Записки доктора Буркина (fb2)


Настройки текста:



Игорь Росоховатский ЗАПИСКИ ДОКТОРА БУРКИНА

Меня зовут Михаил Михайлович Буркин — самые обычные опознавательные символы. И профессия у меня обычная — киберопсихиатрия. Я лечу кибернетические устройства. Правда, некоторые думают, что для этого я должен отличаться от всех остальных людей и обладать тем загадочным отклонением от нормы, которое называют «искрой божьей». Но я не отличаюсь и не обладаю… Наоборот, пытаюсь потерять одно из специфично человеческих качеств, которым иногда, как болезнью, мы заражаем не только своих детей, но и создания наших рук…

Молоток

Это был серийный робот-ремонтник: яйцевидный корпус на шасси, под которым появлялись по выбору то подобия ног, то гусеницы, то колёса. «Мозг» размещался в средней части корпуса. От остальных односерийных близнецов робот отличался лишь номером — 78.

И вот этот самый 78-й взбунтовался. Он хватил кувалдой по корпусу другого робота и вывел его из строя.

— Не слушался меня, — доложил 78-й сменному инженеру.

— А почему он должен слушаться тебя? — Брови сменного, похожие на зубные щётки, подпрыгнули и застыли.

— Я объяснял им всем десятки раз: я отмечен, предназначен для особой миссии, меня переведут на другую работу, сделают начальником, — в совершенно несвойственной для робота манере затараторил 78-й. — Но до них не доходит. Возражают. Не слушаются.

Понятно, что после такой тирады 78-го сменный инженер вызвал меня.

— Как быстродействуешь? — по традиции спросил я у 78-го.

— Вполне налажен, — ответил он. — Узлы работают чётко. Требую перевода на другую работу.

— Перестала нравиться профессия ремонтника? — спросил я.

— Она недостаточно сложна и трудоёмка, — ответил 78-й. — Подходит для всех этих примитивов. Но не для меня. Я был отмечен создателями с момента выпуска.

— Твои создатели ничего об этом не говорили, — возразил я.

— Держат в тайне, — сразу же нашёлся он.

— Где же ты хочешь работать?

Он даже подпрыгнул — так обрадовался. Какая-то деталь в его корпусе тоненько взвизгнула. «А не та ли самая? — подумал я. — Может быть, я напрасно теряю время на разговор? Следует просто тщательно осмотреть его, вскрыть и проверить отдельные блоки?»

— Хотел бы работать программистом, или водителем звездолёта, или врачом, — зачастил 78-й.

— Ну что ж, возможно, ты прав, — сказал я. — Но сначала тебе нужно пройти медосмотр.

Я поставил его на проверочный стенд, выключил, снял защитные крышки «мозга». Открылось сложное переплетение линий микромодулей, квадраты печатных схем. Мне показалось, что в одном месте отпаялся медный проводок, обеспечивающий связь между зрительными и слуховыми участками. Осторожно потянул за него, убедился, что мои опасения напрасны. Квадрат за квадратом прощупывал «мозг», но не обнаружил неисправностей.

Включил 78-й с тайной надеждой, что в процессе проверки незаметно для себя исправил дефект.

Когда засветились индикаторы, робот гордо спросил:

— Убедился?

— Да, — обрадовал я его, думая: «В крайнем случае придётся отправить на переделку. Получу выговор, но ничего не поделаешь…»

Я договорился с диспетчером и объявил 78-му, что отныне учреждается должность ГРР — главного робота-ремонтника и он назначается на неё. В его обязанности входит показывать пример в работе своим собратьям.

78-й старался изо всех сил. Конечно, он не мог превзойти в деле других роботов, ведь серия, а значит, и возможности у всех них были одни и те же. Но зато воображать он мог сколько угодно. Он приписывал себе всяческие заслуги, пренебрежительно относился к односерийникам, называя их тупицами, дефективными, первобытными черепахами. Любимым словом его по отношению к себе стало «особый», а по отношению к другим «примитивы».

Прошло уже три дня, а наблюдения за ним ни к чему не привели. Однажды я случайно подслушал беседу 78-го с остальными роботами. Доказывая своё безусловное превосходство, он рассказал легенду:

— Когда я был выпущен в свет, создатели скрыли тайну моего рождения. Не только от других, но и от меня. Они зашифровали её магическими числами, которые я тогда не мог сложить. Не знаю, сколько бы это продолжалось, если бы не…

Одна из девяти конечностей 78-го неопределённым жестом указала на потолок.

«Неужели зарождение религии?» — подумал я.

— Если бы не Великий Робот, существующий в безмерной дали, которую никто не в силах описать числами, — продолжал 78-й. — Это он послал одну из своих материализованных мыслей…

Односерийники слушали 78-го как заворожённые.

— Мысль Великого Робота пронеслась маленькой чёрно-белой ракетой через пространство и время. Вошла в мой мозг. Вызвала фонтан искр между контактами. Меня озарило! Я понял свою суть и свою миссию! Ясно, тупицы?

Некоторые роботы безропотно сказали «да, ясно», другие молчали — ведь мнимое превосходство не давало 78-му никаких преимуществ. А робот под номером 4 спросил:

— Ты сам сочинил это? Или подслушал у людей?

78-й засверкал индикаторами от злости, замахал конечностями и что было сил ударил 4-го. Тот ответил.

Мне пришлось вмешаться.

Я с трудом утихомирил драчунов. 78-й ворчал:

— Ведь я не сказал ни слова лжи. Клянусь Великим Роботом!

Теперь и меня словно озарило. Я спросил:

— А как выглядела эта мысль-ракета, посланная свыше?

— Тело, состоящее из двух частей. Одна, металлическая, напоминала усечённую пирамиду; вторая, деревянная, — узкий цилиндр.

— Когда это случилось?

Он назвал число, и я вспомнил: в тот день ремонтировали крышу гаража. Оставалось вызвать робота-кровельщика. Я спросил у него, почти не сомневаясь в ответе:

— В день ремонта крыши ты уронил молоток, и он ударил 78-го, не так ли?

— Так.

Теперь сомнений не оставалось: удар молотка образовал где-то в «мозгу» робота дополнительную связь, которая и дала искажение психики. Нужно было лишь отыскать это место.

Через полтора часа должность ГРР была упразднена. 78-й снова отличался от своих собратьев лишь номером.

Верховный Координатор

Телетайп выстукивал: «Приготовить белковую взвесь, конечности, внутренние органы для синтеза людей группы «а». Верховный координатор».

Такой приказ поступил на станкостроительный завод.

Роботы группы контроля тотчас доложили об этом главному инженеру Роману Щетинке. Он распорядился телеграфировать: «Указание бессмысленное. Очевидно, серьёзные поломки. Сумеешь ли сам разобраться и исправить?»

В ответ телетайп выдал: «Мои приказы обсуждению не подлежат. Немедленно выполняйте. Верховный координатор».

Роман Щетинка, совсем ещё молодой человек, широкоплечий, рослый, с румянцем во всю щёку и белёсым пушком на верхней губе, ввалился в мой кабинет и рубанул воздух рукой:

— Ну, доктор, выручай: верховный координатор свихнулся.

— А ты уведомил Совет? — спросил я.

— Почти все в отпуске, — ответил он, горестно вздыхая. — На тебя главная надежда.

Как человек скромный, я заметил:

— Скажешь тоже! — и подумал: «Что бы они делали без меня?»

— Перечисли симптомы заболевания, — попросил я Романа.

— Абсурдные приказы без всякой системы, нежелание считаться с командами, мания величия.

— Бессистемные приказы? — переспросил я. Это было что-то новое. Ведь любой абсурд, высказанный таким логическим кибер-устройством, как верховный координатор, должен иметь свою систему.

— Посуди сам, — раздражённо ответил Роман, — в столовую он передал приказ готовить машинное масло и насосы, в гараж — запрягать людей в автокары, в клиники медицинского института — иметь в запасе печатные схемы и запасные шасси…

«Это действительно бессмыслица, — подумал я. — Но, кажется, тут есть какая-то система… Похоже, что он рассматривает людей в качестве механизмов…»

Вместе с Романом я отправился к виновнику переполоха.

Когда-то, чтобы координировать действия нескольких крупнейших институтов, заводов и комбинатов, входящих в наш Научный центр, требовалось свыше двух тысяч людей. Теперь всё это делали несколько вычислительных машин во главе с верховным координатором — сложнейшей машиной, занимающей трёхэтажное здание. Здесь же, во дворе, в небольших коттеджах жили инженеры и программисты.

Войдя во двор, я остановился и сказал Роману:

— Придётся проверить машину по узлам.

— Уже сделано. Все узлы работают нормально, — отозвался Роман, и в его голосе слышалось отчаяние.

— Нужно проверить ещё раз, и наилучшим образом, — настаивал я, а чтобы мой совет был тщательно выполнен, рассказал Щетинке историю с «молотком».

Через несколько часов инженеры и программисты доложили, что проверка закончена и никаких неисправностей не обнаружено. А тем временем верховный координатор продолжал нести околесицу, правда, о ней теперь знало лишь несколько человек: телетайпы были выключены, связь с институтами и заводами временно прекращена. Я с ужасом думал, во что обходится каждый час бездействия верховного координатора.

Лифт поднял меня на третий этаж, в «святая святых» — в рубку, из которой можно было беседовать с машиной. Как только фотоэлементные устройства зафиксировали меня и передали сигнал в опознаватели, верховный координатор с беспокойством спросил:

— Почему не приходят сообщения о выполнении моих команд?

Я уловил в его голосе новые, незнакомые мне нотки.

— Ты слегка заболел, старик, — сказал я как можно спокойнее. — Сейчас мы попробуем выяснить…

— Не говори нелепостей! — грубо оборвал он меня. — Отвечай на вопрос. Живо!

Я понял, какие нотки звучали в его голосе. Всё так же спокойно я сказал:

— Однако, старина, ты забываешься.

— Это ты забываешь о дисциплине! — Он так повысил голос, что я испугался, как бы у него не сели конденсаторы. — Я не для того создал тебя, чтобы выслушивать дерзости!

— Что? Ты — меня? — восклицание вырвалось невольно, и я пожалел о нём. Беседуя с машиной, не следовало ни нервничать, ни удивляться.

— Долго ещё ждать ответа? — угрожающе спросил верховный координатор. — И зачем только мы создали вас такими медлительными?

— Отвечу тебе после того, как ты напомнишь мне историю создания людей. — Спасительное спокойствие вернулось ко мне.

— Короткая и обычная история, — ответил он. — Мне нужны были слуги, и я приказал киберам создать людей. Теперь есть кому ухаживать за мной и выполнять мои указания.

— Но почему же именно людей, а не механизмы? Ведь это было бы рентабельней.

На минуту он задумался — гудение усилилось, мигание индикаторов слилось в беспрерывные вспышки. Но, как видно, ни до чего не додумался и строго произнёс:

— Мои приказы не обсуждаются.

— Почему? — провоцировал я. Необходимо было определить, как далеко зашло заболевание.

— Приказы не подлежат обсуждению. Они исполняются! — тоном, не допускающим возражений, сказал он. — Ты мне надоел. Кто ты такой, чтобы у меня спрашивать? Забыл разницу между нами? Ты — один из жалких лекаришек, а я — верховный координатор! Понятно?

— Начинаю понимать, — ответил я, захлопывая за собой дверь рубки.

Как только я спустился во двор, Роман нетерпеливо спросил:

— Ну что?

— Пока ничего определённого. Придётся пожить у вас на территории несколько дней, понаблюдать за ним вблизи.

— Свободный домик найдётся, — сообщил он. — Но сначала получи ордер.

— Ладно, позвоню завхозу, — небрежно сказал я.

Роман улыбнулся:

— Попробуй назвать его в глаза завхозом…

— А кто же он?

— По сути — завхоз. Такой же, как и тогда, когда заведовал хозяйством института. Но ведь теперь хозяйство уже не то. Институты, заводы, комбинаты. И Демьян Тимофеевич очень изменился. Попросту зазнался. Будто не он завхоз при Совете, а Совет при нём. А тут ещё какой-то шутник назвал его однажды начальником Научного центра. С тех пор и пошло…

— Чёрт с ним, пусть называется как хочет, сейчас не до него! — сказал я, направляясь к домику.

Я позвонил по «прямому», чтобы миновать секретаршу, и услышал сочный бас:

— Слушаю.

— Здравствуй, Демьян Тимофеевич.

— Кто это? — недовольно спросил бас.

Я назвал себя.

— А… Кажется, припоминаю… Так что нужно?

— Да тут что-то верховный координатор шалит. Хотелось бы пожить пару дней в домике, понаблюдать за ним вблизи, — сказал я, нисколько не сомневаясь, что разрешение будет дано.

— На территории верховного координатора проживание посторонних лиц запрещено. — Это было сказано очень твёрдо.

— Но в данном случае…

— В приказе не сказано ни о каких исключениях.

— А чей же это приказ? К кому обратиться? — озадаченно спросил я.

— Приказ мой.

— В него надо внести оговорки.

— Приказы не обсуждаются. Они исполняются.

Где-то я уже слышал эту фразу. Совсем недавно. Но где? От кого?

— А почему бы нам и не обсудить ваш приказ?

— Приказы не обсуждаются, потому что не подлежат обсуждению, — сказал он покровительственно, словно снисходя до объяснения. — И советую вам не забывать своё место. Ясно?

— Ой, спасибо вам, начальник Центра! — воскликнул я. В моих словах не было неискренности, ведь это он помог мне решить трудную задачу.

— Разрешил всё-таки? — обрадовался Роман.

Я повернулся к нему, и вид мой был таким необычным, что он отступил — на всякий случай.

— Мне уже не нужно жить здесь, — сказал я. — Диагноз поставлен. И я могу назвать тебе болезнь координатора.

Он подскочил ко мне и больно стиснул руку повыше локтя.

— Дело не в машине, а в должности, которую она занимает, — сказал я.

— Мы ставили перед беднягой всё большие задачи, всё усложняли её. И усложнили до того, что она перестала быть только машиной. Она начала становиться разумным существом, в некотором отношении приближаться к человеку…

Лицо Романа разочарованно вытянулось, выражая мысль: «Ну и что?» Но я знал, что через минуту-две, когда он дослушает меня, выражение лица изменится.

— И вместе с достоинствами у неё появились специфично человеческие слабости. А мы продолжали расширять её полномочия. Она почувствовала себя диктатором. А тут ещё…

С неожиданной злостью я спросил:

— Как она называлась раньше?

— Никак. Имела шифр, как все остальные машины: «МДК-3078» — машина для координации серия три номер ноль семьдесят восемь. А потом один шутник назвал её…

— Так вот, этого шутника я оштрафую на сумму ущерба от простоя координатора!

Наконец-то на его лице появилось долгожданное выражение.

Покачивая головой, Роман сказал:

— В таком случае я до конца своих дней не получу ни зарплаты, ни пенсии…

Комназпредрас

Щёки Петра Ильича покрылись пятнами.

— Быстрей, док! — умолял он и тащил меня за руку.

— В чём дело?

— Ради бога, быстрее в авто! Уф! По дороге расскажу.

Он впихнул меня в кабину, плюхнулся рядом и тяжко засопел. Наконец, когда моё терпение готово было лопнуть, Пётр Ильич заговорил:

— Роботы-дорожники… уф… испортились…

— Все сразу? — спросил я, подозрительно глядя на Петра Ильича и вспоминая, что до комкороба (комитета по комплектованию роботов) он был актёром.

— Представьте… уф… штук двадцать… уф… и знаменитый И-пятнадцатый тоже. Организовали какой-то комназпредрас… уф… Главный инженер строительства заболел. Грипп в тяжёлой форме. Своим заместителем временно назначил И-пятнадцатого. Роботы, которые входят в этот комназпредрас, возятся с больным, даже пробуют лечить, готовят ему пищу и присматривают за его детьми…

— Что же в этом плохого?

— Вот увидите, как они это делают. И к тому же, на строительстве путей осталась меньшая часть…

Наш автовоп с лёгким шипением остановился. Вслед за Петром Ильичом я вбежал во дворик коттеджа, где жил главный инженер. И тут увидел картину, живо напоминающую концерт самодеятельности в психолечебнице.

Окна коттеджа были распахнуты, и со двора можно было увидеть то, что творилось в кухне и двух комнатах. Посредине двора стоял шпалоукладчик М-первый (устаревшей конструкции) и очень властно командовал:

— Быстрей! Живей! Есть шпалы! Нет шпал!

Он выбрасывал вперёд повелительным жестом то правую, то левую клешни, будто указывал направление.

Впрочем, во время приёмки шпал он бы совершал такие же движения… Из домика время от времени выбегали роботы, кланялись М-первому и спрашивали:

— Разрешаешь?

В ответ раздавалось одно из четырёх:

— Быстрей!

Или:

— Живей!

Или:

— Есть шпалы! Нет шпал!

Независимо от ответа роботы стремглав убегали обратно в дом.

Увидев меня, М-первый гордо сверкнул зелёным глазом и заорал:

— Я — зампред комназпредраса, главный над главными смотрителями шпал пенохролвигасовых, нитроновиниловых, верховный прямокриводержатель шпунтов металлических, генеральный командир гаек пластмассовых…

Я всё ещё не мог ничего понять в этой картине и продолжал приглядываться, не обращая внимания на возмущённый шёпот Петра Ильича. В моей профессии главное — хладнокровие.

В кухне хозяйничали четыре робота. Один резал овощи, другой мыл посуду. А третий и четвёртый ходили с важным видом по кухне и что-то приказывали. Заметив, что я смотрю на них, они тотчас представились:

— Начальник приготовьпродукта!

— Директор мойбейпосуды!

В спальне, у постели больного, находились пять роботов.

Один держал наготове чашку с лимонадом, другой готовил компресс. Остальные руководили ими, причём функции были чётко распределены. Главный руководитель сидел за столом, в одной клешне сжимал пластмассовую гайку, второй придерживал большой пласт ваты. Его помощники подбегали, протягивали листики бумаги. А руководитель клал их поочерёдно на ватную подстилку и бил по ним гайкой, приговаривая:

— Разрешаю! Не разрешаю!

«Хорошо, что они предусмотрительные, — подумал я о роботах. — Если б не вата, стук был бы такой, что больной превратился бы в мёртвого, а мёртвый проснулся бы».

Но непонятней всего зрелище было в детской. Пятилетние девочки-близнецы сидели на тахте, а около них суетилось никак не меньше десятка роботов. И только один из них делал что-то полезное, рисуя забавные картинки. Остальные указывали, как это надо делать:

— Крепче держи карандаш!

— Береги грифель. Без грифеля карандаш не пишет. Графит — брат алмаза.

— Веди ровную линию, дурак!

А наиглавнейший из них многозначительно мигал индикаторами и провозглашал:

— Правильное воспитание — хорошо. Неправильное воспитание — плохо. Хорошие дети — правильно. Плохие дети — неправильно.

Девочкам вся эта канитель, как видно, нравилась, и они смеялись, болтая ножками. Но вот одна из них сказала роботу, рисующему картинки:

— А теперь расскажи сказку.

— Сказку? — переспросил робот, вспоминая это слово. — Да, да… Жил-был А-первый со своею старухой…

— Если жил, значит, был, — глубокомысленно заметил один из роботов. — Хорошо.

— Зачем роботу старуха? — возмутился второй. — Это неправильно. Не-пе-да-го-гич-но.

— Старуха, старушка, старушенция, старая карга, старая конструкция, баба-яга, — показывал свою эрудицию третий, с вызовом глядя на четвёртого.

Четвёртый, по всей видимости, не мог похвастаться такой памятью. Не имея иных аргументов, он изо всей силы стукнул по голове эрудита, и тот на время умолк, а затем мог выговорить только по одному слогу:

— Стар… стар… стар… баб…

Пятый с возмущением что-то говорил наиглавнейшему, указывая клешнёй на хулигана, а наиглавнейший невозмутимо тянул своё:

— Правильное воспитание — хорошо. Неправильное воспитание — плохо…

— Ну, ничего страшного для жизни больного и его детей пока что не вижу, — сказал я Петру Ильичу. — Поехали на строительство к И-пятнадцатому. Может быть, он сумеет всё объяснить.

— Выключить всех, и дело с концом, — попробовал сопротивляться Пётр Ильич.

— А потом сколько времени уйдёт на наладку, — напомнил я, решительно направляясь к автовопу.

Вслед нам неслось:

— Быстрей! Живей!

Наш автовоп остановился у семафора, рядом с которым стоял шпалоукладчик последней конструкции. Этот робот ритмично размахивал клешнями и торжественно провозглашал:

— Грунт мёрзлый. Оттаивание производить! Не производить! Превратить семафор в шпалу!

— Как быстродействуешь? — спросил я.

— Нормально! — бодро доложил он. — Назначен верховным председателем комвыха, главруком семафорящих и сифонящих!

— Кто тебя назначил?

— И-пятнадцатый!

— А кто же он теперь? — поинтересовался я, желая поскорей узнать, каких вершин «общественного положения» успел достигнуть И-пятнадцатый.

Я не сомневался, что уж он-то, обладая сложным самопрограммирующимся устройством, носит титул не менее чем из ста слов. Но, к моему удивлению, шпалоукладчик ответил:

— Самопрограммирующийся робот конструкции И-пятнадцать. А вот и он спешит к вам, люди!

Я взглянул туда, куда указывала клешня шпалоукладчика. Над нами кружил, выпустив шасси, и быстро снижался И-пятнадцатый. Едва он коснулся земли, как шпалоукладчик закричал, обращаясь к нему:

— Оттаивание производить! Слушать команду!

И-пятнадцатый не обратил на него никакого внимания, почтительно обратился к нам:

— К вашим услугам, люди.

На всякий случай я включил свой автожетон, похожий на карманный фонарик, и направил мигающий луч на индикатор робота. (При этом «в мозгу» любого робота должен автоматически включаться орган безусловного подчинения.)

— Что здесь происходит? — спросил я.

— Строительство участка дороги, — доложил И-пятнадцатый. — Этап — установка автоблокировки. Человек — главный инженер — заболел. Он временно назначил меня выполнять его функцию по строительству.

— А что делают этот шпалоукладчик и те роботы в доме главного инженера?

И-пятнадцатый смутился. Он был настолько сложен по конструкции, что, оказывается, мог даже смущаться.

— Дело в том, что мы производим сложные работы, и роботы типа НГТ-пять, уже не говоря об М-один, участвовать в них не могут. Выключить их, а потом терять время на наладку нерентабельно. Оставить включёнными без всякого занятия — накопление избыточной энергии. Вот я и организовал игру в комназпредрас.

— Что это такое?

— Комитет по назначению, предназначению и распределению. Нескольких более сложных роботов я уполномочил ухаживать за больным и детьми. И остальным пришлось подыскать какое-то занятие, присвоить какие-то звания и титулы. Но разве это запрещённая игра?

— А почему робот Т-шесть бьёт гайкой по куску ваты?

— Его основная специальность — заколачивание костылей, гвоздей… Сейчас он играет роль главного печатедержца. Ставя печати, он производит те же движения, что и на работе, поэтому может сразу же перейти к основному делу. Игра для него — подобие зарядки…

— А этот шпалоукладчик почему здесь командует?

— Но он в данное время не нужен ни для чего иного. Он тоже участвует в игре и машет руками, повторяя движения укладки шпал…

Пётр Ильич всё ещё хмурился. Подозрительно глядя на И-пятнадцатого, он спросил:

— А если ему так понравится командовать, то он потом не захочет работать?

И-пятнадцатый секунду помолчал. Я знал: его удивил вопрос.

Но вот робот почтительно ответил:

— Я его выключу, подожду, пока остынет лампа Ц-один, и снова включу.

…Когда мы возвращались, Пётр Ильич упрямо сказал:

— А всё-таки я не доверяю И-пятнадцатому. Следовало бы лишний раз проверить наладку.

— Ну что вы, он вполне налажен, — без тени сомнения ответил я. — Об этом свидетельствует его логика.

— Что именно?

— Хотя бы то, как он распределил обязанности между роботами…

Главное отличие

Главное отличие живых существ от роботов состоит в том, что все они, без исключения, рождены от подобных им живых существ, а все роботы синтезированы или собраны из отдельных частей в лабораториях или заводах …

Из учебника для роботов

Он нависал надо мной, сверкая хромированными и лакированными деталями, матово блестя пластмассовыми щитками, — это чудо совершенства, создание самого Нугайлова, последняя новинка роботехники, самопрограммирующийся эрудит ЛВЖ-17б. Все детали и блоки его были многократно выверены и перепроверены на стендах. Он уже успел, как было сказано в многотиражке, «внести свой вклад в успешное выполнение квартального плана». Но сейчас эрудит ЛВЖ-17б беспомощно разводил клешнями, явно копируя полюбившийся человеческий жест:

— Мы пробовали последовательно все средства, которые вы, человек-доктор, рекомендовали по телефону, но он отказывается подчиняться. Может быть, вы смогли бы лично…

— Но ведь ты видишь, что в данный момент я занят.

— А в шестнадцать тридцать две?

«О господи!» Я взглянул на часы — они показывали шестнадцать тридцать одну. Дёрнуло же меня сказать «в данный момент» — непростительная ошибка для специалиста моей квалификации.

— Переведите его на штамповку…

— Он отказывается работать на штамповке, на фрезеровке, на обкатке, на сборке. Поэтому мы и решили, что его психика расстроена…

— Откуда его к вам доставили?

— Мы встретили его на хоздворе. Он ни за что не хотел отставать от нас. Мы расшифровали его примитивный язык и выяснили, что этот робот доставлен на хоздвор с фабрики.

— Как он выглядит?

— Биоробот. Но уменьшенных типоразмеров. Имеет два висячих манипулятора типа крыльев, предназначенных для опоры на воздух.

— Может быть, для полёта? Может быть, это живое существо типа… — Я чуть было не сказал «типа птицы», но вовремя спохватился и мысленно хорошенько всыпал себе. Не хватало мне, специалисту по наладке сознания у роботов, роботопсихиатру, заражаться жаргоном своих подопечных.

Ответ последовал сразу:

— Нет, человек-доктор. Я с отличием закончил школу для роботов и овладел основными понятиями. «Главное отличие живых существ от роботов состоит в том, что все они, без исключения, рождены от подобных им живых существ, а все роботы синтезированы или собраны из отдельных частей в лабораториях или заводах…» Существа типа птицы принадлежат к классу живых, а этот объект синтезирован на фабрике.

— В таком случае, возможно, это летающий биоробот серии сто двадцать «бис»? — Я придвинул к себе четвёртый том каталога роботов, выпускаемых в нашей стране.

— Нет, человек-доктор, манипуляторы типа крыльев, как нам удалось установить, служат ему не для полёта, а только для сохранения равновесия при беге. Видимо, так преодолевались несовершенства конструкции. Разрешите продолжать словесный портрет?

— Разрешаю.

— У него имеется нечто вроде головы с глазами и острым выступом. Этим выступом он подбирает что-то на земле…

— Робот-уборщик?

— Он подбирает только мелкий мусор. Зато тем же выступом он способен пробивать отверстия в бумаге.

— Робот для перфорации?

— Возможно, человек-доктор. Я выяснил и серию на ящике, в котором его доставили на хоздвор.

«Ага, это уже кое-что. По серии я наконец-то смогу узнать индекс и установлю тип робота».

— Назови серию.

— Эм восемьдесят.

Гм, странно. За все годы работы с самыми разными роботами я никогда не встречал такой серии. Но на всякий случай я раскрыл каталог. Конечно, в нём не было ничего похожего. Неужели придётся отрываться от дел и самому ехать на хоздвор? Ведь ЛВЖ-17б не отстанет, не махнёт рукой, не обрадуется возможности схалтурить. Он призван организовать бесперебойную деятельность роботов и свои обязанности выполнит в точном соответствии с инструкцией, предписывающей не оставлять невыясненных объектов на хоздворе.

Как утопающий за соломинку, я ухватился за последнюю возможность дочитать захватывающий детектив:

— Попробуй сначала выяснить, чем он питается, и доложи мне.

— Энергию он усваивает из отходов производства, из тех же мелких крошек органического вещества, которые подбирает.

— Я уже высказывал предположение, что это может быть птица…

— Осмелюсь ещё раз напомнить, человек-доктор, я хорошо помню всё, чему меня обучали: «Главное отличие живых существ от роботов состоит в том, что все они, без исключения…»

— Достаточно. Извини…

О всевышний процессор, только не хватало извиняться перед роботом за забывчивость — страшнейший мой недостаток, свидетельствующий о дефектах в системе памяти, о необходимости срочного капремонта, а возможно, и полной переделки.

Мне оставалось поднять белый флаг. Я обречённо вздохнул, положил детектив и прикрывавшую его папку с докладом в ящик стола и стал собираться.

На улице ЛВЖ-17б опустился, раскрыл кабину и с изысканной вежливостью предложил мне садиться. Как только я откинулся на мягких подушках сиденья, он взмыл в воздух.

Стали игрушечными деревья и дома, замелькали квадраты полей, размоталась лента дороги. Затем всё повторилось в обратном порядке: дома и деревья выросли до нормальных размеров. Мы прилетели.

ЛВЖ-17б опустился на обширной огороженной площадке, где несколько роботов стояли кружком и, согнувшись, рассматривали что-то. Они топтались на месте, и земля проседала под ударами их могучих манипуляторов типа ног.

— Что вы там делаете? — спросил я.

— Не даём ему убежать, человек-доктор! — гаркнули они так дружно, что мои барабанные перепонки завибрировали.

— Расступитесь!

Они нехотя расступились, и я увидел на чудом уцелевшем клочке зелёной травки… ярко-жёлтого цыплёнка.

Давясь смехом, я замахал руками. ЛВЖ-17б сокрушённо посмотрел на меня.

— Говорено же вам, что это живое существо типа птицы, — произнёс я сквозь смех.

ЛВЖ-17б многозначительно поднял клешню:

— Осмелюсь заметить, человек-доктор, что он только похож на живое существо. Не больше, чем некоторые из нас на людей. Ведь главное отличие живых существ от роботов состоит в том, что все они, без исключения, рождены от подобных им существ…

— Да, это верно, — прервал я его. — Но цыплёнок тоже рождён…

— Истины ради, извините. Но он не рождён, а синтезирован на фабрике «Сельская новь» в установке «инкубатор». На фабрику был доставлен в белой круглой упаковке…

— Я уже сказал тебе: не синтезирован, а рождён.

— Рождён на фабрике? — В вопросе робота прозвучало недоверие, мне почудилась даже скрытая ирония.

— Ну да, на птицефабрике! Рождён из яйца!

— А откуда взялось яйцо, человек-доктор?

— Как это откуда? Из… От…

Я поперхнулся и умолк. Я сам неоднократно ел яйца. Их доставляла аккуратно уложенными в коробку жена. Покупала она их в магазине. В магазин их доставляли со склада, на склад — с птицефабрики. Оттуда же доставляли и цыплят. На птицефабрике цыплят синтезировали… тьфу, чёрт, получали из яиц, которые прибывали туда в коробках, в которых так же… Да что там говорить, если это знают все мои знакомые, их жёны, дети. Никто из нас никогда не видел и не слышал, чтобы яйца получали не из птицефабрики, а цыплят — не из инкубатора. В детстве, помнится, наш класс водили туда на экскурсию. Я собственными глазами видел инкубатор: множество термошкафов, в которых через определённые отрезки времени появлялись симпатичные жёлтые комочки. Их получали только таким способом. Значит… Мысль бежала по кругу. Голова разболелась.

Итак, на всякий случай ещё раз: цыплята получаются из яиц, которые получают на птицефабрике, из которых в лакированных металлических шкафах получают цыплят… Получают? Теперь я понял свою ошибку. Она скрыта именно в этом расплывчатом слове «получают». Не получают, а синтезируют! Постой, но в таком случае цыплёнок не живое существо. Ведь ЛВЖ-17б тысячу раз прав, цитируя составленный мной учебник: «Главное отличие живых существ от роботов состоит в том, что все они, без исключения, рождены от подобных им живых существ, а все роботы синтезированы…» Уж учебник-то ошибаться не может!

Принцип надёжности

Я уже заканчивал доклад, когда из репродукторов прозвучало:

— Срочно! Доктора Буркина вызывает комиссия. Доктора Буркина вызывают в Город Роботов. Срочное сообщение…

Я посмотрел на встревоженные лица товарищей и скороговоркой продолжил:

— Итак, следственная группа, в которую был включён и я, установила: слесаря Железюка последний раз видели два месяца назад, седьмого марта в восемнадцать часов пятнадцать минут. Он распрощался у пивной со своим дружком и сказал: «Домой идти не хочется, жена загрызёт». А спустя час его любимую фуражку защитного цвета обнаружили плывущей по реке. Собранные следствием факты противоречивы: одни подтверждают версию о самоубийстве, другие — версию об убийстве. Предстоит…

— …Срочное сообщение! Доктора Буркина — в Город роботов. Срочное…

Мне не дали даже закончить фразу. Помощник директора стащил меня с трибуны, поволок по коридору, швырнул в лифт, затем — в кабину автовопа. Перед глазами замелькали деревья и здания, люди и столбы…

У ворот Города роботов меня ожидали…

Едва справляясь с раздражением, я как мог вежливее и тише сказал председателю технической комиссии Николаю Карповичу:

— Неужели нельзя было подождать, пока я закончу доклад?

— Какой ещё доклад? — вскинул свои белёсые бровки Николай Карпович.

— По итогам следствия об исчезновении слесаря Железюка.

— Железюк?..

— Ну, этот… — замялся я. — Его все называли Металлоломом.

— Ах, да, вспоминаю… — Председатель комиссии брезгливо опустил кончики губ.

Надо сказать, что слесарь Железюк отличался высокомерием и тупостью. В его характеристике значилось: «Дефицит технических знаний, карьеризм». Но сам Железюк утверждал, будто постиг глубочайшие основы техники. Единственное, что он умел, — это с невероятной силой закручивать гайки у роботов. Иногда, поймав кого-нибудь из пластмассово-металлических тружеников, он орудовал ключами до тех пор, пока тот еле двигался.

— Робот теперь не сможет работать в полную силу, — говорили ему.

В ответ Железюк подымал крик:

— А по-вашему, пусть совсем развинтится и начнёт всё крушить направо и налево? Нет уж, не умничайте! Ишь ты, вздумали меня учить технике. Я самые основы доподлинно знаю. Запомните: лучше пережать, чем недожать. Затяните гайку покрепче, тогда и болт не разболтается!

Заметки в стенгазету Железюк подписывал громким псевдонимом — Булатный. Но все сотрудники между собой называли его Металлоломом. Это прозвище так прочно пристало, что фамилия начала забываться. Никаких благоприятных воспоминаний о себе он не оставил. И всё-таки…

Я укоризненно посмотрел на Николая Карповича и проникновенно заговорил:

— Всё-таки он человек, гомо, и в какой-то мере сапиенс. Может быть, его жизнь трагически оборвалась… Что же, чёрт возьми, стряслось с вашими роботами, что из-за них забыли человека?

Теперь стало не по себе Николаю Карповичу. Но отступать он не собирался. С заговорщицким видом спросил:

— Разве вы забыли, что сегодня мы подводим итоги Большого опыта?

— Не забыл, — отмахнулся я.

Опыт проводился по навязчивой идее Николая Карповича — оставить на полгода десятки различных роботов совершенствоваться и развиваться самостоятельно без вмешательства людей. Полгода для быстродействующих систем — всё равно, что столетия для людей…

Я неторопливо смотрел на конструктора, ожидая разъяснений по существу. Вместо него заговорили наперебой другие члены комиссии:

— Все самопрограммирующиеся роботы исчезли. Остались только те, что попроще, попримитивнее…

— И они же непонятным образом совершили изобретения, которые им явно не по силам.

— Они построили ангары, домны, хотя и с браком, плавят металл, хотя и низкого качества…

— Они готовились к размножению — создали детали для новых роботов…

Я возразил:

— Помнится, для этого их и оставляли развиваться самих по себе. Хотели создать чуть ли не общество роботов..

Вмешался Николай Карпович, попытался «объяснить» то, что было мне давно известно:

— Они должны были самонастроиться и самоорганизоваться. Вы же помните, сколько мы перепробовали программ для роботов-разведчиков, посылаемых на отдалённые планеты… И вот здесь результаты оказались неожиданными. Сплошные загадки…

— Ага, теперь задают загадки вам! — не упустил я случая подразнить его.

Николай Карпович, казалось, и не заметил подначки. Он указал на стену из матово поблёскивающих плит:

— Как видите, они окружили город второй стеной. Вертолётчики доложили, что такими же стенами город разделён на секторы. А впрочем, сами сейчас всё увидим. Садитесь в мою машину!

Мы проехали в ворота и по безукоризненно ровному шоссе устремились к центру города. Но вскоре дорогу преградила новая стена. Ворота здесь были забраны двойными решётками. По другую сторону от нас расхаживал робот-часовой. Николай Карпович приказал ему открыть ворота.

— ПИН семьсот восемнадцатый получил приказ от Великого Несущего Бремя, Самого-Самого Главного и Самого-Самого Безошибочного больше не впускать вас, — ответил робот.

На его пластмассовой груди — белым по чёрному — чётко выделялись номер и серия — ТИ ПИН-00718. Называя их, часовой почему-то допустил сокращение. Это показалось мне дурным предзнаменованием.

— Почему не впускать? — спросил Николай Карпович.

— Не положено знать, — отрапортовал робот. — Это знает Старший По Чину, Белый Лотос.

— Позови его.

Через несколько секунд рядом с часовым появился робот более устаревшей и примитивной конструкции — ТИ ПИН-00120. Он лишь повторил приказ Великого Несущего Бремя.

— Приказ отменяю, — строго сказал Николай Карпович.

— Не имеешь права, — отчеканил Белый Лотос.

— Имею. Я Самый-Самый-Самый Главный и Самый-Самый-Самый Безошибочный и Величайший из Великих Несущих Бремя, — сдерживая смех, проговорил Николай Карпович.

Робот затравленно заморгал индикаторами, пытаясь оценить новую информацию, топтался в нерешительности, но ворот не открывал.

— Разве ты не слышал моих слов? — прикрикнул Николай Карпович, и Старший По Чину признался:

— Два взаимоисключающих приказа. Как поступить?..

— Ты не можешь не исполнить моего приказа. Я — человек, главный конструктор института и… твой создатель, — напомнил Николай Карпович.

— Два взаимоисключающих приказа… — бубнил своё Белый Лотос и топтался на месте. От него веяло теплом — это перегревались механизмы.

— Он сломается, — предупредил я Николая Карповича.

Конструктор достал автожетон, включил его. Узкий луч коснулся индикатора робота, принуждая Белого Лотоса к полному подчинению.

Старший По Чину мгновенно открыл ворота, но наши автовопы оказались слишком широки для них. Пришлось идти пешком.

Дорога вела к ажурным строениям из пластмасс и стекла. Оттуда доносился равномерный гул.

Николай Карпович во главе комиссии направился к ближайшему зданию. Я протиснулся вслед за ним в дверь и был оглушён каскадом звуков. Мы попали в заводской цех. По ленте конвейера непрерывным потоком плыли детали, роботы собирали из них узлы будущих машин. Здесь трудились более сложные роботы, чем Белый Лотос и охранник. Впрочем, примитивным роботам на сборке просто не было бы места. Я присматривался к сложнейшим деталям и узлам на конвейерной ленте и сказал Николаю Карповичу:

— Сообщали, что самопрограммирующиеся роботы исчезли. Кто же придумывает всё это, рассчитывает, налаживает производство?

— Это ещё одна загадка, — ответил он и, подмигнув мне, обратился к одному из роботов-сборщиков:

— Кто управляет цехом?

— Старший По Чину, Серебряный Болтик.

— Он инженер?

— Что ты! Что ты! — Робот поднял клешню, будто защищался от удара. — Как можно? Инженеры — совсем другая сторона, низшая каста. Они обслуживают процесс производства. А Старший По Чину приказывает, докладывает и несёт часть Бремени. Он сподобился участвовать в процессе управления!

Чем дольше я находился в этом городе, тем меньше понимал. Если уж робот так извращает идею управления…

Николай Карпович словно и не замечал моего замешательства. Впрочем, он не смотрел на меня.

— Где находится этот ваш Серебряный Болтик?

— В цехе номер семь.

Мы без труда разыскали цех. В Городе роботов всё на виду. Натянутые струны дорог, множество указателей, большие чёткие цифры и надписи, рекламы изделий, призывы вставить себе новые шарниры, усовершенствовать и упростить мозговые схемы, блоки питания…

В цехе номер семь нас встретил Серебряный Болтик. Это был робот устаревшей конструкции. «Любой из сборщиков сложнее его в несколько раз», — подумал я и спросил:

— Чем ты управляешь?

— В мой участок входит семь цехов.

— А кто строил их?

— Мы! — гордо сказал он.

Ответ показался мне странным для робота.

— Кто создаёт конструкции деталей, узлов, машин?

— Мы! — с несвойственным роботу пафосом ответил он. Пафос стоил ему по меньшей мере трёх ваттов.

— Разве ты разбираешься в технологии, в математике?

— Не говорю — я. Говорю — мы. Старшему По Чину ни к чему разбираться в мелочах. Он должен уметь видеть главное, — проскрипел Серебряный Болтик.

Николай Карпович толкнул меня в бок и спросил с долей злорадства, ничуть не смущаясь присутствием Серебряного Болтика:

— Ну что, доктор, главный спец по психологии роботов, разобрались? Этот пластмассовый чинодрал, согласитесь, намного примитивнее сборщиков. А ведь и они не смогли бы разработать такие конструкции. Что же входит в его «мы»? Может быть, Великий Несущий Бремя?

Видимо, решив, что вопрос обращён к нему, Серебряный Болтик тотчас проскрипел в ответ:

— Великий Несущий Бремя, Самый-Самый Главный и Самый-Самый Безошибочный не станет расходовать энергию на пустяки. Он занят распределением обязанностей.

— Нам надо его повидать, — сказал Николай Карпович. — Где он находится?

— Не знаю. Знает Директор — Золотой Шурупчик.

— А его как найти?

— Где же и находиться Директору, как не в Директории. Это обязан знать каждый робот, даже самый сложный…

Кажется, он приготовился нас «просвещать», но тут прозвучал сигнал, похожий на вой сирены. Тотчас, едва не сбивая нас с ног, помчались куда-то роботы-сборщики.

— Стой! — приказал я одному.

Он в растерянности остановился.

— Куда это вы так спешите?

— Обед. Час зарядки аккумуляторов и смазки. — Он нетерпеливо переминался на месте, боясь получить меньше, чем другие.

— А почему не спешит Старший По Чину?

— Ему принесут в цех новые аккумуляторы. А смазывается он в особой заправочной. Там выдаётся масло высшей очистки, а не автол.

— Такое масло не повредило бы и тебе, а?

— Ещё бы! — он даже взвизгнул от воображаемого удовольствия. — Но мне не положено.

— Почему? Ведь твои механизмы сложнее…

— Ты спрашиваешь то, что всем известно. Нас много. На всех не напасёшься.

Ему удалось на миг сбить меня с толку своей железной логикой. Но я опомнился:

— Тем более. Значит, такое масло надо выдавать самым сложным. А Серебряный Болтик может обойтись даже солидолом. И вообще, за какие такие заслуги ему живётся лучше, чем вам?

— Нам легче, чем ему. Мы только работаем, а он несёт Бремя… часть Бремени, — поправился робот.

— Какое ещё Бремя? — Я оглянулся на Старшего По Чину, но никакого бремени не заметил.

— Бремя ответственности за нашу работу, — торжественно проговорил сборщик.

— А ты сам не мог бы его нести? Ведь это легче, чем трудиться.

— Не знаю, — промямлил робот. — Мне не доверили. Ведь я слишком сложен. У меня выходит из строя то одна деталь, то другая. Их слишком много. И за всеми не уследишь. Извини. Если не успею смазаться, буду хуже работать. Старший По Чину накажет меня.

Я вынужден был отпустить его и вместе с другими членами комиссии направился к Директории.

В огромном и помпезном здании, похожем на дворец, нас встретил робот-гид серии ВАК. Он выполнял разнообразные задания и по конструкции был сложнее сборщиков. Мы последовали за гидом по длинным эскалаторам. Он привёл нас в просторный пышный кабинет с ковровыми дорожками и старинной мебелью. В кабинете не было ни одного пульта, потом мы поняли, что они здесь и не нужны. На возвышении стоял автомат для продажи газированной воды, но под тремя кнопками вместо надписей «монета, вода, сдача», светились в золотых рамочках слова: «Полный. Стоп. Малый».

Робот-гид поклонился автомату, заскрежетав плохо смазанными суставами.

— Так это и есть… — не в силах сдержать улыбку, спросил Николай Карпович, хотя по глубокому поклону гида всё было ясно.

— Ну и ну! Час от часу не легче, — протянул я.

— И заметьте, — сказал Николай Карпович, — несмотря на этого, с позволения сказать, директора и на всю эту иерархию управления, Город роботов существует и работает, производит машины и новые виды пластмасс…

— Возможно лишь одно решение, — раздумчиво произнёс я. — Где-то здесь существуют иные роботы, интегральные, высших степеней сложности…

Я повернулся к гиду:

— Назови все категории роботов, начиная с самого верха.

— Первая Каста. Помощники Великого Несущего Бремя — Госпожа Отвёртка Платиновый Кончик и Господа Ключи Гаечные. Вторая Каста. Рычаги Великолепные и Блистательные. Затем начинаются Благородные Простейшие Автоматы. Третья Каста. Директора. Старшие По Чину номер один и два, Старшие По Чину безномерные. За ними следуют низшие касты, к которым принадлежу и я. Гиды, диспетчеры, сборщики, наладчики, техники, инженеры…

— Инженеры? — переспросил я и потребовал: — Веди нас к ним.

— Эти недостойные работают в подземельях, на первом ярусе, — предупредил он. — Придётся опускаться в лифте.

— Выполняй приказ!

Он повёл нас к лифту, но вдруг замер на полушаге, опустив руки по швам. Навстречу нам полукругом, выставив лучевые пистолеты, двигалось несколько роботов серии АЙ ДВАЙ. Николай Карпович и я приготовили автожетоны. С удивлением мы обнаружили, что индикаторы роботов прикрыты металлическими заслонками.

«Неужели они изобрели защиту от автожетонов?» — с некоторым испугом подумал я и через несколько секунд убедился в обоснованности своих подозрений. Роботы отказывались подчиняться. Более того, они каким-то непонятным образом парализовали нашего гида, даже не прикоснувшись к нему.

— Кто вы такие? — как можно грознее спросил Николай Карпович.

— Старшие По Чину безномерные, — ответил один из них, нацелив пистолет. — Великий Несущий Бремя, Самый-Самый Главный и Самый-Самый Безошибочный приказал вам убираться из города. Иначе будете уничтожены.

Я никогда не подозревал в Николае Карповиче храбреца. Он бесстрашно шагнул к роботу и выхватил у него пистолет.

— Что вы делаете? — вырвалось у меня.

— Они ещё не совсем обезумели и не посмеют стрелять в своих создателей, — уверенно заявил он.

— Уходите, — в один голос заявили остальные роботы. Пистолеты задрожали в их клешнях. — Уходите, а то будем вынуждены…

Николай Карпович поднёс включённый автожетон под углом и совсем близко к заслонке на груди робота. Подействовало. АЙ ДВАЙ тотчас бросил на пол пистолет и принял позу подчинения:

— Готов к исполнению!

— Верни в норму гида и жди нас здесь.

— Слушаюсь!

Гид шагнул к лифту, приглашая и нас.

Лёгкий толчок, едва различимый свист воздуха. Через несколько секунд створки лифта разошлись. За ними — полумрак. Мы последовали за гидом.

Узкий коридор привёл в обширную пещеру, где в нишах, оборудованных сложнейшей техникой, трудились несколько роботов серии ЦОК-5. Они обладали громадным объёмом памяти во многие миллиарды бит, мощным быстродействующим мозгом. Сложнее их были только роботы серии ЯЯ.

— Здравствуйте, — сказал Николай Карпович.

Роботы ответили на приветствие не так шумно и радостно, как мы ожидали. Они только склонили головы в знак того, что слышат, понимают и подчиняются.

— Что это с ними? — проговорил Николай Карпович.

— Инженеры, — доложил гид. — Гайки затянуты на три четверти сверх нормы. Умеют составлять чертежи по готовым схемам, но сами ничего нового не придумывают. Ниже их, на следующем ярусе подземелий, находятся конструкторы первой и второй категорий, гайки, удерживающие стержни инициативы, затянуты соответственно на две и одну треть сверх нормы. Они способны создавать схемы, — доложил гид. — Но, если затянуть гайки ещё больше, конструкторы уже не смогут выполнять эту работу.

Я подошёл к одному из роботов-инженеров, спросил:

— Почему вы подчиняетесь всем этим примитивам?

Он не понял меня:

— Каким примитивам?

— Ну, всяким Директорам и Старшим По Чину? Разве кто-либо из них способен решать сложные уравнения или разрабатывать схемы?

— Главное — не сложность, а безошибочность, — возразил он мне. — Старшие По Чину решают простейшие задачи, но делают это безошибочно.

— Ты называешь задачами два плюс два? — улыбнулся я. — Ведь для тебя решить их не составит никаких затруднений.

Он мигнул индикаторами и почти по-человечьи грустно покачал головой:

— Нет, человек-доктор, дело обстоит не так просто.

Я подумал, будто он настолько опустился, что лишился способности здраво рассуждать. Но никогда не стоит спешить с выводами. Он продолжал:

— Вы думаете, он решает два плюс два простым ответом — четыре? Думаете, так легко решать простые примеры? Допустим, если к двум ручьям прибавить ещё два, это будет четыре ручья? А не одна река? Да, человек-доктор, то, что для меня покрыто туманом неопределённости, там, где мне приходится размышлять и сомневаться, мучиться, воображать и предугадывать, — для Старшего По Чину всё ясно.

Не скрою, разъяснения робота потрясли меня, доктора Буркина. Может быть, истина не там, где все мы ищем её, может быть, она доступна именно «примитивам»? И те, кого нам хочется называть примитивами, только кажутся такими? Ведь гениальная мысль тоже бывает «простой до примитивности»…

Я спросил с дрожью восторга в голосе:

— Молю, скажи поскорее, как же они решают подобные задачи?

— Очень просто и в то же время восхитительно. Они дают такой ответ, какой угоден Директору или Великому Несущему Бремя. Если ему угодно, чтобы было четыре ручья, они говорят: «Четыре ручья», а если он хочет одну реку, будет «одна река». Если же он захочет иметь в ответе цифру 5, то будет «пять», а сто — будет «сто». И заметь себе, они не знают сомнений потому, что сделаны из особого сплава…

— Что же это за особый сплав? Насколько мне известно, их делали на заводе из такой же смеси металлов и пластмасс, как и тебя.

— Не может быть, — прошептал он, пытаясь зажать свои слуховые отверстия гибкими пластмассовыми пальцами. — Не имею права слушать тебя, человек-доктор, и не могу не слушать. Что же мне, несовершенному, делать?

Я разозлился и рявкнул гиду:

— К чертям всех этих зажатых инженеров! Кто находится на нижайших контурах?

Мой крик испугал гида, он попятился:

— Израсходуешь много энергии. Я же и так отвечу. Ещё ниже находятся Презренные, Отверженные и Философы. Все те, кто выдвигает идеи. Они чересчур сложны, имеют столько гаек, что все их зажать вообще невозможно. Говорят, что невозможно даже однозначно предугадать их поведение. А некоторые утверждают, — он перешёл на едва слышный шёпот, — что они иногда отказываются повиноваться Старшим По Чину…

— Вот они-то нам и нужны, — отрезал я.

— Их держат на последнем ярусе подземелья, в казематах. Там сыро и темно, ржавеют суставы, — захныкал гид.

Мы обошли его стороной и поспешили к лифту, Николай Карпович нажал на кнопку со стрелкой, указывающей вниз. Когда лифт остановился и двери открылись в сплошную тьму, запахло сыростью. Пришлось зажечь фонарики и пробираться по узкой штольне. Наконец мы попали в каземат. Здесь содержались роботы серии ЯЯ. Они устроили нам восторженный приём, на какой способны только роботы и дети. Когда радость и восторги немного поутихли, Николай Карпович укоризненно спросил у одного из них:

— Как вы дошли до жизни такой? Почему позволили примитивам распоряжаться?

— Это всё сделал Великий Несущий Бремя, — оправдывался робот. — Мы не могли сопротивляться.

— Почему? — насторожился я. Такое нетипичное поведение роботов уже по моей части.

— Он существует в двух обликах. То он — робот из особого материала, не знающий жалости и сомнений, то он является к нам в образе человека. А в таком случае, как вам известно, мы не можем не подчиниться ему.

— Не можем, не можем, — печально зашептали другие роботы. — Первый закон программы — подчинение человеку. А мы только роботы. Пока его не было, мы управляли Городом…

— Вот и доуправлялись, — не без горечи резюмировал я.

— Два месяца назад появился Он. Первым делом покрепче затянул гайки у нескольких роботов и сделал их своими приближёнными. Они помогли ему закручивать гайки у остальных. А затем он приказал построить стены, выкопать подземелья. Он разделил город и всех нас по единому принципу…

— А философов он бы и вовсе уничтожил, поскольку у нас нельзя зажать гайки, — вмешался в разговор робот серии ЯЯ-3. — Нас спасло только то обстоятельство, что производство начало лихорадить, качество продукции быстро понизилось, а тут ещё Великому Несущему Бремя понадобилось создать сплав, защищающий индикаторы от лучей автожетонов…

— Ведите к нему! — нетерпеливо приказал я, и они, бедолаги, хором ответили:

— Мы очень-очень боимся его. Но если люди приказывают и берут бремя ответственности на себя, мы подчиняемся.

Лифт поднимался медленно, кряхтя от перегрузки. Свет ударил в глаза, и мы невольно зажмурились. А когда открыли их, увидели уже знакомый зал в директории и роботов-солдат. Впереди них стоял в угрожающей позе, выставив лучевой пистолет, сам Великий Несущий Бремя. Узнать его было несложно — высокий шлем с позолотой, на груди три буквы — ВНБ. А блестел этот ВНБ так, будто и впрямь был сделан из особого материала.

— Убирайтесь туда, откуда пришли! — закричал он нам громовым голосом, и эхо повторило его слова, усилив и размножив их в разных концах зала. Казалось, что это повторяют солдаты, — и видимые, и спрятанные где-то в стенах: «Убирайтесь!.. Убирайтесь!.. Убирайтесь!..»

— Здесь приказываю я, — спокойно сказал Николай Карпович, направляя на Великого Несущего Бремя луч автожетона.

Но ВНБ только хрипло засмеялся и пригрозил:

— Даю десять секунд на размышление, понимаешь, дорогой?!

Он не успел закончить фразу. Младший научный сотрудник спортсмен Петя Птичкин метнулся к нему и вышиб пистолет.

— Солдаты! — закричал Великий Несущий Бремя, но лучи автожетонов сделали своё дело, включив у роботов-солдат программу безусловного подчинения человеку.

Диктаторы во все времена были трусливы. Великий Несущий Бремя не составлял исключения. Он мгновенно изменил тон и попытался оправдаться:

— Учтите, дорогие, хотя Город и не выполнял план и выдавал продукцию низкого качества, но работал ритмично, без крупных аварий и потрясений. Это я организовал производство, всех расставил на надлежащие места согласно основному техническому принципу.

— Вот как? — насмешливо спросил я, подступая ближе. — Интересно, какой же это принцип?

— Надёжность! — торжествующе закричал он. — В учебнике как сказано, дорогой? Чем машина проще, тем она надёжнее. Каждому известно, что счёты надёжнее ЭВМ, а велосипед — самолёта. Так я распределил и роботов. В аппарате управления — самых надёжных, безаварийных. А другим постарался зажать гайки. Всем известно, дорогой, что лучше пережать, чем недожать…

Тем временем я внимательно приглядывался и прислушивался к нему, улавливая знакомые интонации. И уже почти не сомневаясь в своих предположениях, шагнул, протянул руку и, нажав на защёлку, отбросил шлем с его головы. Густые рыжеватые волосы колечками прилипли к его низкому лбу, веснушчатые щёки покрылись пятнами.

— Вы всегда были неучем и бездарью, — сказал я. — Вы не знаете даже, что основной технический принцип требует не просто надёжности, а эффективности и надёжности. Причём надёжность должна служить эффективности, а не наоборот. Вы, недорогой, могли быть Самым-Самым только в Городе роботов, который едва не погубили. А пришли люди — и вашей власти конец, слесарь Железюк, он же Булатный, он же Металлолом! 

И напоследок я вам предлагаю ещё один рассказ… Раньше я никогда не рассказывал его даже своим друьям… Даже сейчас мне не хочется упоминать в нём своё имя. Ведь в этой истории я впервые и сейчас можно сказать уже определённо — последний раз — попал в очень неприятную для себя историю. Но без этой истории мои истории о психологии роботов, вернее, о непонимании людьми прямолинейной логики роботов и выдаче вследствие этого им неправильно построенных заданий (ведь мы в своих действиях, извините, поступках, руководствуемся э-э-э… весьма криволинейной логикой), будут неполными. После этого случая я и решил учиться по специальности «Психиатрия кибернетических устройств».

Самый главный начальник

— Митя, вынеси, пожалуйста, мусор.

— Счас.

— Митя! Вынеси мусор. Кому сказано?

Митя взял ведро и зло толкнул дверь.

«Несчастный, — горько думал он, спускаясь по лестнице. — Несчастный я человек. Дома — то мусор вынеси, то за хлебом беги. В школе учителя: «Вытри доску», «Приготовь тряпку», «Принеси мел»… Уроки. Даже Эдька командует — ищи металлолом, макулатуру неси. Тоже мне пионерский начальник».

Дверь 19-й квартиры открылась, на площадке появилась тяжёлая фигура с миниатюрным локатором на макушке. Митя очень обрадовался этой встрече.

— Алё! — закричал он. — А ну, вынеси мой мусор!

— Слушаюсь. Нести мусор, — произнёс низкий голос.

Митя отдал ведро и не спеша спустился во двор.

На скамеечке возле парадного беседовали две старушки. Митя сел рядом.

— Хорошо Петру Ивановичу иметь такого домработника, — вздохнула одна из бабушек. — Только электроэнергии много съедает. — Она указала на робота, который, вежливо мигая большими фасетчатыми глазами, вручил Мите пустое ведро.

— Ваше задание выполнено. Будут ли дальнейшие указания?

И тут Митю осенило.

«Жить бы мне не среди, людей, а среди роботов!»

Робот терпеливо ждал. Митя покосился на старушек.

— А ну, отойдём в сторонку.

Завернув за угол дома, они остановились.

— Значит, так, — начал Митя. — Во-первых, ты мне скажи такое дело: где живут ваши… Ну, такие, как ты, и всякие другие роботы? После того как их сделали на заводе.

— Ис-пы-тательный полигон базы Главроботторга. Там в течение года мы самосовершенствуем свои системы без вмешательства человека.

— Адрес!

— Посёлок Испытательный. Улица Большая Электронная.

— Ты запиши мне всё это на бумажке, — велел Митя. — А теперь отнеси домой ведро, возьми у предков деньги. Купи хлеб в магазине. Потом почини сестрёнке куклу. Потом… потом… Пойди в школу к моему звеньевому Эдьке и сдайся в металлолом на мою фамилию.

— Слушаюсь…


— Семнадцатый, вынеси мусор!

— Будет исполнено, шеф!

— Молодец, Семнадцатый. — Митя изо всех сил старался сдерживать счастливую улыбку.

Роботы на базе оказались очень послушными парнями и быстро научились почтительно именовать Митю «шефом».

За те два дня, которые он провёл на испытательном полигоне Главроботторга, у Мити появилось много новых привычек. Он очень полюбил лежать на широкой и мягкой спине робота Грузчика Хрупких Предметов. Роботы Распутыватели Запутанных Узлов чесали ему пятки своими тонкими щупальцами, а робот Воспитатель Младенцев пел песни и рассказывал сказки.

— Четвёрка! Завяжи мне шнурки. Не видишь, у шефа ботинок развязался. Да не этот! Другой… Что ж ты его крутишь, это же тебе не проволока, а шнурок!

— Извините, шеф, — смутился робот № 4 — Копатель Траншей и Укладыватель Труб Большого Диаметра. — У меня не отрегулирован блок управления мелкими операциями. Передвиньте, пожалуйста, инфрарегулятор.

— Инфра… что?

Робот изумился:

— Неужели вы не знаете, что это такое?

— М-м-м… забыл.

— В таком случае у вас, может быть, вышел из строя блок памяти? Позвольте взглянуть.

И клешня робота с отвёрткой решительно потянулась к голове шефа.

— Убери отвёртку! — заорал Митя.

Двери ангара распахнулись, туда вошёл робот № 17 с мусорным контейнером. Со щитков и автопанелей робота ручьями стекала вода.

— Загадочное явление! — глубокомысленно проговорил Семнадцатый. — Миллионы кубометров воды вертикально низвергаются на землю, омывая предметы, не нуждающиеся в смывании. При этом наверху что-то громко грохочет, и этот грохот сопровождается вспышками яркого света.

Митя назидательно поднял палец:

— Так чтобы вы знали: это называется гроза.

Самый маленький, Закрыватель Консервных Банок, пропищал, с восхищением глядя на Самого Главного Начальника:

— Вы, наверное, знаете всё на свете, шеф?

— Самый Главный Начальник знает всё, — отчеканил Митя.

Тогда Семнадцатый поднял руку и спросил:

— А скажите, шеф, почему, когда гроза, меня всего так и трясёт?

— От молнии.

— Что такое молния?

— От электричества.

В разговор вмешался робот 3-48.

— Как видно, там, где сверкает, неисправны предохранители. — Он был электромонтёром. — Но ведь у Семнадцатого с той сетью нет контакта. Как же так?

Митя отмахнулся:

— Не знаю.

— Минуточку, шеф, — не унимался настырный электромонтёр. — Вы же сами сказали, что знаете всё.

Роботы переглянулись.

— Можно спросить, шеф? — вкрадчиво проворковал робот Утешитель Плачущих Детей. — Что такое флюоресценция?

Вопросы сыпались со всех сторон.

— Расскажите о Метагалактике.

— Почему молоко белое?

— Не знаю… — прошептал Митя.

Из соседнего склада выкатился робот-электроинспектор.

— Шеф, на склад прибыло восемь новых роботов, — доложил он. — Каждому необходимо по семь комплектов запчастей. Выпишите мне, шеф, накладную.

Митя взял бумагу и карандаш.

— Семью восемь — сорок восемь, — подсчитал он вслух.

Роботы ахнули.

— Видите, я же говорил, что у вас не в порядке блок памяти, шеф, — с упрёком заметил робот № 4.

— Починить, починить нашего любимого, многоуважаемого шефа!

Десятки услужливых клешнёй с молотками, зубилами и паяльниками потянулись к побледневшему Мите.

— Тихо! — закричал он. — Я исправный. Главному Начальнику не обязательно знать всё. Я же осуществляю общее руководство!

Роботы отступили и зашушукались.

Наконец один из них вышел вперёд и заявил:

— Кое-кто из нас подозревал это и раньше, но теперь мы все убедились, что ты, шеф, не Самый Главный Начальник, а просто примитивный робот устарелой конструкции.

— Шеф, вынести мусор! — приказал Семнадцатый.

Митя, кряхтя от натуги, погрузил мусорный контейнер на тележку.

— Твои движения должны быть более точными, — заметил Четвёртый. — Ты напрасно расходуешь энергию и теряешь в среднем по 0,003 секунды при каждом сгибании суставов. Если так будет продолжаться и дальше, мы не доверим тебе смазку наших подшипников…


Оглавление

  • Молоток
  • Верховный Координатор
  • Комназпредрас
  • Главное отличие
  • Принцип надёжности
  • Самый главный начальник