. Глядя на это в таком ракурсе, альфа был бы даже не против попробовать втроем, лишь бы только не потерять омегу.

— Хочешь, поцелую? Тебя это отвлечёт? — хохотнул Коул. Он облокотился на стену и поднял одну ногу, согнув её в колене, и также втянул в себя едкий табачный дым, закрывая глаза, чтобы проанализировать ситуацию и принять лучшее решение.

— Ага, бросим Джексона, будем с тобой встречаться! — засмеялся Нойс на предложение друга. Он и сам понимал, что уже ничего не будет как прежде, но отпускать из своей жизни омегу пока не был готов, - Ты как? Справишься с функциями омеги?

— Усыновим, — мгновенно нашёлся Холл, втягиваясь в игру. Они часто дурачились, притворяясь не теми, кем являются на самом деле. Это было частью обучения, и друзьям, в отличие от многих других, перевоплощения давались легко и приносили некоторую разрядку в напряжённом обучении.

— А как же супружеский долг? — спросил Тони. Коулу не нужно было открывать глаза, чтобы увидеть, как по щекам друга поползла ухмылка и как он, зажав сигарету уголком губ, поправляет манжеты рубашки, чтобы их было немного видно из-под пиджака.

— Твои чётные, так и оставим. Только будь со мной нежен, — убирая сигарету изо рта, Коул быстро облизал нижнюю губу и, дрогнув ресницами, коротко и робко глянул на друга и сразу же отвёл взгляд, упираясь им в пол перед собой.

— Чёрт, Холл! Ты всегда выигрываешь! — засмеялся Нойс, представляя себе лейтенанта Руда раздетым, чтобы не позволить возбуждению принять физическую форму. Долгое воздержание ещё никому не шло на пользу, а Коул был весьма привлекательным альфой, да и они знали друг друга достаточно долго, чтобы некоторые границы между ними стёрлись, — Ты бы смог лечь под альфу, если бы получил такое задание? — вдруг спросил он, хотя и не горел желанием озвучивать свои мысли.

— Смог бы, — не задумываясь ответил Коул. Он и раньше думал об этом. Гарсия говорил им, что если они не будут явно выражены как альфы, то их могут послать на задание другим родом. Чаще бетой, но иногда случалось, что и омегой. Это довольно-таки редко происходило из-за сильных внешних различий между альфами и омегами. Полковник рассказывал, что альф частенько посылают работать «под прикрытием», и тогда в задание вполне может входить подчинение другому альфе, в том числе и сексуальное. А потом на одном из уроков Гарсия рассказал о «теме» — популярном в узких кругах формате отношений. Это было, пожалуй, единственное, что Коул не смог бы сыграть. Холл не видел смысла доказывать своё доминирование с омегами, не понимал омег, желающих полностью подчиняться альфе. А уж наоборот, когда альфа подчиняется омеге, — и вовсе противоестественно и мерзко. С того дня, как его взял под свою опеку полковник Гарсия и перевёл в группу «А», самым большим страхом для Коула стали мысли, что их дружба с Нойсом — только притворство, что чувства Джексона — не настоящие, а всего лишь новое задание. Слишком глубокие эмоции он испытывал к этим двоим. Врождённая подозрительность часто наталкивала на мысли о предательстве и неискренности друзей, заставляла придумывать изощрённые способы, чтобы проверить их. В группе полковника ребят готовили не к обычной военной службе, а к работе агентами «Теты» — союзной антитеррористической организации разных стран.

— Тему вспомнил? — догадался Тони, когда Коул непроизвольно поморщился, — Холл, ты — мой лучший друг! Я убью за тебя и умру, ясно? — серьёзно произнёс Энтони, наблюдая за мимикой друга, чтобы понять верит ли он в его слова или просто кивает, дабы закрыть неприятную тему.

— Я тоже, — коротко зажмурившись и мотнув головой, отгоняя нахлынувшие мысли, отозвался парень. Он выбросил окурок, — но в Эдди я не уверен.

— Давай поговорим с Гарсией? Тем более, что мы с ним не попрощались, и он найдёт нас, чтобы свернуть шеи, — предложил Тони. Он, в отличие от друга, с удовольствием отшлёпал бы Джексона и запросто приказал бы ему слушаться, только Эдди не был в «теме», а за подобное отношение можно было поплатиться сломанным носом.

========== Часть 5 ==========

Надар

К четырнадцати годам, благодаря финансированию со стороны Зуфрата-эфэнди, Надар «подтянул» себя по многим пунктам. Он свободно говорил на английском языке, хотя от грубого гортанного акцента избавиться так и не удалось. Также он в совершенстве выучил португальский, иврит, хинди и ещё несколько Индийских диалектов, в которых проклятый акцент места уже не имел. Сейчас, по глобальному плану омеги, на очереди испанский, французский и русский. Языки давались легко, он отработал для себя схему, благодаря которой ничего из выученного не забывалось и не путалось в голове, к тому же учить каждый следующий язык оказывалось легче предыдущего. Надар практиковал освоенные языки с туристами и мигрантами. Все, кто слышал его речь, помогали улучшить произношение, учили новому, сами об этом не подозревая. На своё содержание, которое ему перечисляли на карточку каждый месяц, он покупал научные журналы, развивающие материалы, причём на разных языках, чтобы отец и анатэ не могли их прочитать, и это помогало развиваться в лингвистическом плане. В условиях особой секретности он изучил другие религии: христианство, иудаизм, буддизм, индуизм, политеизм. Но самым привлекательным для себя Надар выбрал атеизм — веру в отсутствие Бога. Он продолжал молиться пять раз в день, соблюдал все предписания Священной Книги, но это было лишь притворство. Ни один кадий не смог бы теперь убедить его в том, что Землю и жизнь создал Всевышний. Как свободно стало жить, когда не боишься сгореть в геенне огненной за неверное слово или действие! Кроме языков у Надара была ещё одна страсть — генетика. Теперь уже омега понимал значение слов: «идейно-террористическая», но совесть ведь придумал Бог, а его нет! Он собрал множество материалов о «Дельте», знал, что их идея в ускоренной эволюции и генной инженерии, знал, какие опыты проводятся в их лабораториях, знал, что они вербуют людей целыми толпами, а неугодных уничтожают. Но всё это стиралось на фоне восхитительного осознания, что занимаются этим омеги! Самый слабый пол держит в страхе всю планету! Два года назад он открыл первый учебник по генетике и теперь читал, запоминая всё, что каким-то образом было связано с этим. Он исписывал массу страниц, строча эссе, адресованные самому себе, откладывал их, потом возвращался, переписывал, дорабатывал. Пытался провести параллели между генетикой и поведенческой психологией. Но если проанализировать, то Надар быстро пришел к выводу, что омега он только телом, мозг его работал как у бет: он подстраивался под ситуацию без потери собственной личности, учил всё, что мог, как будто старался искупить биологическую ошибку, в случае бет — бесплодие, за счёт ума.

Сегодня он вместе с анатэ должен был выбрать подарок для Саида — его будущего супруга. Отец считал, что Надар должен как можно чаще напоминать о себе и услуживать альфе. В отличии от своего анатэ, который думал, что Саида порадует серебряное украшение или альфий головной убор, парень считал более выгодным подарком для него самого — молитвенные принадлежности. Коврик для совершения намаза, чётки, часы с азаном. Достаточно хорошо изучив Ислам, Надар пришёл к выводу, что чем набожнее будет его супруг, тем проще им будет манипулировать.

В магазинчике ощущался резкий аромат, который Надар отчаянно ненавидел. Он сопровождал его всю жизнь, каждое значимое событие, но от приторности становилось тошно. Старый альфа-торговец неодобрительно окинул двух омег взглядом: он определённо был чем-то недоволен. Причина обнаружилась сразу же. Двое иностранцев-омег. В джинсах, футболках с коротким рукавом — это же, по мнению доброго мусульманина, харам, грех! Омега не должен выставлять на всеобщее обозрение своё тело, а такие привлекательные, как эти двое — уж тем более. У обоих отсутствовали метки и западный признак принадлежности альфе — кольца. Они быстро переговаривались на английском и пытались жестами что-то объяснить альфе, но тот из принципа не желал их понимать, хотя Надар был уверен, что английский, хотя бы на примитивном уровне, он должен знать.

— Я могу вам помочь? — обратился к омегам парень, желая немного попрактиковаться на неподатливом для его выговора языке.

Омеги отвлеклись от торговца и обернулись на него. Мгновение замешательства, и они уже мило, добродушно улыбаются. Скорее всего, им так и не удалось бы ничего купить, если бы местный не вмешался по счастливой воле случая.

— Большое спасибо! Мог бы ты попросить его продать нам Коран, — спросил один из них, чуть выше, с рыжими вьющимися волосами до плеч и ярко-зелеными глазами. Он был едва ли не самым красивым омегой, которого Надар видел вживую. Аж дух захватывало!

— Конечно, — Надар не улыбался, так как его лицо всё равно было скрыто никябом*. — Почтенный, мог бы ты продать этим туристам Коран? — обратился он к торговцу уже на арабском.

Альфа забурчал и махнул рукой в сторону полки, где стояли священные книги в разных обложках.

— Вы можете выбрать, что вам угодно. На каком языке? — пояснил Надар жест продавца.

— Это для нашего знакомого, он местный, так что на арабском, — ответил второй, блондин с белоснежной улыбкой и маленькой родинкой под левым глазом.

— Коран — отличный подарок для верующего. На этой полке арабский язык. Ваш знакомый — альфа? — уточнил парень, указывая на одну из полок. На утвердительный кивок Надар достал одну из книг и протянул её омегам. — Вот такой переплёт очень понравится альфе, — и перевернул книгу другой стороной, когда иностранцы взяли её на привычный им манер, — справа налево — так правильно, — пояснил он.

— Спасибо тебе, какую стоимость мы должны заплатить? — заинтересованно сверкнул глазами рыжий.

— Можете расплатиться в долларах, сорок пять, — ответил Надар, посмотрев на цену на полке и быстро переведя её на привычную для иностранцев валюту.

— Твой английский очень неплох, — похвалил блондин, вытаскивая из заднего кармана бумажник и расплачиваясь с торговцем, — как сказать на арабском «спасибо»?

— Шокран, — подсказал Надар, совершенно уверенный, что попытка иностранца говорить на арабском разозлит торговца ещё сильнее. У него даже мелькнула мысль заменить «спасибо» на «осёл» — это было бы весело. Но слишком очевидно.

Поблагодарив альфу на арабском, естественно, правильно не выговорив ни единой буквы, омеги забрали Коран и покинули лавку. Торговец ещё немного поворчал о том, что они неверные змеи, но совсем скоро поинтересовался у анатэ и Надара, что они хотят купить.

— Уважаемый, я хочу сделать подарок своему жениху, помоги мне выбрать для него чётки, — опередив старшего омегу, обратился Надар к альфе, он придал голосу очень вежливый и почтительный тон, чтобы тот размяк и в перспективе расщедрился на скидку.

Выбор занял немного времени, торговец, довольный, что его соотечественник-омега такой смиренный и услужливый своему альфе, выложил на прилавок несколько вариантов подарка и почти сразу же указал самые лучшие из них.

— Сколько я должен заплатить за них? — уточнил Надар, хотя цена и так была указана. Тем не менее альфа скинул почти половину, — благодарю тебя, почётнейший. Упакуй их, пожалуйста, красиво, чтобы мой жених порадовался, — сладким голосом попросил парень, его тошнило от милости собственного тона. И от отвратительного запаха в магазинчике тоже. Забрав покупку, он расплатился с торговцем и, кивнув анатэ, вышел вместе с ним на улицу, вдыхая наконец полной грудью.

— Как же там воняет, — буркнул он себе под нос на испанском, — идём, я хочу купить ещё пару книг, — обратился он к старшему омеге на родном языке.

Надар использовал своего анатэ только как сопровождающего и свидетеля его добропорядочного поведения, чтобы отец не приставал к нему с необоснованными обвинениями. Они не были друзьями, как и в детстве, Надар считал старшего омегу глупым и инфантильным. К тому же в душе все еще сидела обида, которая часто грызла его ночами. Ведь атэ должен защищать его! Ведь должен заботиться о чувствах и переживаниях своего ребёнка! Но старшему омеге было дело лишь до собственного благополучия. Чтобы услужить своему альфе, он не то что не защищал от супруга Надара, наоборот! Если сын не желал смиренно принимать наказание - держал его, давая возможность отцу лупить, не отвлекаясь на борьбу с диким мальчишкой. Так что куда приятнее было, когда он молчал и просто следовал за сыном, а не пытался читать нравоучения или делать замечания.

Передвигаясь в густой толпе Надар не заметил, как анатэ потерялся, но это хоть и было неудобным, не сильно расстроило младшего омегу. Он идёт в книжный магазин, и если отец захочет, то найдёт его там, а если нет, то парень выберет книги и вернётся домой. Ничего непристойного. В книжном, как всегда, разбегались глаза, и здесь работал единственный альфа, который не вызывал у Надара антипатии. Мустафа всегда с радостью помогал ему выбирать книги, сам был очень начитанным и говорил на девяти языках. В последнее время они общались на испанском, дабы парень мог практиковаться в речи. Он всегда радушно встречал Надара и говорил, что он гораздо умнее любого беты и альфы. Рассказывал, что в семье Зуфрата-эфенди все омеги получают высшее образование и даже работают, если хотят. Омега купил несколько новых журналов и «Преступление и Наказание» русского классика на языке первоисточника.

— Русский — сложный язык, но ты обязательно справишься! Читай вслух, даже если не понимаешь о чём написано, — посоветовал Мустафа, укладывая покупки в сумку.

— Я знаю, эфэнди, я всегда так делаю, — улыбнулся Надар и, вежливо попрощавшись, вышел.

На улице было душно и очень жарко, а в чёрной одежде ещё хуже. В такое время полно народу, так что протолкнуться сквозь хаотично-движущуюся толпу довольно проблематично. Омега решил свернуть на старую улицу, узкую и преимущественно пустынную из-за отсутствия магазинов. Удаляясь от рынка, он вспоминал разговор с иностранцами. Они похвалили его английский, хоть он определённо не идеальный. Всё же одобрение — приятная штука, заряжает энергией. Мустафа рассказывал в общих чертах сюжет «Преступления и Наказания», но куда интереснее прочесть самому, особенно учитывая, что в русском языке другой алфавит. Размышляя, он не следил за тем, куда шёл: эта дорога была хорошо знакома и заблудиться трудно. А вот попасть в руки альфам-извращенцам — легко.

Ему на голову набросили мешок и зажали рот рукой, дёрнув в сторону и увлекая куда-то. Шокированный произошедшим, Надар не знал, как реагировать. Он пытался вырываться и кричать, но без толку, альфа был сильнее. У мужчины гон, альфий запах стал ярче и резче, в такие моменты он вряд ли вообще способен соображать. Поймал первого попавшегося омегу и трахнет в ближайшем же закоулке. К своему ужасу, Надар, оказавшись в том самом переулке, почувствовал вонь от ещё двоих альф в том же состоянии, что и первый.

«Проклятье! Трое зверей с гоном! Они же меня убьют!» — мелькнуло в голове, когда с него сдёрнули мешок и стали рвать химар**. Взгляды мужчин оказались совершенно безумными, пытаться говорить с ними нет смысла, но что же тогда делать? Омега бы плакал и умолял о пощаде, но тут такое поведение только сильней разожжёт желание. Бета не сопротивлялся бы, стараясь свести собственные повреждения к минимуму, и пусть его изнасилуют, но хотя бы не убьют. Но бете изнасилование не страшно. Его не обвинят в бесчестии, не изобьют до полусмерти, не вышвырнут как собаку на улицу. За секунду Надар осознал, что все его мечты рухнули. Даже если эти трое не убьют его, то он уж точно сдохнет от голода на улице, искалеченный собственным отцом. От брака с ним, само собой, откажутся и, чтобы смыть позор с семьи жениха за такого омегу, потребуют у его отца «справедливого наказания».

Через полминуты Надар был уже полностью обнажён, и альфы, безумно посмеиваясь, расчехляли свои причиндалы. В их руках Надар был похож на тряпичную куклу: он не пытался сопротивляться, ведь это совершенно бессмысленно. Его мозг лихорадочно соображал, что же нужно делать в подобной ситуации. Зачем-то вспомнилось, что его сумка с чётками для Саида и новыми книгами так и валяется, наверное, в злосчастном узком переулке. Совершенно ненужное знание, когда тебя раскладывают на жёстких камнях, чтобы удовлетворить первобытную похоть чужих, жестоких, посторонних альф. Никто не собирался нежничать с девственным омегой, у которого и течек-то ещё не было. Первый альфа ворвался в его тело на сухую, вызвав громкий вскрик боли и чёрные точки перед глазами у омеги. Второй ткнул членом в лицо и рыкнул, чтобы Надар поработал ртом.

И тут вдруг мозг нашёл выход. Не самый умный, но единственный подходящий конкретно для Надара. Если ему не подходит линия поведения омег и бет, значит, нужно вести себя как альфа. Ничего радужного ему всё равно не светит, так почему же не отомстить за себя самому? Вскрикнув от очередного грубого толчка, Надар открыл рот и, когда альфа сунул туда член по самые гланды, сомкнул зубы, сжав изо всех сил. На губах появился знакомый с детства вкус крови, но на этот раз не собственной. Альфа заорал и инстинктивно попытался выдернуть самое дорогое из захлопнувшегося капкана, но причинил себе лишь ещё большую боль. Ничего не понимая, первый альфа замер, и Надар, дотянувшись рукой до его лица, воткнул большой палец на обе фаланги в правый глаз. Альфа отдёрнулся и, схватившись за кровоточащий глаз, откатился от своей жертвы. Вопли альф действовали на Надара, словно бальзам на душу. Он уже ничего не соображал, стараясь откусить мерзкую плоть к чертям собачьим. Он не чувствовал ударов, боль ушла одним мгновеньем, всё вокруг казалось смазанным, и единственное, что осталось в голове — это крик. Надар чувствовал себя победителем, он покалечил двоих из своих насильников, да и трахнуть его толком не успели.

— Отпусти его, — скомандовал знакомый голос возле уха. Надар не сразу понял, что говорят не на арабском. А поняв, разжал зубы и мотнул головой, возвращая в неё ясность.

Перед ним валялось два бесчувственных альфьих тела, а третий скулил, свернувшись в комок и лелея свой полуоткушенный орган. Возле альф стоял рыжий омега из молитвенного магазина. Склонив голову набок, он не отрывал взгляда от рвано дышавшего Надара и слегка улыбался. В его глазах было что-то опасное, почти безумное. На секунду младшему омеге показалось, что его убьют эти двое — рыжий и блондин, присевший рядом с парнишкой на корточки.

— Мне тоже не понравилась вонь в магазине, — на чистейшем арабском сообщил блондин, протянув ошарашенному омеге его разорванный химар.

— Надо же, какой Шайтан, откусил бедному альфе член, другому глаз выдавил, а в магазине таким порядочным показался, — с ухмылкой заговорил рыжий, тоже на арабском.

— Я бы и второй выдавил, — зашипел Надар, корчась от боли и дрожащими руками натягивая на голое тело покров. Всё происходящее казалось нереальным, как будто произошло не с ним. И это не его кровь стекает по бёдрам, не его боль дёргает тело судорогами, не его палец выдавил альфе глаз и не его зубы искалечили другого. Ему вдруг показалось, что он смотрит на всё со стороны, даже на себя самого.

— Выдави, — подхватил блондин, его синие глаза засияли холодным, даже жестоким блеском. Надар понял - он тоже псих, как и рыжий, — давай, малыш, тебе же теперь ой, как плохо придётся из-за этой мрази, а он повязку на глаз наденет и будет хвастаться, как оттрахал тебя, — подтрунивал омега, в то время как рыжий ухватил одноглазого альфу за волосы и подтащил ближе к подростку. Он приподнял его, казалось, без малейшего труда и поровнял их с Надаром лица.

В голове парня появилась вторая осмысленная мысль за последние пятнадцать минут. Двое иностранцев-омег, говоривших на английском, они поняли его фразу на испанском возле магазина, оба изъясняются без акцента на арабском, хотя строили из себя идиотов перед местным альфой. Стоят с возбуждённым блеском в глазах в переулке, где валяются двое бесчувственных альф, а третий забился в угол и скулит, как паршивая собака.

«Они из «Дельты»!» — думал Надар, — «идеальные, сильные, умные омеги, не боящиеся альф, не подчиняющиеся им!»

Он протянул окровавленную руку к лицу своего обидчика ещё раз и, не дрогнув, вогнал палец, словно в мокрое тесто, во второй глаз. И только теперь понял, что мужик-то уже мёртв. Он упал бесчувственным мешком похоти и самодовольства на землю, а в душе Надара ничего не шелохнулось. Ни раскаяния, ни страха. Чувство власти, абсолютной - он волен забрать чужую жизнь, даже жизнь альфы.

— Улыбается, глянь-ка, истинный Шайтан, — засмеялся блондин, кивая второму на ползущие вверх уголки губ Надара, — мы уходим. Будь хорошим омегой, Шай, выживи. Мы вернёмся за тобой, когда будешь готов, — затем он быстро переместился к рыдающему альфе и лёгким, коротким движением провёл по его подбородку, слегка дёрнув. Альфа перестал ныть, глухой хруст в шее прервал его страдания. Вместе с жизнью.

_______________________________________________________________________________________________

Никяб* - мусульманский женский головной убор, закрывающий лицо с узкой прорезью для глаз.

Химар** - традиционная мусульманская женская одежда чёрного цвета в пол.

========== Часть 6 ==========

Коул

Холл и Нойс приехали к своему офицеру-воспитателю с намерением поговорить о Джексоне. Его предложение выбивало их обоих из колеи, но Гарсия должен был посоветовать что-нибудь дельное. Рассказывал Коул кратко и лаконично, только фактами, но с самого начала. Полковник слушал молча, не задавал вопросов и не менялся в лице на протяжении всего повествования. Парни знали его как человека тысячи настроений, так что ожидать от него можно было чего угодно.

— Я только уточнить хотел, вы оба спите с ним? Коул по нечётным, а Тони по чётным дням? — спросил Гарсия, когда Коул закончил. Нойс кивнул, на что полковник вздёрнул брови. — Да вы извращенцы, парни. Не понимаю, почему триал для вас стал проблемой, — честно ответил полковник.

Он догадывался, что у этих троих странные отношения, но не ожидал, что настолько. Ему были знакомы несколько триалов, но ни в одном не было двух альф. У него, в силу специфики работы, никогда не было постоянных партнёров, но когда он с омегой - другому альфе рядом не место. Опасно для жизни, особенно в период гона. Но у парней гона ещё не было, нужно было решать этот вопрос до того, как они готовы будут убивать всё, что приблизится к выбранному омеге. Психологическое и добровольное согласие вполне могло преодолеть природный барьер, тогда подростки не будут воспринимать друг друга в образе соперников. Но это может повлиять на их дальнейшие отношения, с другими омегами.

— Потому что чувства настоящие, — недоумённо пояснил Коул, уже жалея, что решился излить душу бесчувственному офицеру. Ничегошеньки он в любви не понимает!

— Парни, помните, что я говорил? По статистике, один из трёх агентов погибает на задании. Вас трое, проблема решится сама собой, — равнодушно сообщил Гарсия довольно-таки неприятную новость, — а что до искренности Джексона, не думайте, что он спит только с вами. В их школе тренируют первоклассных шпионов, и техники соблазнения доводят до совершенства… и до конца. Но только с вами он спит постоянно. Делайте выводы, шевелите извилинами, решайте сами.

Сложно сказать, что слова полковника хоть немного успокоили ребят, но действительно появилась тема для размышлений. Полковник тем временем поднялся со своего места. Он прошёл к противоположной стене и достал из верхнего ящика комода небольшую белую коробочку.

— У меня есть для вас прощальный подарок, парни, — сообщил Гарсия. Открыв коробочку, офицер вытащил из неё маленькую, чёрную серьгу-колечко. Быстрым резким движением, без предупреждения, он проткнул ей левое ухо Коулу. А через несколько секунд проделал аналогичную махинацию Энтони с помощью другой такой же серьги. Парни прокрутили «подарок» в мочке, не скрывая удивления.

— Мне кажется, или отслеживающее устройство - немного халтурный подарок? — усмехнулся Нойс, быстро сообразив, что в его ухе не обычное украшение. Да и прощаться с парнями Гарсия явно не планирует, тотальный контроль ещё никто не отменял.

— Скажешь мне это, Нойс, когда окажешься на настоящем задании, — усмехнулся Гарсия. Эти двое были его любимчиками, и он не собирался позволить идиотам из ВВА погубить их.

— То есть слетать в Италию Вам за круассанами во время учебного года, даже не в удо и не попасться — это не настоящее задание? — с сомнением поинтересовался Коул, вспоминая их с Эдди и Тони прошлогоднее приключение. Им с ребятами пришлось едва ли не наизнанку вывернуться: омега соблазнял всех налево и направо, Тони выкрал их паспорта из сейфа ректора, а Коул через нелегалов организовывал билеты. С нелегалами их, к слову, познакомил сам полковник.

— Пара дельных советов: держитесь обособленно друг от друга, заводите себе других компаньонов, продержитесь хотя бы два курса без серьёзных заданий. Как только в Вышке поймут, что вы сработавшаяся команда — сразу же присядут на шею. И ни в коем случае не показывайте там своих слабостей. У Саммерса-старшего навязчивая идея, что клин клином выбивают. Как только вас раскусят, Коула сразу отправят «под прикрытие» в «тему», а тебя, Тони, тушить пожары, — Гарсия вернулся на свой стул и наблюдал, как лица парней перекосило при упоминании об их самых сильных страхах. Он мысленно прикинул, кто из этой троицы слабое звено, и не без раздражения признал, что это Нойс. Джексон спокойно сядет между полуразложившимися трупами и поест, или помастурбирует - у этого омеги железобетонные нервы, Гарсия читал дело. Его мальчикам до Эдди расти и расти. Холл, при всём его презрении к «теме» и страхе быть преданным, — отличный игрок. Он может обмануть кого угодно, и соблазнить тоже. К тому же у него незаурядный ум и феноменальная память. А Энтони одарён от рождения - ему всё, за что он берётся, даётся легко, без усилий. Он силён, умён и смел. Смел больше, чем умён. И это в конечном итоге непременно погубит его. От размышлений полковника отвлекло странное поведение Коула, который вдруг неровно задышал, стал морщиться, словно от сердечной боли, глаза потерянно забегали по полу прямо перед ним.

— Что случилось, Холл? — спросил офицер, внимательнее всматриваясь в парня. Тот глотал ртом воздух, на лбу проступил пот. Полковник нахмурил брови и подался чуть вперёд к Холлу.

— Не знаю, — задыхаясь, дрожащим тоном ответил Коул, вцепившись руками в сидение своего кресла. Перед глазами мелькали чёрные точки, воздуха катастрофически не хватало.

— У него сердце стучит, как сумасшедшее, — пожаловался ошарашенный Тони, как и Гарсия, присматриваясь к другу и прислушиваясь к его сердцебиению. Он положил ладонь на часто и хаотично вздымающуюся грудь Коула, отсчитывая ритм.

— Коул, что ты чувствуешь? — спокойно спросил мужчина, уже догадываясь, что происходит с подростком, — что хочется сделать?

— Не знаю, рычать, кричать, плакать, всё сразу, — потеряно ответил Холл, неожиданно даже для себя вскакивая на ноги и затравленно оглядываясь. Ему хотелось бежать куда-то и одновременно с тем накинуться на стену и как следует её избить. Его колотила внутренняя дрожь, спину холодил непонятный страх.

— Тони, бегом за успокоительным. Коул, дыши, дыши спокойнее, у тебя паническая атака, — успокаивающим тоном уговаривал Гарсия, встав и немного приблизившись. Нойс выскочил из комнаты на кухню, где была аптечка с успокоительным.

— Нет, не подходите! Я… я… боюсь Вас, и ненавижу, — сам не веря своим чувствам, озвучил парень, пятясь от офицера. Гарсия заменил ему отца, он доверял ему больше, чем Тони, больше, чем себе! Эти эмоции были ненастоящими, не могло быть иначе! Коул закрыл глаза, вспоминая все хорошие моменты, которые у него были с полковником, всё, чему он его научил, все оплошности, которые простил. Голова закружилась, и парня вырвало.

Вернулся Тони и, резко запрокинув голову друга, влил ему в рот успокоительное. Он не обратил внимания ни на рвоту, ни на истерическую дрожь. Нойс сел на пол, утянув за собой Коула, и прижал спиной к своей груди, обхватив руками. Холл трясся в его руках, в первые пару секунд появилось желание вырваться, как будто Тони тоже мог представлять для него какую-то опасность.

— Всё нормально, Коул, дыши, тебе нужно отвлечься, хочешь, я тебя поцелую? Это отвлечёт, — залепетал Тони на ухо другу, вспоминая их утренний разговор и дикий смех над этой шуткой. Он не давал Коулу вырваться из рук, но при этом старался не причинять боли. Из всех возможных Нойс выбрал самый спокойный и доброжелательный тон.

— Я весь в блевотине, милый, — страдальчески улыбаясь, ответил Холл, усилием воли возвращая себе ровное дыхание. Голос друга возвращал его мозг из бессознательного состояния. Тони друг, а не враг! Его, как и Гарсию, нет причин бояться, особенно сейчас, здесь.

— Я тебя любым люблю, — продолжил игру Тони. Он знал, что сейчас нужно отвлечь друга от панических мыслей, так что его любимая методика должна помочь. К тому же сердцебиение успокаивалось, — давай трахнем сегодня этого паршивца Джексона вместе? - нахально предложил альфа, заодно и озвучивая созревшее в нём решение, но в несерьёзной форме, если Холл вдруг упрётся.

— Хрен тебе! Сегодня нечет — мой день! — приступ довольно быстро отступал, хотя Коула всё ещё трясло. Он перевёл взгляд на полковника и больше не почувствовал страха и ненависти по отношению к нему.

— Согласен, ты трахнешь Эдди, а я тебя! — бодро предложил Нойс.

— Я общаюсь с одними придурками! Один предлагает секс втроём, другой его поддерживает, но трахнуть хочет меня! Ты давно на мой зад облизываешься, Нойс, — засмеялся Коул, окончательно возвращая себе первоначальное состояние. Внезапно начавшийся приступ так же неожиданно прекратился, не оставив в теле никаких следов. Только завтрак на полу и форме. Гарсия присел перед ними на корточки, и вопросительно махнул головой, — сумасшествие какое-то. Сейчас всё, как прежде - никакого страха и ненависти, — ответил Коул на немой вопрос, освобождаясь от рук друга и поднимаясь на ноги. Нужно было срочно что-то делать с запахом рвоты и грязной формой. Это сейчас волновало альфу гораздо больше, что ему самому казалось странным.

— Такое бывало раньше? — серьёзно спросил полковник. Если что-нибудь подобное случится в неподходящей компании, то Холла пошлют на задание в один конец или попросту спишут. Нужно непременно разобраться в ситуации.

— Нет, мне снятся кошмары из детства иногда, Вы знаете. И подозрительность накатывает. Но вот это — впервые, — честно ответил парень, наскоро снимая с себя испачканный пиджак и рубашку, оставаясь в нателке.

— Я переговорю со знакомым психиатром, устрою вам встречу, — заявил Гарсия, рисуя себе крестик на запястье шариковой ручкой. Мнением ученика он, как всегда, интересоваться не планировал.

— Я не псих! — тут же возмутился Коул. Он тоже прекрасно понимал свои перспективы в случае, если у него обнаружат нарушения психики. Даже при самых малейших отклонениях со службой в армии можно распрощаться, а Холл уже попросту не представлял своей жизни без неё.

— Я не сказал, что ты псих! Я сказал, что тебе нужно будет встретиться с одним моим другом, Холл. И заткнись, пожалуйста. Иди лучше прими душ, переоденься, — отмахнулся Гарсия, не желая иметь дело с юношеским максимализмом. Никаких серьёзных потрясений в последнее время у Коула не было, а детские проблемы не могли аукнуться столько лет спустя, тем более что для их выплеска психика парня уже создала кошмары. Паническая атака была ничем не обоснована, во всяком случае, по мнению альфы, но он не был специалистом в данной области.

— Это херово, да, Хью? — спросил Тони, когда Коул вышел из комнаты. Гарсия позволял Нойсу называть себя по имени и на «ты». Холлу тоже разрешал, но тот не мог к этому привыкнуть. Нойс не скрывал своего беспокойства, ему отчаянно захотелось пожалеть Коула, утешить. Совсем не свойственные чувства для сильного пола в отношении других альф. Но секунду назад, Холл не казался таким уж сильным, скорее напуганным ребёнком.

— Хорошего мало. Он сильно переживает из-за Джексона? — задумчиво спросил полковник, открывая в комнате окно и прикуривая сигарету. Комната быстро наполнилась едким дымом.

— Не настолько, — отрицательно покачал головой Тони, закурив собственную сигарету. Припадок друга совсем не нравился Нойсу. Коул всегда был эмоционально сильнее его — может, это потому, что он выплеска эмоциям не даёт?

— Вы не ходите в спортзал? — поднял одну бровь Гарсия, усевшись на подоконник с ногами, став при этом похожим почти на подростка. Он откинул затылок на оконную раму и крепко затянулся. У него тоже были панические атаки лет десять назад. Но он тогда с заданий не вылезал, жил «на колёсах», в передышках между боевыми действиями занимался разведкой и работал «под прикрытием». Лет пять ни единого выходного. Утром одна роль, вечером другая, ночью третья; нервы и физические возможности на пределе. Спасался только сексом и лёгкими наркотиками, которые тоже пошатнули психику. А Холл? Пара-тройка проверок и экзаменов, ничего серьёзного. Что вызвало такую реакцию? — Кстати, идея трахнуть Джексона на пару теперь кажется мне удачной. Наверняка это поможет вам всем троим расслабиться.

========== Часть 7 ==========

Шай

«Мы вернёмся за тобой, когда будешь готов» — эта фраза стала смыслом жизни для Шая. Он больше даже в мыслях не называл себя прежнем именем. Омега блондин с родинкой под глазом назвал его «Шайтан» — Дьявол в переводе с английского на арабский. Шай решил, что это и будет его новое имя, и он собирался ему соответствовать. В тот день, когда он встретил двух омег из «Дельты», всё изменилось. Его, конечно же, нашли. Поруганного омегу и три альфьих трупа. Отец был готов убить его прямо на месте тут же подобранным камнем. Спасло только то, что отец был не один. Вместе с ним жениха внука искал Зуфрат-эфенди. Он остановил обезумевшего родителя и настоял на том, чтобы всё прежде выяснить. На парня он не смотрел, и Шай решил тогда, что все старания альфы не ради него, а в угоду Всевышнему, который осуждает самосуд. Кадию* Шай признался, что альфы пытались изнасиловать его и он убил их. Истины он открывать никому не собирался и про двоих омег не рассказал, будто бы и не было их там. Убийство мусульманина — грех. Изнасилование — позор! Вот и весь вывод к которому пришёл кадий.

Отец не убил Шая только потому, что ещё собирался получить от него хоть какую-то выгоду. По его мнению, сын — шлюха, а шлюхам место в борделе. Отцу опять повезло. В местных притонах не часто видели омег-арабов. Всех, опозоривших семью, зачастую убивали, а купленные иностранцы уже не могли удовлетворить извращённых требований. Так что хозяин не поскупился и заплатил за парня кругленькую сумму. Заир — так звали хозяина борделя, стал в «чёрном списке» Шая вторым после отца. А третьим — Лаххам, тот самый альфа, похожий на хищную птицу, который был на смотре вместе с Зуфратом-эфэнди. Он был частым клиентом омеги, пока однажды и вовсе его не выкупил. По сравнению с ним, жизнь в притоне можно было даже назвать приятной. Парень не боялся альф, он ненавидел их, всех… кроме Мустафы.

***

Шай был привязан за руки к перекладине в изголовье кровати - Заир боялся, что он может причинить вред его клиентам, а это, следовательно, подпортит репутацию заведения. Знакомый запах омега почувствовал сразу же, а увидев продавца книг едва не разрыдался от гнева и бессильного желания свернуть книжнику шею. Кого он не хотел бы увидеть здесь — так это его. Омега шипел и бранился на всех известных ему языках, проклинал этого сына шакала, был готов занести его в свой список первым номером.

— Успокойся, успокойся, Надар, я не трону тебя. Перестань кричать, — спокойно заговорил альфа на французском. Он не пытался приблизиться, так и стоял в дверях комнаты и старался не обращать внимания на наготу парня, — Я развяжу тебя, только не делай глупостей. Я подойду, хорошо?

Шай не очень понимал, зачем он пришёл, если не собирается переспать с ним, но утих, ожидая действий. Мужчина накинул на омегу покрывало и после этого развязал руки, но сразу же отошёл. Он был очень смущён всем происходящим, равно как и местом, в котором находился.

— Зачем ты пришёл? — зашипел парень, растирая разболевшиеся запястья и пристально наблюдая за альфой. Он был готов убить его, если попытается дотронуться. Отцу, Заиру, альфам, приходившим поиздеваться над ним, Шай собирался мстить долго и изощрённо, но Мустафа — дело другое. Он был ему почти другом.

— Мне жаль, что это случилось с тобой, я не в состоянии ничего изменить, но могу приносить тебе книги, как-то смягчить твоё пребывание здесь, — печально проговорил он. Альфа не поднимал глаз и всё печально вздыхал, как идиот.

— Ты неправильный мусульманин, если говоришь сейчас правду! — резко заявил омега. Какую жалость можно испытывать к омеге-шлюхе? Только брезгливость и пренебрежение. Так устроен мир омеги, и оставалось только надеяться, что не весь Мир вообще.

— Я ещё и человек, Надар. Никто не заслуживает твоей участи, особенно ты сам.

***

Мустафа не был очень богатым человеком и мог приходить не чаще двух раз в месяц, но он всегда приносил сладости, книги, новые журналы. Они говорили на французском и испанском, обсуждали прочитанное, альфа периодически рассказывал что-то интересное. Эти три часа в месяц вдыхали в омегу энергию, чтобы не сломаться, не потерять себя, не забыть о своей цели.

Первое время Шай кричал, шипел, сопротивлялся, но вскоре осознал свою ошибку. Поведение альфы помогло ему тогда в переулке, но теперь только мешало. Сейчас самое время вести себя, как и положено омеге: играть на первобытных инстинктах сильного пола, ведь у каждого из них, пусть и в самой глубине, заложен инстинкт — защищать омег. Значит, необходимо вызвать в них жалость, разбудить потребность оберегать слабого. Очень скоро клиенты стали с ним нежны и ласковы, дарили подарки, обхаживали. Он угадывал любое желание, любой каприз был готов исполнить. Тело стало инструментом в достижении целей. Правда, подростковый возраст не делал его красивым. Он мало ел и спал, а частые физические контакты до наступления половой зрелости сбили гормональный фон. Течка не пришла ни в пятнадцать лет, ни в шестнадцать. Секс не приносил удовольствия, но это было на руку омеге, сохраняло здравый разум. Хотя даже сам Шай признавал, что здоровым его не назовёшь. Он достаточно изучил психологию и понимал, что в его голове с самого детства было не всё в порядке, а после изнасилования что-то сломалось окончательно. Он не чувствовал ничего. Ни страха, ни возбуждения, ни жалости, ни раскаяния. Даже к Мустафе он не испытывал привязанности, он отдавал себе отчёт в том, что просто использует альфу, манипулируя им, как и своими клиентами. Глядя на себя в зеркало, Шай видел в своих глазах то же, что и в том переулке у омег — бессердечие. И это заводило его, заставляло улыбаться, верить в свои силы и их бесконечность.

Когда он стал примерной шлюхой, Заир разрешил беспрепятственно передвигаться по помещениям, общаться с другими омегами. Альфа считал, что это будет проблематично из-за языка, но только не для Шая. Ему общение с разноязычными людьми — самый смак. Ещё и потому, что Заир не мог их понимать. Со временем парень отыскал подход почти ко всем омегам в борделе — кто-то любил сладости, кому-то выплакаться нужно, с третьего Шай снимал нагрузку, уводя его клиентов. Он подсказывал им, как себя вести, разрешал конфликтные ситуации, выгораживал перед Заиром. За два года парень освоил разговорный испанский и французский, только с русским возникла проблема. В притоне был только один русский омега, и он был совершенно диким, не подпускал к себе никого, ни с кем не общался. Шай много раз пытался найти с ним общий язык, но никак не удавалось, вероятно, что-то он делал неправильно. Парень не оставлял попыток, и однажды лёд тронулся, можно даже сказать — лопнул.

— Эй, Саша, хочешь отомстить? — тихо шепнул Шай на ломаном русском, подсев к нему, когда им раздали обед. Сам Шай никогда не ел полностью, делился с вечно голодным итальянцем, не из любезности, конечно. Просто никогда не знаешь, кто и как может пригодиться. Русский напрягся, но ничего не ответил. — Кому? Заиру? — Стал угадывать араб, по поведению Саши было ясно что ему снится по ночам.

— Уйди, — шикнул парень, не отрываясь от своей тарелки.

— Это можно устроить, — соблазнял Шай, присматриваясь к тому, как русский сжимает челюсти, сдвигает серые брови. Именно серые. У парня был очень необычный цвет волос — точно мышиный.

— Понимаешь по-русски? — спросил он, откладывая ложку и переводя взгляд светло серых глаз на Шая. Ну совершенно бесцветная мышь, но опасная, это стояло в его взгляде — злость и угроза.

— Немного, — подтвердил омега, решив, что они смогут теперь наладить диалог, пусть и не сразу. Но теперь он знал, что русский себе думает втихаря.

— Встань-съебись-в-туман-или-я-тебе-твой-уродливый-шнобель-скривлю-ещё-сильнее, — отделяя каждое слово, чётко проговорил Саша, угрожающе глядя на Шая исподлобья. Омега растерялся и не знал, как
реагировать. Как минимум потому, что не понял значения нескольких слов, но по взгляду русского стало ясно, что сейчас разговор лучше прервать, прежде, чем он перерастёт в драку.

Русский пришёл к нему сам, утром, когда все спали после тяжёлой ночи. Шай, к слову, тоже спал. Он проснулся от сильного чувства тревоги и, открыв глаза, увидел Сашу, сидевшего на краю его кровати. Под глазом у русского красовался свежий синяк, и распухшие губы были разбиты. В руках он ловко крутил нож-бабочку.

— Я тебя послушаю, муслик. Но если мне не понравится то, что ты скажешь - я вскрою тебе глотку. Понимаешь слово «глотка»? — склонив набок голову и ухмыляясь, спокойно заговорил Саша. Его поведение, взгляд, манера говорить - всё буквально кричало о том, что даже у тараканов в его голове не все дома.

— Понимаю, — кивнул Шай. Этот парень был уже его. Готовый безумец. С ним на пару можно горы свернуть, — ты слышал о «Дельте»? — дождавшись кивка, Шай продолжил. — Я собираюсь убить Заира и ещё пару собак, тогда мы сможем примкнуть к «Дельте» и жить свободно, — русский давался Шаю тяжело, он говорил медленно и выговаривал слова с трудом, особенно потому, что разговорной практики не было.

Но с того дня практики стало больше. Русский оказался полным психом, на его счету тоже был откушенный детородный орган и ухо, он отлично владел своей бабочкой и изуродовал ею не одного альфу. Всё это было там, в России, а здесь Заир запугал его, пообещал продать извращенцу-садисту, если не будет слушаться. Саша оказался достаточно умён, чтобы не рисковать и затаиться на время. Вдвоём они строили планы мести и побега, но выбраться из борделя можно было только двумя способами: вперёд ногами или если кто-то выкупит. Перебирая своих клиентов, Саша качал головой - никто из них не захочет купить себе шлюху, большинство приходили к нему не больше пары раз, а единственный постоянный альфа был бедным, влюблённым студентом, который экономил на обедах в университете ради встречи с русским.

— Где он учится? — заинтересовался Шай, решив, что и из этого можно изъять выгоду.

— Забудь, он философ, ебёт не только в задницу, но и мозг, — отмахнулся русский, раскинувшись на кровати Шая рядом с ним и закинув руки за голову. Они часто встречались здесь. Заир хотел, чтобы такой расчудесный Шай научил дикого омегу правильно себя вести. За два года все забыли, как именно сюда попал сам Шай. И что научить-то он может, но не тому, чего ожидает альфа. Дверь распахнулась, и на пороге появился сам хозяин борделя. Он придирчиво осмотрел омег и, мотнув головой, обратился к Шаю:

— Пошли со мной.

Парень повиновался, поднялся с постели и вышел из своей комнаты, глянув напоследок на нахмурившегося Сашу. Уже в комнате Заира он понял, что напрягся русский не зря, так как предчувствовал что-то. На мягких подушках сидел Лаххам, раскуривал кальян и опасно усмехался, глядя на омегу. Этот птицеподобный был единственным альфой, на кого не действовали манипуляции Шая. Он был с парнем груб и жесток, всегда причинял боль и отрешённо бил. От его ухмылки в голове омеги скользнула жуткая догадка, которую хозяин борделя сразу же и подтвердил, кивнув на альфу и сказав:

— Твой новый хозяин.

_______________________________________________________________________________________________

Кадий* - мусульманский судья-чиновник, назначаемый правителем и вершащий правосудие на основе шариата.

========== Часть 8 ==========

Коул

Сдержать данного Гарсии обещания - не выделяться из серой массы - у Коула и Тони не получилось. На первом же экзамене была поставлена задача разыграть ситуацию: европейская страна, гостиница, необходимо выкрасть документы у агента противника. На выполнение давалось двадцать минут, и парни разбивались на команды по четыре человека. В команду Тони и Коула попал младший брат полковника Гарсии, Ленд, и Норман Уокер, тогда ещё малознакомый, но уже раздражающий всех и каждого своими шуточками и вечной болтовнёй.

Мозговым центром, как всегда, был Холл, и он ни на секунду в успехе не сомневался. А уж когда офицеры-преподаватели, распахнув рты, смотрели, как Ленд, он же воображаемый любовник, раскладывает полураздетого Коула-омегу на полу воображаемой гостиницы, и тут прибегает ревнивый супруг — Энтони, и начинается самый настоящий мордобой, где каждый из парней полностью отыгрывает свою роль. То есть Ленд и Тони лупят друг другу морды и рычат, а Коул бегает вокруг, кричит, просит их прекратить, зовёт на помощь, хватается руками за лицо и рыдает во все глаза. По лицам комиссии было видно, что они уже сомневаются: нет ли у Нойса и Гарсии личных счётов и не спит ли Холл с ними обоими и в реальной жизни? Глава комиссии возмутился, когда парни неожиданно прекратили цирк и выстроились в одну шеренгу перед преподавателями.

— И что? Устроили представление, а толку? — строго спросил он, задерживая взгляд на раскрасневшемся лице и растрёпанной форме Коула.

— Мы закончили, сэр, — отрапортовал он, вытянувшись в струну и заложив руки за спину.

— Что закончили?

— Выкрали документы, сэр, — уточнил Коул и кивнул головой в сторону Нормана. Уокер, смущённо улыбнувшись, продемонстрировал комиссии экзаменационный лист, который прежде лежал на преподавательском столе, прямо перед носом у офицеров.

Со следующей недели всех четверых перевели в подгруппу «В», где они оказались самыми младшими из обучающихся. А в конце этой недели трое из них хорошенько огребли от разгневанного полковника, который в ярости избил их, постоянно повторяя: «Я, блядь, сказал не выделяться, бараны!». Под конец, немного успокоившись, он врезал и Норману, для порядка. В подгруппе «В» готовили универсальных агентов для «Теты». Лейтенант говорил, что, если бы была возможность, они бы их и рожать научили, но альфы никчёмные, ни на что не годны. Особенно странно это было слышать от другого альфы.

Первый год обучения в ВВА Коул озаглавил для себя, как: «беспрерывная муштра».

История всех стран, которые преподаватель, чёрт его дери, находил на карте. Система путей сообщения, структура и методы работы спецслужб разных стран, уставы армий — это то, что курсантам полагалось знать наизусть. Слово в слово! Они должны были запоминать массу карт, чтобы при необходимости без труда ориентироваться на местности, учили сразу несколько арабских и европейских языков. Кроме этого, были практические занятия по обработке донесений, шифров, изготовлению поддельных документов. Тони шутил, что лучше бы они научили их делать фальшивые деньги, тогда он изготовил бы их, сделал себе пластику и свалил из ВВА на Майорку. Но всё это только цветочки. Ягодки начинались после обеда, вместе с занятиями по стрельбе, приёмам нападения и защиты. На протяжении этого года Коулу ни разу не приснился кошмар. Он решил, что его организм просто в шоке и немножко не знает, как ему себя вести.

Второй год Коул назвал: «муштра с перерывом на учения».

Ко всем прелестям первого года добавили лётную практику, где курсантов, выживших в первый год и не отчисленных, учили управлять различного рода воздушным транспортом. От Боингов и военных самолётов нового поколения до кукурузников и оросителей. Норман обожал летать, он вытворял в воздухе такие пируэты, что их инструктор нервно курил в сторонке. Парашютное дело, включающее ночные прыжки и свуп. В один из таких прыжков, неудачно приземлившись, Ленд сломал обе ноги. Он провалялся в госпитале два месяца и учился ходить заново. Раз в сезон они по тревоге отправлялись на учения сроком в две-три недели на горячие точки, где им, наравне со всеми, выдавали армейское обмундирование и выпускали в бой. Вот тогда-то кошмары и вернулись к Коулу. Снова кровь, искалеченные трупы и постоянные взрывы и выстрелы. Он будто бы вернулся в детство, только перевязывал на этот раз не он, а его. После контузии он временно оглох на правое ухо. Правая рука, плечо и часть спины были теперь покрыты уродливыми ожогами. Первый раз убивать было страшно, дрожали руки, сбивалось дыхание. Он видел в прицеле не мишень, а живых людей. Выстрел. И нет человека. Он не получал удовольствия от убийств, ему в голову не бил адреналин во время боя, как Тони, Норману и Ленду. Это прошло. Во время вторых учений в Сирии на их взвод вели снайперскую охоту. Днём, ночью, где бы парни ни находились, в них летели пули. Снайперы положили половину взвода, капитана, командующего им и… Нормана. Для Коула, который к тому моменту уже сдружился с весельчаком Уокером, это стало серьёзным потрясением. Он вместе с Тони и Лендом по прибытии отправился к семье погибшего друга, чтобы вручить родителям его форму и Орден Доблести посмертно. Ещё долго ребята нервно замолкали, неосторожно вспомнив одну их его шуток. Третьи учения стали антитеррористической операцией в рядах силовых подразделений США. Там он впервые столкнулся с «Дельтой». Никого более безумного, чем эти люди, он не видел. Им ставили ловушки, шли в прямое противостояние, прорабатывали отвлекающие манёвры, но главное — ни один не давался в плен. Если кого ловили, то он раскусывал ампулу быстродействующего яда. Все они были альфами, но, как показалось Коулу, совершенно зомбированными. Оттуда он вернулся с твёрдым отвращением к этой самой «Дельте». На четвёртом выезде он, как самый эмоционально стойкий, устроил между ребятами взвода соревнование: кто больше убьёт врагов. И сам же случайно и победил.

В начале третьего курса Коула, Энтони и Ленда перевели в подгруппу «А». Всех троих повысили до звания «капрал». Здесь добавились азиатские языки и начались уроки управления, манипуляции, тактика допросов и переговоров. Причём если переговоры парни вели только с преподавателями, то на допросы их отправляли в тюрьмы и следственные лагеря. А в середине года их начали учить применять пытки. Тут оказалось так же, как и с учениями: в первый раз страшно, но со временем ничего, втягиваешься. Заходишь в смотровую, читаешь дело члена «Дельты», а там — вербовка гражданских и военных лиц, напротив трёхзначное число, убийства, также две-три цифры, теракты, и, когда заходишь в комнату для допросов, суку, которая сидит там, уже ненавидишь. В плен в основном попадали беты и омеги. И если беты ещё более-менее вменяемые, то омеги полные психи.

— Это Вы подложили взрывное устройство в торговый центр «Заря»? — спросил в один из допросов Коул. Он сидел напротив молоденького омежки лет двадцати трёх. Альфа мог бы назвать его очень даже привлекательным, если бы не безумный блеск в глазах и дерзкая ухмылка.

— Я, — подтвердил омега, внимательно осматривая Холла цепким взглядом. Он сидел на стуле со скованными за спиной руками, в тюремной робе, но ущемлённым себя не чувствовал, будто бы и не в плену вовсе, а на светском рауте.

— Зачем Вы это сделали? — продолжил альфа, стараясь абстрагироваться от собственных чувств, они сейчас были совершенно некстати. Его альфьи инстинкты мешали воспринимать парня как врага. Ведь он был омегой, слабым, хрупким, его нужно защищать, а не сажать на цепь.

— Там был тайный офис «Теты», — спокойно ответил парень, облизнув пухлую нижнюю губу. «Тета» — антитеррористическая организация, созданная правительствами разных стран, чтобы противостоять «Дельте», и она причиняла массу неудобств террористам.

— Там было пятьсот девяносто восемь гражданских лиц, из них сто шестнадцать детей. Во время теракта погибло более трёхсот человек, в том числе и дети, остальные получили ранения, — холодно заговорил Коул, его инстинкты подавлялись с каждым сказанным омегой словом.

— Да, грусть-печаль. Это ж каким идиотом нужно быть, чтобы устроить офис в таком многолюдном месте. Наверняка альфа придумал, — в притворном сожалении покачал головой парень. Он состроил страдальческое лицо, но только на полминуты, после чего вернул себе безразличное выражение.

Никогда до этого Холл не применял силы против омег. Его соперниками были альфы, возможно беты. Этот парень был первым омегой, которого альфа пытал, но так ничего толком и не сказал. После он приходил к Холлу в кошмарах, смеялся звонким, безумным смехом, отчего Коул просыпался в холодном поту и ещё долго не мог уснуть. Для парней это время стало серьёзным испытанием психики и нервов. Их посылали на «допросы» почти каждый день, чтобы привыкли и потеряли жалость и снисходительность к врагам. Подъём, душ, завтрак, занятия, обед, практические занятия, ужин и выезд на допрос, который в большинстве случаев заканчивался пытками и глубокой ночью. Скоро лица омег стали сливаться и стираться из памяти альфы, но их крики ещё долго сидели в голове, как и тот, самый первый, устроивший взрыв в «Заре».

— Почему они все такие красивые, а, Коул? — устало спросил как-то Тони после очередной тяжёлой ночи. У него тряслись руки, в лице не было ни кровинки, и его конспект по строению зенитно-ракетного комплекса «Патриот» писал Гарсия.

— Я не знаю, — печально покачал головой Холл.

Кроме самого первого, парню запомнился ещё один омега. Светловолосый, со вздёрнутым носом и крошечной родинкой под левым глазом. Ему было около двадцати пяти, может, немного больше, и, встреть он его в обычной жизни, Коул без сомнения влюбился бы. Он так красиво улыбался белоснежными зубами, что альфа дрогнул, а стоило омеге заговорить спокойным, тягучим голосом, как вся решимость и вовсе обвалилась.

— Какой ты красивый альфа, как зовут? — первое, что сказал он, когда Коул зашёл в комнату. Как и остальные, он был пристёгнут к стулу и одет в бесформенную одежду, но держался «королём на троне», а не пленником.

— Называйте меня «капрал», — ответил Холл. Называть своё имя было строжайше запрещено, такая глупость могла привести к смерти агента и, заодно, всей его семьи, — Ваше имя — Макс Шеймт. Вы, в числе трёх других «дельтовцев», зверски убили двадцатитрехлетнего омегу — Льюиса Нордона. Почему Вы это сделали? — начал допрос альфа, хотя и не был уверен, что сможет пытать этого парня - он совершенно не казался злодеем.

— Он был дезертиром, капрал, — объяснил омега, сделав небольшую паузу перед последним словом, — и я не участвовал в убийстве.

— А что Вы делали на месте преступления во время убийства? — что-то новое, прежде никто не отрицал своей причастности к преступлениям.

— Наблюдал, — ответил Шеймт, но на удивлённый взгляд альфы немного улыбнулся и пояснил, — новички такие неопытные, они могли что-то сделать неправильно.

— И что же? Сдали они экзамен? Всё сделали правильно? — рассердился Коул, как будто слова омеги ранили его, как будто он говорил с давним другом, который оказался подлецом.

Он достал из папки фотографии изуродованного, едва ли не вывернутого наизнанку трупа и бросил их на стол перед омегой. Тот хладнокровно посмотрел на них, но ответить не успел. Дверь комнаты открылась, и вошёл ещё один альфа - высокий, с прямой, твёрдой осанкой и холодными, синими глазами. Он был старше Холла, одет в форму ВВС и в звании подполковника. Коул встал, вытянувшись в струну, приветствуя старшего по званию, а в голове пытался понять, зачем же он здесь.

— Макс, — кивнул альфа и опустился на освобождённый Коулом стул. На самого парня он обратил немного внимания, быстро окинул взглядом и махнул рукой, как бы говоря: «Вольно».

— Ричард, приятно тебя видеть, как дела? — приветливо улыбнулся Шеймт, немного наклонившись к столу.

Холл вспомнил этого альфу, они никогда прежде не встречались, но его в ВВА всем ставили в пример. Ричард Ронвуд — самый успешный агент «Теты». Говорили, что он перевербовал десятки омег из «Дельты», которые теперь сотрудничали с правительством и помогали в организации операций, не провалил ни одной миссии.

— В общем-то неплохо, если бы ты не оказался грёбанным террористом, — подполковник, казалось, говорит с какой-то досадой, как будто они двое давным-давно знакомы, только в последний уикенд встречались за грилем.

— Мне жаль тебя расстраивать, Ронвуд, извини, — пожал плечами омега, на его лице появилось выражение сожаления, и Коулу почудилось, что оно даже искреннее.

— Ты будешь сотрудничать? Скажи, «да», Макс, — Ронвуд говорил таким тоном, каким сам Коул стал бы говорить с Тони или Лендом. Было похоже, что он очень хочет услышать это самое «да».

— Смотри, какие у меня есть фотографии, Рич, — омега кивнул на брошенные ему снимки с места убийства Нордона, он дождался, пока альфа посмотрит на них и снова поднимет взгляд на него, после чего продолжил, — это Лью, он был хорошим парнем. Ты его знал, последние два года он работал на тебя. Думаешь, я хочу для себя подобной участи?

— Считаешь, твоя участь здесь, при отказе от сотрудничества, будет лучше? — нахмурился подполковник. Если бы кто-то спросил сейчас Коула, то он бы ответил, что нихрена не лучше у них будет этому омеге.

— Вы же здесь не звери, Ронвуд, разве ты станешь пытать беременного омегу? — спокойно спросил Шеймт, — давай отправим капрала баюшки, посмотри, он устал, ему ещё завтра весь день учиться передавать шифры и соблазнять противника, а мы с тобой поговорим на взрослые темы, — предложил он, кивнув на Коула.

Если десять минут назад Холл действительно хотел провалиться под землю, лишь бы не сидеть здесь, то сейчас он с большей охотой понаблюдал бы за работой профессионала. Тем более, что вполне очевидно, пытать Шеймта не будут. Однако, желание парня никого не интересовало, Ронвуд отпустил его, и Коулу пришлось возвращаться в академию.

========== Часть 9 ==========

Коул

Коул проснулся, вдыхая запах любимого омеги. Эдди лежал к нему спиной, и альфа обнимал его, плотно прильнув к стройному, поджарому телу. Джексон уснул с его узлом, но теперь он опал, и можно было поменять положение на более удобное и спать дальше, но парню опять приснился тот самый первый омега из «Дельты», которого он пытал. Уснуть больше точно не получится. Сзади Коула обнимал Тони, только вчера утром вернувшийся с задания. Он выглядел измученным и осунувшимся, сильно похудел, как будто последние два месяца провёл впроголодь.

— Так и подбираешься к моей заднице, — ворчливо прошептал Холл, осторожно выбираясь из кровати, чтобы не разбудить Джексона и Нойса.

— Не льсти себе, — усмехнулся во сне Тони, тут же передвигаясь на освободившееся место и прижимаясь к омеге.

Коул усмехнулся себе под нос и ушёл на кухню, там он достал из холодильника банку пива и, открыв окно, сел на подоконник. Его совершенно не смущала нагота, а вот соседского омежку-подростка, который поздно возвращался домой и имел неосторожность поднять голову на окна дома, и увидевшего голого, раскачанного альфу, сидящего на подоконнике, попивавшего пиво, очень даже. Коул заулыбался, глядя, как парень ускорил шаг, уставившись себе под ноги, вжимая голову в плечи.

Им с Тони было по двадцать одному, они заканчивали четвёртый курс и уже почти не появлялись в академии, пропадая постоянно на заданиях. Эдди - двадцать четыре, он - инструктор в омежьей школе шпионажа и последний год на задания не выезжает. Последнее едва не стоило ему жизни, когда он работал «под прикрытием» в «Дельте» и его каким-то образом разоблачили. Теперь его идеальное прежде тело было изуродовано шрамами, а на левой руке не доставало мизинца. По возвращении на его лице не было живого места, но пластический хирург исправил это, так что остались только совсем незаметные полосочки, чуть светлее его кожи, на лбу и левой щеке. Из плена его вытащил Ричард Ронвуд, как — одному Богу известно. Его вызвал Саммерс-старший — ректор ВВА, сдавшись под напором Холла и Найса, которые угрожали уйти из «Теты», если им не вернут Джексона.

— Ему нужно сделать паузу, пока не пускать Джексона в «поле», — так сказал Ронвуд руководству Эдди, когда принёс его, едва живого. Коул тогда не общался с ним лично, но обещал себе, что при встрече непременно отблагодарит за спасение любимого.

В «Тета» они числились уже почти год, и там, как и в ВВА, очень трепетно и с пониманием относились к их триалу. Его и Тони увольнительные всегда согласовывали с руководством Джексона. Если они были не на задании, их обоих отпускали в период его течки, так же, как и давали недельный отпуск Коулу и Эдди, когда у Энтони начался гон. Их воспринимали как семью, не препятствуя общению, наоборот, после каждого задания давали небольшой отпуск, чтобы они могли провести его втроём. Завтра, впервые за всё время, они вылетали на общее задание все вместе. Тони хотели оставить дома, чтобы дать передышку, но он отказался. Коул считал это паршивой идеей. Тони устал, ему нужен хороший сон и питание. Он так думал не только из личных соображений, но и просто анализируя ситуацию. Нойс не может в полную силу работать двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году. И хотя они уже привыкли к такому ритму, всё равно сто процентной отдачи от друга не будет.

Коул тосковал по Ленду. Его Хьюго в начале года перевёл в Военно-воздушную академию, и больше они не встречались, созванивались только пару раз. Холл помнил, как подслушал разговор братьев Гарсия.

— Со следующего года переводишься в «воздушку», — сообщил брату Хью, поймав его после занятий по стрельбе и оттащив в сторонку. Как всегда, не имея привычки советоваться и координировать свои решения.

— С чего это? Я собираюсь в «Тета», вместе с парнями, — возмутился младший альфа, он вырвал локоть из пальцев-клещей полковника и хмуро посмотрел на него.

— Ты собираешься не сдохнуть до первого гона, — грубо поправил Гарсия-старший. Он ненавидел, когда с ним спорят, особенно такие сопливые щенки, как младший брат.

— Отец хотел, чтобы я учился в…

— Отец — мёртв, не терпится с ним встретиться? — рыкнул Хью, он с трудом сдерживал себя, чтобы не намылить упёртому мальчишке шею.

— Собираешься и Холла с Нойсом перевести? — спросил Ленд. Он знал, что брат относится к его друзьям так же, как и к самому Ленду.

— Не могу. Меня за них никто и слушать не станет, — с досадой ответил полковник, поморщившись, как от зубной боли.

— Почему?

— Потому что ты — мой брат. Я за тебя могу взять Саммерса за яйца и пригрозить оторвать их, если он тебя не переведёт, и оторвать, если запротивится, а они мне не родня. К тому же их и не отпустит никто никогда. Нойс — грёбаный вундеркинд, а Холл — вундеркинд, помноженный на эмоционально ненасыщенную граблю. Они вообще увязли в этом дерьме по самые уши, — рассерженно объяснил Хью, инстинктивно доставая пачку сигарет, но убрал их назад, вспомнив, где находится.

— А я - ничтожество? — усмехнулся Ленд, хотя и понимал, что тему нужно скорее закрывать, для брата она болезненная.

— Да, ты кусок дерьма, и я за твою свободу плачу собой, отказываясь от личной жизни, так что я с тебя с живого не слезу, — твёрдо заявил полковник, закончив этим неприятный разговор.

Тем же летом, когда всех переводили на четвёртый курс, Ленда отправили в Колорадо в Военно-воздушную академию. Прощались парни бурно, помнится, нажрались, как свиньи, и на спор голыми пролетели прощальный круг над Иллинойсом. Ленд за штурвалом, а Тони и Коул на крыльях. Как тогда не погибли все трое — загадка. Хорошо, что Хьюго не узнал об этой их выходке, иначе не жить бы им тогда.

Сейчас, сидя на подоконнике и допивая своё пиво, Коул перебирал в голове все пункты предстоящей миссии. Они летели в Судан, на объединённую базу «Тета», якобы для помощи тамошнему командованию в организации «анти-дельты». На самом же деле их целью было выявить на этой базе предателя, который сливает информацию всё той же «Дельте». Руководить операцией назначили Коула, и фактически он получил разрешение действовать на своё усмотрение и при необходимости не подчиняться приказам руководства базы. Холл был уже в звании сержанта-майора, так что под его командование и ответственность поступали сержант Нойс, агент разведки Джексон и трое второкурсников на их первом учебном задании.

Утром они втроём прибыли на военный аэродром, где их уже ждал Генерал Саммерс-старший в сопровождении троих «счастливчиков» из ВВА.

— Генерал Саммерс, сержант-майор Холл, сержант Нойс и агент Джексон явились для отбытия на задание в Судан, сэр, — отсалютовав, чётко доложил Коул, вместе с Тони вытягиваясь в струну. Эдди держался за их спинами, ему не предписывалась военная выправка, так что он спокойно осматривался и разглядывал альф-второкурсников.

— Вольно, желаю вам удачи и вернуться в полном составе. Коул, головой за них отвечаешь, — мирно ответил генерал. Он был не без таракашек в голове, но человек из него получился отличный. Он всегда искренне переживал за своих ребят, в этом они были похожи с полковником Гарсией.

— Так точно, сэр, как всегда, — улыбнулся Коул и, неофициально пожав генералу руку, отправился вместе с командой в самолёт. Трепет и волнение перед заданием давно остались в прошлом, теперь это его работа, скорее всего до конца жизни. Так что задача Коула — работать до самого маразма.

В салон военного транспортировочного самолёта он вошёл последним и сам закрыл дверь. Второкурсники, Тони и Эд расселись по местам, оставив Коулу место слева от омеги. Коул решил перед взлётом поздороваться с пилотом, который доставит их на базу.

— Домчишь нас, командир, — начал он, заглянув в кабину пилота, но оборвался, расплываясь в счастливой улыбке, — до Бора-Бора, — весело закончил он под недоумённые взгляды команды.

— Так точно, сержант-майор, Бора-Бора — отличное местечко, только нас там и не хватает, — согласился Ленд, сидевший за штурвалом и тоже улыбаясь.

— Охренеть, Гарсия! Рад тебя слышать! Ты угнал самолёт? — крикнул довольный Тони, услышав голос друга.

— Да, и убил пилота, — подтвердил Ленд, включая двигатель и направляя небольшой самолёт к взлётной полосе.

— Что ж, сержант Гарсия, надеюсь ты взял с собой достаточно выпивки, по приземлении она нам понадобится! — уверенно заявил Коул, похлопав друга по плечу, и занял своё место в салоне.

Пристегнувшись, он посмотрел на сидевших напротив мальчишек-альф. С какой-то ностальгией он подумал, что, по сравнению с ним, Тони, Лендом и Эдди, эти трое второкурсников — совсем ещё дети. Он однозначно собирался держать их в тылу на протяжении всей миссии. Полёт проходил весело, друзья шутили, пересказывали друг другу события последнего года. Ленд выразил соболезнования Эдди по поводу его неудачной миссии и рассказал, что в Колорадо завёл себе омежку — Винса. Хороший мальчик, только окончил школу и без ума от его лётной формы. Гарсия был на его выпускном, так что омега чуть от гордости прямо там не лопнул. Долгий перелёт утомлял, и Тони, всё ещё не пришедший в себя, стал дремать на плече омеги.

— Мы поспим, Ленд, окей? — сказал Коул, чтобы прекратить разговор и не мешать Нойсу немного поспать.

— А кто поведёт самолёт? — усмехнулся Гарсия и вышел из кабины в салон. Второкурсники немного запаниковали и стали переглядываться и смотреть на Коула с надеждой, что он прикажет пилоту вернуться в кабину.

— Рядовой Фридман, за штурвал, — вместо этого приказал Холл, с удовольствием наблюдая за паникой, подкатывающейся к лицу мальчишки. Выдержав пару секунд, он сдвинул брови и добавил в голос стали, — рядовой Фридман, ты оглох? Хочешь, чтобы мы все разбились?

Мальчишка быстро отстегнулся и на ватных ногах шмыгнул в кабину. Самолёт дернулся, когда он снял с автопилота, на что Гарсия буркнул через плечо:

— Только попробуй разбить мой самолёт — отшлёпаю, — он уселся на свободное место и откинулся головой на грядушку, прикрыв глаза. Остаток полёта прошёл в тишине, которой четверо друзей наслаждались, а второкурсники тряслись. Один за штурвалом, а двое оставшихся потому, что он был за штурвалом.

— Сержант Гарсия, сэр, может, Вы сами посадите самолёт, — раздался жалобный голос из кабины, когда они уже были недалеко от базы. Ленд усмехнулся и пересел в кресло второго пилота.

— Давай, ты сможешь, Фридман, да? Зовут как? — спросил он, надевая наушники и проверяя показатели на приборной панели.

— Руди, — слабо отозвался парень. Перспектива садиться самому пугала его, хотя он и делал это раньше, сейчас дело другое. В присутствии более опытного пилота чувствовалась неуверенность.

— Так, Руди, ты наверняка делал это сто раз, ничего нового, все как в академии, — подбодрил старший альфа и переключился на связь с землёй, — база ТС-8, приём, борт ЭС-12 просит посадку, как слышите? — заговорил он с диспетчером аэродрома «Теты».

— ЭС-12, слышу хорошо, ваша полоса шестая, посадку разрешаю, как слышите меня? — тут же отозвался голос в приёмнике.

— База, принято, — ответил Ленд и снова обратился к Фридману, — до шести считать умеешь?

Посадка оказалась довольно жёсткой, за шумом турбин и матом Гарсии Коул услышал звук подзатыльника, которым Ленд наградил Фридмана. Его характер определённо стремился переплюнуть в паршивости собственного брата.

— Ленд, ты летишь сейчас назад? — спросил Коул, когда самолёт перестал греметь и выруливал к площадке аэродрома.

— Я к твоим услугам, Холл, до конца миссии, — бодро ответил друг, чем, без сомнений, порадовал альфу.

========== Часть 10 ==========

Коул

На небольшом аэродроме их встречал всего один человек. Коул знал его заочно, как и весь командный состав базы. Он читал их дела и анализировал поведенческие особенности. Ещё дома он решил, что если майор Элтон окажется предателем, то он сам лично его пристрелит. Потому что такой послужной список парень до этого имел возможность видеть исключительно у полковника Гарсии и Ричарда Ронвуда. Если такой человек перебежчик, то Холл однозначно будет знать, что этот мир — дерьмо.

— Сержант-майор Холл с командой для выполнения задания прибыли, майор, сэр, — привычный ритуал, за спиной Коула в стойке Нойс, Гарсия и трое рядовых. Эдди, как всегда, безалаберно оглядывается, напевает песенку себе под нос. Вот уж кто легко бы внедрился в гражданскую жизнь.

— Вольно, Холл, представишь мне команду? — добродушно улыбнулся мужчина. Коул знал, что ему тридцать пять, но, глядя на его лицо, мог бы дать лет на десять больше.

— Сержант Гарсия, сержант Нойс, агент Джексон, рядовой Азан, рядовой Кларк и рядовой Фридман, сэр, — представил Коул своих людей. Ещё в ВВА он предупредил, что, несмотря на «легенду», они остаются под его личным командованием и все приказы относительно ребят должны обсуждать с Коулом. Саммерс отправил на базу запрос и получил подтверждение. Холл был рад, что не придётся спорить с местными из-за этого.

— Нойс и Джексон, значит, весь триал в сборе. Мы наслышаны о вас, Холл, — усмехнулся Элтон, немного дольше задерживая взгляд на омеге.

— Решили провести у вас небольшой отпуск, майор, — усмехнулся Нойс. Он всегда проще и быстрее переходил от официального общения к неформальному.

— Что ж, милости просим, — майор указал рукой на серое, монолитное здание восьмой базы, — идёмте, покажу вам свои владения.

Они прошли через небольшой корпус аэродрома. Коул отметил про себя, что все самолёты выстроены в боевой порядок, как если бы на базе готовились к нападению. Элтон размахивал руками и рассказывал, где и что находится, кто там главный и какие у каждого командира порядки. Вполне ожидаемо, что Гарсии придётся остаться «на самолётах». Так что их лично познакомили с хмурым альфой средних лет, который осмотрел новоприбывший молодняк очень неодобрительно и бурчал о том, что они ещё совсем щенки. Он был начальником авиации и, по словам майора, отличным малым, на что Ленд пошутил, что тот просто собак не любит. На плацу занимался физподготовкой довольно-таки большой взвод, там, в числе обычных солдат, предстояло проводить своё время рядовым. Курсанты ВВА были облачены в соответствующую форму, а Гарсия в военно-воздушную, это сильно отличалось от полевой одежды здешних солдат, так что они привлекали к себе много внимания.

— Здесь у нас бар, а по вечерам бывает жарко, — похвастался майор, махнув с сторону отдельно стоящего сооружения, в котором сейчас было тихо и темно.

— Очень мило, что первым делом Вы показали нам, где можно напиться, — засмеялся Коул, — трое из нас жуткие пропойцы.

— Это кто же? — заулыбался Элтон, хотя и сам догадывался. Он казался Холлу не занудным солдафоном, а очень даже живым человеком. Таких редко встретишь среди больших начальников.

— Рядовые, — мгновенно нашёлся альфа и кивнул головой в сторону второкурсников. Это вызвало дружный смех и покрасневшие носы мальчишек.

Вкратце рассказав строение самой базы, майор поинтересовался:

— Ну что я вам рассказываю? Вы ведь наверняка уже всё по планам сами изучили.

— Так точно, майор. Скажите, где наши личные комнаты. Нужно переодеться, не хочу дырок на своей форме от уничтожающих взглядов Ваших ребят. И Джексона спрячем в шкаф, что-то я омег у Вас на базе не заметил, — на самом деле отсутствие других омег сильно напрягало Коула. Он бы не хотел ругаться с изголодавшимися альфами, которые захотят накинуться на Эдди.

— Омеги у нас имеются, — засмеялся Элтон, прекрасно понимая беспокойство парня. Джексон был красавчиком, и два тонких шрама на лице его совсем не портили.

— Но выходят они только ночью? — мило уточнил омега. В отличие от его альф, он чувствовал себя спокойно - уж что-что, а отрезать кому-нибудь яйца он сможет без труда.

— Не-ет, они работают на кухне и в медчасти. Холл, твоя комната в командном отсеке, — майор протянул Коулу магнитный ключ, но парень отрицательно покачал готовой.

— Я бы предпочёл общую комнату с моей семьёй, сэр, — попросил парень, в надежде, что на этой базе к их отношениям отнесутся с тем же пониманием, что и дома.

— Прикажу поставить вам большу-у-ую кровать, — усмехнулся майор, живым взглядом окидывая эту троицу и отмечая, что они отлично смотрятся вместе.

Комната была небольшой и в ней, как и положено, не было ничего лишнего. Прежде чем войти, они договорились встретиться с Гарсией на плацу через полчаса.

— Только пока будете переодеваться, не увлекайтесь там, — засмеялся Ленд. Он знал, что когда эти трое встречаются, то большей частью занимаются сексом, даже разговаривают они, только когда один из альф уже надолго занял Эдди узлом, — ты же не хочешь оставлять меня наедине с Фридманом, а, Коул? Он мой самолёт едва не раздолбал, — подмигнул друг и, увернувшись от подзатыльника, ушел в свою комнату.

Полевая форма защитного цвета очень шла Джексону - так и хотелось её снять. Омега знал об этом и немного поддразнивал своих альф, облизывая губы и перебирая пальцами волосы. Тони впился в него жарким, голодным поцелуем, одной рукой схватившись за его задницу, а второй показывая Коулу кулак, чтобы не приближался к ним. Холл посмеялся, но подойти не попытался. Он был не против ненадолго уступить омегу Нойсу - другу определённо нужна была разрядка.

За ужином в общей столовой, как и предполагал Коул, не обошлось без происшествия. Альфы были явно заинтересованы новым омегой, постоянно кидали в его сторону голодные взгляды и облизывались. Холл сидел вместе с командным составом базы за отдельным столом и думал, когда же у Нойса сдадут нервы. Друг был на пределе. Желваки на челюстях, сердитая складка между бровей, злобные взгляды на сидящих рядом альф. В отличие от Элтона, остальное командование приняло Коула холодно, все они считали его зелёным мальчишкой и злились, что ему позволяют принимать на себя функции руководителя. Майор назначил его командиром семнадцатого взвода, где три четверти солдат старше Коула. Альфа ожидал среди них бунт и попытки размазать его в лепёшку.

От мыслей его отвлёк громкий свист. Холл обернулся и немного покачал головой, увидев агрессивный взгляд Тони и его сморщенный нос. Только бы он сдержался и проявил хоть толику тактичности.

— Друзья! Минуточку внимания! Хочу известить, что первому, кто подойдёт к моему омеге, я прострелю колено, а второму голову! Спасибо за понимание! — зычным, отработанным, командным голосом сообщил друг и сел обратно на своё место. Он и так боролся с собой, чтобы не устроить стрельбу здесь и сейчас.

В столовой повисла неприятная, напряжённая тишина. Солдаты смотрели на командиров, ожидая, что новичка-выскочку накажут за нарушение дисциплины. А командиры смотрели на Коула.

— Поддерживаю, — опроверг все возможные желания офицеров Холл. Нужно было сразу показать местным, кто они и с чем их едят. Пусть они считают курсантов штабными работниками, но им и не снилось то, что пришлось пережить Коулу, Тони, Ленду и Эдди. Даже зелёные второкурсники могли бы начистить зад любому из здешних.

— Не рано ли ты начал здесь свои условия диктовать, мальчишка, — недовольно буркнул капитан — командир силовых подразделений.

— Никаких нововведений, капитан. Всё по старинке. Джексон и Нойс — моя семья, и за них я порву любую глотку, сэр, — твёрдо ответил Коул, добавив больше стали в голос.

Остаток ужина прошёл в тишине. Холл чувствовал приближающуюся «тёмную», которую им попытаются устроить местные бойцы. После он отпустил Тони спать, а когда друг стал противиться, сменил голос на командный и приказал ему, как младшему по званию, отправив с ним и Эдди. Сам он вместе с Лендом отправился в бар, дабы немного осмотреться. В итоге получилось только сильно напиться. Солдаты в этот же вечер решились помериться силами, и Коулу пришлось оттаскивать от двоих рядовых разошедшегося Гарсию, шипя на него и угрожая нарядами.

— Сержант Гарсия, прекратить побои! Отставить, я сказал, или с завтрашнего дня заступаешь в наряд, чистить здешние сортиры! Алло, сержант, приём! Как слышишь меня? — рычал Коул заплетающимся голосом. Он удерживал вырывающегося друга и краем глаза посматривал на четверых обалдевших рядовых, которые были уверены, что легко разберутся с двумя «академиками». У двоих из них были сломаны носы, один поплатился разбитой губой и огромной шишкой на лбу, а последнему Ленд сломал руку и никак не хотел теперь уняться.

— Так точно, чистить сортиры, сержант-майор, сэр, — согласился он, ещё раз отвешивая бедному рядовому пинка. На этот раз он успокоился и, дёрнув плечом, чтобы Холл отпустил его, отступил на пару шагов.

Несмотря на всё недовольство Коула, он признал, что свидетелей происшествия было достаточно для того, чтобы больше никто не попытался к ним лезть.

— Гарсия, три наряда вне очереди, а вам, идиоты, по пять, — всё ещё сердился Холл, — и чего встали здесь? Бегом в медчасть! — рявкнул он на рядовых.

— Есть, три наряда вне очереди, сэр, — Ленд совсем не обижался. Он быстро закипал и быстро остывал. И уж конечно он понимал, что не имеет права подрывать авторитет Коула спорами с ним.

Гарсия в медицинской помощи не нуждался, так что друзья спокойно уселись назад за свой стол и продолжили пить. Постепенно к ним стали подтягиваться местные, и к трём часам ночи уже набралась большая, шумная компания, где все веселились, рассказывая смешные случаи и анекдоты.

— В общем, есть у нас в ВВА на третьем курсе проверка, — начал рассказывать Коул очередную историю, — меня, Нойса и Гарсию отпустили в увольнительную аж на два дня! Ну мы, как порядочные пропойцы, первым делом в бар. Там смешались с гражданскими, засели с какими-то двумя ребятами и весь вечер, как сейчас с вами, байки гоняли. Представляете, выяснилось, что эти парни не гражданские, а агенты из другой школы, приехали к нам каких-то там ребят из ВВА проверять, — смеясь рассказывал Холл, активно жестикулируя и играя мимикой, — ну нам интересно, мы у них выяснили, что да как, откуда они, чему их там в их школе учат.

— Каково же было наше удивление, — подхватил Ленд, — когда по возвращении в академию, оказалось, что их заданием было нас напоить и разговорить.

— Мне так стыдно было, ребята, правда! Я же не допетрил, сорвали ребятам экзамен, сами у них все тайны выудили, потом пришлось просить, чтобы их не отчисляли, — смеялся Коул, припоминая довольную улыбку их лейтенанта подгруппы и красную рожу генерала Саммерса, обалдевшего от такого положения дел.

— А к нам прилетал с проверкой полковник Ронвуд в прошлом месяце! — Заявил один из бойцов. — Он, конечно, мужик — что надо, но! Какой у него омега! Если бы вы видели, парни! Во-первых, красавчик! Глаза янтарные, я таких сроду никогда не видел! Во-вторых, беременный на седьмом месяце, а живчик ещё тот! Курил одну за одной, кофе ебашил вместо воды! Ну а главное, злой, как тысяча чертей! Его тут все боялись, даже сам полковник Ронвуд от него шугался. Тот как глянет - смотрим, полковник голову в плечи втянул и помалкивает сидит, у него Элтон на побегушках всё скакал, — с воодушевлением рассказывал солдат.

Коул тем временем представлял себе этого омегу: если посудить, то с работой, как у Ронвуда, такой и нужен. Обычный сломается, гулять начнёт, капризы, истерики устраивать. А этот, ничего, беременный и с супругом по горячим точкам таскается. Решив, что пора бы уже и собственного омегу проверить, Холл попрощался с ребятами и поплёлся в их с Эдди и Тони комнату. Они оба лежали на обещанной майором широкой кровати, обнявшись и не позаботившись прикрыться. От вида обнажённых любовников разгорячённый алкоголем организм быстро перешел в боевую готовность, и альфа, скинув с себя одежду, забрался на кровать к ним. Он уже хотел разбудить Эдди поцелуем, но остановился. Омега не спал. Лежал с закрытыми глазами и притворялся, во сне он дышал совсем иначе. Холл перевёл взгляд на Энтони и увидел, что он тоже не спит, лежит, уткнувшись носом в волосы Эдди, с полуоткрытыми глазами. Его взгляд быстро вернул Коулу трезвость. Печальный, потерянный, какой-то опустошённый.

— Ты в порядке, Тони? — спросил он, укладываясь с другой стороны от омеги и проводя пальцами по шее и щеке Нойса. — Почему не спишь? — таким тоном он говорил с ним редко. Тихо, нежно, не как с другом, как с любимым, таким же, как Джексон.

— Всё нормально, — прошептал Тони, быстро зажмурившись и снова открыв глаза.

— Давай поговорим о твоём задании? — предложил Коул, он знал, что другу обязательно нужно выговориться. Жаль только, что до сих пор не было такой возможности.

— Я убил пацана-омежку, лет двенадцать — тринадцать ему было, — немного помолчав сказал Тони, видимо это и было то, что терзало его больше всего, — он теперь снится мне постоянно.

— И какая у него была винтовка? R-700? SR-47? — спросил Коул, ни секунды не сомневаясь, что этот омега не был гражданским парнем.

— Коул… ты сделал бы так же? — с надеждой посмотрел Тони на друга. Он прищурил глаза и нервно облизал губы.

— Да, — без колебаний ответил Холл, и это была чистейшая правда. Прошло то время, когда у него руки дрожали, мучила совесть от убийств омег. Он привстал на локте и потянулся к Нойсу, чтобы медленно, мягко
поцеловать в губы.

— Я убил своего напарника, Тони. Карла, помнишь его? Мы были друзьями, он встречался с гражданским альфой, постоянно посылал запросы, чтобы перевестись в штаб. А я приставил пистолет ему ко лбу и выстрелил, потому что только так мог убедить в «Дельте», что предал правительство и хочу перейти на их сторону, — не открывая глаз, тихо заговорил Эд. — Мы знали друг друга и работали вместе шесть лет. Он не был посторонним мальчишкой с автоматом. Я рассказывал ему о вас, мы менялись тампонами и таблетками в течки, я знаю его родителей, его младшего брата, — омега сел, притянув к себе ноги и обняв колени руками. — Мои ровесники на гражданке сейчас меняют своим детям памперсы и подтирают сопливые носы, а ваши ебут всё, что движется, изучая в колледжах какую-нибудь философию или политологию, — он говорил тихо, сдавленно, едва не срываясь на слёзы, — Хьюго прав, не важно, каким путём мы приходим в эту постель. Слава Богу, что нас в ней по-прежнему трое. То, что мы делаем, уже не просто наша работа — это наша жизнь.

Эдди устало плюхнулся назад на кровать и, спрятав лицо в подушку, плотно прижался к Тони, который тут же обнял его крепкой рукой и притянул к себе ещё сильнее. Коул перелез через них и лёг за Нойсом, грудью к его спине, он поцеловал его в шею, прежде чем все они наконец тихо уснули.

========== Часть 11 ==========

Шай

Омега вошёл в небольшой загородный домик, набрав на панели код. Настроение было приподнятым, и он улыбался себе под нос, предвкушая грядущее развлечение. Последние три месяца он планомерно шёл к завершению своего плана. Ещё совсем немного - и он будет «готов». В детстве Шай решил: чтобы попасть в «Дельту», нужно быть этого достойным. А после судьбоносной встречи в переулке и вовсе утвердился в этом окончательно. Зачем в такой организации бестолковые истерички? Им нужны умные, состоявшиеся, что-то из себя представляющие омеги. Китайский язык давался тяжело. Сложнее всех предыдущих, практики общения не было, а иероглифы постоянно путались, не желая укладываться в голове по полочкам.

Сегодня он отсидел три лекции по биологии в университете вольнослушателем. В сумке, которую парень держал в руке, лежали пара учебников и тетрадь с конспектами. Сегодняшние лекции проводились на английском, и после них Шай ещё долго разговаривал с профессором из Кембриджа. Альфа восхищался его познаниями и предлагал попробовать поступить в университет. Шай улыбался и отмалчивался, попросил о личной встрече, чтобы была возможность дольше и в более спокойной обстановке обсудить интересующие омегу вопросы.

— Приветствую Вас, Хозяин, — раздался тихий уважительный голос.

Шай повернул голову и расплылся в самодовольной улыбке, глядя на стоявшего перед ним на коленях альфу. На его шее был туго застёгнут ошейник, так, что причинял боль и немного мешал нормально дышать.

— Какой же ты всё-таки тупица, раб, — с наигранной досадой покачал головой Шай, отмечая, как альфа сжимается, стараясь стать меньше или вовсе исчезнуть, — разве я разрешал тебе разговаривать?

Альфа задрожал всем телом мелкой рябью, в его глазах отразился ужас, и нижняя челюсть затряслась.

— Забери мою сумку и сними обувь, — приказал Шай, следя за тем, как альфа незамедлительно забрал из его руки рюкзак и, отложив его на столик, вернулся, чтобы аккуратно снять с омеги мягкие лодочки, — что ты приготовил мне на обед?

— Плов с бараниной, Хозяин, — альфа отполз на коленях в сторону, чтобы Шай мог пройти в столовую. Такое раболепие грело парню душу. Каждый раз, глядя на своего раба, он чувствовал прилив энергии, казалось, может горы свернуть. Он проделал огромную работу, и осознание этого вызывало гордость.

***

Год назад Лаххам купил его в борделе, привёл сюда, избил до полусмерти, морил голодом, насиловал, душил ошейником. Первый месяц Шай просто не мог собрать мысли в кучу, чтобы выбрать линию поведения. Ему тогда даже показалось, что для него всё кончено. Он проиграл. Альфа хотел, чтобы Шай стал его рабом, собственностью, вещью. И когда психика омеги привыкла к новому режиму жизни, то он нашёл простое решение. Это как в сексе. Если дать альфе то, что он хочет, альфа становится добрым, теряет бдительность и им проще манипулировать. Значит, нужно всего-навсего прикинуться послушным слугой. Насилие не причиняло душевной боли, только физическую. Но чем больше её было, тем легче с ней становилось справляться.

Шай встречал альфу у двери, на коленях, обнажённым, за исключением сильно затянутого ошейника. Говорил, только когда ему разрешали, ел то, что оставалось от обеда или ужина, передвигался по дому на четвереньках. Приносил в зубах кнут или ремень, умолял наказать его или трахнуть. Всё, чего желал тщеславный идиот. Три месяца он убеждал Лаххама, что смирился со своей участью, сломлен и теперь вся его жизнь — это служение альфе. Пока альфа пропадал на работе, омега читал книги, стоящие в библиотеке, смотрел телевизор, спал, развалившись на широкой кровати, отжимался, качал пресс, приседал. У Шая часто болела голова, он нагружал себя физически, старался совершенствовать своё тело, но из-за недоедания постоянно не хватало энергии. Глядя на себя в зеркало, омеге было обидно. Он видел обтянутые кожей острые скулы и подбородок, горбатый нос. Шай не шёл ни в какое сравнение с рыжим и блондином из того переулка. Единственное, что в его лице было красиво — это глаза. Миндалевидные, чёрные, так же, как и волосы. Он научился отлично готовить, чтобы альфе нравилось есть его стряпню. Во дворе росла самая обычная валериана, из которой омега приготовил сонный настой. И воспользовался им в один из дней.

Альфа уходил утром из дома и с отвратительной ухмылкой продемонстрировал Шаю широкое кольцо примерно четыре сантиметра в диаметре.

— Знаешь, что это, раб? — спросил птиц, прокручивая кольцо в пальцах, и демонстрируя его омеге.

— Нет, Хозяин, — солгал Шай, целуя ботинок альфы на прощание. На самом деле он знал и, увидев его, решил, что настало время действовать. Тянуть дальше уже просто было невозможно. С этой дрянью в заднице он попросту не сможет осуществить свой план.

— Дисциплинарное кольцо. Чтобы такие шлюхи, как ты, не забывали своего места, — улыбаясь, объяснил альфа и, больно ударив омегу в лицо ботинком, вышел, бросив напоследок, — молись, сучка, чтобы я смог правильно поставить его с первого раза.

Он ушёл, а Шай спокойно пошёл досыпать, потом позанимался, принял душ и принялся за ужин, добавив в него лошадиную дозу снотворного. Когда вечером вернулся альфа, то омега отыграл свою роль в последний раз. Встретил на коленях, целовал ноги, ползал за ним, а пока альфа ел, делал ему минет под столом. Принёс в зубах плеть в спальню, где его ждал Лаххам, и заулыбался, увидев, что альфа спит, развалившись на кровати. Встал с колен, на кухне срезал с себя ошейник и оделся в альфью одежду. Она была сильно велика и смешно смотрелась на омеге, но собственной одежды у него не было. Шай перетащил альфу в комнату, где стояли колодки. Раздел его, укрепил в колодках, зафиксировал ноги и вставил в рот шарик-кляп. Все манипуляции он проводил не торопясь, без суеты, насвистывая какую-то песенку. Оставив альфу в комнате, Шай вернулся, чтобы найти в его вещах кольцо. Как его устанавливать, омега знал только в теории, но никакого волнения относительно этого не испытывал.

Яростное то ли мычание, то ли рычание застало его за просмотром американского боевичка, альфа пытался вырваться из фиксирующих его колодок. Омега усмехался, слыша бессмысленные попытки птица, он решил дождаться рекламы и тогда пойти к нему.

— Проснулся? Хорошо спал, раб? — ласково спросил Шай, проходя в комнату и присаживаясь по-восточному перед лицом альфы. Тот рычал, дёргался, делал страшные глаза. — Смотри, знаешь, что это? — Шай показал Лаххаму кольцо, и только насладившись ужасом на его лице продолжил. — Дисциплинарное кольцо, чтобы такие шлюхи, как ты, не забывали своего места, — это приспособление было очень широко распространено в исламских странах. Принцип его действия был довольно прост. Кольцо устанавливали омеге в прямую кишку, кодировали на определённую генетику и параметры. Альфа мог с его помощью отслеживать количество, продолжительность, время половых актов омеги. Также устройство контролировало оргазмы и его можно было запрограммировать с прямой дисциплинарной функцией. В случае, если член не соответствовал заданным настройкам — омегу пробивало током, причём разного разряда, в зависимости от желания альфы. Стоит ли говорить, что кольцо приносило омегам много неудобства и боли, а также влияло на их здоровье.

В глазах Лаххама стала подниматься паника, он понимал, что вырваться ему не удастся. Все эти приспособления он покупал сам и знал насколько они крепкие. А вот того, что омега может взбунтоваться, он никак не ожидал. Он видел в нём только безвольного раба.

— Молись, сучка, чтобы я смог правильно поставить его с первого раза, — хладнокровно улыбнулся Шай. Крик альфы не действовал на нервы, наоборот, омега почти возбуждался от него. Если бы Шай не был такой фригидной дрянью, то наверняка кончил бы только от осознания собственной власти и силы. — Знаешь, ведь омеги по природе своей не способны быть активами в сексе. Но у нас же с тобой столько игрушек! Не волнуйся. У тебя не будет недостатка в физическом удовлетворении, — пообещал Шай, закончив с кольцом. Пальцы обеих рук были в крови, и этот вид очень нравился омеге, завораживал.

Его руки часто окрашивались кровью альфы в дальнейшем. Он стал ломать его, подстраивать под себя, уничтожать личность. Лаххам сопротивлялся, но… у омеги были отличные помощники — голод и боль. Скоро он выкупил из борделя, на деньги альфы, русского, и дело пошло веселей. Саша с удовольствием «перевоспитывал» птица. У русского это получалось едва ли не лучше, чем у Шая. Уже через пару месяцев Шай притащил Лаххама в элитный альфий клуб, куда прежде ходил в статусе раба. Но на этот раз он был Хозяином. Члены клуба поразились и шокировано следили за тем, как альфа вылизывал омеге ноги и прислуживал ему. Шай не чувствовал раскаяния или сострадания, только экстаз от происходящего, наслаждался, наблюдая за страданиями альфы, упивался ими.

***

— Хочешь свободы, раб? — ласково спросил Шай, ухватывая тонкими пальцами альфу за волосы и запрокидывая его голову.

— Нет, Хозяин, я люблю Вас! — в ужасе затараторил Лаххам, он затрясся всем телом.

— Любишь? Правда? — с сомнением переспросил омега, отпуская чужие волосы и отступая на шаг. Его план давно созрел, теперь его нужно только осуществить. Птиц готов, он сделает всё что угодно. Исполнит любой приказ.

— Да, да, Хозяин, клянусь!

— Ты должен доказать мне это, — парень сменил голос на холодный, он резал без ножа, альфа боялся этого голоса. Шай выдрессировал его, как собаку Павлова. Меняется голос — следует боль, — я хочу, чтобы ты убил Заира.

========== Часть 12 ==========

Шай

В левую щёку Шая больно врезался жёсткий ковёр, а в - правую колено русского. Рука была заломлена и хрустела в плече. От бессилия хотелось завыть.

— Отпусти, — буркнул побеждённый омега, и Саша слез с него, плюхаясь на пол возле Шая. Тот сел, потирая разболевшееся плечо и разминая шею. - Как, бля, тебе это удаётся? — рассержено спросил он, недобро глядя на второго омегу. Позиция побеждённого сильно раздражала.

— Что, муслик, сдулся? — усмехнулся русский, откидываясь и опираясь на выставленные назад руки. В его лице не было ни триумфа, ни довольства, ничего. Непроницаемая маска с жестокими глазами.

— Я не понимаю, мы занимаемся одинаково, почему всегда побеждаешь ты? — снова спросил Шай. Из его головы вылетели все проблемы, осталась только одна: идея повалить Сашу. Но сколько бы он ни тренировался, сколько бы попыток ни делал — всё равно оказывался прижатым к полу коленом друга. Да, русского он мог бы назвать другом. Ни к кому он не испытывал такой привязанности, как к нему. Саша был ярким, несмотря на всю серость его окраски, харизматичным и очень жестоким. Иногда, когда он дорывался до Лаххама, даже Шай морщился, глядя на то, как он зверствует над альфой. Никакой жалости Шай, конечно, не чувствовал, но по спине временами бежал страх оказаться на месте их раба.

— Ты всё анализируешь, не даёшь выход эмоциям. Поэтому ты слаб. Нужно собирать в кулак не силу, а гнев, — объяснил Саша. Его больше волновала вечерняя встреча, а не переживания Шая. Он знал, что с этим омега сделать ничего не сможет. Это его психическое состояние, здесь нужен врач.

— Я не могу чувствовать гнев, даже когда об отце думаю. Только желание отомстить. Холодный расчёт, никаких эмоций, — с досадой ответил Шай и пожал плечами. Его не устраивало такое положение дел, но без чувств жилось хорошо. Без них и без Бога.

Русский встал и отправился проверить, не сдох ли ещё альфа. Последние два дня Лаххам висел под потолком в подвале вниз головой. Омеги были уверены, что он должен умереть в первый же день, но ошиблись. Голова альфы распухла, как огромный котёл, грудь и плечи почернели, а в глазах полопались сосуды, превращая его голову в ужасное подобие лица с провалами глазниц. Заир был мёртв, и Лаххама искали как сбежавшего преступника. Омеги прятались в доме отца Шая. Родителей омега держал в страхе, отец был заперт в одном помещении с птицем и следил за тем, как он медленно, мучительно умирает. Каждый раз, когда Шай или Саша спускались в подвал, он вздрагивал и начинал умолять о пощаде. Плакал, скулил, как паршивый шакал. Омеги не трогали его, они оба наслаждались его страхом. Шай только издевался, обещая сделать с отцом что-то ещё более ужасное. Анатэ омеги был заперт в комнате. Шай избил его, когда он попытался сбежать, и приковал наручниками, прихваченными из дома Лаххама, к кровати. Кормил его в основном Саша, Шай забывал. Он таскался на всякие лекции, прячась под никябом, а однажды вернулся довольным и с упоением стал рассказывать, что в его сумку кто-то подсунул мобильник. А вечером телефон зазвонил.

— Привет, Шайтан, как живёшь? Хочешь встретиться? — заговорил на английском немного насмешливый голос на той стороне связи.

— Да, — с энтузиазмом подтвердил Шай, энергично закивав головой, хотя видел его только Саша, который закатил глаза и скрестил руки на груди.

— Можно прийти к тебе в гости сегодня в семь? — засмеялся голос.

— Да, — повторил Шай, и держал трубку возле уха ещё долго после того, как собеседник отключился. Саша забрал мобильник из его рук и решил отвлечь друга от восторженных мыслей. Они дрались почти каждый день, это помогало держать себя в тонусе.

В семь не раздался стук в дверь, не зазвонил телефон. В комнату, где сидели молодые омеги, просто зашёл рыжий красавчик из переулка и, облокотившись плечом о косяк, улыбнулся. Сегодня он был одет в чёрный никяб до пола.

— Ты подрос, Шайтан. Хозяин борделя — твоих рук дело? — склонил голову старший омега и улыбнулся. Казалось, он пытается узнать, понимает ли второй мальчишка английский.

— Как тебя зовут? — по-русски спросил Саша, он говорил на английском и немного на арабском, но сейчас, как понял Шай, просто вредничал. Он нередко замечал, что иногда с его настроением что-то происходит и он становится совершенно невыносимым.

— Дэвид, детка. Кто твой друг, Шай? — старший омега легко поменял язык разговора, казалось, ему плевать, на каком языке изъясняться. Но он очень внимательно осмотрел Сашу, как будто размышляя, нужен ли он им. Однако Дэвид не стал дожидаться ответа и продолжил. — У нас есть замечательная возможность исчезнуть. Представь, какая легенда! Вся семья сгорела заживо в своём доме. Вот только незадача — где твой труп? — омега говорил безразличным тоном - точно не о жизнях людей, а о перестановке мебели в комнате.

— Не рассчитывай, рыжий. Любой криминалист определит принадлежность костей арабу или европеоиду, — с вызовом выплюнул Саша, он смотрел на собеседника полными гнева глазами. Ему не составило труда догадаться, что незнакомый омега хочет выставить его труп за Шая. А уж исполниться этому плану он бы не позволил и подавно.

— Ну так пойди, найди нам араба, — равнодушно предложил Дэвид, кивнув на дверь.

— Его станут искать, — тут же отказался русский. Шаю показалось, что сейчас происходит нечто странное. То, что совсем не вписывается в его план. Было похоже, что у этих двоих противостояние, и ему не хотелось, чтобы Саша проиграл.

— Ты мне нравишься, — улыбнувшись, старший омега склонил голову набок и посмотрел на русского, как будто бы сквозь одежду.

— Закатай губу, ты не в моём вкусе, — буркнул Саша, презрительно поморщившись. После этого уж точно Шай запутался. Дэвид же не имел в виду, что Саша нравится ему в «этом» смысле. Они же оба омеги. Или имел? Судя по тому, как старший омега облизнулся и задержал взгляд на сердито поджатых губах друга, возможно, что всё-таки имел.

— Это мы решим позже. Время уходит. Ничего, не найдут твой труп — и ладно. Уходим. Здесь скоро станет дымно и жарко, — Дэвид вытащил из сумки на поясе чёрный никяб и бросил Саше. Тот недовольно глянул на омегу и надел его на себя. Шай подумал, что ни один его шаг не остался без внимания: ни убийство Заира, ни присутствие русского. Скорее всего, за ним следили всё это время, и раз теперь пришли — то он всё делал правильно.

Шай натянул собственный никяб и вдвоём с Сашей двинулся через комнату к выходу из дома. Проходя мимо столика, он задел горевшую на нём масляную лампу. Она упала на ковёр, и тот стал быстро разгораться. На секунду в его голове возникло сомнение. Может быть, анатэ не заслуживает такой ужасной смерти? Но эту мысль он прогнал быстро. Омега, родивший его, ни разу в жизни не встал на его защиту, никогда не заступился перед отцом, позволил дважды продать его и ничего не сделал, чтобы спасти сына от участи шлюхи. Он верующий мусульманин и ужасный грешник, так что пускай горит в геенне огненной вместе со своим альфой.

На улице трое омег в чёрном быстро смешались с местной толпой. Они продвигались следом за Дэвидом в сторону развалин старого города. Шай слышал, как кричали люди, как они суетились, пытаясь потушить его дом, как навзрыд рыдали омеги и дети. Он вспомнил выражение «сжигать за собой мосты». Он сделал это! Сделал по-настоящему. Сжёг за собой мосты, в придачу с домом и родителями. И сердце билось часто, стремясь вырваться из груди, но не от страха или сожаления. А от восторга. Шай добился того, о чём мечтал! Он способен на большее, чем быть чьей-то дыркой для ебли! Возле руин их ждал небольшой джип. За рулём сидел бородатый альфа, одетый на местный манер. Он дождался, пока омеги сядут в машину, и быстро поехал прочь от города. Они не снимали никябов довольно долго и молчали всю дорогу. Часов через шесть поменяли машину, потом ещё раз. На пересадках омеги пили и перекусывали. Глубокой ночью третий по счёту джип с третьим альфой за рулём, остановился у крошечного аэродрома с единственной взлётной полосой.

— Можете снимать эти тряпки, оставляйте здесь, — скомандовал Дэвид и направился к небольшому самолёту, стоявшему там. Младшие омеги подчинились и направились за ним следом. — Лететь долго, поспите, — бросил рыжий через плечо, усаживаясь на место пилота.

— Ты умеешь управлять самолётом? — усомнился Саша, занимая одно из мест и пристёгиваясь. Он не казался напуганным или сбитым с толку, как будто каждые выходные вот так летал. И он после этого ещё Шая психопатом называл!

— Не-ет, сейчас по инструкции будем взлетать, она ведь имеется здесь, да? — засмеялся Дэвид, включая двигатели и проверяя приборные показатели. Прежде чем русский успел сказать ещё что-то, он захлопнул дверь в кабинку, оставляя парней наедине.

Шай сел рядом с Сашей и погрузился в свои мысли. Происходящее сейчас казалось таким же нереальным, как и тогда в переулке. Наверное, так всегда бывает — все значимые события в жизни кажутся невозможными. Он попытался вызвать в себе чувство вины за то, что приказал Лаххаму убить Заира, за то, что позволил Саше издеваться над ним, мучительно убивая, за то, что сжёг родителей. Но… ничего не вышло. Сердце не пропустило ни единого удара. Всё, что он сделал, казалось правильным и логичным.

— Почему тебе не понравился Дэвид? — спросил он у Саши, казалось, куда более важную вещь, чем дурацкие переживания из-за пожара. Возможно, русский почувствовал что-то, как в тот раз, когда Шая продали Лаххаму?

— От него воняет, — грубо ответил Саша, снова морщась, как будто ему под нос подсунули помои.

— Я не почувствовал, — задумчиво ответил Шай, не понимая, как может возникнуть антипатия к человеку из-за запаха. Хотя если он воняет аромомаслами, то вполне возможно.

— Ты не чувствуешь, потому что у тебя течек нет - гормональный сбой на обоняние тоже влияет, — отмахнулся Саша и дёрнул плечом, не позволяя Шаю положить на него голову.

— Ну, он омега, я в любом случае не обращал бы внимания на его запах, — рассудил араб, где-то в глубине души обижаясь на то, что русский не позволяет близости.

— Он гамма! И у него скоро ебучий гон! Хотел бы я тогда держаться от него подальше, — ругался Саша, хмуря брови и нервно сжимая и разжимая пальцы.

— Гамма? — Шай был в экстазе! Увидеть четвёртый род собственными глазами, да ещё и общаться с ним — просто подарок судьбы! – Но как ты понял?

— От него разит недавней течкой, и уже усилился альфий запах перед гоном.

— Тебе понравился его запах? — вдруг догадался Шай. В этом всё дело. Саша реагирует так, потому что ему приглянулся Дэвид.

— Нет, — слишком быстро ответил русский, укладывая голову друга на своём плече. Всё как всегда. Позлился и успокоился — типичный Саша.

========== Часть 13 ==========

Коул

Служба на базе в Судане оказалась самым лучшим временем для Коула за последние пару лет. Никаких выездов, боевых действий. Вокруг, конечно, война, но Холл не пускал своих ребят на задания, а на базе спокойно, мирно. Ребята и командование присмотрелись к «академикам», и теперь их отношения были вполне доброжелательными. Как и сказал Тони по прибытии сюда, они проводили здесь отпуск. Чего только стоил случай, когда парни с местными солдатами решили напиться и Коул отправился в деревушку за выпивкой… Самоволка чистой воды, да ещё и в комендантский час. Возвращаясь на базу, Коул нёс в каждой руке по ведру здешнего самогона. И навстречу ему вышел капитан, патрулирующий улицы от неспящих бойцов.

— Кто такой, боец? — строго спросил старший альфа, не узнав Коула в темноте.

— Рядовой Фридман, капитан, сэр, — немного изменив голос, ответил Коул, остановившись и опустив свою ношу на землю. Он не переживал, что его узнают. Офицер явно был уставшим и хотел спать, он и пристал только для порядка.

— Что в вёдрах, рядовой?

— Местный самогон, сэр, — мгновенно отозвался Холл, так и стоя перед офицером в стойке «руки по швам».

— Ну ты шутник, Фридман, — рассмеялся капитан и, похлопав парня по плечу, отправился дальше, присвистывая себе под нос.

А Коул зашагал в сторону бара, который, якобы, был закрыт, довольно ухмыляясь. Чтобы на следующий день у того же капитана просить таблетки от дичайшего похмелья.

На этом веселье не закончилось. Как-то всех альф по тревоге выстроили на плацу. Там Коул увидел майора Элтона, рядом с ним стоял гражданский альфа, а за его спиной омега лет восемнадцати. Последний смотрел только в пол и теребил свою смешную одежду. Элтон около часа твёрдым, командным голосом рассказывал всей базе о чести мундира, обязанностях альфы перед омегой, ответственности за сцепку, которая лежит на альфе, и прочих вещах на эту тему, закончив познавательную лекцию словами:

— Тот, кто был с этим омегой, должен сам добровольно выйти из строя!

Пара секунд промедления, и из строя шагает Гарсия.

«Ай-яй-яй, непутёвый ты дурак» — подумал Коул и тоже сделал шаг вперёд, хотя этого омегу он и видел впервые. Но Ленда, которого дома ждал вчерашний школьник Винс, нужно было выручать. Тони сообразил мгновенно - недаром они с Холлом так долго вместе, уже и думали на одной волне - и тоже вышел. За ним последовали трое второкурсников, которые живо сообразили замысел их командира. А потом и ещё половина строя, поддавшись порыву солидарности. Тишину прервал мат на местном диалекте, и гражданский альфа уволок сына прочь.

— Долбоёбы… Разойдись! — приказал Элтон, сердито глядя на Ленда, Коула и Тони. Он не сомневался, что их выходка - чистой воды саботаж, но доказать, само собой, ничего не смог бы. За время их знакомства майор уже понял, что Холл подать способен кого угодно.

Самым же значимым событием за два месяца стал разговор с Элтоном. Майор вызвал в свой кабинет Коула, Тони и Эдди. Он казался очень довольным и как будто скрывал какой-то приятный секрет.

— Майор Элтон, сержант…

— Отставить, Холл. Я вижу, что вы пришли, — отмахнулся офицер с улыбкой, — я получил распоряжение от генерала Саммерса, и оно должно вам понравиться, — Элтон обошёл стол, сел на него со стороны парней и скрестил руки на груди. Его счастливая улыбка сбивала всех с толку.

— Майор, Вы сообщите новость или нам нужно угадать? — усмехнулся Коул, перебирая в голове варианты того, что могло случиться и так обрадовать Элтона.

«Надеюсь, нас не вызывают домой» — с надеждой подумал альфа. В ВВА опять начнётся чёрт знает что: редкие встречи с Эдди, постоянные задания и разъезды. Кто бы мог подумать, что Коул захочет подольше задержаться в горячей точке.

— Холл, ваше с Нойсом прошение одобрили, оно вступило в силу сегодня, — широко улыбаясь, сообщил Элтон, явно ожидая немедленной реакции.

И она последовала. Альфы расплылись в счастливых улыбках, их глаза заблестели, они стали переглядываться и толкаться, определяя, кто из них объяснит Эдди, о каком прошении идёт речь. Омега переводил взгляд с одного любовника на другого и сердито сдвигал брови - неизвестность раздражала его. Хотелось дать каждому из них по подзатыльнику и привести в чувство.

— Нам разрешили маленького! — восторженно выдал Коул. Его нисколько не смущало присутствие майора. Он сейчас был совершенно счастлив, вспоминая, когда у омеги следующая течка, и представляя его себе пузатым.

— Первый мой! — мгновенно выдал Тони, он подлетел к омеге и обнял его, как будто заслоняя от Коула. С его лица исчезло истощённое, измученное выражение. Казалось, альфа светится изнутри. Он, как и Холл, уже давно раздумывал о пополнении и выходе Эдди в запас.

— С чего бы это?! Кто здесь старший по званию? — засмеялся Холл, немного приподнимая верхнюю губу и оголяя зубы, как будто хотел зарычать. Но сейчас он был настолько счастлив, что проделать данную манипуляцию не получилось бы. Вместо этого он утробно заурчал и потёрся щекой о волосы омеги.

«Я здесь старший по званию», — мысленно усмехнулся Элтон. Он с удовольствием наблюдал за этими тремя. Майор знал, с каким трудом приходится выбивать разрешение на супружество и рождение детей в их профессии. Если бы парни были простыми военными, всё не было так сложно. В «Тете» кардинально поменяли «семейную» политику за последние десять лет после случая с Ричардом Ронвудом.

— А кто самый красивый? — не отступался Тони, отталкивая Коула от них, шутливо улыбаясь. Как ребёнок, который не хочет делиться игрушкой. В такие моменты он переставал быть одним из самых продуктивных агентов «Теты» и становился просто мальчишкой, которым был бы, не попади в военный корпус.

— Тот же, кто старше по званию, — вырываясь, завредничал омега. Не будь альфы так счастливы, то заметили бы напряжённую жилку на лбу у Эдди. Сквозь его маску Коул легко разглядел бы недовольство.

— Тогда мы с Эдди официально зарегистрируемся! — тут же поставил условие Нойс. Их триал не мог быть официально оформлен, во всяком случае, в Америке. Чаще всего встречались триалы альфа/бета/омега, реже альфа/омега/омега, но двое альф на одного омегу — большая редкость. Особенно при природной ревности сильного пола. Они с Коулом уже не раз ругались на этот счёт, даже придумывали безумные идеи жениться на омеге по очереди. Сейчас же, если Коул хочет стать отцом первым, то омега будет носить фамилию Тони.

— А мнение Эдди кого-то интересует? — рассердился омега. Он пытался вырваться из крепких объятий, но безуспешно. Ситуация всё больше выводила омегу из себя.

— Нет, — мгновенно отозвался Коул, отрицательно мотая головой одновременно с Тони. Он, не прощаясь с майором, вытащил Тони за дверь, а тот, в свою очередь, держал за руку Джексона.

Альфам казалось, они должны показать омеге, что очень хотят ребёнка от него и счастливы. Они забыли поинтересоваться, чего хочет Эд, ведь это же очевидно, любой омега мечтает об этом. Тони уступил, и с того дня сцепку с омегой делал только Коул. Альфа думать забыл, зачем вообще сюда приехал. Он был совершенно счастлив со своей семьёй и страстно желал пополнения. Тем более что теперь они стали настоящей семьёй, на шее у омеги красовалось две метки, образовывая собой восьмёрку. Его запах сильно изменился, приобретая альфьи нотки, но теперь стал ещё более привлекательным и желанным.

В реальность Коула вернули одним рывком, утром за завтраком. Накануне его предупредили, что на базу прилетит ещё одна группа, но не из ВВА, а силовики. Альфа едва не поперхнулся, увидев командира подразделения. Лейтенант Марк Холл собственной персоной. Коул не видел отца уже лет шесть, только созванивался иногда с ним и анатэ. Он хотел бы не встречаться с ним ещё как минимум в два раза больше. Меньше всего в его идиллии нужен был этот фанатик войны. К счастью, у отца хватило тщеславия, чтобы притвориться, будто не знаком с собственным сыном, и не обратить на него никакого внимания. Коул мысленно пожалел группу отца - половина из них уж точно из Судана не вернётся. Альфа вообще не понимал, как с такими потерями личного состава отца до сих пор не отдали под трибунал. Но первая встреча в столовой прошла вполне сносно, тем более что Тони, сидевший с другими бойцами, театрально округлил глаза и сделал быстрый жест рукой, означающий: «беги, я прикрою».

Настоящее столкновение с Марком случилось неделей позже, когда он собирался на вылазку со своими людьми. Ленд пришёл к Коулу с приказом об участии в этой операции с подписью лейтенанта Холла. Это привело Коула в ярость, он не собирался позволить отцу распоряжаться его людьми. Они прибыли сюда не для того, чтобы участвовать в силовых операциях.

— Сержант Гарсия не будет участвовать в Вашей операции, лейтенант Холл, — холодным тоном сообщил парень отцу, когда пришёл в командную комнату, где Марк как раз обсуждал действия с его сержантом и Элтоном.

— Как это понимать, сержант-майор? — возмутился старший альфа. Коул знал этот взгляд, в детстве им всегда сопровождались пощёчины и подзатыльники. Но сейчас Марк не решится поднять руку на сына. Если, конечно, не хочет, чтобы ему её сломали.

— Дословно, лейтенант, — твёрдо ответил младший Холл. Его мало интересовали причины, по которым отец решил взять с собой Ленда. Но Коул не хотел рисковать другом, тем более что отец никогда не заботится о благополучии его бойцов.

— Что, трахаешься и с ним тоже? — злобно выплюнул отец. Несомненно, его бесило, что Коул часть триала, где два альфы. Вот было бы у сына двое омег — он отнёсся бы спокойно. А так, в его идеологии, сын выставлял себя несостоятельным и позорил себя и отца, конечно.

— Не советую Вам, лейтенант Холл, совать Ваш нос в мою постель, — угрожающе зарычал Коул, оскалившись и сморщив нос. Он уничтожающе смотрел отцу прямо в глаза, вступая с ним в поединок «воли». И старший альфа проиграл, отвёл глаза, отступив на полшага. С того дня Марк старался держаться подальше от сына. Это какой позор, проиграть в «гляделки» двадцатиоднолетнему щенку.

Но в тот день Коул вспомнил, зачем они все здесь, и напряг остальную команду. Больше никакого отпуска - только работа. Второкурсники выведывали информацию у обычных бойцов, доставляли Коулу отчёты. Тони занимался сержантами и техсоставом, Ленд — лётчиками, Эдди взял на себя омег и бет. Сам Холл присматривался к командирам, выискивал в их поведении странности, перелопатил личные дела и архив. Ночами анализировал происшествия на базе за прошедшие пять лет, поведенческие особенности. Но, к раздражению альфы, он ничего не мог найти. Ни единой зацепки, а, судя по сообщениям Саммерса, информация продолжала утекать, как вода сквозь пальцы. Он стал злым, дёрганным, постоянно думал, мало ел и спал. В то время как Тони начал отходить от своего последнего задания, Коул погружался всё глубже. Предатель ходил прямо у него под носом. Наверняка Коул видел его каждый день и не мог разоблачить. Он гонял свой взвод едва ли не до потери пульса, чтобы хоть немного отвлечься и глотнуть воздуха. В сексе стал груб, иногда Тони приходилось силой выпроваживать его освежиться. Старая база «Тета», в тридцати километрах от нынешней, была разгромлена и разграблена, но Холлу зачем-то захотелось поехать туда. Он сам не понимал, что хочет там отыскать.

========== Часть 14 ==========

Коул

Холл выбил для него и Фридмана однодневную командировку на старую базу. Зачем туда ехать, внятно объяснить не получалось, поэтому он отмахивался очень весомым «надо». Поначалу Коул собирался взять с собой Тони, но Элтон отказал, аргументировав тем, что «не надо». Альфа согласился с ним, подсознательно понимая, что на разбитой пять лет назад базе действительно делать нечего, но раз уж он собрался, то можно бы взять с собой и Руди, чтобы Гарсия не застебал его тут в отсутствие Коула. После их жёсткой посадки в день прибытия, Фридман стал для Ленда кем-то вроде «козла отпущения». Тони же откровенно крутил у виска, выражая своё мнение на эту затею, но отговаривать упрямого Холла совершенно бесполезно.

— Ты ёбнулся, Холл, — в очередной раз ругался Нойс в день отбытия, — это же Судан, здесь на каждые десять километров по восемь минных полей. Ну что ты за дебил-то такой, а?

— Не очкуй, Тони. У Эдди течка через неделю, тогда ты ещё пожалеешь, что я уезжаю ненадолго, — засмеялся Коул, хлопая друга по плечу. Он знал, что у самого Энтони через неделю начнётся гон, и, чтобы оплодотворить омегу первым, ему придётся запирать друга в каком-нибудь ангаре и прославлять охрану с приказом стрелять на поражение, если вырвется.

— Что ты там хочешь найти? — не унимался Тони. Он сжимал зубы до скрипа и непроизвольно морщился. Он сильно переживал за друга и не хотел отпускать его вдвоём с зелёным второкурсником непонятно куда, непонятно зачем.

— Клад! Не волнуйся, Тони, я вернусь вечером, — успокаивал Коул. Он перевёл взгляд на Эдди, который уже шёл к ним, чтобы тоже попрощаться.

— У меня плохое предчувствие, — тихо сказал Нойс, но Холл никак не отреагировал на его слова, только отмахнулся и пошёл навстречу омеге.

— Котик, будешь по мне скучать? — улыбнулся он, притягивая Эдди ближе. Как будто на полгода уезжал, ей Богу.

— Конечно. Тебе обязательно ехать? — спросил Джексон, заглядывая в глаза альфе, но как-то, по мнению Коула, слишком быстро отворачиваясь. Его голос, в отличие от Тони, волнения не выдавал.

— И ты туда же! Я смотаюсь туда и обратно. А по возвращении займёмся подготовкой к зачатию, — улыбнулся Холл и наклонился, чтобы поцеловать любимого. Его рука блуждала по спине омеги, и Коул заметил, что тот очень напряжён, — что с тобой?

— Всё в порядке, — улыбнулся Эдди. Улыбнулся неправильно, не по-настоящему. Сейчас Коул понял, что Джексон всё делает как-то неправильно. Вроде как обычно, но что-то не то. Не так смотрит, дышит, двигается.

— Что происходит, Эд? Ты не хочешь ребёнка? — наконец-то удосужился спросить альфа. Холл списал нервозность Джексона на его слова о зачатии. Он серьёзно смотрел на омегу, следил за его мимикой, движением глаз.

— Хочу, дело не в этом, — Коул видел, что омега врёт, но не мог понять в чём. Может дело в нём, в Коуле? Они с Нойсом просто два идиота, не спросили, чего же хочет сам Джексон, и решили всё за него.

— Хочешь, но не от меня? От Тони? — предположил Холл. На самом деле, ему было не принципиально, чей ребёнок родится первым: его или Энтони. Главное, чтобы омега не сказал, что вовсе не хочет детей.

— Просто я… не знаю, беременность, токсикоз, роды. Всё это немного пугает меня, — объяснил Эд.

— Ты - агент разведки, служил в самых экстремальных условиях, был двойным агентом в «Дельте», а тебя пугают беременности и роды? — улыбнулся Коул, получив ответ на странное поведение Джексона. Он обнял его и поцеловал в макушку. — Мы поговорим об этом, когда я вернусь, хорошо? — пообещал альфа.

— Хорошо, — омега застенчиво улыбнулся, так, как не улыбался уже очень давно. Он потянулся поцеловать Коула, но поцелуй вышел слишком быстрым и неглубоким.

На этом прощание и закончилось. Коул присоединился к Фридману в военном джипе, и они поехали по направлению к выезду из базы. Добраться до места по обычной дороге можно было меньше, чем за час. Но обычных дорог в Судане попросту нет. Руди приходилось объезжать заброшенные деревеньки и места, отмеченные на карте как «опасные» и «подозрительные». Фридман внимательно следил за дорогой, а Коул был погружён в собственные мысли об Эдди, их будущем ребёнке, предателе, которого никак не получалось вычислить, отце, так некстати появившемуся здесь. В общей сложности на дорогу ушло чуть больше двух часов. За это время в машине никто не прервал тишины.

Внешне база выглядела как обычное серое здание складского типа. Её разорили «дельтовцы» пять лет назад, убили больше половины личного состава, многих взяли в плен, и они до сих пор считаются пропавшими. По мнению Коула, довольно глупо было организовывать новую базу так близко от старой и даже не посылать сюда охрану. Но, пройдя в само здание, он убедился, что охранять здесь нечего. Совершенно пустые помещения, никакой мебели, что уж говорить о завалявшейся где-то улике. Идея поехать сюда и правда была идиотской. Всё же альфа решил осмотреться, просто для проформы, раз уж они притащились, обойти комнаты. Фридман таскался следом, явно не понимая, что они здесь делают.

— У тебя есть омега, Фридман? — спросил Коул, чтобы немного разбавить напряжение. Скорее собственное, вызванное сознанием, что идея приехать не блещет гениальностью.

— Нет, у меня нет на это времени, — сразу же ответил рядовой, как будто ждал этого вопроса, или любого другого.

— Как же ты напряжение снимаешь? — усмехнулся Коул, припоминая собственный способ в отсутствие Эдди. Как он и ожидал, Руди покраснел и не нашёл что ответить, как будто у них была разница в возрасте не три года, а тридцать. — Всё с тобой ясно, извращенец, — пошутил Холл. Он подошёл к окну и посмотрел на выбитые стёкла, воспроизводя в своей голове картинку того, как оно разбилось. — Ты полковника Гарсию знаешь?

— Нет. Только сержанта Гарсию, — недовольно буркнул парень. Видимо, Ленд уже крупно задолбал его и рядовой будет ещё долго помнить свой первый не учебный полёт.

— Полковник — его брат. Когда я учился в школе - Гарсия был моим кумиром, — засмеялся Холл, припоминая наставника. Уж он-то точно уже нашёл бы крысу.

— А кто теперь твой кумир? — заинтересовался Руди. Ему было скучно здесь и разговоры хоть немного развеивали тоску. Тем более он видел, что Холл и сам не прочь поболтать.

— Ричард Ронвуд. Знаешь его? — отозвался старший альфа, высунувшись в окно, чтобы посмотреть, откуда могли выскочить «дельтовцы» на таком пустыре.

— В академии он — легенда! Говорят, он не провалил ни одного задания! На нём вся «Тета» держится! — восхищённо затараторил Руди.

— Ага, и нам его расхваливали. А слышал, как Брон рассказывал о его омеге? — Холл обернулся на Фридмана, который ковырял носком ботинка плитку и рассматривал что-то на полу.

— Нет, но Брон вообще любит об омегах поболтать, особенно о чужих. Нам с ребятами он рассказывал о супруге капитана Мариса, — ответил Руди.

— Это командир лётного? Не думал, что он женат, — Коул вспомнил злющего приземистого альфу, который невзлюбил их с самого первого дня.

— Ну, он был женат. Они развелись полгода назад. А до этого его омега с ним на базе жил. Борн говорит, что он переспал с половиной личного состава, — усмехнулся Фридман. Но не сказанному, а тому, как рядовой Борн в подробностях рассказывал, как трахал супруга командира.

— Полгода назад? — тихо переспросил Коул, припоминая, что около полугода назад здесь как раз был полковник Ронвуд с проверкой. — А сейчас он где?

— Омега? Не знаю. Они развелись, он уехал, я так понял, — пожал плечами второкурсник.

— А что вообще Борн о нём рассказывал? — в голову Холла стала закрадываться одна очень опасная и неприятная мысль. Тогда, полгода назад, во время проверки донесения с базы прекратились. А личных дел супругов солдат на базе никто не держит. Поэтому у Коула вовсе создалось впечатление, что никакого омеги у Мариса нет.

— В смысле?

— Что рассказывал? Омега этот каким был? Тихим, послушным офицерским супругом? Или улыбчивым красавчиком? — рассердился Коул из-за тугодумности рядового. Он судорожно вспоминал последние два месяца, проведённые на базе, и складывал все пунктики, которые появлялись в его голове.

— Второе, Борн сказал, отпадный омега. Весёлый, пил наравне с солдатами, ну… давал всем за спиной у мужа, — растерялся Руди. Только что сержант-майор был весёлым, а уже орёт на него и сверлит глазами.

— Поехали, — хмуро скомандовал Коул, решительно пересекая комнату в сторону выхода. Он видел, что Фридман ничего не понимает, и это играло на руку. В любом случае, здесь делать им больше нечего.

Коул достал из нагрудного кармана сигареты и закурил на ходу. На вопросы Руди, плетущегося за ним, он не отвечал, полностью погруженный в собственные мысли.

«Омега Мариса нигде не числился, ни в какой документации, в деле стоит только статус развода и больше ничего. Когда приехал Ронвуд, утечка информации прекратилась, а чуть раньше отсюда уехал этот омега, ведь была вероятность, что Ричард разоблачит его», — думал альфа, вспоминая, сколько красивых, весёлых омег он видел в комнате для допросов. Сколько дел он читал о том, что любой из них может лечь под кого нужно. Как они талантливо играли свои роли перед ним. Но страшнее всего было думать о том, что донесения возобновились, когда он с командой прилетел в Судан.

Развить эту мысль Коулу не удалось. Они с Фридманом уже подошли к их джипу, когда в воздухе раздался глухой хлопок, и Руди, вскрикнув, стал падать на землю. Холл метнулся в сторону, быстро сообразив, что где-то залёг снайпер. Ещё один хлопок. Сильная, но короткая боль в груди. Альфа успел подумать, что их
поймали в ловушку на открытой местности, где они оказались только вдвоём, пока его ставшие вдруг ватными ноги не подкосились. Он увидел стремительно надвигавшуюся на него землю.

Удар.

Темнота.

========== Часть 15 ==========

Шай

Оказавшись в главной базе «Дельты», омега быстро понял, что здесь к чему. Четыре рода делились на подгруппы. Тяжелее всего приходилось альфам. Среди них были «ёбари» - мужчины с крепким здоровьем и хорошим генофондом. Их омеги использовали в течку, если собирались забеременеть. Каждый из них содержался в отдельной комнате без возможности общаться с кем бы то ни было, кроме бет, приносивших им еду и следящих за состоянием их здоровья. И омег, которые время от времени приходили, чтобы остаться на период течки и исчезнуть. У этих альф был сильный запах, Шай чувствовал его даже через закрытые двери и отличал их от других, несмотря на притупленность своего обоняния. «Ёбари» жили относительно неплохо, если от них не рождались больные или слабые дети. Таких малышей здесь называли «брак» и избавлялись от них, как и от альфы. «Бойцы» — ещё одна категория альф, предназначенная для действий, которые не требуют принятия решений. Они были охранниками, грузчиками, строителями и, безусловно, пушечным мясом, которые погибали в столкновениях с «Тетой». Хуже всех приходилось «материалу»: этих исследовали в лабораториях, ставили на них опыты, изучали границы инстинктов и жизненных показателей. Чаще всего «материал» умирал в первые пару месяцев после прибытия на базу. Иногда особенно крепкие становились «ёбарями», и от них всегда рождались очень удачные дети, так как во время экспериментов им кардинально меняли генетику. Последней категорией альф были «истинные» - небольшая группка мужчин, которые приходились истинной парой кому-то из омег. По мнению Шая, им жилось туго. Чтобы избежать неприятной участи остальных альфьих подгрупп, им приходилось подчиняться своим омегам, чтобы не потерять их расположения. Что было довольно легко, при условии эмоциональной скупости слабого пола. В любом случае, альф не принимали в «Дельте» за людей, ими помыкали и срывали зло.

«Всё как в жизни, — думал Шай, — только наоборот»

Беты делились на две группы — «умники» и «тупицы». И соответственно были распределены. «Тупицы» занимались обслуживанием базы, были своеобразными слугами. К ним омеги относились с пренебрежением, почти как к альфам, разве что не позволяли себе их бить без причины. Но если уж причина находилась - тут уж сами виноваты. «Умники» работали в лабораториях, медицинском отсеке, службе снабжения и сообщения с другими базами. Их нередко отправляли на задания, где необходим был ум и отсутствие всплесков гормонов. Поначалу Шай считал, что они с омегами на равных, но скоро понял, что ошибся. Большинство бет старались найти себе покровителя среди слабого пола и, по большей части, помалкивали. С ними советовались, иногда прислушивались, их вклад в общее дело ценили, но… стоило кому-то из «умников» сделать ошибку, как они тут же оказывались в числе прислуги.

Омежье общество также было подвержено сильному расслоению. «Мусор» — самая большая по численности группа. На них также ставили опыты и эксперименты, отпускали на невозвратные задания, подкладывали под альф, чтобы снимать их напряжение. Последнее - быть «дыркой» для «бойцов» - среди омег считалось чем-то сродни пыткам и наказанию. Но такие омеги в основном были слабы и глупы и больше никакой пользы не приносили. Физиологические особенности альф во время гона выключить нельзя, так что… хоть какое-то применение. Все остальные подгруппы сильно смешивались. Так, например, омега из группы «атэ» мог работать в лабораториях или планировать операции, и даже участвовать в выездных миссиях. Хотя основной его функцией было рождение детей. Они ходили беременными постоянно, рожали и в следующую течку беременели снова. «Атэ» питались по особенной диете и жили по другому графику, нежели вся база. Устал — поспи, голоден — поешь, зол — иди побей кого-нибудь, грустно — все альфы свободны для развлечения. Эти пузатые тараканы раздражали Шая. Многие из них могли бы стать «мусором», если бы не их генофонд и поразительная способность неизменно беременеть. Один плюс — на главной базе их было мало, основная часть жила на «мирных» базах в Швеции, Швейцарии, Норвегии, Коста-Рике, Колумбии, Новой Зеландии, Японии, Хорватии, Албании и Израиле, где хорошая экология и условия жизни гораздо лучше. Только по этим «мирным» точкам можно было понять, насколько обширно распространилась «Дельта» во всём мире. «Зелень» - были в организации новичками; их учили, тренировали, а уже потом классифицировали по назначению. На них уходило много денег и сил. Всегда было обидно, если после всех затраченных на них усилий они всё равно становились «мусором». «Вербовщики» и «агенты» — вполне очевидные группы, владеющие соответствующими навыками и способностями к языками или, например, к изворотливой лжи. Эти варились в своей узкой специализации, они были подневольными и выполняли приказы «макси», как и все в «Дельте». Как раз последние и заправляли здесь всем. «Макси» могли быть кем угодно, делали что хотели, они и принимали все решения. Их группу отличала сильная неприязнь друг к другу. Они редко заводили компаньонов, зато почти у всех были постоянные альфы, которые для всех остальных становились полностью неприкосновенны.

Гаммы в «Дельте» считались своеобразными сливками общества. Их ни к чему не принуждали, не давили, не ставили для них рамок, исполняли все желания. Четвёртый род часто и сильно болел. Они всегда были вялыми и измученными, хотя никаких функций, по сути, не выполняли. Единственным исключением был Дэвид. Он везде совал свой нос, бегал по базе туда-сюда. «Макси» называли его «шило в жопе», хотя только в шутку и за глаза. На самом деле очень многие его боялись. Он как-то был идеально гармоничен в своём роде, будто бы меняя его по настроению и необходимости. Работая в лаборатории, Дэвид становился собранным и беспристрастным бетой, мог часами сидеть за работой, анализировать, проводить опыты, перепроверять, при этом не выражая ни капли недовольства или раздражения во время неудачи. А вот рядом с Сашей он становился настоящим альфой, рычал на тех, кто, по его мнению, плохо себя ведёт с русским, и мог даже подраться. Обычно враги русского превращались в его врагов и долго после этого не жили. Мнение самого Саши мало интересовало Дэвида, он таскался за ним, ухаживал, на грубость смеялся или, наоборот, злился, как настоящий альфа. Всё остальное время Дэвид был омегой, смеялся, шутил, подтрунивал над альфами и бетами, постоянно обманывал окружающих просто так, ради удовольствия.

Кроме этого на базе были дети. Разных возрастов и полов. Больше всего бет и омег. Шай знал, что младенцев-альф оставляют в живых только в двух случаях: если анатэ из «макси» или если они очень крепкие и здоровые. Во всех остальных случаях альф записывали в «брак», от которого должен был лично избавиться омега, который его и родил. Детей оставляли с анатэ на время кормления, а в два года переводили на «детские» точки, где им с малолетства вдалбливали идеологию «Дельты» и готовили к дальнейшей работе. Тем не менее дети «макси» оставались на базе до тех пор, пока им не надоедали. Все без исключения омеги «сидели» на препаратах, подавляющих течки и эмоции. Они по-прежнему текли раз в четыре месяца, но при этом не испытывали никакого дискомфорта и потребности в сексе. А эмоции были ослаблены примерно до состояния овоща. Одно исключение всё же было – Шай. У него и без препаратов не было ни течек, ни чувств.

Ещё одна очень спорная и неофициальная группа - «перебежчики». Представители трёх родов, которые были перевербованы от спецслужб или вызывали сомнение в верности «Дельте». Они могли быть кем угодно, но за ними всегда велось очень тщательное наблюдение, каждый их шаг фиксировался и документировался. По сути, им никто и никогда не доверял.

Также в подвальной тюрьме содержали пленных. Тех, кто представлял ценность именно как обменный товар. Их было много, и отношение к ним варьировалось от ежедневных пыток до трёхразового питания. В зависимости от того, какой цели необходимо добиться с их помощью.

Всё это Шай планомерно выяснил за первые четыре месяца, которые пробыл здесь. По первой его определили в «зелень», но довольно скоро путь туда был заказан. Буквально после двух столкновений с другими омегами группы, первое из которых для противника Шая закончилось весьма плачевно, а второе — и вовсе летально. Макс — блондин с родинкой под левым глазом, глава «макси» — решил, что Шай достаточно подготовлен, чтобы работать «вербовщиком», и очень лжив, так что подходит и на роль «агента». Сам Макси-макси, как его называл Дэвид, личностью оказался довольно спорной. Он был одним из тех, кого считали «перебежчиками», но при этом управлял всей главной базой. За первые месяцы Шай видел его только пару раз. Когда он приказал обучить Шая боевым искусствам и стрельбе, сразу после случаев с «зеленью», и второй раз — мирно попивающим чай в лаборатории с Дэвидом. Эти двое были друзьями, и Шай слышал, как гамма жаловался Максу на Сашу, якобы тот не хочет «нормальных» отношений. Блондин смеялся и убеждал, что ничего не может посоветовать, так как понятия не имеет, как добиться русского дикаря. Сам же Шай регулярно выслушивал жалобы Саши на то, как гамма задолбал его, и как же ему хочется отрезать Дэвиду что-то, например, член. Русский вообще по прибытии продемонстрировал всем, каким психом он является. Шай и раньше знал, а вот на базе были удивлены, что любимым занятием парня оказалось отделение мелких частей, таких как уши, пальцы, губы от основного тела. Ему быстренько нашли применение, отправив работать в тюрьму, откуда он приходил всегда довольным и улыбчивым.

— Что так улыбаешься? Опять кому-нибудь ухо отрезал? — спросил Шай, когда они вдвоём развалились на кровати и уминали виноград под «Мадагаскар» по телевизору.

— Зубы вырвал, — усмехнулся русский, удобно устроившись у Шая между ног и облокотившись спиной ему на грудь.

— Что, кариес?

— Просто много зубов, — отмахнулся Саша, запихивая в рот второму омеге виноградину, чтобы замолчал и не мешал смотреть мультик.

— Укусил тебя? — засмеялся Шай, представляя того беднягу, который решил так рискнуть. Уж наверное, теперь он пожалел о своём поступке. Вместо ответа ему напихали полный рот винограда и ткнули в бедро, чтоб заткнулся наконец.

Шай часто размышлял над поведением русского. Иногда он казался почти нормальным. Сидел себе спокойно, смотрел кино, жевал сладости, смеялся над глупыми шутками, мило, по-доброму улыбался. Как будто он и не маньяк вовсе. Потом его настроение резко менялось, он начинал грубить, язвить, мог ударить. Его глаза стекленели, и в такие моменты он делал ужасные вещи. Третьим состоянием была граница между первыми двумя. Но это не было переходным состоянием, а именно устойчивым, Саша мог пребывать в нём по несколько недель. Тогда он всё делал с какой-то неохотой, ему ничего не приносило удовольствия, и он постоянно хмурился. В такие моменты больше всего доставалось Дэвиду, который хотел как-то добиться расположения Саши. Самым странным было то, что когда русский находился в хорошем расположении духа, то очень тянулся к гамме, они прекрасно ладили и спали вместе, он позволял Дэвиду себя касаться и принимал его подарки, ухаживания. Но причиной перемены в настроении тоже чаще всего был рыжий. И тогда уж ему было безопаснее держаться от омеги подальше. Шай понимал, что они двое — истинные и гамме сложно бороться со своими чувствами к русскому. Тем более что он не принимал подавляющих препаратов. А вот Саша вёл себя неадекватно.

— Почему ты не хочешь жить с Дэвидом постоянно? — спросил Шай, прожевав наконец виноград.

— Ты отъебёшься от меня или нет, муслик? — рассердился Саша, до крови царапая Шаю внутреннюю часть бедра ногтями.

Всё. Что-то пошло не так — и он из «доброго русского» превратился во «всем недовольного русского».

========== Часть 16 ==========

Шай

Первым заданием Шая в «Дельте» стала вербовка. Двадцать омег из Франции. Засчитывались только те, кто по окончании обучения не становился «мусором». Его забросили в Париж одного, с минимальным запасом средств и короткой «легендой», по которой он является беженцем из Сирии.

«Всё равно вас, арабов, не отличишь друг от друга» — усмехнулся Макс, отдавая Шаю конверт с шестьюдесятью евро и поддельным удостоверением личности.

Наверное, усложнить задачу сильнее можно было только сообщением в новостях о том, что он «дельтовец», и демонстрацией крупным планом лица. Сирия получила независимость от Франции только после Второй Мировой войны - вот уж где сирийцу совсем будут не рады. Шай быстро нашёл себе покровителя-альфу, который за его минет был готов платить валютой и ни в чём не отказывал. Омега жил на съёмной квартире, которую оплачивал похотливый идиот. Он удовлетворял его сначала каждый вечер, пока альфа привыкал и привязывался к нему, а позже - не чаще двух раз в неделю, когда Шай уже капризничал, делал вид, что обижается, и прогонял мужчину, дабы тот помучился. Париж поразил омегу. Первые пару недель он только и делал, что гулял по улочкам, рассматривал архитектуру и кованые решётки на балконах, каждая из которых сама по себе походила на произведение искусства. У него вошло в привычку после обеда валяться на траве с книжкой под Эйфелевой башней. Там с ним часто знакомились альфы, которые не прочь переспать с экзотичным омежкой, одетым по-европейски, но с такой необычной, арабской внешностью. «Легенда» не нравилась Шаю с самого начала хотя бы потому, что беженцы просто-напросто не могут на таком уровне владеть французским языком. Так что Шай решил, что будет студентом из Сирии, который приехал учиться в Парижский университет. Он ходил туда на разные лекции и там же знакомился с омегами, которых планировал завербовать. Он прикидывался их приятелем, слушал их рассказы о неудачах с альфами, непонимании со стороны родителей и медленно, постепенно подталкивал к нужной мысли. Шай не торопился. В Париже ему очень нравилось: еда, воздух, атмосфера… всё. Он ходил по музеям и тихим паркам, покупал себе книги на французском и придумывал, как же везти их потом назад. В итоге ничего так и не придумав, выучил часть из них наизусть. Его любимым писателем на тот период времени стал Маркиз де Сад. Его произведениями парень буквально зачитывался, погружаясь в знакомые ощущения.

Задача, изначально кажущаяся невыполнимой, оказалась не такой уж и страшной. Омеге даже не пришлось сильно напрягаться: пара таинственных романтичных обещаний, «удачный» пример собственного опыта - и вуаля! Когда человек был готов и согласен на работу в «Дельте», он связывался с местным агентом и приводил его в назначенное место, откуда омег переправляли на различные базы. Шаю так нравился преподаватель по Французской литературе, что он завербовал и его тоже. Двадцать человек набралось за полгода. В том, что им всем найдут применение, парень не сомневался - каждого он выбирал с особой тщательностью. Он мог бы перевыполнить план, но не захотел, ибо помнил о том, что инициатива наказуема.

Когда он вернулся на главную базу в Америку, его вызвал к себе Макс и долго просто молча рассматривал. Шай не прерывал тишины, он старался понять, что сделал неправильно и почему начальник недоволен им.

— Как тебе это удалось? — наконец спросил Макс, откинувшись на спинку кресла и продолжая сверлить младшего омегу взглядом.

— То есть? — не понял Шай. Он ведь всё сделал, как ему сказали. Что не так?

— Агенты рассказывали мне, что ты целыми днями гуляешь по Венскому парку и Лувру. Нашёл там себе ёбаря и вообще мило проводишь время, — сказал Макс, сдвигая брови - вечный показатель недовольства.

— Я выполнил план, — растерялся Шай. Ему никто не сказал, что в период его задания он должен перебиваться с хлеба на воду. А альфа не доставлял ему удовольствия, только был источником средств.

— Выполнил. И это странно, ибо я довольно преувеличил его масштаб. Новички, обычно, и пяти не набирают. Так что я повторяю свой вопрос: как тебе это удалось?

— Я подошёл к этому со всей серьёзностью, — соврал Шай. Если бы он отнёсся к своей миссии действительно серьёзно, то завербовал бы за полгода сотню омег, а не двадцать. На самом деле он каждый раз тянул только потому, что хотел подольше задержаться во Франции. — Никаких агентов я не заметил, — с досадой буркнул он. Шай даже не пытался обратить внимание, следит ли за ним кто-то.

— Научишься. Поедешь в Барселону. Местный политик Жоан Клоус сотрудничает с «Тетой», это нехороший поступок с его стороны. Ты должен убить его, вместе с семьёй, — сообщил Макс. Он протянул Шаю небольшую папку, как понял омега, с данными на политика. — И будь добр, когда закончишь осматривать достопримечательности, не задерживайся, у меня есть на тебя планы. Вылетаешь завтра утром, — добавил старший омега, когда Шай забрал папку, с восторженным лицом предвкушая поездку в Испанию.

От Макса Шай направился к Саше, которого не видел уже полгода и чертовски соскучился. Он хотел увидеться с ним, встретиться до отъезда и хотя бы немного поговорить. Но его нигде не было, пришлось идти к Дэвиду в лабораторию и нарваться на его плохое настроение.

— Дэвид, а где Саша? — спросил Шай у сидевшего к нему спиной гаммы.

— На задании. Съебал отсюда, муслик! — не обернувшись, рыкнул Дэвид. На русском языке, хотя вся база говорит на английском. Он перенял привычку Саши называть Шая «мусликом». Видимо, это задание омеги встало гамме поперёк горла, и он скучает по нему.

Шай расстроился, что не повидается с другом, и со зла прочитал дело политика восемь раз, прежде чем успокоиться, прочитать девятый раз и наконец-то понять, о чём там написано. Утром его вызвали в лабораторию и поставили в затылок чип-слежения - это очень взбесило омегу, он разбил стеллаж с лекарствами и унял собственные эмоции только от пощёчины Дэвида.

— Перестань истерить, кретин! Это необходимо для твоей безопасности. Задание серьёзное. Если тебя поймают, с ним нам будет проще тебя вытащить из плена, — рассерженно прорычал гамма, встряхивая омегу за плечо. Шай и сам уже понял, что повёл себя как идиот, так что быстро взял себя в руки.

На задание ему дали месяц. На этот же раз он был простым туристом и вёл себя соответственно. Он и с «целью» познакомился на художественной выставке, возле картины Пикассо. Они разговорились, Шай строил из себя глупенького омежку, который восхищается живописью, мялся, томно улыбался и отводил глаза. Его поведение зацепило альфу, и он оставил свой номер. Так мило и забавно: Шай гулял по выставкам, музеям и дворцам с человеком, которого собирался убить вместе с его супругом и сыновьями-альфами. Жоан хвалил его испанский и водил по дорогим, но тихим ресторанчикам. Альфа тщательно скрывал любовника и, возможно, собирался поиграть с ним и бросить, как и других. Шай не понимал, что красивый, богатый альфа нашёл в нём. Себя омега по-прежнему считал скорее среднестатистическим, но уж точно не красавцем. Во время прогулок по примечательным улочкам и интересным местам парень придумывал, как выполнит свою миссию, и, вдоволь насладившись ролью желанного омеги, приступил к её выполнению. Ничего сложного на самом деле. Где живёт семья политика он знал, и однажды, вместо того чтобы пойти с ним на встречу, отправился к его семье. За учтиво предложенной чашечкой чая, Шай рассказал омеге и сыновьям альфы, что встречается с хозяином семейства. Альфу он также дождался в его доме. Когда тот пришёл, расстроенный тем, что его обманули и, вероятно, бросили, то увидел спящих в кровати сыновей и уснувшего рядом с ними супруга. Он не стал никого будить и просто лёг спать. Шай перекрыл доступ к кислороду с помощью подушки, на удивление не встречая сопротивления. После этого парень тихо вышел на тёмную улицу и спокойно поплёлся к месту, с которого его должны были забрать утром, ведь он дотянул до последнего дня миссии.

Уже в Америке он увидел в новостях сообщение о том, что семью Жоана Клоуса отравили в их квартире, а самого политика задушили. Ни следов взлома, ни свидетелей не нашлось. Что ж, восток — дело тонкое, и любой омега с малолетства знает толк в ядах. Единственное, что было Шаю важно, — это чувство триумфа.

На этот раз он застал Сашу на главной базе. Русский пребывал в приподнятом настроении и, послав Дэвида далеко и навсегда, отправился вместе с Шаем выпить в город. Их никто не выпускал, покидать базу вообще было запрещено, но что им правила? Наплевать! Они пробрались через охрану, которую непременно убьют, и до самого утра проторчали в баре, где избегали тем о своих заданиях, выводя разговоры только в личное русло. Шай рассказывал, как ему понравилось в Париже и Барселоне, а Саша, что слетал на Родину и что сильно скучал по Шаю и противному Дэвиду. Говорил, что, похоже, влюбился в него. Выговора не последовало, хотя и Дэвид, и Макс знали, что омеги нарушили правила. Им дали выспаться, а утром — снова в бой. Саша вернулся к обязанностям тюремщика, а Шай стал готовиться к следующему заданию.

Так день за днём Шай совершенствовал свои умения, знания, тело. Миссия за миссией он чувствовал себя всё уверенней, всё сильнее. Он успел пожить на базах в разных странах. Омега признавал, что у него не совсем стандартный способ путешествий, но изучать историю, культуру и менталитет разных государств куда приятнее, погружаясь в среду, а не по книжкам, сидя на одном месте. Через год его считали равным Максу и Дэвиду, боялись, подчинялись. Ему отдали под муштру «зелень», а задания становились всё масштабнее и интереснее. «Тета» объявила его в розыск, и как-то угадали, назвав в своих кругах Дьяволом.

========== Часть 17 ==========

Коул

Коулу всегда снились кошмары, сколько он себя помнил. Но тогда ему снился очень странный и долгий сон. Альфе снилась боль. Он танцевал с ней. Его учили в Академии танцам на случай, если это пригодится на задании. Но кто обучил этому боль - альфа не знал. И тем не менее она танцевала - по его мышцам, костям, венам, кружилась с ним. Лучше всего у неё выходили пируэты на сердце Коула, там у боли появлялось лицо с улыбкой Эдди и его самыми любимыми глазами. Иногда альфе казалось, что он не спит, что всё это такая искажённая реальность, что теперь он будет кружить с болью вечно. Тогда подступала паника, душила, рождала страшные иллюзии. Но сон ушёл, а боль осталась, слившись с реальностью. Уже самой обычной, в которой Коул лежит на больничной койке. На пару мгновений альфа подумал, что сейчас он увидит лицо Тони или Элтона, или врача базы. Врач действительно появился, но явно не тот, которого ждал Холл. Этот был омегой и, глядя на альфу раскосыми глазами, без толики сожаления, улыбался.

— С пробуждением, альфа, — прежде чем Коул успел что-то подумать, на ломаном английском заговорил он. Акцент, присущий всем азиатам, резал ухо, Холл поморщился от этого и от боли, ломающей позвоночник. Первые пару секунд он не мог сообразить, где находится, но воспоминания о старой базе и выстреле внесли некоторые прояснения. — Ну что ты корчишься, собака? Не так уж и больно. Альфа ты или нежный цветочек? — засмеялся азиат в ответ на страдания Коула.

— Пошёл на хуй, — сипло зашипел Холл. Вообще-то он хотел рыкнуть, но не получилось, даже эта короткая фраза вспыхнула в горле огненной болью. А секунду спустя она скрутила всё тело. Начинаясь от спины и растекаясь по телу, сжимая мышцы, будто под током. Альфа зашипел, не способный кричать, и перевернулся на бок, скручиваясь в позу эмбриона. Неловким движением он вырвал из сгиба локтя шприц капельницы. Коул, подготовленный к пыткам и каждый год получавший инъекции препаратов, снижающих болевые ощущения, выл, как какой-то раненный зверь. Ничего подобного альфа никогда не испытывал, будто все кости переломали разом и теперь ворочают осколки в хаотичном направлении.

— За непослушанием следует боль. Запомни это, альфа, — засмеялся врач. Он сделал пометки в блокноте и вышел из палаты, оставив Холла корчиться в одиночестве.

Скоро Коул до конца осознал, где находится. Все разговоры, которые он слышал, были на китайском, с характерным для Гонконга акцентом. Он понимал всё, о чем говорили в его присутствии, но строил тупицу, чтобы не выдавать себя. Как только он пришёл в себя после той боли, то проверил, осталась ли в ухе серьга-передатчик, подаренная Гарсией. Её не было, а мочка была разорвана, будто серьгу не удосужились снять, а просто вырвали. Само ухо уже зажило, а это наталкивало альфу на мысль, что он пробыл здесь достаточно долго без сознания. Попытки встать отозвались новой болью, какая бывает от долгой неподвижности, кружилась голова и подкатывала тошнота. В следующий раз к нему пришёл альфа, одетый в серую спецовку и с зацветшем фингалом под левым глазом. Он принёс с собой сменную одежду, такую же — серую. Коул пытался спросить его о том, какое сегодня число, где они, но альфа молчал, глядя только перед собой. К тому же Коулу было очень тяжело и больно говорить. Его горло, часть груди и голова были туго перевязаны.

— Ему нельзя говорить с тобой, альфа, — раздался голос с сильным акцентом за спиной у Коула. В дверном проёме стоял молоденький бета-китаец. — Как и тебе с ним. Краткая информация: ты в «Дельте». У тебя хороший генофонд, так что ты поживёшь ещё немного. Всё будет хорошо, пока слушаешься. Говорить можно только с теми, кто тебя спросит, выполнять приказы. Предупреждаю, что ни напасть, ни сбежать отсюда ты не сможешь. Так что и не пытайся — сдохнешь ужасной смертью, — провёл краткий инструктаж он. Что ж, лаконично и всё понятно. О «Дельте» Коул догадался уже и сам, как и о разговорах.

Коул решил, что «сдохнуть ужасной смертью» он не хочет, и с трудом переоделся в предоставленную одежду. Мышцы казались слабыми и опавшими, будто бы атрофированными. Мысленно Холл подсчитал, что должен был проваляться без движения не меньше пяти месяцев, чтобы довести мускулатуру до такого состояния. Альфа отвёл его в маленькую комнату с большой кроватью и запер там. В комнате не было окна, зато была камера, как и в санузле. Точно как в тюрьме. Стены, пол, потолок, мебель - всё в светло-кремовых, почти белых тонах (которые жутко действовали на нервы). Три раза в день через маленькое окошко в двери ему передавали еду, весьма примитивную, но богатую витаминами и протеином. Каждый раз это делал разный бета. Альфа определял это по рукам и запаху. Раз в день к нему приходил маленький, мерзкий, косоглазый омега-врач. Пару лет назад, до знакомства с «Дельтой», Холл счёл бы его симпатичным, но не теперь. Врач проверял его температуру и давление, делал перевязки. Особой нежностью азиат не отличался. Коула мучили недомогания разного рода, но больше всего это походило на сильную интоксикацию организма. Температура скакала по несколько раз в день, слабость до потери сознания, постоянная тошнота и головокружение, расстройство сна и полное отсутствие аппетита. В противоречие недомоганиям обострились слух и обоняние. По звукам шагов Коул мог отличить, когда к его комнате приближался врач или бета, что уж говорить о запахах. Через семь дней беты, приносившие еду, стали повторяться. Попытки заговорить с ними не приносили боли, как, впрочем, и пользы. Альфа не мог понять, откуда она тогда взялась, но выяснить это, сидя в одиночестве в четырёх стенах, не мог. Так что, когда врач пришёл на пятнадцатый день его пребывания здесь, альфа решился и послал его снова. Так он и выяснил, что боль приходит откуда-то из позвоночника, из грудного отдела. Оттуда она распространяется по всему телу, выкручивая кости, сжимая мускулы. Продолжается это состояние примерно пятнадцать минут - достаточно, чтобы не захотеть испытать его снова. После этого боль ме-е-едленно начинает отступать. Но всё тело ломит ещё около суток так, что невозможно уснуть и перестать думать об этом. Когда врач снял повязки, Коулу удалось рассмотреть своё тело, которое обзавелось новыми шрамами. Длинным и немного кривым в области сердца, рядом с небольшим, округлым от пули, попавшей тогда в грудь. Интересно, Фридман тоже где-то здесь? Альфа очень хотел, чтобы парень был жив, пусть и тоже в плену. Ещё один шрам, примерно пять сантиметров, на левом виске. Его Холл нащупал пальцами, как и на шее, от кадыка до самых ключиц. Давненько Коулу не было так грустно, чтобы хотелось плакать от безысходности. Они удалили ему гортанные связки: он уже никогда не сможет ни рычать от злости, ни урчать от удовольствия и любви. Это повлияло и на голос альфы - он стал тише, более хриплым и глухим. Он точно знал, что ещё один шрам у него на спине. В том месте, откуда исходит боль. Наверняка ему вживили какой-то чип, реагирующий на неподчинение. Понять, зачем его держат в комнате с большой кроватью и хорошо кормят, не составляло труда. Оставалось только ждать, когда к нему заявится первый клиент. Это случилось чуть больше, чем через месяц. Вошёл омега-китаец с сильным запахом течки и осмотрел альфу похотливым, голодным взглядом.

— Раздевайся, — приказал он, пристально наблюдая за действиями Коула.

Холл подчинился. Валяться на полу, содрогаясь от спазмов, сегодня не хотелось. Интересно, что с ним сделают, когда у него не встанет? А в том, что так и будет, альфа был полностью уверен. Текущий омега вызывал у него только раздражение, никакого возбуждения. Ни от вида, ни от запаха. Мозг давно главенствовал в организме альфы над инстинктами. Окажись он сейчас и посреди полного зала течных омег - дыхание не сбилось бы. Раздевшись, Холл оставил свою одежду на полу и выпрямился, возвышаясь над омегой на две головы.

— Ну и чего ты встал, как дурак? Не знаешь, что нужно делать? — рассердился азиат, притопнув ногой и ожидая, когда альфа станет облизывать его.

Коул знал! Лучше всего сейчас было бы оказаться вместе с этим омегой в комнате для допросов и там показать этой твари, что он, Коул Холл, должен делать. Но такой вариант явно не подходил в настоящее время. Так что Холл представил на месте омеги Эдди. Ох, напрасно он это сделал! Джексон был последним, о ком нужно было думать. Перед ним стоял рассерженный «дельтовец», желающий зачать с ним ребёнка, а сам Холл, только недавно хотел маленького от Эдди. Того, кто его предал, кто и был крысой, которая пряталась под самым носом. Детский страх осуществился! Мысли об этом выпустили наружу гнев. Кое-как контролируя себя, Коул приблизился к омеге, стал грубо, яростно сдирать с него одежду, удерживая от сопротивлений сильной альфьей рукой брыкающегося «дельтовца».

«Вот, сука, что нужно с тобой делать!» — пронеслась в голове альфы мысль, прежде чем он отвесил омеге пощечину. Такую, что голова парня дёрнулась и на треснувшей губе тут же выступила кровь. Чип в спине сработал на защиту азиата, и Коул с болезненным воем упал на пол. Он не понимал, откуда у такой маленькой сучки такая тяжёлая рука… и нога, но пока омега не убедился, что на лице Холла нет ни единого живого места, он не успокоился и не перестал его бить.

Его оставили в покое ещё на месяц. Коул слышал, как за его дверью кто-то говорил, что он ещё не готов, не смирился со своей участью, но боль научит его хорошо себя вести. Холл и не сомневался в этом. Он планировал избегать в дальнейшем этого ада, который пришлось пережить уже трижды. Тем не менее ему пришлось. Когда пришёл другой омега. Коул сдержался и не попытался его убить, но и трахнуть не получилось тоже. Как и ожидал альфа, член просто отказался работать, приказав всем сосать. Сосать, правда, пришлось Коулу, но что ему, лучшему агенту ВВА, притвориться инфантилом? Его много лет готовили к тому, что ситуации на заданиях бывают разными и крайне редко приятными. Чтобы не потерять себя, нужно помнить, что это всё игра, приз в которой — жизнь.

После второго провала «дельтовцы» решили, что как донор спермы он негоден. Так что его выгнали из удобной комнаты и поселили в огромном бараке на пятьдесят человек, вместе с другими альфами. Говорить друг с другом по-прежнему было запрещено. Да и о чём говорить с этими зомби, каждый из которых старается всеми силами услужить хоть какому-то омеге, чтобы немного улучшить свою жизнь? Коул не понимал такого поведения. Не нарываться - одно, но открыто ползать на брюхе перед террористами - это уж слишком, не стоит никакой жизни. Холл бывал и в худших условиях. Хоть ему и нельзя было говорить, но теперь он мог слушать. Очень быстро, работая механиком, водителем или охранником, альфа выяснил, что провалялся в коме аж целый год, а не пять месяцев, как он решил сначала. За это время случилось три серьёзных столкновения между «Дельтой» и «Тетой», и в одном из них в плен был захвачен Филат. Омега-грек управляющий «Дельтой» последние двадцать лет. Также Холл более или менее разобрался со здешними правилами и устройством. При минимальной дисциплине всё держалось на одном лишь страхе террористов друг перед другом. И это понятно. Омеги были озлобленные и жестокие, способные убить любого неугодного. Чего стоил лишь один случай, когда двое омег подрались из-за альфы и один, уже победив, отрезал другому мизинец на левой руке. Тогда Коул опять вспомнил Эдди. Не так ли он потерял свой палец? Может тоже хотел отбить какого-то альфу, но оказался слабее? Коул не мог долго думать о своём бывшем омеге. Он испытывал к нему что-то вроде любви-ненависти. И каждый раз внутри поднималась волна гнева, а сердце сжималось от боли.

Холл привык молчать - его новый голос не нравился ему. Так что он говорил с неохотой, даже когда задавали прямой вопрос. Четырёх раз общения с чипом в спине оказалось достаточно, чтобы на подсознательном уровне начать избегать конфликтных и опасных ситуаций. Тем не менее разозлить омег оказалось очень легко, да и зло они срывали на таких альфах, как он. Просто приходили в барак или отлавливали на работе, вымещая собственную злость с помощью побоев. Любого из них Коул мог бы убить одним ударом, но собственная жизнь дороже одного террориста, которого он успеет грохнуть. Постепенно болезненность стала выветриваться, сила возвращалась, а с ней и уверенность в том, что он обязательно выберется. Каждую ночь Коул напоминал себе, что ему нужно время, чтобы придумать, как сбежать отсюда. И о том, что он непременно должен выжить. Хотя бы потому, что там, рядом с Тони, остался предатель.

========== Часть 18 ==========

Шай

Омега успел возненавидеть этот комфортабельный ковёр-самолёт за семнадцать часов полёта. Какая была необходимость посылать именно его проверять базу в Гонконге? Да, он знает китайский! Да, он опытный «макси» и правая рука Макса, дурацкая тавтология! И да, его боятся на всех континентах! Но почему бы не дать бедному, несчастному омеге отдохнуть, хотя бы сутки? Он так вымотался на последнем задании физически и морально. Летел домой с мыслями о своей постели, в которой проведёт по меньшей мере двадцать четыре часа, протянув ноги под одеялком. Но нет же! Макс посылает его в чёртов Гонконг! Чтоб он провалился! Даже с Сашей не успел увидеться. Прилетел, вышел из самолёта, посидел в кафе с начальником, зашёл в другой самолёт — полетел изучать китайскую культуру. От недосыпа жутко болела голова. От этого омега становился похож характером на того, в честь которого получил имя. Он ещё в полёте над Тихим океаном решил, что разнесёт к херам собачьим там всю базу, если найдёт хоть малейшее нарушение.

Пилота хотелось убить дважды. Первый раз, когда самолёт стало трясти в турбулентности - тогда появилось желание встать, вышвырнуть этого идиота в свободный полёт - пусть поплавает в океане, а за штурвал устроиться самому, но такое поведение наверняка не поняли бы остальные пассажиры. И второй раз, когда их сильно стукнуло о землю во время приземления. У омеги аж дух перехватило, едва сдержал себя, чтобы не свернуть ублюдку шею при выходе из самолёта.

Его встречал молоденький «агент»-азиат. Шай на секунду задумался, почему это он называет парня, который наверняка старше его, «молоденьким»? Омега приветливо улыбался, кланялся и говорил что-то там гостеприимное на ужасном английском. У араба возникло даже некое чувство спокойствия, когда он осознал, что его акцент не самый худший в мире.

— Так. Заткнись сейчас же, — приказал Шай «агенту», когда они стояли возле ленты для получения багажа. Тараторящий рядом голос звучал в голове словно бубен. - Иди, купи мне кофе, чёрный, — ему было проще говорить на китайском, чтобы и парень перестал коверкать язык Шекспира и исчез уже куда-нибудь.

Азиат ушёл в сторону многочисленных кафе и магазинов огромного аэропорта, буркнув себе под нос «мог’уэй». Шай и без напоминаний знал, что он дьявол. Но вот здешним лучше бы поостеречься и не злить его больше, чем уже есть. Забрав свой чемодан, который омега не перебирал с последнего задания, он направился к выходу из здания. Благоразумный китаец ждал его возле машины с картонным стаканчиком американского кофе в руке. Пить Шай не стал, он ещё тешил себя надеждой уснуть сегодня, а проверку начать завтра с утра. Всю дорогу до базы в машине было тихо, но арабу приходилось бороться с дрёмой. Если бы он уснул сейчас, то голова разболелась бы ещё сильнее, а вечером можно было вообще на стену лезть. База в Гонконге была одной из лучших в плане медицинского оснащения и представляла собой частный больничный комплекс. Довольно-таки огромный, что сильно удручало Шая объёмом предстоящей работы. Здесь проводили большую часть всех исследований «Дельты», а вот документацию вести никто не умел - на главную базу всегда приходила кошмарная неразбериха, а деньги здесь утекали безотчётно.

— С чего Вы хотите начать? — вежливо спросил глава базы, опять же на отвратительно ломаном английском. Этот особенно некрасивый, по мнению Шая, омега был старше его лет на двадцать как минимум, но выглядел при этом как школьник. Шайтан уже некоторое время раздумывал над тем, не имеется ли у косоглазых засекреченного эликсира молодости.

— Со своей комнаты, — буркнул Шай, наблюдая за тем, как альфа-американец достаёт из багажника его чемодан. Он показался ему очень привлекательным. Высокий, хорошо сложенный, с тёмными волосами, что не часто встретишь среди колонизаторов. Сейчас омега видел только его профиль, но как-то от этого профиля у него странно стянуло ком в животе. — Этого альфу ко мне, — распорядился он. Хотя это, конечно, была лесть самому себе. Ни на какой секс он сейчас не способен.

— Эм… Шайтан… — неожиданно замялся азиат, стараясь подобрать слова, чтобы не разозлить проверяющего.

— Что? Я три ночи без сна! Не имею права расслабиться? — рассердился омега. Если косоглазый не отдаст ему этого красавчика, то умрёт. Шай уже нащупал в кармане нож-бабочку, которой Саша научил его виртуозно пользоваться. Омеге очень хотелось именно этого американца в свою постель. От альф-китайцев подташнивало.

— Он импотент, — нашёлся наконец китаец, судорожно следя за тем, как у Шая звереют глаза. Дурной нрав Дьявола был известен всем.

На секунду Шай оторопел. Он обернулся на альфу, стоявшего возле машины с его чемоданом. Прямая выправка, спокойный взгляд, никакой задавленности, к тому же не похоже, что слова азиата его задели. Хотя, может, он не говорит на китайском? Но главное - запах! От него исходил такой сногсшибательный аромат, что у омеги аж в голове всё начинало путаться. Не мог этот аромат исходить от импотента - те пахнут совсем иначе.

— Может, азиаты ему просто не по вкусу? — усмехнулся наконец Шай, явно давая понять, что хочет американца себе и ему наплевать, что китайцам не удалось его поиметь. Даже если слова «макси» правда, он хотя бы будет иметь возможность вкушать чудеснейший аромат парня, пока тот будет проводить время с ним.

Комната, в которой Шаю предстояло жить, была переделана из обычной палаты, но всё же оказалась лучше, чем омега ожидал. Больше всего понравился небольшой балкончик, куда можно было выходить курить. Альфа молча шёл за ним до комнаты и вошёл следом, остановившись у двери и ожидая, что ему скажут делать дальше.

— Как зовут? — спокойно спросил Шай, стягивая с себя куртку и свитер, чтобы остаться в одной майке с надписью: «Я люблю Берлин».

— Коул, — с хрипотцой ответил альфа. То ли не говорил долго, то ли сдерживает себя, чтобы не придушить омегу к чертовой матери, или, что более вероятно, последствия операции, как и шрам на горле.

— Курить хочешь? — предложил Шай, проследив за завистливым взглядом Коула, когда он достал сигареты. Альфа кивнул. — Тогда пошли на балкон. Стул захвати, а?

Коул взял стул и вышел на воздух вслед за Шаем. Омега тут же забрался на сидение с ногами и, подкурив, передал пачку с зажигалкой альфе. Пока что Холл не понимал, почему этого парня все так опасались здесь. За неделю начали подчищать косяки, бегали, суетились. Он выглядел более адекватно, чем все они вместе взятые. Только морщился постоянно - голова, видимо, болела. Хотя чему удивляться, если он и правда трое суток не спал. Но то, как он настоял, чтобы получить Коула в своё распоряжение, напрягало. Такое желание могло привести к нехорошим последствиям.

— Не любишь узкоглазых? — хмыкнул Шай, не глядя на альфу. Ему сейчас казалось, что нет ничего приятней, чем альфий запах, смешанный с табачным дымом. Почудилось даже, что головная боль стихает.

— Не люблю, — подтвердил Коул. Он мог бы сказать, что и арабов не любит, и европейцев, и американцев. Его вообще тошнит и корчит от одной только мысли об омегах, но благоразумно промолчал, лишь сильней втянув табак.

— Давно здесь? — Шай коротко усмехнулся смелости альфы. Он однозначно уже выдрессированный, но ещё себе что-то там воображает. Хотя нужно признать, омега ещё не видел альфу, которого перевели бы из «ёбарей» из-за упрямства. По дороге сюда китаец рассказал ему, что альфа едва не убил первого течного, который заявился к нему, а второго просто проигнорировал и не пожелал трахать.

— Два года, — Коул не стал объяснять, что год он провалялся в коме, а оставшийся год — вообще-то, семь месяцев. Но зачем Дьяволу детали?

— Долго. Нажраться, наверное, хочешь до поросячьего визга, — озвучил свои мысли Шай. Он зажал сигарету в уголке губ, а сам стиснул виски пальцами. Нужно было сейчас идти спать, пока не перегорело. А то он и завтра не смог бы работать. — Кури ещё, если хочешь, — сказал Шай и оправился принять душ, дабы смыть с себя дорогу и, по возможности, мысли о прошлом задании.

Коул, пользуясь хорошим настроением омеги, выкурил ещё две. Голова слегка кружилась от никотина: всё-таки двухлетняя завязка давала о себе знать. Курить альфам здесь не разрешалось. Когда он вернулся в комнату,
омега уже лежал в кровати, отвернувшись к стене и в чёрных боксерах, обтягивающих отличный зад. Коул отогнал от себя эту мысль, он давно запретил себе думать об этих омегах, да и вообще обо всех, как о сексуальных партнёрах. Если он и станет трахаться когда-нибудь, то только с бетами. На омег у него уже никогда не встанет. Шай молчал, и Холл решил немного отсрочить момент боли, которая непременно наступит, едва араб поймёт, что секса у него сегодня не будет. Альфа ушёл в душ.

— Иди ко мне, — позвал Шай, когда Коул вернулся в комнату. Ему хотелось вдохнуть его запах полной грудью, прикоснуться к коже. Очень хотелось переспать с ним, но не сегодня.

Альфа лёг на спину и стал ждать реакции омеги, притворившись бревном. Никаких действий сам он совершать не собирался. Коснуться парня захотелось, но только на секунду. Шай повернулся на другой бок и положил голову альфе на плечо, закинув левую ногу и руку на него. Давно омега не лежал вот так с кем-то. Да что лгать? Никогда он так ни с кем не лежал. Коул не напрягся, казалось, ему плевать: ни страха, ни возбуждения, ничего. Ну и ладно, сегодня и не нужно. Зато есть его запах, который включает в себя немного перчинки: очевидно, скоро у альфы гон. Головная боль отступала при каждом вдохе, и омега медленно стал проваливаться в сон.

Холл долго лежал с открытыми глазами, обдумывая странное поведение омеги. У него почти не было запаха, даже меньше, чем у бет. Такой терпкий, присущий большинству арабов. Он свободно говорил на китайском и английском, последний, правда, звучал с грубоватым выговором. Омега выглядел истощённым, почти анорексичным, спасали только мышцы - красивые, рельефные, туго обтянутые смуглой кожей. Из-под боксеров с обеих сторон выглядывали графические узоры татуировки на косых мышцах живота. Коул подумал, что так омега прячет шрамы от операций, но быстро отсеял эту мысль. В комнате не было темно, и альфа с лёгкостью рассмотрел множество других шрамов на груди, руках и ногах у Шая. Самые отвратительные были на запястьях, словно от узкой проволоки, которая впивалась в руки, раздирая кожу и сдвигая её. Альфа повернулся, чтобы рассмотреть лицо. Из-за худобы все черты казались острыми, но линии были на удивление правильными. Высокие скулы, чуть выделенные кости челюстей, густые, ровные брови, левую рассекает узкий шрам, прикрытый пирсингом. Горбоватый нос совсем не портил лица. Парень не был заурядным, но альфа мог признать, что омега достаточно красив, просто как-то по-особенному, не типично. Спохватившись о чём он тут думает, Коул мотнул головой, отгоняя мысли о «дельтовце», напоминая себе, что он не омега. Он террорист.

========== Часть 19 ==========

Коул

Коулу снился кошмар. В нём мелькали лица Тони, Хью, Ленда, Эдди. Последний усмехался и говорил, что обманул главного лгуна. Называл его «альфой», на манер «дельтовцев». Он делал так и в реальной жизни после задания в «Дельте», но тогда Коул не обращал на это внимания. Потом сон поменялся, и он оказался восьмилетним ребёнком, находящимся в старом лазарете, перевязывал раненного бойца и не сразу понял, что накладывает бинты самому себе, восемнадцатилетнему, на обожжённую руку и плечо. Коул проснулся с шумным вдохом, открыл глаза и, глядя в темноту, громко и часто дышал, стараясь унять учащённое сердцебиение.

— Ш-ш-ш, всё хорошо, это только кошмар, — тихо заговорил «дельтовец», не поменявший за всю ночь положения, и успокаивающе погладил альфу по груди. Он не открывал глаз и, похоже, говорил бессознательно, во сне.

Холл тихо хмыкнул, решив, что он прав. Последние два года — это сущий кошмар. А что его от ночного кошмара утешает террорист - и вовсе начальная стадия шизофрении. Уснуть больше не получилось и остаток ночи Коул провёл, отбиваясь от навязчивых мыслей об Эдди и странном омеге, лежавшем сейчас на его плече. Утром Шайтан встал, сонно потирая слегка опухшие со сна глаза, и отправился в душ, ругаясь на арабском, где он видал это утро и что он думает относительно Гонконга с косоглазыми придурками, из-за которых сорвался его отпуск. Коул ждал, сидя на кровати и предполагая, что его трахнут за утреннюю эрекцию, которую скрыть не удастся.

— О-о-о, импотенция вылечилась? — усмехнулся Шай по возвращении. Он заплетал мокрые волосы в колосок и улыбался, глядя на внушительный бугорок на белье у альфы. Вопреки всем мыслям Коула, парень прошёл мимо и засунул руку в чемодан, даже не открыв его, а только немного расстегнув молнию. Наугад вытащил оттуда джинсы и чёрную футболку, которые натянул на себя.

— Ты не все мои сигареты выкурил? — спросил омега, шлёпая босыми ногами по полу в сторону балкона.

Холл поразился тому, что этот парень общается с ним, как будто они старые приятели, сто лет знакомы и встретились после долгих, тяжёлых заданий. Покурив, омега собрался и покинул комнату, так и не подкатив к Коулу.

— Оставайся, я скажу, чтоб тебя покормили здесь, — сказал Шай, затягивая шнурки на кедах, — там в чемодане наверняка есть, что почитать. И сделай уже что-то со своим «бойцом», — бросил омега через плечо. Ему хотелось бы самому заняться альфой, но сейчас на это нет времени. Вдруг его увидят местные, поймут, что не импотент и таки трахнут?

Он ушёл, а Холл думал, как омеге удаётся так легко притворяться нормальным человеком. Раз уж его оставили в комнате с телевизором, то грех этим не воспользоваться. Альфа включил новости. Прямо благодать - впервые за семь месяцев прикоснуться к цивилизации. Интерес заставил под бубнёж диктора всё же полезть в чемодан «дельтовца». Остаток дня Коул пребывал в глубочайшем потрясении от его содержимого. Ещё пара джинс и куча футболок с разными надписями на разных языках. Похоже было, что омега коллекционирует майки из разных стран. Судя по ним, Шайтан любил не только Берлин, но и Париж, Барселону, Токио, Москву, Нью-Йорк, Вену и морских котиков. На одной из футболок было изображено данное животное и цветными буквами значилась надпись «не убивайте морских котиков». Но что есть одежда по сравнению с тремя книгами, которые просто взорвали альфе мозг? «Гамлет» Уильяма Шекспира на английском языке, зачитанный почти до дыр, хотя год издания недавний. Закладка, представляющая собой старую марку с Юрием Гагариным, лежала почти у самого конца, на тридцатом сонете:

Когда на суд безмолвных дум своих

Воспоминанья прошлого влеку я,

Скорбя опять о горестях былых,

О дорогих утратах вновь тоскуя, —

Не плакавшие ввек глаза мои

Потоки слез тогда исторгнуть в силе,

И об умершей плачу я любви,

И о друзьях, исчезнувших в могиле.

От горя к горю вновь перехожу,

Печалюсь вновь печалями былого,

Страданьям давним счеты подвожу,

За что платил, уплачиваю снова.

Коул не верил своим глазам. Никогда, даже в самых смелых своих мыслях, он не мог бы предположить, что террористы увлекаются поэзией. Де ещё и такой! На этом сюрпризы не закончились. Французское издание Маркиза де Сада «120 дней Содома». Отличная последовательность! Светлые, искренние чувства, а следом - жестокость с сексуальными извращениями. И гробовой плитой для сознания и без того обескураженного Коула стал «Фауст» Гёте, на немецком. Именно так, по мнению альфы, и должен выглядеть набор любимых книг у человека с множественным расстройством личности. Холл чувствовал себя странно, перебирая в руках книги «дельтовца», которые он таскает с собой на задания. Все они были включены в его программу обучения, необходимы для многогранного развития личности. Но за время своего плена альфа не заметил, чтобы омеги здесь старались духовно обогатиться. Скорее наоборот, многие, не смотря на ум, были невежественны. Когда в плеере омеги он услышал вперемешку классику и тяжёлый металл, то практически не удивился. Зато повергся в шок, увидев на самом дне альбом для рисования. И ещё больше - открыв его. Нарисованные простым карандашом до жути реалистичные портреты. Самого Шайтана не было, зато другие омеги, очень красивые, некоторые повторялись, как, например, Макс Шеймт. Тот самый блондин с родинкой под глазом, которого допрашивал Коул ещё капралом, пока не пришёл полковник Ронвуд и не выпроводил его. Надо же! Как тесен мир! Множество альф, часть которых Холл также узнал, политики, военные, олигархи. Все они на памяти Коула каким-то образом помогали в борьбе с «Дельтой». Сейчас как минимум трое из них были мертвы. Кроме портретов в папке были графические пейзажи. Эйфелева башня, небо вокруг неё, трава были нарисованы так реалистично, что Холл присматривался, действительно ли это простой карандаш, а не принтерная печать. Кёльнский Собор, Кремль, Пизанская башня и множество других достопримечательностей со всего мира. Альфа потерял счёт времени, пока сидел на полу и рассматривал их, отдаляя, приближая, откладывая и снова возвращаясь. Он успел забыть, где находится, пока погрузился в изучение творчества «дельтовца». Диктор рассказывал об очередном теракте «Дельты» в Канаде. На этот раз подорвали один из вокзалов в Ванкувере, под обвалом погибло более трёх сотен человек.

— Нравятся мои рисунки? — раздался чуть насмешливый голос за спиной. Коул даже не заметил, как омега вернулся в комнату. Опять уставший и измученный. Таким выглядел Тони, когда они приехали на базу в Судане.

— Да. Красивые, — нехотя ответил альфа. Он вспомнил, кому они принадлежат, и теперь его раздражало собственное чувство восхищения, которое он испытывал, глядя на них.

— Пойдём курить, — позвал омега, переступая через разбросанные по полу вещи.

— Как они завербовали тебя? — решился спросить Коул. Его раздирали противоречивые чувства, и очень хотелось узнать, как этот парень оказался в «Дельте». Либо Коул ничего не понимал в этой организации, либо этот омега ей совсем не соответствовал.

— Играем баш на баш? — улыбнулся Шай, прикуривая. Дождавшись кивка, он ответил. — Меня не вербовали. Я с шести лет хотел попасть сюда.

— Странная детская мечта, — задумчиво произнёс Коул, делая себе пометку, что проблемы с головой у парня уже давно. Возможно, у него и правда множественные личности?

— Бывал в Ираке? — игриво спросил Шай, наблюдая за лицом альфы, стараясь понять, о чём он думает. Тот казался очень собранным, сосредоточенным на чём-то. Ни привычной для всех «дельтовских» альф трясучки, ни раболепия. От Коула буквально пахло силой и властью, но спрятанными, закрытыми дисциплинарным чипом. Такие не сдаются, всегда надеются на освобождение и… живут недолго.

— Бывал, — кивнул Коул, вспоминая первое учение, где он после контузии стал плохо слышать правым ухом и сильно обгорел.

— Райское местечко, правда? Особенно для омег. Вам в новостях рассказывают, что мы любим носить никябы, удовлетворять всю альфью часть семьи и когда нас продают в рабство? — голос у Шая был спокойным, все его переживания относительно детства давно уже переболели и остались в прошлом.

— И что? В шесть лет тебя продали в рабство? — Коул, поживший сам в качестве раба, плохо представлял себе, каково могло быть ребёнку. Даже стало жаль омегу. Там-то ему психику и сломали, видать.

— Нет. Моего брата продали, когда мне было шесть… Меня продали в десять. Твоя очередь! В каких войсках служил до того, как попал в плен? — Шай хотел побольше узнать о Коуле, ни один альфа ещё не нравился ему так, как он. То, что он выживал целых два года, говорило о том, что мозги в «коробочке» имеются.

— В «Тета», — Холл решил, что скрывать этого нет смысла. Тем более что омега даже не спрашивает, был ли он военным. А только хочет узнать, военным какого рода. Он был первым, кто за всё время спросил его об этом. Здесь, на базе, возможно, даже имени его не знали, называя всё время — «альфа».

— Коул… Холл? — Шай немного помолчал, сосредоточенно сдвинув брови и удивляясь такому знакомству. В том, что альфа кивнёт уже не было сомнений. Два года назад он пропал, его искала «Тета», а соответственно, и «Дельта». Макс тогда послал запрос на все точки, с приказом переправить Холла на главную базу, если он где-то объявится. Ронвуд, уверенный, что агент у них, предлагал очень выгодный обмен заложниками. А он всё это время был здесь, и никто не знал об этом. — Грёбанный пиздец! — ругнулся омега, встав на ноги. Он отодвинул тонкими пальцами ворот кофты альфы. Кто бы сомневался: если здесь был такой бардак с документацией, то не удивительно, что агент «Теты» просто потерялся среди другого «материала», поступающего сюда для исследований.

«Вот ведь, косоглазые суки! Вместо того, чтобы выполнить приказ - держали его здесь два года, искалечили! Кто станет теперь его обменивать?!» — злобно думал Шай, быстро переходя в режим убийцы.

Коул мог только догадываться, почему омега так резко вскочил и обозлился. Может, он убил кого-нибудь из его друзей? У «дельтовцев» ведь тоже бывают друзья, да? Омега выхватил из кармана джинсов мобильник и набрал какой-то номер.

— Макс, надеюсь, я тебя не сильно отвлекаю?.. Отлично! Скажи, ты посылал запрос на Коула Холла, агента «Теты», в Гонконг?.. Да! Представь себе!.. Они ему гортанные связки вырезали! — от волнения акцент становился ещё грубее, чем обычно. Теперь Шай вспомнил, что видел тогда фотографию Коула, которую прикладывали к запросам, и это точно был он. Омега не понимал, почему так распереживался, но желание убить тех, кто причинил альфе боль, становилось с каждой секундой всё отчётливее.

Коул не понимал, что происходит. Точнее - догадывался, но не был уверен. В душе появилась крошечная надежда, что его искали и, возможно, согласятся обменять. Хотя кому нужен агент, который проторчал на вражеской территории два года и, вероятно, за это время, уже десять раз предал «Тету» и переметнулся? Но там были Гарсия и Саммерс с Тони, они не позволят Коулу сдохнуть здесь! Если и не обменяют, то, быть может, вызволят как-то иначе?

— Макс, ты меня знаешь! Я могу сделать бомбу из подручных материалов, забрать Холла и полететь домой. А ты потом присылай сюда, кого хочешь, разгребать завалы! — рассердился Шай в ответ на какие-то слова начальника. Он яростно сверкал чёрными глазами, раздувал ноздри и морщился. У омеги неожиданно заболел живот, как будто без этого мало проблем. Шеймт велел никого не убивать и завтра лететь домой. Он пообещал, что организует им билеты и документы для альфы. И ещё раз попросил никого не убивать. Шай, не попрощавшись, прервал связь, подкурив новую сигарету.

— С бомбой помочь? — нервно усмехнулся Коул. Он старался не думать о хорошем, чтобы потом не впасть в депрессию. Что если его не хотят обменивать? Что если его захотят пытать, чтобы выяснить подробности работы «Теты»?

— Я окажу тебе одну услугу, Коул. Но не за просто так, — Шай приблизился к альфе и, поддавшись странному порыву, запустил ему под одежду руку. Наслаждаясь, прикасаясь к твёрдому прессу, глубоко вдыхая его запах и представляя уже в мыслях пошлые картинки.

— Переспать с тобой? — выплюнул Холл, не сдержав раздражения. Он был уверен, что сейчас омега взбесится окончательно, но тот отреагировал иначе. Отдёрнул руку и отшагнул, глядя на альфу даже немного обиженно.

— Я предпочитаю, когда меня хотят, а не ненавидят, — буркнул он, отвернувшись. Шай не понимал, что происходит с ним. Почему он хочет переспать с этим альфой, как течная сучка. Ведь ни разу в жизни у него не появлялось настоящее желание, как сейчас. Не ясно было и почему его обижает пренебрежение Холла. Как будто он мог рассчитывать, что альфа с удовольствием ляжет с врагом в постель.

========== Часть 20 ==========

Шай

Омега злился на паршивую ситуацию, в которой чёртовы азиаты запороли отличный обмен и беспричинно покалечили альфу. На альфу - за то, что он был таким красивым и так соблазнительно пах, но ненавидел Шая. И, безусловно, на самого себя - за то, что так сильно хотел его, но не мог просто приказать раздеться, как сделал бы с любым другим. За то, что от Холла хотелось взаимности, как какому-то романтичному кретину. Он вернулся в комнату, уничтожающе глянув на Коула напоследок, и принялся собирать назад чемодан. И с какой это стати, этот говнюк всё распотрошил? Он быстро собирал рисунки в папку, лишь бы как бросал одежду, сворачивал наушники. Раздражённо щёлкнув пультом, он заткнул, наконец, уродливого бету-диктора, который бубнил о взрыве в Ванкувере. Альфа наблюдал за ним из балконных дверей. Он не понимал вспышки омеги. Что, по его мнению, должно было пойти иначе? Не думал же он, что Коул на радостях заласкает его до смерти? Хотя если вспомнить, как себя здесь ведут альфы, то поведение Холла можно считать скорее неадекватным, чем привычным для избалованных «дельтовцев». Непонятное чувство стыда щипало его где-то изнутри. С чего это ему стыдиться террориста? Но пару минут назад в глазах Шая мелькнула человечность, несвойственная здесь слабому полу.

— Пошли, — бросил ему Шай, когда закончил с чемоданом, и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты. Он старался идти быстро и не смотреть по сторонам, дабы случайно не свернуть чью-то шею. В груди клокотала ярость, он тихо шипел себе под нос и фыркал. Холл следовал за ним молча, наблюдая, как омега нервно сжимает и разжимает пальцы. Они пришли в крыло лабораторий, где Коул начал жалеть, что спугнул хорошо настроенного омегу. Как бы он не решил теперь отрезать ему причину неповиновения. Подобное здесь практикуют. Шай вошёл в одну из комнат, и альфа следом.

— Съебал отсюда, — грубо бросил омега врачу, которого так сильно ненавидел Холл, ибо тот на протяжении семи месяцев проводил эксперименты на альфе. Вкалывал ему препараты от которых менялось физическое, а иногда и психологическое состояние, измерял уровень болевого порога, каждый раз усиливая болевые ощущения, испытывал нервную систему, активируя в мозгу отдел, отвечающий за память и вызывая самые страшные призраки прошлого, многократно вводил активные вакцины, которые ломали генетику Коула, выстраивали ДНК в новые цепочки, всё больше отдаляя альфу от его природного генофонда. Врач перевёл взгляд с Шая на альфу и быстро шмыгнул за дверь. — Раздевайся до пояса, Холл, и ложись, лицом вниз, — приказал араб, кивнув на кушетку. Он не следил за действиями альфы, уверенный в том, что Коул подчинится. Пока Холл медленно, раздумывая над происходящим, снимал одежду, Шай вымыл руки и выбрал из дезинфектора необходимые инструменты. Он выложил их на столик и подкатил его к кушетке, на которую улёгся альфа. Больше всего сейчас хотелось его побить. А потом поцеловать.

«Какого хрена происходит со мной?» — думал омега, натягивая перчатки. Он увидел грубый шрам в области шестого и седьмого грудных позвонков и обколол это место анестезией.

— Это только притупляет боль, не снимает полностью. Постарайся не шевелиться, — предупредил он. Лёгким движением он сделал разрез скальпелем. Он проделывал такие операции сотню раз и мог бы обойтись без всех этих санитарных норм. Ни один альфа под его рукой ещё не умер. Но сейчас было страшно причинить вред именно Коулу.

«Он снимает с меня чип! Твоего же анатэ! — Коул боялся даже дышать от своей догадки. — Чёрт, за это можно было бы и переспать с ним!»

Холл не испытывал боли до тех пор, пока омега не прикоснулся к чему-то. Значит ли поступок омеги, что его действительно отпустят? Или это такое изощрённое издевательство? Может, когда они прибудут на другую точку, там вживят новый чип? Короткий импульс, как от мелкого разряда тока, прошёлся по всему телу. На протяжении всей операции его пробило током двенадцать раз, каждый раз сильнее предыдущего. От последнего альфа мучительно застонал сквозь зубы и зажмурился до цветных звёздочек.

— Тише-тише, уже всё, только зашью, — мягко сказал Шай, слегка проведя по затылку тыльной стороной ладони. Мягко?! Почему это он вообще говорит таким тоном? Это совершенно не свойственно Шаю, жалость не то чувство, которое он умеет изображать, а уж тем более испытывать. Металлический звук, когда Шай бросил ненужный чип в алюминиевый поддон, свидетельствовал, что Коул свободен. Омега быстро и аккуратно заштопал рану, обработал и заклеил специальным пластырем, который поможет шву не воспалиться и быстрее зажить. К тому же его нужно менять только раз в две недели.

— Можешь потихоньку вставать, — разрешил он, отошёл от кушетки и стал стягивать с рук резиновые перчатки, испачканные кровью альфы. Раньше такой вид понравился бы омеге, но сейчас он быстро смял перчатки и выкинул их в мусор. — Утром полетим в Оклахому, если удастся договориться, то уже завтра будешь свободен, — мысль о боли, которую испытывал Холл, рушила всё его самообладание, он начинал нервничать и дёргаться, как в редких приступах каприза и раздражения.

Коул встал и, немного размяв спину, прислушался к своим ощущениям. В том месте, где раньше был чип, пульсировала лёгкая, приятная боль. Без этой дряни в позвоночнике к альфе вернулась львиная доля уверенности в себе. Как будто устройство подавляло его волю на подсознательном уровне. Коул теперь в несколько секунд осознал, что слышит шаги за дверью, которые раздаются с первого до шестого этажа, голоса, и при желании может разобрать о чём разговор, сердцебиение Шая, частое, взволнованное. Запахи заполнили разум альфы, они переливались, играли, но не смешивались, один горел особенно ярко, требовательно, желанно. Холл сделал единственный широкий шаг в сторону Шая и, ухватив того за руку, притянул к себе, впиваясь в губы жадным поцелуем. Альфа хотел продемонстрировать всю свою благодарность за эту операцию и будущий обмен, что бы там ни было дальше. Он так давно не целовался ни с кем, что думал — разучился. Но, нет. Поцелуй сладкий, до горечи, злой и нежный одновременно, как ещё можно целовать врага, который стал сейчас ближе друга, ближе любимого, пусть только на время. Изголодавшееся без секса тело требовало капитуляции мозга, требовало разрядки. Под кожей разливались волны возбуждения.

Омега отвечал на поцелуй резко, рвано, прикусывая губы, как будто и сам после воздержания. Для него этот поцелуй был таким желанным, что он хотел заскулить от удовольствия, прильнуть к сильному телу, снова коснуться пальцами живота. Никто не целовал его так раньше. Как «так» - объяснить сложно, но это «так» - лучше всего, что было прежде! Альфий запах окутывал его, и Шай потерял контроль. Никаких мыслей в голове больше, только чувства целой копной, все разом. За все годы эмоциональной пустоты. Беспомощность, вина, грусть, жалость, надежда, обида, нежность, страх, стыд — всё то, что омега никогда не ощущал, над чем смеялся вместе с Сашей, обсуждая свою психопатию. Он грубо отстранился от Коула, разрывая губы. Сердце стучало, как шальное, дыхание сбилось. Душу заполняла боль всех прожитых им лет, начиная с альфы в злосчастном узком переулке и заканчивая сотнями жизней, оставленных омегой под обвалом вокзала в последний раз.

Коул не мог отдышаться, но нахлынувшее возбуждение спало, стоило ему увидеть реакцию омеги. Глаза бегали по полу, нос болезненно морщился, задыхаясь, он глотал ртом воздух и дрожал всем телом.

«Паническая атака, как у меня тогда» — вспомнил Коул свой давний и единственный случай. Холл не понимал, что сейчас пошло не так, как, впрочем, и в тот раз.

— Эй, дыши глубже, — как можно спокойнее проговорил Коул, прикасаясь к плечу омеги и слегка поглаживая. Запрятанный в самую глубину инстинкт защищать омег вырывался наружу. Альфе стало наплевать, кто перед ним - друг или враг, его нужно было защитить, спасти, помочь. Забыв, что не может урчать, Холл захрипел, но даже не обратил на это внимания, он не мог контролировать своего необъяснимого порыва в сторону этого малознакомого парня.

Шай поднял на Холла затравленный взгляд, но видел не его, а всех альф, чьи жизни забрал, они мелькали, сливаясь в одно-единственное лицо, казалось, самое важное. Он будто искал в них всех только его черты.

«Дышать, дышать!» — мысленно приказывал себе Шай. Вдох-выдох, ещё раз. Теперь он чувствовал сильную ладонь на плече, видел участливый, обеспокоенный взгляд. Запах омеги, всегда очень слабый и плоский, густым, болезненным ударом растекся по бёдрам, пачкая джинсы. Живот свело судорогой, и мир поплыл перед глазами.

«Течка? Ни хрена себе реакция!» — удивился Коул, а после вдохнул течный запах и ему снесло крышу. Ни о чём больше не думая, он накрыл губы омеги новым поцелуем. Альфа получал удовольствие просто от того, что дышал этим ароматом, будто он заполнял в его душе невидимые пустоты, дополнял собственный запах и, сливаясь, становился другим - совершенным. На секунду Коулу показалось, что у этого запаха есть цвет, переливающийся, яркий, светлый.

Их руки блуждали по телам друг друга. Альфа был уже раздет до пояса, и Шай дрожащими пальцами расстёгивал, проклятые тысячу раз, пуговицы. Коул поднял свитер омеги и угрожающе захрипел, опять забыв о том, что рычать больше не может. Но Шай понял, отпустил так и не поддавшиеся пуговки и поднял руки, позволяя стянуть с себя свитер вместе с футболкой. Альфа жарко, жадно целовал подбородок и шею; ему было неудобно, ведь он гораздо выше омеги, с этим что-то нужно делать. Шай зашипел, он ненавидел уже осточертевшую спецовку альфы. Холл оттолкнул руки омеги и одним крутым рывком выдернул все пять пуговиц из гульфика. Шай со свистом вдохнул через зубы, довольный, что можно наконец стянуть брюки с Коула. Но раньше, чем он это сделал, его собственные джинсы грубо стащили через узкие бёдра, не удосужившись расстегнуть. Омега выпутался из них и белья, опустился на колени. Это будет, пожалуй, самый желанный минет в его жизни! Или нет?

— Что? Куда, бля? — сердито захрипел Холл и, больно схватив за подбородок, вернул лицо омеги назад, под свой поцелуй. Прикусил, как бы наказывая за самовольство. Прежде он никогда не чувствовал себя так. Казалось, будто он только теперь стал настоящим альфой, отпуская свои инстинкты из клетки разума, позволяя руководить своим телом, своими действиями и даже своими мыслями.

Странное, незнакомое прежде чувство и пошлые хлюпы в заднице заставляли Шая скулить, как настоящую шлюшку. Он был уверен, что за это станет ненавидеть себя завтра! Корить, что позволил себе такое поведение. Альфа подхватил его под бёдра, вызвав требовательный стон, и перенёс на кушетку, уложил на спину. Как приятно было бы зацеловать омегу всего. Дикая мысль пришла к нему в первый раз только пару часов назад, в комнате. Сейчас она казалась естественной. Он не хотел с ним секса, он хотел жаркой, взаимной любви, чтобы без остатка и только для него одного. Стояк болезненно ныл, но альфа продолжал выцеловывать каждый сантиметр тела Шая, тот выгибался, отвечая на поцелуи, лаская там, куда мог дотянуться. Он не казался неопытным девственником, наоборот, предугадывал желания альфы, ловил губы, находил на сильном теле «слабые» точки, вырывая хрипы наслаждения из горла Коула. Он не касался члена, очевидно, желая продлить сладкую пытку.

— Знаю я — опять меня обманет этот сон при первом блеске дня, — с придыханием от поцелуев Коула прошептал Шай на русском отрывок из стихотворения классика. Ему хотелось навсегда остаться в этом прекрасном мгновении, с Коулом, его запахом, силой и хриплыми стонами.

— Но пока печальный день настанет, улыбнись мне — обмани меня! — тихой хрипотцой, с сильным акцентом, но также на русском продолжил стих альфа. Коул повернул омегу на бок, спиной к себе, прильнул к губам Шайя, вдыхая его стон, и вошёл в его тело одним уверенным, неторопливым движением.

========== Часть 21 ==========

Коул/Шай

Кто сказал, что на узкой операционной кушетке вдвоём неудобно? Этим двоим было удобно! Шай мирно сопел в обожжённое плечо Коула, лёжа на нём сверху. Альфа медленно, легонько водил по его спине ногтями обеих рук, вызывая своими действиями мурашки. Они лежали так довольно долго, молча, каждый думал о своём. Но на самом деле об одном и том же.

«Выберусь отсюда и заберу его с собой. Плевать, кто он!» — решил Холл, вдыхая запах омеги, такой яркий, многотонный, терпкий. Он не мог думать ни о чём, кроме него. И хотя разум уже работал в прежнем режиме, альфа воспринимал Шая уже не как постороннего - теперь этот террорист был смыслом жизни.

«Никуда его не отпущу! Ну и что, что он из «Теты»!» — Шай уже придумал, как уговорит Макса, как обведёт Коула вокруг пальца, ведь он сам просил его обмануть. Если понадобится, он пойдёт на всё, чтобы быть рядом с Коулом!

И оба они с грустью осознавали, что их мысли — это только мечты. Холл вернётся домой, возможно, ему дадут время на реабилитацию. Но потом либо спишут в резерв, связав какими-нибудь обязательствами вроде семьи или преподавания в школе, или направят назад в «поле». А Шай продолжит работать на «Дельту», ненавидеть всех других альф, устраивать теракты, охотиться на врагов организации, вербовать новых людей и обучать «зелень». Уйти от своей прежней жизни невозможно для них обоих, она станет преследовать, пока не догонит. Их встреча впоследствии, скорее всего, закончится смертью одного. Либо омега умрёт во время пыток Коула, который будет допрашивать о будущих операциях и планах, либо альфа - попав в «черный список» «Дельты».

— А что было потом? Кому тебя продали? — спросил Холл, вместо всего того, что хотел бы сказать. Он решил закончить их утренний разговор и узнать получше того, с кем так или иначе придётся расстаться.

— Меня купил очень уважаемый и богатый альфа. Он обеспечивал мою жизнь и образование до первой течки, когда я должен был выйти за его внука, — спокойно ответил Шай, устроив подбородок на груди альфы. Он был рад немного отвлечься от тяжёлых мыслей, которые теперь вызывали неведомую раньше тоску. — А ты как загремел в «Тету»?

— Всегда к этому шёл. Отец грезил о военной карьере для меня. Отдал в военную школу. Потом я поступил в Высшую Военную Академию, а в конце третьего курса меня, как отличника учёбы, приняли в «Тету», — рассказал альфа. Лежать на спине становилось немного больно. Анестезия спадала, и недавняя рана начинала ныть. — Ты не вышел за него?

— В четырнадцать меня изнасиловали и помолвку расторгли. Отец продал меня в бордель, — теперь воспоминания об этом терзали душу и омеге приходилось всеми силами контролировать себя, чтобы говорить спокойно. Глаза вдруг защипало от дыма, который уничтожил его дом и родителей.

— Ты помнишь того, с кем провёл первую течку? — Коул и сам понимал, что это странный вопрос. Жить в борделе и запомнить всех, с кем был — нереально. Тем более что омега тогда был не в самом лучшем состоянии. Но слабому полу часто врезается в память альфа, который был с ними в самую первую течку.

— Конечно! С тобой, — улыбнулся Шай, ожидая реакции альфы.

— То есть? — Коул поднял голову и заглянул в чёрные глаза араба. Альфа помнил всех, с кем изменял Эдди во время заданий, и уж в притоне в Ираке точно никогда не бывал.

— Это — моя первая, — пояснил парень, наслаждаясь удивлением на лице Холла. Да уж, кто подумает, что у двадцатилетнего омеги никогда не было течек. Омега потянулся, чтобы поцеловать Коула в гладкий подбородок, и решил, что тому будет к лицу лёгкая щетина.

— Не понял, — объяснил Коул выражение своего лица. Он был действительно удивлён. Сейчас парень вдруг подумал, что они ведь не предохранялись, и как-то вспомнилась трогательная речь майора Элтона о том, что альфа несёт ответственность за сцепку. И хотя узел он не делал, всё равно кончил в омегу, а в течку и этого достаточно, чтобы забеременеть.

— Саша говорит, что после изнасилования произошёл какой-то сбой. Течек не было, запах был слабым, и сам я чужие запахи различал плохо, — сказал Шай, снова укладываясь щекой на грудь Холла и прикрывая глаза. С запахом вообще история странная. Он чувствовал их все. Различал по полам и мог распознать скорый гон или течку, но не понимал тонов. Не чувствовал влечения.

— Саша — твой альфа? — сердито спросил Коул, размышляя, что тогда неплохо бы его убить. Делиться своим омегой он не хотел ни с кем, никогда. Его даже не напугала собственная мысль об убийстве незнакомого альфы. Что ещё он должен делать, если какой-то урод покусился на его омегу?

— Ревнуешь? — усмехнулся Шай и возмущённо, несколько удивлённо вскрикнул от шлепка по голой ягодице, — он омега, русский. Мы познакомились в борделе, — хихикая сообщил араб, удивляясь тому, как быстро Холл из послушной собачонки стал собственником. Да нет, никогда Коул не был сломлен, просто вёл здесь игру на выживание по собственным правилам. А гормоны и препараты, которые вводили ему, сыграли на руку альфе, укрепив организм и психику.

— У тебя есть постоянный альфа? — не унимался Коул. Узнать это стало очень важным для него; он крепче обнял омегу, осознав, что сердца их бьются в унисон.

— А у тебя дома есть омега? — вопросом на вопрос ответил Шай, больно щипая альфу за руку, которой тот его шлёпнул. Это было так классно, чувствовать, что тебя ревнуют, будто бы ты действительно кому-то нужен.

— Был. Больше нет, — твёрдо ответил Холл. Этот вопрос в своей голове он давно решил. С Эдди он больше никогда не будет. Возможно, он постарается сделать так, чтобы и Тони ничего не связывало с ним.

— Умер? — Шай решил так по напряжённому голосу Коула, и этот тон задел за живое едва зародившуюся надежду, что он желанен. Был кто-то более желанный, кто сидит в сердце не первый год, и даже теперь не даёт покоя. Омега раздражённо зашипел.

— Для меня - да.

— Он из нашего брата, что ли? — догадался Шай. И почему ему попался такой принципиальный парень? Разве нельзя было быть просто красивым и обалденно пахнущим, но не таким принципиальным? Альфа кивнул. По лицу омега понял, что эта тема неприятна ему. А значит, рана ещё болит и тогда - стоит на неё подуть - Холл вернётся к бывшему, — не везёт тебе с омегами - все террористами оказываются. Давай вернёмся в комнату, — предложил он и начал подниматься.

— Нет. По двум причинам: нужно вставать и идти, — отказался альфа, возвращая омегу на прежнее место. Он так хотел продлить это прекрасное спокойствие.

— Да. По двум причинам: сигареты и второй раунд на кровати, — привёл убийственный довод Шай и вырвался у Коула из рук.

— А сколько ты можешь выдержать раундов? — заинтересовался Холл, привставая на локтях и широко улыбаясь. Он подумает обо всём завтра. О том, насколько безрассудно поступил, и будет корить себя за это и ненавидеть, возможно. Но сейчас он хотел быть просто счастлив, пусть и недолго. Это залог и оплата одновременно. За все годы, что он служил «Тете» и те, которые ещё будет служить.

— А ты? — омега натягивал на себя бельё и джинсы. Бросил одежду альфе и ждал, пока тот тоже оденется. Он мог бы оставить альфу себе, но решил, что ему не нужен несчастный возлюбленный. Пусть, уж лучше, будет свободен и счастлив.

Чемодан был собран, а постель разобрана. Стонами, шипением и хрипом они доказывали всей базе, что альфа совсем не импотент. Ради забавы они считали количество подходов. Шай вымотался раньше, и свою несостоятельность пришлось окупать ртом. Утром он выпил препарат от течки, который всегда лежал в чемодане, на всякий случай. Через полчаса желание трахаться с Коулом до потери собственного пульса отступило. И они отправились в аэропорт. Там их встретил бета с готовыми документами для альфы и ещё одного человека, очевидно того, на кого меняют Коула. Холл поразился тому, с какой скоростью преступники организуют фальшивые удостоверения: у них всё схвачено. Похоже, «Тета» совсем обленилась и не желает работать. Всё же так просто! Пока «Тета» использует военную технику и оборудование, «дельтовцы» спокойно летают гражданскими рейсами и маскируют свои базы под больницы. Что называется «слона-то я и не заметил». Во время перелёта Шай рисовал Коула. Он уже знал, что и после будет часто рисовать его. Но сейчас хотелось именно так - не по памяти, а вживую. Чтобы всё точно и наверняка, каждая черточка. Но это только первые четыре часа: ещё час они проторчали в туалете и плевать им было на запрет использования помещения не по назначению. Остаток пути они ссорились, потому что Шай считал, что Бог не должен был забирать душу Фауста в Рай, ведь он грёбаный грешник и погубил жизни людей. А Коул убеждал, что даже у человека, совершившего ужасные поступки, должен быть шанс. Альфа так сильно за это радел и сам не заметил, что спорят они уже совсем не о Фаусте… После приземления Коул и Шай поцеловались в последний раз. Нежно, медленно, безмолвно прощаясь.

Обмен произошёл прямо там, в гражданском аэропорту Оклахомы. Шай шёл немного впереди и остановился на выходе из аэропорта, движением руки приказав Холлу поступить так же. На парковке стоял чёрный джип. Омега помахал, привлекая внимание, и жестом показал: «одна ошибка - и альфа труп».

Из джипа вышел генерал Саммерс и светловолосый омега лет сорока пяти.

— Ты веришь в Бога, Холл? — не оглянувшись спросил Шайтан.

— Да.

— Тогда, ради Бога, береги себя, Коул, — попросил омега и кивнул Саммерсу.

Коул и светловолосый омега — Филат, Холл узнал его, начали движение навстречу друг другу. Шаг в шаг. Без сомнения, повсюду здесь были люди «Дельты» и «Теты» одетые гражданскими. Альфа не исключал, что на случай форс-мажора террористы заминировали аэропорт. Поравнявшись, Коул и Филат синхронно вдохнули запах врага и переглянулись. Альфа хмуро, а омега насмешливо.

Один… два… три… … восемь… девять… … четырнадцать… пятнадцать шагов, и Коул встал напротив генерала Саммерса, втянул носом его запах, показавшийся таким родным. Он обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на своего омегу. Своего истинного омегу.

«И ты себя», — прошептал одними губами.

========== Часть 22 ==========

Коул

Возвращаться уже нет смысла.

Даже если там те глаза, в которых тонули мысли.

— Неравный обмен, генерал. Это — Филат, главарь «Дельты», — тихо сказал Коул Саммерсу, когда отвернулся от парочки омег-преступников.

— Мы знаем, Коул. Всё в порядке. Ты дома, сынок, — после недолгой паузы ответил старший альфа и крепко обнял парня. Он волновался так же, как и раньше — говорил немного тише, приподнимал левый уголок губ и прищуривал правый глаз. Генерал Саммерс — ректор ВВА — видимо, и правда не забывал о нём. Коул сел на заднее сидение джипа вместе с генералом. Рядом с водителем сидел ещё один альфа, в наушниках и с планшетом на коленях.

— Они внутри, отъезжаем, — сообщил он кому-то, когда машина тронулась. Всю дорогу связной отправлял их координаты и улицы, по которым они едут.

— Тони… — начал было Коул. Нойс был тем, о ком он не переставал думать ни на день. Но генерал прервал его.

— Его вызвали с задания досрочно, встретитесь в Рикфорде в Академии. Сейчас поедем на аэродром, там поговорим спокойно, — сказал альфа, не желая болтать лишнего при посторонних.

Дорога была недолгой; Коул даже не успел решить, рассказать ли ему правду об Эдди сейчас или позже, когда пообщается с Тони. На огромном военном аэродроме их подвезли прямо к небольшому транспортному самолёту. Они летели на таком в Судан. Коул вышел из джипа и вдохнул такой приятный запах моторного масла, жжёной резины и топлива, забытый за два года. Он не успел насладиться этим моментом, как настал другой, ещё лучше предыдущего. Ему навстречу выбежал Гарсия. Лейтенант Ленд Гарсия, в красивой синей форме ВВС, слегка прихрамывая на обе ноги и счастливо улыбаясь во все зубы. Друг сдавил Коула в объятьях, приподняв над землёй, поставил и больно похлопал по спине, отчего Холл сморщился и закашлялся. Свежий шрам на спине пульсировал.

— Лейтенант Гарсия, сержант-майор Холл из плена прибыл, сэр, — хрипло посмеиваясь, Коул приставил пальцы правой руки к виску, а левой накрыл голову, имитируя присутствие фуражки, так как с «пустой» головой не салютуют. Он вспомнил, что в последнюю их встречу Ленд отдавал ему честь.

— Вольно, боец, — засмеялся Ленд, — тебе, кстати, присвоили лейтенанта — посмертно. Но раз ты жив, то, наверное, не заслужил, — сообщил он, обнимая Коула одной рукой за плечи, и, игнорируя неодобрительный взгляд генерала, направился вместе с ним к самолёту.

— Надеюсь, ты не на штурвале? — Коул очень соскучился по другу и хотел бы провести весь полёт в разговорах с ним. Он вообще только сейчас понял, как ему не хватало своей воинской «семьи». В каком он сейчас звании, мало интересовало парня.

— Нет. Я инструктор по полёту, так что… Нужно же было что-то придумать, чтобы со службы отпустили, — оправдался он, хотя этого и не требовалось, — я чуть потолок башкой не разбил, когда генерал сообщил, что ты жив и мы обмениваем тебя!

— Рассказывай, что у вас нового, — потребовал Коул, усевшись на своё место и пристёгиваясь. Ленд плюхнулся рядом, а Саммерс позади них. Холла переполняло счастье снова видеть их, чувствовать запах. Как же всё-таки не хватало близких людей!

— Я женился! — весело похвастался друг, демонстрируя широкое золотое кольцо на безымянном пальце, — и у нас скоро маленький будет!

— Это тот Винс? — улыбнулся Холл, думая, как много он, чёрт дери, пропустил. Нужно было срочно навёрстывать упущенное.

— А-а-а, нет. Это — Гэри. И при нём говорить о Винсе лучше не стоит, — наигранно испугался Гарсия, скорчив страшное лицо. Он выглядел таким живым, смешливым, повзрослевшим. Совершенно нереальным.

— А Тони? — Коул решил испортить весёлый момент. Он уже понял, что что-то там с Нойсом должно его расстроить и Саммерс не просто так откладывал этот разговор.

— Эм-м… Тони? — замялся Ленд, в один миг изменившись в лице, как Холл и ожидал, — они поженились с Эдди. Тебя не было. У Эдди твоя метка исчезла, мы тебя искали, но ты же знаешь, метка пропадает, если альфа — мёртв. Мы думали…

— Ленд, успокойся. Они поженились, дальше, — прервал стенания друга Коул. Он предполагал это, не самый худший вариант развития событий. Зато, как минимум, Джексон не причинил вреда Тони.

— У них омежка растёт — Холли, — осторожно сообщил Гарсия. Коул понимал: он боится задеть его чувства, значит, они не знают правду о Джексоне и он всё ещё сосёт кровь из «Теты». Как бы это не повредило в дальнейшем Нойсу.

— Холли? Они назвали так ребёнка? — вместо этого театрально возмутился Коул - получилось здорово, особенно учитывая его хриплый голос. На самом деле выбор имени и правда удивил его.

— Тони сильно переживал из-за тебя. Его была идея, — признался Саммерс, всё это время прислушивающийся к их разговору.

— Какой же идиот! Холли Нойс. Хотя… нормально. Ладно уж, — смягчился Холл. Всё-таки ему льстило, что Тони назвал сына в его честь. Хотелось бы увидеть мальчика, но ещё больше — самого Тони. Наверняка Нойс сильно изменился, став отцом.

Как и принято в военных кругах, о задании и плене никто никогда не спрашивает первым. Так что весь перелёт Ленд
рассказывал о своём омеге, как он здорово готовит и какой он очень сильно пузатый. И как Холли красиво рисует мелками, умеет говорить «папа» и «атэ». Как Тони провалил два задания после «смерти» Коула и его едва не списали. Как полковник Гарсия женился на бывшем омеге Ленда — Винсе. Вот эта новость очень порадовала: Хью давным-давно заслужил тихую гавань. Через два года полковник выйдет на военную пенсию и тогда им с Винсом разрешат завести ребёнка.

— Ленд, а Руди Фридман? — вдруг вспомнил Коул о парне, которого потащил с собой на ту дурацкую базу.

— Фридман - капрал посмертно. Ты не виноват, Коул, — тут же добавил Гарсия, заметив, как дёрнулась губа у друга.

Но Холл считал иначе. Теперь, зная, что у Тони и Джексона семья, ребёнок, он просто не понимал, как ему поступить. Покрывая омегу, он предаёт свою Родину, а открыв правду - поставит под удар лучшего друга. Но, переспав с «дельтовцем», разве он сам не предал Родину?

В Иллинойсе ему было негде остановиться, так как Тони и Эд продали их старую квартиру, в которой жили раньше, и купили домик. Идти туда Коул не хотел, встреча один на один с Джексоном чревата плачевными последствиями. Зато дом Хьюго его вполне устраивал, особенно потому, что полковник встречал их в аэропорту и, выбив из Холла дух приветственными похлопываниями по плечу и едва не выдавив кишки объятьями, безоговорочно решил, что парень временно поживёт у него. В первый вечер они напились так, что Коул не помнил, как вырубился и кто отволок его в спальню и снял обувь. Спиртное, первый раз за долгое время, расквасило альфу, а наутро жестоко отомстило похмельем. Голова болела нещадно.

— Утро, — сообщил он Хью, спустившись на следующий день на кухню. Полковник сидел там один и читал газету… в очках. Перед ним стоял стакан, а рядом лежала таблетка от похмелья, которую Коул незамедлительно выпил.

— Вообще-то день, но концепция правильная, — усмехнулся Хью. Ему похмелье было нипочём. Он-то не сидел в завязке два года. — Хочешь поговорить о «Дельте»? — спросил он, понимая, что никому больше Коул рассказывать ничего не будет. Конечно, он напишет рапорт с подробными описаниями, но Гарсия говорил о чувствах, а не сухих фактах.

— Всё это неважно, — хрипло отказался Холл. Теперь он заметил, что стал говорить на родном языке с небольшим акцентом, но это пройдёт со временем. Просто долгое пребывание в чужой стране дало о себе знать.

— А что важно?

— Я тебе скажу. Но только потому, что это не уйдёт дальше твоей головы, — сообщил Коул и, дождавшись кивка, продолжил, — мой истинный — один из них.

На кухне надолго повисла тишина. Полковник отложил газету и смотрел Коулу прямо в глаза, стараясь прочесть в них что-то. А Холл ждал реакции на свои слова, надеясь, что она будет адекватной.

— Пешка или…

— Дьявол, — сразу же прервал Гарсию Холл.

Больше на эту тему они не разговаривали. Полковник оставался в задумчивости до самого вечера. Коул понимал, что не один и не два агента изменили своей службе из-за истинных пар и Хью думает об этом. Но он как был, так и остался единственным, кому парень мог рассказать совершенно всё. Нойсу Холл тоже доверял абсолютно, но считал, что он не тот, на кого Коул имеет право повесить свою проблему. А Гарсия стойкий, он выдержит. Через три дня Коула вызвали в ВВА, форму ему к тому времени уже выдали — с нашитыми погонами лейтенанта. Хоть звание не забрали за то, что ожил. Осмотрев себя в зеркале перед выходом, Холл заметил неуловимые изменения в себе, но он не мог разобрать что именно поменялось. Это не касалось того, что он раздался в плечах и лицо приобрело более взрослые черты, скорее, что-то произошло со взглядом, выражением лица, незнакомая грустная ухмылка кривила губы. Альфа направился прямой наводкой в кабинет ректора и, пройдя внутрь, услышал родной, дорогой голос:

— Генерал Саммерс, зачем меня вызвали с задания, сэр? — помимо прочего, голос был ещё и недовольным.

Старший альфа молча кивнул Тони на Коула, застывшего в дверях у него за спиной. Первые пару секунд Нойс смотрел на лучшего друга, потеряв дар речи. Выражение его лица менялось с молниеносной скоростью. Удивление, шок, недоверие, радость. Это и были те объятья, которых Коул ждал больше всего. И почему все думают, что альфы не плачут? Что же получается, что Нойс и Холл не альфы? Потому что они плакали, оба, от переполняющих эмоций, от счастья снова встретиться и истерически смеялись при этом. Тони осматривал Коула так, как будто проверял, он ли это вообще, а потом опять стискивал в своих руках. Они веселились, толкались, Нойс шутливо рычал, а Коул хрипел в ответ. Саммерс прогнал их из своего кабинета, и они засели в ближайшем баре. Не желая делиться временем друг с другом ни с кем больше. Альфы говорили и говорили. Холл сразу дал понять, что очень рад отцовству друга, что не ревнует Эдди и больше не претендует на него. Вечером к ним присоединился Ленд, а ночью, уже основательно набравшись, они решили тряхнуть стариной. И, как в конце третьего курса, пролетели над Иллинойсом на кукурузнике. Ленд за штурвалом, Коул и Тони на крыльях. Как будто ничего не поменялось, но все они уже были другими.

========== Часть 23 ==========

Коул

Альфе предоставили на реабилитацию целых полгода. В этот период обязательными условиями были: психотерапевт, полное медицинское обследование и проверка на профпригодность с дальнейшим возвращением формы. Психотерапевта обмануть оказалось проще всего, особенно с врождённой и многократно отработанной на практике наклонностью ко лжи. Холл вёл себя с ним легко и непринуждённо, говорил, что не принимал всего происходящего близко к сердцу, жил надеждами, что его обменяют, и теперь мечта сбылась и он счастлив. Также в «Дельте» следили за его здоровьем, но при этом проводили множество опытов, исследований и операций, так что медицинское обследование выявило серьёзные нарушения в здоровье Коула. Удалённые гортанные связки, сильно изменённая генетика и операция на сердце, которую, по всей видимости, сделали, пока альфа был в коме, лишали Коула шанса на возвращение к прежней деятельности агента. Теперь он мог работать только в штате и на административной работе, никаких выездов. Первые пару месяцев Коул беспробудно пил, втайне от всех, особенно от психотерапевта. Это была такая игра: нажрись в зюзю — утром выгляди как «огурчик». Мало-помалу, не без помощи потаскушных бет, конечно, Холл стал приходить в норму. За всю свою жизнь он не трахнул стольких разных бет, сколько за эти полгода. На омег по-прежнему не вставал, альфа посмеивался, называя себя «импотентом по настроению» и часто вспоминая Шайтана.

Ленд не задержался надолго: отбыл недельный отпуск и вернулся на службу в Колорадо. Энтони остался чуть дольше. Они успели вместе сходить к Джексону и Холли. Мальчик действительно оказался очень забавным. С удовольствием играл с Коулом, мило пищал и угощал его своей кашей. Настолько невкусной, что альфа решил, будто ребёнок хочет хоть как-то от неё избавиться. Холл притворялся очень счастливым от встречи с Эдди, крепко обнял его, хвалил стряпню, грустно завидовал их с Тони счастью, приказал в следующий раз родить альфу и назвать его Коулом. А вот когда Тони уехал на задание, то снова пришёл в их дом. Сухо, холодно сообщил бывшему возлюбленному, что будет за ним следить. И если заметит странности или несоответствие в его поведении или, упаси Бог, неискренность в отношении Тони, то найдёт такой чип, который в «Дельте» ставят альфам, вживит его омеге в задницу и покажет, что такое истинная боль. Джексон пытался что-то объяснить, выглядел расстроенным, просил прощения, но Коулу было на всё это наплевать. Былое чувство колыхнулось в груди, но сразу потухло. Перед глазами в очередной раз всплывал образ Шая и затмевал собой всё остальное.

Именно после разговора с Джексоном Коул стал возвращаться в русло. Он перечитывал дела, отчёты о заданиях, новые правила целыми стопками. Выделил себе для спортзала по три часа каждый день, плюс утренние пробежки. «Тета» сняла ему квартиру и финансировала расходы, так что зарплату тратить не приходилось. Всю её Холл перечислял на фальшивую карточку. Отцу он так и не позвонил и не брал трубку, когда высвечивался его номер. Чёрта с два он будет теперь общаться со всякими ублюдками, кем бы они ни были! С анатэ он всё же переговорил по телефону. Спокойно, коротко сказал, что вернулся в строй и нет времени на разъезды по родне. Коул сделал себе цветную красивую татуировку, перекрывая ею ожог на плече и руке до середины предплечья. Он даже не получил на это разрешения от руководства, не потрудился отправить запрос. Под формой было не видно, а в гражданской одежде ходить не приходилось. Он больше не чувствовал себя частью целого, как прежде. «Тета» стала тисками, которые не отпускали, условностью, и весь прежний фанатизм и рвение развеивались в дым.

У Ленда родился бета, вследствие чего бедный Гэри забеременел снова в следующую же течку. Гарсия пообещал ему, что омега будет рожать до тех пор, пока у Ленда не будет сына-альфы. С задания Тони вернулся через пять месяцев, первым делом спросил не «помогал» ли Коул Эдди в течку и, получив отрицательный ответ, выглядел совершенно счастливым. Ему дали штабной отпуск на пару месяцев, так что альфы проводили вместе много времени, как в старые добрые времена. Только теперь был ещё Холли, которого Нойс везде таскал за собой. Друг был отличным отцом, терпеливым, ласковым, а каждый вечер Тони добропорядочно стремился домой к Эдди. Вернувшегося к службе Коула распределили в отдел дознания, очевидно, чтобы подкрепить ненависть к «Дельте» и исключить вероятность измены. Но на самом деле Коул отключался от всего. Приходил на работу и выполнял необходимые действия, как машина, которой всё безразлично. Единственный раз Коул по-настоящему порадовался, когда в его кабинете появился, прикованный к стулу, Хао Ло — врач-омега из Гонконга, который проводил опыты над ним и вживил чип. Коул в тот день даже усомнился в своей психологической стабильности - никогда прежде он не получал такого удовольствия от пыток и убийства. Не задумываясь над тем, что порочит честь мундира не только кровью омеги, но и корыстными мыслями. Плен в «Дельте», совершенно очевидно, никого не оставлял прежним. Всё время, проведённое им «дома», Коул знал, что рано или поздно его захотят столкнуть с Дьяволом лбами. Это было понятно: альфа пробыл в «Дельте» достаточно долго, изучил их структуру, внёс огромный вклад своим рапортом. Ведь прежде все альфы, побывавшие там, сводили счёты с жизнью, а омеги никогда толком ничего не рассказывали, даже под пытками. Кто справится лучше него с таким заданием?

Когда Коула вызвали на «ковёр» к руководителю «Теты», он уже некоторое время ждал этого. Альфе показалось забавным, что за все годы он видел этого человека, управляющего «анти-дельтой», впервые. Он не внушал ни страха, ни уважения, обычный альфа, строящий из себя больше, чем представляет на самом деле. Глядя на него, Холл понимал, почему «Тета» противостоит террористам на таком низком уровне. Чего, собственно, ждать от организации с таким лидером. То ли дело Филат — он вышколил своих людей так, что они и без него отлично справлялись, а потом и вовсе умудрились выменять на одного-единственного агента. Скорее всего, глава «Теты» — просто продажный ублюдок, как и все «дельтовские» альфы. Нет другого объяснения тому, что он отпустил Филата. Не исключено, что омега управляет им, отдаёт приказы. Эти мысли были подкреплены некоторыми не подтверждёнными фактами, которые Коул раскопал в архивах и среди закрытых документов, которые изучал, навёрстывая упущенное.

Коулу вручили толстенную красную папку с пометкой «особо опасен» и отправили готовиться к миссии по уничтожению Дьявола. Холл отметил, что, читая дело омеги, все его преступления он хотел оправдать. Не мог возненавидеть, как всех остальных «дельтовцев», хотя послужной список у Шая был внушительным и перед сном его читать не рекомендовалось. Коул думал, как было бы славно знатно надрать омеге задницу, а потом… простить.

Не было и дня, чтобы Коул не думал о своём омеге. Он вспоминал их короткое общение, прокручивая в голове снова и снова. Анализировал поведение и характер парня, пытался объяснить себе его интересы и привычки. Во сне он каждую ночь заново занимался с Шаем любовью. Коул даже поймал себя в мечтах о том, что они вместе, беззаботные гражданские, наслаждаются жизнью и друг другом. Он представлял себе омегу в положении - получалось всегда очень забавно: выходил эдакий парень а-ля супруг Ронвуда, который курил, матерился и, повесив бомбу на пузо, шёл взрывать кинотеатр. Мысленно он смирился с тем, что не вернётся с этого задания в «Тету».

Шай

Шай пристально следил за жизнью Коула. Через задания других «макси» и «агентов», камеры наблюдения в Роджерсе, к которым имела доступ «Дельта». Как же он ненавидел бет, с которыми альфа имел наглость трахаться! Шай так сильно ревновал, что пару раз едва не психанул и не полетел туда, чтобы прикончить бету и набить рожу альфе. Сильным отвлекающим фактором служил Саша. На последних сроках беременности он стал сам не свой, постоянно плакал, ссорился с Дэвидом из-за ерунды, обижался на него и уходил жить в комнату к арабу. Они ночи напролёт смотрели мультики и ели сладости. Роды были серьёзным испытанием, в основном для гаммы. Русский сжимал руку Шая чуть ли не до перелома мелких костей и орал, что «ты, сука, больше ко мне не подойдёшь!», «Шай, забери его к себе в Ад, ему там самое место!», «в следующий раз рожать сам будешь, дерьмо!». Гамма, который и принимал роды, рычал в ответ: «хватит орать, тужься уже наконец!» и «я знаю, что больно, потерпи! Омега ты или кто?». За последнее Саша кинул ему в лицо тонометр, подвернувшийся под руку. Шай смеялся над поведением этой парочки и тоже хотел чем-нибудь запустить в Коула. Он долго не решался рассказать другу об альфе. Но нужно знать русского! Он родил, оклемался, сбагрил ребёнка, которого пока все ласково называли «альфёныш», нянькам и торчал у Шая все дни напролёт.

— Влюбился? — как-то просил он, глядя, как Шай уже который раз рисует Коула. Это занятие превратилось в привычку, у омеги были уже сотни портретов Холла. Шай вставал ночью и рисовал до утра, представляя, как они разговаривают, целуются, вспоминая запах альфы. Он не оставлял попыток найти лазейку, чтобы им быть вместе.

— Да.

— Почему не притащил сюда? — его непосредственность всегда нравилась арабу - вот уж от кого не ожидаешь такой чувствительности, так это от Саши.

— Коул Холл, — просто ответил Шай. Альфа в их кругах был известной личностью и его имени было достаточно, чтобы объяснить большую часть поведения Шая. Быть вместе они не смогли бы ни здесь, в «Дельте», ни там, в Роджерсе.

— У тебя течки начались из-за того, что он твой истинный? — не унимался русский. Иногда он становился чересчур проницательным, и тогда оставалось только испортить ему настроение, чтоб отстал. Но после родов русский изменился и вывести его из себя стало уже не так просто, как раньше.

— Да.

— И эмоции вернулись?

— Откуда ты всё знаешь? — разозлился Шай.

Эти эмоции сильно мучили омегу, не давали спать ночами. Чувство вины, которое раньше слегка покалывало, теперь рвало на части душу. Он ненавидел себя за всё, что совершил, но не потому, что поступал плохо, а потому, что своими действиями стал не достоин Коула. Альфа никогда не простит ему всех его грехов. Новые задания стало выполнять куда сложнее, ведь каждый взрыв, каждый завербованный человек сильнее отдалял его от альфы.

Саша помогал Шаю советами и антидепрессантами, подсовывал своего сына, с которым араб возился и забывал о проблемах. Нет, Шай не любил детей. Маленький альфа казался ему тупым слюнявым гномом, как и Саше. Больше всех мальчика любил Дэвид: ворковал над ним, играл, целовал. Сразу всем дал понять, что есть альфы, которыми в «Дельте» помыкают, а есть его сын. И что тот, кто его обидит — изуродованный труп, умерший долгой и мучительной смертью. Приказ ликвидировать агента «Теты» Коула Холла стал для Шая громом среди ясного неба. Филат ещё в аэропорту понял, что между ними что-то произошло, и принял решение вырвать это что-то с корнем из лучшего, после Дэвида и Макса, «макси». Он отдал приказ убить альфу лично Шайтану.

Коул/Шай

Они встретились в небольшом уютном кафе в центре города. Оба - профессиональные агенты, так что легко отделались от «хвоста». Шай нацепил на себя майку, в которой был, когда они познакомились, с надписью: «Я люблю Берлин». Он пришёл раньше и заказал себе десерт и капучино. А потом повторил. Холл пришёл, почему-то, из подсобного помещения, что сильно позабавило омегу. Холл был в простых джинсах и сером свитере с высоким горлом.

— Ты бы ещё фартук надел, — усмехнулся Шай, как старому другу. Он был очень рад увидеть альфу; оставалось только сдержаться и не устроить скандал из-за его поганых измен.

— Я бы лучше и то, что сейчас есть, снял, — признался Коул. Запах омеги сводил его с ума, он вдыхал его медленно, глубоко, как будто запоминая. Он так сильно скучал, что теперь почти забыл, зачем вообще он здесь. Ему хотелось прикоснуться к Шаю, поцеловать его, стиснуть в объятьях. Давно он ничего не хотел так, как близости со своим истинным.

Коул заказал себе чёрный кофе, и они проговорили несколько часов. Смеялись, дразнили друг друга лёгкими, ничего не значащими прикосновениями. Шай уронил ложку и Коул полез под стол достать, потеревшись о колено омеги щекой. Оба они не спешили перейти к тому, зачем на самом деле сюда пришли. Шай показывал альфе свои новые рисунки из Японии, и Холл с восхищением утверждал, что омега неправильно выбрал профессию. Они поговорили о прочитанной недавно Коулом книге де Сада. И о том, что он был жуткий тип, и вообще больной.

— Как ты меня убьёшь? — неожиданно перешёл на новую тему Коул. Тянуть больше нельзя, скоро их вычислят и тогда заявятся сюда в качестве свидетелей. Нужно решать сейчас.

— Я не оригинален – яд, — улыбнувшись, пожал плечами Шай. Он очень старался выглядеть непринуждённо и не заплакать. На самом деле омегу трясло внутренней дрожью и к горлу подступал ком истерики.

— Он уже в моём кофе? Когда успел? — усмехнулся Холл, успокаивающе поглаживая омегу по колену той рукой, в рукаве которой был шприц с тремя кубиками смерти для Дьявола. Альфа чувствовал страх и нервозность Шая, слышал, как бешено бьётся его сердце.

— Когда ты о мою ногу тёрся, — засмеялся омега и накрыл ладонь альфы своей.

— Слушай, ну ты даёшь! Я же теперь пить не буду! — Коул широко улыбнулся и поменял положение кисти, чтобы механизм шприца в любой момент привести в действие. Он подсчитывал в голове последние плюсы и минусы.

— У меня есть запасной план, — Шай склонил голову набок и нежно улыбнулся, не отрывая взгляда от глаз Коула. Он знал, что у них с альфой одинаковое задание, но смерти не боялся - куда страшнее было самому убить Коула. Скорее всего, он не сможет, отступит. Только не его!

— Какой план?

— Иди, покажу, — позвал омега приближаясь к лицу Коула, коротко облизнув сладкие от десерта губы.

Легко, нежно коснувшись губ, Коул направил язык в рот Шая и нащупал им небольшую стеклянную ампулу. Они так и целовались, перекатывая маленькую смерть между их ртами, стукаясь о нее зубами, пока Шай не втянул её назад себе, не спрятал под языком и разорвал поцелуй.

— Давай сбежим вместе? — хрипло, тихо предложил альфа.

Коул думал об этом всё время разлуки. Он достаточно обучен и подготовлен, чтобы защитить их обоих и не попасться. Все его деньги были на фальшивой карточке, через знакомого нелегала он организовал себе поддельные документы. Как ни жаль Холлу расставаться c друзьями, всё же важнее Шайтана в его жизни ничего нет, не было и не будет. Омега тоже умеет играть в прятки. Они вдвоём смогут жить, не оглядываясь на прошлое и независимо от всех, кроме друг друга. Несомненно, воинская честь, долг перед Родиной - всё это имеет значение. Но Шай… Шай для него дороже всего этого! Кроме того, возможно, Холл и не решился бы на побег и предательство организации, если бы не сомнения, поселившиеся у него в душе: пока он имел доступ к архивным и секретным документам, то обнаружил некоторые свидетельства, что «Тета» уже совсем не та, и держаться за призрак полусгнившей организации в ущерб собственной жизни больше не хотел, да и не собирался. А понадобится, то он и вовсе разберёт всю «Тету» по кирпичику, если они вздумают вмешаться и попытаются разлучить его с Шаем. Он собрал достаточно данных для этого и - возникни в этом необходимость - сможет раздобыть ещё.

— Давай, — одними губами согласился омега. В его глазах заблестела надежда, и грудь рвало от волнения и счастья. Его альфа хочет остаться с ним, разделить жизнь, бросить всё ради Шая, простить омеге грехи.

Враг навсегда остаётся врагом! Только если в него не влюбиться и не понять, что он важнее чести и дороже жизни…

Спасибо за прочтение!

Выражаю огромную благодарность своим бетам - Spiritual Plague и Ночной Ведьме, без них работа была бы совершенно нечитабельна.

Не забывайте радовать автора отзывами и лайками:)