Робин Гуд (fb2)


Настройки текста:



Робин Гуд

Издание подготовила В.С. Сергеева

БАЛЛАДЫ

ПОВЕСТЬ О ДЕЯНИЯХ РОБИНА ГУДА[1]

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

Эй, удальцы, я вас прошу
Внять повести моей.
Я расскажу о том, кто был
Всех в Англии храбрей.
Был Робин славный молодец —
Стрелок и верный друг,
Не мог сравниться с ним никто
На сотни миль вокруг.


Сидел однажды Робин Гуд
Весною у реки,
С ним рядом были смелый Джон
И прочие стрелки[2].
Они — надежные друзья:
Не ровен час, беда,
И юный Мач, и Виль Скейтлок —
Ребята хоть куда.
Заметил тут Малютка Джон,
Что полдень подошел,
И молвил так: «А не пора ль
Велеть собрать на стол?»
Ответил славный Робин Гуд:
«Дотоле не велю,
Покуда трапезы лесной
Ни с кем не разделю[3].
Будь это рыцарь или граф,
А может быть, барон,
Он мне заплатит за обед:
Какой ему урон?»
Чтил Бога славный Робин Гуд
Исправно, как умел,
И перед трапезой служить
Три мессы он велел.
«Вас, Бог Отец и Дух Святой,
О милости молю,
И Богоматерь, ведь Ее
Я пуще всех люблю».
Исправно Робин Ей служил,
И, право, никогда,
Боясь греха, не причинял
Он женщинам вреда.
«Хозяин, — молвил смелый Джон, —
Изволь отдать приказ.
Скажи, куда нам всем идти,
И положись на нас.
Куда идти, кого искать
И как с ним дальше быть:
Кого ограбить и прогнать,
Кого вязать и бить?» —
«Запомни крепко, смелый Джон,
Запомни навсегда:
Тому, кто пашет или жнет,
Не причиняй вреда.
Пусть йомен бродит по лесам —
Ему хвала и честь!
Не трогай рыцарей: меж них
И неплохие есть.
Зато епископам, мой друг,
В лесу пощады нет —
Им и шерифу, смелый Джон,
Хлебнуть придется бед».
Ему сказал Малютка Джон:
«Усвою я урок.
Пошли нам встречного Господь,
И мы вернемся в срок». —
«Берите ж луки, и вперед —
Лес обыщите весь.
С тобою Мач и Виль Скейтлок,
А я останусь здесь.
Дойдите вы до Сайлис-кросс,
Потом до Уотлинг-стрит[4].
Быть может, там, на счастье нам,
Хоть кто-то протрусит.
Аббат ли, граф или барон —
Нам всякий ко двору.
Он будет гостем у меня
На йоменском пиру».
Стрелки подходят к Сайлис-кросс,
Глядят из-за куста,
Но в обе стороны, увы,
Тропа совсем пуста.
Друзья свернули в Бернисдейл[5],
И тут навстречу им,
Глядь — рыцарь скачет по тропе,
Одет как пилигрим.


Был рыцарь мрачен и угрюм
И ехал не кичась:
То по дороге конь его
Ступал, то прямо в грязь.
Назад откинут капюшон,
И небогат наряд.
Такое скорбное лицо
Вы видели навряд.
Заговорил Малютка Джон
(Он был весьма учтив
И встретил гостя на тропе,
Колено преклонив):
«Добро пожаловать в наш лес,
Давно тебя, ей-ей,
Хозяин наш к обеду ждет
С ватагою своей». —
«А кто ж хозяин?» — «Робин Гуд!
А мы — его друзья!» —
«Об этом славном молодце
Немало слышал я!
Я приглашение на пир,
Клянусь, почту за честь.
Я думал, в Блите[6], дай-то Бог,
Удастся мне поесть!»
Стрелкам вослед поехал сэр
Тенистою тропой,
И Джон заметил, что глаза
Он утирал порой.
К ним вышел смелый Робин Гуд,
Увидел гостя он
И поклонился до земли,
Откинув капюшон.
«Добро пожаловать, милорд!
Привет тебе, привет,
Прошу я с нами разделить
Нехитрый наш обед».
Учтиво рыцарь отвечал,
Без злобы, без затей:
«Храни Господь тебя, мой друг,
И всех твоих людей».
Сперва им воду поднесли
Для омовенья рук[7],
Ну а потом и мех с вином
Прошел за кругом круг.
Всего хватало за столом,
И дичи, и вина —
Прокормит меткого стрелка
Лесная сторона!
«Твое здоровье, славный сэр!» —
«Отличное вино!
Так не обедал я, клянусь,
Уже давным-давно.
Коль, Робин, в здешние края
Приеду я опять,
То пир устрою и тебя
Там буду рад принять!» —
«Тебя за это, добрый сэр,
Господь вознаградит.
Я не жалею ничего,
Чтоб гость был пьян и сыт.
Однако ж, рыцарь, расплатись,
Закон у нас один:
Пируют йомены в лесу,
А платит господин!»[8]
«Увы, я беден!» — молвил тот.
«Эй, не смеши, дружок!
Пойди проверь, Малютка Джон,
Тряхни его мешок.
Скажи мне правду, славный сэр:
Господь карает ложь». —
«Лишь десять шиллингов[9], стрелок,
Ты у меня найдешь». —
«Коль не соврал и вправду гол —
И пенса не возьму,
А если нужно, дам и в долг,
Как другу своему.
Пойди проверь, Малютка Джон,
И доложи как есть!
Обедать здесь, у нас в лесу,
Ей-ей, большая честь!»
Джон расстелил зеленый плащ
И вытряс кошелек,
Но десять шиллингов всего
Добыть оттуда смог.
Оставив деньги на траве,
Он заспешил назад.
«Какие вести, славный Джон?» —
«И верно, небогат!» —
«Эй, друг, налей еще вина —
В тебе корысти нет.
Скажи мне, путник, отчего
Так бедно ты одет?
На свете рыцарем, видать,
Недолго ты пожил.
Быть может, рыцарство в бою
Недавно заслужил,
А до того, как все мы здесь,
Был человек простой:
Пахал и сеял, пас овец
И был знаком с нуждой?»
Но гордо рыцарь отвечал —
Под стать ему и речь:
«Еще сто лет тому назад
Носил мой предок меч!
Судьба изменчива, увы,
Вознесшийся падет,
А суждено ль подняться вновь —
Кто знает наперед?
Меня до нынешней зимы
Щадил всесильный рок.
Я за год больше наживал,
Чем поистратить мог.
Но из того, что я имел,
Осталась лишь семья.
На Божью милость уповать
Отныне должен я».
«Но отчего ж, — спросил стрелок, —
Ты нынче небогат?» —
«Я безрассудно поступал
И всем помочь был рад!
Мой сын, наследник всех земель,
Умен, хорош собой.
Ему сравнялось двадцать лет,
Он выехал на бой
И двух ланкастерских бойцов
Нашпилил на копье[10].
Я продал всё; я заложил
Имение свое,
Отдал в залог отцовский дом,
И завтра минет срок.
Аббату — земли, а меня
Не пустят на порог». —
«А долг велик, мой добрый сэр?
Помочь я буду рад». —
«Четыре сотни золотых
Мне одолжил аббат». —
«А если замок не вернешь
И попадешь в беду?» —
«Тогда на судно сяду я
И за море уйду.
Я смерть приму в Святой земле,
Где был распят Господь.
Прощай, мой друг, и счастлив будь —
Судьбу не побороть. —
Украдкой он смахнул слезу
И произнес опять: —
Прощай, стрелок, и не взыщи —
Мне нечего отдать».
«А где же все твои друзья?» —
Спросил Малютка Джон.
«Они толклись в моем дому,
Пока был весел он,
И враз покинули меня,
Когда кошель стал пуст,
И имя самое мое
Навек сошло с их уст».
Пустил слезу Малютка Джон,
И всхлипнул юный Мач.
Промолвил Робин: «Пей вино,
Подумаем... не плачь.
Ты поручителя себе
Сыскать никак не мог?»
Печально рыцарь отвечал:
«Мой поручитель — Бог».
«Эй, рыцарь, лучше не шути! —
Воскликнул Робин Гуд. —
От Бога требовать долги,
Ей-богу, тщетный труд!» —
«Кто всех надежней, коль не Тот,
Кем сотворен Адам?» —
«Еще подумай, добрый сэр,
Иль денег я не дам».
Печально рыцарь отвечал:
«Не торопись, постой.
Я поручительства прошу
У Девы Пресвятой».
Промолвил смелый Робин Гуд:
«Я знаю наперед:
Твой поручитель всех верней
И нас не подведет!
Ступай скорей, Малютка Джон,
Иди к моей казне,
Четыре сотни золотых
Неси немедля мне».
Пошел тогда Малютка Джон,
А с ним и Биль Скейтлок —
Четыре сотни золотых
Отсыпали в мешок.
«Четыре сотни, — буркнул Мач, —
И на-ка, отдавай!»
«Он славный рыцарь, так что, брат,
Ты лучше не встревай...
Наш гость, — промолвил смелый Джон, —
Пообносился весь,
А мы ведь, помнится, сукно
Припрятывали здесь».
И алый бархат, и сукно
Стрелки уже несут.
Богаче лондонских купцов
Веселый Робин Гуд!
«Отмерь по ярду от кусков,
Да не плутуй смотри!»
Джон луком начал мерить ткань,
Накинув фута три[11].
Он мерил щедро, не скупясь,
И не жалел труда,
И Мач воскликнул: «Джон — портной,
Ей-богу, хоть куда!»
Скейтлок смеялся от души
И прибавлял в ответ:
«Кромсай без мерки, не жалей,
Тебе корысти нет!»
«Эй, Робин, — крикнул смелый Джон, —
Теперь, с таким мешком,
Негоже рыцаря пускать
Без лошади, пешком!» —
«Так приведи ему коня
И дай ему седло,
Чтоб он вернул аббату долг,
Пока еще светло.
Нет, двух коней! Пусть едет он
Не жалким бедняком.
Дай сапоги, а то наш гость
Почти что босиком.
И к ним две шпоры золотых
Придутся в самый раз.
Пусть он летит во весь опор
И молится за нас».
Промолвил рыцарь: «Срок назначь —
Я деньги принесу».
Ответил Робин: «Через год
Увидимся в лесу.
Постой! Без свиты разъезжать,
Ей-богу, просто срам.
Оруженосца и слугу
Тебе я, рыцарь, дам.
Мой смелый Джон пойдет с тобой,
Чтоб ты не знал преград,
И защитит тебя в беде,
Ведь он подраться рад».

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

Теперь-то рыцарю в пути
Гораздо веселей:
Он славит Робина и всех
Его лесных друзей.
Как слуги, следуют за ним
Скейтлок, и Мач, и Джон.
С такою свитой никогда
Еще не ездил он.
Промолвил рыцарь: «Джон, дружок,
Тебе не стану врать,
Нам нужно к завтрашней заре
До Йорка[12] доскакать.
Мой кредитор согласен ждать
Лишь до исхода дня.
Боюсь, что будет отчий дом
Потерян для меня».
Среди монахов и гостей
Бахвалится аббат:
«Четыре сотни золотых
Я отдал год назад.
Четыре сотни мой должник
Достанет из мешка,
Не то увидит замок свой
Он лишь издалека!»
«Но день, — сказал ему приор[13], —
Но день-то не прошел!
Аббат! Сто фунтов за него
Я выложу на стол.
Он страждет в дальней стороне,
Покинув отчий дом,
Ест за обедом хлеб с водой
И мокнет под дождем.
Неужто нищенской сумой
Его вознаградим?
Нет! Если есть у нас сердца,
Давайте погодим!»


«Но долг есть долг, — сказал аббат. —
Так заповедал Бог».
И келарь[14] туг же завопил,
Брюхат и кривоног:
«Христовой кровью я клянусь,
Что рыцарь пал давно!
Пойдет доход с его земель
На мясо и вино!»
Аббат и келарь заодно,
Ожесточив сердца,
Готовы править строгий суд
До самого конца.
Здесь справедливость не в чести —
В руках у них закон,
И будет рыцарь всех земель
Безжалостно лишен.
Скитаться с нищенской сумой
Сулит ему аббат,
Коль денег он не привезет,
Пока горит закат.
«Клянусь крестом, — сказал судья, —
Он нынче не придет».
Но смелый рыцарь тут как тут,
Стучится у ворот.
Отважным спутникам своим
Сказал сэр Ричард Ли:
«Наденьте темные плащи:
Мы из Святой земли».
Стрелки за рыцарем вослед
Тотчас пошли к дверям.
Привратник в щелку посмотрел —
Мол, кто стучится там?
«Скорей, скорей входите, сэр!
Давно вас ждет аббат.
Он, как и все его друзья,
Живым вас видеть рад.
Свидетель мне Исус Христос,
Что благодать нам дал:
Таких чудесных лошадей
Я прежде не видал.
Сейчас в конюшню их сведу
И наложу овса». —
«Не надо, друг, а то у вас
Бывают чудеса».
Аббат пирует как король
И ждет исхода дня.
Должник приветствует его,
Колена преклоня.
«Я, сэр аббат, вернулся в срок,
Хоть до сих пор в нужде...»
Тогда спросил его аббат:
«А деньги? Деньги где?» —
«Увы, аббат, не удалось
Достать мне ни гроша!» —
«Судья! Не правда ль, у меня
Наливка хороша?..
Меня словами, сэр бедняк,
Не надо бременить». —
«Во имя Господа, аббат,
Прошу повременить». —
«Окончен день — и срок минул,
Поблажки я не дам». —
«Судья! Прошу, хотя бы ты
Внемли моим мольбам».
Судья промолвил: «Мне аббат
И кров, и стол дает». —
«Шериф, мой друг! Что скажешь ты?» —
«Нет-нет!» — ответил тот.
«Аббат, о милости молю,
В беде мне помоги:
Еще немного подожди,
И я верну долги!
Тому, кто выручит меня,
Готов я стать слугой.
Клянусь, аббат, что всё верну
Я через год-другой!»
Аббат сказал: «Не уступлю,
Проси хоть целый век.
Ступай отсюда, поищи
Себе другой ночлег».
Но молвил рыцарь: «Погоди,
Не торопись, аббат.
Клянусь, что нынче ж отчий дом
Я получу назад.
Быть милосердными к другим —
Вот Господа завет.
Тому, кто рад чужим слезам,
Нигде покоя нет».
Аббат воскликнул, осердясь
И потемнев как ночь:
«Ты, видно, вздумал мне грозить?
Ступай, обманщик, прочь!»
«Ты врешь, — промолвил Ричард Ли, —
Позоришь ложью дом.
Я прям и честен был всегда,
Клянусь святым крестом! —
Поднявшись, он продолжил так: —
Пусть гостю ты не рад,
Но мне хотя бы встать с колен
Мог предложить, аббат!
Я на турнире и в бою
Сражаться был готов
И по деяниям своим
Иных достоин слов!»
Сказал судья: «Неужто зря
Проделан долгий путь?
Теперь земель своих, увы,
Ему уж не вернуть».


«Сто золотых, — сказал аббат, —
Уж так и быть, я дам».
Но молвил рыцарь: «Ни к чему,
Не беден я и сам.
Хоть дай мне тысячу теперь,
В ней не нуждаюсь я.
Вам не видать моих земель,
Аббат, шериф, судья!»
Плащ расстелила на столе
Могучая рука,
Четыре сотни золотых
Он вытряс из мешка.
«Я долг привез тебе, аббат,
Бери же, — молвил он. —
А будь ты вежливей со мной,
То был бы награжден»[15].
Аббат угрюмо замолчал,
Не проглотив куска,
И низко голову склонил:
Взяла его тоска.
Судье сказал он: «Гонорар
Сполна отдашь назад». —
«Ни шиллинга, клянусь Христом,
Что был людьми распят!»
Промолвил рыцарь: «Сэр аббат!
Мне Бог поспеть помог.
Вернул себе я замок свой,
Коль расплатился в срок».
Засим он вышел, и аббат
Остался не у дел.
А рыцарь скинул старый плащ
И новый вмиг надел.
Он ехал с песнею домой,
А там, тоски полна,
Его красавица жена
Стояла у окна.
«Добро пожаловать, супруг,
Не ждет ли нас беда?» —
«Нет, дорогая, замок наш
Отныне навсегда.
И поминай в молитвах впредь
Лесного удальца:
Когда б не он, то хлеба мы
Просили б у крыльца.
Я долг аббату уплатил.
Будь Господом храним
Стрелок лесной, что мне помог,
Лишь встретились мы с ним».
Трудился рыцарь, сколько мог,
Не тратя даром слов,
И через год немалый долг
Был выплатить готов.
Купил на сотню луков тис
И звонкой тетивы[16],
И добрых линкольнских плащей,
Что зеленей травы[17],
И стрел длиной в английский ярд
С красивейшим пером,
А наконечники у них
Покрыты серебром.
Он взял сто воинов с собой
С гербами на груди
И в алом праздничном плаще
Поехал впереди.
Копье он длинное держал,
И вел слуга коня.
Так с песней двигались они
До окончанья дня.
Глядь — для забавы у моста
Затеяли борьбу,
И много йоменов сошлось,
Чтоб испытать судьбу.
Обещан тучный белый бык
Тому, кто всех сильней,
И конь под золотым седлом,
Что стоит двух коней;[18]
Перчатки, перстень золотой
И полный мех вина —
Пусть будет тот, кто победит,
Вознагражден сполна.
Тут вышел йомен хоть куда,
Он прочих одолел,
И все схватились за мечи:
Чужак, а больно смел!
Но рыцарь, сжалившись, сказал:
«Пусть правым будет суд!
Его спасу я, ведь мой друг
Отважный Робин Гуд».
С ним сто бойцов плечом к плечу:
«Нам будет грех отстать,
Коль эти йомены решат
Кровавый бой начать».
Всех растолкали забияк,
Не пожалели сил,
И рыцарь йомену отдал
Всё, что смельчак добыл.
А в утешенье остальным
Пять марок[19] бросил он:
«Чем драться, выпейте вина,
Коль скоро спор решен».
В забавах этих час прошел,
Другой за ним вослед,
И подошел тот срок, когда
В домах готов обед.

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

Ну а теперь вам, господа,
Спою еще о том,
Как Джон Малютка, верный друг,
Пришел к шерифу в дом.


В тот день первейшие стрелки
С утра сошлись на луг.
И Джон проверил тетиву
И вышел с ними в круг.
Стрелой далекую мишень
Он трижды поражал.
Шериф стоял, шериф смотрел,
Шериф соображал.
«Я кровью Господа клянусь,
Клянусь святым крестом,
Стрелка такого упустить —
Всю жизнь жалеть потом!
Скажи мне, лучник-молодец,
Не посчитав за труд:
В каких краях родился ты
И как тебя зовут?» —
«Из Холдернесса[20] я пришел,
Душой пред Богом чист,
На родине меня зовут
Рейнольд Зеленый Лист». —
«Послушай, друг Зеленый Лист,
Иди ко мне служить.
Ей-богу, двадцать марок в год
Готов я предложить»[21]. —
«Уж есть хозяин, — молвил Джон, —
Да с ним я пропаду.
Коль дашь задаток мне сейчас,
Клянусь, к тебе пойду».
Шериф немедля заплатил
Ему за целый год:
Коня, и плащ, и сапоги —
Всё выдал наперед.
Теперь шерифу служит Джон,
Живет в его дому,
Но только думает о том,
Как насолить ему.
«Авось Господь поможет мне!
Тогда по мере сил
Я так шерифу услужу,
Чтоб ввек он не забыл!»
Тот на охоту поскакал
Однажды в летний день,
А Джон остался, ведь с утра
Его сморила лень.
Пора обедать подошла,
Шерифа ж нет как нет.
И ключнику сказал стрелок:
«Подай-ка мне обед!
Клянусь, я с самого утра
Куска не откусил.
Неси еду скорей, ведь я
Совсем лишаюсь сил!»
Тот отвечал: «Пускай сперва
Вернутся господа».
И Джон поклялся, что его
Отлупит без труда.
Но ключник был изрядный трус,
К тому ж еще и вор.
Он в кладовую убежал
И дверь спиной подпер.
Джон вышиб дверь, едва ему
Не поломав хребет.
Бедняга ключник никогда
Таких не ведал бед.


Была кладовка в том дому
Съестным полным-полна.
Вошел Малютка и набрал
И эля, и вина.
«Эй, ключник, друг, хлебни винца,
Я добрый человек.
Малютку Джона, ей-же-ей,
Ты будешь помнить век!»
Он пил и ел — отведал всё,
Что только пожелал.
Тут кухарь, парень удалой,
Вдруг заглянул в подвал.
«Христова кровь! — воскликнул он. —
Здесь так шумит один?
На службу взят два дня назад,
А жрет, как господин!»
Он дал Малютке тумака:
«Ну что, каков на вкус?»
«Клянусь душой! — воскликнул Джон. —
А ты, видать, не трус.
Бери, коль драться ты мастак,
Дубинку или нож,
Но, ей-же-богу, ты меня
Так просто не возьмешь!»
Малютка вынул длинный меч,
А повар взял другой,
И грянул бой, но ни один
К порогу ни ногой.
Они сражались битый час
Бесстрашно, видит Бог,
Рубились яро, но никто
Верх одержать не мог.
«Ей-ей, клянусь святым крестом, —
Малютка Джон вскричал, —
Я лучше мечников, чем ты,
Доселе не встречал.
А коль к тому ж еще согнуть
Сумеешь длинный лук,
То Робину в густом лесу
Ты станешь первый друг.
Ручаюсь, будешь получать
Аж двадцать марок в год.
Айда со мною в Бернисдейл!»
И тот сказал: «Идет!» —
А после мигом побежал
В другие погреба,
Принес и хлеба, и вина,
И вновь пошла гульба.
Потом, бочонок осушив,
А корки бросив прочь,
Друзья решили убежать
Немедля, в ту же ночь.
Они спустились в закрома
По лестнице крутой,
Джон быстро посбивал замки
Могучею рукой.
И оба полные мешки
Набрали серебра:
Кувшинов, ложек и ножей
И прочего добра.
Четыре сотни золотых
Сыскали в сундуке
И к Робин Гуду в лес густой
Пришли не налегке.
«Смотри, хозяин! Вот и я —
Неплохо снаряжен!» —
«Добро пожаловать домой,
Дружище, верный Джон!
Я рад, что друга ты привел
С собою из гостей.
О чем болтает Ноттингем[22],
И нет ли новостей?» —
«Да вот шериф послал тебе
Подарок дорогой:
Отправил утварь и деньжат
Он с собственным слугой». —
«Ого! — ответил Робин Гуд,
Увидев серебро. —
Едва ль по доброй воле он
Отдал свое добро!»
И Джон отправился туда,
Где нет путей-дорог,
Где звонко ловчие свистят
И завывает рог.
Шериф охотился в лесу,
Науськивал собак,
И Джон, колено преклонив,
Заговорил с ним так:
«Тебе я, сэр, желаю сил
На много-много лет». —
«Ага! Рейнольд Зеленый Лист!
И мой тебе привет». —
«Шериф, забрел я нынче в глушь,
И Бог мне знак подал:
Я отродясь еще нигде
Такого не видал.
Олени, цветом как трава, —
Ни словом не солгу!
Почти семь дюжин их стоит
Бок о бок на лугу[23].
Клянусь, не стыдно их подать
И королю на стол.
Я не осмелился стрелять
И за тобой пошел». —
«Рейнольд, Господь тебя храни!
Туда! Скорей туда!» —
«За мной, хозяин! Приведу
На место без труда!»
Шериф торопится, и Джон
У стремени бежит.
«А вот и Робин, что в лесу
Оленей сторожит!»
Смеется йомен, а шериф
Чуть не упал с коня:
«Треклятый плут, Зеленый Лист,
Ты обманул меня!»
А Джон ответил: «Ты, шериф,
Наказан поделом:
Изголодался я, когда
Пошел служить в твой дом».
В лесу на множество персон
Был длинный стол накрыт.
Шериф, завидев серебро,
Утратил аппетит.
Промолвил Робин: «Эй, шериф,
Налей себе вина
И веселись: мне жизнь твоя
Сегодня не нужна».
Когда окончен был обед
И порешили спать,
Джон снял с шерифа сапоги,
Чтоб тот не смог сбежать,
И теплый отобрал дублет;[24]
Взамен под громкий смех
Вручил ему зеленый плащ,
Такой же, как у всех.
Стрелки, закутавшись в плащи,
Лежали меж корней,
И с ними гордый сэр шериф,
Теперь уже смирней.
Всю ночь он маялся без сна
В рубахе, без сапог,
Признав, что нелегко в лесу
Живется, видит Бог!
Промолвил Робин поутру:
«Не унывай, шериф!
Таков порядок испокон
Среди дубов и ив».
Шериф ответил: «Ваш устав
Подвижнику под стать.
Озолоти — не соглашусь
Я этак ночевать!»
«Ты год пробудешь здесь, шериф, —
Ответил Робин Гуд. —
Отведай, братец, как у нас
Изгнанники живут!»
Шериф взмолился: «Робин Гуд,
Еще такая ночь —
И даже лучший из врачей
Не сможет мне помочь.
Тебя о милости молю:
Домой пусти меня —
Я лучшим другом буду вам
С сегодняшнего дня». —
«Клянись теперь же на мече —
Тогда пойдешь домой, —
Что перестанешь с этих пор
Гоняться ты за мной.
И если йомены мои
Попросят, будь готов
(Целуй клинок — клянись, шериф!)
Им дать еду и кров».
Шериф поклялся на мече
И вскоре был в пути.
Он был готов зеленый лес
Под корень извести.

ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Шериф живет в своем дому,
А смелый Робин Гуд —
В лесу густом, и вместе с ним
Друзья его живут.
«Пора обедать», — Джон сказал,
Но Робин молвил: «Нет!
Я грешен, видно; где ж мои
Четыреста монет?»
Сказал ему Малютка Джон:
«Эй, Робин, время есть.
Наш рыцарь, право же, из тех,
Кто помнит стыд и честь». —
«Эй, Джон, и Мач, и Виль Скейтлок,
Вы лес обшарьте весь.
Ступайте все до одного,
А я останусь здесь.
Дойдите вы до Сайлис-кросс,
Потом до Уотлинг-стрит.
Надеюсь, там, на счастье нам,
Хоть кто-то протрусит.
Быть может, вестник иль гонец —
Спросите, кто таков.
Его я щедро награжу,
Коль он из бедняков»[25].
И зашагал с друзьями Джон
Тропой в лесной тени.
В плащи зеленого сукна
Закутаны они.


Стрелки подходят к Сайлис-кросс,
Глядят из-за куста,
Но в обе стороны, увы,
Тропа совсем пуста.
Тут, глядь, поодаль, меж дерев,
Со свитою своей
Монахи едут в Бернисдейл
И горячат коней.
Тогда сказал Малютка Джон:
«Послушай, Мач, дружок,
Клянусь, что эти чернецы
Нам привезли должок.
А ну-ка, братцы, станем в ряд
В тени густой листвы!
По нраву мне и лук тугой,
И пенье тетивы.
Глядите, там полсотни слуг
И всяк вооружен.
Монахи ездят по лесам,
Как папы! — крикнул Джон. —
Пускай, друзья, их пятьдесят,
А мы стоим втроем,
Но Робин Гуду, ей-же-ей,
Мы гостя приведем.
Пусть верно служит крепкий лук
Стрелку в лесу густом.
Вот тот, что выехал вперед,
Он мой, клянусь крестом.
Эгей, монах, остановись,
А ну, поводья брось,
А если двинешься, стрелой
Прошью тебя насквозь!
Живей слезай с коня, отец,
И прикуси язык.
Ведь мой хозяин без гостей
Обедать не привык». —
«Кто он такой?» — спросил монах.
«Отважный Робин Гуд!» —
«Ах, этот висельник и вор,
Разбойник, дерзкий плут!»
Монаха спешил мигом Джон,
Схвативши за полу.
«Он смелый йомен — и тебя
Изволил звать к столу!»
А Мач надежную стрелу
Нацелил гостю в грудь,
Решив оружием своим
Монаха припугнуть.
Вмиг челядь бросилась бежать —
Всем шкура дорога.
Остались на лесной тропе
Лишь конюх и слуга.
Стрелки монаха по кустам,
По зарослям ведут
Туда, где гостя ждет к столу
Отважный Робин Гуд.
Вожак, пришельца увидав,
Откинул капюшон,
Но был чернец упрям и горд —
И только фыркнул он.
«Господня сила! Вот так гость, —
Сказал Малютка Джон. —
Невежа он и грубиян,
Как видно, неучен».
«А сколько, — Робин вопросил, —
С монахом было слуг?» —
«Полста, и все удрали прочь,
Едва завидев лук». —
«Тогда труби скорее в рог:
Обед уже готов».
Семь дюжин удалых стрелков
Сошлись к нему на зов.
Сукно накидок и плащей
Мелькает меж кустов.
Исполнить Робинов приказ
Любой стрелок готов.
Воды монаху принесли
Для омовенья рук,
Накрыли стол, и мех с вином
Прошел за кругом круг.
«Эй, веселей, хорош обед
У нас в тени лесной!
Куда ты едешь, друг монах,
Кто покровитель твой?» —
«Святая Дева, — молвил тот. —
И не тая скажу:
В своей обители давно
Я келарем служу». —
«Отец, теперь я рад вдвойне,
Услышав весть твою.
Эй, Джон, налей еще вина —
Я за монаха пью!
Признаюсь честно, что весь день
Я горевал, дружок:
Святая Дева, мол, отдать
Забыла мне должок». —
«Не сомневайся, — молвил Джон, —
Получишь ты свое.
Уверен, келарь долг привез,
Ведь он слуга Ее». —
«Ее ручателем своим
Мой добрый друг назвал,
Когда ему в тени ветвей
Взаймы я денег дал.
И если ты привез мне долг,
То не тяни, молю —
Тебе, коль надо, помогу,
Одену, накормлю».
Монах поклялся и сказал
По чести, без прикрас,
Что о ручательстве таком
Он слышит в первый раз.
Воскликнул смелый Робин Гуд:
«Лжец Господа гневит!
Господь поддерживает тех,
Кто правду говорит.
Ведь ты при всех признался сам
(Теперь не скажешь “нет”),
Что Богородицу ты чтишь
И Ей принес обет.
И, стало быть, Она тебя
Сюда прислала в срок,
Чтоб ты вернул мне долг, а я
И впредь Ей верить мог.
Скажи, монах, что в кошельке?
Скорее дай ответ». —
«Лишь двадцать марок, Робин Гуд,
Ни пенса больше нет». —
«Коль ты не врешь, тогда, ей-ей,
О чем и говорить.
Того, кто честен, я готов
Богато одарить.
Но если больше я найду
Хотя бы на чуть-чуть,
То совершенным бедняком,
Монах, продолжишь путь.
Иди скорей, Малютка Джон,
Проверь его суму.
И если гость наш не солгал,
Ни пенса не возьму».
Джон расстелил зеленый плащ,
Тряхнул суму слегка —
И восемь сотен золотых
Упали из мешка.
«Эй, Джон, ну, что ты отыскал?
Скорей поведай мне!» —
«Святой отец и вправду свят:
Он долг привез вдвойне». —
«Клянусь спасением души, —
Лесной стрелок вскричал, —
Честнее Девы Пресвятой
Я дамы не встречал![26]
Таких ручателей у нас
Давно пропал и след.
Ей-ей, вернее не найти,
Хоть обыщи весь свет.
Налейте доброго вина! —
Воскликнул Робин Гуд. —
Коль нужен станет Ей слуга,
Я буду тут как тут.
Приспеет надобность в деньгах —
Спеши, монах, ко мне.
Ты нам привез благую весть —
Я отплачу втройне».
Монах подумал: «К королю
Я с жалобой пойду.
Будь проклят рыцарь, что меня
Вот так вовлек в беду!»
«Куда ж собрался ты, отец?
Порядок здесь такой:
Пока хозяин не велит,
Из леса ни ногой!
Джон, погляди, что там еще
В его узлах лежит!»
Малютка тут же к чернецу,
Как велено, бежит.
«Посмотрим, много ли везет
Добра святой отец». —
«Ей-богу, — закричал монах, —
Ты редкостный наглец!
Силком гостей тащить за стол
И смертью угрожать...»
«Что делать, — Робин перебил, —
Сбегут, коль не держать!»
Монах уселся на коня.
«Эй, не серчай на нас.
Ну, сделай, друг, еще глоток,
И с Богом — в добрый час!» —
«Я так и знал, что здесь, в глуши,
Не оберешься бед!
Я больно много заплатил
За ваш лесной обед». —
«Поклон аббату передай
И пару добрых слов.
Его людей хоть дважды в день
Я принимать готов».
Теперь охотно поведу
О рыцаре рассказ,
О том, как он вернуть свой долг
Спешил в вечерний час.
Приехал рыцарь в Бернисдейл
И там, в тени ветвей,
Он быстро Робина нашел
И всех его друзей.
Сэр Ричард Ли сошел с коня,
Был Робин с ним учтив:
Он поприветствовал его,
Колено преклонив.
«Молюсь я, Робин, чтоб тебя
Не тронула беда». —
«Добро пожаловать, мой друг,
Тебе я рад всегда».
Промолвил славный Робин Гуд:
«Поведай поскорей,
Чему обязан встрече я
В обители моей?
Ответь, как жил ты этот год,
Чего же не бывал
И почему, мой добрый сэр,
Вестей не подавал?
Вернул ли ты себе удел?» —
«Скажу не утая:
О да! И это, Робин Гуд,
Заслуга лишь твоя.
И не вини меня за то,
Что медлил я в пути:
Я нынче йомену помог
От гибели уйти». —
«Не извиняйся, Ричард Ли,
Я это слышать рад.
Кто йомену готов помочь,
Тот мне навеки брат». —
«Четыре сотни золотых
Прими, лесной стрелок,
И двадцать марок, сверх того, —
По праву, видит Бог». —
«Не надо, — Робин отвечал, —
Возьми назад мешок.
Кто служит Деве Пресвятой,
Привез мне твой должок.
Взимает дважды плут и вор,
Утратив страх и стыд.
Давай-ка выпьем, честный сэр,
И нас Господь простит».
Поведал рыцарю стрелок,
Что приключилось днем.
«Так, говоришь, здесь был монах
И золото при нем?» —
«Ты долг мне выплатил сполна,
И порешим на том,
И я как гостя видеть рад
Тебя в лесу густом.
Но столько луков для чего
С собой ты, рыцарь, взял?» —
«Прими же, Робин, этот дар,
Хоть он убог и мал». —
«Ступай скорей, Малютка Джон,
Иди к моей казне,
Четыре сотни золотых
Неси немедля мне.
Тебя деньгами отдарить
Я, смелый рыцарь, рад.
Купи доспехи и коней:
Ведь ты теперь богат.
А если вдруг придет нужда,
Я буду тут как тут.
Клянусь крестом, друзей в беде
Не бросит Робин Гуд!
Четыре сотни золотых,
Не думая, потрать.
Негоже рыцарю, как ты,
В обносках разъезжать».
Так Робин Гуд помог тому,
Кто снес немало бед.
Пускай и нас хранит Господь,
Создавший этот свет!

ПЕСНЬ ПЯТАЯ

Уехал рыцарь в свой удел,
Монетами звеня,
И Робин Гуда долго он
С того не видел дня.
Меня послушайте, друзья,
Ей-богу, не совру:
Шериф велел созвать стрелков
На честную игру.
Сошлись умельцы: было их
Немало в оны дни!
Кто попадет стрелою в прут,
Поставленный в тени?[27]
Стрелки со всех концов страны
Спешат на луг с утра.
Получит тот, кто лучше всех,
Стрелу из серебра.
И чистым золотом у ней
Сверкает острие.
Не сыщешь в Англии стрелы
Прекраснее ее.
Узнал об этом Робин Гуд,
Ни словом не солгу.
«Хочу я, право, побывать,
Друзья, на том лугу.
Эгей, проверьте тетиву!
Стрелки, за мной вослед!
Давайте взглянем, как шериф
Исполнит свой обет».
Звенит тугая тетива,
Полны колчаны стрел.
«Семь дюжин йоменов лесных!
Вперед, кто горд и смел!»
На поле лучшие сошлись
Стрелки со всех земель.
Таких отличных молодцов
Не видел мир досель.
«Пусть выйдут шестеро со мной,
Другие ждут вокруг.
Коль я на помощь позову,
Бегите враз на луг!»
Не зря так молвил Робин Гуд,
Ведь был приметлив враг:
Шериф изгоев углядел
И подал страже знак.
Стрелял отважный Робин Гуд
Всех лучше и быстрей;
И славный Гилберт (говорят,
Он знатных был кровей),
Малютка Джон, и Виль Скейтлок
Из северных земель,
Рейнольд, и Мач — все удальцы
Разили славно цель.
Они, как издавна велось,
Стреляли в тонкий прут.
Был лучшим назван среди всех,
Конечно, Робин Гуд.
Ему стрелу из серебра
Тотчас преподнесли.
Награду взял он, поклонясь
Учтиво до земли.
Тут возопили: «Робин Гуд!» —
И затрубили в рог.
«Изменник! — Робин закричал. —
Тебя накажет Бог!
Шериф, будь проклят за обман!
Обиды не снесу:
Ты кое-что пообещал,
Как помнится, в лесу!
Когда гостил ты у меня
В тени лесных ветвей,
Такого я не ожидал
От милости твоей!»
Звенит тугая тетива,
И гнется крепкий лук,
Пробиты стрелами плащи,
И кровью залит луг.
Сражались яростно стрелки,
Один за семерых,
И все, кого созвал шериф,
Бежали прочь от них.
Друзья немало острых стрел
Потратили в тот день.
Уж близок был зеленый лес,
Близка лесная сень.
В колено раненный, летит
В траву Малютка Джон.
Спасенье рядом — но идти
Не может дальше он!
«Хозяин, — Джон проговорил, —
Душа моя чиста,
И вот теперь молю тебя
Я именем Христа.
Тебе я верным был слугой
И одного хочу:
Меня живым не оставляй
На радость палачу.
Достань-ка, Робин, верный меч,
Не медля, поскорей,
И сам мне голову снеси,
Убей меня, убей!» —
«Коль брошу друга я в беде,
Позор и горе мне,
Ведь друг дороже, чем, ей-ей,
Всё золото в стране».
Промолвил Мач: «Клянусь Христом,
Что был за нас распят,
Кто другу не помог в беде,
Тому Господь не рад».
Он Джона на спину взвалил —
Изрядный был силач.
А по пятам спешил отряд,
Не отставая, вскачь.
Был замок скрыт в лесной глуши
У небольшой реки,
Крепки ворота, ров глубок,
И стены высоки.
Сэр Ричард и его жена,
На счастье, жили там.
Сей рыцарь другом обещал
Быть всем лесным стрелкам.
Гостей он встретил у ворот
И пригласил войти.
«Как хорошо, что заглянул
Ты, Робин, по пути!
Тебе обязан домом я,
Сомненья в этом нет,
И позабуду я едва ль
Тот давешний обед!
Ты, йомен, мой первейший друг,
Ты мне в беде помог.
И я шерифа не пущу,
Ей-богу, на порог![28]
Закрыть ворота! Мост поднять!
Осада не беда.
На стены, лучники, и все,
Кто держит меч, сюда!
Клянусь, что друга, Робин Гуд,
Ты не найдешь верней.
Здесь, в замке, будешь пить и есть
Ты вволю сорок дней»[29].
Тут рыцарь слугам приказал
Нести еду на стол,
И Робишудовых стрелков
Он угощать повел.

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

За беглецами между тем
Пришел большой отряд.
Под стены замка сэр шериф
Привел своих солдат.
Они вокруг, и тут и там,
В засаде залегли.
Гордец-шериф измором взять
Решил твердыню Ли.
Шериф кричит: «Изменник, трус!
Ты приютил воров,
Им дал, законам вопреки,
Защиту, стол и кров!» —
«Я честный рыцарь, сэр шериф,
И доказать готов,
Что по деяниям своим
Иных достоин слов.
Солдаты! Вы ступайте прочь
И не чините зла!
Ох, жаль, не знает государь
Про здешние дела».


Шериф сказал: «Я к королю
Поеду сей же час
И всё поведаю ему,
И он рассудит нас!»
Узнал король наш Эдуард,
Чем славен Робин Гуд,
А также прочие стрелки,
Что с ним в лесу живут.
Поклялся, мол, сэр Ричард Ли
Приют изгоям дать —
Его едва ль не королем
Зовет лесная рать!
Король воскликнул: «В Ноттингем
Приеду скоро сам
И их обоих в плен возьму,
Коль не под силу вам!
Езжай скорей назад, шериф,
И вот тебе приказ:
Первейших лучников зови
Ты в Ноттингем тотчас».
Шериф простился с королем
И заспешил домой,
А Робин между тем ушел
Под сень листвы лесной.
Был исцелен Малютка Джон,
Покуда в замке жил,
Вернулся он в зеленый лес,
Как прежде, полный сил.
А Робин часто обходил
Зеленый свой удел:
Шерифа гордого в лесу
Он повстречать хотел.
А тот, добычу упустив,
Виновного стерег,
За домом Ричарда следил
Во все глаза, как мог.
Он караулил день и ночь,
Не тратя даром слов.
Глядь — у реки сэр Ричард Ли
Пускает соколов.
Шериф велит его схватить
И привести на суд.
И вот беднягу в Ноттингем
Уже в цепях везут.
Шериф сказал: «Клянусь Христом,
Что нам дарует свет,
Не жаль за Робина отдать
Сто золотых монет».
Была смышлена и смела
У Ричарда жена,
Она, усевшись на коня,
Пустилась в путь одна.
Гулял в то время Робин Гуд
Под зеленью дерев,
И позвала она его,
С тропинки разглядев.
«Господь храни тебя, мой друг,
И всех твоих стрелков!
Хочу супруга моего
Избавить от оков.
Иначе будет он казнен
Иль заточён в тюрьму
За то, что йоменов лесных
Укрыл в своем дому».
Спросил учтиво Робин Гуд
У доброй госпожи:
«Кто сэра Ричарда взял в плен?
Прошу я, расскажи!» —
«Гордец шериф его в лесу
Преподло подстерег.
Но не проехали они
Трех миль, свидетель Бог!»
Тогда воскликнул Робин Гуд,
Забывши обо всём:
«Эй, за оружье, удальцы,
Мы рыцаря спасем!
А тот, кто с нами не пойдет, —
Клянусь святым крестом! —
Пусть убирается тотчас,
И кончено на том!»
Бежали смелые стрелки
В плащах под цвет травы,
И не были помехой им
Ограды, ямы, рвы.
«Я перед Господом клянусь:
Обманщика сыщу!
Коль попадется мне шериф,
Уже не отпущу».
Стрелки помчались в Ноттингем,
Добрались до ворот.
Глядь — важно едет сэр шериф
И пленника везет.
«Эй, погоди, шериф-гордец, —
Воскликнул Робин Гуд, —
Ты говорил, твои слова
До короля дойдут.
Ни разу я за восемь лет
Не бегал так, поверь.
Святым крестом тебе клянусь,
Не жди добра теперь».
Запела грозно тетива,
И свистнула стрела —
Наказан смертью был шериф
За черные дела.
Достал из ножен длинный меч
Отважный Робин Гуд,
Шерифу голову отсек
И насадил на прут.
«Теперь лежи, шериф-гордец,
Не вздорить больше нам.
Ты дурно кончил жизнь свою,
Лжецу наградой — срам».
Стрелки схватились за мечи:
«Вперед, кто лих и смел!»
И из шерифовых людей
Никто не уцелел.
Был тут же славный Ричард Ли
Освобожден от пут,
И дал ему прекрасный лук
Отважный Робин Гуд.
«Эй, Ричард Ли, бросай коня,
Скорей беги за мной.
Средь удалых моих стрелков
Живи в тиши лесной.
Пускай о том, что было здесь,
Отпишут королю.
Приедет он — и я его
Простить нас умолю».

ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ

Король вступает в Ноттингем,
С собой ведет отряд,
Грозит преступников поймать,
Казнить их всех подряд.
Он дознаётся день-деньской
Зазря и там и тут,
Где обитают Ричард Ли
И смелый Робин Гуд.
Когда ж узнал он, что шериф
В кровавой схватке пал,
Тотчас весь рыцарев удел
В казну себе забрал.
Всё графство Ланкашир король
Напрасно обыскал,
Затем оленей пострелять
Он в Пломтон[30] поскакал.
Но тщетно свита по лесам
Скиталась целый день:
Ей на глаза попался там
Всего один олень.
Король, разгневавшись, кричит:
«Я Троицей клянусь,
Что без треклятого стрелка
В столицу не вернусь!
А если сыщется смельчак,
Что Ричарда убьет,
Получит весь его удел
И годовой доход.
За ним награду закрепит
Монаршая печать,
Чтобы никто и никогда
Не смог мой дар отнять».
С ним ехал рыцарь, стар и сед,
На вороном коне.
«Король, мой добрый господин,
Позволь сказать и мне.
Туда смельчак из смельчаков
Не ступит и ногой,
Покуда Робин натянуть
Способен лук тугой.
Хозяев новых не ищи —
По крайности, пока.
Сперва в темницу посади
Отважного стрелка».
Полгода в Ноттингеме жил
Король, а может, год
И слышал, как кругом молва
О Робине идет.
Мол, бродит йомен по лесам
Лихой и удалой
И бьет оленей короля
Без промаха стрелой[31].
Лесничий гордый к королю
Явился раз чуть свет:
«Хотите Робина найти —
Послушайте совет.
Возьмите тех, кто служит вам
За совесть, не за страх,
И поезжайте через лес,
Одевшись как монах.
Я поведу вас, мой король,
Дорогою прямой
И за дальнейшее готов
Ручаться головой.
В лесу вам будут ни к чему
Солдаты и шериф,
И вы вернетесь, у стрелка
Лихого погостив».
Наш государь и трое с ним
Из самых верных слуг,
Надев одежду чернецов,
Пустились через луг.
Лицо скрывает капюшон,
Дорожный плащ — до пят.
Король средь спутников своих
Ни дать ни взять аббат.
В тени деревьев, вдоль реки,
Одет как пилигрим,
Он ехал с песней по тропе,
А прочие за ним.
На милю целую зашел
Отряд в дремучий лес,
Где ветви в вышине сплелись,
Скрыв землю от небес.
Тут вышел смелый Робин Гуд,
А с ним — его друзья,
На горстку путников тотчас
Направив острия.
Остановивши короля,
Что ехал впереди,
Промолвил Робин: «Сэр аббат,
А ну-ка, погоди.
В лесу привольно мы живем
Под зеленью дубов
И бьем оленей короля
Под зеленью дубов.
А у тебя высокий сан
И, знать, большой доход,
Так удели нам, сэр аббат,
Немного от щедрот».
Ему ответил наш король,
Качая головой:
«Лишь сорок фунтов, Робин Гуд,
Есть у меня с собой.
Я в Ноттингеме с королем
Пятнадцать дней провел
И очень дорого платил
За стойло, кров и стол.
Я поистратил свой запас,
Хотя он был немал.
Но будь две сотни у меня,
Я всё б тебе отдал».
Взял половину Робин Гуд:
«Нам хватит двадцати!» —
И приказал своим стрелкам
С дороги отойти.
Он с лже-аббатом был учтив:
«В тебе корысти нет,
Авось увидимся еще».
«Дай бог! — король в ответ. —
Наш государь, клянусь крестом,
Тебя с недавних пор
Зовет, как гостя, в Ноттингем
На пир и разговор».
Он живо грамоту достал
И протянул с коня,
И принял свиток Робин Гуд,
Колено преклоня[32].
«Я королю готов служить
За совесть, не за страх.
За то, что ты привез письмо,
Благодарю, монах[33].
Ты отобедаешь со мной?
Не откажи, молю.
Я рад любого угостить,
Кто верен королю».
За ним поехал государь
По тропке вдоль реки.
Ох, много дичи в этот день
Промыслили стрелки!
Вот Робин звонко затрубил,
Согнав с деревьев сон,
И вмиг семь дюжин молодцов
Сошлись со всех сторон.
Они приветствуют его,
Колено преклоня.
«С таким почтеньем при дворе
Не слушают меня! —
Король подумал, приоткрыв
От удивленья рот. —
Надежней рыцарей моих
Его лесной народ!»
Накрыты длинные столы,
И, не сочтя за труд,
Усердно служат королю
И Джон, и Робин Гуд.
Немало снеди для гостей
На стол принесено:
Жаркое, хлеб, и добрый эль,
И славное вино.
«Давай, аббат, налью вина,
Подам еще ломоть.
Ты весть мне добрую принес,
Храни тебя Господь.
Молю, поведай при дворе
О том, как мы живем,
Когда тебя допустят вновь
К беседе с королем».
Тут вышли лучники вперед
С оружием в руках.
При виде их король поник —
Его окутал страх.
За пятьдесят шагов от них
Воткнули тонкий прут.
Король подумал, что в мишень
Они не попадут.
А Робин громко закричал
(Внимали все ему):
«Стреляйте метко! Лук, ей-ей,
Мазиле ни к чему.
Кто, выпив лишнего, ослаб,
Пускай идет в постель.
А я другим не уступлю,
Меня не валит хмель!
Я докажу, что верен глаз
И не дрожит рука!
А кто промажет, сей же миг
Получит тумака».
Стрелял отважный Робин Гуд
Всех лучше и быстрей,
Не мазал Гилберт (говорят,
Он знатных был кровей).
А Джону с Билем в этот раз
Недоставало сил,
И за промашки Робин их
Пинками наградил.
И вот стрелять в последний раз
Выходит Робин Гуд,
Но, как на грех, его стрела
Не зацепила прут.
Веселый Гилберт говорит:
«Ты всех разодолжил
Тем, что промазал сам, дружок, —
Прими, что заслужил».
Ответил славный Робин Гуд:
«Согласен я вполне.
Аббат! За промах тумака
Изволь отвесить мне».
Король на это отвечал:
«Христом клянусь, стрелки,
Что я на йомена досель
Не подымал руки»[34]. —
«Эй, не робей, мой друг аббат,
Ей-богу, Гилберт прав!»
Тогда шагнул к нему король
И засучил рукав.


Он наземь Робина свалил
Ударом кулака.
«Клянусь, ты воин, не монах!
Вот это, брат, рука!
Аббат, ты истинный силач,
Тебе бы лук тугой!»
И тут король им наконец
Открыл, кто он такой.
Пред Эдуардом Робин Гуд
Склонился до земли,
И то же сделал сей же миг
Отважный Ричард Ли,
И поклонились молодцы
За Робином вослед.
«Прости, коль можешь, иль казни,
Коль нам прощенья нет».


Король сказал: «Я очень рад
И не желаю мстить,
И вам за вашу доброту
Я всё готов простить».
Ему ответил Робин Гуд:
«Семь дюжин здесь со мной.
Сдаюсь на милость короля
Я с братией лесной!»
И государь проговорил:
«Друзья, прощаю вам[35]
Я то, что били вы моих
Оленей по лесам.
А ты в столицу, Робин Гуд,
Скорей переезжай».
И тот ему пообещал
Лесной оставить край.
«Не прочь я в Лондоне пожить, —
Воскликнул Робин Гуд, —
И все веселые стрелки,
Клянусь, со мной пойдут.
А будет служба не по мне —
Я брошу прежний клич,
Вернусь, и вновь в твоих лесах
Ловить мы станем дичь!»

ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ

Спросил король: «А есть сукно
В твоей казне, стрелок?» —
«Милорд, я двадцать человек
В него одеть бы мог!»
Тогда промолвил государь:
«Мой друг, уважь-ка нас —
Дай нам зеленые плащи
Заместо этих ряс».
Ответил Робин: «Знаю я,
Щедра твоя рука.
Одену я тебя в сукно,
А ты меня в шелка».
Смеясь, король зеленый плащ
Набросил на плеча —
Стал капюшон ему венцом,
И лук — взамен меча.
Травы весенней зеленей
Плащ линкольнский на нем.
Король воскликнул: «В Ноттингем
Немедленно идем!»
И гости, луки прихватив,
Шагают вдоль реки
Тропой широкой в Ноттингем,
Как вольные стрелки.
Бок о бок — Робин и король —
Им весело идти.
И для забавы оба в цель
Стреляют по пути.
Но лучше Робина, ей-ей,
Не отыскать стрелков,
И снес за промахи король
Немало тумаков.
Король сказал: «Клянусь крестом,
Суров обычай ваш.
Тягаться думал я с тобой,
Но это, право, блажь!»
На стенах люди, стар и мал,
Испуганно глядят:
Из леса воинство идет,
В плащах, за рядом ряд.
И слух пошел: король погиб,
А смелый Робин Гуд
Ведет на штурм своих людей,
И всех они убьют.
Со страха жители тотчас
Пустились наутек.
Старухи, от роду сто лет,
Бежали со всех ног!
Король смеялся от души:
«Открыться, друг, пора!»
Его увидели живым,
И грянуло «ура».
Тут был и мясом, и вином
Уставлен длинный стол.
Со всем почтеньем к королю
Сэр Ричард подошел.
Король вернул ему удел
И всё навек простил,
И Робин Гуд его за то
Стократ благодарил.
Жил Робин долго при дворе —
Почти что целый год,
Имел и кров над головой,
И неплохой доход.
Любой барон и даже граф —
Все, сколько их ни есть, —
Стрелка лесного угостить
Почли б теперь за честь.
С ним оставались при дворе
Лишь Биль да храбрый Джон.
Но грусть взяла его друзей,
Затосковал и он.
И, раз увидев, как юнцы
Стреляют в тонкий прут,
«Мне счастья в Лондоне не знать!» —
Воскликнул Робин Гуд. —
Я прежде вольным был стрелком,
Известным всем вокруг.
Кто потягаться мог со мной,
Когда я брал свой лук?
Напрасно, — молвил Робин Гуд, —
Я прибыл ко двору,
И коль промедлю хоть денек,
То от тоски умру».
Явился Робин к королю:
«Служил исправно я.
Позволь, милорд, мне повидать
Родимые края.
В честь мироносицы святой
Есть в Бернисдейле храм[36].
Его люблю я, но, увы,
Давно я не был там.
Семь дней я маялся душой,
Не проглотил куска,
Не спал, молился — извела
Вконец меня тоска.
Хочу сходить я в Бернисдейл
Душою отдохнуть.
Я, пеш и бос, как пилигрим,
Готов пуститься в путь».
«Иди, — сказал ему король, —
Верни душе покой.
Семь дней даю и жду назад —
Спеши, стрелок лихой».
«Спасибо!» — йомен отвечал
И в тот же день исчез.
Так Робин Гуд от короля
Сбежал в зеленый лес!
Пришел он рано поутру
В зеленый свой удел.
Светило солнце в небесах,
И жаворонок пел.
«Ох, сколько дней прошло с тех пор,
Как я ушел отсель.
Давно уж меткою стрелой
Не поражал я цель!»
Убив оленя, затрубил
Он в рог в тиши лесов,
И все веселые стрелки
Узнали этот зов.
Недолго ждет своих друзей
Отчаянный стрелок:
Семь дюжин смелых молодцов
Несутся со всех ног.
И слышен смех, и голоса
Звучат и там и тут:
«Добро пожаловать домой,
Отважный Робин Гуд!»
Стрелок прожил немало лет,
И я, признаться, рад,
Что он не променял свой плащ
На городской наряд.
Он жил бы дольше, никому
Не причиняя зла,
Да аббатиса, на беду,
Ему роднёй была[37].
У аббатисы был дружок,
Сэр Роджер, ловкий плут[38].
Пусть черти их обоих в ад
Живьем уволокут!
Они отважного стрелка
Хотели погубить
И вот, собравшись как-то раз,
Придумали, как быть.
Сказал однажды Робин Гуд:
«Я захворал, друзья,
Мне нынче нужно кровь пустить —
В Кирклейс[39] поеду я!»
Сэр Роджер был весьма хитер,
И аббатиса тож.
Сгубили славного стрелка
Предательство и ложь.


Господь да сжалится над ним
За все его дела,
Ведь был он добрый человек,
Не делал людям зла.

РОБИН ГУД И МОНАХ[40]

Приятно в теплый майский день
Пройтись в тени ветвей,
Когда листва вокруг свежа
И свищет соловей.
Оленьи кормятся стада
Средь зелени холмов,
От зноя кроются под сень
Раскидистых дубов.
Случилось это в Духов день[41],
Когда луга цвели,
Сияло солнце в небесах,
И дрозд кричал вдали.
Отважный Джон заговорил:
«Хоть обойди весь свет,
Людей счастливее меня
И не было, и нет».
О чем ты, Робин, загрустил?
Ну-ну, не унывай.
Взгляни кругом: как лес хорош,
Когда в разгаре май!»
Ответил Робин: «Как же мне,
Дружок, не тосковать?
Хотел на мессе в день святой
Я в храме побывать.
Почти что месяц в церковь я
Не заходил, боюсь.
Пойду я нынче в Ноттингем
И Деве помолюсь».
А Мач, сын мельника, сказал:
«Послушай, Робин Гуд,
Пускай двенадцать молодцов
С тобой туда пойдут.
В любой опасности тебя
Они уберегут».
Но молвил Робин: «Никого
Я не возьму, мой друг.
Один лишь Джон пойдет со мной,
Он понесет мой лук»[42]. —
«Твой лук, признаться, мне тащить
Совсем охоты нет.
Поспорим лучше по пути
На парочку монет». —
«Ну, Джон, тебе не победить!
Давай держать пари:
На каждый пенни твой, клянусь,
Готов поставить три».
Они стреляли по пять раз,
Сыскав удобный луг,
И Робин другу задолжал
По шиллингу на круг.
Друзья сцепились — и давай
Кричать наперебой.
Один сказал: «Ты проиграл»,
«Не ври!» — сказал другой.
Тут Робин Джона обругал
И кулаком огрел.
И молвил Джон: «Я не хочу
Иметь с тобою дел.
Меня обидел ты — и впредь
Ты мне не господин.
Ищи себе других друзей,
А я пойду один».
И Робин дальше зашагал,
Не взяв его с собой,
А Джон пошел обратно в лес
Нехоженой тропой.
Явился Робин в Ноттингем —
Клянусь, всё было так! —
И там о милости просил
Того, Кто свят и благ.
Средь паствы мессу отстоял,
Молился целый час
И крест священный целовал
Он, не таясь от глаз.
Но, на беду, один монах —
Его накажет Бог! —
Узнал стрелка, как только тот
Переступил порог.
Он мигом выскочил за дверь
И, не жалея сил,
К шерифу побежал на двор,
А там заголосил:
«Скорей, шериф, поторопись!
Господь внимает нам:
Сегодня наш заклятый враг
Явился в город сам!
Его я в церкви увидал
Едва ли час назад,
И, если он от нас сбежит,
Ты будешь виноват.
Себя он кличет Робин Гуд.
Тащи его в тюрьму!
Меня в лесу заставил он
Сто фунтов дать ему!»
Шериф вскочил из-за стола,
Созвал тотчас людей;[43]
Они толпой вломились в храм
И встали у дверей.
Приметив смелого стрелка,
Все враз к нему бегут.
«Эх, Джон сейчас бы мне помог!» —
Вздыхает Робин Гуд.
Он достает двуручный меч —
Господь его прости!
Кругом стеной стоят враги,
Наружу нет пути.
Пытался вырваться стрелок,
Пока хватало сил,
И ранил многих да еще
Десятерых убил.
Но об шерифов крепкий шлем
Сломал он свой клинок[44].
«Эй, мастер, что ковал мне меч,
Тебя накажет Бог!..
Я безоружен и один, —
Подумал Робин Гуд, —
И, если я не удеру,
Они меня убьют».
По церкви Робин побежал,
А прочие за ним...
...
Стрелки лежат, как мертвецы,
Не слышен даже стон,
Собой владеет среди них
Один лишь Крошка Джон.
Робин Гуд и монах
«Друзья, довольно унывать, —
Он прочим говорит, —
Вы посмотрите на себя,
Ведь это просто стыд!
В беду хозяин попадал
И прежде, ей-же-ей,
А ну послушайте меня,
Глядите веселей!
Он служит Деве Пресвятой
Уже который год,
И от петли наверняка
Она его спасет.
Друзья, не вешайте носы,
Довольно слезы лить.
Я, с Божьей помощью, смогу
Монаху отомстить.
Клянусь, что мне или ему,
Коль встретимся, не жить.
Храните наш зеленый лес
Во всякий день и час
И дичь не бейте зря: пускай
Она дождется нас».
Искать монаха Джон и Мач
Отправились вдвоем.
Они в деревне на ночлег
Зашли в знакомый дом.
С утра глядят стрелки в окно,
А мимо, в двух шагах,
Чернец со служкою рысят
На вороных конях.
«Нам повезло — вон наш монах! —
С усмешкой Джон сказал. —
Его по капюшону я
Мгновенно распознал».
Друзья, как путники, тотчас
Отправились вдогон,
И, поравнявшись с чернецом,
Спросил Малютка Джон:
«Какие новости, отец?» —
«Ей-богу, не совру,
Лихой разбойник Робин Гуд
Попался ввечеру.
Меня в лесу, — сказал монах, —
Ограбил этот плут.
Я буду рад, когда его
Под петлю приведут.
Мои сто фунтов он забрал,
А я ведь небогат.
Его я помогал вязать,
Вот так и был он взят». —
«Тебя Создатель одарит —
И мы вознаградим.
Поедем вместе! Чернеца
В обиду не дадим.
Небось везде своих людей
Расставил Робин Гуд —
Тебя ограбят, а не то,
Пожалуй, и убьют».
И вот, пока о том о сем
Шел разговор простой,
Джон взял кобылку под уздцы:
«А ну, отец, постой!»
Про то, что было вслед за тем,
Ни словом не солгу:
Монаха спешил Крошка Джон,
А Мач — его слугу.
Тряхнул монаха Крошка Джон,
Греха не убоясь,
И тот свалился головой
С кобылы прямо в грязь.
Монаха сбросив, длинный меч
Он вынул из ножон,
Чернец пустился умолять;
Ответил Крошка Джон:
«Ты выдал друга моего,
Забыв Господень страх,
И с этой вестью к королю
Ты не дойдешь, монах!»
Ему он голову срубил,
Монах погиб как пес,
И с ним слуга — никто о том
Шерифу не донес.
Их у обочины, во мху,
Джон с Мачем погребли,
А после письма королю
Скорее понесли.
Джон, в королевский зал войдя,
Колено преклонил.
«Милорд, молюсь я, чтоб вовек
Господь тебя хранил.
Христос тебя благослови
И сохрани от зол».
Он королю отдал письмо,
И тот его прочел.
«Друзья мои, вот это весть!
Я вам скажу одно:
Увидеть Робина-стрелка
Хочу уже давно!
Куда же делся тот монах,
Что должен был прийти?» —
«Увы, — ответил Крошка Джон, —
Скончался он в пути».
Король отважным молодцам
Не дал передохнуть,
Вручил им золота кошель
И вновь отправил в путь.
Он приложил печать к письму,
В котором был приказ:
Пускай, мол, Робина шериф
К двору везет тотчас.
И Крошка Джон пустился в путь
С посланьем сей же миг
И в славный город Ноттингем
Поехал напрямик.
Но там ворота на замке
Стоят средь бела дня,
И Джон привратника зовет:
«Впусти скорей меня!
Почто засовы задвигать?
Зачем вам лишний труд?» —
«Всё оттого, что здесь сидит
В темнице Робин Гуд![45]
И каждый из его друзей
Спасти его готов:
Они сбивают нас со стен,
Стреляя из кустов!»
Шерифа смелый Крошка Джон
Нашел в его дому
И королевское письмо
С печатью дал ему.
И тот с посланцем короля
Невольно стал учтив.
«А где монах, что вез указ?» —
Спросил стрелка шериф.
«Монах, ей-ей, не обделен —
Уж как я, право, рад!
Остался в Вестминстере[46] он:
Он там теперь аббат».
Шериф устроил славный пир
И выставил вина.
И все шумели за столом
И пили допьяна.
Когда же гости по углам
Заснули там и тут,
Джон с Мачем бросились в тюрьму,
Где заперт Робин Гуд.
И громко крикнул Крошка Джон,
Едва войдя в подвал:
«Тюремщик, где ты, ротозей?
Ведь Робин Гуд удрал!»
Страж тут же кинулся к дверям,
Услышав этот крик,
И Джон его к стене мечом
Приткнул нещадно вмиг.
«Эй, Мач, подай-ка мне ключи,
Не посчитай за труд!»
Джон отпер дверь и цепи снял —
Свободен Робин Гуд!
Джон дал ему хороший меч;
Не повстречав врагов,
По городской стене втроем
Они спустились в ров.
Когда с утра запел петух,
А свет рассеял мглу,
Шериф тюремщика нашел
Убитым на полу.
«Кто беглеца вернет в тюрьму,
Тому я, видит Бог,
Велю в награду из казны
Дать золота мешок.
Как покажусь я королю,
Не выполнив приказ?
Ох, Боже мой! Ведь он меня
Повесит в тот же час!»
Велел весь город обыскать
Разгневанный шериф,
А Робин — в Шервудском лесу,
Как прежде, цел и жив!
Вернувшись с Робином туда,
Джон так сказал ему:
«Добром за зло я заплатил,
Придя к тебе в тюрьму.
И ты когда-нибудь, стрелок,
Мне тем же отплати.
Я спас тебя; теперь прощай,
Ведь я хочу уйти».
«Ну нет, — ответил Робин Гуд, —
Мне дружба дорога.
Отныне ты мне господин,
А я тебе слуга!»
Проговорил отважный Джон:
«Нет, мне не нужно слуг.
Хозяин, как и прежде, знай,
Что я твой верный друг».
На том покончили они
И заключили мир,
И все веселые стрелки
Сошлись на пышный пир.
По кругу мех с вином ходил
В густой лесной тени,
И ели с мясом пироги
И пили эль они.
Вот весть дошла до короля,
Что скрылся Робин Гуд
И что разбойника уже
Не ждет в столице суд.
Воскликнул в ярости король,
Стрелков лесных кляня:
«Как одурачил Крошка Джон
Шерифа и меня!
Нас всех провел сметливый Джон!
Я сам обманут был,
Не то шерифу бы, клянусь,
Оплошки не простил.
Я с миром отпустил стрелка
И наградил притом.
Теперь его прощаю я —
Пусть знают все о том.
Ему прощаю я вину,
Хоть грех его немал.
Таких, как этот, удальцов
Немного я встречал.
Он верный друг, — сказал король. —
Он помнит долг и честь.
Ему дороже Робин Гуд,
Чем всё, что в мире есть.
И Робин также поспешит
К нему в тяжелый час.
О том довольно, — молвил он. —
Ох, Джон провел всех нас!»
На том окончу повесть я
Про славные дела.
Да сохранит всех нас Господь
От горестей и зла!
Аминь[47].

РОБИН ГУД И ГАЙ ГИСБОРН[48]

Когда лежит в лощинах тень
И чаща зелена,
Так весело бродить в лесу,
Где царствует весна.
Звучит заливистая трель
Среди листвы густой.
«Двух крепких йоменов во сне
Я видел, Боже мой[49].
Избит и связан ими был
Я, к моему стыду.
Не будь я смелый Робин Гуд,
Коль их я не найду». —
«Друг! Сны что ветер на холмах, —
Ему ответил Джон. —
Сегодня стонет и свистит,
А завтра стихнет он». —
«Вы дожидайтесь здесь, друзья,
А Джон пойдет со мной.
Тех молодцов желаю я
Сыскать в тени лесной».
В плащах зеленых, как трава,
Стрелки вдвоем идут,
Повсюду птицы на ветвях
Щебечут и поют.
Вдруг йомена среди дерев
Заметил Робин Гуд.
Меч, что принес немало бед,
И острый нож при нем.
Он в шкуру конскую одет,
С ушами и хвостом[50].


«Я сам схожу, — промолвил Джон, —
Постой-ка, Робин Гуд,
Сейчас узнаю у него,
Что делает он тут». —
«Нет, Джон, таиться не хочу,
Так дело не пойдет:
Негоже мне в тени стоять,
Послав тебя вперед.
Врага легко разоблачить,
Лишь скажет слово он,
Да вижу я: пустой башке
Не в толк такое, Джон!»
На сем повздорили они,
И Джон один ушел —
В Барнсдейл тропою потайной,
Что вьется через дол.
Когда ж явился он туда,
Тоска его взяла:
Нашел в лесу он двух друзей
Недвижные тела,
А Скарлет живо удирал
По кочкам, по камням:
Шериф и множество солдат
Спешили по пятам.
«Довольно выстрелить лишь раз
(Коль мне поможет Бог),
И друга я, — промолвил Джон, —
Избавлю от тревог».
Согнул он тисовый свой лук —
Тот треснул пополам.
Обломки жалкие лежат,
Упав к его ногам.
«Видать, на дереве дурном
Ты, злая ветвь, росла:
Ведь ты не пособила мне,
А горе принесла».
Стрела, сорвавшись с тетивы,
Порхнула наугад —
И Вильям с Трента мертвым пал,
Хороший был солдат[51].
Ох, лучше было бы ему
Висеть в тугой петле,
Чем с острою стрелой в спине
Валяться на земле[52].
Известно: против шестерых
Троим не хватит сил.
Попался в плен отважный Джон
И крепко связан был.
«Тебя дотащат до холма,
Где виселица ждет»[53]. —
«Эй, не хвались, шериф, а вдруг
Господь меня спасет».
Оставим Джона мы пока
Под деревом лежать.
О Гае с Робином рассказ
Я поведу опять.
Два смелых йомена сошлись
Под липою в тени,
И друг на друга чуткий взор
Направили они.
«День добрый, — Робину сэр Гай
Учтиво говорит. —
Я вижу, ты лихой стрелок,
Твой лук хорош на вид.
Я заблудился и никак
Дороги не найду».
Ответил Робин: «Через лес
Тебя я проведу». —
«Ищу я вольного стрелка,
Прозваньем Робин Гуд
И не сверну с пути, пускай
Сто фунтов мне дадут». —
«Коль всё же встретишься ты с ним,
Смотри не пожалей.
Но как бы время провести
Нам, друг, повеселей?
Давай посмотрим, кто ловчей,
Побродим по лесам,
Быть может, смелый Робин Гуд
Отыщет нас и сам».
Они сломили два прута,
Воткнули в мягкий мох
И изготовились стрелять,
Встав за три ста шагов.


«Ты будешь первым», — молвил Гай,
А Робин Гуд в ответ:
«Ну нет, стреляй сначала ты,
Я за тобой вослед».
Но Робин цель не поразил,
Хоть был весьма умел;
Гай хорошо стрелял, но тож
Мишени не задел.
Вот Гай, стреляя вдругорядь,
В кольцо попал стрелой,
Но прутик расщепить сумел
Лишь Робин удалой[54].
«Господь тебя благослови,
Вот каждому урок.
Ты Робин Гуду нос утрешь,
Коль ты такой стрелок.
Откуда родом, молодец,
И как тебя зовут?» —
«Сначала сам мне назовись», —
Ответил Робин Гуд.
«Бродил я долго тут и там,
Наделал много бед.
Я Гай из Гисборна зовусь,
Вот мой тебе ответ». —
«А я из вольных удальцов,
Что по лесам живут.
Ты, Гай, давно меня искал,
Мне имя Робин Гуд».
Лишь тот рискнул бы, кто живет
На свете без родни,
Взглянуть, как бились на мечах[55]
Без устали они.
Бойцы сражались два часа,
Пока хватало сил,
Никто — ни Гай, ни Робин Гуд —
Пощады не просил.
Споткнулся Робин, как назло,
О маленький пенек,
И Гай, проворно подскочив,
Его ударил в бок.
Взмолился Деве Пресвятой
В отчаянье стрелок:
«Не дай мне умереть, пока
Не вышел жизни срок!»
Он, к Богородице воззвав,
Собрал остаток сил
И, наискось махнув мечом,
Тотчас врага сразил.


Он Гаю голову отсек,
На лук ее надел.
«Ты был предателем всю жизнь,
Вот я и не стерпел».
Ножом ирландским[56] всё лицо
Изрезал трупу он:
Не опознает Гая тот,
Кто женщиной рожден[57].
«Теперь лежи себе, сэр Гай,
Обиды не тая.
За те удары, что нанес,
Плачу подарком я».
Снял Робин свой зеленый плащ,
Накрыл им мертвеца,
А шкуру сам надел — под ней
Не разглядеть лица.
«Твой лук, и стрелы, и рожок
Я заберу с собой
И с ними поспешу в Барнсдейл
Укромною тропой».
Он Гаев рог поднес к губам
И громко затрубил;
Шериф, стоявший за холмом,
Тотчас проговорил:
«Эгей, послушайте, друзья,
Никак, сэр Гай трубит!
Он нам несет благую весть,
Что Робин Гуд убит.
Я узнаю его рожок,
Гай будет здесь вот-вот!
Да-да! В своем наряде он
Уже сюда идет...
Мой добрый друг, что хочешь дам
Тебе я, видит Бог».
«Ты золото оставь себе, —
Сказал лесной стрелок. —
Коль я хозяина убил,
Дозволь убить слугу.
Вот всё, о чем я попросить
Тебя, шериф, могу». —
«Ты фьеф прекрасный за труды
Достоин получить[58],
Но раз не нужен он тебе,
Что ж, так тому и быть».
Знакомый голос услыхал
Под дубом Крошка Джон.
«Господь хозяина прислал,
Теперь-то я спасен».
Тут Робин к другу зашагал,
Чтоб развязать скорей,
Но следом поспешил шериф
Со свитою своей.
«Негоже вам стоять толпой, —
Стрелок сказал ему, —
Ведь перед тем, как казнь свершить,
Я исповедь приму».
Достал стрелок ирландский нож,
И все узлы рассек,
И отдал Джону Гаев лук,
Чтоб тот сражаться мог.
От крови черную стрелу
Взял из колчана Джон.
Шериф увидел, что ее
Уже нацелил он,
И, полон страха, в Ноттингем
Помчался со всех ног,
И те, кто с ним явились в лес,
Пустились наутек.
Ох, резво удирал шериф,
Но смерть быстрей была,
И прямо в сердце, как в мишень,
Ударила стрела.

СМЕРТЬ РОБИН ГУДА[59]

Однажды Робин Гуд и Джон,
Даун-э-даун-э-даун-э-даун
Шагали вдоль реки,
О прежних спорах речь вели
Отважные стрелки[60],
Хэй и т. д[61]
«Стрелять не в силах больше я,
Вдруг Робин говорит. —
К кузине надобно сходить,
Пусть кровь мне отворит.
Не стану я ни есть, ни пить,
Не будет мне житья,
Покуда кровь моя дурна, —
В Кирклейс поеду я!»
Промолвил Скарлет: «Дам тебе
Совет я неплохой:
Полсотни наших молодцов
Возьми туда с собой.
Живет там йомен удалой[62],
И ты повздоришь с ним,
А коль не справишься один,
Мы сразу прибежим». —
«Боишься — оставайся здесь
И не сули беду». —
«Хозяин, лучше не кричи,
А то совсем уйду». —
«Нет, братцы, никого в Кирклейс
С собою не возьму,
Пойдет лишь Джон, и я свой лук
Велю нести ему». —
«Нет, сам неси, а по пути
Побьемся об заклад». —
«Ну что ж, на пенсы пострелять
Я буду очень рад».
Друзья весь день разили цель,
Тягаясь меж собой,
И вот добрались до моста
Над черною водой.
Старуха плачет у ручья:
«Ох, сгинул Робин Гуд!» —
«Зачем горюешь ты о нем?
Взгляни-ка, вот он — тут!» —
«Нет, я его не одарю
Напутствием благим.
Ему сегодня пустят кровь —
Мы, женщины, скорбим». —
«Но аббатиса мне сестра,
Недальняя родня —
Не согласится ни за что
Она сгубить меня».
Путь продолжали целый день
Отважные стрелки,
Пока в обитель не пришли
На берегу реки.
И вот они, в Кирклейс придя,
Стучатся у ворот,
И аббатиса, взяв ключи,
Им отпирать идет.
Ей много золотых монет
Отсыпал Робин Гуд
И тратить щедро наказал:
Стрелки еще дадут.
Вот аббатиса удальца
В покои привела,
Ножи, завернутые в шелк,
С собою принесла[63].
«Поставь-ка миску на огонь
И засучи рукав».
Коль остерегся бы глупец,
То был бы, верно, прав.
Тут острый нож она взяла
Жестокою рукой,
И потекла из вены кровь
Багряною рекой.
Сперва струею та лилась,
Потом ручей иссяк,
И понял славный Робин Гуд,
Что он попал впросак[64].
Хотел он вылезти в окно,
Но даже встать не смог,
Сползти с кровати не сумел —
Так ослабел стрелок.
Тут вспомнил он про звонкий рог
И из последних сил,
С трудом прижав его к губам,
Протяжно затрубил.
Поодаль сидя под кустом,
Услышал друга Джон.
«Неужто смерть к нему близка,
Трубит так слабо он!»
В Кирклейс немедля поспешил
Он, не жалея ног,
И выбил там дверной засов,
И выломал замок.
«Что туг случилось?» — крикнул Джон,
Увидев друга вновь.
«Кузина и ее дружок
Мне выпустили кровь». —
«Надет на мне зеленый плащ,
А меч в руке готов
Лжецов-предателей казнить,
Карать твоих врагов».
Но прежде чем через окно
Успел уйти стрелок,
Явился Роджер и мечом
Ему поранил бок.
Однако дать врагу отпор,
Еще хватило сил —
И Робин голову ему
От тела отделил.
«Ты, Рыжий Роджер, здесь лежи,
Пусть псы тебя сожрут.
Я не умру, не помолясь, —
Промолвил Робин Гуд[65]. —
Эй, Джон, меня ты подбодри,
Настал последний час.
Пусть примет исповедь Господь,
Взирающий на нас».
А Джон сказал: «Ты лишь позволь,
Христом тебя молю, —
И я аббатство подожгу
И всё дотла спалю».
Ответил Робин: «Не пущу,
Бог не простит меня.
Вреда я вдовам не чинил
До нынешнего дня.
Девиц вовек не обижал
И не намерен впредь[66].
Дай лук скорее мне, и я
Пущу стрелу лететь.
Где упадет она в траву,
Там мне в могиле тлеть.


В ногах пусть будет мягкий мох
И дерн — под головой;
Да положи со мною лук
С певучей тетивой,
В могиле дно посыпь песком
И выстели травой[67].
Отмерь достаточно земли,
Не посчитав за труд.
Пусть знают люди: здесь лежит
Отважный Робин Гуд».
Стрелки всё сделали точь-в-точь,
Как наказал им он,
И у стены монастыря
Был Робин погребен.

РОБИН ГУД И ГОРШЕЧНИК[68]

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В июне свеж и зелен лес,
В тени звенит ручей,
И птицы весело поют
Среди густых ветвей.
Эй, удальцы и храбрецы,
Послушайте, друзья:
О лучшем в Англии стрелке
Поведаю вам я.
Тот йомен звался Робин Гуд,
Был ловок и удал,
Служил он Деве Пресвятой
И женщин почитал.
Стрелок с друзьями как-то раз
Гулял в лесной тени,
И вдруг горшечника с возком
Заметили они.
«Он часто ездит через лес,
Спесивец и нахал,
Ни разу пенни за проезд
Еще не отдавал!» —
«Мы с ним в Уэнтбридже[69] сошлись, —
Промолвил Крошка Джон, —
И там меня поколотил,
Признаться, крепко он!
Я сорок шиллингов отдам
На месте, сей же час,
Коль пошлину сумеет взять
С него один из вас».
Воскликнул Робин: «Я побьюсь
С тобою об заклад —
Его заставлю заплатить,
Хоть будь он дважды хват».
Вот, заключив пари, друзья
К горшечнику идут,
И чужаку велит стоять
Отважный Робин Гуд.
Он взял лошадку под уздцы
И молвил: «Ну-ка стой!» —
«Чего тебе?» — спросил его
Горшечник удалой.
«Три года через этот лес
Ты вольно проезжал
И пошлины ни разу мне
Не заплатил, нахал!» —
«Кто ты такой, чтоб я платил?
Ей-богу, не пойму». —
«Я Робин Гуд и твой должок
Сполна сейчас возьму». —
«Как и досель, ни пенса я
Тебе не заплачу.
Пусти-ка лошадь, а не то,
Клянусь, поколочу».
Взглянул горшечник-молодец
На вольного стрелка,
Мешок откинул и достал
Дубину из возка.
А Робин взял свой верный меч
И крепкий круглый щит.
«А ну, с дороги отойди!» —
Горшечник говорит.
Тогда сошлись они в бою —
И то был славный бой.
Смеялись зрители до слез
В густой тени лесной.
«Вот молодец», — сказали враз
Веселые стрелки.
Горшечник треснул удальца —
Свалился щит с руки.
Нагнулся Робин за щитом,
Но тут горшечник-плут
Его ударил по спине —
И рухнул Робин Гуд.


Стрелки вскочили, увидав,
Что их вожак сражен.
«Друзья, на выручку пора», —
Сказал Малютка Джон.
Они к хозяину бегом
Пустились сей же час,
И Джон у Робина спросил:
«Кто выиграл из нас?
Ответь, кто ставку потерял,
А кто тут стал богат?» —
«Будь там хоть сотня золотых,
Джон, забирай заклад!»
Горшечник молвил: «Неучтив
Ты, вольный Робин Гуд.
Зачем мешаешь беднякам,
Что через лес идут?» —
«Ей-богу, верно говоришь,
Ты йомен хоть куда.
Спокойно езди: здесь тебе
Не сделают вреда.
Друзьями будем мы с тобой,
И вот что я скажу:
Позволь, возьму я твой товар
И в Ноттингем схожу». —
«Ступай, — горшечник отвечал, —
Раз мы с тобой дружны.
Но с толком распродай горшки
И не снижай цены».
Промолвил Робин Гуд: «Пускай
Меня накажет Бог,
Коль я задешево продам
Хотя б один горшок».
Тут, поглядев на остальных,
Сказал Малютка Джон:
«Хозяин, в городе шериф,
И нас не любит он». —
«Эй, подбодритесь, удальцы,
Я еду торговать.
Мне Матерь Божья пособит
Вернуться к вам опять».
Отважный Робин в Ноттингем
Скорей возок погнал.
С друзьями новыми в лесу
Его горшечник ждал.
Стрелок без устали катил
По рощам, по холмам.
И о других его делах
Поведаю я вам.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Приехал Робин в Ноттингем,
А скоро ли — бог весть,
Поставил воз, распряг коня
И дал ему поесть,
А после начал зазывать:
«Горшки! Сюда, друзья!
Кто купит два, тому отдам
Бесплатно третий я!»


Он у шерифовых ворот
Товар расставил свой,
И живо женщины к нему
Все бросились гурьбой.
«Клянусь, дешевле не найти!» —
Кричал задорно он[70],
И все решили, что в делах
Горшечник не силен.
Пять пенсов стоили горшки —
Он отдавал за два.
Все говорили: «Так расход
Покроешь ты едва».
Товар распродал Робин Гуд,
Пустым оставив воз,
И напоследок пять горшков
Шерифу в дом понес.
Хозяйка, радости полна,
Благодарит его:
«Сэр, приезжайте вдругорядь —
У вас куплю всего!» —
«Мы вам, — воскликнул Робин Гуд, —
Всё лучшее пришлем».
Она промолвила: «Мерси,
Мой друг, зайдите в дом».


«Храни Господь вас, госпожа», —
Учтиво он сказал.
И вслед за нею Робин Гуд
Вошел в просторный зал.
Сидел в том зале средь гостей
За трапезой шериф,
Стрелок приветствовал его,
Колено преклонив.
«Смотрите, сэр, с каким добром
Горшечник к нам пришел».
Обмывши руки, Робин Гуд
С шерифом сел за стол[71].
Внесли и мясо, и вино,
Поднялся разговор.
Тут два шерифовых стрелка
Возобновили спор.
На сорок шиллингов они
Поспорили давно,
Посостязаться наконец
Меж ними решено.
Сидел с гостями за столом
В молчанье Робин Гуд
И думал так: «Я погляжу,
Что за умельцы тут».
Когда окончен был обед
И выпит добрый эль,
Пошли те лучники во двор,
Стрелять готовясь в цель[72].
Стреляли быстро молодцы,
Проворны, удалы,
Да только мазали они
Аж на длину стрелы.
Горшечник, поглядев на них,
С усмешкою сказал:
«Эх, мне бы лук, клянусь крестом,
Я всем бы показал!» —
«Пусть лук он выберет себе
И выступит вперед.
Горшечник этот — здоровяк;
Должно быть, он не врет».
Немедля луки принести
Шериф слуге велел.
И Робин лучший взял из них
И тетиву надел.
Ее до уха натянув,
Он поглядел вокруг
И молвил: «Это ли, друзья,
Ваш самый крепкий лук?»
Вот из колчана взял стрелу
Отважный Робин Гуд
И промахнулся в первый раз
Не больше, чем на фут.
Вновь зазвенела тетива,
И рот раскрыл шериф:
Стрела вонзилась в тонкий прут,
Насквозь его пробив.
Теперь шерифовы стрелки
Сгорают со стыда.
Шериф смеется и твердит:
«Ты мастер хоть куда!
Носить по праву можешь лук,
Пускай дивятся все вокруг». —
«Эх, свой бы лук — и сразу я
Попал бы в тонкий прут,
Ведь этот лук мне подарил
Отважный Робин Гуд!»
Шериф горшечника спросил:
«Так он тебе знаком?» —
«Да, силой мерился не раз
Я с ним в лесу густом!» —
«Взглянуть на Робина хочу —
Весь свет твердит о нем,
Клянусь Святым крестом!» —
«Прими совет мой, сэр шериф,
И поезжай со мной,
Мы Робин Гуда на заре
Найдем в тени лесной». —
«Тогда тебя прославлю я
И награжу притом!»
А тут и ужин подоспел,
И все вернулись в дом.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

С утра, как только рассвело,
Шериф кричит: «Вперед!»
И наш горшечник свой возок
Выводит из ворот.
Тепло с шерифовой женой
Простился Робин Гуд:
«Вот, леди, перстень золотой —
За ласку и приют».
Та отвечала: «Гран мерси[73],
Да минет вас беда».
Так в лес из города шериф
Не рвался никогда.
И вот горшечник и шериф
Стоят в тени лесной,
Щебечут птицы на ветвях,
Укрытые листвой.
Промолвил Робин: «Кто не скуп,
Тому привольно тут.
Я дуну в рог — и выйдет к нам
Отважный Робин Гуд!»
И трижды звонко прозвучал
Сигнал в тиши лесов,
И пенье рога донеслось
До вольных молодцов.
«Трубит хозяин, — молвил Джон. —
Скорее все на зов!»
Они явились на призыв,
И Джон воскликнул вмиг:
«Хозяин, как твои дела?
Ответь, барыш велик?» —
«Сказать по правде, друг мой Джон,
Я рад как никогда:
С каким прибытком, погляди,
Вернулся я сюда». —
«Вот это весть, вот это гость!» —
Сказал со смехом Джон.
Шериф затрясся; чтоб удрать,
Сто фунтов дал бы он.
«Ох, если б твой раскрыть обман
Я в Ноттингеме смог,
Ты не вернулся бы вовек
В зеленый лес, стрелок!» —
«Я знаю, — молвил Робин Гуд, —
И я удаче рад,
Ведь ты оставишь нам коня
И дорогой наряд».
Шериф кричит: «Грабеж, грабеж!
Ты видишь, Боже мой?!» —
«Ты в лес приехал на коне —
Пешком иди домой,
Но я пошлю твоей жене
Подарок дорогой:
Кобылку белую — она
Быстрее ветерка.
Коль не жена бы, ты б узнал,
Как сталь моя крепка».
Шерифа Робин отпустил,
И тот побрел домой.
Кричит шерифова жена:
«Супруг любезный мой!
Что видел ты в лесной глуши,
И где же Робин Гуд?» —
«Он насмеялся надо мной,
Разбойник, чертов плут!
Я всё, что было у меня,
Отдал в лесу густом.
А он тебе кобылку шлет,
Со сбруею притом!»
Ох, посмеялась от души
Шерифова жена:
«Ты расплатился за горшки
Сполна, мой друг, сполна!
Но ты вернулся, и добра
Достаточно у нас».
О них довольно — поведу
О Робине рассказ.
«Горшечник, сколько б ты хотел
За все свои горшки?» —
«Два нобля[74], славный Робин Гуд,
А меньше — не с руки.
Мои прибытки, видит Бог,
И так невелики». —
«Я десять фунтов заплачу —
Сыпь золото в мешок,
И впредь тебе в моем лесу
Я буду рад, дружок».
Вот так случилось как-то раз
В густой лесной тени.
Прости стрелку грехи, Господь,
И нас от бед храни!

РОБИН ГУД И КУЦЫЙ МОНАХ[75]

А сколько месяцев в году?
Тринадцать, так и знай[76],
И веселее всех других
Веселый месяц май.
Когда деревья зелены,
Когда луга цветут,
С друзьями тешиться игрой
Желает Робин Гуд.
Глядишь, там борются, а там
Бегут вперегонки,
А там удачи попытать
Готовятся стрелки.
«Ну, кто натянет крепкий лук,
Кто доказать готов,
Что он в оленя попадет
С четырехсот шагов?»
Мидж[77] олениху застрелил,
Оленя — смелый Джон:
Был за четыреста шагов
Олень стрелой сражен.
«Господь вас всех благослови!
Клянусь, вам ровни нет!
Таких стрелков не отыскать,
Хоть обойди весь свет», —
Так молвил Робин; но, смеясь,
Виль взялся за бока:
«Ступай в аббатство Фаунтине[78],
Отыщешь там стрелка.
Живет в аббатстве куцый брат[79],
Стрельбу не ставит в грех,
И он, поспорить я готов,
Легко побьет вас всех».
Немедля Деве Пресвятой
Дал Робин Гуд обет:
Пока монаха не найдет,
Не сядет за обед.
Доспехи Робин Гуд надел
И добрый шлем стальной
Да взял еще широкий меч
И круглый щит с собой.
В логу вблизи монастыря
Он выстроил стрелков
И им велел, заслышав рог,
Живей бежать на зов,
А сам к аббатству зашагал,
Где стены высоки;
Тут глядь — стоит лихой монах
На берегу реки.
«Устал я, — молвил Робин Гуд, —
Был целый день в пути.
Не мог бы на тот берег ты
Меня перенести?»
Монах же этот, видит Бог,
Подчас добро творил[80]
И на спине стрелка понес
Он, не жалея сил.


А после, выйдя из воды,
Достал из ножен меч:
«А ну неси меня назад
И лучше не перечь!»
Подставил спину Робин Гуд,
Не проронив словца,
И через реку потащил
Монаха-удальца,
Едва башмак не потерял
И до колен промок.
«А ну, поехали назад!» —
Велел лесной стрелок.
Монах на йомена взглянул,
Нахмурился слегка.
До середины на спине
Донес он седока,
А там, внезапно наклонясь,
Спихнул его долой.
«Нам по пути до полпути,
Наездник удалой!»
За куст схватился Робин Гуд,
Монах — за крепкий ствол.
На берег выбрался стрелок,
Свой лук в траве нашел.
Достал он лучшую стрелу
И живо в цель пустил,
Но без труда стальным щитом
Монах ее отбил.


«Ну-ну, вот этак ты всегда
Стреляй, мой друг лесной.
Твоя стрельба мне не вредней,
Чем легкий дождь весной!»
Когда истратил Робин Гуд
Все стрелы до одной,
Схватились оба за мечи,
И завязался бой.
Они сражались шесть часов,
Уж вечер наступил,
И Робин на колени пал:
«Я выбился из сил!
И если ты, лихой монах,
Решил меня убить —
Позволь мне прежде взять мой рог
И трижды протрубить!»
«Бери, бери, — сказал чернец. —
Сил не жалей, трубя.
Надеюсь, очи вон из ям
Полезут у тебя!»
Ох, мощно дует в звонкий рог
Отважный Робин Гуд —
Полсотни смелых молодцов
На выручку бегут.
«Черт побери тебя, стрелок, —
Монах кричит ему. —
Вам, вижу, не велит устав
Ходить по одному.
Тебе позволил я трубить,
А ты мне свистнуть дай,
Ведь обошелся я с тобой
Как с братом, шалопай!» —
«Валяй, свисти хоть десять раз,
Отплясывай и пой.
Одним лишь свистом, видишь сам,
Не справиться со мной!»
Монах поднес кулак к губам,
И видит Робин Гуд:
Полсотни злобных куцых псов[81]
К хозяину бегут!
«По псу на брата, а тебя
Я сам отколочу!» —
«Нет, — отвечает Робин Гуд, —
Я драться не хочу.
И покарай меня Господь,
Коль я продолжу бой:
С тремя собаками схвачусь
Охотней, чем с тобой.
Оставим распрю, брат монах,
Мириться я готов.
Не надо йоменов губить —
Ты отзови-ка псов».
Монах к губам поднес кулак
И громко засвистел,
И псы послушно улеглись
Ковром мохнатых тел[82].
«Что хочешь ты? — спросил монах. —
Скорее мне открой». —
«Я нобль дам тебе, дружок,
Коль ты пойдешь со мной.
Ты новый будешь получать
По праздникам наряд.
Уйдешь со мною в Ноттингем —
Я, право, буду рад!»
Семь лет долину Фаунтине
Лихой монах стерег —
Ни рыцарь, ни барон, ни граф
Смирить его не мог!

ВЕСЕЛЫЙ СТОРОЖ ИЗ УЭЙКФИЛДА[83]

Веселый сторож в Уэйкфилде жил,
Где зелены были луга.
и сквайр, ни рыцарь, — он говорил, —
Ни гордый барон или граф
По землям уэйкфилдским ввек не пройдет,
Луга мои потоптав!»
Веселый сторож в Уэйкфилде жил,
Где зелены были луга.
Об этом прослышали три молодца:
Робин, Скарлет и Джон.
Они отыскали его под кустом,
Где часто сиживал он.
Веселый сторож в Уэйкфилде жил,
Где зелены были луга.
И Робину сторож крикнул: «Назад!
Зачем ты сюда идешь?
Ты с королевской дороги сошел
И топчешь чужую рожь!»
Веселый сторож в Уэйкфилде жил,
Где зелены были луга.
«Нас трое против тебя одного,
И мы не свернем с пути».
Сторож при сих словах поспешил
На пять шагов отойти.
Веселый сторож в Уэйкфилде жил,
Где зелены были луга.
Ногою в камень уперся он,
Спиною — в корявый ствол,
И так он дрался против троих,
Покуда день не прошел.
Веселый сторож в Уэйкфилде жил,
Где зелены были луга.
И их щиты, и стальные мечи
Разбиты были в куски,
И молвил Робин: «А ну подожди,
И вы погодите, стрелки.
Веселый сторож в Уэйкфилде жил,
Где зелены были луга.
Таких сторожей я еще не видал,
Творишь ты, ей-ей, чудеса.
Не хочешь оставить свое ремесло,
Уйти со мною в леса?»
Веселый сторож в Уэйкфилде жил,
Где зелены были луга.
«В Михайлов день, как ведется у нас,
Хозяин мне даст расчет[84],
Возьму я лук и отправлюсь в лес,
Как только срок истечет». —
«Коль нас угостишь ты, — сказал стрелок,
Будет тебе почет».
Веселый сторож в Уэйкфилде жил,
Где зелены были луга.
«И хлеб, и мясо есть у меня,
И эль я тоже припас». —
«Хотя и незваными мы пришли,
Ты славно потчуешь нас.
Веселый сторож в Уэйкфилде жил,
Где зелены были луга.
Оставь ты, сторож, свое ремесло!
Какой от него доход?
Два новых наряда разных цветов
Не хочешь ли каждый год?»[85]
Веселый сторож в Уэйкфилде жил,
Где зелены были луга.
«В Михайлов день, как ведется у нас,
Я получу расчет —
Кто честен с хозяином, будет иметь
Тугой кошель и почет.
Возьму я лук и отправлюсь в лес,
Как только срок истечет».

РОБИН ГУД И МЯСНИК[86]

Жил Робин Гуд в густом лесу,
Не ведая тревог,
А кто ловил его — потом
Бежал, не чуя ног.
Гулял в дубраве Робин Гуд,
Не делал людям зла.
Друзьям сказал он как-то: «Весть
В зеленый лес пришла.
Шериф повсюду объявил,
Что он меня найдет,
Но я его опережу,
И года не пройдет».
Сидит веселый Робин Гуд
В лесу у родника,
Вдруг видит: катит через лес
Телега мясника.
С рычаньем бросился к стрелку
Короткохвостый пес,
Но Робин голову ему
Мечом немедля снес.
«Зачем собаку зарубил? —
Мясник в сердцах кричит. —
Клянусь святыми, будешь ты
Безжалостно побит! —
Дубину живо он схватил
И погрозил стрелку: —
Гляжу, тебе дурная кровь
Ударила в башку!» —
«Кто трепку мне решит задать,
Тот истинный смельчак.
Я, взявши меч, не отступлю,
Ей-богу, ни на шаг!»
Ударил смелый Робин Гуд,
Нацелясь во врага[87]
Сказал стрелок: «Я в первый раз
Привез товар сюда.
Мадам! Прошу я, чтобы мне
Не делали вреда».
«Мясник, — шерифова жена
Ответила ему, —
Будь нашим гостем; и друзей
Я всех твоих приму».
Стрелок в таверне заплатил
За доброе вино
И молвил: «Что же! Мне пора
На торг давным-давно».
Пришел на рынок Робин Гуд
И начал торговать.
За пенс он больше продавал,
Чем прочие за пять[88].
Бегут к нему со всех сторон,
Как скот на водопой.
Все остальные мясники
Оттеснены толпой.
Когда же Робин продал всё
И отошел народ,
Лишь тридцать пенсов с небольшим
Был весь его доход.
Семь мясников, семь удальцов,
Собравшись, говорят:
«Обычай гильдии велит
С тобою выпить, брат». —
«Коль этак водится у нас,
Скажу, не утая:
Пить у шерифа ввечеру
Сегодня буду я».
...
Получишь ты доход:
Три сотни фунтов заплачу
За твой рогатый скот».
Подумал славный Робин Гуд:
«Да ты у нас богат!
Коль попадешься мне в лесу,
Лишишься враз деньжат!»
Хотят шерифа охранять
Семь дюжих мясников,
И Робин в чащу их ведет,
Не тратя даром слов.


Он их привел в зеленый лес;
Вокруг они глядят:
«Да здесь и впрямь, куда ни кинь,
Полно рогатых стад!
Полно оленей, олених
И робких оленят».
Стрелок сказал: «Клянусь, что мне
Они принадлежат.
Вот, сэр шериф, мои стада,
Сполна плати за них!» —
«Ох, если б раньше я узнал
О хитростях твоих!..»
Тут Робин громко протрубил
В рожок в тиши лесов,
Полсотни удалых парней
Сошлись на этот зов.
Сняв капюшоны, удальцы
Приветствуют его.
«Ну, каково поторговал,
Не нажил ли чего?»
...
Разбойник Робин Гуд.
Меня ограбил он в лесу
И всё забрал сполна,
Погиб бы я — но у меня
Есть умная жена!
Ты приняла его в дому,
Учтиво угостив,
И лишь благодаря тебе
Твой муж остался жив.
Но всё ж сурово поступил
Лесной стрелок со мной:
Без денег, платья и коня
Я голым шел домой!» —
«Ай да стрелок! — жена в ответ. —
Провел тебя легко.
А я просила, чтобы ты
Не ездил далеко!» —
«Ох, вспомнил я твои слова,
Когда попал в беду!
А Робин Гуда, видно, я
Вовеки не найду».

РОБИН ГУД И МАЛЕНЬКИЙ ДЖОН[89]

Двадцать лет было Робину — как-то в лесу,
Хэй, даун, даун, э-даун,
С удальцом познакомился он:
Посмеяться охоч и подраться не прочь
Был тот молодец, Маленький Джон.
Хоть он Маленьким звался, был ростом немал,
Аж семь футов[90], в плечах — как медведь.
Страх на всех нагонял, был силен да удал,
Мог один семерых одолеть.
Как они повстречались, узнаете вы,
Коль угодно послушать рассказ,
Всех иных веселей, — так сходитесь скорей,
Вы, друзья, улыбнетесь не раз.
Говорит смелый Робин стрелкам-удальцам:
«Не ходите сегодня со мной!
Если будет беда, позову вас тогда —
И не медлите в чаще лесной.
Мы веселья не знали четырнадцать дней —
Отправляюсь я нынче в поход.
Коли встретится враг, я немедля дам знак,
Вмиг услышите — рог позовет».
Со стрелками простившись, он в чащу идет,
А они, как условлено, ждут.
Там, где плещет река, на мосту чужака
Увидал удалой Робин Гуд.
На мосту над рекой повстречались они,
Оба встали — ни шагу назад.
Робин пальцем грозит, чужаку говорит:
«Потягаться с тобой буду рад!»
Смелый йомен достал из колчана стрелу
С оперением снега белей.
Незнакомец кричит: «Будешь, парень, побит,
К тетиве прикасаться не смей!»
Говорит Робин Гуд: «Не бахвалься, дурак:
Мне достаточно лук натянуть,
Живо тушу твою я стрелою пробью,
Не успеешь дубинкой махнуть».
«Слышу труса: ты с луком стоишь на мосту, —
Говорит незнакомец в ответ, —
Ты грозишь мне стрелой, у меня же с собой
Ничего, кроме палки, и нет».
Закричал Робин Гуд: «Я, ей-богу, не трус
И без лука легко устою.
Вот, тебе на беду, я дубинку найду
И тебя испытаю в бою».
Лук оставив, стрелок отбежал от моста
И дубок молодой обломал,
Воротился назад, развлечению рад,
И детине со смехом сказал:
«Вот дубинка моя, тяжела и крепка,
Ты, дружок, познакомишься с ней,
Поглядим, чья возьмет, кто с моста упадет,
Кто окажется в драке сильней».
«Я клянусь, что меня, — здоровяк отвечал, —
К отступлению не вынудит страх».
И один и другой смело ринулись в бой —
Заходили дубинки в руках.
Угостил незнакомца сперва Робин Гуд —
Аж ребро зазвенело, как медь.
Но промолвил чужак: «Да еще и не так
Я могу тебя, парень, огреть.
Не желаю, покуда дубинку держу,
У тебя в должниках умирать!»
И они не шутя, словно хлеб молотя,
Заработали дружно опять.
По макушке задел незнакомец стрелка —
Кровь ручьем потекла по лицу.
Разъярившись в бою, на удар десятью
Робин Гуд отвечал удальцу.
Ох, как быстро он палкой своей молотил,
Овладело неистовство им.
«Ну, дружок, каково?» — От ударов его
Пыль клубами взвивалась, как дым.
Разозлился чужак, на него посмотрел,
Заработал дубинкой сильней.
Что есть мочи махнул — и стрелка отшвырнул,
Опрокинул в журчащий ручей.


Незнакомец вскричал: «Эй, приятель, ты где?» —
А в ответ забурлила вода.
Отвечал Робин Гуд: «Там, где рыбы живут,
И плыву, сам не зная куда.
Я охотно скажу: ты и вправду смельчак,
Спорить больше не станем с тобой.
Я, мой друг, признаю — победил ты в бою,
Пусть на этом закончится бой».
Вылез Робин на берег, схватившись за куст,
Верный рог приложил он к губам,
А потом затрубил — тот протяжно завыл,
Так, что эхо пошло по лесам.
По зеленым долинам оно понеслось
И достигло веселых стрелков.
Звук еще не затих, а уж Робин своих
Увидал, что бежали на зов.
«Что случилось, хозяин? — Виль Статли кричит. —
Ты, я вижу, промок до костей».
Робин Гуд говорит: «Видишь, парень стоит?
Ловко сбросил меня он в ручей».
«Он за это поплатится!» — молвят стрелки
И уже к незнакомцу бегут.
Тот вдогонку вот-вот головою нырнет.
«Эй, не троньте! — велит Робин Гуд. —
Друг, не бойся, тебя не обидит никто,
Мой они не нарушат приказ.
Их шесть дюжин почти — будешь сыт и в чести,
Коль захочешь остаться у нас.
Лишь скажи, если что-то захочешь еще,
Молодцу и вояке под стать.
Крепкий тисовый лук подарю тебе, друг,
И оленей ты будешь стрелять».
«Вот рука моя, парень, — сказал здоровяк. —
Я служить тебе верно готов.
А меня, Робин Гуд, Джоном Литлом зовут,
Полюблю я, как братьев, стрелков».
«Окрестить его нужно, — Виль Статли сказал, —
Буду я ему крестным отцом[91].
Мы устроим обед, в том сомнения нет —
Будет пир, и немалый притом».
Тут немедля оленей набили они,
Притащили вина поскорей.
Веселясь и шутя, окрестили дитя
Под навесом зеленых ветвей.
Он семь футов был ростом, как я говорил,
Да в обхвате, конечно, не мал
И собой величав; и, крестины начав,
Смелый Робин молитву читал.
Вот стрелки-молодцы собираются в круг,
И на каждом — зеленый наряд.
И с друзьями идет смелый Статли вперед
И вершит, улыбаясь, обряд.


«Джоном Литлом, — вещает, — он звался досель,
Но он заново нами крещен,
И даем потому мы сегодня ему
Имя новое — Маленький Джон».
Тут на радостях все закричали «ура»,
Завершились крестины на том.
Все уселись за стол, пир веселый пошел,
Заходили кувшины кругом.
Вот младенца чудного берет Робин Гуд
И дает ему новый наряд.
Джон, красуясь, стоит, разудалый на вид,
Весь в зеленом от шеи до пят.
«Будешь лучником скоро не хуже, чем мы,
Будешь с нами гулять по лесам,
Нет нехватки в деньгах, коль богатый монах
С кошельком попадается нам.
Мы как сквайры[92], как знатные лорды живем,
Хоть ни фута землицы у нас,
Но найдется всегда и питье, и еда,
Что захочется, сыщем тотчас».
Танцевали и пели стрелки на лугу,
Пировать было весело им.
А когда Феб исчез, все отправились в лес,
Мирно спать по пещерам своим[93].
Так с тех пор и пошло, так с тех пор повелось:
Хоть был парень могуч и силен,
Но в лесу средь друзей до скончания дней
Прозывался он Маленький Джон.

РОБИН ГУД И СКОРНЯК[94]

В граде Ноттингем жил славный Артур-э-Блэнд,
Хэй, даун, э-даун, даун,
Слыл он мастером кожи дубить;
Не спесив был, не горд, но и знатный милорд
Не принудил его б отступить.
Без опаски он шел через лес, через дол:
Ведь никто бы не справился с ним,
И дубинкой своей мог он всыпать чертей
В одиночку троим-четверым.


По широкой тропе под зеленой листвой
Он шагал через Шервудский лес
В летний солнечный день, там, где рыжий олень
Меж стволов промелькнул и исчез.
Повстречался ему по пути Робин Гуд,
Что потешиться с гостем решил.
И, махнувши рукой, он сказал ему «Стой!»
И отважно его вопросил:
«Что ты бродишь в лесу, молодец-удалец,
Не в простом — в королевском лесу?
Ни к чему разговор: ты разбойник и вор,
Я башку тебе живо снесу!
Государю исправно лесничим служу,
И сегодня сюда я пришел,
Чтобы в солнечный день королевский олень
Не попал к браконьеру на стол!» —
«Если служишь лесничим ты в этом лесу,
В одиночку ты время не трать;
Разудалых друзей позови поскорей
И попробуй меня удержать!» —
«Нет, друзья не примчатся на помощь ко мне,
Только это, клянусь, не беда:
Я дубинкой и сам так тебе наподдам —
Позабудешь дорогу сюда!» —
«Я ни лука, ни стрел, ни меча не боюсь,
Ты ничуть мне не страшен в бою.
Я тебя проучу: по макушке хвачу
И охоту кричать отобью!» —
«Говори-ка повежливей, — Робин велел, —
Я к манерам таким не привык,
Иль тебе, видит Бог, преподам я урок —
Распускать перестанешь язык».
«Помолчи-ка, хвастун, — так ответил скорняк, —
Ты попробуй меня одолей.
Пусть ты ростом немал, да я тоже удал
И, быть может, тебя посмелей».
Бросил ножны с мечом на траву Робин Гуд,
Лук оставил под дубом лежать,
И, дубинку схватив, он, до драки ретив,
К скорняку обратился опять:
«Коль ни лука, ни стрел, ни меча у тебя,
Что ж, дубинка и мне по нутру:
Подлинней, попрочней и не хуже твоей,
Чтоб на равных затеять игру.
Дай-ка смерить, приятель, ведь кажется мне,
Что твоя покороче на фут.
Я боюсь одного: не простят мне того
И нечестной игру назовут».
Смелый Артур ответил: «Пускай, если так!
У меня в восемь футов стяжок.
Им, по правде скажу, я быка уложу,
А тебя и подавно, дружок!»
Не стерпел тут насмешек лихой Робин Гуд,
Широко размахнулась рука,
И в зеленом лесу он в десятом часу
По макушке хватил скорняка.
От удара оправился Артур-э-Блэнд,
Заработал дубинкой своей —
У лесного стрелка и со лба, и с виска
Кровь закапала, маков алей.
Разъярился стрелок, словно раненый бык,
Вытер кровь и пошел напролом,
Но отважный скорняк застучал по нем так,
Точно гвоздь забивал молотком.
Так сражались они, так боролись они,
Словно два кабана-секача.
По спине, по бокам, по ногам, по рукам
Оба в гневе лупили сплеча.
Продолжалась забава не час и не два,
Миновал уж полуденный жар,
И шумела листва, и клонилась трава,
Отзываясь на каждый удар.
«Эй, постой, погоди! — закричал Робин Гуд. —
Надоело дубинкой играть.
Ох, тяжел этот бой — так под вечер с тобой
Мы костей не сумеем собрать.


В славном Шервуде всякий свободно живет
Под покровом зеленых ветвей».
Но ответ ему был, что свободу добыл
Смелый Артур дубинкой своей.
«Назови, — просит Робин, — свое ремесло,
Поскорее скажи, не тая.
Где живешь ты, ответь, чтоб отныне и впредь
Мог к тебе бы наведаться я».
«Я скорняк; славный Ноттингем — нынче мой дом, —
Храбрый Артур ответил ему. —
Доведется там быть — заходи погостить,
Твой заказ я бесплатно приму». —
«Бог храни тебя, парень, — сказал Робин Гуд, —
Я воздать за услугу хочу.
Коль готов ты задаром мне кожу дубить,
То добром я тебе отплачу.
Если вздумаешь бросить свое ремесло,
Будем вместе бродить по лесам.
Божьей кровью клянусь, Робин Гудом зовусь,
Стол и кров тебе, братец, я дам».
Гость в ответ: «А меня кличут Артур-э-Блэнд.
Ты, я вижу, и впрямь Робин Гуд.
Будем крепко дружить, будем весело жить,
Мне, ей-богу, понравилось тут.
Но скажи, Робин Гуд, здесь ли Маленький Джон?
Он из дома ушел по весне;
Мы с ним крови одной — недалекой роднёй
Этот парень приходится мне».
В звонкий рог затрубил удалой Робин Гуд,
Эхо грянуло в гуще лесов.
Не замолк еще рог — появился стрелок,
Что бегом торопился на зов.
«Что случилось, ответь? — крикнул Маленький Джон. —
Не беда ли какая с тобой?
Вижу кровь на виске и дубинку в руке —
С кем ты дрался? Чем кончился бой?» —
«Погляди-ка, дружок, на того молодца —
Никому не уступит в бою!
Уж он драться мастак — этот славный скорняк —
Ловко выдубил шкуру мою!» —
«Коль ты хвалишь противника, — Джон говорит, —
Он и вправду достоин того,
Но его проучу, по макушке хвачу,
Мы посмотрим сейчас, кто кого!»
«Погоди, погоди, — смелый Робин сказал, —
В драке тратить не надобно сил.
Как поведал он мне, у него ты в родне,
Или Артур-э-Блэнда забыл?»
Джон на парня взглянул и отбросил тотчас
Лук и палку далёко назад.
Не жалеючи сил, скорняка обхватил,
Так он с ним был увидеться рад.
Удальцы обнялись, слезы лить принялись,
Хоть бы слово один произнес.
И стояли в тени, и рыдали они,
Не стыдясь этих сладостных слез.
«Стало трое нас», — Робин друзьям закричал
И пустился на радостях в пляс.
Припевая втроем: «Ох, уж мы заживем!»,
Все они заскакали тотчас.
«До скончания дней будем мы заодно, —
Так промолвил с улыбкою он. —
Пусть старухи споют, как гулял Робин Гуд,
Как дружили с ним Артур и Джон».

РОБИН ГУД И ЛУДИЛЬЩИК[95]

Весной, когда так зелен лес,
Даун-э-даун-э-даун,
И соловьи поют,
Хей, даун-э-даун-э-даун,
Однажды в Ноттингем спешил,
Даун-э-даун-э-даун,
Веселый Робин Гуд,
Хэй, даун-э-даун-э-даун.
Ему лудильщик молодой
Попался по пути,
И счел за лучшее стрелок
С поклоном подойти.


Спросил учтиво: «Ты отколь?
Скажи мне не таясь.
Дурные вести я слыхал,
Боюсь, беда стряслась».
«Какие вести? — молвил тот. —
Не умолчи о сем.
Я сам лудильщиком тружусь,
И в Банбери[96] мой дом».
«Мне рассказали, — произнес
Печально Робин Гуд, —
Что ставят медников к столбу
За то, что много пьют»[97].
«Ей-ей, — лудильщик отвечал, —
Я это знаю сам.
За весть такую, милый друг,
И пенса я не дам.
Кто слишком любит добрый эль,
Порой идет под суд».
«Клянусь, я выпить сам люблю, —
Промолвил Робин Гуд. —
О чем, лудильщик, говорят?
Скажи мне поскорей!
Небось, бродя по городам,
Наслышался вестей».
«О чем я знаю, — был ответ, —
Поведаю, изволь:
Лихого Робина-стрелка
Сыскать велел король.
Есть у меня с собой указ —
Разбойника схватить.
Его мне выдашь — я тебя
Смогу озолотить!
Король сто фунтов даст тому,
Кто Робина найдет.
Мы оба можем получить
С того большой доход». —
«А покажи-ка мне, дружок,
Монаршую печать,
Тогда тебе я помогу
Разбойника поймать».
Отрезал медник: «Я указ
Не вверю никому.
А коль не скажешь, сам стрелка
Я силою возьму».
Придумал Робин сей же миг,
Как подшутить над ним.
«Пойдем со мною в Ноттингем,
Мы там его пленим».
Лесной широкою тропой
Вдвоем они идут:
С дубинкой медник и с мечом
Веселый Робин Гуд.
Вот в городской они трактир
Зашли передохнуть:
Кто пьет вино и крепкий эль,
Тот не грешит ничуть[98].
Немало выпили они,
И стал лудильщик пьян —
Забыв про все свои дела,
Спит, хмелем обуян.


Храпит он громко под столом,
А Робин Гуд сбежал.
Придется меднику платить,
А счет, увы, немал.
Проснувшись, парень увидал,
Что был ограблен он,
И, сунув руку в кошелек,
Издал печальный стон.
«Я королевский нес указ,
Хотел упечь под суд
Лесного вольного стрелка
По кличке Робин Гуд.
Да только вот указ пропал,
И денег нет как нет.
Того, кто дружбу мне сулил,
Давно простыл и след!»
Сказал хозяин: «Твой дружок —
Тот самый Робин Гуд.
Знать, сразу шутку над тобой
Задумал этот плут». —
«Когда б раскрыл его обман
Я на тропе лесной,
То, кто сильней из нас двоих,
Решил бы честный бой.
Однако мне пора идти,
И я его найду,
Хотя бы все, кто в мире есть,
Сулили мне беду.
Но рассчитаться должен здесь
Я, прежде чем уйти». —
«Мне десять шиллингов за эль
И пиво заплати». —
«Прими в уплату инструмент —
Мой добрый молоток.
За ним вернусь, когда сыщу
Я вора, видит Бог». —
«Его найдешь ты, коль тебе,
Дружок, неведом страх:
Оленей королевских бьет
Стрелок в густых лесах».
Пустился медник в путь скорей
С желанием одним:
Найти лесного удальца
И поквитаться с ним.
И наконец в тени ветвей
Его он увидал.
«Ну ты даешь, — сказал стрелок. —
Зачем пришел, нахал?» —
«Смеяться ты не будешь впредь,
Разбойник, лиходей!
Тебе сейчас отвечу я
Дубинкою своей!»
Тут Робин вынул острый меч,
Испытанный клинок,
Но медник Робина чуть-чуть
Не сбил дубиной с ног.
Стрелок разгневанный сплеча
Не раз его хватил
И в бегство дерзкого врага
Едва не обратил.
Меч и дубинка в их руках
Стремительно снуют.
Уже побои выносить
Не в силах Робин Гуд.
Воскликнул Робин: «Пощади!
О милости молю!» —
«Тебе сначала затяну
На шее я петлю!»
Но в рог протяжно затрубил
Отважный Робин Гуд.
Глядь — Крошка Джон и Виль Скейтлок
На выручку бегут.
«Эй, что стряслось? — воскликнул Джон. —
Почто лежишь без сил?» —
«Вот этот медник-удалец
Меня отколотил!» —
«Готовься, медник! — молвил Джон. —
Ответишь головой!
Взгляну я, что ты за боец
И сладишь ли со мной!»
Но перепалку приказал
Им Робин прекратить:
«Отныне будем заодно
И в мире станем жить.
А медник будет получать,
Покуда он живет,
Из золотой моей казны
Сто фунтов каждый год.
Он удалец, и у него
Всё спорится в руках.
Ох, этот парень на меня
Нагнал немалый страх!
А если медник здесь, в лесу,
Решит остаться впредь,
То честной доли для него
Негоже мне жалеть».
Лудильщик тут же объявил:
«Отныне мы друзья!»
В лесу он зажил, и на сем
Закончу песню я.

РОБИН ГУД И ВИЛЬ СКАРЛЕТ[99]

Подите, послушайте вы, господа,
Хэй, даун, даун, э-даун, даун,
Что нынче сошлись на лугу.
О Робине смелом, веселом стрелке,
Я всем вам поведать могу.
«Который час?» — спросил Робин Гуд.
Джон молвил: «Уж полдень прошел.
Давайте добудем еды, а не то
Нам нечего ставить на стол».
Охотиться Робин в лесную глушь
Ушел во втором часу,
И встретил он удалого юнца
На узкой тропе в лесу.
Багрян был новый его дублет
И ярко-красны чулки.
Отважно парень шагал вперед
Тропинкою вдоль реки.


Там стадо оленей щипало траву
В тени широких ветвей.
Он молвил: «Себе я добуду обед
Стрелой и хваткой своей».
Медлить чужак ни минуты не стал
И натянул тетиву,
И лучший олень в сорока шагах
Мертвым упал в траву.
«Выстрел хорош — знать, верен твой глаз! —
Крикнул Робин ему, —
Если желаешь быть вольным стрелком,
Тебя я охотно приму».
«Ступай-ка к чёрту, — воскликнул чужак,
Даром не тратя слов. —
Не то тебе я твердой рукой
Сейчас надаю тумаков». —
«Ты кулаком мне, нахал, не грози,
В лесу я не одинок:
Друзья на помощь тотчас придут,
Коль грянет мой звонкий рог». —
«Ну, это ты брось, — незнакомец в ответ, —
Трубить тебе я не дам,
Возьмешься за рог — я живо мечом
Тебя разрублю пополам».
Робин лихой натянул тетиву,
Да только рука подвела.
Промазал он, а меж тем у юнца
Уже наготове стрела.


Промолвил Робин: «Не тронь тетиву,
Напрасно стрелы не трать,
Погибнуть может один из нас,
Коль примемся мы стрелять.
Давай-ка возьмем мечи и щиты,
Устроим игру на лугу».
«Могу поклясться, — сказал юнец, —
Что я от тебя не сбегу!»
И вот размахнулся стрелок удалой,
Хватил, не жалея сил,
И молвил: «Пожалуй, столь крепкий удар
Впервые ты получил».
Достал незнакомец отточенный меч
С блестящим в лучах острием
И смелого Робина так угостил,
Что кровь потекла ручьем.
«Послушай, парень, — воскликнул стрелок, —
Руку свою придержи.
Лучше ответь мне, кто ты такой,
Откуда ты родом, скажи».
Тогда незнакомец признался ему:
«Нынче изгнанник я,
Имя мне Гэмвелл, я в Максфилде[100] рос,
Живет там родня моя.
В Максфилде я эконома убил
И в срок не явился на суд[101].
В лесу я дядю ищу своего,
Зовется он Робин Гуд». —
«Если б ты раньше всё рассказал,
Я бы не дрался с тобой».
А Гэмвелл ответил: «Клянусь, я сын
Сестрицы его родной».
О Боже! Как радостно стало им —
Ни словом вам не солгу.
Пошли они вместе, и Маленький Джон
Их увидал на лугу.
Он быстро к ним вышел из чащи лесной
И Робина громко спросил:
«Куда же, хозяин, ты запропал
И где же так долго был?»
«Гостя я встретил, — тот отвечал. —
Сумел он побить меня».
«Пускай попробует, — молвил Джон, —
Чужак победить меня».
«Нет, нет! — воскликнул тогда Робин Гуд. —
Прошу тебя, друг, постой.
По крови он близкая мне родня:
Племянник единственный мой.
В лесу заживет он вольным стрелком
И будет мне помогать.
Я — Робин Гуд, ты — Джон, а его
Скарлетом станут звать[102].
И в северных землях, ей-богу, вовек
Не сыщут таких стрелков».
Что дальше было — я расскажу
Тем, кто внимать готов.

РОБИН ГУД И ПРИНЦ АРАГОНСКИЙ[103]

Робин, и Джон, и храбрец Виль Скейтлок[104]
Шагали втроем через луг,
И Виль оленя легко подстрелил,
Крепкий согнувши лук.
«Идемте, идемте, — сказал Робин Гуд, —
Пора бы на стол собрать.
Хоть славно племянник нас угостил,
Но голоден я опять.
Видишь ту хижину, Виль, что стоит
Почти у самой реки?
Тебя поприветствуют там, дружок,
Мои молодцы-стрелки».
Он затрубил, и разнесся сигнал
Звонко в тиши лесов,
И сотня йоменов смелых тотчас
Явилась к нему на зов.
«К оружью, к оружью! — Виль закричал. —
Недругов вижу я».
И, рассмеявшись, сказал Робин Гуд:
«Это мои друзья».
К хозяину выйдя, один из стрелков
Тут же ему сказал:
«Думали мы, что попал ты в беду,
Так громок был твой сигнал».
Другу ответил смельчак Робин Гуд:
«Пора собирать на стол.
Племянник мой, молодой удалец,
Со мною сюда пришел».
Стрелки веселились день напролет,
Покуда Феб не уснул,
А после того они разошлись
По тропам лесным в караул.
И вдруг увидал удалой Робин Гуд
Под сводом густых древес
Юную деву на черном коне[105],
Что ехала через лес.
Плащ ее был соболями подбит,
А на щеках играл,
Видим сквозь тонкой вуали шелк,
Румянец, и чист, и ал.
«Постой, прекрасная дева, постой,
Больно уж ты грустна.
Куда ты едешь и отчего
Странствуешь здесь одна?» —
«Из Лондона я, что на Темзе стоит, —
Дева ему в ответ. —
Город наш нынче врагом окружен,
Быть может, спасенья уж нет.
Дерзкий и злой Арагонский принц
Поклялся, вытащив меч,
Нашу принцессу взять в жены себе
Иль всю страну пожечь.
Надеемся мы, что придут удальцы,
Которые примут бой
И двух великанов сумеют сразить,
Что принц привел с собой.
Взамен плюмажей[106], на шлемах у них
Страшные змеи шипят,
Глаза гигантов пылают огнем,
Ужасен их дикий взгляд.
Принцессу в жены отдаст государь
Тому, кто прочих сильней.
Поклялся король: кто прогонит врага,
Тот обвенчается с ней.
Послали нас, четырех девиц,
Проведать во всех краях,
Нет ли бойцов на английской земле,
Которым неведом страх.
Увы, мы напрасно искали их,
Хоть долго были в пути.
О, если бы кто-то мог жизнью рискнуть
И нашу принцессу спасти!»
«Когда же назначен решающий бой?» —
Девицу спросил Робин Гуд.
«В июне, двадцать четвертого дня,
В столице исхода ждут».
И тут, от горя почти онемев,
Заплакала горько она,
И прочь поехала дева в слезах,
Печальна и очень бледна.
Свалился Робин на землю как сноп,
Вестями ее поражен.
Весь облик его о том говорил,
Как был озадачен он.
«О чем горюешь ты? — Виль спросил. —
Хозяин, ответь скорей.
Коль дева похитила сердце твое,
Я сбегаю вмиг за ней».
«Не время, — Робин ему сказал, —
Хотя она и мила.
Увы! Принцесса, что ныне в беде,
Рану мне нанесла.
Чтоб от мучений ее спасти,
Принять я желаю бой».
«Черт побери, — промолвил Джон, —
Тогда я пойду с тобой».
«И я! — воскликнул отважный Виль. —
Мы вместе в Лондон пойдем
И против трех иноземных бойцов
Выступим там втроем».
Был Робин Гуд несказанно рад,
Что Виль с ним и Маленький Джон,
Друзей к груди прижав от души,
Обнял обоих он.
«Наденем серые мы плащи
И посохи в руки возьмем,
Как будто домой из Святой Земли,
От гроба Господня, идем.
Откуда пришли мы, не спросят у нас
И путь не заступят нам.
Все скажут: мол, пилигримы бредут
Тихонько себе по домам».
В дорогу пускаются живо друзья,
Торопится Робин Гуд,
Ведь Лондон далек — а время бежит
И деву уже ведут,
Чтоб в жены дерзкому принцу отдать,
Который на поле ждет —
Прольется кровь, коль принцесса добром
Сейчас за него не пойдет.
Ходит вдоль стен арагонский чужак
Со свитою пышной своей.
«Эй, выставляйте на поле бойцов
Иль деву отдайте скорей.
Нынче урочный день подошел,
И будет Лондон сожжен,
Если принцесса не выйдет ко мне,
Свидетель мне Акарон»[107].
Горько рыдает король-отец,
В слезах королева-мать:
«Вот наша дочь — и недругу мы
Должны ее сами отдать».
Но тут появился смельчак Робин Гуд.
«Милорд! Не печальтесь так!
Красавицу деву, Богом клянусь,
Пальцем не тронет враг».
В ярости начал принц бушевать:
«Безумец, глупец, урод,
Тебя любой из бойцов моих
Взглядом одним убьет». —
«Турок неверный, тиран, злодей,
Давай-ка сойдемся в бою.
Твои угрозы мне не страшны,
Сам я тебя убью.
Два Голиафа, слуги твои,
Рядом с тобой стоят,
Но два Давида, что нынче со мной,
Гордость их укротят»[108].
Король доспехи прислал бойцам,
Щиты, мечи и коней,
И вот все трое, броню надев,
Выходят, зари светлей.
Тут стали трубы громко трубить,
И начат был смертный бой.
Доспехи скоро разбились в куски,
И кровь потекла рекой.
Принц размахнулся и так рубанул
Стрелка, не жалея сил,
Что с ног свалил Робин Гуда он,
Чуть жизни его не лишил.
«Помилуй Боже, вот это удар!
Нужно кончать скорей.
Тебя я мечом навек разлучу
С невестой прекрасной твоей».
И принцу голову Робин срубил
Одним ударом меча,
Она свалилась с широких плеч,
Ругаясь, шипя и ворча[109].
Ярость тогда великанов взяла
По смерти их вожака.
«Пойдешь ты следом, ежели мне
Будет верна рука», —
Так Джон воскликнул, махнув мечом —
Хорош был его клинок, —
На великана обрушил удар
И разом по пояс рассек.
Сражался как лев отважный Скейтлок —
Ох, великан был не рад.
Виль прокричал: «Все втроем вы должны
К чёрту отправиться в ад».
И смертную рану острым мечом
Противнику он нанес.
Корчась в муках, ругаясь, плюясь,
Издох великан, как пес.
И грянул над полем радостный крик,
И обнялись друзья,
Тут же принцесса в себя пришла,
Очнувшись от забытья.
Король, и жена, и красавица дочь
Бегом к героям бегут.
Они благодарны отважным бойцам,
Немолчно хвалу им поют.
«Ответствуй, кто ты, — промолвил король, —
Нам правду открой скорей.
Доблесть твоя говорит о том,
Что ты благородных кровей»[110].
Сказал ему удалой Робин Гуд:
«О милости я молю».
И тот ответил тогда стрелку:
«Под силу всё королю». —
«Прощенья прошу для моих удальцов,
Что в чаще лесной живут.
Вот это Джон, вот Виль Скейтлок,
А сам я — лихой Робин Гуд». —
«Неужто ты Робин? — воскликнул король. —
Ну что же, твои дела
Прощу, так и быть, и отныне за них
Держать я не стану зла.
Принцессе, дочке любимой моей,
Всех сразу не взять в мужья». —
«Пусть дева выберет, кто ей мил, —
Джон молвил, — но вряд ли я».
Ласковым взглядом прекрасных глаз
Обводит принцесса троих
И Биля за руку тут же берет:
«Я выбрала — вот мой жених!»
Тут благородный и знатный лорд,
Граф Максфилд[111], вышел на луг.
В лицо Скейтлоку он заглянул
И горько заплакал вдруг.
«Был мой сынок на тебя похож,
Высок, красив и силен,
Да только пропал и, видно, погиб;
О! Гэмвеллом звался он».
Скейтлок на колени тут же упал,
Вскричав: «Я живой, отец!
К тебе твой Гэмвелл, любимый сын,
Из странствий пришел наконец!»
О, как же крепко они обнялись,
И как ликовали друзья!
Все пошли пировать, ну а после — в кровать,
И того же желаю вам я.

РОБИН ГУД И ШОТЛАНДЕЦ[112]

На север однажды пошел Робин Гуд,
Хэй, даун, э-даун,
Смелее его не сыскать.
Отважно вперед с мечом он идет,
Чтоб право свое отстоять.
Навстречу шотландец, красив да удал,
И просится в слуги к нему,
Но Робин в ответ кричит: «Ну уж нет,
Тебя я служить не возьму.
Ты верен допрежь никому не бывал,
Слуга из шотландца плохой»[113]. —
«Хозяин, ей-ей, не сыщешь верней,
Я буду хорошим слугой»[114].
«Сражайтесь без страха, — так Робин велел
Отважным собратьям своим. —
И нас не побьют, — сказал Робин Гуд, —
Мы правы — и мы победим».
А битва кипела всё горячей,
И Джоки-шотландец[115] сказал:
«Чем с ними сражаться, уж лучше бы я
С женою в постели лежал!»
Врагами был смелый стрелок окружен,
Он с Джоки сцепился в пыли.
Но сдаться нельзя: удалые друзья
К обоим на помощь пришли.
О Робине песню сложили давно,
В былые еще времена.
Так пусть же нас Бог хранит от тревог
И сменится миром война.

РОБИН ГУД И ЕГЕРЬ[116]

Едва под лучами весенними стал,
Хэй, даун, э-даун,
Зеленым из белого дол,
Смельчак Робин Гуд, как люди поют,
Развеяться с луком пошел.
Оставил своих он веселых стрелков,
А сам зашагал через луг,
Но егерь лихой вдруг крикнул: «Постой!
Куда ты так быстро, мой друг?»
И Робин сказал: «Для моих удальцов
Оленя иду добывать.
На стол, что ни день, нам нужен олень,
Иль мне вожаком не бывать».
«Здесь лес королевский, — лесничий в ответ,
Язык придержи-ка, нахал.
Я главный лесник, и я не привык
Чтоб всякий тут вольно стрелял»[117].
Но Робин промолвил: «Тринадцатый год
Дичину я бью по лесам.
Там вольно брожу — и честно скажу,
Что в них заправляю я сам.
Оленей считаю добычей своей,
Их меткой стрелою губя.
Ей-ей, потому я в толк не возьму,
С чего мне бояться тебя?»
Но был у лесничего меч на боку
И крепкая палка с собой.
Он живо клинок из ножен извлек
И Робина вызвал на бой.
У смелого Робина меч был хорош —
Сдаваться стрелок не хотел.
Силен и удал, он первым напал,
И яростный бой закипел.
Сплеча рубанул его храбрый лесник,
Едва не сломав свой клинок.
Был Робин силен, но дрогнул и он —
Противник свалил его с ног.
Вмиг Робин оправился, живо вскочил
И драться пустился опять.
Удары крепки, мечи — на куски,
Но крови пока не видать.
Бойцы — за дубинки, ведь каждый из них
Продолжить потеху был рад.
Отважный стрелок сражался как мог,
Ни шагу не делал назад.
Ударами Робин врага осыпал,
И тот отвечал всякий раз,
Пыль застила им глаза, словно дым,
А битва их шла третий час.


И так на стрелка обозлился лесник,
Так двинул дубинкой ему,
Что Робин упал и тут же сказал:
«Чай, ссору нам длить ни к чему.
Ей-ей, признаю: ты отличный боец,
Вовек не встречал я сильней.
Скажу — не совру, что ты ко двору
Придешься в ватаге моей.
В знак дружбы тебе я кольцо подарю,
Отныне мне будешь как брат.
Кто явит в бою отвагу свою,
С тем, право, сдружиться я рад».
Тут Робин протяжно в рожок затрубил,
Шаги зазвучали вокруг:
Вмиг сотня стрелков явилась на зов,
С оружием выйдя на луг.
В богатом плаще во главе удальцов
Шел доблестный Маленький Джон,
И каждый из них, бесстрашен и лих,
Отвесил глубокий поклон.
«А вот мои люди, — сказал Робин Гуд. —
Храбрец, оставайся у нас!
Ты нынче мне друг — плащ, стрелы и лук
Тебе подарю сей же час».
Немедленно егерь согласие дал
И Робина обнял в ответ.
И меткой стрелой под сенью лесной
Олень был добыт на обед.


Лесник веселился средь новых друзей,
Те пили до дна за него,
Вся ночь досветла в забавах прошла,
В избытке хватало всего.
Еще никогда он не праздновал так,
Как здесь, у стрелков удалых,
И эль и вино — ведь пить не грешно —
К утру не иссякли у них[118].
Дал егерю Робин охотничьих стрел[119],
И лук, и зеленый наряд,
И вскоре он сам шагал по лесам
И вольной охоте был рад.
Друзьям Робин Гуд обещает: «Никто
Пути не заступит нам впредь!»
В зеленой тени клянутся они,
Коль надобно, с ним умереть.

СМЕЛЫЙ КОРОБЕЙНИК И РОБИН ГУД[120]

Однажды коробейник[121] жил,
Жил коробейник удалой.
С большим мешком он раз пешком
Шагал себе в тени лесной,
Даун, э-даун, э-даун, э-даун,
Даун, э-даун, э-даун.
Он встретил смелых молодцов,
Двух молодцов увидел он,
Один из них был Робин Гуд,
Ну а другой — Малютка Джон.
«Эй, коробейник, что в мешке?» —
«Да вот две звонких тетивы,
И есть еще отменный шелк,
Что зеленей лесной травы». —
«Коль ты несешь отменный шелк,
А с ним две звонких тетивы,
Мы половину заберем:
У нас порядки таковы». —
«Ну нет! — торговец отвечал. —
Нет, нет! Мешка я не отдам,
Клянусь, ни с кем я свой товар
Делить не стану пополам».
Он скинул ношу со спины
И бросил наземь подле ног.
«Коль сдвинете меня на перч[122],
То забирайте мой мешок!»
Малютка Джон достал свой меч,
Но коробейник храбрым был —
Без устали сражался он,
И Джон пощады запросил.
Смеялся Робин от души,
Пока с лужка глядел на них:
«Хоть я и меньше, я бы мог
Побить его и с ним троих».
«А ну, хозяин, — молвил Джон, —
Тогда скорей иди сюда,
Не то меня, свидетель Бог,
Узнаешь ты не без труда».
Тут Робин вытащил свой меч,
Но коробейник храбрым был —
Кровь потекла в лесной ручей,
Пощады Робин запросил.
«Торговец, как тебя зовут?
Мне правду поскорей открой». —
«Ну нет, скажи сначала ты,
Кого я вижу пред собой». —


«Я Робин Гуд, а это Джон,
Мы вольно бродим по лесам».
И коробейник отвечал:
«Я, так и быть, откроюсь вам.
Мое же имя Гэмвелл Голд,
Из-за морей мой путь лежит.
Я из родных краев бежал,
Там кое-кто был мной убит». —
«Коль твое имя Гэмвелл Голд
И из-за моря ты приплыл,
Ты, знать, кузен мой, теткин сын,
И мне вовеки будешь мил!»
Тут молодцы, мечи убрав,
Немедля заключили мир,
Потом в трактир пошли втроем,
И был устроен славный пир.

РОБИН ГУД И НИЩИЙ (I)[123]

Подите, послушайте вы, господа,
Хэй, даун, даун, э-даун,
Кто любит веселый сказ —
Занятную я вам байку, друзья,
Поведаю сей же час.
В те годы, когда уважаем был
Любой удалой стрелок,
Живал Робин Гуд, как доныне поют,
Никто с ним сравниться не мог.
Однажды потешиться Робин решил,
Гуляя в краю лесном.
Он, смел и удал, потягаться желал
Хоть с другом, да хоть и с врагом.
И Робин на резвого сел коня —
Тот стоил десять монет[124].
В зеленый наряд, что радовал взгляд,
Был вольный стрелок одет.
В Ноттингем резво он поскакал,
Чтоб времечко там провести,
Но нищий с сумой, детина лихой,
Попался ему по пути[125].
Плащ старый, залатанный был на плечах —
Давно его нищий носил.
Ох, сколько мешков у него, узелков!
И путника Робин спросил:
«Бог в помощь, Бог в помощь! Откуда бредешь,
Откуда ты держишь путь?» —
«Из Йоркшира я шагаю с утра,
Подайте мне, сэр, что-нибудь». —
«Что хочешь ты, братец? — спросил Робин Гуд. —
Не медли, дай мне ответ».
А нищий сказал: «Ни землю, ни дом,
Лишь пару мелких монет».
«Я сам нынче беден, — Робин в ответ, —
По чаще брожу без дорог.
В округе зовут меня Робин Гуд,
Я вольный лесной стрелок.
И больше того я, бродяга, скажу:
С тобой мы сойдемся в бою.
Вот, плащ я сниму; клади-ка суму,
Бросай-ка рванину свою».
«Ну что же, согласен, — нищий кивнул, —
Ты сам накликал беду.
Надеюсь, урок пойдет тебе впрок:
С твоим кошельком я уйду».
Большую дубину немедля он взял,
А Робин выхватил меч[126].
Ждать нищий не стал и первым напал —
К чему тут долгая речь?
«Сражайся! — крикнул лесной молодец. —
По нраву мне удальство».
А нищий был яр, за каждый удар
Тремя награждал его.
Упорно и рьяно дерутся они
Вблизи городских ворот.
Уж Робин избит — шатаясь, стоит,
И кровь с головы течет.


«Дружок, погоди-ка, — воскликнул стрелок. —
На этом закончим бой».
«Ну что же, как хочешь, — нищий в ответ. —
Но плащ твой возьму я с собой».
«Давай поменяемся», — Робин сказал.
Он лошадь оставил ему,
Сменял свой наряд на сотню заплат,
Забрал и плащ и суму.
Лохмотья серые Робин надел,
И этак взглянул, и так.
«Хоть с виду я нищ — вон сколько дырищ! —
А всякий поймет, что смельчак.
Для корочек есть у меня сума,
Для солода есть мешок.
А в этот карман, пусть он грязен и рван,
Я суну свой звонкий рожок».
Решив подаянья, как нищий, просить,
В Ноттингем Робин бредет.
Что дальше случилось — об этом, друзья,
Поведаю в должный черед.
В город явился лихой Робин Гуд
С сумою, в заплатах сплошь.
Он весел и рад, хоть этот наряд
У нищего лишь и найдешь.
Когда же по улице Робин шагал,
Услышал он горький плач:
Трех братьев лихих, стрелков неплохих
Наутро вздернет палач.
К дому шерифа смельчак поспешил,
Несчастных надеясь спасти.
Видали бы вы, какие прыжки
Выделывал он по пути!
И вышел к нему горделиво шериф,
В шелка дорогие одет.
«Чего тебе дать, изволь мне сказать!»
И молвил Робин в ответ:
«Не мяса, не хлеба, милорд, не вина
Пришел я сюда просить,
Но милости вашей для трех бедолаг —
Извольте их отпустить». —
«Был ими убит королевский олень,
И вынес решение суд.
Всем, нищий, ясна вполне их вина,
И нынче они умрут».
Многие громко рыдали в толпе,
Глядя, как братьев ведут.
«Клянусь, все трое останутся жить», —
Воскликнул тогда Робин Гуд.
Звонкий рожок приложил он к губам
И вмиг протрубил призыв.
Сбежалась к нему толпа молодцов,
Стал бледен как смерть шериф.
«Каков, хозяин, твой будет приказ?
Явились мы дружно на зов». —
«Стреляйте на север, стреляйте на юг,
Не смейте щадить врагов».
Меткие стрелы вонзаются в цель,
Слетая с тугой тетивы.
Шериф со всех ног бежит наутек,
А слуги его мертвы.
Трем братьям свободу дали стрелки
И увели их с собой.
Немало людей погибло в тот день,
Кровавым выдался бой.


Друзья возвратились в зеленый лес,
Где горя никто не знал,
И Робин в компанию вольных стрелков
Трех братьев охотно взял.

РОБИН ГУД И НИЩИЙ (II)[127]

Эй, господа, чей род высок[128],
Коль сказ мой будет мил,
Я вам спою, как Робин Гуд
Потешиться решил.
Из Бернисдейла он ушел
Однажды вечерком,
И было зелено в лесу,
И всё цвело кругом.
Тут дюжий нищий на тропе
Ему попался вдруг:
Дубинку крепкую он нес,
На фут длиннее рук.
Дырявый плащ его спасал
От холода в пути,
Ведь был навернут много раз,
Не меньше двадцати.
Сума у парня на боку
Даяньями полна,
Широкой пряжкою не зря
Застегнута она.
Три колпака на голове
Тесемкой скреплены —
Ему в полях ни дождь, ни град,
Ни ветер не страшны.


Веселый Робин подошел
Взглянуть, кто он такой,
И, может, взять с него деньжат,
Хотя бы пенс-другой.
«Постой, — промолвил Робин Гуд, —
Давай поговорим».
Но нищий в спешке ни словцом
Не обменялся с ним.
«А ну замри, раз я велю!» —
Стрелок кричит опять,
Но молвит нищий: «Недосуг
Мне здесь с тобой стоять.
Ведь коль собратья без меня
Усядутся за стол,
То сам я буду виноват,
Что раньше не пришел».
«Клянусь, — ответил Робин Гуд,
Взглянувши на него, —
Тебе свой ужин, вижу я,
Дороже моего.
Голодным сам хожу с утра,
В трактире бы засесть,
Но, если я зайду туда,
Вмиг спросят: “Деньги есть?”
Ты дай мне в долг, а я верну,
Как встретимся опять».
Но нищий буркнул: «Нет! Взаймы
Я не привык давать.
Ты так же молод, как и я,
Да, видно, сумасброд.
Коль ждешь ты денег от меня,
То жди хоть целый год». —
«Недаром мы сошлись с тобой, —
Стрелок сказал ему, —
И, будь лишь фартинг[129] у тебя,
Его я отниму.
А потому свой драный плащ
Бросай-ка на траву,
Снимай суму, не то с тебя
Я сам ее сорву.
А если вздумаешь шуметь,
Запомни наперед:
Моя широкая стрела[130]
Легко тебя проткнет».
С улыбкой нищий говорит:
«Ты думаешь, я трус?
Твой лук и крив и слаб на вид,
Его я не страшусь.
Я не боюсь и стрел твоих —
На что они годны?
Вот разве на веретено
Сгодятся для жены.
Ты ни за что не причинишь
Вреда мне, пустобай.
Заместо денег только шиш
Получишь, так и знай».
Тут Робин Гуд схватил свой лук
И, в гневе скор и рьян,
Достал стрелу — как должно, был
Набит его колчан.
Но палкой так ему поддал
Оборвыш удалой,
Что разом выбил у него
Лук вместе со стрелой.
Схватился Робин Гуд за меч,
Да не успел достать,
Ведь нищий, не жалея плеч,
Огрел его опять.
С тех пор два месяца, ей-ей,
За меч не брался он!
И не бывал стрелок сильней
Ни разу огорчен.
Ни драться, ни бежать не мог,
Стал свет ему немил,
А нищий вдоль и поперек
Его вовсю лупил.
И по спине, и по бокам,
В загривок и в живот
Он бил без устали стрелка,
Пока не рухнул тот.
Воскликнул нищий: «Эй, вставай,
Ведь это стыд и срам!
Терпи, покуда я тебе
Всех денег не отдам!
Потом в трактир ступай скорей,
Вином уставь весь стол
И хвастай там среди друзей,
Как славно день прошел».
Стрелок словца не произнес,
Ведь был он еле жив —
Пластом, белее полотна,
Лежал, глаза смежив.
Подумал нищий: «Умер он» —
И прочь пошел тотчас.
Хоть Робин в схватке побежден,
Не кончен мой рассказ.
На счастье, три лесных стрелка
Из города идут
И видят, что лежит без чувств
Избитый Робин Гуд.
Они, носилки смастерив,
Снесли его в лесок,
Но вот виновника узреть
Никто из них не смог.
А Робин бледен неспроста:
Хоть нету ран на нем,
Да кровь густая изо рта
Бежит-течет ручьем.
Водою друг его облил,
Холодной, ключевой,
И Робин Гуд глаза открыл
И молвил: «Боже мой».
«Хозяин, что с тобой стряслось?
Поведай поскорей!»
Вздохнул стрелок и рассказал
Им о беде своей.
«Без малого я сорок лет
Зеленый лес стерег,
Но не бывал так тяжко бит
За этот долгий срок.
От нищего в худом плаще
Я зла не ждал отнюдь,
Но он меня отделал так,
Что не убил чуть-чуть.
Смотрите, лезет он на холм,
Со шляпой на башке.
Скорей за ним: проклятый плут
Еще невдалеке!
Его все вместе вы сюда
Тащите-ка, друзья,
И пусть он кару понесет,
Пока не помер я.
А коль упрется негодяй,
Пусть ляжет прямо там,
Ведь если он опять сбежит,
То будет сущий срам».
Один сказал: «Ты, Робин, плох —
Останусь-ка я тут.
Они, пожалуй, и вдвоем
Бродягу приведут».
«Ну что ж, — промолвил Робин Гуд, —
Я вас предостерег:
Боюсь, что вам он надает
И вдоль, и поперек». —
«Хозяин! Страх напрасен твой —
Неужто не побьем
Мы попрошайку-голяка,
Накинувшись вдвоем?
Он не успеет палку взять
И показать свой нрав —
Мы приведем его сюда,
Как следует связав.
Повесь его иль заруби,
И всяко будешь прав». —
«Хитрее действуйте, друзья!
Коль он раскусит вас —
Дубинкой крепкою своей
Попотчует тотчас».
Теперь оставим мы стрелка:
Потея и пыхтя,
Он снова учится ходить,
Как малое дитя.
О смелом нищем расскажу
Вам дальше без труда:
Шагал он резво, никому
Не делая вреда.
Стрелкам знакомы те места,
Знаком овраг любой.
Они срезают мили три,
Пойдя другой тропой.
Друзья бежали, лезли вброд,
Скакали через грязь,
Канав, пригорков и болот
Нисколько не боясь.
И, нищего опередив,
В зеленый дол они
Примчались, в заросли вошли
И спрятались в тени.
Они стояли средь ветвей,
Укрывшись за стволом,
И нищий мимо них прошел,
Не ведая о том.


Шагал себе он напрямик —
Те выскочили вдруг,
Один дубинку вырвал вмиг
У путника из рук.
Другой стал нищему грозить,
К груди приставив нож:
«А ну сдавайся, негодяй,
Иначе ты умрешь».
Стрелок, дубинку отобрав,
Ее откинул прочь.
Жалел бродяга: ведь она
Могла ему помочь!
Был нищий крепок и высок,
Обоих их сильней,
Но он отпор им дать не мог
Дубинкою своей.
Не зная, что они хотят
И ждет ли кто вокруг,
Решил бедняга, что навряд
Уйдет из вражьих рук.
«Христовым именем молю
О милости, друзья!
Эй, убери свой жуткий нож —
И так напуган я!
Я в жизни вам не досаждал
И не чинил помех.
Простого нищего убить —
Ведь это тяжкий грех!» —
«Ты врешь, подлец! — ему ответ. —
Не трать на клятвы сил,
Ведь ты славнейшего стрелка
Едва не погубил.
Тебя обратно мы сведем,
И пусть решает он:
Захочет — вздернут будешь ты,
А нет — мечом казнен».
Увидел нищий, что они
Ему желают зла,
Что милости не стоит ждать,
Что смерть за ним пришла.
Ах, если б вырваться он смог,
Дубинку подобрать,
Не удалось бы, видит Бог,
Схватить его опять!
Тогда задумал он схитрить,
Чтоб, если повезет,
Стрелкам покрепче насолить,
А не наоборот.
Врагов желая обмануть,
Согнулся вдвое он.
На счастье, сильный ветер дуть
Стал в аккурат на склон.
«Меня оставьте вы, друзья,
Явите доброту.
Что толку, коль погибну я?
Скажу начистоту:
Пускай его поколотил,
Чтоб битым не ходить,
Но за побои, в меру сил,
Намерен заплатить.
Коль пощадите вы меня,
Подарок будет вам —
Клянусь, сто фунтов серебром
Немедленно отдам.
Я их собрал за много лет,
И людям невдомек,
Что столько денег я в суме
До этих пор берег».
Стрелки его пустили враз,
Решив промеж собой:
«Не сможет он сбежать от нас
С тяжелою сумой».
Они хотят, монеты взяв,
Беднягу порешить,
Чтоб не пришлось его с собой
К хозяину тащить.
Мол, не прознает нипочем
Про деньги Робин Гуд.
Довольно, что они вдвоем
Обидчика убьют!
Друзья промолвили: «Ты прав,
Скорей тряси мошной!
За твой проступок это штраф,
Ей-богу, небольшой.
Тебя отпустим, грязный плут,
И цел уйдешь от нас,
Коль то, о чем поведал тут,
Отдашь нам сей же час».
Тут нищий скинул старый плащ,
Что весь залатан был,
И тьму котомок и мешков
На рвани разложил.
Потом он снял суму, а та
Была еды полна.
Должно, два пека[131] без труда
Вместила бы она.
Склонился нищий, из нее
Выкладывая снедь.
Стрелки, как он и замышлял,
Нагнулись поглядеть.
А он тогда, ржаной муки
Набравши две горсти,
Швырнул в глаза им мастерски
И ослепил почти.


Пока бранились молодцы,
Не видя ничего,
Бродяга — прыг! — и вновь в руках
Дубинка у него.
«Коль я запачкал вам плащи
И тем нанес урон,
Сейчас дубинкой отряхну!» —
Со смехом молвил он.
И, прежде чем глаза протер
Хотя б один из них,
Он им ударов отсчитал
С лихвою на двоих.
Юнцы ударились бежать,
Пустились наутек —
Их нищий не сумел догнать,
Хоть был он быстроног.
«Куда спешите вы, друзья?
Извольте подождать!
Ведь даже деньги из сумы
Я не успел достать.
А коль глаза вам засорил,
Когда залез в муку,
Прочистить их, по мере сил,
Дубинкою могу!»
Но каждый, прикусив язык,
Скорее удирал.
А нищий взял свою суму
И дальше зашагал.
Когда опомнились друзья,
Уже сгустился мрак.
Ну был и вид, скажу вам я,
У этих бедолаг!
«Увы, хозяин, мы его
Настигнуть не смогли».
Промолвил Робин: «Вы, гляжу,
На мельницу зашли.
Там, видно, прямо на муке
Вам разрешили спать —
Теперь по цвету вас легко
За мельников принять».
Они, потупившись, молчат,
Владеет ими страх.
«Друзья, ей-богу, вы едва
Стоите на ногах.
Хочу услышать правду я:
И что стряслось у вас,
И где тот нищий удалой,
О ком был мой приказ».
Стрелки ему открыли всё,
О чем я рассказал:
Как их бродяга, ослепив,
За жадность наказал
И как дубинкою своей
Потом отколотил,
А после — в сумерках исчез,
И след его простыл.
Да как они брели назад,
Как всё у них болит...
Воскликнул громко Робин Гуд:
«Какой позор и стыд!»
Хоть славный Робин и жалел,
Что не был отомщен,
Но на побитых молодцов
Глядел с улыбкой он.

РОБИН ГУД И ПАСТУХ[132]

Сюда подите, господа,
Даун, э-даун, э-даун, э-даун,
Послушайте рассказ.
О смелом Робине-стрелке
Поведаю сейчас,
Даун, э-даун, и т. д.
Когда, ища себе утех,
Он по лесу гулял,
Набрел на парня-пастуха,
Что на траве лежал.
«Эй, поднимайся поскорей
И открывай суму:
Хочу взглянуть я, что внутри»,
Стрелок сказал ему.
Пастух ответил: «Эй, гордец,
А ты-то что за спрос?
Кто позволенье дал тебе
Ко мне совать свой нос?» —
«Мой меч, висящий на боку,
Мне позволенье дал.
Делись добром своим, не то
Поплатишься, нахал». —
«Иди ты к чёрту! Я суму
Отдам тебе свою,
Когда докажешь, что не трус,
Побив меня в бою». —
«Каков заклад? — спросил стрелок. —
Давай держать пари.
Вот двадцать фунтов я кладу —
Коль победишь, бери».
Пастух, изрядно удивлен,
Сказал: «Я небогат —
Вот разве сумка да бутыль
Сгодятся под заклад». —
«С тебя довольно, свинопас,
Клади-ка их сюда.
Но двадцать фунтов ты возьмешь,
Клянусь, не без труда!» —
«Так доставай, гордец, свой меч
И придержи язык.
Обиды наглым хвастунам
Спускать я не привык».
Тут поединок закипел
В густой тени лесной,
И с десяти до четырех
Жестокий длился бой.
Стрелок удары отбивал
Щитом, как только мог,
И под клюкою пастуха
Звенел его клинок.
Пастух проворно подскочил
И лоб ему рассек.
Облившись кровью, на траву
Упал лесной стрелок.
«Вставай, гордец и пустозвон, —
Пастух сказал ему. —
А коль не можешь, кончен спор,
Я твой заклад возьму».
«Постой, — промолвил Робин Гуд, —
Прошу я одного:
Позволь мне взять мой звонкий рог
И протрубить в него».
«Исполню я твою мольбу,
Труби хоть целый час,
Но ни на шаг не отступлю», —
Ответил свинопас.
Тут Робин Гуд поднес к губам
Охотничий рожок,
И завиднелся Крошка Джон,
Бежавший со всех ног.
«Ответь, гордец, кто это там
Спускается с холма?» —
«То Крошка Джон, и он тебе
В башку вобьет ума». —
«Хозяин, что с тобой стряслось?» —
Воскликнул Крошка Джон.
«Взгляни, вот пастырь удалой,
Мне трепку задал он». —
«Я буду рад, — промолвил Джон. —
Пастух, сойтись с тобой —
Дерись иль ноги уноси,
Не принимая бой!» —
«Охотно я с тобой схвачусь!
Не скажут никогда,
Что не сумел в бою врагу
Я нанести вреда».
Никто в сраженье отступить
Не хочет ни на шаг.
Грозится Джон: «Я погляжу,
Что это за смельчак».
Тут в челюсть двинул от души
Ему клюкой пастух.
«Вот подлый, черт возьми, прием!
Чтоб ты, наглец, распух!»
Тот молвил: «Это пустяки!
Сдавайся поскорей,
Иль станешь ближе ты знаком
С дубинкою моей». —
«Ты правда думаешь, нахал,
Что победишь меня?
Ну нет, сражаться я готов
Хоть до исхода дня!»
Пастух стал Джона молотить
От маковки до пят,
И Робин крикнул: «Я решил
Отдать тебе заклад!»
«Клянусь, с тобой согласен я! —
Воскликнул Крошка Джон. —
Еще не знал я пастуха,
Что был бы так силен»[133].
На сем, любезные друзья,
Окончу я рассказ
Про то, как победил стрелков
Отважный свинопас.

ТОРЖЕСТВО РОБИН ГУДА[134]

Поют порой о королях,
Даун, э-даун, э-даун, э-даун,
О рыцарях поют,
А я спою, как жил в лесу
С друзьями Робин Гуд,
Даун, э-даун, э-даун, э-даун.
Был каждый знатен, но ушли
В изгнание они
И жить на воле предпочли —
Так пели в оны дни.
И вот случилось как-то им
Искать себе забав,
Бродя по тропкам потайным
В тени густых дубрав.
Так развлекались в летний день
Веселые стрелки.
Вдруг трое вышли из кустов —
По виду лесники.
У них широкие мечи,
У них с собой указ,
Они велят друзьям стоять,
Заметив их, тотчас.
«Вы кто? — воскликнул Робин Гуд. —
С чего вы так бойки?» —
«Сюда прислал нас государь[135],
И здесь мы лесники». —
«Да чтоб вас черт побрал, вруны, —
Стрелок ответил им. —
Я докажу, что это мы
Зеленый лес храним.
А ну-ка куртки на кусты
Повесьте поскорей,
Мечи берите и щиты —
Посмотрим, кто сильней». —
«Ну что ж, разбойник, по рукам!
Мы, как и вы, втроем,
И некого бояться нам,
Ведь мы закон блюдем!»[136]
«Кого бояться, лесники,
Узнаете сейчас!
Сам Робин Гуд, что правит тут,
Побьет сегодня вас». —
«Мы вызов приняли, изгой,
И, Бог даст, победим.
Начнем с тобой жестокий бой,
Умрем, но не сбежим.
Робеть, клянусь, я не привык
И трусов не терплю, —
Так старший отвечал лесник. —
Послужим королю!
Один на Джона нападет,
На Скарлета — другой,
А мне достанется главарь,
Разбойник удалой».
И битва вспыхнула тотчас,
Жестока, горяча.
Никто с восьми до двух часов
Не опустил меча.
Врагу отважные стрелки
Поблажки не дают,
Но нету больше сил у них,
И просит Робин Гуд:
«Эй, храбрецы, я признаю —
Досталось нам с лихвой.
Позвольте, в рог я протрублю,
И мы продолжим бой». —
«Ну нет, отважный Робин Гуд,
Не затрубишь ты в рог,
Хоть он и не заставит нас
Пуститься наутек.
А ну сдавайся, удалец,
Пока еще живой.
И ты ничуть не страшен нам,
И те, кто здесь с тобой». —
«Коль так, откройте поскорей,
Как вас, друзья, зовут?
Вам будут славу петь в лесу», —
Промолвил Робин Гуд.
«Зачем вам наши имена? —
Один лесник спросил. —
Клянусь, чтоб вызнать их у нас,
Стрелкам не хватит сил». —
«И впрямь вы, вижу, смельчаки.
На сем закончим бой,
Пойдемте в Ноттингем и всё
Уладим меж собой.
Кто крепче, в споре за столом
Проверим без помех.
Тряхну я нынче кошелем
И заплачу за всех!
И вас охотно я приму
В компанию свою:
Мне тот по нраву, кто не трус,
Кто рьян и смел в бою».
Пить мировую удальцы
Тотчас пошли в трактир.
И эль хмельной там тек рекой,
И весел был их пир.

РОБИН ГУД И КОРОБЕЙНИКИ[137]

О трех молодцах, стрелках удалых
Хотите ль послушать рассказ?
Я вам удружу, про них расскажу
Занятную байку сейчас.
Все знатных кровей они, ей-же-ей,
Их нрав безбоязнен и лих,
И стрелы длинны, и руки сильны,
Досель не видали таких.
Однажды в тени шагали они
По Шервуду в солнечный день;
Отнюдь не секрет, что им на обед
Пошел королевский олень.
Глядит Робин Гуд: торговцы бредут
Тихонько дорогой лесной,
Нехитрый товар несут на базар
В тяжелых мешках за спиной.
Неведом им страх — дубинки в руках
Надежны, длинны и крепки.
Приятели в ряд шагают-спешат,
Полны за плечами мешки.
«Торговцы идут, — шепнул Робин Гуд
Своим развеселым друзьям. —
На них нападем, добро отберем,
За так им пройти я не дам.
Не стоит спешить! — гостям он сказал. —
Куда же вы держите путь?
Подите сюда — не будет вреда,
Коль вы отдохнете чуть-чуть». —
«Нам некогда, друг, теперь недосуг,
На ярмарку держим мы путь».
А Робин в ответ: «Даю вам совет
Чуток всё равно отдохнуть».
Торговцы спешат, они не хотят
Померяться силой в бою,
Но Робин опять кричит им: «Стоять!
Зашли вы на землю мою.
Коль лес этот мой — порядки мои,
И это усвоите вы!
Вас, верно, зовут явиться на суд,
Где вам не сносить головы»[138].
Торговцы назад лишь кинули взгляд —
Кто бранью им сыплет вослед?
И снова пошли, в поту и в пыли,
Ни слова не молвив в ответ.
Проворен и смел, из дюжины стрел
Одну взял разбойник лихой.
Остра, тяжела, вонзилась стрела
В набитый мешок за спиной.
Господь уберег — когда б не мешок,
То путник бы умер тотчас.
Кольнула слегка стрела паренька,
Но всё же мешок его спас.
Торговцы, застыв, мешки положив,
Не знают, что делать, и ждут.
«А кто виноват? Стой, коли велят», —
Смеясь, говорит Робин Гуд.
«Эй ты, господин, — грозится один, —
Башку я тебе разобью!» —
«Бахвалиться брось: хоть вместе, хоть врозь
Со мной вам не сладить в бою!
Знакомьтесь: зовут меня Робин Гуд,
А это вот Скарлет и Джон.
Клянусь, мы втроем легко вас побьем,
Не лезьте, друзья, на рожон».
У Робина лук вдруг выбил из рук
Торговец, хватив кулаком.
Джон ростом немал, но чуть не упал,
А Биль растянулся ничком.
«Нет, так не пойдет! — кричит Робин Гуд. —
Ведь мы без дубинок пока.
Сейчас мы втроем их дружно возьмем
И вам наломаем бока».
Торговец бурчит (зовут его Кит):
«Готовы мы вас подождать».
Тянуть не с руки: желают стрелки
Покрепче гостям наподдать.
И бой закипел, и каждый хотел
Врага посильнее огреть.
Что сняли мешки они со спины,
Торговцам пришлось пожалеть.
Но, Бог их храни, лупили они,
Ни рук не жалея, ни сил.
Досталось стрелкам сполна по бокам —
Стал свет бедолагам не мил.
Кит Робину — хлоп! — дал палкою в лоб, —
Ох, громкий, ей-богу, был стук!
Отважный стрелок подшибленный лег,
И лес завертелся вокруг.
Джон крикнул: «А ну, постойте, бойцы!»
И Биль попросил обождать:
«Хозяин убит, он мертвый лежит,
Ему уж, ей-богу, не встать».
«Господь сохранит! — ответил им Кит. —
Нам всем по душе Робин Гуд,
Но должен он знать: не стоит мешать
Торговцам, что в город идут.
Бедняге я дам целебный бальзам,
Он живо излечит стрелка. —
И Робину в рот немедля он влил
Из фляги четыре глотка. —
И вот что, друзья, советую я
Придерживать впредь языки,
Не то все кругом узнают о том,
Как были побиты стрелки!»
Кит первым идет с поклажей вперед,
Друзья его — следом за ним.
Горюют стрелки: считать синяки
Осталось собратьям лесным.
А Робин взбешен: распробовал он
Бальзам, что его воскресил,
Изверг его весь, и адову смесь
Он долго еще поносил.
Стоят Виль и Джон с обеих сторон,
На Робина молча глядят.
Тот грязен и зол — уж лучше б прошел
Он мимо трех смелых ребят.
О сем не забудь, внимательней будь,
Врага вызывая на бой,
Ведь ежели он могуч и силен,
Расправится живо с тобой.

РОБИН ГУД И АЛЕН-Э-ДЭЛ[139]

Подите сюда, собирайтесь вокруг,
Кто любит веселый сказ,
И я расскажу о лихом стрелке,
Что жил задолго до нас —
В Ноттингемшире этот стрелок
Жил задолго до нас.
Однажды стоял Робин Гуд в тени —
Среди листвы не найдешь.
И юноша шел по лесной тропе,
Отважен и так хорош!
Сверкал на нем дорогой наряд,
Был плащ его ярко-ал.
Он быстро шагал через лес и дол
И звонко рондель[140] напевал.
В дубраве наутро стоял Робин Гуд,
Где славно гулять весной.
Тут глядь — бредет знакомый юнец
В зеленой тени лесной.
Было на алом его плаще
Не меньше десятка дыр,
И путник вздыхал на каждом шагу:
«Увы мне! Жестокий мир!»


Тут вышли Ник[141] и Маленький Джон,
Что стоил один двоих,
И юноша мигом снял лук с плеча,
Как только увидел их.
«Ни шагу! Ни шагу! — сказал паренек. —
Что хочет лесной народ?» —
«Идем-ка с нами! Хозяин наш
Под деревом гостя ждет».
Учтиво юношу Робин спросил,
Сидя под тенью дубка:
«Скажи, для меня и друзей моих
Щедра ли твоя рука?» —
«Я беден; всего у меня с собой
Пять шиллингов, видит Бог,
Да это кольцо, что для свадьбы я
Нарочно семь лет берег.
С любимой венчаться вчера хотел —
Родня разлучила нас.
Как в жены ее отдадут старику,
Я с горя умру тотчас». —
«Имя свое назови поскорей», —
Юноше Робин велел.
«Богом клянусь, — бедолага сказал, —
Зовусь я Ален-э-Дэл». —
«А сколько заплатишь ты, Ален-э-Дэл,
Золотом иль серебром,
Если прекрасную деву твою
Разыщем мы и вернем?» —
«Увы, нет золота, — Ален сказал, —
И нет серебра у меня,
Но я на Библии клятву дам
Служить вам с этого дня». —


«Теперь ответь же, душой не кривя,
Далёко ли нам идти?»
Ален промолвил: «Богом клянусь,
Всего-то пять миль пути».
И Робин пошел по зеленым лугам,
Явился он ясным днем
В ту церковь, где дева предстать должна
С немилым пред алтарем.
Епископ спросил: «Что ищешь ты здесь?
Немедленно мне ответь!»
«Арфист я, — сказал ему Робин Гуд, —
Прошу позволенья спеть». —
«О, музыке буду я очень рад!»
Но молвил ему Робин Гуд:
«Хочу молодых я сперва увидать,
Пускай же они подойдут».
Суров, седовлас и богато одет,
Идет к алтарю жених,
Нежна, как цветок, невеста за ним,
В сиянье кудрей златых.
«Уж больно неравный это союз, —
Лесной стрелок рассудил. —
Так пусть выбирает невеста сама,
Кто ей поистине мил».
Тут Робин начал громко трубить,
К губам поднеся рожок.
И двадцать четыре смелых стрелка
Примчались к нему со всех ног.
К церкви стремглав прибежали они
И стали тотчас вокруг,
И первым средь них был Ален-э-Дэл,
Он Робину подал лук.
«Ален, ну вот и невеста твоя,
Я слово сдержал сполна.
Немедля венчайтесь — уйдете вы
Отсюда как муж и жена».
Но крикнул епископ: «Клянусь, что нет!
У нас не водится так!
Я трижды согласья их должен спросить,
Чтобы законным был брак»[142].
Тут Робин с епископа ризу стянул:
«А ну-ка, надень ее, Джон!
Клянусь, одежда творит господ»[143], —
Со смехом промолвил он.
В алтарь ввалился Маленький Джон,
И церковь смех огласил.
Пред Богом согласия юной четы
Он целых семь раз спросил!
«Кто девушке стал посажёным отцом?» —
«Я! — Робин Гуд говорит. —
А тот, кто у мужа отнимет ее,
Жестоко будет побит».


Свадьбу сыграли — Ален был рад,
Смеялась его жена.
И в лес все отправились, где листва
Весною так зелена.

РОБИН ГУД ИДЕТ В НОТТИНГЕМ[144]

Был статным парнем Робин Гуд,
Дерри, дерри, даун,
В свои пятнадцать лет,
Таких отважных молодцов
Немного видел свет,
Хей, даун, дерри, дерри, даун.
Вот в город Ноттингем идет
Обедать Робин Гуд,
Глядит: пятнадцать лесников
Вино и пиво пьют.
«Хотите новость? — он спросил.
Зовет лихих стрелков
На состязание король,
И я, клянусь, готов!»
Смеются все над ним в ответ:
«Ты слишком юн и хил,
И лук как следует согнуть
Тебе не хватит сил!» —
«Поставлю двадцать марок я,
Что, к вашему стыду,
В оленя с пятисот шагов
И в прутик попаду!» —
«Мы принимаем этот спор!
Стреляй хоть целый день,
Ты и в мишень не попадешь,
И убежит олень».
Тут Робин взял надежный лук,
И был тот лук немал.
Он и в оленя, и в мишень
Играючи попал.


Сломал оленю два ребра,
А может, целых три;
Его стрела, пройдя насквозь,
Торчала изнутри.
Олень рванулся, прыгнул раз
И наземь мертвым лег.
«Давайте выигрыш сюда», —
Потребовал стрелок.
«Ну нет, — сказали лесники. —
Верна твоя рука,
Но лучше мимо проходи,
Не то намнем бока».
Отважный Робин за плечо
Закинул крепкий лук
И, улыбаясь, зашагал
Спокойно через луг.
Тут глядь — он стрелами разит
Лесничих всех подряд.
И вот недвижно на земле
Четырнадцать лежат.
А тот, кто ссору затевал,
Пустился наутек,
Но сей же миг остановил
Его лихой стрелок.
«Эй, повтори еще разок,
Что я и слаб, и мал! —
И Робин сердце леснику
Стрелою разорвал. —
Я безутешно горевать
Оставлю ваших вдов[145]
За то, что много услыхал
От вас обидных слов».
Тут вышли жители толпой
Из-за высоких стен:
Тела лесничих подобрать,
А Робина взять в плен.
Но вот одни бредут без рук,
Других без ног несут,
И с верным луком в лес спешит
Отважный Робин Гуд.
А люди в славный Ноттингем
Убитых отнесли
И на кладбищенском дворе
Их рядом погребли.

РОБИН ГУД СПАСАЕТ ТРЕХ ЮНОШЕЙ[146]

Двенадцать месяцев в году,
Как люди говорят,
Но маю больше остальных
От веку всякий рад.
Однажды Робин в город шел,
Чтоб время провести,
И старушонку, всю в слезах,
Он встретил по пути.
«Какие вести? Что стряслось?
Мне поскорей ответь». —
«Трех сквайров суд приговорил
Меж двух столбов висеть». —
«Они, быть может, церкви жгли,
Поправ святой закон,
Иль совращали юных дев
И соблазняли жен?» —
«Не жгли, сынок, они церквей,
Блюли святой закон,
Не совращали юных дев,
Не соблазняли жен». —
«Так, право, в чем же их винят?
Скажи скорее мне!» —
«Они оленей короля
Стреляли по весне». —
«Когда-то, — молвил удалец, —
Ты мне дала приют
И знай, что вспомнил в нужный час
Об этом Робин Гуд».
Шагает Робин в Ноттингем,
Спешит, не чуя ног.
Глядь — в ту же сторону бредет
Паломник-старичок.
«Какие вести, пилигрим?
Скорее мне ответь!» —
«Трем сквайрам суд определил
Меж двух столбов висеть». —
«Свою одежду мне отдай,
А сам возьми мою.
Я сорок шиллингов к тому ж
На эль тебе даю».
Сказал паломник: «Мой наряд
Заплатанный, дрянной,
А твой хорош — как видно, ты
Смеешься надо мной». —
«Снимай одежду, старый хрыч,
А сам бери мою!
Я двадцать золотых монет
На эль тебе даю».


Взял Робин шляпу старика —
У ней был жалкий вид.
«Коль мне придется в бой вступить,
Она легко слетит».
Потом накинул старый плащ,
Что из обрезков сшит,
И взять с объедками суму
Он не почел за стыд.
Потом стрелок надел штаны
С заплатой между ног,
Сказав: «Воистину смирен
Ты, добрый старичок».
Потом он натянул чулки,
В цветных заплатах сплошь.
«Должно быть, я со стороны
На пугало похож!»
Потом обул он башмаки —
А каждый был с дырой.
«Одежда делает людей», —
Решил стрелок лесной.
Приходит Робин в Ноттингем,
Оборван и смирен,
Глядит: а там шериф-гордец
Гуляет подле стен.
«Шериф, храни тебя Господь,
Ответь, не умолчи:
Что дашь ты старику, коль тот
Наймется в палачи?» —
«Одежда тех, кого казнят,
Отходит палачу,
Ему тринадцать пенсов в день
К тому же я плачу»[147].
Тут с места смелый Робин Гуд
Через колоду — прыг!
Шериф ему: «Клянусь крестом,
Проворный ты старик». —
«Я в жизни не был палачом,
Не буду им и впредь,
Но тех, кто выдумал тюрьму,
Не стал бы я жалеть.
Для хлеба у меня сума,
Для ячменя мешок,
Для мяса тоже, а вот здесь
Лежит мой звонкий рог.
Его отважный Робин Гуд
В лесу мне подарил.
Коль затрублю я, свет уже
Тебе не будет мил».
Шериф сказал: «Труби, труби,
Раз хочешь, остолоп,
Дуй в свой рожок, пока глаза
Не вылезут на лоб».
Тут Робин громкий дал сигнал —
Заслышав этот зов,
К нему с холма помчались вниз
Две сотни молодцов.
Тогда он протрубил опять —
Заслышав гулкий звук,
Еще пять дюжин храбрецов
Пустились через луг.
Спросил у Робина шериф:
«А кто же там бежит?» —
«Мои друзья — они хотят
Отдать тебе визит».
Тут виселицу удальцы
На луг перенесли,
Шерифа вздернули на ней[148]
И юношей спасли.

РОБИН ГУД СПАСАЕТ ВИЛЯ СТАТЛИ[149]

Жил Робин Гуд в густом лесу,
Дерри, дерри, даун,
В тени густых ветвей,
К нему пришла дурная весть,
Не сыщешь вести злей,
Хей, даун, дерри, дерри, даун.
Узнал, что схвачен Статли Виль,
В темницу заключен:
Сыскались трое подлецов,
Был ими выдан он;
Назавтра должен умереть
В петле стрелок лесной;
Легко не дался он — двоих
Отправил в мир иной.


Узнав об этом, Робин Гуд
Не мог не загрустить,
И поклялись его друзья
Все силы приложить,
Чтоб не погиб отважный Виль,
Вернулся в лес живым;
Отдать за друга жизнь свою
Ничуть не страшно им.
В зеленом сотня молодцов,
И в алом Робин Гуд.
И вот, прекрасные собой,
Они все в ряд идут.
Лук за плечом, и верный меч
На поясе висит.
Ей-богу, всякий бы сказал:
«Какой чудесный вид!»
Из чащи вывел Робин Гуд
Компанию свою:
Иль Статли выручат они,
Иль все падут в бою.
Друзья к темнице подошли,
Где Виль спасенья ждал.
«В засаде затаимся мы, —
Так Робин приказал. —
Стоит, я вижу, под стеной
Почтенный пилигрим —
Пусть кто-нибудь поговорит,
Да поскорее, с ним».
Пошел один из удальцов,
Отважен и силен.
«Молю, паломник-старичок, —
Сказал учтиво он, —
Ответь, коль знаешь, не тая:
Как скоро поведут
На казнь отважного стрелка,
Что изнывает тут?»
«Клянусь, — паломник произнес, —
Я опечален сам.
Сегодня будет Биль казнен,
Повиснет он вон там.
О, если б Робин знал о том,
Прислал бы помощь он,
И был бы славный молодец
От гибели спасен».
«Ты прав, — стрелок ему в ответ, —
Ты прав как никогда:
Будь Робин здесь, уж он бы спас
Беднягу без труда.
Спасибо, славный старичок,
С тобой прощаюсь я,
Коль нынче будет Биль казнен,
То отомстят друзья».
Вернулся он к своим — и глядь,
Выходят из ворот
Стрелок Биль Статли и отряд,
Что Виля стережет.
Увидел узник: нет нигде
Знакомого лица,
И без издевки попросил
Шерифа-гордеца:
«Тебя о милости прошу,
Не будь ко мне жесток:
Досель повешен не бывал
Еще лесной стрелок[150].
Исполни просьбу, сэр шериф,
Последнюю мою:
Дай меч и развяжи меня,
Пусть я паду в бою».
Шериф сурово отказал,
Ответил Билю он:
«Тебе я меч не дам, ведь ты
К петле приговорен». —
«Тогда не надо мне меча,
Но развяжи, молю.
Пусть в ад пойду, коль вы меня
Загоните в петлю!» —
«Тебе ее не избежать,
И в ней же, в свой черед,
Разбойник, дерзкий Робин Гуд,
Хозяин твой, умрет».
Биль крикнул: «Подлый негодяй
И низкородный трус!
Коль он пришел бы, ты бы сталь
Попробовал на вкус!
Клеймит насмешкой Робин Гуд
Тебя и твой отряд.
Его, трусливые скоты,
Поймаете навряд!»
Когда, под виселицей встав,
Прощался с жизнью он,
Из зарослей густых к нему
Вдруг вышел Крошка Джон.
«Чтоб повидаться, собрались
В лесу твои друзья.
И если разрешит шериф,
Тебя свожу к ним я». —
«Он мне знаком, — шериф сказал, —
Знаком мне этот плут.
Пусть оба этих бунтаря[151]
В тугой петле умрут».
Рассек веревки Крошка Джон,
И Виль свободен стал.
У одного из сторожей
Оружье Джон забрал.


«Держи-ка, Статли, этот меч,
Отменный, по руке.
Нам продержаться бы чуть-чуть,
Друзья невдалеке».
Они дрались спина к спине
В двойном кольце врагов,
Покуда Робин не привел
Своих лихих стрелков.
Стрелу каленую в полет
Отправил Робин Гуд.
Вскричал шериф: «Бежим скорей,
А то всех нас убьют!»
Несется он, а вслед за ним
Спешит его отряд.
Они уже ловить стрелка
Ни капли не хотят.
«Вернись! — кричит вдогонку Виль. —
Довольно болтовни!
Коль хочешь Робина поймать,
С ним свидеться дерзни».
А Робин молвил: «Жаль, что он
Сбежал не чуя ног.
Врага прогнали мы, и чист
Остался мой клинок».
Виль произнес: «Не чаял я
Вас снова увидать.
Уж думал, Робин, мы с тобой
Не встретимся опять».
Так был избавлен Статли Виль
От смерти в трудный час.
«Спасибо, Робин! Ты меня
От подлой смерти спас.
И будем мы в лесной тени
Бродить, друзья, и впредь,
И будет долго тетива
Нам музыкой звенеть!»

КАК КРОШКА ДЖОН ПРОСИЛ МИЛОСТЫНЮ[152]

Коль вы хотите услыхать,
Хэй, даун, э-даун э-даун,
Веселый сказ, друзья,
Как Джон-стрелок просил кусок,
Спою вам нынче я.
Однажды смелый Робин Гуд
Бродил в тени лесной,
И молвил он: «Ты, Крошка Джон,
Ступай просить с сумой». —
«Тогда дубинка мне нужна,
Чтоб не попасть в беду,
Рванье, мешок и посошок,
Раз клянчить я пойду.
Старья взаймы не стану брать —
Для хлеба дай суму
И для монет — сомнений нет,
Немало их приму».
Пошел за милостыней Джон,
Чтоб деньги обрести.
Он был сильнее всех бродяг,
Каких встречал в пути.
И вот, шагая средь полей,
Он видит четверых:
Один немой, другой слепой
И два хромца меж них.
«Эй, молодцы, вам добрый день,
Куда лежит ваш путь?
Я встрече рад, ведь я ваш брат,
Нельзя ли к вам примкнуть?
Видать, сейчас там будет казнь —
Я слышу дальний звон.
Скорей идем и обо всём
Узнаем», — молвил Джон.
«Ошибся ты, — слепец в ответ. —
По мертвому звонят.
Поминки там — отвалят нам
И хлеба, и деньжат».
«У нас есть в Лондоне друзья, —
Заговорил хромой, —
И в Дувре[153] есть — отнюдь не честь
Для нас ходить с тобой».


Затем он треснул Джона в лоб,
Сказав: «Отстань, дурак!»
Ответил Джон: «Вопрос решен,
Останусь, коли так.
Охота драться вам — ну что ж,
Ваш вызов принял я.
Бросайтесь в бой хоть всей гурьбой,
Враги вы иль друзья!»
Немому речь он вмиг вернул,
Тотчас прозрел слепой,
А кто хромал семь долгих лет,
Понесся прочь стрелой.
Джон всех об изгородь швырнул,
Внушив им лютый страх.
Был слышать рад он, как бренчат
Монеты в кошелях.
Стрелок в лохмотьях отыскал
Три сотни золотых.
«Ей-богу, как же повезло,
Что повстречал я их».
Он столько ж вынул из мешков:
«Мне это за труды!
Пока все деньги не спущу,
Не стану пить воды!
Довольно шляться мне с сумой:
Я нынче стал богат.
Ходил-просил, по мере сил,
Теперь пойду назад».
И вот, на этом порешив,
Он устремился вспять,
Искать скорей своих друзей,
Чтоб всё им рассказать.
Воскликнул смелый Робин Гуд:
«Поведай сей же час,
Как ты бродил, и как просил,
И что добыл для нас».
«Я очень рад, — промолвил Джон, —
Ведь это ремесло
Мне без хлопот монет шестьсот
Сегодня принесло».
Тут Робин принялся плясать.
«Ура, вот это весть!
Не стану воду больше пить,
Покуда деньги есть!»
На сем, любезные друзья,
Рассказ окончен мой,
Как был наш Джон вознагражден,
Когда ходил с сумой.

РОБИН ГУД И ЕПИСКОП[154]

Сюда подите, господа,
Хэй, даун, даун, э-даун,
Послушайте рассказ,
Как у епископа кошель
Отняли как-то раз.
Случилось это в ясный день,
В зените Феб стоял,
В тени дубрав, ища забав,
Лихой стрелок гулял.
Бродил по лесу он с утра
Под зеленью ветвей,
Вдруг глядь — епископ на пути
Со свитою своей.
«Как быть мне? — крикнул Робин Гуд.
Поймает он меня!
Попав в тюрьму, я смерть приму,
Судьбу свою кляня».
К лачужке он, ошеломлен,
Стремительно бежит.
«Открой скорей», — он у дверей
Хозяйке говорит.
Старуха молвит удальцу:
«Эй, как тебя зовут?
И кто такой?» — «Стрелок-изгой,
Веселый Робин Гуд.
Епископ едет через лес —
Коль схватит он меня,
Конец всему, и смерть приму
Я до исхода дня». —
«Ну, если правду говоришь, —
Она ему в ответ, —
Я помогу и сберегу
Тебя от всяких бед.
Ты, помню, как-то, милый мой,
Мне башмаки принес.
Войди, не стой, замок закрой
И не страшись угроз». —
«Надень-ка мой зеленый плащ,
Мне дай свое рядно,
Сядь за дверьми, мой лук возьми,
Мне дай веретено».
Переодевшись, Робин Гуд
Пошел к друзьям своим.
Пока шагал, всё время ждал,
Что бросятся за ним.
«Смотрите, братья! — крикнул Джон. —
Старуха ищет нас.
Ее одной моей стрелой
Остановлю сейчас»[155].
«Я ваш хозяин, Робин Гуд! —
Тот отвечал ему. —
Увидишь сам, как, выйдя к вам,
Накидку я сниму».
Епископ к дому подошел
Со свитою своей.
«Где этот плут? Пускай ведут
Сюда его скорей!»
Старуху живо посадил
На белого коня
И в тот же час пустился в путь
Он, Робина браня.
Но, проезжая через лес,
Святой отец узрел
Парней под сотню и у них
Немало длинных стрел.
«Эй, что за люди там стоят?
Они нас, видно, ждут».
Старуха громко говорит:
«Да это ж Робин Гуд!»
Кричит епископ: «Ты-то кто?»
Она в ответ ему:
«Увидишь, старый дуралей,
Коль ногу подыму!»
И тот опешил: «Боже мой!
Мне белый свет не мил!» —
И наутек, но вмиг стрелок
Его остановил.
Коня епископа к стволу
Он крепко привязал,
И улыбался Крошка Джон
И громко ликовал.
Стрелок забрал назад свой плащ
И постелил у ног,
Пять сотен фунтов вытряс он,
У гостя взяв мешок.
«Теперь его я отпущу!» —
«Ну нет, — ответил Джон. —
Пусть, прежде чем скакать домой,
Споет нам мессу он».
Епископ мессу отслужил,
Привязанный к стволу:
Молил он Бога за стрелков
И пел Ему хвалу.
Те честно вывели его
Из леса, в свой черед,
И посадили на коня,
Но задом наперед.

РОБИН ГУД И ЕПИСКОП ХЕРЕФОРДСКИЙ[156]

Одни поют о лесных стрелках,
Другие о графах[157] поют,
А я — о том, как ограбил в лесу
Епископа Робин Гуд.
В Барнсдейле случилось это, друзья,
В тени зеленых ветвей,
В Херефорд[158] ехал епископ домой,
Со свитою пышной своей.


«Оленя убьем мы, — сказал Робин Гуд, —
Дичину добудем стрелой.
Епископ обедать будет у нас,
И он заплатит с лихвой.
Убьем мы оленя, — сказал Робин Гуд, —
Устроимся с ним на пути,
И сделаем так, чтоб наверно не смог
Епископ мимо пройти».
Оделся потом Робин Гуд пастухом
И взял шестерых с собой,
И, сев у дороги, тотчас развели
Они костерок небольшой.
«Эй, кто вы такие? — епископ кричит. —
И кто вам отдал приказ?
Зачем вы оленя добыли к столу,
Когда лишь семеро вас?»
«Мы пастухи, — сказал Робин Гуд, —
Овец стережем целый год.
Сегодня убит королевский олень,
И пир нас веселый ждет».
«Я государю, — епископ в ответ, —
О ваших делах донесу.
Ступайте со мною — узнает король
О том, что творится в лесу».
«Пощады, пощады! — вскричал Робин Гуд
И с места вскочил сей же час. —
Неужто ты, служитель Христа,
Жизни лишишь всех нас?»
«Не ждите пощады, — епископ сказал, —
Не будет милости вам.
Ступайте со мною — узнает король,
Кто губит дичь по лесам».
Тут Робин спиною уперся в ствол,
А правой ногой — в пенек,
И быстро достал из-за пазухи он
Звонкий охотничий рог,
Поднес к губам, протрубил сигнал,
И вмиг сбежались на зов,
Заслышав громкое пенье рожка,
Шесть дюжин лихих молодцов.
Учтиво они подошли к стрелку
И все отдали поклон.
«Зачем ты, хозяин, так громко трубил?» —
Спросил у Робина Джон.
«Епископ грозит нас смерти предать
Безжалостно, до одного». —
«Сруби ему голову, — Джон произнес, —
И тут же зароем его».
«Пощады, пощады, — епископ вскричал, —
Не надо крови, постой!
Когда бы я ведал, что встречу здесь вас,
Объехал бы лес стороной».
«Не будет пощады, — Робин в ответ, —
Пощады не жди от нас.
Эгей, поживее! В веселый Барнсдейл
Со мною пойдешь сейчас».
Гостя за руку крепко он взял
И в чащу лесную повел.
С лихими стрелками в зеленой глуши
Епископ уселся за стол.
«А сколько потребуешь ты за обед?
Сдается мне, счет немал». —
«Давай-ка взгляну на богатства твои», —
Епископу Джон сказал.
Он плащ его расстелил на траве
И вытряс тугой кошелек.
Три сотни фунтов, не меньше ничуть,
Оттуда Малютка извлек.


«Хозяин, денег порядочно здесь!
Не правда ль, пленительный вид?
Я милосердно с ним обойдусь,
Хоть он тебя и бранит».
Тут Робин играть и петь повелел
Своим друзьям удалым.
Епископ плясал в ездовых сапогах
И рад был уйти живым.

РОБИН ГУД И КОРОЛЕВА ЕКАТЕРИНА[159]

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

Немало грабил Робин Гуд,
Живя в тени лесной,
И королеве он привез
Подарок дорогой.
Сказала та: «Коль жизнь мою
Продлит всесильный Бог,
Тебе и всем твоим друзьям
Я помогу, стрелок».


Пошла с супругом погулять
В цветущий сад она,
Легко беседа их текла,
Приятности полна.
«Как мне развлечь вас? — он спросил.
Ответьте, милый друг». —
«Созвать велите, государь,
Вы лучников на луг». —
«Тогда устрою я турнир,
Каких не видел свет». —
«А что же будет на кону?» —
Она ему в ответ.
«На кон поставлю я, клянусь,
Любезная жена,
Сто бочек пива, эля тож
И рейнского вина,
Оленей жирных сотни три
Из Дэлломских лугов»[160]. —
«Достойный приз, — жена в ответ, —
Для удалых стрелков».
К себе в покой она ушла,
И поспешил на зов
К ней Патрингтон — красивый паж,
Не тратя даром слов.
«Поди сюда, мой мальчуган,
Поди скорей ко мне.
Тебя я в Ноттингем пошлю,
Что в дальней стороне.
Ты город обеги и лес,
Ищи и там и тут,
У добрых йоменов узнай,
Где храбрый Робин Гуд.
Когда ты Робина найдешь,
Кольцо отдай ему.
Пусть едет в Лондон, не боясь
Там угодить в тюрьму.
Турнир отменный провести
Хотим мы с королем,
И я велю, чтоб Робин был
Моим стрелком на нем».
И в Ноттингем пустился паж —
Был путь туда далек.
То несся вскачь, то шел пешком
Отважный паренек.
Он отыскал себе ночлег,
И заказал обед,
И выпил рейнского вина
За королеву Кэт.
Сел йомен рядом на скамью:
«А ну, поведай мне,
Что ты на севере забыл,
В далекой стороне?» —
«Я правду вам открою, сэр:
Мне очень нужен тот,
Кто мог бы честно рассказать,
Где Робин Гуд живет». —
«Я за тобой зайду с утра —
К рассвету будь готов.
Увидишь Робина и всех
Его лесных стрелков!»
Явился йомен на заре,
И, не жалея ног,
Пошел парнишка с ним туда,
Где жил лихой стрелок.


Вот перед Робином он встал,
Колено преклоня:
«Шлет госпожа моя привет
Тебе через меня.
Она зовет тебя, и вот
Ее кольцо в залог.
Беды не бойся — торопись,
Чтоб появиться в срок.
Сойдутся в Лондоне стрелки,
Каких не видел мир —
Будь, Робин, лучником ее
И выйди на турнир!»
Свой плащ зеленого сукна
Отважный Робин снял
И королеве сей же час
В подарок отослал[161].
«Ты королеве передай, —
Он наказал пажу, —
Что заплачу сполна заклад,
Коль цель не поражу».

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

Весной, когда шумит листва
И соловьи поют,
Созвал веселых молодцов
Отважный Робин Гуд.
На них зеленое сукно,
Он в алое одет:
Собрались на турнир стрелки,
Каких не видел свет.
Все в черных шляпах щегольских,
Украшенных пером,
А наконечники у стрел
Покрыты серебром.
«Джон, Клифтон! Вы, друзья, со мной
Отправитесь в поход,
И Мидж, сын мельника, пускай
К компании примкнет.
Эй, Виль Скейтлок, тебя зову:
Без промаха ты бьешь.
А Реннету[162], чтоб лес стеречь,
Остаться лучше всё ж».
Пред королевою стрелки
Склонились до земли.
«Я рада, Локсли[163], — та в ответ, —
Что вы сюда пришли.
Я рада всем твоим друзьям,
Отважный Робин Гуд.
Надеюсь, нынче так тебя
Открыто назовут».
Потом в покои к королю
Скорей пошла она.
«Господь храни вас, государь!» —
«И вас, моя жена». —
«Нет, мне победы не видать:
Где хоть один стрелок,
Что честно с вашими людьми
Помериться бы мог?» —
«Я так и знал, — сказал король, —
Никто им не под стать.
Один лишь только Робин Гуд
Так метко мог стрелять».
«Удвойте ставку, мой супруг», —
Жена ему в ответ.
«Ох, знаю, женщины хитры —
Нет, дорогая, нет».

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

Король со свитою своей
Был в Финсбери[164] тогда,
И королева, взяв стрелков,
Поехала туда.
«Эй, Темпест, — молвил государь, —
Мой лучник удалой,
На свете нет стрелка, что б мог
Помериться с тобой».
А леди Робина слегка
По маковке — тук-тук:
«Не раз выигрывал он спор —
Внимательней, мой друг!»
«Поди-ка, Темпест, — государь
Заговорил опять, —
Поставь мишень и укажи,
Откуда вам стрелять».
Тут смелый Локсли произнес:
«Ни словом не прилгну,
Сказав, что я могу попасть
И в солнце, и в луну».
А Клифтон молвил: «Я отдать
Свой верный лук готов,
Коль тонкий прут не расщеплю
Стрелой с трехсот шагов».
Есть три стрелка у короля,
Таких найдешь навряд.
«Игра окончена, мадам», —
Все дамы говорят.
Сказала леди: «Сир! Молю,
Колено преклоня,
Назначьте хоть кого-нибудь,
Чтоб выручил меня». —
«Двух пэров[165] живо я пришлю
И, право, буду рад,
Коль оба, чтоб утешить вас,
Побьются об заклад.
Поди сюда, сэр Ричард Ли,
Твой славен гордый род.
Я знаю верно, что в тебе
Гавейна[166] кровь течет.
И вас, епископ, попрошу!»
Но отвечал прелат:
«Милорд! И пенсом не рискну,
Хоть я весьма богат.
У королевских молодцов
Верны рука и глаз,
А этих северных гостей
Я вижу в первый раз». —
«А сколько б ты на короля
Поставить денег мог?» —
Промолвил Робин; поп в ответ:
«Да весь мой кошелек».
«А что в нем есть? — стрелок спросил. —
По чести мне ответь». —
«Три сотни ноблей там лежит —
Приятно посмотреть».
Снял Робин свой широкий плащ
И наземь положил,
И вынул бархатный кошель,
Который полон был.
Все деньги высыпал на плащ
Веселый Робин Гуд,
И Мидж воскликнул: «Знаю я,
К кому они уйдут».
Тут подошел Малютка Джон,
И Виль явился с ним,
Сказав: «Победу им, клянусь,
Теперь не отдадим».
И вот на каждой стороне
Стоят по трое в ряд.
«Эй, вальдшнеп, глаз побереги!» —
Красавицы кричат[167].
Король смеется: «Поглядим,
Кому платить за всех»,
А Робин шепчет: «Не тебя
Сегодня ждет успех».
И Темпест прямо в цель попал,
Ему поют хвалу,
Но Робин Гуд своей стрелой
Подшиб его стрелу[168].


Немногим хуже вожака
Был Мидж, свидетель Бог.
«Эгей, епископ, береги
Свой толстый кошелек!»
И Клифтон прутик расщепил
Тяжелою стрелой,
Хотя противником его
Был парень удалой.
«В честь королевы выстрел мой», —
Скейтлок провозгласил
И прямо в яблочко мишень
Стрелою поразил.
А Темпест молвил королю:
«Поклясться я готов,
Сам знаменитый Робин Гуд
Растил из них стрелков».
«Не может быть, — сказал король, —
Давно уж слышал я,
Что пал он в схватке у ворот,
А с ним — его друзья».
Екатерина говорит,
Колено преклоня:
«Супруг, не гневайтесь на тех,
Кто поддержал меня». —
«Им дам я сорок дней, когда
Они домой пойдут,
И дважды сорок — чтоб сполна
Повеселиться тут».
Сказала королева Кэт:
«Тогда в моем дому
Охотно Робина и всех
Его стрелков приму».
Вскричал епископ: «Робин Гуд?
Изгой нас обманул!
Когда б я знал, что это он,
Деньгами б не рискнул.
В лесу под вечер подстерег
Меня он как-то раз
И мессу связанным служить
Заставил в поздний час»[169].
«Что ж, коли так? — сказал стрелок. —
Раз услужил ты нам,
То нынче выигрыш с тобой
Поделим пополам».
Но Джон шепнул ему: «Ну нет,
Ты этак не шути.
Придется многих подкупить,
Чтоб целыми уйти!»

ПОГОНЯ ЗА РОБИН ГУДОМ[170]

Подходите сюда поскорей, господа,
Хэй, даун, э-даун
Подходите, кто смел да удал,
Я начну свой рассказ и спою вам сейчас,
Как король Робин Гуда искал.
Королева стрелков на турнир созвала,
Объявила награду она:
Бочек пива три сотни стоит на кону
И три сотни бочонков вина.
Но того, кто б тягался во славу ее,
Королева сыскать не могла
И решилась тогда, ибо спрос не беда, —
Робин Гуда она позвала.
Королева сказала, когда перед ней
Появился стрелок удалой:
«Гостем будь моим, Локсли, я рада тебе
И веселой ватаге лесной.
Сей турнир объявив, я хочу, чтобы ты
Выступал на моей стороне». —
«Если вас прогневлю, пусть на шею петлю
Надевают немедленно мне!»
Всем известно: стрелков, как лихой Робин Гуд,
В целом мире никто не найдет.
В плащ зеленый одет, лучше всех — спору нет —
Стрелы он посылает в полет.
Победил на турнире смельчак Робин Гуд,
Без труда он других обошел.
Так легко преуспел, что король не стерпел,
Ведь на Локсли был здорово зол.
И хотя снисхожденье к стрелку он явил,
Во дворце не чиня ему зла,
А потом отпустил, но отнюдь не простил
За лихие лесные дела.
И поэтому следом за ним государь
Поскакал, не считая за труд.
Чтобы Локсли найти, он у всех по пути
Узнавал, где смельчак Робин Гуд.
Ну а Робин, как прежде, гулял по лесам.
Вскоре в Ноттингем прибыл король
И приказ написал: «Каждый верный вассал,
За стрелком отправляться изволь».
Услыхали об этом лесные стрелки
И подумали: ох, неспроста!
«Не с добром это он, — молвил Маленький Джон. —
Нам уйти бы в иные места».
Из веселого Шервуда в Йоркшир они
Побежали лесами, как дичь,
А король всё прознал и опять поскакал,
Но не мог Робин Гуда настичь.
Беглецы до Ньюкасла домчались тогда,
Отдохнули часок, ну а там
Весть стрелков нагнала: снова плохи дела,
Ведь погоня неслась по пятам!
Как король услыхал, что разбойник сбежал,
Он от ярости стал как шальной,
И сказал, что, пока не поймает стрелка,
Ни за что не вернется домой.
«Поживее! — друзьям крикнул Маленький Джон. —
Мы в Карлайл от погони уйдем!»
Но король всё узнал, и вослед поскакал,
И преследовал их день за днем.
В страхе в Честер и в Ланкастер мчались стрелки[171],
Не жалея ни денег, ни сил.
Ускользая от пут, уходил Робин Гуд,
А за ним король Генрих спешил.
Робин молвил: «Поедем в столицу теперь,
Раз пылает под нами земля.
Был турнир, и с тех пор королевин фавор,
Вероятно, гневит короля».
Скоро Робин вошел к королеве в покой
И, колено пред ней преклоня,
Попросил об одном: «Говорить с королем,
Я молю, допустите меня!» —
«В славный Шервуд уехал мой милый супруг
И теперь, полагаю, в пути.
На прощанье сказал он, что пуще всего
Робин Гуда желает найти». —
«Мне позвольте проститься, моя госпожа,
И вернуться в родные края.
Буду резво скакать — короля увидать
Так надеюсь хоть где-нибудь я».
Утомленный дорогой, разгневан и хмур,
Ехал Генрих обратно домой,
Понукая коня, невезенье кляня,
Удрученный Фортуною[172] злой.
«Государь, — королева сказала ему,
Шитый шелком рукав теребя, —
Не брани меня: тут побывал Робин Гуд,
Он надеялся встретить тебя».
Как услышал король, что веселый стрелок
Во дворец заглянул по пути,
Закричал: «Робин Гуд! Вот мошенник и плут,
Я искал его месяц почти!»
Королева воскликнула: «Милый супруг,
Я, к ногам припадая твоим,
Попрошу одного: не преследуй его!» —
И остался стрелок невредим.

ДОБЫЧА РОБИН ГУДА[173]

О Робин Гуде — удальце,
Дерри, дерри, даун,
Я часто слышал сказ,
О Локсли[174], Джоне, Мэрион
Певали здесь не раз,
Хэй, даун, дерри, дерри, даун.
Но вряд ли кто из вас слыхал
Историю о том,
Как Робин, облик изменив,
Бродил в лесу густом.
Надев монашеский наряд,
Преобразился он
И тихо с четками побрел,
Надвинув капюшон.
И пары миль он не прошел,
Как повстречал двоих:
Монахи ехали тропой
На лошадях лихих.
«Пусть благодать, — сказал стрелок, —
С небес на вас сойдет.
Во имя Девы Пресвятой,
Подайте мне хоть грот[175].
Я целый день хожу-брожу —
У всех скупа рука:
Ни крошки хлеба не дают,
Ни кружки молока».
«Клянемся Девой Пресвятой,
В мешке ни пенса нет,
Ведь нас ограбили с утра», —
Они ему в ответ.
«Боюсь, что врете вы, отцы, —
Сказал лесной стрелок, —
И, прежде чем вас отпустить,
К вам гляну в кошелек».
Услышав это, чернецы
Пришпорили коней,
Но оказался Робин Гуд
Ловчее и быстрей.
Обоих крепко он схватил
И сбросил вмиг с седла.
Они вскричали: «Пощади!
Ты нам не делай зла!» —
«Вы говорите, что бедны?
Давайте сей же час
Попросим Бога, дабы Он
Обогатил всех нас».
Монахи спорить не хотят
И на колени — бух:
«Пошли нам денег, Отче наш,
К мольбам склони Свой слух!»


Они себя колотят в грудь,
Стенают, слезы льют,
Покуда весело поет
Отважный Робин Гуд.
Молились трое целый час,
Как только каждый мог,
И Робин молвил: «Поглядим,
Что ниспослал нам Бог.
Поделим золото теперь
Мы честно, на троих,
Ведь нам негоже надувать
Товарищей своих».
Монахи, вынув кошели,
Кричат: «Тут денег нет!»
«Давайте обыск учиним», —
Им Робин Гуд в ответ.
Святых отцов обшарил он
И отыскал у них
Под облаченьем целый клад —
Пять сотен золотых.


«Вот это да, — сказал стрелок, —
Бог благосклонен к нам.
Молились рьяно вы — и я
Вам честно часть отдам».
Он дал им сотню золотых,
Сгреб прочее в мешок.
Отцы вздохнули, но никто
Словца сказать не смог.
Они с коленей поднялись,
Решив продолжить путь,
Но Робин молвил: «Я прошу
Вас подождать чуть-чуть.
Святой травой, — он приказал, —
Клянитесь, господа[176],
Что впредь не станете вы лгать
Нигде и никогда.
Еще клянитесь сей же миг
В грех блудный не впадать:
Вовек не трогать жен чужих,
Девиц не совращать.
Еще клянитесь подавать
Побольше беднякам.
Так повелел святой монах,
Что повстречался вам».
Он подсадил их на коней
И отпустил домой,
А после в чащу зашагал,
Весьма гордясь собой.

БЛАГОРОДНЫЙ РЫБАК ИЛИ ВЫБОР РОБИН ГУДА[177]

Когда так зелен летний лес,
А тень свежа и широка,
Спою я песню вам, друзья,
Про Робин Гуда — смельчака.
Раскрыты чашечки цветов,
Дубрава птиц полным-полна.
Но молвит Робин, что ему
Скучна лесная сторона.
«Рыбак богаче, чем купец,
Ему легко разбогатеть.
Я нынче в Скарборо[178] пойду,
Отправлюсь в море ставить сеть».
Окликнул он своих друзей,
Сидевших с ним в тени лесной:
«Коль деньги есть у вас, стрелки,
Прошу, их дайте мне с собой.
Решил я в Скарборо сходить,
Там будет славное житье».
Вдова на пристани жила,
Он поселился у нее.


Она спросила: «Эй, сынок,
Зачем же ты сюда пришел?»
«Рыбачить, — молвил Робин Гуд, —
Ведь я бездомен, бос и гол». —
«Тебя прошу я, милый мой,
Кто ты таков, скажи скорей». —
Стрелок ответил: «Саймон Ли
Зовусь на родине своей»[179].
Он у вдовы заночевал
И вместе с нею ел и пил.
Хозяйке гость за доброту
Своей учтивостью платил.
«Охотно, Саймон, рыбаком
Тебя на службу я возьму:
На корабле моем плыви, —
Старуха говорит ему. —
Нехватки нету в парусах,
И он устойчив на волне».
Промолвил Саймон: «Коли так,
На нем спокойно будет мне».
Подняли якорь моряки;
Вот день прошел, за ним другой,
И каждый наживлял крючок,
А Саймон Ли бросал пустой.
«Негоден в деле новичок, —
Ворчали все вокруг него, —
Мы доли не дадим ему,
Ведь он не стоит ничего».
Горюет Саймон: «И зачем
Покинул я свои края?
Ох, мне бы в Пломптон — там бы всласть
Теперь стрелял оленей я.
Кричат, что Саймон криворук,
Мужланы глупые, смеясь.
Коль мы бы встретились в лесу,
Уж там бы я втоптал их в грязь».
Меж тем они себе плывут,
И день безоблачен и тих,
Глядь — чье-то судно по волнам
Проворно догоняет их.
«О горе! — крикнул капитан. —
Отбиться нам не хватит сил.
Мы потеряем весь улов,
Наш тяжкий труд напрасным был.
Французы грабят всех подряд,
И нет пощады никому[180].
Они на берег нас свезут
И бросят в крепкую тюрьму».
Промолвил Саймон: «Капитан,
Ей-ей, не бойся ничего,
А дай мне лук — и я из них
Не пощажу ни одного». —
«Попридержи-ка свой язык,
Ты только хвастаться мастак!
Тебя я сброшу с корабля:
Ты лишний груз, дурной моряк!»
На капитана был он зол,
Но, слова не сказав ему,
Схватил скорее верный лук
И быстро вышел на корму.
«Меня ты к мачте привяжи, —
Велел отважный Саймон Ли, —
Подай мне лук, и я клянусь:
Французам не видать земли».
С его упругой тетивы
Слетела длинная стрела
И, над водою просвистев,
Французу в грудь она вошла.
Он рухнул в люк, и этот бой
Был для него окончен враз,
А тот, кто рядом с ним стоял,
Труп в море сбросил сей же час.
«Меня от мачты отвяжи, —
Воскликнул храбрый Саймон Ли, —
Подай мне лук, и я клянусь:
Французам не видать земли».
И к борту борт суда сошлись,
Когда французы полегли.
Двенадцать тысяч золотых
На корабле у них нашли.
И храбрый Саймон разделил
Добычу эту пополам —
Хозяйке с малыми детьми
И смелым братцам-морякам.
Сказал суровый капитан:
«Для нас, конечно, это честь,
Но эти деньги ты добыл,
Так забирай же всё, что есть!» —
«Не спорь! А те, что я возьму,
На дело доброе пойдут:
На эти деньги я велю
Для бедных выстроить приют»[181].

РОЖДЕНИЕ, ВОСПИТАНИЕ, ПОДВИГИ И ЖЕНИТЬБА РОБИН ГУДА[182]

Тихонько садитесь в кружок, господа,
Послушайте песню мою:
О Робине нынче, отважном стрелке,
И Маленьком Джоне спою.
Был родом из ноттингемширских краев
Смельчак удалой Робин Гуд.
Он в Локсли когда-то родился на свет,
Как люди доселе поют.
Папаша у Робина был лесником
И ловко из лука стрелял:
Как сторож уэйкфилдский, метко стрелу
В мишень за две мили пускал[183].
Раз с Адамом, Вилем и Клемом из Клу[184]
Лесник потягался в стрельбе.
Стояло полста золотых на кону,
И все их забрал он себе.
Уорикский рыцарь по имени Гай[185]
Был дядей жены лесника —
Тот Гай, что огромного вепря убил,
Коль верить хозяйке «Быка».
А брат ее Гэмвелл, что в Гэмвелле жил[186],
Был сквайром не хуже других,
И в Ноттингемшире прославился он,
Учтив, благороден и лих.
Лесничему как-то сказала жена:
«Любимый, родной муженек!
Я с сыном поеду с утра в Гэмвелл-Холл,
Хочу погостить там денек».
Тот молвил: «Джоанна, коль хочешь, езжай,
Бери жеребца моего.
Рассвет настает, посему торопись,
Ведь завтра уже Рождество».
Отцовский скакун под крыльцо приведен,
Как должно, с седлом и уздой.
На Робине шапочка с ярким пером
И новенький плащ щегольской.
На даме изящный зеленый наряд —
Не сыщешь красивей сукна[187].
Так ловко он сшит, что графиней глядит
В сукне домотканом она.
У Робина — с гардой широкою меч,
На поясе ножны висят.
Он молвил: «Скорее отправимся в путь,
До Гэмвелла — миль пятьдесят».
Тут юноша прыгнул проворно в седло,
Готовый помчаться вперед.
Лесничий жену подсадил на коня:
«Не бойся, двоих он снесет».
К соседям они завернули сперва,
И там им вина поднесли,
А после галопом пустился их конь,
И Холл показался вдали.
Они прискакали, и Гэмвелл сестру
Был искренне рад увидать —
Ее целовал, обнимал и просил
С визитом почаще бывать.
Назавтра, как мессу пропели с утра,
Накрыли шесть длинных столов,
Хозяин короткую речь произнес:
«Попотчевать вас я готов!
Но пива придется пока подождать:
Сначала мы кэрол[188] споем».
Так, хлопая, топая, пели они,
Что эхом откликнулся дом.
Горчицу, и ростбиф, и пудинг большой
На каждый поставили стол,
Хозяин сулил допьяна напоить
Любого, кто в гости пришел.
Был кончен обед, и молитву прочли,
И Гэмвелл вскричал: «Веселей!
Пусть дождь за окном, но мы эля нальем
В кругу задушевных друзей.
Теперь же пусть явится Маленький Джон,
Уж больно хорош он на вид,
Скакать и плясать он изрядный мастак
И всех вас, клянусь, рассмешит».
Тут Джон появился, и стали плясать
И йомены, и господа.
Скажу откровенно, что был Робин Гуд
Танцором, ей-ей, хоть куда.
Всем весело было; с восторгом смотрел
На Робина Гэмвелл седой,
А после промолвил: «Мой мальчик, хочу,
Чтоб жить ты остался со мной.
Опорой мне будь, и именье отдам
Любимому я племяшу». —
«Пусть Маленький Джон моим будет пажом —
Я, дядя, об этом прошу».
И Гэмвелл ответил: «Я просьбу твою
Исполню, дружок, без труда».
«Ну, Маленький Джон, — закричал Робин Гуд, —
Поди же скорее сюда!
Мой лук, длинный лук поживей принеси
И стрел поострей раздобудь.
Когда распогодится, в Шервуд пойдем,
Авось да найдем что-нибудь».
Как в Шервуд явился смельчак Робин Гуд,
К губам приложил он рожок,
Полсотни веселых стрелков-молодцов
Сбежались к нему на лужок.
«А где ж остальные? — спросил он тогда. —
Должны быть еще сорок три».
И кто-то ответил: «Хозяин, все здесь,
Под деревом тем посмотри».
Царицу пастушек, Клоринду, тотчас
В тени замечают стрелки.
Наряд ее вешней травы зеленей,
Котурны ее высоки.
Походка изящна, стан тонок и прям,
Гордыни черты лишены,
В руке ее лук, и колчан на боку,
А стрелы остры и длинны.
Как ночь ее волосы, брови как смоль,
А кожа ровнее стекла.
В ней скромность и ум разглядев, Робин Гуд
Вздыхает: «Ох, как же мила!
Куда ты, прекрасная леди, спешишь?»
Ему отвечала она:
«Сэр! В Титбери[189] праздник веселый и пир,
Оленя добыть я должна».
А Робин промолвил: «В беседку со мной
Не хочешь ли, дева, пойти?
Мы там отдохнем, и, наверное, я
Тебя обниму по пути».
Тут стадо оленье в две сотни голов
В тени им попалось лесной.
И самого жирного метко она
Сразила тяжелой стрелой.
«Коль вырезкой сочной, моя госпожа,
Захочешь ты вдруг закусить,
То я убедился: ее у меня
Тебе не придется просить!
Однако вернемся к отважным стрелкам
Поужинать в чаще лесной,
Там ждут нас веселье и лакомств гора —
Идем же, Клоринда, со мной!
Найдешь ты жаркое, и сладкий пирог,
И сливки, и сотовый мед.
Две дюжины слуг ожидают нас там,
Джон тоже хозяина ждет». —
«А как ваше имя?» — Клоринда в ответ.
Тот молвил: «Смельчак Робин Гуд.
Хоть в Холле живу я, но пуще всего
Люблю веселиться я тут.
Здесь жизнь беззаботна и вольно дышать
Под сенью дубовых ветвей,
Но был бы счастливее я, если б ты
Невестою стала моей!»
«Согласна!» — Клоринда сказала ему,
Зардевшись, как роза весной.
«Священника тотчас сюда приведу,
И станешь моею женой».
Она отвечала: «До Титбери, сэр,
Мне нужно добраться к утру,
Но гостем желанным ты будешь, стрелок,
На празднике и на пиру». —
«Эй, Джон, вон того мне оленя тащи!
Отправлюсь я с милой моей;
Двенадцать голов вы набейте еще
И следом ступайте скорей».
Стрелки и полдюжины миль не прошли,
Как йомены, восемь парней,
Окликнули Робина: «Мясо отдай!
Оно нам, ей-богу, нужней».
Но Робин и Джон закричали: «Ну нет!
Мы вас и вдвоем победим».
Схвативши мечи, они бросились в бой
И смерть принесли пятерым.
А трое о милости стали молить;
Вняв Джону, их Робин простил,
И впредь посоветовал быть посмирней,
И к женам домой отпустил.
Та драка случилась у титберских стен,
А кто усомнится — дурак,
И честью клянусь я — король скрипачей —
Что всё было именно так.
И бой я видал, и на скрипке играл[190],
И пела Клоринда: «Хе-хей!
Мужланы побиты, прячь, Бобби[191], свой меч,
Идем же плясать поскорей!»
А в город войдя, услыхали мы гам:
Смеялись вокруг стар и мал,
Кто моррис[192] плясал, кто глазел на быков,
Кто «Артур-э-Брэдли» орал[193].
Мы Томаса-клерка увидели там
И Мэри, подругу его:
Он, сидя в седле у нее за спиной,
Ей нежно шептал кой-чего.
А после обедать отправились мы,
И Томас, и Мэри, и Нэн;
И дружно Клоринду заверили все,
Что Робин как есть джентльмен.
Священник из Даббриджа[194], Роджер, пришел,
Когда был окончен обед.
Он за руки взяться велел молодым
И живо скрепил их обет.
Тут Робин отважный с прелестной женой
В беседку лесную пошли,
И птицы так весело пели в ветвях,
И речка журчала вдали.
У самой беседки вскричал Робин Гуд:
«Эй, где вы, лихие стрелки?»
Джон тут же ответил: «Стоят они здесь,
Под сенью ветвей, у реки».
Невесту украсили ярким венком
В душистой зеленой тени,
И все мы плясали, пока не ушли
Под вечер в беседку они.
Что было там — тайна; но только чета
Вставать не спешила с утра.
Домой зашагал я с куском пирога,
Что нам подносили вчера.
И, кстати, забыл я еще рассказать,
Был перстень венчальный у них.
И будет у Энн, коль захочет она —
Чем я для нее не жених?
Пусть Бог государю наследника даст,
Чтоб правил он в нашем краю.
Я ж песню в зеленой беседке сложу
И в Шервуде летом спою.

РОБИН ГУД И ДЕВА МЭРИОН[195]

Девица, родом высока,
Хэй, даун, даун, э-даун, даун,
На севере жила[196],
Та дева Мэрион звалась
И краше всех была.
Самой Елены, что навек
Прославилась красой[197],
Была милей — и пели ей
Хвалу наперебой.
И Розамунда, и Джейн Шор[198]
В ее попали тень,
Граф и барон к ней на поклон
Являлись что ни день.


Но был ей люб лишь Хантингтон;
Досель о том поют.
Смел и силен, к ней ездил он,
Назвавшись «Робин Гуд».
Встречались губы их в тиши,
Был юной деве мил
Тот удалец — союз сердец
Им радость приносил.
Но зла к любовникам судьба:
Расстаться надо им.
Изгоем став, уходит граф
В леса, тоской томим.
Бедняжка Мэрион в слезах
Бродила день и ночь
В саду одна, тоски полна —
Но кто ж ей мог помочь?
И вот, разлуки не снеся,
В обличил пажа,
Верна, смела, в леса ушла
Из замка госпожа.
Взяла с собою щит и меч,
Колчан и крепкий лук.
Всего нужней на свете ей
Пропавший милый друг.
Гуляет Робин по лесам,
Накинув капюшон.
Пажа узрев, что смел как лев,
За меч берется он.
Они сражались два часа
И не жалели сил.
И кровь у Мэрион текла,
И Робин ранен был.


«В лесу в почете храбрецы —
Ступай ко мне в отряд.
Привольно тут, и Робин Гуд
Бойцам хорошим рад!»
Знакомый голос услыхав,
Бросает дева меч.
Бежит она, любви полна,
Изгнаннику навстречь.
И обнимает сей же миг
Подругу Робин Гуд;
И вот они стоят в тени
И слезы счастья льют.
А Крошка Джон взял длинный лук
И быстро в глушь пошел,
Чтоб дичь добыть и им накрыть
В лесу богатый стол.
Устроен был роскошный пир
Под пологом ветвей,
Такой обед, что спору нет —
Не ели вы вкусней.
Немало эля и вина
Там было, видит Бог,
Так что иной, совсем хмельной,
Под вечер встать не мог.
«Здоровье Мэрион!» — кричит
Отважный Робин Гуд,
Велит опять вина подать;
Все весело поют:
«Поднимем кубки в этот день
За верную любовь»,
И пьют до дна, а нет вина —
Так наливают вновь.
А после все пошли гулять
И в цель стрелять на спор.
И Мэрион была в лесу
При Робине с тех пор.


В глуши привольно им жилось:
Отважного стрелка
Кормил не плуг, а звонкий лук
И твердая рука.
И так прожили много дней
В согласии они.
О Робине и Мэрион
Поют и в нагни дни.

КАК КОРОЛЬ ПЕРЕОДЕТЫМ ЯВИЛСЯ В ЛЕС И ПОДРУЖИЛСЯ С РОБИН ГУДОМ[199]

Отважный Робин натворил
Немало всяких дел —
Король его, как никого,
Увидеть захотел.
И вот поехал в Ноттингем
С десятком лордов он,
И каждый житель к королю
Явился на поклон.
Но там он в замысле своем
Не преуспел ничуть,
Тогда в монашеском плаще
Пустился Ричард в путь.
В Барнсдейл он резво поскакал
Со свитой вдоль реки,
Но вышли вдруг на Божьих слуг
Веселые стрелки.
Король повыше остальных —
Ни дать ни взять аббат,
А Робин Гуд устроить суд
Был над аббатом рад.
Взяв под уздцы его коня,
Сказал лесной стрелок:
«С вас, гордецов, святых отцов,
Взимаю я налог».
«Но мы — посланцы короля, —
Король ему в ответ, —
Он вас зовет, лесной народ,
На праздник и обед».
Промолвил Робин: «Пусть Господь
Хранит его и впредь,
А кто противник короля,
Тому в аду гореть!»
«Себя клянешь, — сказал король. —
Изменник ты и плут».
«Не государев ты гонец! —
Воскликнул Робин Гуд. —
Я честным людям, видит Бог,
Не причинял вреда,
Но кто за счет других живет,
Тому в лесу беда.
Здесь вольно ходит хлебороб,
Что спину гнуть привык,
И зверолов, что в глушь готов
Бежать на лай и рык.
Но я сердит на тех попов,
Что в роскоши живут.
Нет, их добром в лесу густом
Не встретит Робин Гуд!
Но вас я должен принимать
Иначе, спору нет.
Скорей, друзья: зову вас я
На наш лесной обед».
Весьма испуган государь,
Услышав эту речь:
«Не уцелеть! Что там за снедь —
Наверно, нож да меч?!»
Стрелок гостей отвел в шатер
И предложил присесть.
«Нам не под стать дубьем встречать
Гонцов, принесших весть.
Клянусь, я верен королю
Во всякий день и час!
И потому я не возьму
Теперь ни пенса с вас».
Трубит протяжно Робин Гуд —
И, глядь, со всех сторон
Спешат сто десять молодцов
Отдать ему поклон.
И каждый, ближе подойдя,
Колено преклонил.
«Учтиво тут себя ведут, —
Тотчас король решил.
Подумал он: — В лесу смешны
Пустой задор и спесь.
Какой урок мой двор бы мог
Усвоить, право, здесь!»
В тени раскидистых ветвей
Сошлись к обеду в срок
Зеленый плащ, и алый плащ,
И желтый, как песок.
И оленина на столе,
И рыба, и вино.
Король сказал: «Не пировал
Я так уже давно».
Струится славный крепкий эль,
Всем душу веселя.
«Эй-эй, налей — в кругу друзей
Мы пьем за короля!»
С улыбкой принял государь
Мех доброго вина.
«Ну что ж, изволь!» — И пил король
За короля до дна.
Тут поднял чашу над столом
Веселый Робин Гуд:
«Пьют вволю сладкое вино
Те, кто в лесу живут!
Друзья, натянем тетиву,
Стрелу в полет пошлем.
Пусть нынче всяк стреляет так,
Как перед королем!»
«Таких стрелков, — промолвил гость, —
Я прежде не видал!» —
Ведь Робин Гуд и в тонкий прут
Исправно попадал.
Король воскликнул: «Я тебе
Прощенье отмолю,
Но брось грабеж! Ответь, пойдешь
На службу к королю?»
«Охотно! — молвил Робин Гуд,
И, скинув капюшон,
С душой служить и честно жить
Тотчас поклялся он. —
Я от священников, аббат,
Стерпел немало зла,
Но вижу я, они творят
И добрые дела».
И стало боле невтерпеж
Скрываться королю —
Душой смягчен, промолвил он:
«Я правду объявлю!
Я, ваш законный государь,
С добром явился к вам. —
И сей же миг лесной стрелок
Упал к его ногам. —
Вставай, тебя прощаю я,
Уж больно ты мне мил.
Пусть все вокруг узнают, друг,
Что я тебя простил».
Стрелки приходят в Ноттингем,
Толпятся у ворот,
Народ кричит: «Король убит,
И всех погибель ждет!
Пришли разбойники сюда,
Они убьют и нас!»
И люд кругом бежать бегом
Пустился сей же час.
Оставил пахарь в поле плуг,
Ткач бросил свой станок,
Старик хромой, как молодой,
Помчался со всех ног.
Но тут король заговорил,
Откинув капюшон;
Узнал народ, что Ричард жив,
А Робин Гуд прощен.
И разлетелась эта весть
Повсюду сей же час.
«Ура!» — вскричал и стар и мал,
Пустился город в пляс.
«Ограбил раз, — шериф сказал, —
Меня стрелок лесной!
Я с ним сидел, и пил, и ел —
И бос пришел домой».
Ответил Робин: «Деньги я
Назад тебе отдам.
Давай дружить, и будет жить
Намного лучше нам.
Тогда еще ты зелен был
И ничего не знал.
Не за обед с тебя — нет-нет, —
А за науку взял!
Но, раз угодно королю
Почтить твой скромный дом,
Коль не скупой, ему устрой
Торжественный прием».
Шериф словца не смог сказать,
Был вновь обманут он.
Без лишних слов обед готов —
Хозяин разорен.
А после в Лондон с королем
Уехал Робин Гуд,
И пэром стал, но в лес сбежал —
Досель о том поют.
Сыграл немало шуток он,
Отважен и удал.
Теперь, друзья, скажу вам я,
Как Робин жизнь скончал.

РОБИН ГУД И ЗОЛОТАЯ СТРЕЛА[200]

Шериф, приехав в Ноттингем,
Был страшно обозлен.
Что Робин Гуд — злодей и плут,
Твердил повсюду он.
Фа-лаль-даль-ди[201].
Оттуда в Лондон поспешил
Он прямо к королю:
Мол, так и так, и я, бедняк,
О помощи молю.
«Что ж делать мне? — спросил король.
Ведь ты у нас шериф.
Воров суди, закон блюди —
Неужто ты труслив?
Теперь мозгами пораскинь,
Придумай что-нибудь
И бунтарей лови скорей;
Ну, с Богом, в добрый путь!»
Шериф поехал в Ноттингем
И думал по пути:
Как дальше быть, ловчей схитрить,
Порядок навести?
Стрелков отменных на турнир
Затеял он созвать:
Лесной народ туда придет,
Чтоб удаль показать.
Дадут стрелу из серебра
Тому, кто победит;
И у нее всё острие
Сплошь золотом горит.
Узнал о том в лесном краю
Отважный Робин Гуд,
Созвал друзей: «Идем скорей,
Раз всех туда зовут».
Тут вышел Дэвид удалой[202].
«Хозяин, — молвил он, —
Не лучше ль нам остаться здесь,
Не лезя на рожон?
Я точно знаю, что шериф
Пустился на обман —
Нас без помех загонит всех
В расставленный капкан».
«Ты трус, — ответил Робин Гуд, —
Напрасно слов не трать.
Пусть там беда, пойду туда
Удачу попытать».
А Джон воскликнул: «Нам с тобой,
Хозяин, по пути.
Сюда, друзья: придумал я,
Как на турнир прийти!
Плащи зеленого сукна
Мы скинем сей же час,
Одежду разную возьмем —
И не узнают нас!
Вот алый плащ, вот синий плащ,
Вот желтый, как песок.
Мы все пойдем, ну а потом
Что будет, знает Бог».
Лесной народ пустился в путь
По рощам, по лугам.
«Теперь всерьез утрем мы нос
Шерифовым стрелкам!»
Смешались йомены с толпой,
Не привлекая глаз:
Их на ристалище[203] гуртом
Заметили б тотчас.
Шериф внимательно меж тем
Смотрел по сторонам —
Кого он ждал, не увидал,
Так людно было там.
И молвил кто-то: «Если б тут
Был Робин Гуд — стрелок,
Никто бы с йоменом лихим
Соперничать не смог».
Шериф в раздумье морщит лоб:
«Его с утра я ждал.
Молва всё врет, он не придет,
А говорят — удал».
Был Робин, это услыхав,
Ей-богу, очень зол.
«До темноты узнаешь ты,
Что Робин Гуд пришел».
Один кричит: «Эй, синий плащ!
Коричневый, смелей!»
Другой орет: «Всех лучше тот,
В плаще зари алей».
А это славный Робин Гуд
Весь в красное одет.
Как ни стрельнет, так попадет —
Ему тут равных нет.
Стрелу по праву получил
Изгнанник удалой
И, как хотел, в лесной удел
Забрал ее с собой.
Чтоб подозрений избежать,
Друзья его за ним
По двое-трое разошлись
По тропам потайным.
Потом, сойдясь среди дубов,
В густой лесной тени
Своей стрельбою на лугу
Похвастали они.
И молвил Робин: «Я хочу,
Чтоб точно знал шериф,
Что я там был и в лес ушел,
Награду получив».
Воскликнул Джон: «Советом я
Тебе уже помог —
Дозволь опять словцо сказать».
И отвечал стрелок:
«Смелее, друг мой, говори,
Хитер ты и умен.
Такого нет, кто б дал совет
Мудрей, чем верный Джон!» —
«Хозяин! Нужно поскорей
Шерифу написать[204]
И в Ноттингем письмо затем
Немедленно послать». —
«Совет хорош, — сказал стрелок, —
Но кто ж его снесет?»
«Легко я весточку пошлю, —
Сказал с усмешкой тот. —
Стрелу с привязанным письмом
Пущу поверх стены.
Его найти и отнести
К шерифу в дом должны».


Всё так и сделали они,
Шериф письмо прочел.
Как черт взбешен, ярился он
И был безмерно зол.
Пусть в клочья волосы он рвет
И бороду свою!
Ну что ж, друзья, теперь вам я
Про смерть стрелка спою.

РОБИН ГУД И ОТВАЖНЫЙ РЫЦАРЬ[205]

Много лет жил в лесу удалец Робин Гуд,
Дерри, и т. д.
Королю рассказали о нем:
Осмелел, мол, злодей, грабит честных людей
Хоть прелатом ты будь, хоть купцом,
Хэй, и т. д.
И собрался тогда королевский совет,
Начал долгие речи вести.
Чтоб стрелка укротить, чтобы лихо избыть,
Порешили облавой пойти[206].
Совещались аббаты и пэры весь день
И условились не без труда,
Что кого-то из них, кто отважен и лих,
Нужно спешно отправить туда.
Есть достойный и верный слуга короля,
Славный рыцарь, что многих храбрей, —
Сэр Уильям; и вот государь его ждет —
Тот доволен удачей своей.
«Отьпци-ка в лесу Робин Гуда — стрелка,
Повели прекратить озорство.
Пусть сдается добром, или горько о том
Пожалеть я заставлю его!
Набери себе сотню отборных стрелков,
Да и сам налегке не иди:
Ты в блестящей броне и на белом коне,
Как положено, будь впереди».
Сэр Уильям сказал, что служить королю
Он готов и возглавит отряд:
«Обещаю, что с ним — мертвым или живым,
Не иначе — вернусь я назад».
Ровно сотню солдат отобрали ему,
Вряд ли лучше сыскать бы кто мог.
Ох, боюсь, в летний день меж стволов, как олень,
Не укроется вольный стрелок!
Маршируют они, все в блестящей броне,
Отражаются в ней небеса.
Не присесть по пути: им скорей бы прийти
В те края, где леса и леса.
Сэр Уильям велел: «Ожидайте пока,
Не снимая руки с тетивы.
Если будет нужда, позову я тогда,
И придете на выручку вы.
Покажу Робин Гуду письмо короля —
Коль разбойник смекнет, что почем,
Будет бой ни к чему, Робин Гуда возьму
Я тогда, не взмахнувши мечом».
Смелый рыцарь лесную ватагу сыскал,
Хоть, по чаще бродя, изнемог.
Он письмо показал, что велели, сказал,
Но ответил изгнанник-стрелок:
«Предлагают мне нынче оружье сложить,
Отказаться от жизни лесной,
Угрожают вязать — пусть попробуют взять,
Удальцов тут семь дюжин со мной!»
Сэр Уильям хотел Робин Гуда схватить,
Но вступились лесные стрелки,
И Виль Локсли[207] сказал: «Ты, конечно, удал,
Только с нами хитрить не с руки».
Робин Гуд затрубил — на тревожный сигнал
Остальные сбежались тотчас.
Был и рыцарь готов, и примчались на зов
Королевские лучники враз.
Сэр Уильям тогда расставляет людей,
Как положено делать в бою,
А напротив солдат все изгои стоят,
Защищая свободу свою.
Тетивы зазвенели, и стрелы взвились
Над поляной, над быстрой рекой;
И лихая стрела, просвистев, принесла
Сэру рыцарю вечный покой.
От зари до полудня сражались они,
Отказавшись бежать наотрез.
Всяк силен был и смел, отступать не хотел;
День был жарким, и зелен был лес.
Наконец разошлись они: в Лондон одни,
А другие, как в песне поют,
По лесам, кто куда, да случилась беда:
Расхворался смельчак Робин Гуд.
За монахом послал он, чтоб кровь отворить,
Только Робина тот уморил.
Как его погребли, все изгои ушли:
Стал удел им зеленый немил.
Кто к французам, к испанцам уплыл за моря
И в земле поселился чужой,
Кто отправился в Рим, страхом ада гоним,
Но потом воротился домой.
Кто стрелы не боялся, копья и меча,
От лечения кровью истек.
Вот и весь мой рассказ, что сложил я для вас,
Как скончался отважный стрелок.
Эпитафия только осталась ему,
Здесь, читатель, есть также она.
И по нынешний день —
всяк прочтет, коль не лень —
На надгробии надпись видна.

ЭПИТАФИЯ РОБИН ГУДУ,

написанная на его надгробии настоятельницей монастыря Бирксли[208] в Йоркшире
Под камнем сим, простым на вид,
Граф Робин Хантингтон лежит.
Таких стрелков не видел свет;
Он жил в лесу тринадцать лет,
Принявши имя Робин Гуд,
Бесчинствовал и там и тут.
И впредь, даст Бог, такой, как он.
Не будет в Англии рожден!

РОБИН И ГАНДЛЕЙН[209]

Робин связанный лежит.
Один ученый человек
О том поведал мне,
Как Робин и Гандлейн в леса
Пустились по весне.
Они из лука подстрелить
Способны птицу влет,
Добыть любую могут дичь,
Какую Бог пошлет.
Однако тщетно молодцы
Слоняются с утра.
Вот уж и вечер наступил,
И по домам пора.
Вдруг, глядь, оленей пятьдесят
На них выходят враз,
И все жирны и хороши,
И, лук схватив тотчас,
Кивает Робин: «Я клянусь,
Они тут ждали нас!»
Он натянул свой крепкий лук,
Запела тетива,
И алой кровью вожака
Окрасилась трава.
Но не успел он шкуру снять,
Лишь только нож достал,
Как кто-то выпустил стрелу —
И Робин мертвым пал.
Гандлейн вокруг бросает взгляд,
Зачуявши беду.
«Тот, кто хозяина убил,
Не скроется — найду.
Клянусь, пока убийца жив,
Из леса не уйду!»
Гандлейн на луг бросает взгляд
И на зеленый склон
И замечает паренька,
Чье имя Реннок Донн.
Надежный лук в его руках,
В колчане — двадцать стрел.
Владелец их наверняка
Отважен и умел.
«Поберегись, Гандлейн, пока
Тебя я не задел!
Поберегись, ведь у меня
Рука не задрожит».
Гандлейн сказал: «Устроим спор —
Будь проклят, кто сбежит!
Но где ж поставим мы мишень?» —
Спросил немедля он.
«Мишенью будет грудь врага», —
Ответил Реннок Донн.
«Кому же первому стрелять?
Да будет спор решен!» —
«Пусть этот выстрел будет мой!» —
Ответил Реннок Донн.
Он целился невысоко,
И острая стрела
Задела только ткань штанов,
А в тело не вошла.
Гандлейн воскликнул: «Мой черед!
Я Господом клянусь,
Ты промахнулся, Реннок Донн,
А я не промахнусь!»
Запела тонко тетива,
И понеслась стрела,
И сердце Реннока в груди
Тотчас она нашла.
«Тебе не хвастать, Реннок Донн,
Зимой у очага,
Что Робин был тобой убит,
А с ним — его слуга.
Тебе не хвастать, Реннок Донн,
В лесу и на лугу,
Что ты и Робина убил,
И с ним его слугу!»
О Робин Гуде вам, друзья,
Поведаю рассказ.
Про что в нем речь, надеюсь я,
Поймет любой из вас.
Когда-то имя «Роберт Гуд»
Любой, ей-богу, знал —
Так графа Хантингтона люд
В округе называл.
Он был учтив, красив, силен,
Жил с детства без забот,
И при дворе в фаворе он
Ходил не первый год.

ПРАВДИВАЯ ИСТОРИЯ О РОБИН ГУДЕ[210]

Эй, йомены и господа
И кто еще тут есть,
Кому охота, все сюда —
Прошу вас подле сесть.
Своей прославлен добротой,
Со всеми он дружил,
И честный малый, хоть простой,
Ему всегда был мил.
Он не жалел любых затрат,
Обеды задавал,
Три сотни удалых ребят
Кормил и содержал.


Клянусь я вам, доселе нет
Стрелков ему под стать:
Он упражнялся с ранних лет
И ловко мог стрелять[211].


Хоть был изрядным капитал,
Он всё растратил сам,
Покинул замок и людей
Стал грабить по лесам.
Должок аббату одному
Не смог вернуть он в срок.
И строгий приговор ему
Немедля суд изрек.
Так Роберт потерял свой дом;
Собрав лихих ребят,
Стал дань взимать в лесу густом
Он с тех, кто был богат.
Был удалец Малютка Джон
Из первых в шайке той —
Сразиться мог спокойно он
Хоть с целою толпой.
В сто человек была их рать,
И верно говорят:
Не смог бы с ними совладать
Трехсотенный отряд.
В Йоркшире грабили они
И в Ланкашире тож,
И от бесчинства их в те дни
Людей бросало в дрожь.
Спокойно богатей не мог
Проехать через лес:
Там выходил лесной стрелок
К нему наперерез.


Всех пуще Робин не терпел
Заносчивых попов —
Из них въезжать не каждый смел
Под сень лесных дубов.
Он угощал их, а потом
Брал плату за обед,
И многие в краю лесном
Сполна хватили бед.
Стрелок гостей не отпускал,
Не взявши кошелек,
А тех, кто спорить начинал,
Он облегчал меж ног.
Известно всем, как в оны дни
Попам был лаком блуд.
Чтоб не грешили впредь они,
Скопил их Робин Гуд[212].
С другими он учтивей был,
Не требуя наград.
Тех, кто о помощи просил,
Был Робин видеть рад.
Деньгами щедро помогал
Он всем до одного,
Любой бедняк, и стар и мал,
Молился за него[213].
Помочь вдове и сироте
Он не считал за труд.
С тем, кто ютился в нищете,
Дружил наш Робин Гуд.
Он девам не чинил вреда,
Чужих не трогал жен,
И на защиту их всегда
Вставал отважно он.
Однажды враг его, аббат,
Дорогою лесной,
Взяв в двести человек отряд,
Пустился в путь с казной.
И Робин Гуд напал на них,
Нагнав немалый страх.
Двенадцать тысяч золотых
Нашел он в сундуках.


Аббата к дубу привязал,
Чтоб тот сбежать не мог,
И тут же мессу приказал
Служить лесной стрелок.
Потом из леса в свой черед
Он гостя проводил,
Да только задом наперед
На лошадь посадил.
Стрелки толпою шли за ним,
Был шутке всякий рад,
И злился, яростью томим,
Униженный прелат.
Так за обиду отомстил
Аббату Робин Гуд,
Ведь всех земель его лишил
Тот рясоносный плут.
Аббат в столицу поскакал
Для встречи с королем
И там немедля рассказал
Монарху обо всём.
Мол, коль мятежника не взять
Обманом иль в бою,
Не сможет лесом ездить знать
Спокойно в том краю.
Король ответил, что терпеть
Не станет он ворья,
Что Робин должен умереть
И с ним — его друзья.
Но, прежде чем король успел
Отряд в леса послать,
Свое искусство, горд и смел,
Стрелок явил опять.
Всю ренту, годовой налог,
Из северной земли
Не без волнений и тревог
Раз королю везли.
Но Робин Гуд, Малютка Джон
И прочие стрелки,
Презрев порядок и закон,
Отняли сундуки.
Его величество был зол,
Когда о том узнал,
И вот повсюду клич пошел:
«Внимайте, стар и мал!
Кто привезет лесных стрелков
Хоть мертвых, хоть живых,
Тем заплатить король готов
Семь сотен золотых».
Немало йоменов пошли
В лесу стрелка искать:
«Тебя вблизи или вдали
Отыщем, дерзкий тать!»
Когда же Робин их встречал
В тени густых ветвей,
Он их обедом угощал —
Едва ль найти вкусней.
Являл такое мастерство
В стрельбе из лука он,
Что всякий, глядя на него,
Был сильно удивлен
И молвил: «Верно, предо мной
Достойный человек!
Неужто жить в глуши лесной
Он обречен навек?»
Король бойцов и слал, и слал —
Стрелку всё нипочем.
Из лука Робин их сражал
Иль убивал мечом.
Других он вежеством своим
Преображал в друзей
И пировал, судьбой храним,
Под зеленью ветвей.
Жил как король лихой стрелок —
Боялись все и вся.
Кто потягаться бы с ним мог,
Еще не родился.
Аббат, о коем шла тут речь,
Был всё отдать готов,
Чтоб Робин Гуда подстеречь
И с ним его дружков.
Он раз вооружил отряд
В пять сотен человек,
Но триста не пришли назад,
Легли в лесу навек.
Надежен лук в руках стрелка,
И тетива поет —
В противника издалека
Без промаха он бьет.
Кто выжил — тот, не чуя ног,
Помчался прочь скорей,
Но захватил лесной стрелок
В плен дюжину «гостей».
Он их обедать усадил,
Потешил, как умел,
Потом живыми отпустил
И передать велел,
Что у монарха хочет он
Прощенья испросить,
Хотя не раз ему закон
Случалось преступить.
Стрелок вернуть согласен был
Все деньги, что отнял.
А он за много лет скопил
Изрядный капитал!
Не знала страха беднота
В тени лесных дубов:
Тем, у кого мошна пуста,
Он был помочь готов.
А если людям зло чинил
Имущий лиходей,
То Робин Гуд его ловил
И делал вмиг бедней.
Соскучившись в лесу густом,
Порою наш стрелок
В богатый вламывался дом
И забирал что мог.
В смертельном страхе трепетал
Любой, кто был богат,
И для защиты содержал
Порядочный отряд.
Король, храни его Господь,
Наш Ричард Кер-де-Льон,
Решив неверных побороть,
Поехал на Сион[214].


Епископ Ильский[215] между тем
Наместником сидел.
Не укрощаемый никем,
Он правил, как хотел.
Как говорят хронисты, жил
Он в роскоши большой
И свиту пышную любил
Повсюду брать с собой.
Когда на север он скакал
В компании своей,
Их Робин, ловок и удал,
Нагнал с толпой друзей.
Мелькают стрелы, словно град,
Стремительны, легки.
Ржут кони, и в пыли лежат,
Свалившись, седоки.
Старался тщетно дать отряд
Отпор лесным стрелкам.
Ох, знать епископ был бы рад,
Не сгинет ли он сам.
Людей две сотни там легли
И много лошадей.
Немало пленных отвели
Под сень лесных ветвей.
По двадцать марок выкуп был
Для них определен;
А кто трусливо отступил,
Бежал в Уоррингтон[216].
Был гнев епископа немал;
Чтоб обуздать стрелков,
Монаршим именем созвал
Он много смельчаков.
Но Робин их разубедил,
Отважен и учтив.
Врагов в друзей он обратил
И вновь остался жив.
Стрелки не убоялись бед —
Вот так водилось встарь.
Меж тем минула пара лет,
Вернулся государь.
О лиходеях разговор
Он слышал там и тут,
Дивясь тому, что до сих пор
Они в лесу живут.
«Вернулся Ричард! — ликовать
Пустились стар и млад. —
Пусть не священники, не знать,
А воры впредь дрожат!»
Но Робин государя чтил,
Молился за него,
У тех, кто беден, не стащил
Ни разу ничего,
Он ненавидел лишь попов;
К изгнанью присужден,
В лесном краю всегда готов
Им навредить был он.
Стрелок, с отвагою своей,
И неповинным мстил,
Когда в тени лесных ветвей
Их на тропе ловил.
Возвел семь богаделен он
На деньги, что добыл,
И мнил, что будет в рай введен,
Хоть многих погубил[217].
Так люди чаяли уйти
От Божьего суда.
Неужто с турками почти
Сравнялись мы тогда?[218]
По правде молвить, Робин Гуд
Зазря не убивал —
Лишь тех в лесу ждал скорый суд,
Кто первым нападал.
Но был спокоен хлебороб,
Что ходит за сохой:
Известно всем, что без него б
Нас ждал удел плохой.
Со свитой в Ноттингем затем
Приехал государь.
«Немало зла наделал всем
Разбойник и бунтарь!
И потому я, в свой черед,
Издам такой указ:
Коль Робин Гуда приведет
Ко мне любой из вас,
То награжу я смельчака,
Пусть знают все вокруг:
Не поскуплюсь; моя рука
Щедра для верных слуг».
А Робин Гуд о том прознал,
Живя в тени ветвей,
И государю написал
Посланье поскорей.


Письмо к стреле он прикрепил,
Пустил ее в полет,
Глядь — кто-то уж его схватил
И королю несет.
Так государь узнал о том,
Что Робин Гуд готов
Покорным быть ему во всём
И усмирить стрелков
И умоляет всё простить
Ватаге удалой,
Не то, как прежде, будут жить
Стрелки в тени лесной.
Король помиловал бы их,
Но зашумел совет:
«Хитер вожак стрелков лесных,
Прощать его не след».
Пока обдумывала знать,
В чем будет меньше зла,
Часть удальцов не стала ждать —
В Шотландию ушла,
Решив: коль сдастся Робин Гуд
На милость короля,
То остальных ждет скорый суд
И крепкая петля.
Из ста осталось у него
Лишь сорок человек,
Что были все до одного
Верны ему навек.
Коль все б остались, вышло б им
Прощенье прежних дел,
Ведь государь стрелкам лесным
Пощаду дать хотел.
Но не дошла до леса весть —
Скончался Робин Гуд.
Что с ним случилось, всё как есть
Я опишу вам тут.
Сидел от прочих он вдали
И, скорби не тая,
Тужил, что от него ушли
Неверные друзья.
«Спасал стрелков из западни
Не я ли столько раз?
И вот покинули они
Меня в нелегкий час!»
Он захворал от тяжких дум
Горячкой, говорят,
И у него мутился ум —
Он выжил бы навряд.
Желая жизнь свою спасти,
Заставил он друзей
Себя в обитель отнести,
Чтоб кровь пустить скорей.
Монах бесчестный сделал вид,
Что лечит удальца,
Но глядь — уж кровь струей бежит
В преддверии конца.
Вот так за прежние дела
Монах сквитаться смог,
Ведь сделал очень много зла
Попам лесной стрелок.
Так от измены умер тот,
Кто не был силой взят.
А, верно, ждал его почет,
Хоть был он виноват.
Король приблизил бы его,
Он был бы счастлив впредь,
Когда б не пал от рук того,
Кого не мог терпеть.
Предатель подлый был монах,
И, право, не солгу,
Сказав, что зря, отринув страх,
Стрелок пришел к врагу.
Вот аббатиса погрести
Его скорей велит,
И на обочине пути
Он, как бедняк, зарыт.


Положен камень в головах —
Он и доныне есть —
О Робин-гудовых делах
Прохожий мог прочесть.
Там написали день и год,
Всё честно, без прикрас,
Так, чтобы всякий, кто пройдет,
Узнал бы сей же час,
Что Робин Гуд здесь погребен,
Лежит в земле сырой,
В лесу зеленом грабил он
И был стрелок лихой.
Хоть ненавидел он попов
И сделал много зла,
Кой-кто за ним признать готов
Был добрые дела.
Решила аббатиса так:
«Пусть многим он немил,
Нельзя, хоть Робин был мне враг,
Чтоб мир о нем забыл».
На камне надпись, говорят,
Виднелась сотню лет.
Но время мчится, дни летят —
Ее пропал и след.
А Робин-гудовы друзья?
Иные прощены,
Иные в дальние края
Бежали из страны.
Был Робин скромно погребен,
Навек обрел покой,
Но не исчез бесследно он
Из памяти людской.
С тех самых пор до наших дней —
Соврать мне не дадут —
Не нарождалось, ей-же-ей,
Таких, как Робин Гуд.
Тринадцать лет он жил в лесах
В компании стрелков.
Внушал богатым Робин страх,
Был другом бедняков.
Для нас всё это чудеса,
Дела минувших лет,
Ведь тех, кто уходил в леса,
Давно в помине нет.
Теперь законы мы блюдем,
Порядок есть у нас,
И на преступников найдем
Управу сей же час.
В те годы Англия была
Грубее во сто крат,
А нынче, Господу хвала,
Закон всё больше чтят.
Не знали пушек в старину,
Что ныне скрыта мглой,
И в оны дни вели войну
Не пулей, а стрелой,
И, чтоб достигнуть мастерства,
Учились много лет.
Легенда о стрелках жива,
Которым равных нет!
Бродя в глуши, в лесу густом,
В раскидистой тени,
Бывало, путника дубьем
Попотчуют они.
Бежал от Робина скорей
Невежа и нахал,
А вот порядочных гостей
Он славно принимал.
Людьми любим был сей стрелок,
Хоть и внушал им страх,
И потому он, видит Бог,
Имел успех в делах.
Зато теперь в стране царят
Мир, правда, благодать;
Разбоя сколько лет подряд
Уже и не видать.
В народных байках много раз
Помянут Робин Гуд,
Но есть и хроники у нас,
Они-то не соврут.
И тем, кто скажет: «Это ложь!» —
Ответить буду рад:
«В правленье Ричарда найдешь
Ты указаний ряд».
Ей-ей, всё выяснит любой,
Кто летопись прочтет,
Что Робин жил в тени лесной
Без бед за годом год.
И будет, может быть, друзья,
Вознагражден мой труд,
Ведь рассказал о том вам я,
Чем славен Робин Гуд.

ВИЛЛИ И ДОЧЬ ГРАФА РИЧАРДА[219]

Был Вилли родом именит,
Отважен и силен,
И к графу Ричарду служить
Пришел однажды он.
Одна у графа дочь была,
Нежна как вешний цвет,
И Вилли полюбил ее,
И та его — в ответ.
Вот как-то летом, ввечеру,
Когда закат был ал,
В густой тени лесных ветвей
Ее он повстречал.
«Мне узко платье, милый мой,
Трещит оно по швам,
И нежный цвет сбежал со щек —
Что делать, Вилли, нам?
Ведь, коль узнает мой отец,
Что я ношу дитя,
Тебя повесить он велит,
Нимало не шутя.
Ко мне приди ты под окно,
Когда настанет ночь.
Чтоб не расшиблась оземь я,
Ты должен мне помочь».
Явился Вилли в должный час —
Его ждала она
И, вся залитая луной,
Стояла у окна.
А после спрыгнула к нему,
Без страха, не дрожа,
И Вилли прочь понес ее,
В объятиях держа.
Они ушли в зеленый лес,
И там, в тиши ночной,
Она сынишку родила,
Укрытая листвой.
И ночь прошла, и день пришел,
Заря была ясна,
И пробудился наконец
Граф Ричард ото сна.
Своих он кликнул молодцов,
Прислугу и пажей.
«Вы позовите дочь мою,
Пускай придет скорей.
Она мне снилась в эту ночь,
У ней был страшный вид:
Мне снилось, будто дочь моя
В воде морской лежит[220].
О, если умерла она
Иль кто ее увез,
Клянусь Христом, что всякий здесь
Умрет, как подлый пес!»
Искали деву там и тут,
И рядом, и вдали,
И вот, с ребенком у груди,
В лесу ее нашли.
Граф ласково младенца взял
И начал целовать.
«Отца повесить я бы рад,
Но дорога мне мать».
Дитя лаская, молвил он:
«Тебя я признаю;
Пусть “Робин Гуд” тебя зовут.
Цари в лесном краю!»
Поют иные о лугах
И о полях поют,
Но кто споет, где родился
Отважный Робин Гуд?
Не в замке, меж высоких стен,
На свет явился он —
В лесу, где лилии цветут,
Был Робин Гуд рожден.

РОБИН ГУД И ДОЧЬ СКОРНЯКА[221]

В лесу девицу как-то раз
Узрел лихой стрелок,
Та от него бежать тотчас
Хотела со всех ног.
«Нет-нет, красотка, не спеши,
Не бойся, милый друг,
Я человек большой души,
Добрее всех вокруг. —
Вмиг Робин скинул капюшон
И поклонился ей. —
Я буду счастлив, — молвил он, —
Коль станешь ты моей. —
Изящный стан ее обвил
Рукою сей же миг,
Лицо к устам ее склонил
И нежно к ним приник. —
Кто твой отец, любовь моя?
Скорее мне открой». —
«Ах! дочка Джона Гоббса я,
Скорняк — родитель мой». —
«С тобой мы заключим союз —
Мой свет, согласна ль ты?» —
«Согласна, если ты не трус
И помыслы чисты». —
«Кого бояться мне, ответь,
Столь горячо любя?» —
«Моих двух братьев, что терпеть
Не захотят тебя». —
«Их испытаю я в бою,
Не устрашусь, ей-ей.
Пролить готов я кровь свою,
Чтоб ты была моей!» —
«Они горды, они сильны».
Но молвил Робин Гуд:
«Я проучу их, коль они
Бранить тебя начнут.
Мне и лесным моим стрелкам
Законы не страшны,
И сбор дорожный платят нам
Кожевника сыны!
Хоть нет овец в тени лесной[222],
Оленьи есть стада.
Вы голодаете порой,
А я же сыт всегда!»
Договорил он до конца,
Вдруг видит: через лес
Им два отважных удальца
Спешат наперерез.
Они, с мечами на боку,
Летят, гоня коней,
А Робин Гуд уж начеку
С возлюбленной своей.
«Ах, это братья! Ну же, прочь,
Спасайся, Робин Гуд!
О, видеть будет мне невмочь,
Как кровь твою прольют!» —
«Домой, неверная сестра,
Ступай-ка сей же час.
Зачем ты в лес густой с утра
Ушла, покинув нас?»
Шагнул назад лихой стрелок,
Уперся в ствол спиной.
«Я буду драться, видит Бог, —
Останься же со мной!»
Он, деву заслонив, стоял;
И, подбежав вдвоем,
Велели братья: «Прочь, нахал,
Иль мы тебя убьем!»
А та вскричала: «Я домой
Хоть сей же миг пойду,
Чтоб этот лучник молодой
Не угодил в беду». —
«Не умоляй, девица, их,
Я свой обет сдержу:
Жестоких родичей твоих
Примерно накажу.
За дуб ты схоронись скорей
И мне не прекословь.
Проворный меч в руке моей
Им живо пустит кровь».
О ствол оперся наш стрелок,
Чтоб с места не сойти,
И брату одному рассек
Он мясо до кости.
Сражались храбро скорняки,
Но был и Робин лих:
Мечом он дрался мастерски
И потчевал двоих,
Но ранен был; и кровь текла
С лица его ручьем.
«Ему вы не чините зла,
Молю, домой пойдем!» —
«Постой, красавица, постой, —
Вскричал лесной стрелок. —
Один удар я снес — с лихвой
Отвечу, видит Бог».
Вложил в размах остаток сил
Он, ловок и удал,
И череп старшему пробил —
И недруг мертвым пал.
Девица молит удальца:
«Пусть младший жив уйдет,
Ведь он для старика-отца
Единственный оплот!»
«Молчи! Твоя постыдна речь», —
Ответил свысока
Ей младший брат и острый меч
Обрушил на стрелка.
Тут Робин Гуд к стволу приник,
И встала тьма в глазах,
Не слышал он, как в этот миг
Вскричала дева: «Ах!»
Пускай не сразу Робин смог
Свой верный меч поднять,
Но вскоре доблестный стрелок
В бой бросился опять.
Скорняк совсем лишился сил —
Не шевельнуть рукой.
Но Робин парня пощадил,
Уйдя с его сестрой.
Клялись сведенные судьбой
В тени лесных ветвей:
Она — быть верною женой,
А он — жить только ей.

АЛАЯ РОЗА И БЕЛАЯ ЛИЛИЯ[223]

Весть разлетелась по всей округе,
Весть принесли чуть свет
Алой Розе и Лилии Белой,
Что матушки больше нет.
И женщину гордую из-за моря
Отец их привез домой.
Она сыновей, двух рыцарей юных,
Оттуда взяла с собой.
Увидели юноши двух красавиц,
Что вышли корабль встречать,
И поклялись, ступив на берег,
Обеих в супруги взять.
Что ж! Не минуло и получаса,
Как в порт вошли корабли,
И удальцы влюбленные эти
Взаимность уже обрели.
В летний вечер звенели струны,
Сладкий звучал напев,
И веселей, чем во всей округе,
Было в покоях дев.
Тогда пришла к ним мачеха злая,
Встала она у дверей.
«Ах, отчего вы так расшумелись?
А ну замолчите скорей!
Ты, Алая Роза, поешь так громко,
Твой голос на вой похож,
Но, коль Господь меня не оставит,
Иначе ты запоешь». —
«Не стану, не стану я петь потише,
Ты сыном не тяжела.
И много, много веселых песен
Еще пропоем досветла.
Только что мы окончили песню
И снова ее начнем.
Возьмем мы арфы и заиграем,
Чтоб ночь обернулась днем». —
«Эй, отправляйтесь за синее море
Немедля, мои сыновья,
А с Алой Розой и Лилией Белой
Останусь в покоях я».
Но старший молвил: «Не дай-то Боже,
Не можем мы прочь уплыть.
Лишь только если ты обещаешь
Поласковей с девами быть». —
«Как вы, любить их нежно я буду —
Ступайте, дети, в поход,
А Розе Алой и Лилии Белой
Будет в дому почет». —
«О, долго мы плыли сюда по морю,
Среди клокочущих вод,
И в край далекий, увы, отсюда
Известие не дойдет».
Но мать смеется над сыновьями
И гонит их прочь скорей.
А Розе Алой и Лилии Белой
Придется остаться с ней.
Но не прошло и четверти года,
Как стало им невтерпеж:
Лилия ходит в изношенном платье,
А Роза в лохмотьях сплошь.
С мачехой злобною дом родимый
Стал им страшнее тюрьмы.
«И вправду, — промолвила Алая Роза, —
Запели иначе мы.
Сестра! Возьмем имена чужие,
Вовеки не сыщут нас.
Нет Алой Розы и Лилии Белой,
Есть Роджер и Николас.
Немного выше колен обрежем
Мы яркий зеленый наряд,
В лесу кормиться охотою станем
И не вернемся назад».
Белая Лилия ей отвечала:
«Пальцы мои тонки,
Боюсь, дорогая, что с непривычки
Выскользнет лук из руки». —
«Эй, замолчи-ка — пустые речи
Слушать я не хочу.
Ведь ты во всём ловка и сметлива,
Я живо тебя научу».
Сестры, отправившись в лес зеленый,
Бродили и там и тут.
Вдруг на поляне под старым дубом
Встретился им Робин Гуд.
«Доброе утро, — сказали девицы, —
Господь тебя сохрани». —
«Зачем вы в моих появились владеньях?»
И отвечали они:
«Рыцари мы, да ушли в изгнанье
Из наших родных краев,
Прими нас на службу: король-то уж точно
Не даст нам ни стол, ни кров». —
«Коль рыцари вы, то скажите, откуда
Приехали к нам, господа?» —
«Из Файфшира мы, из города Анстер[224],
Явились недавно сюда». —
«О, если всё это чистая правда
И искренен ваш рассказ,
Охотно в нашем лесу зеленом
На службу приму я вас.
Вы будете жить со мною вместе
И есть за одним столом,
И вместо лохмотьев цветные наряды
Мы живо для вас найдем».
А после в заброшенный дом обедать
С собою привел их он.
Ел Николас вместе с Робином смелым,
А с Роджером — Крошка Джон.
Но вот однажды метать каменья
Стрелки на лужок пошли[225],
И Алая Роза на них смотрела
Сначала, стоя вдали,
Потом на колено взвалила камень,
К плечу рывком подняла
И втрое дальше, чем остальные,
Его зашвырнуть смогла.
И села она к стволу спиною
И простонала: «Ох!»
Промолвил один из стрелков: «Ей-богу,
Не женский ли слышу вздох?»
«Как ты узнал? — она спросила. —
Как же сумел угадать?
Ведь в испытаньях не отступила
Ни разу я ни на пядь.
Неужто ты понял всё по румянцу
Иль по сиянью глаз?
Я знаю: грудь мою обнаженной
Не видел никто из вас». —
«Нет, не по взгляду и скулам румяным
Правду я угадал,
А по тому, что твой подбородок
Гладок, и бел, и мал.
И в испытаниях не отступала
Прежде ты ни на пядь,
И доводилось тебе в сраженьях
По голень в крови стоять,
Но коль в твое проберусь жилище
Ночью иль среди дня,
Увижу, кто ты — тогда уж правда
Не скроется от меня». —
«Коль ты взаправду в мое жилище
Придешь хоть ночью, хоть днем,
Я меч достану тотчас — и минуты
Не буду с тобой вдвоем».
Но он пробрался в ее жилище,
Пусть дверь и крепка была,
И ночь провел там, и Алая Роза
Стала с тех пор тяжела.
Четыре месяца быстро промчались,
А следом и целых пять,
Она за оленем хотела погнаться,
Но не смогла бежать.
Смелый стрелок на любимую глянул
И молвил: «Ну вот тебе на!
Щеки твои не цветут румянцем,
Ты стала совсем бледна.
Хочешь ли, розами и кружевами
Наряд твой украшу я?
А может, ты по утехам тайным
Скучаешь, любовь моя?» —
«Нет, не хочу я ни роз на платье,
Ни кружев, ни лент, ни шитья,
И по утехам нашим тайным
Отнюдь не скучаю я.
Прошу, огонь разведи скорее
Для света и для тепла,
И приведи мне сюда повитуху,
Чтоб я разродиться могла». —
«Сейчас разведу костер пожарче
И принесу вина.
Я здесь останусь, и повитуха
Будет тебе не нужна». —
«Не так моя матушка дочек рожала,
Ведь это воистину стыд —
Оставить мужчину с женщиной вместе,
Когда она в муках родит[226].
В лесу зеленом есть славный рыцарь;
Узнает он обо всём —
Ко мне примчится, и я охотно
С ним останусь вдвоем». —
«Неужто в лесу есть славный рыцарь,
Который тобою любим?
Ну, коль придет он в твое жилище,
Мы схватимся насмерть с ним!»
Роза рожок к губам приложила,
Он звонко в тиши пропел,
И тут же явился из чащи леса
Роджер, силен и смел.
Стрелок воскликнул: «Померимся силой?»
Роджер ответил: «Да!
Я с Розой по праву могу быть рядом,
Затем и пришел сюда».
Стрелок и Роджер в лесу сражались,
А после вышли на луг
И смело бились, и сделалась алой
От крови земля вокруг.
Но простонала Алая Роза,
Сидя в тени лесной:
«Рыцарь этот — моя сестрица!
Хватит, стрелок, постой».
Тут и другой стрелок промолвил,
Стоя под сводом ветвей:
«Если б я знал, что это девица,
Сердце бы отдал ей». —
«Роза! Господь тебя покарает,
В муках покинешь свет:
И тайну свою сберечь не сумела,
И мой раскрыла секрет!
Вместе с тобою была я готова
За дальние плыть моря,
Ради тебя нужду я терпела —
Всё это было зря!»
Но после, когда открылася правда,
Все радостно стали петь,
Как соловьи на ветвях зеленых,
И счастливы были впредь.
Оба стрелка повели любимых
Вскорости под венец,
Все они живут и поныне;
Песне на сем конец.

АДАМ БЕЛЛ, КЛЕМ ИЗ КЛУ И ВИЛЬЯМ КЛАУДСЛИ[227]

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

Как весело среди дерев,
В густой тени лесной,
Ходить-бродить и там и тут
С колчаном за спиной.
Так забавляться по весне
Водилось в старину.
Про трех отважных удальцов
Рассказ теперь начну.
Один из них был Адам Белл,
Был Клем из Клу другой,
А третий — Вильям Клаудсли,
Смельчак, стрелок лихой.
За то, что били дичь они,
На смерть их обрекли.
И, побратавшись, в Инглисвуд
Они втроем ушли.
Теперь внимайте мне, друзья,
Кто песни слушать рад:
Из этой троицы один
Был Клаудсли женат.
Оставив в городе семью,
Терзался Виль — и вот
Однажды братьям объявил,
Что он в Карлайл пойдет.
Супругу Элис и детей
Хотел он навестить,
Но Адам молвил: «Дам совет
Тебе я: не ходить.
Ведь, если ты пойдешь в Карлайл,
Покинув лес густой,
Тебя поймают сей же час —
Спознаешься с петлей». —
«Коль я до завтрашней зари
Обратно не приду,
То знай — в Карлайле я погиб
Иль угодил в беду».
Оставил братьев Виль в лесу,
А сам пошел домой.
Он тихо постучал в окно
Жене во мгле ночной.
«О Элис, друг мой, отзовись,
Ты дома ли с детьми?
Скорее мужу дверь открой,
Скорей его прими». —
«Ах, — удивленно говорит
Жена в ответ ему, —
Полгода ждали здесь тебя,
Чтоб отвести в тюрьму».
«И вот я тут, — промолвил Виль, —
Быстрее дверь открой,
Неси и мяса, и вина —
Да будет пир горой!»
Немедля верная жена
Припасы принесла
И с ним была, как надлежит,
Нежна и весела.
Жила у них одна вдова,
Убогая, без сил:
Ее из милости семь лет
Виль Клаудсли кормил.
И вот старуха поднялась
И вышла за порог,
Хоть до сих пор она семь лет
Лежала, как без ног.
Она отправилась к судье —
Чтоб провалиться ей!
«Вернулся Вильям Клаудсли,
Пришел к жене своей».
Судья тому был очень рад,
А также и шериф.
«Мы не отпустим вас, мадам,
Домой, не наградив».
Ей живо платье поднесли
Из алого сукна.
Вернулась и опять легла
У очага она.
Шериф тревогу объявил
И горожан собрал[228],
И к дому Вильяма они
Пошли, и стар и мал.
Дом окружен со всех сторон —
Не ускользнет стрелок.
Услышал Клауд ели меж тем
Шаги десятков ног.
Супруга глянула в окно —
Узнать, что там за крик.
Она шерифа и судью
В толпе узрела вмиг.
«Измена! — крикнула она. —
Пусть пропадет судья!
Скорей, ко мне ступай наверх,
Мой муж, любовь моя».
Взял Вильям меч, и круглый щит,
И лук, и сыновей
И в верхний побежал покой,
Где дверь была прочней.
И встала верная жена
У двери с топором:
«Умрет любой, кто в этот дом
Явился не с добром!»
Виль лук надежный натянул,
Стрелу в полет пустил,
Судье она попала в грудь,
Да там нагрудник был.
С досады Виль сулит судье
Немало бед и зла.
«Когда б доспех ты не надел,
Прошла б насквозь стрела!» —
«Сдавайся, Клаудсли, нас всех,
Ей-ей, не одолеть!»
А Элис верная кричит:
«Чтоб вам в аду гореть!»
Шериф велел подать огня:
«Дотла спалите дом!
Не хочет сдаться — так пускай
Погибнут впятером».
Дом подожгли и там и тут,
Как факел он горит.
«Похоже, наша смерть пришла», —
Супруга говорит.
Открыл окно на задний двор
Виль Клаудсли скорей
И вниз спустил на простынях
Жену и сыновей.
«Вот все сокровища мои!
Ни детям, ни жене
Молю я не чинить вреда,
Всё выместить на мне!»
Он бил без промаха врагов,
Пока хватало стрел,
Пока надежный лук в руках
С концов не обгорел,
Пока огонь со всех сторон
Не подступил к нему.
Промолвил Виль: «Не задохнусь
Трусливо я в дыму!
Мечом дорогу прорубить
На волю я готов.
Негоже мне в дому сгореть,
Порадовав врагов».
Схватил он меч и крепкий щит
И смело принял бой,
И там, где Виль прошел с мечом,
Тела легли горой.
Никто с ним справиться не мог,
Был в гневе он силен.
Тут доски принялись бросать
В него со всех сторон.
Свалился Виль, и связан был,
И отведен в тюрьму.
«Повесим скоро мы тебя», —
Судья сказал ему.
Шериф добавил: «Возведу
Я новый эшафот,
Запру ворота, и тебя
Никто уж не спасет.
Ни Клем из Клу, ни Адам Белл
В мой город не войдут,
Пускай они хоть целый ад
На помощь призовут».
Судья поднялся поутру,
И, на расправу скор,
Он сторожам велел закрыть
Ворота на запор.
И вот уж, не жалея ног,
На рынок он идет
И там немедленно велит
Построить эшафот.
Судью окликнул мальчуган:
«А что же будет тут?» —
«На казнь лихого Клаудсли
Сегодня приведут».
Был тот парнишка свинопас,
У Элис он служил
И Билю часто в лес густой
Обеды относил.
К стене помчался паренек,
В щель узкую пролез
И без оглядки побежал
К стрелкам в зеленый лес.
«Вы долго медлили, друзья! —
С досадой крикнул он, —
Стряслась беда! Отважный Виль
К петле приговорен».
Воскликнул смелый Адам Белл:
«Увы! В недобрый час
Ушел из леса он, хоть мог
Остаться среди нас.
На воле мог бы он гулять
Под зеленью ветвей,
И нам, клянусь, день ото дня
Жилось бы веселей».
Оленя Адам подстрелил
В густой лесной тени.
«Вот, паренек, тебе обед,
А мне стрелу верни.
Теперь мы в город поспешим,
Не станем больше ждать,
Рискнем, пусть даже нам самим
Придется жизнь отдать».
В Карлайл стрелки пошли тотчас
Веселым майским днем;
И песню первую, друзья,
Закончу я на сем.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

Ворота, как велел судья,
Закрыли на замок,
А обходным путем никто
Войти в Карлайл не мог.
«Зачем, — воскликнул Адам Белл, —
Мы родились на свет?
Ворота заперты стоят,
Нам ходу в город нет».
Ответил Клем: «Нельзя тянуть,
Коль Виля ждет петля;
Давай-ка скажем, что письмо
Несем от короля».
Белл молвил: «Кстати у меня
Есть грамотка с собой.
Привратник, верно, неучен,
Он человек простой».
В ворота начал он стучать
Тяжелым кулаком.
Привратник тут же закричал:
«Что это за содом?
Чего вам надо, молодцы,
К чему весь этот стук?»
«У нас письмо от короля,
Открой скорее, друг.
Гонцы мы, — Адам произнес, —
К судье послали нас.
Письмо вручим и поспешим
Обратно в тот же час».
Привратник молвил: «Не пущу!
Нельзя, — добавил он, —
Покамест Вильям Клаудсли,
Разбойник, не казнен».
Тогда прикрикнул бойкий Клем:
«Клянусь святым крестом,
Коль ты не впустишь в город нас,
Раскаешься потом!
Вот королевская печать,
Не узнаешь, нахал?!»
Привратник скинул капюшон
(Он грамоты не знал).
«Привет посланцам короля,
Что Господом храним!»
Ей-ей, себя он погубил,
Открыв ворота им.
Промолвил Адам: «Нас легко
Пустили за порог,
Но как живыми нам уйти,
Не знаю, видит Бог!»
А Клем ответил: «Коль ключи
Сумеем мы достать,
То, как пришли, так и уйдем
В зеленый лес опять».
Тут он, привратника позвав,
Хребет ему сломал,
Забрал ключи и бросил труп
Вниз головой в подвал.
«Сам буду сторожем теперь,
И кончен разговор.
Таких разинь в Карлайле я
Не видел до сих пор.
Скорей, натянем тетиву
И в город поспешим,
Чтоб брата нашего спасти
И в лес вернуться с ним».
И вот, с оружием в руках,
Стрелки идут вперед,
Туда, где люди собрались,
Где виден эшафот.
Узрели Вильяма друзья
Еще издалека
И тех, кто осудил на смерть
Отважного стрелка.
Лежит в телеге смелый Биль,
В оковах, чуть живой.
Петля на шее у него
И смерть над головой.
Судья велел могилу рыть
Парнишке одному:
Одежду вольного стрелка
Он посулил ему.
Но Клаудсли проговорил:
«Господь меня спасет,
А кто могилу роет мне,
Тот сам в нее сойдет».
«Тебя я лично, Виль, казню,
Ты больно горд и смел», —
Судьи недобрые слова
Услышал Адам Белл.
Тут повернулся Виль слегка,
И увидал он вдруг
Друзей, стоявших на углу, —
И каждый на упругий лук
Накладывал стрелу.
«Я вижу, братия моя
На выручку идет.
Эх, если б руки развязать,
Не знал бы я забот».
Промолвил славный Адам Белл:
«Послушай, Клем из Клу,
Вот там судья; ты на него
Направь скорей стрелу. —
Потом добавил: — Ну а я
Шерифа подобью».
Никто доселе не видал
Такого в том краю.
Они спустили тетивы,
Беды не убоясь, —
Упал шериф, затем судья,
В крови, свалился в грязь.
Все побежали кто куда,
Когда погиб шериф
И с ним судья, свою стрелу
От Клема получив.
В великом страхе наутек
Пустились стар и мал;
Был Виль от пут освобожден,
И на ноги он встал.
Секиру вырвал он тотчас
У стражника из рук
И начал ей рубить врагов,
Столпившихся вокруг.
«Сегодня вместе мы умрем
Иль вместе убежим», —
Виль молвил братьям, обещав
Прийти на помощь к ним.
Стреляли Клем и Адам Белл,
Звенели тетивой.
Их одолеть никто не мог,
И долго длился бой.
Из братьев каждый был готов
Сражаться до конца,
И всем своим врагам они
Вселяли страх в сердца.
Но стрелы кончились, увы,
И стал теснее круг;
И Адам выхватил свой меч,
И Клем отбросил лук.
Стрелки прокладывали путь
Безжалостной рукой,
К полудню много полегло,
И кровь текла рекой.
Стоят в Карлайле плач и вой,
И колокол гремит.
Стенают жены: «Горе мне,
Мой бедный муж убит».
Явился тут карлайлский мэр,
Привел большой отряд —
Друзья подумали, что им
Дадут уйти навряд.
В доспехах мэр бежит к стрелкам,
С тяжелым топором,
И с ним немало смельчаков,
А йомены — втроем.
С размаху Виля он хватил,
Щит выронил стрелок.
И люди начали кричать:
«Ворота на замок!
Измена! Будьте начеку,
Чтоб враг бежать не мог».
Но мэр лишь потерял бойцов,
Что полегли вокруг,
И трое смелых молодцов
Ушли у них из рук.
И Клем воскликнул: «Вот ключи,
Я этой службой сыт —
Ищите новых сторожей,
Ведь прежний-то убит».
Ключи стрелок швырнул в лицо
Солдату на стене.
Вот сколько шуму оттого,
Что Виль сходил к жене!
И без помех друзья втроем
В зеленый лес ушли
И веселились, а враги
Нагнать их не могли.
Они вернулись в Инглисвуд,
Под сень ветвей лесных,
Лежал там острых стрел запас,
И луки ждали их.
И, натянувши тетиву,
Промолвил Белл-стрелок:
«Нам это кстати бы пришлось
В Карлайле, видит Бог!»
Наелись братья, напились
Под зеленью ветвей.
Теперь послушайте конец
Истории моей.

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

Сидели смелые стрелки
В густой лесной тени,
Вдруг на дороге женский плач
Услышали они.
Судьбу жестокую кляня,
Там Элис шла в слезах.
«О, черный день! Мой муж убит,
Мой Виль, увы и ах!
О, если б я смогла в лесу
Найти его друзей,
То, видит Бог, тогда бы мир
Настал в душе моей».
Тут подошел к ней Виль и встал
Тихонько за спиной.
Он тосковал и так хотел
Увидеться с женой!
«Супруга милая! Я рад,
Что ты пришла сюда.
Вчера уж думал, мы с тобой
Расстались навсегда». —
«Какое счастье, — та в ответ, —
Найти тебя живым!» —
«Меня спасли мои друзья,
Скажи спасибо им». —
«Ну, полно, — Адам отвечал, —
В беседах толку нет,
Покуда бегает в лесу
Наш будущий обед».
Друзья пошли в зеленый лог,
И меткою стрелой
Оленя каждый уложил,
Чтоб пир пошел горой.
«Я долю лучшую отдам
Тебе, жена моя,
За то, что ты была со мной,
Когда сражался я».
Роскошен был лесной обед,
Хватило всем еды.
Все ликовали, что Господь
Сберег их от беды.
Когда окончился обед,
Виль так сказал друзьям:
«Клянусь, мириться с королем
Скорее нужно нам.
Пускай покамест поживет
В монастыре жена,
Обоих младших сыновей
Возьмет с собой она.
Поедет с нами старший сын,
Ведь он уже большой —
Вернется с вестью, если что
Случится вдруг со мной».
И вот, отважны, удалы
И на ноги легки,
Тотчас в столицу к королю
Отправились стрелки.
Когда до Лондона друзья
Добрались наконец,
Они бесстрашно, не спросясь,
Явились во дворец
И, никому не доложив,
Вошли в широкий зал.
Привратник побежал им вслед,
Окликнул и сказал:
«Зачем вы, йомены, пришли?
Ответьте сей же час,
Ведь, право, должность потерять
Могу я из-за вас». —
«Мы три изгоя, добрый сэр,
Тебе не лжем отнюдь.
Мы, чтоб прощенье получить,
Прошли немалый путь».
Стрелки явились к королю,
Изрядно присмирев,
Склонился каждый перед ним,
Ладони вверх воздев.
«Тебя мы просим, государь:
Даруй прощенье нам
За то, что били мы твоих
Оленей по лесам». —
«Как вас зовут? — спросил король. —
Скажите мне скорей».
Ответил Адам за себя
И за своих друзей.
«Вы воры! Я слыхал про вас! —
Кричит король на них. —
И перед Господом клянусь
Повесить всех троих!
Пощады можете не ждать,
Казнить велю я вас».
Король позвал своих людей
И им отдал приказ.
Схватила стража в тот же миг
Отважных молодцов,
И Адам молвил: «Умереть
Еще я не готов.
Тебя мы просим, государь,
Былое нам прости,
К себе прими на службу нас
Иль просто отпусти.
С собой оружие забрав,
Мы снова в лес уйдем
И впредь, милорд, тебя просить
Не станем ни о чем».
«Да ты гордец, — сказал король. —
Казню я всех троих».
Но королева говорит:
«Прошу, помилуй их.
Когда невестою твоей
Я прибыла сюда,
“Проси что хочешь”, — ты сказал
Мне, государь, тогда.
Я ж не просила ничего,
Женой войдя в твой дом».
«Что хочешь ты? — спросил король. —
Не откажу ни в чем». —
«Коль так, мне жизни их даруй
И не казни стрелков!» —
«Тебе иной, достойный дар
Я предложить готов.
Угодья с замками отдать
Могу тебе, жена». —
«Лишь эта милость, мой супруг,
Ей-богу, мне нужна». —
«Пусть будет так, как хочешь ты, —
Король ей отвечал, —
Но я б охотнее тебе
Три города отдал».
«Ах, как я рада, гран мерси, —
Супруга говорит. —
Ручаюсь, впредь никто от них
Не будет знать обид.
Ты приласкай их, государь,
И окажи им честь».
Стрелков простил король, за стол
С собой позволив сесть.
Обед еще не начался,
Как к королю пришли
С вестями спешными гонцы
Из северной земли.
Они, почтительно склонясь,
Стоят пред королем.
«Мы из Карлайла, государь,
Письмо тебе несем». —
«Как там судья? — спросил король. —
И как там мой шериф?»
«Убиты», — молвили гонцы,
Колена преклонив.
«Да кто ж посмел? — спросил король. —
Убийц поймаю я».
Гонцы сказали: «Адам Белл
И с ним его друзья».
«Увы! Увы! — вздохнул король. —
О, как душа болит!
О, если б раньше я узнал,
Кем был шериф убит.
Я только что стрелков простил,
О павших я скорблю!
Когда б я ведал, всех троих
Отправил бы в петлю».
Прочел король, как из числа
Его надежных слуг
Погибли триста человек
От тех же самых рук.
Убиты мэр, шериф, судья,
Констеблей нет в живых,
А что до приставов — никто
Не уцелел из них.
И бидлы с бейлифами им
Отправлены вослед[229],
Из королевских лесников
Трех дюжин боле нет.
Стрелки берут, что захотят,
Охотятся в лесах,
Оленей бьют, и всем вокруг
Они внушают страх.
Когда король прочел письмо,
Куска не взял он в рот.
«Эй, уберите со стола,
Еда на ум нейдет».
Потом велел стрелять в мишень
Он лучникам своим,
А для сравнения и тем,
Кто виноват пред ним.
Любимцы есть у короля,
Есть у его жены,
И вышли все они на луг
У городской стены.
Сперва стреляли просто так,
Чтоб приобвыкнул глаз,
Но трое йоменов мишень
Разили всякий раз.
Промолвил Виль: «Свидетель Бог,
Для меткого стрелка
У вас, друзья мои, мишень
Уж больно велика». —
«Во что же будешь ты стрелять?
Ответь мне сей же час». —
«Милорд! Охотно покажу,
Как водится у нас».
На поле с братьями скорей
Пошел лесной стрелок,
В четырехстах шагах воткнул
Ореховый пруток.
«Кто цель сумеет поразить,
Тот лучник удалой».
Король сказал: «Никто в нее
Не попадет стрелой».
Ему ответил смелый Биль:
«Клянусь, мне хватит сил».
И тут же длинною стрелой
Он прутик расщепил.
«Таких стрелков не видел я
Доселе на лугу!» —
«О, государь, еще не то
Я совершить могу.
Семь лет сынишке моему,
Я так его люблю;
Я привяжу его к столбу, —
Сказал он королю. —
Вы отсчитайте сто шагов,
И слово вам даю,
Что с головы у паренька
Я яблоко собью!»
«Изволь, — кивнул ему король, —
Но если это ложь,
Клянусь я ранами Христа,
Что ты в петле умрешь.
А если сына хоть чуть-чуть
Заденешь ты стрелой,
С тобой повиснут Клем из Клу
И Адам удалой».
«Всё будет так, — промолвил Виль, —
Как я пообещал».
И на глазах у короля
Он в землю столб вкопал.
Парнишку Виль отвел к нему
И взял свой верный лук,
А сыну прочь велел смотреть,
Чтоб тот не дрогнул вдруг.
На голове у паренька
Лежит зеленый плод.
Вот отмеряют сто шагов,
И Виль к черте идет.
Берет широкую стрелу
Уверенной рукой,
Потом натягивает лук,
Тяжелый и тугой.
О, только б тихо, чуть дыша,
Стояли все вокруг,
Чтобы рука не подвела,
Чтоб не качнулся лук!
И всякий молча за него
Христу мольбу вознес.
Когда он целился в дитя,
Немало было слез.
Но метко острою стрелой
Виль яблоко рассек.
Король сказал: «Таких врагов
Вовек не дай мне Бог.
За восемнадцать пенсов в день
Иди ко мне слугой[230].
Отныне в северных краях
Ты главный егерь мой».
«Прибавлю, — леди говорит, —
Еще, до тридцати.
В какой угодно можешь час
За платою прийти».
Дворянский титул дать и герб
Стрелку сулит она.
«А братьев в стражу я приму
И награжу сполна.
Покуда сын твой мал, его
Я чашником[231] возьму,
А после должность поважней
Мы подберем ему.
Да привези скорей жену,
Я буду рада ей,
Ее поставлю надзирать
За детскою моей». —
«Спасибо, леди, — Виль сказал. —
Сперва нам надо в Рим[232],
Ведь отпущение грехов
Мы получить хотим».
Стрелки сходили в Рим, чтоб там
Прощенье обрести,
А после жили при дворе
И умерли в чести.
Мне больше нечего о них,
Друзья, поведать вам.
На этом всё; не мазать ввек
Дай Боже всем стрелкам!

ПОВЕСТЬ О ГЕЙМЛИНЕ[233]

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

Вы истории этой внимайте, друзья, —
Вам о рыцаре смелом поведаю я.
Прозывался Джон Баунд, как помнится, он,
Был учтив и к тому же изрядно учен.
Произвел трех сынов сэр Джон Баунд на свет —
Старший слыл подлецом, хуже тысячи бед,
Не в чести у отца за лихие дела,
Ну а младший был чужд преступлений и зла.
Перед смертью сэр Джон ослабел, да и слег,
Младший, Геймлин, тогда от тоски изнемог.
А старик на одре начал горько тужить,
Что сыны без него не сумеют прожить.
Надо молвить, держал он немалый удел —
Тем обширным феодом давно уж владел —
И теперь порешил: «Что имею, раздам
Перед смертью, как должно, своим сыновьям»[234].
Чтобы этот раздел учинить по уму,
Пожелал он собранье устроить в дому
И приехать друзей поскорей попросил,
Ведь немного осталось у хворого сил.
Был помочь ему каждый, как водится, рад —
Вот соседи почтенные дружно спешат
К ложу смертному — там ожидает сэр Джон,
Пред кончиной покоя, бедняга, лишён.
Им он молвил, с постели пытаясь привстать:
«Други милые! Должен я честно сказать,
Что сегодня, а может быть завтра к утру,
Мой окончится срок на земле — я умру».
И, заслышавши это, кто подле стоял,
Сразу молвили хором ему, стар и мал:
«Не страшитесь, любезный сэр Джон, наперед,
Ведь Господь вас, быть может, еще и спасет».
Но старик отвечал им, бессилен и сед:
«Да, Создатель всех нас охраняет от бед,
Но с мольбой обращаюсь последнею к вам:
Я наследство желаю оставить сынам.
Разделите ж богатства мои в меру сил,
Чтоб достойный надел и у младшего был.
Я услышать от вас, господа, буду рад
Заверенья, что Геймлин мой станет богат».
Совещались мужи благородных кровей,
Как землей надлежит оделить сыновей;
К сэру Джону с ответом под вечер пришли.
Не оставив для Геймлина ярда земли,
Весь надел поделили они пополам[235]
Дескать, младший пускай-ка справляется сам;
Рассудить, мол, мудрее никто бы не смог:
Если старшим угодно, пусть выделят клок.
О решении том доложили отцу,
Чьи земные страданья стремились к концу,
И сказали, что спор наконец разрешен.
Угадайте, что молвил на это сэр Джон!
«Кровь Господня! — воскликнул немедленно он[236]. —
Сын мой лучший не будет отцом обделен!
Вы, соседи, постойте теперь в стороне,
Я раздам свои земли, как хочется мне.
Старший, Джон, обретет пять запашек[237] всего,
Как и я получил от отца своего,
Сын мой средний получит такой же кусок,
Справедливей нельзя рассудить, видит Бог.
Остальные же земли мои, ей-же-ей,
Будет Геймлин держать до скончания дней.
И прошу вас, коль чтите вы волю мою,
Пусть получит он всё, что ему я даю».
Так промолвил сэр Джон и скончался тотчас,
И душа его тут же к Творцу вознеслась.
И в покое своем он лежал недвижим,
Ибо воля Господня свершилась над ним.
Но едва лишь, отпев, старика погребли,
Сын любимый лишился отцовской земли.
Старший отнял ее — и леса, и луга,
Зажил Геймлин при нем, словно бедный слуга,
Худо кормлен он был и в лохмотья одет,
А отцовских богатств скоро минет и след —
Целой кровли в деревне давно не сыскать.
Братец грабил крестьян, как отъявленный тать!
Приютил лишь из милости Геймлина он,
Так и жил тот, большого наследства лишен.
Только тронуть его, хоть силен был искус,
Не решался злодей: Геймлин юн, да не трус.
Гладя бороду, Геймлин однажды стоял[238]
На широком дворе и, грустя, размышлял:
«На просторных полях не слыхать молотьбы,
А в прекрасных лесах вырубают дубы,
Не осталось дичины лесной у меня,
Не допросишься нынче ни пса, ни коня,
С крыш солома снята, всюду бедность и смрад —
Управляет именьем бессовестно брат».
Выйдя из дому, братец к нему подошел
И сказал: «Подавай-ка жаркое на стол!»
Забурлила от ярости юная кровь:
«Я тебе не слуга! Сам ступай и готовь!» —
«Брат, впервые являешь ты норов дурной.
Прежде этак не смел говорить ты со мной!» —
«Видит Бог, — молвил Геймлин, — что время пришло
Посчитаться с тобой за свершенное зло.
Не осталось дичины в дубраве моей,
У меня ты оружье забрал и коней,
Весь отцовский удел обратился в ничто,
Будь вовеки ты проклят Всевышним за то!»
Отвечал, разъярившись, неправедный брат:
«Эй, ублюдок, бери свои речи назад
И скажи мне спасибо за стол и за кров!
Как, щенок, не стесняешься этаких слов?»
Юный Геймлин откликнулся: «Я не щенок!
За бесстыдную речь покарай тебя Бог.
Не слуга я и не был слугой испокон,
Благородной четою на свет я рожден!»
Брат не смеет к нему подступить ни на шаг,
Только, слуг подзывая, командует так:
«Вы побейте нахала, тогда вдругорядь
Уважительней будет он мне отвечать!»
Юный Геймлин лишь молвит такие слова:
«Сохрани нас Господь от дурного родства!
Если нынче меня беззаконно побьют,
Бог накажет тебя за неправедный суд!»
Брат в испуге ужасном торопит людей:
«Эй, ребята, за палки беритесь скорей!»
Похватали дубинки тотчас стар и мал
И туда побежали, где Геймлин стоял.
Он, зачуяв беду, огляделся окрест
И увидел поблизости кухонный пест.
Геймлин легок как ветер — оружие хвать
И противников вскоре заставил лежать.
Он, как лев разъяренный, взирает на них;
Брат, лишившийся слуг в одночасье, притих,
Прочь пустился и спрятался на чердаке —
Так страшил его пест в богатырской руке.
А юнца, кто из страха, кто вправду как друг,
Все молили утихнуть, собравшись вокруг.
«Злое семя! — воскликнул боец удалой. —
Ты бежишь, не желая сразиться со мной?»
Стал искать он, куда подевался беглец,
И в окошке увидел его наконец.
Крикнул Геймлин: «А ну-ка спускайся, пора!
Щит бери, и веселая будет игра».
Брат на это ответил: «Вот истинный крест[239],
Отложи-ка сначала ты кухонный пест.
Извини, я прогневал тебя невзначай —
Отложи-ка оружье и впредь не серчай».
Молвил юноша: «Я не напрасно вспылил:
Ты не в шутку побоями мне пригрозил,
И не будь я силен и весьма боевит,
Верно, был бы нещадно дубинками бит». —
«Слушай, Геймлин! Для ярости повода нет:
Причинить не решился бы брату я вред,
Интереса лишь ради проверить хотел,
Вправду ль брат мой любимый так мощен и смел». —
«Отдавай, коль не смеешь ты выйти на бой,
Всё, что должен, — тогда примирюсь я с тобой!»
Из укрытия вышел предатель и трус —
Как песта он боялся, сказать не берусь.
«Ну, проси меня, Геймлин, любимейший брат,
Всё исполнить немедленно буду я рад».
И сказал ему младший из трех сыновей:
«Если мира желаешь, отдай мне скорей,
Что отец завещал, уходя на тот свет;
За наследство тягаться нам, право, не след».
«Всё получишь ты, Геймлин, клянусь я крестом,
Что завещано было тебе, да притом
Я засею поля, где сегодня бурьян,
И построю дома для убогих крестьян», —
Так обманщик промолвил, замысливши зло, —
На том свете придется ему тяжело!
Вновь измену затеял бессовестный брат,
Поцелуем скрепив примиренья обряд.
Юный Геймлин! Увы! Он не ведал отнюдь,
Что задумывал родич его обмануть.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

Эй, подите, послушайте повесть мою,
Вам о Геймлине юном я нынче спою.
Вот борцы на лужайку собрались гурьбой:
Им барана и перстень сулят золотой[240].
Славный Геймлин решился с другими в бою
Потягаться и силу проверить свою.
«Пусть Господь сохранит от напастей меня!
Дай мне, брат, на сегодня лихого коня,
Что без устали может хоть сутки скакать.
Я собрался развеяться и погулять». —
«На конюшню, — брат молвил, — ступай поскорей
И любого бери из отличных коней:
Чем угодно имеешь ты право владеть.
Но куда ты поедешь, голубчик, ответь?» —
«Недалече собрались борцы на лугу,
Не поехать туда я никак не могу:
Честь большая нам будет, коль, выиграв бой,
Привезу я кольцо и барана с собой».
Вот для парня седлают скорей скакуна,
Вот и шпоры надеты, звенят стремена.
Геймлин, полон отваги, садится в седло,
Состязаться он скачет, едва рассвело.
Подлый братец вдогонку проклятия шлет,
К небесам устремляя молитву свою,
Чтобы Геймлину шею свернули в бою.
Геймлин места условного вскоре достиг,
Был он легок, как птица, и спешился вмиг,
Слышит: франклин[241] какой-то от горя вопит
И рыдает, видать, по кому-то скорбит.
«Что случилось, скажи-ка мне, добрый старик?
Помогу я, коль рок тебя злобный настиг». —
«Ах, зачем я, несчастный, родился на свет?
Двух пригожих сынов у меня больше нет.
Главный здешний силач — бессердечный злодей,
Не оставил в живых он моих сыновей.
Десять фунтов любому охотно отдам,
Кто сломает мерзавцу хребет пополам». —
«Успокойся, старик, и послушай меня:
Моего подержи-ка ты лучше коня,
А потом со слугой стерегите его.
Накажу я, быть может, врага твоего!» —
«Боже, — франклин сказал, — посодействуй ему!..
Сам, голубчик, тебе я обувку сниму.
Ну, ступай поскорее, Всевышним храним,
За коня не тревожься, присмотрим за ним».
Босиком, распояской шагая на луг,
О себе слышит Геймлин повсюду вокруг:
Знают все, как он выказал силу свою,
Что в борьбе он могуч и бесстрашен в бою.
Знаменитый борец выступает вперед,
Прямо к юному Геймлину дерзко идет.
«Кто отец твой, мальчишка, и чей ты вассал?
Коль явился сюда, знать, умишком ты мал!»
Геймлин молвит отважно: «Послушай, наглец,
Был знаком, несомненно, тебе мой отец;
Прозывался он Баунд, по имени — Джон,
А я Геймлин, и будешь ты мною сражен».
«Парень, — тот отвечает, — клянусь я Христом,
Что отец твой, Джон Баунд, мне вправду знаком,
И с тобой очень рад потягаться я тут,
Ведь мальчишкою был ты отъявленный плут!»
Говорит славный Геймлин, шагнувши вперед:
«Я подрос — и со мной стало больше хлопот».
«Что ж, приступим! — борец подступает к нему. —
Не под силу меня победить никому».
Поздним вечером, там же, при свете луны,
В поединке жестоком сошлись драчуны.
Как схватились — но Геймлин не дрогнул отнюдь
И промолвил: «Эй, сдвинь-ка меня хоть чуть-чуть».
Вновь окликнул юнец силача-удальца:
«Довести нашу схватку решил до конца?
Разных штучек имеешь огромный запас,
Угощу ж и тебя я по-свойски сейчас!»
Подскочил к нему Геймлин, исполненный сил,
Хитроумным приемом борца ухватил,
Бросил на бок, четыре ребра поломав,
Повредил ему руку, подняться не дав.
И сказал наш смельчак: «Я был лучше в бою!
Признаешь ли, борец, ты победу мою?» —
«Видит Бог, на лугу я не ведал забот.
Тот, кто в руки твои попадет, пропадет!»
Крикнул франклин, лишившийся двух сыновей:[242]
«Бог храни тебя, Геймлин, с отвагой твоей! —
И сказал удальцу, что валялся без сил: —
Это Геймлин тебе за меня отплатил».
Пусть борцу не понравились эти слова,
Он такого и вправду не знал мастерства:
«Хоть давненько я начал бороться в кругу,
Этак худо впервые пришлось, не солгу».
Крикнул Геймлин другим, весь в поту, полунаг:
«Выходите ж, кто хочет, любители драк!
Вот лежит на земле ваш борец удалой,
Не желает он больше тягаться со мной!»
Геймлин ждет поединщиков, тверд как скала,
Но охота бороться у прочих прошла,
Не желают ни времени тратить, ни сил:
Все видали, как он силача победил.
Благородные сэры, что правили суд,
К победителю славному живо идут
И ему говорят: «Обувайся, борец;
Время позднее нынче, потехе конец».
Молвил Геймлин: «Короткая вышла игра,
Я еще своего не распродал добра».
Побежденный ответил: «Товар-то хорош,
Только дорого слишком его продаешь!»
Вместо Геймлина франклин ответил ему:
«В недостаче других обвинять ни к чему.
Мне свидетель Господь, что глядит с высоты, —
Покупаешь, ей-богу, задешево ты!»
Устроители снова выходят вперед,
Победитель кольцо и барана берет.
Так провел юный Геймлин достойно игру
И, ликуя, поехал домой поутру.
Молодца увидавши с толпою друзей,
Брат в испуге вскричал: «Запирайте скорей!»
Был привратник веленье исполнить готов —
Он ворота закрыл и задвинул засов.

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

Подходите, послушайте песню мою,
Я о Геймлине смелом охотно спою.
Юный Геймлин проехать не может на двор,
Ведь ворота закрыты и крепок запор.
Крикнул Геймлин: «Привратник, скорее открой!
Здесь немало гостей развеселых со мной!»
Но привратник, поклявшись Господним крестом,
Говорит: «Ни за что не впущу тебя в дом». —
«Отойди-ка, дружок, — я открою и сам».
Парень стукнул ногой — и засов пополам.
А привратник, почуяв, что будет беда,
Побежал от него неизвестно куда.
Молвил Геймлин: «Ты силы напрасно не трать:
Я проворней — тебя мне нетрудно догнать»,
И, пустившись вдогонку — взяла его злость, —
Дал по шее тому, так что хрустнула кость,
После ж под руки взял и в колодец спустил
(Говорят, глубиной сорок футов он был).
И покуда свой суд юный Геймлин свершал,
Разбежались скорей кто куда стар и мал.
Все страшились, увидев такие дела,
И толпы опасались, что в замок пришла.
Геймлин тут же ворота пошире раскрыл,
Всех гостей он, и конных и пеших, впустил
И промолвил: «Вас рад у себя я принять,
Мы хозяева здесь — так начнем пировать.
Посмотрел я вчера — кладовая полна,
В братнем погребе пять славных бочек вина.
Разлучаться не станем мы, так что вперед,
Все за мною, пусть каждый, сколь хочется, пьет.
Если брат разворчится и нас разбранит,
Дескать, съедено много и погреб разбит,
За брюзжанье будь проклят он Девой Святой!
Буду вам виночерпий, расходы — за мной.
Всем, что этот мерзавец за годы припас,
Я без спросу сегодня попотчую вас.
Кто не рад, что гостями наполнился дом,
За привратником враз полетит кувырком!»
Всю неделю поместье пирами гремит,
Никому не чинят ни преград, ни обид.
В темной башне таится испуганный брат,
Он молчит, хоть весьма разграбленью не рад.
Время быстро летит: день приходит восьмой.
Гости Геймлину молвят: «Пора нам домой». —
«Для чего вы, друзья, собираетесь в путь?
Я ручаюсь, найдется еще что-нибудь!»
Он остаться их просит, тоски не тая,
Но торопятся прочь дорогие друзья.
За ворота уже выезжают они,
Их напутствует Геймлин: «Господь вас храни».
Так устроил он пир, как поведал я вам,
И разъехались гости к себе по домам.

ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Эй, садитесь, послушайте, хватит болтать,
Я о Геймлине юном хочу рассказать,
И узнаете вы, коль послушать сошлись,
Что случилось потом, как друзья разбрелись.
Ведь, покуда отважный смельчак пировал,
Брат бесчестный таился и месть затевал.
Вот окончился пир развеселый в свой срок,
И остался наш Геймлин опять одинок.
И едва он друзей по домам отпустил,
Как немедля в большую беду угодил.
Брат-обманщик покинул далекий покой
И к нему устремился с тирадой такой:
«Натворил ты великое множество дел!
Как запасы мои расточить ты посмел?»
Молвил Геймлин: «На гнев не растрачивай сил,
Ведь за этот ущерб я давно уплатил.
Уж семнадцатый год, как тебе отошли
Мои двадцать запашек прекрасной земли.
Умирая, отец завещал мне и скот —
Но его держишь ты, получая приплод.
В возмещенье убытков давнишних как раз
Мы с друзьями съестной истребили припас».
Молвил рыцарь-злодей (сатана ему брат!):
«Милый родич! С тобой поделиться я рад.
Сыновей, как ты видишь, не дал мне Господь,
Мой наследник — лишь ты: мы единая плоть».
«Я согласен! — в ответ ему Геймлин-смельчак. —
Бог свидетель, да будет воистину так!»
Юный Геймлин не ведал, как брат его зол;
И изменник немедля лазейку нашел.
Он с такими словами к нему подступил:
«Ты привратника, помню, со зла утопил,
Я ж поклялся, что воли буяну не дам
И свяжу тебя, брат, по рукам и ногам.
Подчинись — для вассалов да будет урок,
Я тебя накажу, но на маленький срок».
Молвил Геймлин, отнюдь хитреца не кляня:
«Ты исполнишь обет, хоть и любишь меня!»
Тут и слуги пришли, усадили его
И веревкою крепкой скрутили всего.
Подлый рыцарь тогда до конца осмелел
И оковы тотчас наложить повелел.
Стоя рядом, солгал при свидетелях он
И поклялся, что Геймлин рассудка лишен.
Приковали к столбу его в зале большом,
И стоял, не садясь, он и ночью и днем.
Все глазели — и это еще полбеды:
Не давали ему ни питья, ни еды.
Он промолвил: «Теперь я изведал сполна,
Что душа твоя, братец, безбожно черна!
Если б смог об измене я раньше прознать,
Не позволил себя бы без боя связать!»
Двое суток недвижно он в зале стоял,
Брат жестокий ни крошки ему не давал.
Молвил Геймлин, оковами крепко обвит:
«Адам-ключник, стерпел я немало обид,
Пропостился два дня и остался без сил.
Ведь покойный отец тебя, знаю, любил,
Так сыщи-ка ключи от моих кандалов —
Дам тебе я и землю, и денег, и кров».
Молвил Адам (а был он в дому эконом):
«Я семнадцатый год уж при брате твоем.
Если нынче оковы с тебя я сниму,
Всякий скажет, что худо служил я ему».
Молвил Геймлин: «Клянусь я спасеньем души,
Что предатель — мой брат; посему поспеши,
Добрый Адам, скорее оковы открой,
И землею своей поделюсь я с тобой».
Молвил Адам: «Верней ты не сыщешь слугу —
По рукам, я охотно тебе помогу».
Молвил Геймлин: «Господь поспособствует нам,
Будь мне верен, и я тебя ввек не предам».
И, как только хозяин неверный уснул,
Адам ключ раздобыл и замки разомкнул.
Снял оковы тяжелые с ног он и с рук,
Уповая на то, что воздаст ему друг.
«Будь же славен Господь, помогающий нам!
Я не спутан уже по рукам и ногам.
Коль поем я и выпью хотя бы чуть-чуть,
Пусть потом преградить мне попробуют путь!»
Чтоб от голода юноша не изнемог,
Адам живо его в кладовую увлек
И собрал ему ужин в каморке своей;
Юный Геймлин, поев, стал глядеть веселей.
Утолил он мучительный голод сполна,
Выпил кружку большую хмельного вина
И воскликнул: «Ну, Адам, советуй, как быть!
Поспешить ли мне голову вору срубить?»
Молвил Адам: «Мой друг, торопиться не след.
Дам тебе я получше, ей-богу, совет.
Я ведь ключник — и знаю наверно, что тут
В воскресенье торжественный пир зададут,
Соберутся аббаты гурьбой за столом,
И монахи сойдутся немалым числом,
Ты же будешь в оковах, как прежде, стоять,
Я замки не закрою, чтоб мог ты их снять.
После пира, как воду для рук подадут[243],
Попроси: пусть оковы твои отомкнут.
Коль отпустят тебя, мы покончим на том:
Ты из плена уйдешь, и безвинным притом.
Коль откажут, оставив томиться в плену,
То клянусь, что тебе я свободу верну!
Ты дубинку возьмешь, я другую возьму,
Кто отступит — предатель, отмстится ему!»
Молвил Геймлин: «Пускай попаду я в беду,
Если друга любезного вдруг подведу.
Коль придется гостей от грехов разрешить,
Знак условный подай мне, когда приступить».
Тут же Адам поклялся Господним крестом,
Что ему сообщит он немедля о том.
«Как мигну я — так ты ни минуты не жди,
А оковы срывай и ко мне подходи». —
«О, дарует Господь тебе радость и свет!
Ты мне подал, дружище, отличный совет.
Коль сумею избавиться я от оков,
То немало хороших раздам тумаков!»
Воскресенье настало, и гости спешат,
К ним хозяин выходит, приветлив и рад.
И, как только ступили они за порог,
Юный Геймлин немедля их взгляды привлек.
Подлый рыцарь-изменник в усердии злом
Всем гостям, что уселись за длинным столом,
Сочинял небылицы: мол, братец и груб,
И жесток беспощадно, и дерзок, и глуп.
Отслужили три мессы, и молвил тотчас
Юный Геймлин: «Добра я не вижу от вас,
Вы дурное творите, свидетель Господь:
Сыты вы — а моя истязается плоть».
Подлый рыцарь — ей-богу, поплатится он —
Тут же крикнул, что Геймлин рассудка лишен.
Геймлин брату в ответ не сказал ничего,
Помня замысел свой, уповал на него
И к гостям, что заполнили пышный покой,
Обратился немедля с великой тоской:
«Ради Бога, в Которого веруем мы,
Помогите на волю уйти из тюрьмы!»
Встал аббат (жаль, душа у него нечиста!):
«Оскорбит неизбежно Исуса Христа
Тот, кто Геймлину даст на свободу уйти,
А его палача, Вседержитель, прости!»
За аббатом другой подхватил поскорей:
«Будь хоть братья мы, смерти б я жаждал твоей!
Кто спасет тебя, много изведает бед».
Все, кто был там, такой же давали ответ.
Тут заметил приор, полон яда и зла:
«Жаль, что смерть к тебе, Геймлин, еще не пришла».
Молвил Геймлин: «Клянусь я Господним крестом,
Нет друзей у меня, я уверился в том.
Будь же проклят вовеки и свержен во ад,
Кто добра посулит вам, приор и аббат!»
Адам стал между тем со стола собирать.
Видит: Геймлин ярится, пора приступать.
Он не думает больше о службе былой —
Две дубинки надежных приносит с собой.
Он мигает — и Геймлин к сраженью готов.
Загремело, упавши, железо оков.
Подскочил удалец и дубинку схватил —
Никого из врагов он, ей-ей, не щадил!
Геймлин бьется, с ним рядом — пособник и друг,
И разгневанно оба взирают вокруг.
Геймлин воду святую из чаши разлил
И кого-то в огонь очага уронил.
А миряне, что в зале прижались к стенам,
Не мешали расправу чинить молодцам,
Всё твердили, что Геймлин разумен и смел,
А церковников вовсе никто не жалел.
Там приор и аббат, капеллан и монах
Под ударами дикий изведали страх,
Смелый Геймлин дубинкой употчевал всех
И заставил сполна расплатиться за грех.
Молвил Адам: «Дружище, спаси нас Христос,
Заплати им, чтоб каждый побольше унес!
Я ж в дверях постою и сбежать им не дам —
Не сполна мы грехи отпустили гостям». —
«Ты, покуда я здесь, уходить не моги,
Стой у двери, пока раздаю я долги.
Все на месте останутся, сколько их есть,
Чтобы проще нам было гостей перечесть».
Молвил Адам: «Им зла не чини-ка, постой!
Кровь не лей из почтения к Церкви святой.
Нам тонзуры придется, мой друг, поберечь —
Только ноги сломай, руки выбей из плеч!»
Заходили дубинки в могучих руках,
И узнали церковники подлинный страх.
Слуги верные их по домам повезли:
Уложили в телеги и скрылись вдали.
И один из священников молвил: «Беда!
Сэр аббат! Для чего мы стремились сюда?
Ехать в гости — совет был, ей-богу, дурной,
Пробавлялись бы дома водицей одной!»
Всю их шатию Геймлин судил, как умел.
Был хозяин в смятенье, от ужаса бел.
Геймлин живо с дубинкой к нему подскочил,
Крепко стукнул по шее, и наземь свалил,
И хватил по спине, аж хребет поломал,
И, навесив оковы, с усмешкой сказал:
«Посиди-ка, сородич, как я, на цепи,
Остудись-ка чуть-чуть и нужду потерпи».
Так от недругов Геймлин очистил свой дом,
И уселись друзья отобедать потом.
Из любви, ну а может, боясь тумаков,
Им любой услужить за столом был готов.
Жил шериф недалече, миль этак за пять,
И к нему поспешили соседи сказать:
Геймлин с Адамом, мол, беспощадной рукой
Бьют и ранят людей, нарушая покой.
И собрал он тогда поскорее отряд.
Вот уж к Геймлину новые гости спешат.

ПЕСНЬ ПЯТАЯ

Подходите, послушайте — Бог вас храни, —
Как наш Геймлин-храбрец проводил свои дни.
Двадцать пять удальцов, смельчаков, забияк
В дом к шерифу явились и молвили так:
Геймлин с Адамом будут, мол, пойманы враз,
Пусть шериф лишь изволит отдать нам приказ.
Он изволил; те дружно отправились в путь,
Но захочет ли Геймлин им дверь отомкнуть?
Стук заслышав, привратник явился на зов,
Долго в щелку глядел, не снимая засов,
И нежданным гостям предложил погодить —
Не хотел верный сторож измену творить.
Он оконце, опаски отнюдь не тая,
Приоткрыл и спросил: «Что вам нужно, друзья?»
Закричали приезжие вдвадцатером:
«Отворяй! Мы явились и, значит, войдем!»
«Говорите, что надо! — слуга произнес. —
А не то не пущу вас, свидетель Христос!»
«Коль хозяин твой дома и друг его с ним,
Поскорей повидать мы обоих хотим».
Сторож молвил: «Покамест постойте-ка там,
Я схожу к господину и весть передам».
Побежал он быстрее: «Господь помоги!
Сударь Геймлин, за вами явились враги!
Лиходеи шерифа стоят у ворот.
Вам от них не укрыться, расправа вас ждет».
Геймлин крикнул: «Не трачу я попусту слов!
И удачу вполне испытать я готов.
Пусть подольше они у ворот постоят,
Ведь сыграть с ними шутку, ей-богу, я рад».
Геймлин молвил: «Эй, Адам, сюда поскорей!
Жаль, врагов у нас много и мало друзей —
Наши недруги нынче собрались и ждут,
Чтоб над нами устроить неправедный суд».
Адам молвил: «Не станем же медлить мы, брат!
Коль тебя подведу я, дорога мне в ад.
Мы приветим незваных гостей, не чинясь,
И поспать не один тут уляжется в грязь».
Юный Геймлин выходит из тыльных ворот
И с оглоблей к нахальным пришельцам идет.
Верный Адам дубину берет попрочней,
Чтобы, другу под стать, позабавиться с ней.
Четверых тот повергнул, да Адам двоих,
Остальные бежать припустились от них.
Адам крикнул вослед: «Как не совестно вам?!
Не допили вино, а уже по домам!»
Те ответили: «Ваше вино не про нас!
Аж мозги от него вытекают из глаз!»
Молвил Адаму Геймлин, боец удалой:
«Вижу, едет шериф с пребольшою толпой.
За советом к тебе обращаюсь опять:
Наши головы с плеч пожелает он снять».
Адам другу ответил: «Таков мой совет:
Нам с тобой оставаться здесь больше не след.
В лес умчимся, покуда не пойманы мы,
Ведь в лесу веселей, чем во мраке тюрьмы».
Обнялись в знак согласия два удальца
И, отведав еще на дорожку винца,
Прихватили пожитки и скрылись вдвоем.
Сэр шериф заявился в притихнувший дом,
Поискал он повсюду, наведался в зал,
Труса — старшего брата в цепях увидал,
И, узнав, что изведал тот множество бед,
Приказал излечить бедолаге хребет.
Пусть изменник стенает себе «ох» да «ах»,
Мы покуда расскажем о наших друзьях.
Геймлин бродит по лесу украдкой с утра.
Адам думает: «Что-то измыслить пора».
Он промолвил: «Признаюсь, сынок, что, ей-ей,
В экономах мне прежде жилось веселей.
Я с ключами б охотно возился опять,
О сучки надоело одёжу мне рвать».
Друг ответил: «Печаль свою, Адам, забудь.
Многих смертных на свете гнетет что-нибудь».
Так стояли они, размышляя о том,
Вдруг людской разговор услыхал эконом.
Геймлин, стоя под тенью зеленых дубов,
Заприметил семь дюжин лихих молодцов —
Пировали в чащобе они у огня.
Геймлин молвил: «Ты, Боже, спасаешь меня!
Испытанья окончены, знаю, для нас,
Сытный ужин, мой друг, я увидел сейчас».
Тут и выглянул Адам из сени лесной,
И, еду усмотрев, был он рад всей душой.
Он в невзгодах на Бога всегда уповал,
Но без пищи давненько уже тосковал.
Геймлин сделал тихонько из зарослей шаг,
И заметил пришельцев разбойный вожак.
Он к друзьям обратился: «Глядите! Ей-ей,
Нам Господь посылает нежданных гостей.
В лес они заявились с оружьем в руках,
И по лицам я вижу — неведом им страх.
Подымайтесь, скорей их ведите сюда,
И про них разузнаем мы всё без труда».
Тут разбойники живо, пойдя всемером,
Разыскали гостей в их укрытье лесном
И учтиво сказали, приблизившись к ним:
«Не стреляйте! Мы драки отнюдь не хотим».
Геймлин молвил — а был он там младшим из всех:
«Тот, кто струсит, свершит непростительный грех.
Коль сбегу, это будет оплошка моя.
Что ж не взяли еще семерых вы, друзья?»
Как увидели те, что силен он и смел,
То пришельца обидеть никто не посмел.
И сказали без грубости Геймлину: «Там
Наш вожак ожидает — ступай к нему сам».
«Бог храни вас за верность, — кивнул молодец, —
Кто ж таков он? Ответьте, прошу, наконец».
И лесные стрелки не кривили душой:
«Он король наш, изгнанник, боец удалой».
Геймлин молвил: «В еде не откажет нам он,
Это верно, как то, что Создатель силен.
Коль разбойник любезен и родом высок,
Даст вина и жаркого отрежет кусок».
Адам крикнул: «Пусть сгину, навек пропаду,
Но рискну, если это сулит мне еду!»
Подошли они оба бесстрашно к костру,
И вожак, восседавший на этом пиру,
Им велел: «Отвечайте, что ищете вы
Здесь вдвоем под покровом зеленой листвы?»
Смелый Геймлин ответил разбойнику сам:
«Если город опасен, броди по лесам;
Мы явились сюда, не желая вам зла,
На оленя, однако ж, найдется стрела —
Но добыть не случилось пока что еды,
А от голода близко, ей-ей, до беды».
Пожалел их, послушавши, вольный стрелок
И промолвил: «Я вас накормлю, видит Бог».
Он присесть им обоим к огню разрешил
И дичиною жареной их накормил.
Вот окончился ужин, и всякий был сыт.
«Это ж Геймлин!» — вдруг кто-то в кругу говорит.
К вожаку обратились изгои тотчас:
«Славный Геймлин уважил присутствием нас».
Тот, узнав, что за юноша встретился им,
Враз преемником Геймлина сделал своим.
Не минуло и месяца — новость пришла,
Что прощен был вожак за лихие дела
И без страха теперь мог вернуться домой.
Он, сие услыхав, ликовал всей душой
И собрал удальцов, и тотчас объявил,
Что вернется туда, где до этого жил,
Ну а Геймлина тут же, на радость другим,
За себя королем он оставил лесным.
Так назначен был Геймлин-храбрец вожаком,
Средь разбойников зажил в лесу он густом.
Стал шерифом бессовестный Геймлинов брат,
Он изгнанником родича сделать был рад.
Все крестьяне тужили, и каждый вздыхал:
«Вне закона наш лорд, вроде волка он стал»[244].
Вот решились они и, избрав ходоков,
К господину послали; наказ был таков:
Пусть он знает — житье их идет не на лад,
Всё расхищено, людям поруху чинят.
И явились гонцы, и склонились пред ним:
«Будь ты, Геймлин, Создателем вечно храним!
Ты не гневайся — молим Господним крестом, —
Что известья дурные тебе мы несем.
Стал шерифом твой брат, всех в округе сильней,
И всерьез угрожает он жизни твоей».
Геймлин молвил: «Увы! Был рассудком я мал
И не шею ему — только спину сломал!
Ты крестьян моих, Боже Всесильный, храни,
Коль смолчу — да прервутся тогда мои дни».
И отправился Геймлин отважный один
Прямо к брату, что был всем вокруг господин.
Он бесстрашной стопою вошел в зал суда
И сказал: «Да хранит вас Творец, господа!
Пусть вовеки всем вам пролагает Он путь,
Ты же проклят, подлец скособоченный, будь!
Для чего мне, изменник, вредишь в меру сил
И охоту зачем на меня объявил?»
С ним за это сквитался немедленно брат,
Эти речи он слышать был, право, не рад.
Отказал он в прощенье, махнувши рукой, —
И в темницу был брошен смельчак удалой.
Был у них средний брат — благородный сэр От, —
Он везде уваженье встречал и почет.
Вот явился гонец к сэру Оту домой
И поведал, что Геймлин в невзгоде большой.
Жалко младшего брата! Сэр От загрустил,
Как узнал он, что Геймлин в тюрьму угодил.
Чтобы братьев проведать, вскочил на коня
И обоих узрел, не минуло и дня.
Вмиг шерифу сэр От заявил без прикрас:
«Мы ведь братья! Ну что за раздоры у нас?
Юный Геймлин, клянусь, благороднее всех,
Ты ж его заточил, совершив тяжкий грех!»
Но шериф отвечал ему: «Ждет тебя ад!
А за речи такие заплатит твой брат.
Я отправлю его к государю на суд,
Пусть он ждет — там, где воры решения ждут».
Рыцарь тут же воскликнул: «О нет! Видит Бог,
Лучше, право, за брата внесу я залог.
Суд в условленный день соберется опять,
И пред ним будет Геймлин себя защищать»[245]. —
«Я согласен, тебе бедокура отдам,
Мне свидетель Господь, жизнь дарующий нам!
Как назначу я время, пускай он придет,
Иль тебя мы накажем за ложь, в свой черед».
От промолвил: «Мы с братом дождемся суда.
Отпусти же его, он приедет сюда».
Вышел Геймлин на волю — и так ликовал!
Он у доброго брата в тот день ночевал,
А наутро промолвил: «Скажу не тая,
Брат мой милый, что должен отправиться я
И проведать друзей — веселятся ль они
Иль проводят, быть может, в унынии дни».
А сэр От отвечал: «Коль покинешь мой дом,
То обязан я буду предстать пред судом;
Коль начнут разбираться, тебя не сыскав,
Поручитель поистине выйдет неправ».
Молвил Геймлин: «Тревоги гони за порог.
Ко Христу я взываю, чтоб нам Он помог.
Если жив я останусь — свидетель мне Бог, —
То на суд я приеду в назначенный срок». —
«О, храни тебя, брат, от бесчестья Господь!
Возвращайся, чтоб наших врагов побороть!»

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

Собирайтесь, друзья, расскажу вам о том,
Как наш Геймлин держался и впредь молодцом:
В лес зеленый немедля явился опять,
Где ватаге веселой привольно гулять.
Был храбрец молодой, разумеется, рад,
Что к друзьям он пришел невредимым назад.
Вот разбойники сели в прохладной тени,
Вожака развлекли болтовнею они,
О недавних делах рассказали ему,
Ну а Геймлин — как был он посажен в тюрьму.
Не встречал осужденья в лесу он густом,
Не случалось другим поминать ему злом.
Только клирикам Геймлин житья не давал
И, встречая, до пенса всегда обирал.
Но, пока ликовал он под сенью лесов,
Понапрасну шериф не растрачивал слов
И трудился, злодей, не жалеючи сил:
Чтобы суд был неправым, присяжным платил[246].
Вот однажды, гуляя по тропке лесной,
Геймлин взглядом окинул листву над собой
И припомнил, что клялся отважный сэр От:
Мол, как суд соберется, то Геймлин придет.
Он подумал, что дольше уж медлить не след,
Коль держать пред судом ему нужно ответ.
«Приготовьтесь! — велел юный Геймлин друзьям. —
Суд назначен, и к сроку мне надо быть там.
Под залог я отпущен, и, коль не приду,
Брат мой От попадет в пребольшую беду».
И стрелки закричали: «Клянемся Крестом,
Что с тобою туда, как один, мы пойдем!»
Едет Геймлин бесстрашный, к ответу готов,
А шериф не бросает бесчестных трудов.
Убедил он присяжных его погубить
(Удалось ему многих, увы, подкупить).
Прибыл Геймлин, владыка державы лесной,
И товарищей смелых привел он с собой.
«Я гляжу, — он промолвил, -- что суд уж идет.
На разведку ступай-ка ты, Адам, вперед».
В залу Адам прокрался и всё осмотрел,
Он шерифа узнал — тот всех выше сидел, —
Да еще сэра Ота приметил, в цепях,
И ушел поскорее, почуявши страх.
К остальным воротившись, поведал им он:
«В зал судебный в оковах сэр От приведен».
Геймлин молвил: «Недаром пришли мы сюда.
От в цепях там стоит, ожидая суда.
Коль Господь нам поможет, коль даст нам Он сил,
О, поплатится тот, кто сие учинил!»
Старый Адам отважному другу сказал:
«Бог накажет злодея, что Ота сковал!
Юный Геймлин, совет дам тебе я благой:
Все, кто в зале, расстаться должны с головой!»
Тот ответил: «Ну нет! Не таков будет суд —
Пусть невинные всё же живыми уйдут.
В зал судебный войду я, скажу всё как есть,
Лишь виновных настигнет ужасная месть.
Вы постойте в дверях, чтоб не скрылся злодей.
Правосудье сегодня — в деснице моей!
Бог хранит нас — пусть каждый глядит молодцом!
Верный Адам, тебя назначаю писцом».
Закричали стрелки: «Бог да будет с тобой!
Кликнешь нас — мы примчимся и бросимся в бой,
Лишь бы верно служило оружие нам.
Наградишь нас, коль вместе отплатим врагам».
Геймлин молвил: «Господь нам поможет во всём!
Вам я преданным буду навек вожаком».
Пред суровым судьей, прошагав через зал,
Смелый Геймлин с товарищем верным предстал.
Приказал с сэра Ота оковы он снять;
Тот ему не преминул тотчас попенять:
«Где шатался ты, братец, до этого дня?
Здесь уже порешили повесить меня!»
«Брат мой, — Геймлин ответил, — Господь дал мне сил.
Тот повиснет сегодня, кто этак решил:
И судья, что нагрел без зазренья карман,
И шериф, что затеял весь этот обман».
Геймлин молвил судье, беспощаден и зол:
«Подымайся! Конец вашей власти пришел!
Приговоров неправых не будет уж тут,
Сам теперь, коль пришел, стану править я суд!»
Был недвижен судья, он вставать не желал —
Геймлин челюсть за это ему поломал,
Взял в охапку, тряхнул бедолагу слегка,
Сбросил вниз — у судьи захрустела рука...
Но перечить никто не посмел удальцу,
Ведь лесная ватага сбежалась к крыльцу.
Геймлин в кресле устроился, дерзок и смел,
Рядом — От, а у ног верный Адам присел.
Храбрый Геймлин вести наказал сей же час
О деяниях собственных долгий рассказ.
Злого брата с судьей поспешили связать,
И пришлось поневоле ответ им держать.
Всех расспрашивал Геймлин — и выяснил он,
Кто подкуплен был там и, презревши закон,
Сэра Ота на смерть без причины обрек;
Вел допрос он, пока не узнал всё, что мог.
открылось сполна, кто и в чем виноват,
Пред судом их, в оковах, поставили в ряд,
Да связали всех вместе — и крикнул судья:
«Бог свидетель, шерифом обманут был я!»
Геймлин молвил на это, удал и силен:
«Не по чести судя, извратил ты закон.
И присяжных, вершивших неправедный суд,
Я повешу — на том и окончится труд!»
Тут шериф к смельчаку обратился с мольбой:
«О пощаде прошу! Я ведь брат твой родной!» —
«Так тем более пакостна кривда твоя:
Окажись ты сильней — как бы мучился я!»
Что ж, балладу закончить пора поскорей.
Геймлин выбрал присяжных из верных друзей,
Брат-изменник с судьею повисли к утру
И остались качаться в петле на ветру.
Лихоимцы все к чёрту пошли заодно —
Было им убежать от петли не дано.
По заслугам шерифу досталось сполна,
Ведь душонка была у злодея черна.
От веревки богатство его не спасло.
Кто закон не блюдет, пожинает лишь зло!
Старшим сделался От, ну а Геймлин вторым.
Поспешить к королю было велено им.
Соблюдать поклялись они оба закон,
И сэр От стал судьей, по делам отличён.
И назначен был младший из двух молодцов
Королевским смотрителем рощ и лесов.
Государь всю разбойную шайку простил
И немедля на службу к себе пригласил.
Этак Геймлин вернул свой законный удел
И заклятым врагам отомстил, как хотел.
И наследником юношу сделал сэр От
И супругу ему подыскал в свой черед.
Братья прожили срок, что отмерил им Бог,
Умер Геймлин, и в землю сырую он лег.
Этой участи людям нельзя избежать —
Пусть Господь нам дарует в Раю благодать!

ИГРЫ

РОБИН ГУД И ШЕРИФ НОТТИНГЕМСКИЙ[247]

СЦЕНА 1

Сцена происходит в лесу.

Рыцарь

Шериф, клянусь я, стоя тут,
Что пойман будет Робин Гуд.

Шериф

Покончишь с ним, и в свой черед
Дарую я тебе феод.
Шериф уходит, появляется Робин.

Рыцарь

Эй, Робин Гуд! В тени лесной
Посостязаемся с тобой!

Робин

Стрелок, известно, я лихой,
Мишень я расколю стрелой.

Рыцарь

Стреляй, дружок!

Робин

Прут расщеплю я, видит Бог!

(Стреляют, и Робин побеждает.)

Робин

Ну, бросим камень? Кто сильней?

Рыцарь

Достанет сил руке моей.

(Бросают камень.)

Робин

Ось деревянную метнем?

(Бросают деревянную ось.)

Рыцарь

Теперь бороться мы начнем.

(Борются, и Робин бросает рыцаря наземь.)

Робин

Тебя сумел я победить.

Рыцарь

Смогу наверно отплатить.

(Борются второй раз, теперь рыцарь бросает Робина.)

Робин

Проклятье! Затрублю я в рог.

(Робин трубит в рог, призывая на помощь.)

Рыцарь

Зря народился ты, стрелок.

Робин Гуд

Теперь посмотрим, чья возьмет,
И тот слабак, кто удерет!

(Сражаются на мечах, и Робин побеждает.)

Лишь я хозяин в сем лесу.
Тебе я голову снесу!

(Отрубает рыцарю голову.)

Теперь оденусь я, как он,
Башку же суну в капюшон[248].

(Робин надевает одежду рыцаря, а отрубленную голову кладет к себе в капюшон.)

СЦЕНА 2

Робин Гуд в тюрьме с несколькими из своих людей.

Первый разбойник

Какая встреча! Всем привет!
О Робине известий нет?

Второй разбойник

Сидит в темнице Робин Гуд,
И ждет его шерифов суд.

Первый разбойник

Тогда давайте-ка мы пойдем,
Шерифа гордого убьем.

Второй разбойник

Смотри, смотри, как братец Тук
Тугой натягивает лук.

(По всей видимости, монах Тук в одиночку атакует шерифа.)

Шериф

Добром сдавайтесь лучше вы,
Иль изрублю вам тетивы.

(Трое стрелков взяты в плен, их ведут к воротам тюрьмы.)

Первый разбойник (?)

Связали крепко нас.
Брат Тук, настал недобрый час!

(Шериф открывает дверь и приказывает Робин Гуду выходить.)

Шериф

Того сегодня ждет петля,
Кто бил оленей короля!

Первый разбойник (?)

Что делать, в толк я не возьму,
Ведь нас уже ведут в тюрьму.

Шериф

А ну, снимай с ворот засов!
Мы отведем в тюрьму воров!

(Как только ворота открываются, Робин и другие разбойники, по-видимому, нападают на шерифа и убегают.)

РОБИН ГУД И КУЦЫЙ МОНАХ, А ТАКЖЕ РОБИН ГУД И ГОРШЕЧНИК[249]

ЗДЕСЬ НАЧИНАЕТСЯ ПЬЕСА О РОБИН ГУДЕ, ВЕСЬМА ПОДХОДЯЩАЯ ДЛЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ВО ВРЕМЯ МАЙСКИХ ИГР[250].

Входят Робин Гуд и его люди.

Робин Гуд

Меня послушайте, мои
Веселые друзья:
Ей-ей, немалую беду
Вчера изведал я,
Шагая вдоль ручья.
Иду я, значит, через лес
И вдруг гляжу — монах.
Он смело подошел ко мне
С дубиною в руках.
И завязался бой у нас,
Кровав, суров, жесток.
Представьте, этот негодяй
Забрал мой кошелек!
Ну? Может кто-нибудь из вас

Малютка Джон

Пойти за ним вослед
И привести его сюда,
Захочет он иль нет?
Хозяин! Господом клянусь,
Что я его найду.
Сюда, коль надобно, силком
Монаха приведу.

Робин и его люди уходят. Появляется отец Тук с тремя собаками.

Отец Тук

Всевышний с нами! Deus hic![251]
Не зря я молвлю так:
Храни Господь всех вас, друзья![252]
Я знатный весельчак!
Я щит и меч люблю носить,
Из лука пострелять.
Любой, кто встанет предо мной,
Тотчас придет в испуг.
Не отступлю, пускай сперва
Он смотрит свысока!
И я намну ему бока,
Коль дерзок будет он.
Враз наберется он ума!
По правде говоря,
Забрался поутру не зря
Я в этакую глушь.
Ищу я смелого стрелка,
Что где-то тут живет.
Сей молодец и удалец
Зовется Робин Гуд.
Коль он силен, остаться я
Готов в тени лесной,
Но если я сильней его,
Он станет мне слугой —
Пусть водит псов за мной.

Входит Робин Гуд и хватает монаха за горло.

Робин Гуд

Тебе, негодник, не уйти!

Отец Тук

Прочь руки! Горло отпусти!

Робин Гуд

Тебе, гляжу, неведом страх —
С чего так дерзок ты, монах?
Зачем явился в мой удел,
Что, оленинки захотел?

(Отец Тук отталкивает Робина.)

Отец Тук

Эй, отвяжись и не болтай!
Разговорился, негодяй!
Пускай я лишь монах-бедняк,
Тебя я вздую, плут!
В лесу ищу я удальца,
Чье имя Робин Гуд.

Робин Гуд

Ты что, паршивец, возомнил?
Вовек он вас, попов, не чтил.

Отец Тук

Не трать, бродяга, глупых слов,
Не то получишь тумаков.

Робин Гуд

Из тех, кого я тут встречал,
Ты нежеланней всех, нахал.
Примета есть, что поутру
Монаха встретить — не к добру!
Да если 6 мне открылся ад
И я бы не был пьян,
Я даже черту был бы рад,
Но не тебе, пузан.

Отец Тук

Дурную речь оставь свою,
Не то, болтун, тебя побью!

Робин Гуд

Ну-ну, остынь, не голоси,
Через ручей меня снеси.
Мосток сломало, видишь сам.

Отец Тук

Склонюсь, дружок, к твоим мольбам:
Всем помогать я дал обет.
Подставлю спину — спору нет.

Робин Гуд

Ну, неси.

(Забирается монаху на спину)

Отец Тук

Вот я промок, а ты сухой,
Так познакомься же с рекой!

(Сбрасывает Робина)

Я сверху сух — ты весь промок!
Плыви, коль можешь, паренек!

Робин Гуд

Что ты наделал, негодяй?

Отец Тук

Плута, Мария, покарай!

Робин Гуд

Молись, не тратя лишних слов!

Отец Тук

Ты хочешь драться? Я готов.

Робин Гуд

Господь удачу мне пошлет.

Отец Тук

Прими-ка плюху наперед.

(Дерутся)

Робин Гуд

А ну-ка, руки с горла прочь!

Отец Тук

Холодным потом ты покрыт —
Видать, тебе уже невмочь!

Робин Гуд

Есть у меня чудесный пес,
Немало дичи мне принес.
Дай трижды протрублю я в рог,
И он примчится, видит Бог!

Отец Тук

Труби, труби себе, дружок,
Да так, чтоб скулы вон из щек.
Робин трубит в рог, входят его друзья.

Робин Гуд

Что за толпа спешит ко мне
В зеленом кендалском сукне?[253]
Сюда разбойники идут!
Тебя, монах, несчастья ждут.

Отец Тук

Раз ты трубил от всей души.
Теперь мне свистнуть разреши!

Робин Гуд

Свисти, свисти, как хочешь, плут,
Пускай на лоб глаза взбегут!

(Монах свистит.)

Отец Тук

Эй, Катт и Бауз![254]
Беритесь за дубье живей,
Побейте этих дикарей.

(Все дерутся.)

Робин Гуд

Монах, пойдешь ли мне служить?
В лесу у нас привольно жить.
Получишь ты и кров и стол,
Вот, леди я тебе нашел,
Чтоб с нею было веселей.

Входит девушка.

Служи отныне верно ей
Во здравие души моей.

Отец Тук

Кто во мне огонек
Ниже пояса разжег?
Вот приятная девица,
С нею похоть утолится.
По постели прыг-скок,
Мой проснулся петушок.
Ступайте, парни, по домам:
обед варить пора,
А здесь, на выгоне, вдвоем,
мы будем до утра
На радостях плясать.

(Танцуют.)

* * *

Робин Гуд

Скорей идите, молодцы,
Рассказ послушать мой
О том, что я в погожий день
Видал в тени лесной.
Товар горшечник гордый вез,
Он был в венке из свежих роз,
Что сладостно благоухал;
Он ездит здесь уже семь лет,
Но до сих пор у нас с него
Дохода нет как нет.
Быть может, кто-нибудь из вас,
Отважных смельчаков,
Хоть золотом, хоть серебром
долг стребовать готов?

Малютка Джон

Скажу, не тратя лишних слов:
Здесь не найдется никого,
Кто б задержать рискнул его,
Ведь он избил меня всего.
Но я останусь здесь с тобой:
Известно мне, кто он таков!
Сойдешься с ним в тени ветвей —
Так знай, что он других сильней.

Робин Гуд

Побьюсь с тобою в аккурат
На двадцать фунтов об заклад,
Что он заплатит, рад не рад!

Малютка Джон

Коль он смирится, чертов брат,
Тебе я заплачу стократ,
Не то пойду по смерти в ад!

Лесные стрелки уходят, появляется Джек — подручный горшечника.

Джек

Зачем родился я на свет!
В густом лесу дороги нет —
Мне Ноттингем не отыскать.
Когда приеду я, боюсь,
Уж будет поздно торговать.

Робин Гуд

А ну, прочны ль твои горшки?
(Бросает горшок оземь.)

Джек

Они не так уж и крепки.

Робин Гуд

Я их сейчас расколочу назло скупцу и рогачу!
Коль ямину они пробьют,
Три пенса дам тебе я, плут.

(Робин разбивает еще несколько горшков.)

Джек

Что вы наделали?! Увы!
Ну, не сносить вам головы!
Входит горшечник.

Горшечник

Что, сукин сын, ты здесь забыл?
Ведь ты на рынок покатил!

Джек

Я Робин Гуда повстречал,
Он все горшки твои разбил
И рогачом тебя назвал!

Горшечник

Хоть ты, быть может, из дворян,
Но здесь буянишь, как мужлан!
Меня ты рогачом назвал,
Но Богом я клянусь, нахал,
Что ввек женатым не бывал.
Скажу как есть:
Когда 6 ты помнил стыд и честь,
То я, продав горшки и блюда,
Доход бы разделил с тобой.
Но, будь ты мне хоть брат родной,
Тебя побью иль проклят буду.

Робин Гуд

Горшечник, слушай речь мою:
Семь долгих лет в лесном краю
Ты разъезжал, но гордым был —
Ни пенса мне не заплатил.

Горшечник

С какой же стати, разъясни.

Робин Гуд

Я — Робин Гуд, и правлю суд
В густой лесной тени.

Горшечник

Семь лет я вольно ездил тут
И дани не платил!
Заставь меня, коль хватит сил.

Робин Гуд

Эй, за проезд плати мне поскорей,
Не то простишься с лошадью своей.

Горшечник

Ты честный малый, говорят,
Так лук свой опусти.
Не лучше ль нам, взяв по мечу,
В сторонку отойти?

Робин Гуд

Эгей, Малютка Джон, ты тут?

Малютка Джон

Клянусь спасением души,
Ведь я тебя предупреждал,
Что он задира и нахал.
Бери скорее крепкий щит,
А чтобы не был ты побит,
Тебе я помогу.
Не будь горшечник так силен,
Вмиг получил бы в рыло он
И больше ни гу-гу.

(Начинается бой.)

ТАК ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ПЬЕСА О РОБИН ГУДЕ

ХРОНИКИ

ЖИЗНЬ РОБИН ГУДА[255]

Робин Гуд родился в Локсли, в Йоркшире, или, как утверждают иные, в Ноттингемшире, во времена Генриха II, примерно в 1160 году, и дожил до конца правления Ричарда I. Был он благородного происхождения, но так разгулен, что растратил и распродал всё наследство, и за долги его объявили вне закона; тогда присоединились к нему множество крепких молодцов сходного нрава, среди которых один, по имени Маленький Джон, был главным или следующим по старшинству после Робина. Они охотились в Бернисдейлском лесу, Кломгггон-парке[256] и других подобных местах. В основном они стреляли из лука, в чем превосходили всех остальных людей в тех краях, хотя, если обстоятельства того требовали, употребляли и всякое другое оружие.

Один из первых своих подвигов Робин совершил, когда зашел в лес, прихватив с собой необычайно тугой лук. Там он повстречал компанию неких егерей, иначе лесников, которые стали затевать с ним ссору, говоря, что он-де хвастает, будто может справиться с таким луком, из которого не способен выстрелить ни один человек; на это Робин ответил, что в Локсли у него есть два лука получше, а этот он сейчас взял только для того, чтобы бить птицу. И спор стал таким горячим, что решили биться об заклад, удастся ли с большого расстояния подстрелить оленя; тогда Робин предложил поставить на кон собственную голову против изрядной суммы денег. Пользуясь таковыми его запальчивыми словами, лесники немедля согласились. И вот отыскали мишень, и один из них <...>[257] оба они хотели, чтобы в нем дрогнуло сердце, а рука утратила твердость, и, когда он собирался стрелять, грозили ему потерей головы, если он промахнется. Однако, невзирая на это, Робин убил оленя, после чего вернул лесникам деньги, обойдя лишь того, кто, покуда он целился, обескураживал его, стращая потерей головы. Робин сказал, что на эти деньги они все вместе выпьют, поэтому тот обиделся; и от спора они перешли к драке.

Но Робин спасся при помощи лука, перестрелял их и убежал, а затем стал жить в лесу той добычей, какую удавалось достать, и его шайка возросла до полутора сотен человек; трудно сказать, почитали их или нет, но в те времена они слыли непобедимыми.

Когда Робин слышал о людях необыкновенной силы и мужества, он переодевался и, как правило, приняв облик нищего, шел, чтобы с ними познакомиться, после чего испытывал их в бою и не отступал, пока не находил средств побудить их жить подобно ему. Именно так он сделал членом шайки уэйкфилдского полевого сторожа, а также одного монаха по имени Мачел[258], хотя некоторые говорят, что тот был каким-то другим служителем Божьим, поскольку монашествующих братьев тогда еще не водилось[259]. Скарлока же он убедил так: однажды Робин встретил его в лесу, когда тот брел совсем один, с нечастным видом, ибо девица, с которой они обручились, была разлучена с ним ее жестокими друзьями и отдана другому — старому и богатому. Тогда Робин, узнав, в какой день должна состояться свадьба, явился в церковь в обличье нищего, оставив неподалеку своих людей, каковые вбежали, как только услышали звук рога. Робин отобрал невесту у того, кто стоял с ней рядом и намеревался взять ее в жены, и заставил священника обвенчать девушку со Скарлоком[260].

Среди прочих его близких друзей был сэр Ричард Ли, рыцарь из Ланкашира, владелец <...>[261]. И главная причина состояла в том, что, хотя Робин и его соратники жили воровством и грабежами, он был чрезвычайно религиозен и даже суеверен. А из всех святых он больше всего чтил Деву Марию, и потому, если кто-нибудь о чем-то просил его во имя Ее, Робин выполнял просьбу, если только мог; и никогда он не терпел, чтобы кто-то из его товарищей причинял вред женщинам, беднякам и земледельцам. А нападали его люди главным образом на жирных прелатов да прочих церковников и грабили жилища монахов; и потому Джон Мэйджор назвал его принцем воров и грабителей[262].

И вот однажды случилось так, что Робин послал Маленького Джона, Скарлока и Мачела к Сайлис, на Уотлинг-стрит, в расчете захватить желанную добычу. Обычно, когда к ним в руки попадала жертва, они отводили ее в лес, туда, где жили сами, как бы из гостеприимства; но после трапезы заставляли дорого платить за угощение, отнимая всё, что человек имел с собой. Так намеревались они обойтись и с направлявшимся в свое поместье сэром Ричардом Ли, приняв его как можно лучше; когда же сэр Ричард собрался уезжать, вознаградив их лишь словами благодарности, Робин сказал, что не в его обычае, пообедав, не платить за съеденное, а потому и остальным надлежит рассчитываться, прежде чем уехать; и он объявил, что отказываться от этого неучтиво. Рыцарь же ответил, что у него только десять шиллингов, которыми он намеревается покрыть свои издержки в Блите или Донкастере[263], а если у него ничего не останется, то ему, когда наступит время уезжать оттуда, придется хуже некуда; но он пообещал тем же образом отплатить Робину за любезность, как только сможет. Но Робин, не удовольствовавшись этим, велел обыскать гостя и нашел не больше, чем было сказано; засим он объявил, что рыцарь человек честный, и принялся расспрашивать его, отчего он так печален и плохо одет. Рыцарь поведал ему о своем положении и происхождении и о том, как его сын и наследник, вызвав на поединок некоего рыцаря из Ланкашира, убил того на поле боя, и за это, а также и за некоторые другие подобные деяния, рисковал лишиться жизни. Чтобы спасти сына, отец понес большие расходы и в конце концов был вынужден даже заложить свой замок и земли настоятелю обители Святой Марии, что в Йорке, за четыреста фунтов; при этом главный судья стакнулся с аббатом касательно поместья сэра Ричарда или его доходов, так что, скорее всего, рыцарю предстояло лишиться собственности из-за нехватки денег для выкупа в назначенный день заложенного имущества, и он совсем отчаялся поправить свои дела.

Тогда Робин, посочувствовав рыцарю, дал ему четыреста фунтов из той добычи, которую награбил, и Пресвятая Дева была поручителем в том, что долг будет выплачен через двенадцать месяцев. Разбойники также снабдили рыцаря одеждой, поскольку свою он сносил; вообще же из-за всего случившегося, исключительно от стыда, он намеревался вскорости уплыть за моря и остаток жизни провести бедным паломником, отправившись в Иерусалим и проч. Но теперь, оживившись, он явился точно в назначенный день к аббату, у которого гостил главный судья графства, — оба они полагали, что рыцаревы земли достанутся им; и рыцарь, дабы испытать их милосердие, притворился, что нуждается в деньгах для выплаты долга; но, не найдя в них и капли сочувствия, он отдал деньги и вернул себе земли, внеся за них плату, о которой условился с настоятелем.

И вот, прежде чем минули двенадцать месяцев, сэр Ричард повез четыреста фунтов, а также сотню связок хороших стрел, желая подарить их Робин Гуду. И, повстречав по пути неких людей, которые состязались в борьбе за достойный приз, он остановился посмотреть, чем всё закончится. Победил один йомен, а прочие позавидовали ему и, поскольку он был беден и одинок, сговорились промеж себя поступить с ним несправедливо; тогда рыцарь принял его сторону, выручил йомена и при прощании подарил ему пять марок.

Так случилось, что все лучшие стрелки назначили день для турнира, который должен был состояться вблизи Ноттингема и где предполагалось разыграть большой приз; на состязании собирался присутствовать сам шериф. А шериф был главным врагом Робина и его людей и долгое время о них злословил; и потому, дабы разведать, что и как, на турнир переодетым послали Маленького Джона, чтобы он стрелял в числе прочих участников. И он так преуспел, что шериф назвал его первейшим лучником и упросил стать своим слугой; и Маленький Джон отправился к нему домой, назвавшись Рейнольдом Гринлифом[264] и сказав, что родился он в Холдернессе.

Маленький Джон искал любого случая как-нибудь навредить своему господину; однажды, узнав, куда шериф обычно ездит охотиться, он сумел как-то предупредить своего хозяина Робин Гуда и его ватагу, чтобы те были готовы. И вот шериф и все его люди отправились на охоту, а Маленький Джон нарочно остался дома — и лежал в постели, сказавшись больным; но едва закрылись ворота, он велел управляющему подать еды, однако тот, выбранив его, отказался кормить, пока хозяин не вернется домой. Тогда Джон избил управляющего и вошел в кладовую. Повар же, будучи весьма крепким малым, долго сражался с Джоном, а затем согласился уйти вместе с ним в лес. Они вдвоем обшарили дом, забрали все шерифовы сокровища и лучшие вещи и отнесли Робин Гуду; а после того Маленький Джон отыскал шерифа, который на охоте не ожидал подвоха и принял его за одного из своей свиты. Маленький Джон сразу сказал, что видел в лесу прекрасное стадо оленей, почти в полтораста голов, и взялся привести к нему шерифа. Тот, обрадовавшись столь необычайному известию, отправился с Д жоном и в конце концов оказался в руках у Робин Гуда и его людей, которые отвели шерифа в свое обиталище и там подали ему обед на его собственном блюде, с прочими приборами, которые украли Маленький Джон и повар. На ночь, согласно их обычаю, они уложили шерифа спать на земле завернутым в зеленый плащ, а на следующий день отпустили, взяв клятву никогда их не преследовать, но, напротив, служить им по мере сил; однако шериф впоследствии о той клятве не вспоминал и не исполнял ее.

После того Маленький Джон, Скарлок и прочие были посланы вперед, подстеречь какую-нибудь компанию; и если путники окажутся бедны, следовало одарить их чем-либо из того, что у стрелков имелось при себе, а если богаты, то поступить с ними, как всегда в таких случаях. И вот на дороге вблизи Барнсдейла они повстречали двух черных монахов, на хороших конях и в сопровождении пятидесяти человек. Поскольку Робин, предводитель разбойников, питал особое почтение к Богоматери, и, когда им в руки попадала добыча, стрелки говорили, что ее послала Пресвятая Дева, то Маленький Джон, увидев эту компанию, именно так и сказал своим друзьям, побуждая их к стычке. И, подступив к монахам, он объявил, что, хотя их только трое, они не посмеют вернуться к своему вожаку, если не приведут гостей к нему на обед; а когда монахи стали отказываться, Маленький Джон упрекнул их, что они заставляют его хозяина так долго ждать голодным. Когда же монахи спросили, кто таков его хозяин, Джон сказал, что его имя Робин Гуд, и монахи сердито отвечали, что тот отъявленный вор, о котором они никогда не слышали ничего хорошего. Маленький Джон ответил столь же дерзко, заявив, что Робин Гуд — йомен, который живет в сем лесу и приглашает их на обед; и от слов стрелки перешли к ударам и перебили всех, кроме одного [или двух], которого силой отвели к своему хозяину. Робин вежливо приветствовал гостя, но храбрый монах не ответил ему тем же. Тогда Робин затрубил в рог, и к нему явились его сподвижники; они все пошли обедать, после чего Робин спросил монаха, из какого он аббатства, и тот сказал, что он из обители Святой Девы Марии.

Это была та самая обитель, настоятелю которой рыцарь задолжал четыреста фунтов, ввиду чего Робин и дал ему взаймы, дабы он выкупил свои земли; и Робин, полагая, что деньги пропали, немало удивлялся, что Богоматерь не вернула ему их, хоть и была поручительницей рыцаря. «Не беспокойся, хозяин, — сказал Маленький Джон, — я готов поклясться, что монах наверняка привез деньги, ибо он из Ее обители». Поэтому Робин велел принести вина, выпил за своего гостя и попросил ответить, вправду ли тот привез ему деньги. Монах уверял, что никогда прежде не слышал о подобном уговоре. Но Робин не отступал: он утверждал, что Христос и Его Матерь известны ему своей честностью, и, раз уж монах признал себя Их неизменным слугой и посланцем, нужная сумма непременно должна у него быть; поэтому Робин поблагодарил его за прибытие точно в срок. Монах продолжал отнекиваться, и Робин тогда спросил, сколько у него при себе денег. Монах ответил, что всего двадцать марок. Засим Робин сказал: «Если мы найдем больше, то заберем их как присланные Пресвятой Девой, но твоих собственных денег, на расходы, не тронем».

И вот Маленькому Джону велели обыскать сумы монаха, и он нашел около восьмисот фунтов, которые и отнес своему хозяину, объявив ему, что Пресвятая Дева вернула долг вдвойне. «Ведь я же говорил тебе, монах, — произнес Робин, — что Она честная женщина»; и он приказал подать вина и выпил за монаха, попросив его передать поклон нашей Госпоже и сказать, что за такое великодушие Робин Гуд отплатит Ей своей благодарностью, если Она будет в нем нуждаться. Затем разбойники обыскали поклажу на другой лошади, на что монах заметил, что неучтиво приглашать людей на обед, а затем бить их и вязать. «В нашем обычае, — возразил Робин, — оставлять гостю немного денег». И монах поспешил скорее уехать, сказав, что он дешевле бы отобедал в Блите или Донкастере. А Робин крикнул ему вдогонку и велел передавать поклон аббату и прочей братии: пусть, мол, присылают каждый день на обед по монаху. Вскоре за тем приехал рыцарь и, поприветствовав стрелков, собирался возвратить Робину деньги, а сверх того еще двадцать марок за доброту; но тот отказался, поведав, каким образом Пресвятая Дева вернула ему всё, и даже больше, через монастырского келаря, и прибавив, что не годится взимать долги дважды. Но луки и стрелы он принял, за кои дал рыцарю при расставании еще четыреста фунтов.

Меж тем шериф Ноттингемский, чтобы выманить Робин Гуда из леса, объявил лучный турнир, где наградой была серебряная стрела, и Робин смело, со всей своей компанией, явился туда, но на стрельбище взял с собой лишь шестерых, а прочим велел постоять в стороне, чтобы [прикрывать] его. Стреляли Маленький Джон, Мичел, Скарлок, Гилберт и Рейнольд; но приз выиграл Робин, вслед за чем шериф и его люди завязали с ним ссору, а затем начался бой, который длился до тех пор, пока Робин со своими сподвижниками не перебили большую часть шерифова отряда. Маленький Джон был сильно ранен стрелой в колено и, будучи не в силах идти, попросил хозяина убить его, только бы не дать ему попасться в руки шерифу. Робин ответил, что не бросит его даже ради всей Англии, а потому велел Мичелу нести Джона на спине; и вот, с большим трудом и частыми передышками, Мичел дотащил его до замка сэра Ричарда Ли, куда после стычки также направились сам Робин и остальные его друзья; и там, радушно принятые, они стали отбиваться от шерифа, который немедленно собрал людей со всей округи и осадил замок; те же, кто находился в нем, отказывались сдаваться, не узнав прежде решение короля.

Тогда шериф поехал в Лондон и известил короля о случившемся, а тот отправил шерифа обратно, велев набрать в тех краях побольше людей и сказав, что через две недели он самолично прибудет в Ноттингем, дабы решить это дело. Тем временем Маленький Джон исцелился от своей раны, и все стрелки вернулись в лес. Когда шериф услышал об этом, он был весьма раздосадован и стал раздумывать, как бы взять сэра Ричарда Ли в плен за то, что рыцарь ему сопротивлялся; и однажды, проследив за ним некоторое время незамеченным, шериф захватил его врасплох, неожиданно явившись с большим отрядом, когда тот охотился с соколами, и вознамерился посадить Ричарда Ли в темницу в Ноттингеме и повесить. Но супруга рыцаря спешно отправилась к Робину и поведала, что ее муж попал в беду: шериф преследовал его и, захватив вблизи Ноттингема, убил стрелой и <...> его голова <...> он спросил, какое послание тот привез от короля <...> объявив, что шериф нарушил обещание, которое дал Робину в лесу[265]. После этого они прикончили шерифа, вернулись и освободили рыцаря от оков, а затем, вооружив его, взяли с собою в лес, надеясь всеми возможными способами добиться прощения короля, который между тем только что прибыл в Ноттингем с пышной свитой и, когда узнал о случившемся, захватил в свои руки рыцарево имущество. Осматривая леса в Ланкашире, государь приехал в Пломтон-парк и обнаружил, что олени там истреблены; тогда он невероятно разгневался, стал разыскивать Робин Гуда и объявил: кто привезет ему голову сэра Ричарда Ли, получит все земли этого рыцаря.

В итоге король прожил в окрестностях Ноттингема полгода и ничего не слыхал о Робин Гуде, пока ему не рассказали, какую ненависть разбойник питает к священнослужителям; тогда король надел монашескую рясу и, взяв с собой несколько человек, поехал как путник туда, где, как он думал, жил Робин. Тот приметил монаршего жеребца, остановил его, притворившись, будто принял короля за аббата, и начал разузнавать, сколько у того денег; но король отговорился, сказав, что две недели прожил в Ноттингеме, много потратил, и осталось у него только сорок фунтов. Тогда Робин забрал их и, разделив между своими людьми, некоторую часть вернул королю; тот охотно ее принял, а затем вытащил большую государеву печать и сказал, что король шлет ему привет и велит явиться в Ноттингем. Робин немедленно преклонил колена и поблагодарил аббата (стрелок притворялся, будто не узнал его) за то, что он привез ему такое послание от того, кого Робин любил больше всех людей, а потом сказал, что за свои труды аббат должен с ними отобедать; и вот, придя туда, где обитали изгнанники, Робин затрубил в рог, и спешно явились все его молодцы, послушные своему хозяину. Король дивился тому, как сам Робин, с ближайшими соратниками, прислуживал ему за обедом, принимая его радушно, по их словам, из уважения к королю.

Потом Робин стал показывать гостю, как они живут и как стреляют из лука, дабы тот мог поведать обо всём королю, и попросил, чтоб в наказание, если сам он, стреляя в венок, промажет, аббат дал ему крепкого тумака. Вскоре Робин промахнулся, но аббат отказался его ударить, говоря, что это не в его обычаях; однако Робин не отступал, пока гость не хватил его так, что тот полетел наземь. За это Робин похвалил его; он и сам раздавал тумаки своим людям, когда те промахивались. Наконец Робин объяснил, как он догадался, что перед ним король, и, вместе с сэром Ричардом Ли и своими соратниками, преклонил колена и попросил прощения, которое король даровал им при условии, что стрелок будет служить ему при дворе.

Затем Робин нарядил короля и его свиту в зеленые плащи линкольнского сукна и отправился с ними в Ноттингем, и казалось, что король — тоже один из разбойников <...> королю вместе стрелять в цель на тумаки[266], и Робин часто тузил его. А жители Ноттингема, решив, что Робин и его люди всех перебьют, разбежались, но король открылся и успокоил их, и горожане обрадовались. Засим был большой пир для всех, и сэра Ричарда и его жену восстановили в правах, за что Робин смиренно благодарил короля. После этого Робин жил при дворе год и так щедро тратил деньги, что у него ничего не осталось, чтобы содержать себя и своих людей, и все покинули его, кроме Маленького Джона и Скарлока. Однажды, увидев, как юноши стреляют из лука, он вспомнил, что давно уже забросил это занятие, а потому весьма опечалился и призадумался, как бы ему уйти. Робин решил сказать королю, что некогда в Барнсдейле возвел в честь Марии Магдалины часовню, про каковую видел тревожный сон, поэтому молит о позволении отправиться туда босиком в паломничество. Король отпустил его на неделю, не считая пути туда и обратно, но Робин, уйдя в те края, собрал прежнюю шайку и уже не вернулся ко двору.

После этого он продолжал вести такой образ жизни около двадцати лет, пока от холода и старости у него не разболелись все члены и кровь не сделалась нечиста; тогда, в надежде исцелиться от хвори при помощи кровопускания, он отправился к аббатисе Кирклейса, которая, как некоторые говорят, приходилась ему теткой и была весьма искусна в медицине и хирургии[267]. Узнав, что перед ней Робин Гуд, враг всех священнослужителей, она под собственным кровом отомстила ему и всем остальным, сделав так, что он насмерть истек кровью, после чего похоронила его под огромным камнем, на обочине дороги. Также говорят, что некий сэр Роджер из Донкастера, затаив на стрелка обиду за какое-то оскорбление, подстрекнул аббатису, с которой был близок, избавиться от Робина таким манером, и вскоре вся лесная компания рассеялась. Место погребения Маленького Джона также знаменито до сих пор, ибо там были найдены превосходные точильные камни[268].

ИСТОРИЯ ФАЛКА ФИЦУОРЕНА[269]

фрагменты

Фалк и [его жена] Гавиза оставались некоторое время при короле, достаточно долго, чтобы у них родились пятеро сыновей: Фалк, Уильям, Филипп Рыжий, о Джон и Алан. За то же самое время у короля Генриха родились четверо сыновей: Генрих, Ричард Львиное Сердце, Джон и Джеффри, ставший впоследствии герцогом Бретани[270]. Генрих был коронован при жизни отца, но умер прежде него. Затем, после отцовской смерти, правил Ричард, а ему, в свою очередь, наследовал брат Джон, бывший всю жизнь человеком злобным, коварным и своевольным. Фалк-младший [также известный как Фокет] воспитывался вместе с четырьмя сыновьями короля Генриха и был любим всеми ими, кроме Джона, с которым он частенько ссорился.

Случилось однажды, что Джон и Фалк сидели одни в комнате и играли в шахматы. Джон взял шахматную доску и сильно ударил ею Фалка. Почувствовав боль, Фалк поднял ногу и быстро нанес Джону удар в грудь. Тот стукнулся головой о стену, да так сильно, что ему стало дурно и он потерял сознание. Фалк поначалу испугался, а затем обрадовался, что с ними никого не было в комнате. Он растер Джону уши, и тот очнулся. Джон немедленно пошел к королю, своему отцу, и пожаловался. «Молчи, бездельник, — ответил король, — вечно ты начинаешь ссору из-за пустяков. Если Фалк сделал всё то, что ты сказал, скорее всего, ты получил заслуженно». Затем он призвал наставника сына и велел больно высечь принца за его жалобу. Джон сильно озлился на Фалка и с того дня больше никогда не питал к нему добрых чувств.

Когда Генрих, король и отец, умер, правителем стал его сын Ричард. Ричард очень высоко ценил Фалка ле Брюна, сына Уорена, за его верность. Будучи в Винчестере[271], король позвал к себе пятерых его сыновей — Фокета, Филиппа Рыжего, Уильяма, Джона и Алана, — а также их кузена, Болдуина де Ходенета. Очень торжественно все шестеро юношей были посвящены в рыцари. Потом сэр Фалк-младший вместе с братьями и их воинами отправился за море искать чести и славы. Не было ни одного турнира, ни одного состязания, где бы они не пожелали присутствовать. И их так высоко чтили повсюду, что все стали говорить, что нет им равных по силе, в щедрости и отваге. Ибо они имели такой успех, что, вступая в любую схватку, считались лучшими.

После смерти Фалка ле Брюна король Ричард послал письмо сэру Фалку, предлагая ему вернуться в Англию и получить отцовские земли. Фалк и его братья весьма опечалились, узнав, что их славный отец, Фалк ле Брюн, скончался, и все они поехали в Лондон. Король Ричард был очень рад видеть их и передал им феоды, которые держал Фалк ле Брюн перед смертью. Государь готовился к походу в Святую землю, а потому доверил управление всей Валлийской Маркой сэру Фалку[272]. Король любил и высоко чтил его за верность и превосходную репутацию. Фалк был на хорошем счету у Ричарда в течение всей жизни государя.

После смерти Ричарда королем Англии стал его брат Джон. Он вскорости послал за сэром Фалком, чтобы тот прибыл и обсудил с ним различные дела, касающиеся Валлийской Марки, и сказал, что он сам приедет туда с визитом. Сначала он направился в Болдуин, ныне именуемый замком Монтгомери[273]. Когда Морис, сын Роджера де Поуиса, лорда Уиттингтона, что в Шропшире[274], узнал, что король Джон приближается к границе Марки, он прислал государю прекрасного коня и белого перелинявшего кречета. После того как Джон поблагодарил его за подарки, Морис пришел поговорить с королем, и тот пригласил его остаться при дворе и войти в совет, а также сделал Мориса правителем всей Валлийской Марки.

Увидев, что время подходящее, тот попросил короля, если он не возражает, подтвердить своей хартией право самого Мориса и его наследников владеть Уиттингтоном (Бланшвилем[275]), как это прежде сделал король Генрих, отец Джона, для отца Мориса, сэра Роджера де Поуиса. Король хорошо знал, что Уиттингтон принадлежит сэру Фалку по праву, но помнил и удар, который нанес ему Фалк, когда они оба были детьми. Он обрадовался, что ему представилась прекрасная возможность отомстить. Поэтому король объявил, что скрепит своей печатью всё, что бы ни написал Морис. В свою очередь тот пообещал Джону сто фунтов.

Поблизости был один рыцарь, который случайно услышал всё то, что говорили король и Морис. Он спешно уехал и рассказал сэру Фалку, как король своим указом передал сэру Морису земли, которые по праву принадлежат Фалку. Со своими четырьмя братьями тот предстал перед королем и заявил, что общее право на их стороне, ибо эти земли достались им законно и обоснованно, по наследству от отца. И они попросили короля проявить любезность и принять сотню фунтов, при условии, что он позволит им услышать ответ королевского суда — и не важно, суждено ли Фалку выиграть или проиграть. Король сказал, что не станет отменять пожалование, которое уже сделал сэру Морису, разозлит это Фалка или нет. Тогда сэр Морис произнес, обратившись к сэру Фалку: «Сэр рыцарь, очень глупо с вашей стороны притязать на мои земли. Вы говорите, что имеете права на Уиттингтон, но это ложь. Если бы не присутствие короля, мои доказательства вы бы ощутили на себе». Прежде чем успели прозвучать еще какие-либо слова, сэр Уильям, брат Фалка, выступил вперед и так ударил Мориса кулаком по лицу, что оно залилось кровью. Рыцари разняли их, чтобы не произошло большей беды. Тогда сэр Фалк сказал королю: «Сир, вы мой сюзерен, и я был связан с вами клятвой верности, потому что служил вам и держал от вас земли. За это вам следовало бы оказывать мне разумную помощь, но вы пренебрегли и моими доводами, и общим правом. Никогда еще добрый король у себя при дворе не отказывал своим свободным вассалам в правосудии, а потому я отрекаюсь от своих обязательств». Сказав это, он покинул королевский двор и отправился домой.

Фалк и его братья немедленно вооружились, и Болдуин де Ходенет сделал то же самое. Когда они отъехали на пол-лиги[276] от города, то повстречали пятнадцать хорошо вооруженных рыцарей, самых сильных и смелых из всех королевских приверженцев, и те приказали им возвратиться. Рыцари пояснили, что обещали королю их головы. Сэр Фалк повернулся и воскликнул: «Прекрасные сэры, вы весьма глупы, раз пообещали привезти то, чего не сможете добыть!» И они напали друг на друга с копьями и мечами, и четверо самых доблестных рыцарей короля вскоре были убиты, а остальные ранены, почти что смертельно; спасся лишь один, который, завидев опасность, пустился бежать. Когда он добрался до города, король поинтересовался, удалось ли взять Фицуорена в плен. «О нет, — отвечал рыцарь, — и даже ранен он не был. Он и его спутники ушли, а все наши люди, кроме меня, погибли. Один я с огромным трудом ускользнул». «Где же Жирар Французский, Пьер Авиньонский и сэр Амис ле Марши?» — спросил король. «Убиты, сир». Потом прибыли десять рыцарей, все пешком, потому что сэр Фалк забрал у них лошадей. Одни из этих рыцарей лишились носов, другие — подбородков. Все десятеро являли собой жалкий вид. Король торжественно поклялся, что отомстит за них и весь их род.

Фалк же отправился в Олбербери[277] [в Шропшире] и рассказал даме Гавизе, своей матери, о том, как съездил в Винчестер. Затем Фалк взял у нее большую сумму денег и уехал с братьями и кузенами в [Малую] Бретань[278], где некоторое время и оставался. Король Джон меж тем захватил все земли, которыми Фалк владел в Англии, и причинил немало зла его родичам.

Тогда Фалк и его четыре брата, а также два кузена, Удольф де Браси и Болдуин де Ходенет, простились со своими друзьями в Бретани и вернулись в Англию. Днем они пережидали в лесах и на пустошах и ехали только ночью, поскольку не осмеливались с кем-нибудь столкнуться при свете дня. У них было слишком мало людей, чтобы вступать в бой с королевскими войсками. Наконец они прибыли в Хигфорд[279] [в Шропшире], к сэру Уолтеру де Хигфорду, который был женат на даме Вилейне, дочери Уорена де Метца. Ее настоящее имя было Эмелина, и она приходилась сэру Фалку теткой. Когда он приехал в Олбербери, где также рассчитывал остановиться, местные жители рассказали ему, что его мать недавно похоронили. Фалк горько оплакал смерть матери на ее могиле и горячо помолился за ее душу.

Тем же вечером сэр Фалк и его люди отправились в лес, прозываемый Бэббинс-Вуд [Бэббинг], подле Уиттингтона, чтобы подстеречь Мориса Фицроджера. Проходивший неподалеку слуга заметил их и побежал рассказать Морису о том, что видел. Тот надел свои парадные доспехи и взял щит — зеленого цвета, с двумя дикими вепрями из чеканного золота, серебряной кромкой и лазурными лилиями. С Морисом были девять сыновей Ги де ла Монтаня и три сына Аарона де Клерфонтейна, а всего — тридцать всадников на хороших конях и пять сотен пеших солдат.

Когда Фалк увидел Мориса, то выехал навстречу ему из леса. Между ними закипела яростная схватка, во время которой Морис был ранен в плечо. Потеряв много рыцарей и пехотинцев убитыми, Морис, преследуемый Фалком, наконец поскакал к своему замку. Фалк задумал ударить Мориса в шлем, прямо на скаку, но удар пришелся по седлу коня. Тогда Морган, сын Аарона, выстрелил со стены замка и арбалетной стрелой пробил Фалку ногу. Фалк был очень зол, что не сумел окончить битву и собственноручно отомстить сэру Морису. А что касается раны на ноге, он не обратил на нее внимания.

Сэр Морис пожаловался королю, что сэр Фалк вернулся в Англию и поразил его в плечо. Король пришел в необыкновенную ярость и отправил сотню рыцарей с их отрядами обыскать всю Англию, найти Фалка, схватить его и доставить к себе — живого или мертвого. Король собирался возместить своим посланцам все расходы и вдобавок пообещал им земли и богатое вознаграждение, если поиски окажутся успешными. Рыцари изъездили всю Англию, разыскивая сэра Фалка. Однако в тех местах, где, по слухам, мог находиться сэр Фалк, они показываться избегали, потому что неизъяснимо боялись этого человека. Некоторые любили Фалка, но многие страшились его благородного рыцарственного духа, предчувствуя, что их ждет беда, если они решат испытать его силу и смелость.

Сэр Фалк со своими людьми прибыл в Брэйдонский лес [в Уилтшире][280], где они стали жить, прячась. Они не смели появляться открыто из страха перед государем. Однажды через лес проезжали более десятка горожан, везших богатые ткани, меха, специи и одежды для личного пользования английских короля и королевы. Это были торговцы, которые приобрели упомянутые дорогие товары на деньги английского короля и теперь ехали, чтобы доставить закупки ко двору. За ними следовали двадцать четыре пеших солдата, коим было велено охранять государевы сокровища.

Увидев купцов, Фалк позвал своего брата Джона и велел ему пойти и заговорить с этими людьми и узнать, откуда они. Джон пришпорил коня и поскакал, чтобы расспросить торговцев. Когда он поинтересовался, из каких они краев, один купец, высокомерный и гордый, выступил вперед и осведомился, в чем дело и зачем ему это знать. Тогда Джон вежливо ответил, пригласив их проехать и поговорить в лесу с его хозяином. Он прибавил, что если они не пойдут добровольно, то ему придется прибегнуть к силе. Один из солдат шагнул вперед и сильно ударил Джона мечом. В ответ Джон так хватил его по голове, что тот без чувств рухнул наземь. Затем там появились сэр Фалк и его люди и напали на торговцев. Те защищались очень решительно, но в конце концов сдались, потому что больше им ничего не оставалось.

Фалк отвел их в лес, где пленники объявили ему, что они королевские купцы. Услышав это, Фалк пришел в восторг и спросил: «Господа торговцы, если вы лишитесь имущества, кто понесет ущерб? Говорите правду». «Сэр, — сказали они, — если мы потеряем товар из-за собственной трусости или беспечности, виноваты будем сами; но если мы потеряем его по иным причинам — из-за морских опасностей или потому, что он был отнят силой, — убыток потерпит король». — «Вы говорите правду?» — «Несомненно, сэр», — отвечали они. Когда Фалк узнал, что в убытке окажется король, он измерил богатые ткани и дорогие меха своим копьем[281] и одел всех, кто был при нем, рослых и малых, в роскошные одежды. Каждого он оделил соответственно его положению. Все сподвижники Фалка получили большую долю, а из прочей добычи каждый взял, что понравилось.

Когда настал вечер и купцы сытно поужинали, изгнанник пожелал им доброго пути и попросил передать королю привет от Фалка Фицуорена, который-де чистосердечно благодарит его за красивую одежду. Всё то время, пока Фалк пребывал вне закона, ни он сам, ни его люди никогда не чинили вреда никому, кроме короля и его рыцарей.

Наконец купцы и солдаты предстали перед королем. Раненые и изувеченные, они повторили ему всё, что велел передать Фалк, и описали, каким образом тот захватил королевскую собственность. Государь пришел в ярость и в гневе разослал по стране указ: любой, кто доставит к нему Фалка, живого или мертвого, получит тысячу фунтов. Кроме того, король обещал в награду добавить к этой сумме все земли, которые принадлежали Фалку в Англии.

Фалк же перебрался в один из лесов графства Кент. Оставив своих рыцарей в чащобе, он в одиночестве поехал по большой дороге. На пути он повстречал весело распевавшего гонца; на голове у него был венок, сплетенный из алых роз. Фалк учтиво попросил гонца, чтобы тот отдал ему цветы, пообещав ему заплатить двойную цену за эту любезность. «Сэр, — отвечал гонец, — отъявленно скуп тот, кто не даст рыцарю венка по его просьбе». И он отдал Фалку розы, а тот в обмен вручил ему двадцать шиллингов. Гонец узнал Фалка, ибо часто видел его раньше.

Через некоторое время, прибыв в Кентербери[282], гонец повстречал сотню рыцарей, которые ездили по всей Англии и разыскивали Фалка. «Сэры, откуда вы прибыли? — спросил он. — Нашли ли вы человека, которого ищете по приказу нашего государя короля и ради собственной выгоды?» «Нет», — отвечали они. «Тогда что вы дадите мне, — сказал он, — если я отведу вас на то место, где нынче видел его и говорил с ним?» И рыцари так щедро наградили его подарками и столько ему посулили, что он отвел их туда, где видел Фалка. Также он рассказал, как получил двадцать шиллингов за розовый венок, который столь любезно отдал.

Сотня рыцарей немедленно разнесла весть по округе. Они спешно собрали достаточно рыцарей, оруженосцев и пехотинцев, чтобы окружить весь лес. Загонщиков и ловчих расставили в нужных местах, как будто шла охота на дикого зверя. Остальных же разместили в окрестностях с рожками, чтобы подать сигнал в тот момент, когда Фалк и его сподвижники выскочат из леса. Фалк же тем временем оставался в лесу, не зная обо всех этих приготовлениях. Наконец он услышал рог, в который затрубил один из явившихся за ним рыцарей. Тогда Фалк заподозрил неладное и приказал братьям садиться на коней. Уильям, Филипп, Джон и Алан немедленно вскочили в седла, равно как и Удольф де Браси, Болдуин де Ходенет и Джон Мальвуазен. Трое же братьев Кошемов, Томас, Пирс и Уильям, которые хорошо стреляли из арбалета, и прочие молодцы Фалка приготовились к нападению.

В сопровождении своих людей Фалк вышел из леса и прежде остальных увидел сотню рыцарей, которые гонялись за ним по всей Англии. В первой стычке соратники Фалка убили Гильберта де Монферрана, Джордана де Колчестера и многих других. Они несколько раз проехали туда и сюда сквозь ряды рыцарей, сбрасывая противников с сёдел в огромном количестве. Но тут множество воинов, оруженосцев, горожан, пеших солдат и простых людей присоединились к битве. И Фалк мудро рассудил, что ему и его людям не стоит продолжать бой. В конце концов, после того как его брат Джон получил тяжелую рану в голову, Фалк решил вернуться в лес. Он и его соратники пришпорили лошадей, но, прежде чем уехать, убили еще много славных рыцарей, оруженосцев и солдат. По всей округе была поднята тревога, и жители преследовали Фалка везде, куда бы он ни поскакал. Наконец беглецы въехали в лес и увидели человека, который подносил к губам рог, чтобы предупредить своих. Тотчас же один из воинов Фалка насквозь пронзил его арбалетной стрелой, и тот не успел подать сигнал.

Вскоре Фалк и его люди были вынуждены бросить лошадей и пешими бежать в расположенное неподалеку аббатство. Когда привратник увидал их, он поспешил запереть ворота. Алан, будучи очень высокого роста, живо перескочил через стену, и привратник пустился наутек. «Стой!» — крикнул Алан и погнался за ним. Он отобрал у привратника ключи и ударил его цепью, на которой они висели. В общем, привратнику пришлось горько пожалеть, что он попытался удрать. Алан затем впустил братьев в аббатство. Оказавшись внутри, Фалк схватил рясу одного старого монаха и немедля ее надел. Взяв в руку тяжелый посох, он вышел из ворот, закрыл их за собой и зашагал прочь, нарочно прихрамывая и налегая всем весом на свою большую палку. Вскоре показались рыцари и солдаты, за которыми следовала огромная толпа. Кто-то из рыцарей крикнул: «Старый монах, может, ты видел: не проезжали ли здесь вооруженные воины?» — «Видал, сэр, и пусть Господь воздаст им за всё то зло, что они причинили!» — «А что же они тебе сделали?» — «Сэр, — отвечал Фалк, — я стар и не в силах постоять за себя — так я истощен. Семеро ехали верхом, и еще пятнадцать с ними шли пешими. Так как я не убрался с их пути вовремя, они меня не пожалели. Они проскакали на своих конях прямо по мне, невзирая на мои мольбы». «Ни слова боле, — сказал рыцарь, — сегодня же ты будешь отмщен». Рыцари и все остальные пустились в погоню за Фалком так спешно, что аббатство вскоре осталось на целую лигу позади них. Тем временем сэр Фалк спокойно стоял, желая посмотреть, что же будет дальше.

Вскоре прибыл сэр Жирар де Мальфе, в сопровождении десяти рыцарей. Они приехали издалека и сидели на дорогих конях. Жирар насмешливо произнес: «Взгляните-ка, вот толстый дюжий монах. В его большом брюхе поместятся два галлона капусты». Братья Фалка по-прежнему находились за воротами, откуда им было видно и слышно всё, что происходило с Фалком. Не говоря ни слова, Фалк поднял свой тяжелый посох и нанес сэру Жирару такой удар ниже уха, что тот без чувств рухнул наземь. Увидав это, братья Фалка немедленно выскочили из-за ворот и взяли в плен сэра Жирара и тех десятерых рыцарей. Очень крепко связав пленников и оставив их в сторожке привратника, они забрали всю упряжь и добрых коней и безостановочно скакали, пока не добрались до Хигфорда [в Шропшире]. Там наконец Джону смогли исцелить раны.

Пока они оставались в Хигфорде, к ним прибыл гонец, который уже некоторое время разыскивал сэра Фалка. Он передал привет от Хьюберта, архиепископа Кентерберийского[283]. Архиепископ желал поговорить с Фалком как можно скорее. Поэтому Фалк привел своих людей в некое место подле Кентербери, в лесу, где он уже раньше бывал. Там он оставил всех, кроме брата Уильяма. Оба переоделись торговцами и отправились в Кентербери к архиепископу Хьюберту Уолтеру.

«Господа, — сказал епископ, — я очень рад вас видеть. Вы, без сомнения, знаете, что сэр Тибо ле Ботилер (Теобальд Уолтер, главный виночерпий Ирландии[284]), мой брат, недавно скончался. Незадолго до смерти он женился на даме Матильде де Ко, очень богатой женщине, и самой прелестной в Англии. Сам король Джон возжелал леди Матильду за ее красоту, и она с большим трудом спасается от него. Она здесь, в Кентербери, под моей защитой, и вы сейчас ее увидите. Мой дорогой друг Фалк, я умоляю вас и приказываю безотлагательно взять Матильду в жены, с моим благословением». Фалк вскоре встретился с дамой, лично убедившись, как она добра, а равно и прекрасна, не говоря уже об ее беспорочной репутации. Что же касается владений леди Матильды в Ирландии, то она обладала там замками, городами и землями, а кроме того — громадными доходными поместьями. И потому, с согласия своего брата Уильяма и по совету архиепископа Хьюберта, Фалк женился на даме Матильде де Ко[285].

В Кентербери Фалк провел два дня, а затем откланялся. Он оставил молодую супругу под защитой архиепископа, а сам опять вернулся в лес к своим соратникам. Когда он поведал им о том, что случилось, они стали над ним смеяться, подшучивать и называть «муженьком». Потом они поинтересовались, где Фалк намерен поселить свою прекрасную жену, в замке или же в лесу. Они часто шутили таким манером; и в то же время они наносили всё больше серьезного ущерба королю, когда только предоставлялась возможность. Но никому другому, помимо короля, они не вредили, за исключением тех людей, которые открыто вели с ними вражду.

Один рыцарь по имени Роберт Фицсэмпсон проживал на шотландской границе. Он часто угощал у себя сэра Фалка и его соратников и вообще принимал их с большим почетом. Был он человеком весьма богатым; его жену звали дама Анабель. Она была очень учтивая леди. Тогда же в тех краях обитал рыцарь по имени Пьер де Брювиль. Пьер этот имел привычку собирать у себя знатных юношей со всей округи, приверженных к воровству, а также различным буйствам. В их обычае было разъезжать по графству, убивая и грабя честных людей, торговцев и прочих. Всякий раз, когда Пьер вел свою шайку на грабеж, он принимал имя Фалка Фицуорена. И потому настоящий Фалк и его сподвижники пользовались очень дурной славой — за те дела, в которых были неповинны.

Фалк так опасался короля Джона, что не решался слишком долго оставаться на одном месте. И вот однажды вечером он пересек шотландскую границу, совсем близко с замком Роберта Фицсэмпсона. Подъехав, он увидел свет во дворе и смог различить человеческие голоса. Он услышал, что его собственное имя часто повторялось в разговоре. Наказав спутникам подождать снаружи, Фалк в одиночку смело вошел во двор замка, а оттуда направился в большой зал. Там он увидел Пьера де Брювиля и еще нескольких рыцарей, сидевших за ужином. Роберт Фицсэмпсон, его добрая жена и все домочадцы были крепко связаны веревками и лежали на полу у стены. Сэр Пьер и его люди были в масках. Те же, кто прислуживал за столом, преклоняя колена пред сэром Пьером, называли его сэром Фалком. Дама, которая лежала связанная в зале рядом со своим супругом, горестно сказала: «О, сэр Фалк, ради Бога, пощадите нас. Я никогда не причиняла вам зла, но любила вас от всей души!»

До сих пор сэр Фалк стоял тихо, прислушиваясь к тому, что говорилось в зале. Но, услышав голос дамы, которая сделала ему много добра, он больше не смог терпеть. В одиночку, без соратников, он шагнул вперед, с мечом наголо, и воскликнул: «Молчите! Я приказываю вам оставаться на месте. Пусть никто не двигает ни рукой, ни ногой!» И он поклялся, что изрубит на мелкие кусочки всякого, кто посмеет шевельнуться. Пьер и его сообщники поняли, что попали в ловушку. «Итак, — сказал Фалк, — кто из вас называет себя Фалком?» «Сэр, — отвечал Пьер, — я рыцарь, и меня зовут Фалк». — «Ну что ж, сэр Фалк, клянусь Богом, тогда вам лучше пошевеливаться. Крепко свяжите своих людей. Если вы этого не сделаете, то первым лишитесь головы». Пьер, испугавшись угрозы, поднялся и освободил хозяина, хозяйку и прочих домочадцев. Затем он надежно скрутил своих спутников. После этого Фалк заставил его отсечь головы всем тем, кого он связал. А когда Пьер обезглавил своих людей, [Фалк сказал]: «Ты рыцарь-изменник, называющий себя Фалком, и к тому же трусливый лжец. Я и есть Фалк, и теперь ты дорого заплатишь за то, что меня из-за тебя ложно обвиняли в воровстве». И он тотчас отрубил Пьеру голову, после чего позвал соратников в дом, чтобы вместе поужинать. И все были очень довольны. Так сэр Фалк спас сэра Роберта и все его богатства — ничто не пропало.

Очень часто король Джон причинял изрядный вред сэру Фалку, но тот был не менее хитер и умен, чем силен и смел. Король и его люди очень часто гнались за сэром Фалком, идя по следу его коней. Фалк же не раз отвечал им тем, что приказывал подковывать лошадей задом наперед. В результате король обманывался во время погони. Сэру Фалку пришлось пережить еще много жестоких битв, прежде чем он наконец вернул себе всё наследство.

Уехав от сэра Роберта Фицсэмпсона, сэр Фалк отправился в Олбербери, где разбил лагерь в лесу подле реки. Фалк позвал Джона де Рампаня, сказав ему: «Джон, ты сведущ в искусстве менестреля и жонглера[286]. Хватит ли у тебя смелости отправиться в Уиттингтон и выступить там перед Морисом Фицроджером, дабы узнать, что затевают наши враги?» Джон согласился и начал готовиться. Сначала он намял некой травы и сунул ее в рот. От этого лицо у него так распухло, что совсем раздулось. Кожа сделалась такой бледной, что собственные друзья с трудом узнавали Джона. Затем он надел бедную одежду и взял короб с разными принадлежностями жонглера и огромный посох. Прибыв в Уиттингтон, он назвался привратнику жонглером. Тот отвел гостя к сэру Морису Фицроджеру, который спросил его, откуда он родом. «Сэр, — отвечал Джон, — я родился в Шотландии». — «И какие вести ты принес оттуда?» — «Сэр, я ничего не знаю, кроме как о недавней кончине сэра Фалка Фицуорена. Он был убит, когда пытался ограбить дом сэра Роберта Фицсэмпсона». — «Ты говоришь правду?» — «Да, конечно, — произнес Джон. — Люди со всей округи это подтверждают». «Менестрель, — сказал Морис, — за такую новость я подарю тебе кубок из чистого серебра». Менестрель взял кубок и поблагодарил сэра Мориса за щедрость.

Джон де Рампань был очень безобразен лицом и телом, и потому всякие мерзавцы в доме сэра Мориса над ним насмехались. Они обращались с Джоном как с шутом, дергали его за волосы и за ноги. Однажды он поднял свою палку и так ударил одного из мерзавцев по голове, что мозги вылетели на середину комнаты. «Злобный негодяй, — сказал Морис, — что ты натворил?» «Сэр, — отвечал Джон, — видит Бог, я ничего не могу поделать. Я страдаю ужасной болезнью, как вы можете видеть по моему лицу, которое страшно распухло. Каждую неделю мой недуг полностью овладевает мною на несколько часов. Я не в силах сдерживаться». Морис поклялся, что, если бы не добрая весть, которую принес ему Джон, он бы тут же велел его обезглавить. Жонглер меж тем поспешно ушел, потому что не имел никакого желания там оставаться. Он вернулся повидать Фалка и в подробностях рассказал всё, о чем слышал при дворе в Уиттингтоне. В числе важных известий было то, что сэр Морис, исполнявший обязанности хранителя Валлийской Марки, собирался совершить путешествие. С пятнадцатью рыцарями и всеми своими домочадцами он должен был отбыть на следующий день в замок Шрусбери. Сэр Фалк пришел в восторг, когда узнал об этом, равно как и его друзья.

На следующее утро Фалк поднялся рано. Он и остальные как следует вооружились для грядущих событий. Морис с пятнадцатью рыцарями направлялся в Шрусбери. Также среди его свиты были четверо сыновей Гая Фицканделу из Поркингтона (Ныне Броджинтин в Шропшире[287]) и прочие домочадцы. Когда Фалк заметил врага, он очень обрадовался, но в то же время сильно разозлился, потому что Гай незаконно силой удерживал его наследство. Морис посмотрел в сторону Грейт-Несс[288] и тут же распознал на щите геральдический знак — разделенный на четыре части красный и серебряный узор [состоящий из двух горизонтальных линий, образующих между собой третью, с тремя зубцами]. По этому гербу он немедля понял, что перед ним Фалк. «Теперь я знаю, — сказал Морис, — что все жонглеры лжецы. Вот стоит Фалк, живой и невредимый». Морис и его рыцари сражались храбро. Они смело атаковали Фалка и его сподвижников и назвали их ворами, а также заявили, что еще до вечера множество голов будут посажены на зубцы башни в Шрусбери. Однако Фалк с братьями защищался так отчаянно, что сэр Морис, его пятнадцать рыцарей и четверо сыновей Гая Фицканделу из Поркингтона были вскоре убиты. Вот насколько меньше стало у Фалка врагов!

Затем Фалк и его спутники поехали в Ритлан [во Флинтшире][289], чтобы поговорить с сэром Льюисом (Ллевеллин Великий, принц Гвинеда[290]), принцем Уэльским, который был женат на Джоанне, дочери короля Генриха и сестре короля Джона[291]. Тем более следовало его навестить, что сэр Льюис вырос вместе с сэром Фалком и его братьями при дворе короля Генриха. Принц был очень рад приезду сэра Фалка и спросил, к какому соглашению они пришли с королем. «Ни к какому, сэр, — ответил Фалк, — ибо мне не удается заключить мир с королем, что бы я ни делал. Поэтому, сэр, я приехал к вам и вашей доброй леди, чтобы примириться с вами». «Клянусь, — сказал принц, — я заключаю с вами мир, и вы будете хорошо приняты здесь. Король Англии не способен примириться ни с вами, ни со мной, ни с кем бы то ни было». «Сэр, — сказал Фалк, — я благодарю вас, потому что вполне верю вам и вашей великой преданности. Но раз уж вы примирились со мной, я должен сказать кое-что еще. Морис Фицроджер мертв, ибо я убил его». Когда принц узнал, что Морис мертв, он сильно разгневался и объявил, что если бы не примирился только что с Фалком, то велел бы его волочить и повесить[292] (ведь Морис приходился ему кузеном). Но принцесса Джоанна тотчас же выступила вперед, дабы напомнить, что между ее мужем и сэром Фалком заключен мир. Они обнялись, и всё дурное было прощено.

Фалк кладет конец междоусобице в Уэльсе, помирив принца Льюиса с Гвенвинвином, правителем южной части Поуиса[293].

Король Джон был в Винчестере, когда до него дошли известия о том, что Фалк убил Мориса, сына Роджера. Затем он узнал, что Фалк поселился у принца Льюиса, мужа его [Джона] родной сестры. Король тут же глубоко задумался и долгое время не произносил ни слова. Наконец он воскликнул: «Эй! Клянусь Пресвятой Девой, я — король. Я правлю Англией. Я герцог Анжу[294] и Нормандии, и вся Ирландия находится под моей властью. Но, какую бы награду я ни предлагал, я не могу найти в моих владениях ни одного человека, который взялся бы отомстить за ущерб и бесчестье, причиненные мне Фалком! Но будьте уверены, я не отступлюсь, пока не отомщу за себя принцу Льюису!» И он разослал призыв всем своим графам, баронам и прочим рыцарям, наказывая им в определенный день прибыть в Шрусбери с отрядами.

Когда все призванные явились в Шрусбери, друзья предупредили Льюиса, что король Джон намеревается вести с ним войну. Тогда принц позвал Фалка и рассказал ему плохие новости. Фалк, в свою очередь, собрал тридцать тысяч доверенных людей в замке Бала в Пеннлине [графство Мерионетшир][295]. Гвенвинвин, сын Оуэна, также приехал со своим отрядом, состоявшим из сильных и смелых воинов. Фалк был искусный стратег и хорошо знал местность, по которой предстояло ехать королю Джону, в том числе все узкие тропы. Одна из них, под названием Гимельский брод[296], была трудна для прохождения, тесна и находилась среди зарослей и топей, так что единственным способом пересечь местность было не сходить с этого, основного, пути. Фалк и Гвенвинвин, добравшись до брода со своими отрядами, вырыли за дорогой длинный, глубокий и широкий ров. Они наполнили его водой, чтобы никто не мог пройти, во-первых, из-за находившегося сбоку болота, во-вторых, из-за рва. За рвом они поставили хорошо укрепленный частокол. И до сего дня этот ров виден.

Король Джон и его армия наконец достигли брода, который намеревались миновать спокойно. Но тут король заметил на другом берегу более десяти тысяч вооруженных рыцарей, которые охраняли проход. Фалк и его соратники перешли брод по тайной тропе, которую проложили сами, и оказались на той же стороне, что и король. Гвенвинвин и многие другие рыцари также были с Фалком. Король немедленно узнал Фалка и приказал своим людям атаковать со всех сторон. Фалк и его соратники дрались как львы. Их часто выбивали из сёдел, но они быстро вскакивали на коней — и убили в бою немало королевских рыцарей. Гвенвинвин, впрочем, получил сильный удар по шлему и был серьезно ранен в голову. Когда Фалк понял, что ни он сам, ни его люди не могут дольше оставаться по эту сторону рва, они вернулись потайной тропой, чтобы защищать частокол и ров. С нового места они стреляли из арбалетов и метали дротики в королевских воинов, таким образом многих убив и ранив бесчисленное количество бойцов. Яростная схватка продолжалась до вечера. Когда король увидел, сколько его людей убито и ранено, он так огорчился, что и не знал, как быть. Наконец он вернулся в Шрусбери.

Родственник Фалка, сэр Удольф де Браси, был взят в плен и отвезен в Шрусбери.

Сэр Генри и сэр Джон очень радовались этой поимке. Они явились к королю в Шрусбери, куда и доставили сэра Удольфа. Король горячо спорил с пленником и хвастливо клялся, что велит его волочить и повесить, потому что тот предатель и вор, который убивал его рыцарей, сжигал города и захватывал замки. Удольф же отвечал королю смело, утверждая, что ни он сам, ни его родичи никогда не были предателями.

Тем временем Фалк, приехав в Уиттингтон, первым делом позаботился о братьях и прочих воинах. Когда их раны были промыты и прочие повреждения осмотрены, он заметил, что недостает сэра Удольфа. Фалк искал его повсюду, но потом, поняв, что Удольфа нигде нет, подумал, что они больше никогда не увидятся. Никто прежде не скорбел о потере друга трогательнее, чем сэр Фалк. Наконец Джон де Рампань, увидев глубину горя Фалка, подошел к нему и сказал: «Сэр, довольно стенаний. Если будет на то милость Божья, прежде завтрашней утрени вы услышите хорошие вести о сэре Удольфе де Браси, ибо я сам пойду говорить с королем».

Джон де Рампань был весьма искусный музыкант и жонглер. Он умел играть на арфе и виеле[297], а также и на псалтерионе[298]. Он надел красивую одежду, достойную графа или барона, и вымазал себе волосы и всё тело угольно-черной краской. По сути, ничего не осталось белого, только зубы. На шею он повесил красивый тамбурин, а затем сел на статного коня. Вскоре он проехал через Шрусбери, до самых ворот замка, и по пути все его разглядывали. Джон представился королю, преклонив перед ним колена и учтиво поприветствовав его. Король поздоровался с ним в ответ и поинтересовался, откуда он прибыл.

«Сир, — сказал Джон, — я менестрель из Эфиопии, я родился в тех краях». Тогда в ответ король спросил: «Все ли в твоей стране такого цвета, как ты?» — «Да, милорд, и мужчины и женщины». — «А что говорят обо мне в заморских странах?» — «Сир, — произнес гость, — говорят, что вы самый прославленный король во всём христианском мире. Именно ваша великая слава и стала причиной моего прибытия к вашему двору». «Сэр, — сказал король, — я очень рад вам». Джон коротко поблагодарил его и шепотом прибавил, что тот больше знаменит своею подлостью, чем добродетелью. Конечно, этих слов король не расслышал. Остаток дня Джон провел, играя на тамбурине и прочих инструментах. Когда король отправился спать, сэр Генри де О дли послал за черным менестрелем, велев привести его к себе в покои. Все присутствующие стали подпевать гостю, а когда сэр Генри достаточно выпил, он сказал слуге: «Ступай и приведи сэра Удольфа де Браси, которого король собирается завтра казнить. Пусть хотя бы проведет приятный вечер, прежде чем умереть». Слуга быстро доставил сэра Удольфа в залу, где все беседовали, пока продолжалась музыка. Джон принялся играть песню, которую сэр Удольф часто певал. Тот поднял голову и посмотрел менестрелю в лицо. Хоть и с трудом, он распознал Джона. И когда сэр Генри велел подать еще выпить, Джон услужливо вскочил на ноги и сам обнес всех, кто сидел в зале. Он действовал очень ловко — в каждую чашу подсыпал порошок, так что никто этого не заметил. В конце концов, он ведь был искусный жонглер. И тех, кто выпил, стало клонить в сон, и очень скоро они улеглись и заснули. Когда все затихли, Джон притащил одного из королевских шутов и уложил его меж двух рыцарей, которые были назначены стеречь приговоренного к смерти пленника. Затем Джон и сэр Удольф нашли в комнате полотенца и простыни и выбрались в окно, выходившее на реку Северн[299]. Они немедля направились в Уиттингтон, который находился в двенадцати лигах от Шрусбери.

Фалк отправляется во Францию и совершает там ряд подвигов; в море он грабит и топит корабль, которым командует рыцарь, охотящийся за его головой.

Целый год Фалк плавал у побережья Англии. Он не желал причинять вред никому, кроме короля Джона. Много раз он захватывал имущество короля и всё остальное, так или иначе ему принадлежащее. Наконец корабль направился в Шотландию, но сильный западный ветер вынудил Фалка три лишних дня пробыть в плавании, далеко от предполагаемого места высадки. [На исходе этих дней] показался прекрасный остров, и, причалив к нему, Фалк обнаружил отменную гавань. Вместе со своими четырьмя братьями, а также Удольфом и Болдуином он высадился, чтобы осмотреть местность и раздобыть провизии для команды. Первым, кого они встретили, был юный пастух, который подошел и приветствовал их на очень скверной латыни. Фалк спросил его, можно ли здесь купить еды. «Честно говоря, нет, сэр, — отвечал пастух, — потому что этот остров мало кем населен, и те, кто живет здесь, кормятся только от своих стад. Но если вам угодно пойти со мной, я охотно разделю с вами ту еду, которую имею». Фалк поблагодарил юношу и последовал за ним. Пастух отвел путешественников в подземную пещеру, которая была весьма красива. Он предложил им сесть и вообще принял их очень любезно. Затем он сказал, что у него есть слуга, который находится на соседнем холме. «Прошу вас, не беспокойтесь, если я затрублю в рог, чтобы позвать его, — сказал юноша. — Тогда мы отобедаем скорее». «Ради бога, сделайте же это», — сказал Фалк. Молодой человек вышел из пещеры и шесть раз протрубил в рог, прежде чем вернуться.

Вскоре появились шесть рослых и свирепых крестьян в грубых и грязных накидках. Каждый нес крепкую увесистую дубину. Когда Фалк увидел их, он немедленно заподозрил неладное. Шестеро крестьян зашли в комнату, сняли грязные накидки и сменили их на одежду побогаче, красивого зеленого цвета. Их башмаки были расшиты золотом, и в своих нарядах они выглядели не хуже какого-нибудь короля. Вернувшись в зал, все шестеро почтительно приветствовали Фалка и его спутников и тут же велели принести роскошные шахматные доски, с фигурками из чистого золота и серебра. Гостям предложили сыграть. Сэр Уильям согласился, но сразу проиграл партию. Сэр Джон тоже согласился и вскорости проиграл тоже. Филипп, Алан, Болдуин и Удольф также один за другим садились играть, и каждый по очереди проигрывал. Затем один из пастухов, самый надменный, спросил у Фалка: «Будете вы играть?» «Нет», — отвечал тот. «Право, сэр, — сказал пастух, — вы либо сядете играть со мной в шахматы, либо нам придется побороться. Другого выбора нет». «Клянусь, — произнес Фалк, — ты злобный пастух и лжец. Раз уж меня принуждают либо бороться, либо играть против воли, я предпочту игру, которую знаю лучше прочих». Тут он вскочил, выхватил меч и нанес такой удар, что голова пастуха отлетела на середину комнаты. Второго пастуха, а вслед за ним и третьего ждала такая же участь. Фалк и его спутники перебили всех подлых негодяев.

Затем Фалк вошел в покой, где обнаружил сидящую старуху. Она держала в руках рог, который раз за разом пыталась поднести ко рту, но ей недоставало сил затрубить. Увидев Фалка, она взмолилась о пощаде. Он спросил, какую пользу принес бы ей рог, если бы она могла в него дунуть. Старуха ответила, что, если затрубить, немедля придет подмога. Фалк забрал у нее рог и пошел в другой покой. Там он обнаружил семь прекрасных девиц, одетых очень богато, которые занимались тонким рукодельем. Увидев Фалка, они бросились на колени и стали молить о пощаде. Фалк спросил, откуда они родом, и одна из них ответила: «Сэр, я дочь Онфлора Оркнейского. Мой отец обитает в одном из своих замков в Оркни[300], под названием Бэгот, который расположен в прекрасном лесу на берегу моря. Однажды я и мои подруги, и с нами четыре рыцаря, сели в лодку и отправились на приятную прогулку по морю вблизи отцовского замка. Пока мы плавали, семеро сыновей старухи, которую вы только что видели с рогом в руках, напали на нас с корабля, где было множество воинов. Они перебили всех наших людей, а нас, уцелевших, привезли сюда. Против нашей воли они неоднократно подвергали поруганию наши тела, и небеса нам в этом свидетели. А потому мы молим именем Господа, в Коего вы веруете, спасти нас от страданий. Пожалуйста, помогите нам бежать отсюда, если можете. По вашему обличью я вижу, что вы не из здешних мест». Фалк утешил девиц, заверив, что поможет им и сделает всё, что в его силах.

Ища провизию, Фалк и его люди нашли большие ценности, в том числе доспехи. Сам Фалк взял себе богатую кольчугу, которую так полюбил, что часто носил ее, незаметно для других. Никогда в жизни он бы не отдал ее и не продал ни за какую цену.

В первую очередь Фалк изобильно снабдил корабль припасами и отвел девиц на борт, устроив их как можно удобнее. Затем он велел своим людям живей вооружаться. Когда всё было готово, Фалк затрубил в маленький рог, который забрал у старухи. И более двухсот грабителей сбежались через поля со всей округи. На острове не было других обитателей, кроме разбойников и воров. Они жили пиратством и, выйдя из гавани, убивали всех, кого застигали в море. Хотя пираты отчаянно защищались, Фалк и его спутники стремительно обрушились на них и перебили свыше двух сотен человек.

Фалк отправляется на Оркни, чтобы доставить девушек домой. Он посещает Ирландию, Готланд[301], Норвегию, Данию и Швецию, где обитают рогатые гадюки и ядовитые чудовища с собачьими головами, изгнанные из Ирландии святым Патриком[302]. Застигнутый бурей, Фалк попадает в Карфаген, где спасает от дракона дочь тамошнего герцога. Тот предлагает ему взять девицу в жены, но он отказывается, поскольку уже женат.

Наконец Фалк и его товарищи поплыли в Англию. Когда они прибыли в Дувр, то отправились вглубь страны, но сперва убедились, что Мадор остался с кораблем в надежном месте, где они всегда могли бы найти свое судно, если бы оно снова им понадобилось.

Фалк и его соратники узнали от крестьян, что король Джон находился в Виндзоре[303], посему они тайком направились в сторону этого города. Днем они спали и отдыхали, а ночью ехали, пока не достигли Виндзорского леса[304]. Местность уже была им хорошо знакома. Они с легкостью нашли себе укрытие, ведь Фалк знал все уголки в Виндзорском лесу. Заслышав звук рога, Фалк и его соратники немедленно приготовились к стычке, поскольку сразу поняли, что королевские загонщики и ловчие собираются начать охоту. Фалк дал клятву, что даже под страхом смерти не откажется от желания отомстить королю, который силой незаконно лишил его наследства. А посему он готов был бросить королю вызов, чтобы восстановить свои права и вернуть земли. Фалк решил действовать в одиночку, поэтому он велел товарищам оставаться на месте. Сказав об этом, он сам пустился на поиски приключений.

Сначала он встретил старого угольщика, который нес лопату и был одет во всё черное, как и подобает углежогу. Фалк дружелюбно попросил старика отдать ему одежду и лопату. «Охотно, сэр», — ответил уголыцик. Взамен Фалк дал ему десять безантов (Византийская золотая монета.[305]) и попросил никому об этом не рассказывать. Уголыцик отправился своей дорогой, а Фалк остался на месте и живо натянул на себя одежду, которую от него получил. Затем он занялся угольной ямой и принялся ворошить огонь. С помощью больших железных вил он укладывал поленья с той и с другой стороны.

Вскоре появился король Джон, пешком, в сопровождении трех рыцарей, и увидел Фалка, ворошившего огонь. Фалк сразу же узнал короля и, бросив наземь вилы, приветствовал своего господина, смиренно преклонив перед ним колена. Государь и три его рыцаря рассмеялись и стали потешаться над учтивостью и манерами углежога. Простояв там довольно долгое время, король спросил: «Мой добрый крестьянин, не пробегали ли здесь олень или олениха?» — «Да, милорд, кое-кто пробегал некоторое время назад». — «И какого же зверя ты видел?» — «С длинными рогами, милорд». — «И где же он?» — «Сир, я с легкостью отведу вас туда, где видал его, но прошу, позвольте мне прихватить с собой вилы. Если их украдут, для меня это будет огромная потеря». — «Конечно, крестьянин, как хочешь; иди вперед, а мы поедем следом».

И вот, неся большие железные вилы, Фалк привел короля на удобное для выстрела место. Король был очень хороший лучник. «Милорд, — сказал Фалк, — хотите ли вы, чтоб я пошел в заросли и направил животное в эту сторону?» «О да», — отвечал король. Фалк бросился в чащу леса и спешно позвал свою компанию, чтобы схватить короля Джона. «Поторопитесь, потому что я завел его туда всего лишь с тремя рыцарями. Ступайте, пока прочая свита на другом краю леса». Тут Фалк и его отряд выскочили из зарослей и живо взяли короля в плен. «Ну, сир, — сказал Фалк, — вы наконец в моей власти. Должен ли я вынести вам такой же приговор, какой вынесли бы вы, если бы захватили меня?» Король затрепетал от страха, ибо жутко боялся Фалка. Фалк поклялся, что Джон умрет за огромный ущерб, который причинил ему и многим другим славным англичанам, и за то, что лишил их наследства. Король взмолился о пощаде и именем Бога попросил сохранить ему жизнь. Он ручался, что полностью вернет Фалку наследство и всё то, что отнял у него и всех его друзей, а кроме того, посулил вечную дружбу и мир. Наконец Джон поклялся согласиться с любым залогом безопасности, какой Фалк сам сочтет необходимым. Тот принял предложение короля при одном условии: в присутствии всех своих рыцарей Джон должен был торжественно пообещать, что не нарушит договор. Король принес торжественную клятву, что будет держать слово, данное Фалку, и невероятно радовался, что удалось так легко спастись.

Вернувшись во дворец, король Джон собрал своих рыцарей и свту и подробно рассказал, как обманул его сэр Фалк. Поскольку торжественная клятва была дана по принуждению, он не намеревался ее держать. Посему король велел всем скорей вооружиться и схватить преступников, покуда они еще находились в Виндзорском лесу. Сэр Джеймс Нормандский, приходившийся королю кузеном, попросил, чтобы его отправили в авангарде. Он объявил, что англичане, во всяком случае знатные, сплошь родня Фалку, а потому, вероятно, они предадут короля и не станут помогать ловить преступников. Рэндольф, граф Честерский, пылко возразил: «Клянусь, сэр, со всем уважением к королю, но не к вам, я должен сказать, что это наглая ложь». И он бы ударил сэра Джеймса в лицо, если бы его не остановил граф-маршал[306]. Рэндольф объявил, что ни теперь, ни раньше они не изменяли королю и никому другому. Более того, он твердо напомнил сэру Джеймсу, что многие присутствовавшие там дворяне, в том числе сам король, приходились сэру Фалку роднёй. Граф-маршал вмешался, сказав: «Едем же искать Фалка. Тогда король сам увидит, кого сдерживают родственные узы». Сэр Джеймс Нормандский и его пятнадцать рыцарей облачились в роскошные белые доспехи и величественно сели на белых коней. Помянутый благородный муж поспешил со своими спутниками на поиски славы.

Джон де Рампань прознал об этих действиях и сообщил о них сэру Фалку, который решил, что нет иного средства к спасению, кроме как принять бой. Потому сэр Фалк и его соратники хорошо вооружились и храбро напали на сэра Д жеймса. Они отчаянно сражались и убили всех противников, кроме четверых, кои были тяжело ранены. Сам сэр Джеймс попал в плен. Сэр Фалк и его люди немедленно надели доспехи сэра Джеймса и других норманнов. Также они пересели на более свежих белых коней, потому что их собственные лошади устали и отощали. Завязав пленнику рот, чтобы он не мог говорить, они одели сэра Д жеймса в доспехи сэра Фалка, в том числе шлем, и поехали навстречу королю. Когда король завидел, как они приближаются, то немедленно узнал их по гербам. Он решил, что сэр Д жеймс и его люди везут с собой сэра Фалка.

Сэр Джеймс был доставлен к королю, и пленника опознали как сэра Фалка. От этой новости граф Честерский и граф-маршал глубоко опечалились. Полагая, что он разговаривает с сэром Д жеймсом, король тут же велел ему поцеловать себя. Сэр Фалк отвечал, что, поскольку он торопится в погоню за прочими Фицуоренами, ему некогда даже снять шлем. Тогда король сошел со своего доброго коня и велел сэру Джеймсу (то есть Фалку) сесть на него, потому что на этом скакуне было сподручнее преследовать врагов. Сэр Фалк спешился и пересел на королевскую лошадь. Когда он наконец присоединился к своим соратникам, все они ускакали в укрытие, находившееся лиг за шесть оттуда. Оказавшись в безопасности, в чаще леса, они разоружились и перевязали поврежденные места. С особым тщанием они позаботились о ранах Уильяма Фицуорена, которого почитали чуть ли не мертвым, потому что он был тяжело ранен одним из норманнов. И все товарищи Фалка разделяли его глубокую скорбь о судьбе брата.

Тем временем король распорядился повесить сэра Фалка. Сэр Эмери де Пин, гасконец, который приходился роднёй сэру Джеймсу, выступил вперед и сказал, что сам позаботится о казни. Он забрал пленника и, отведя его на некоторое расстояние, снял с него шлем. Он немедленно увидел, что это был не Фалк. Когда сэру Джеймсу развязали рот, он наконец сумел объяснить, что случилось. Эмери доставил сэра Джеймса обратно к королю и рассказал, что сделал сэр Фалк. Поняв, что его обманули, король пришел в ярость и поклялся, что не станет снимать кольчугу до тех пор, пока не возьмет изменников в плен. Об этой клятве короля Фалк не знал.

Король и его рыцари преследовали отряд Фалка по следам, оставленным их конями, пока не достигли леса, где прятался Фалк. Когда тот увидал их приближение, то некоторое время стоял безутешный, скорбя о своем раненом брате Уильяме. Он подумал, что всё кончено. Уильям же попросил друзей отсечь ему голову и забрать ее с собой, чтобы, приехав, король не сумел опознать труп. Фалк отказался это сделать. Обливаясь горячими слезами, он стал молить Бога о помощи и милосердии. Никто и никогда не видал печали сильнее, чем та, что охватила обоих братьев.

Погоню возглавлял Рэндольф, граф Честерский. Увидев Фицуоренов, он велел своим людям остановиться. Он один поехал упрашивать Фалка, ради Господа Бога, сдаться королю. Рэндольф клялся, что, если Фалк сделает это, ему дадут уехать свободно, и уверял, что в дальнейшем он сможет примириться с королем. Фалк отвечал, что не станет этого делать за всё золото на свете. «Мой дорогой кузен, — отвечал Фалк, — из любви к Господу я молю тебя помочь моему брату, который лежит здесь при смерти. Пообещай, что, когда он умрет, ты позаботишься о том, чтобы тело было погребено, тогда дикие звери его не растерзают. Пожалуйста, сделай то же и для нас, когда мы погибнем. А теперь возвращайся к своему господину королю, служи ему без колебаний и оглядки на тех, кто приходится тебе кровной роднёй. Мы останемся тут и примем судьбу, которая нас ожидает». В печали граф вернулся назад, чтобы присоединиться к своим соратникам. Фалк же стоял на месте, горько плача от жалости к брату, которого он был вынужден бросить на верную смерть. Немногое он мог сделать — только молиться Богу о помощи.

Граф скомандовал атаку, и его люди все разом поскакали вперед. Сам Рэндольф напал на сэра Фалка, но при атаке, во время которой большинство его сподвижников были убиты, потерял коня. Фалк и его братья защищались отчаянно. Сэр Берар де Блуа зашел к нему за спину и, ударив мечом в бок, подумал, что убил его. Однако Фалк повернулся и в ответ хватил нападавшего по левому плечу мечом, который держал обеими руками. Разрубленный до самого сердца и легких, Берар мертвым упал с коня. Но у Фалка так сильно текла кровь, что он припал к шее лошади; меч выпал у него из руки. Весьма опечаленные таким поворотом, Фицуорены бросились на помощь к раненому брату. Джон вспрыгнул на коня позади Фалка и удержал его, чтобы тот не упал. И все они пустились прочь, потому что их отряд был разбит. Король и его люди скакали следом, но не могли их настичь. И так беглецы ехали всю ночь, пока поутру не добрались до того места на побережье, где оставили Мадора-морехода. Когда Фалк пришел в себя, то спросил, где он и не попал ли он в плен. Братья утешили его, как могли, и уложили в постель на корабле. Джон де Рампань перевязал ему раны.

После боя граф Честерский оглядел место сражения. Он увидал, что потерял множество своих людей; при этом он вспомнил недавнюю просьбу Фалка. Поэтому, подойдя к Уильяму Фицуорену, который был при смерти, граф велел отправить его для излечения в ближайшее аббатство, где через некоторое время его и обнаружили. Король тотчас же приказал перенести пленника на носилках в Виндзорский замок, а там его немедля посадили в башню. Король Джон был невероятно зол на графа Честерского за то, что тот скрыл от него свой благородный поступок. «Фалк тоже смертельно ранен, — сказал король, — и, в конце концов, у меня в руках один из его родичей. Прочие Фицуорены также станут моими пленниками — прежде чем успеют спохватиться. Разумеется, всему причиной необыкновенная гордыня — ведь, если бы не она, Фалк был бы до сих пор жив. Пока он жил, на целом свете не было рыцаря лучше, и тем большая потеря — его смерть».

Корабль Фалка причаливает к острову вблизи побережья Испании; он остается на борту один и засыпает, а судно тем временем уносит в море сильным порывом ветра. Герой приплывает в Берберию[307], где попадает в плен. Изори, сестра берберийского короля, ухаживает за Фалком и исцеляет его раны. Она просит его отправиться на войну вместе с ее братом, однако Фалк отказывается, поскольку не желает воевать с христианами на стороне сарацин. Король соглашается принять крещение, и Фалк выступает вместе с ним в поход. В бою он сталкивается с рыцарем, в котором узнаёт родного брата, Филиппа. Битва прекращается, и следует общее ликование.

Фалк с братьями и своими соратниками некоторое время прожил у короля, чтобы как следует подготовиться к возвращению в Англию. Король дал им золота, серебра, коней, оружие и все предметы роскоши, какие они только могли пожелать. Они нагрузили корабль такими богатствами, что на это было удивительно смотреть. Когда они тайно вернулись в Англию, Фалк сговорился с Джоном де Рампанем, чтобы тот, переодевшись торговцем, разыскал короля Джона и разузнал, жив ли брат Уильям или нет. Джон надел платье богатого купца и отправился в Лондон. Там он свел знакомство с мэром и всеми его домочадцами. Он сделал им такие богатые подарки, что его даже пригласили остановиться в доме мэра, где ухаживали за ним как за знатным гостем. Пользуясь своим высоким положением, Джон попросил мэра устроить ему аудиенцию у короля, дабы он мог испросить высочайшего позволения на выгрузку в Англии товаров со своего корабля. Хотя он и говорил на скверной латыни, мэр его хорошо понял.

Посему мэр отвел торговца к королю Джону в Вестминстер. Купец учтиво приветствовал короля на своем родном языке. Король понял речь гостя и спросил, кто он такой и откуда родом. «Сир, я торговец из Греции. Я бывал в Вавилоне (То есть в старом Каире[308]), Александрии[309] и Большой Индии[310]. У меня есть корабль, до отказу загруженный товаром, в том числе богатыми тканями, драгоценными камнями, лошадьми и прочими ценностями, которые, наверное, дорого стоят в твоих владениях». «С большим удовольствием, — сказал король. — Ты и твои люди могут свободно высадиться в моей стране. Я обещаю тебе свое покровительство». И потом купца, вместе с мэром, пригласили остаться и отобедать за королевским столом.

Вскоре появились двое приставов, которые ввели в зал высокого рыцаря с длинной черной бородой и в бедной одежде. Они поставили его в середине зала и дали ему немного еды. Когда купец спросил у мэра, кто это такой, тот ответил, что рыцаря зовут сэр Уильям Фицуорен, и рассказал всю историю этого несчастного человека и его братьев. Услышав имя мужчины, Джон был страшно рад видеть его живым, хотя и сильно опечалился в душе, заметив плачевное положение бедняги. Улучив подходящее время, купец поспешил к сэру Фалку, чтобы рассказать о состоянии сэра Уильяма. Затем Фалк подвел свой корабль как можно ближе к городу.

На следующий день купец взял коня, прекраснее которого нельзя было сыскать во всём королевстве, и подарил королю Джону, который охотно принял столь удивительный по красоте дар. Вообще купец был так щедр, что завоевал сердца всех. А потому ему дозволялось делать при королевском дворе что вздумается.

Однажды Джон де Рампань явился в Вестминстер в сопровождении своих людей, которые надели матросские куртки и хорошо вооружились. После того как их превосходно приняли при дворе, они заметили Уильяма Фицуорена: стражники вели его в темницу. Купец и его спутники силой отняли Уильяма у охраны и повезли к кораблю, стоявшему на якоре поблизости от дворца. Стража немедленно подняла тревогу и пустилась в погоню. Но купцы были хорошо вооружены и смело защищались. Они добрались до корабля, перенесли Уильяма на борт и вышли в море. Нет нужды говорить, что Фалк был рад видеть брата Уильяма и Джона де Рампаня, по-прежнему одетого в купеческое платье. Братья обнялись и рассказали друг другу истории о своих приключениях и бедствиях. Когда король услышал, что он был обманут торговцем, то решил, что с ним очень дурно обошлись.

Фалк и его друзья прибыли в Бретань, где прогостили у родственников больше полугода. Наконец Фалк решил, что ничто не удерживает его от возвращения в Англию. Прибыв на родину, он отправился прямо в Нью-Форест[311] [в Хэмпшире], где раньше часто проводил время. Там он повстречал короля, который охотился на кабана. Фалк и его люди захватили государя в плен, вместе с шестью рыцарями, и отвели на свою галеру. Король и все его спутники сильно испугались произошедшего. Много было сказано гневных слов, но в конце концов король простил Фалку его недобрые дела и восстановил в правах наследства. Также он пообещал объявить об их примирении по всей Англии. А в знак того, что он в самом деле исполнит свое обещание, государь оставил у Фалка шесть рыцарей в качестве заложников до тех пор, пока мир не будет провозглашен.

Король официально заключает мир с Фалком и возвращает ему его владения. Вместе с графом Рэндольфом Фалк воюет в Ирландии, а затем возвращается в Уиттингтон, к жене и детям. Он понимает, что совершил в жизни много тяжких грехов, и ради их искупления основывает аббатство в окрестностях Олбербери, которое стало называться Новым[312]. Вскоре супруга Фалка, леди Матильда, умирает, и спустя некоторое время он женится на Клариссе д’Обервиль[313].

Как-то ночью Фалк и его жена, дама Кларисса, лежали в постели в своем покое. Леди спала, а Фалк бодрствовал, размышляя о минувшей юности, и горько сожалел в душе о своих преступлениях. Внезапно он увидел чудесный яркий свет и с удивлением подумал, что бы это могло быть. Затем он услышал, как громоподобный голос из ниоткуда сказал ему: «Бог посылает тебе, Своему вассалу, искупительную кару, которая полезнее для тебя здесь, чем где бы то ни было». При этих словах дама проснулась и увидела сильное свечение. От ужаса она закрыла лицо. Потом свет померк, и Фалк более ничего и никогда не видел. Он оставался слепым до конца своих дней.

Фалк был добрым и щедрым хозяином. Он велел сделать так, чтобы королевский тракт проходил подле замка его имения в Олвестоне[314]. И никакой незнакомец не мог пройти мимо без того, чтобы ему не предложили там еду, кров и прочее, чем Фалк мог поделиться.

<...>[315] Семь лет Фалк оставался слепым, радостно неся свое наказание. Дама Кларисса умерла и была похоронена в Новом аббатстве. После ее смерти Фалк прожил всего только год. Он скончался в Уиттингтоне и также с большими почестями был погребен в Новом аббатстве. Его тело покоится подле алтаря. Да сжалится Господь над его душой!

И пусть Он сжалится над всеми нами, живыми и мертвыми! Аминь.

РОМАН О ЮСТАСЕ МОНАХЕ[316]

фрагменты

Юстас пришел в Булонь и стал монахом в Сен-Сомере[317]. Там он колдовством натворил много дел, пока не покинул аббатство. Он заставлял монахов поститься, когда они собирались завтракать. Он заставлял их ходить босиком, когда они хотели идти обутыми. Он заставлял их ошибаться, когда они читали часы[318]. Он заставлял их оговариваться, когда они произносили благодарственную молитву.

Однажды аббат сидел у себя в покоях. Для него было бы гораздо лучше, если бы он находился где-нибудь в другом месте. Аббату приготовили много еды — свинину и баранину, птицу и оленину. Юстас, который одурачил уже немало достойных людей, явился к аббату. «Сеньор, — сказал он, — я пришел к вам. Остаться ли мне в обители? Если бы вы меня угостили, я бы рассказал вам много интересного». Аббат ответил: «Ты сошел с ума! Будь я проклят, если завтра тебя не накажут». Юстас ответил: «Те, кому угрожают, могут прожить долго и отомстить за свою честь». После этого Юстас пошел на кухню. Там он увидел таз, полный воды, и начал колдовать, и вода чудесным образом сделалась алой как кровь. Потом Юстас сел на скамью и увидел половину свиной туши. И у всех на глазах он поколдовал над ней, сначала справа, потом слева, так что она приняла облик уродливой старухи, хромой и перекошенной. Повар побежал и рассказал обо всём аббату; тот пришел и увидел старую каргу. В присутствии всех монахов он громко закричал: «Во имя Пресвятой Девы, бежим отсюда! Это дьявол!» Затем Юстас снял чары и отнес свинину соседу, содержателю таверны, которого очень любил. Всю ночь он ел у него, пил и метал кости — и не оставил ни колокола, ни распятий, ни образов: он всё спустил в игре. Он не оставил в обители для монахов ни одной бутылки — Юстас украл всё.

Слушайте меня, и я расскажу вам кое-что еще — то, что заставит вас смеяться. Некоторые, я знаю, рассказывают о Базене[319] и Можисе[320]. Базен одурачил множество людей, а Можис сделал много зла, поскольку, прибегнув к колдовству, украл корону французского короля, а также Жуайёз, Корт, Отклер и яркий Дюрандаль[321]. Базен воровал у Можиса, а Можис — у Базена. Но я не буду более говорить о Можисе, а скажу о Юстасе, который, по моему мнению, умел больше Можиса и Базена. Ни Барат, ни Эмет[322] не знали столько хитростей. Послушайте же теперь о Юстасе Монахе, который вел долгую войну с графом Булонским; и вот как она началась.

Юстас, о котором я веду речь, родился в Курсэ[323], в Булони. Его отец звался Болдуин Баскет, и был он булонским пэром. Он хорошо знал законы и судебные порядки. Случилось так, что его убили близ Базенгана[324]. Онфруа Гервелингем велел с ним расправиться, потому что хотел забрать его земли. Болдуин Баскет лишил Онфруа фьефа, разбирая его дело в суде, — он первым нанес удар, который положил начало вражде.

Юстас был монахом в Сен-Сомере, в окрестностях Булони. Когда его отец погиб, он ушел из монастыря и явился к графу Булонскому. «Сеньор, — сказал Юстас Монах, — Онфруа убил моего отца. Я прошу вас о правосудии». Онфруа вызвали в суд. Юстас поднялся и сказал: «Сеньор, послушайте меня. Мой отец мертв, он убит. Причиной его смерти стал Онфруа — он мой заклятый враг». «Я могу оправдаться, — отвечал Онфруа. — Клянусь Богом, Богочеловеком и собственной жизнью, что меня там не видали и не слыхали. А на вас я пожалуюсь своим друзьям».

После того они привели поручителей и оставили залог. Онфруа под присягой объявил, сколько ему лет; уже тридцатый год он был пэром. Онфруа поклялся, что ему уже шестьдесят, и даже больше; поэтому порешили, что на бой за него выйдет какой-нибудь родственник или сержант[325]. Но родичи и друзья Онфруа не рискнули сражаться за него и защищать его. И тогда выбрали одного вассала, который был велик ростом, силен, отважен и статен. Звали его Юстас Маркиз. Было объявлено о поединке. Тут встал один молодой человек по имени Манезьер, что приходился Болдуину Баскету племянником. Он был юношей полным сил, крепким, красивым и храбрым. Онфруа обвинил его в смерти своего дяди, которого сам же и убил, и сказал, что докажет это. Тогда назначили бой между Юстасом Маркизом и Манезьером. Эти два человека были сильны и горды. Бой состоялся в Этапле[326], и был он великим и кровавым.

Юстас Монах пришел к графу Булонскому. «Сеньор, — сказал он, — вам следует знать, что я отказываюсь в этом участвовать и что никогда не соглашусь с вашим решением. Я сам отомщу за смерть моего отца».

Юстас Монах покинул поле боя, и Манезьер был вскоре убит. После этого Монах поступил на службу к графу и обо всём ему отчитывался, став сенешалем графства Булонского, пэром и бальи;[327] эта должность принадлежала ему по праву. Онфруа наговаривал на него графу, и граф перестал верить словам Юстаса. Вскоре он вызвал Юстаса к себе и спросил, отчего тот утаил некоторые суммы. Юстас немедля ответил: «Я готов дать отчет, коего вы требуете, в присутствии ваших пэров и баронов. Я сам — пэр Булони». Граф сказал: «Ты отправишься в замок Ардело[328] и там отчитаешься передо мной. Тогда ты не сможешь меня обмануть». Юстас воскликнул: «Это измена. Вы желаете заточить меня в тюрьму». И он ушел; жаль, что ему пришлось покинуть графа, потому что впоследствии Монах много раз заставлял того опечалиться. Граф захватил имущество Юстаса и сжег его сад. И Юстас Монах заявил, что граф поступил дурно, ибо сад стоил десять тысяч марок.

Однажды Юстас Монах побывал на мельницах, построенных графом, в окрестностях Булони. Своим людям он велел подождать поодаль. На первой он нашел мельника и пригрозил отрубить ему голову, если тот живо не отправится на свадебный пир к Симону Булонскому [брату графа Рено]. «Скажи ему, что Юстас Монах пришел, чтобы посветить молодым, потому что у них мало света, и они не видят, что едят. Я подожгу две графские мельницы, и они как две свечи озарят празднество». Мельник пошел к графу и рассказал ему про Юстаса Монаха. Граф немедля встал из-за стола, за которым сидел, и с большим трудом прокричал: «Все в погоню за Юстасом Монахом!» Мэр и прево[329] вскочили. Стали звонить в колокол. Когда Юстас услышал набат, он направился домой. За ним погнались, но не смогли настичь. Так в честь брачного пира Симона Булонского Юстас Монах сжег те две мельницы, о которых вы слышали. Это чистая правда.

Однажды Юстас, ловкий обманщик, был в Клермарэ[330]. Там он услышал, что граф собирается в Сент-Омер[331]. Тогда Юстас надел белый плащ и белое одеяние с широкими рукавами и взял с собой двух монахов из аббатства. Все трое были верхом. Юстас пустился вскачь; его конь был самый лучший. Меж двух лощин они встретили графа. Граф вел с собой трех красивых лошадей. Он приветствовал Юстаса, и тот поклонился в ответ. Затем граф направился в один из своих замков, а Юстасу пришло в голову, что нужно с ним поговорить. Он немедленно повернул и поехал за графом. Когда граф спешился, Юстас подошел и сел рядом. Как безрассуден был этот поступок, ведь Юстас хорошо знал, что его сожгут[332] или повесят, если возьмут в плен! «Сеньор, — сказал он, — ради Бога, сжальтесь над Юстасом Монахом. Я прошу простить его». Граф ответил: «Ничего не говорите более. Если я поймаю Юстаса, то прикажу сжечь его заживо. Юстас, переодевшись паломником, спалил две мои мельницы. Он развязал войну со мной. Рано или поздно я его выслежу, и если он попадет ко мне в руки, то умрет страшной смертью. Я велю пытать его, повесить, сжечь или утопить». Юстас сказал: «Клянусь моим плащом! Вам следовало бы заключить мир, поскольку Юстас — монах, а вы граф Булонский и потому должны явить милосердие. Ради Бога, сеньор, я умоляю вас простить его, и тогда Юстас станет вашим другом. Милорд, помиритесь с ним, окажите милость грешнику!» Граф ответил: «Замолчите и больше не просите меня об этом. Ступайте прочь отсюда, убирайтесь! Не желаю слушать ваших речей. Из-за Юстаса я больше не доверяю ни одному монаху. Клянусь чревом Богоматери, я уверен, что он следит за мной. Во всём мире не сыщешь такого злобного тирана. Я боюсь, что он меня заколдует. Скажите, монах, как ваше имя?» — «Меня зовут братом Симоном. Я келарь в Клермарэ. Вчера Юстас явился ко мне с компанией из тридцати человек, все хорошо вооруженные. Он просил нашего настоятеля, чтобы тот помирил вас». Граф ответил: «Вашему аббату не следовало давать ему пристанище. Я выкурю Юстаса оттуда. А настоятель перестанет быть моим другом, я живо выбрею ему тонзуру ударом меча... Господин монах, откуда вы родом?» — «Сударь, из Ленса[333], где я прожил двадцать лет». — «Клянусь Богом, — сказал граф Булонский, — не будь у вас тонзуры, вы бы точь-в-точь походили на Юстаса Монаха лицом, сложением, всем своим видом — осанкой, глазами, ртом и носом; но у вас большая тонзура и бледная кожа, вы обуты в алые башмаки и белую рясу. Я бы бросил всех вас троих в темницу, если бы не помнил Бога. Убирайтесь отсюда, уходите!» Два монаха были очень испуганы, и Юстас тоже.

Некоторые из родственников и сподвижников Юстаса были при графе. Тот заставил всех булонских пэров трижды поклясться, что они выдадут ему Юстаса невзирая на родство и дружбу. Перед графом предстал некий сержант: «Сеньор, чего же вы ждете? Юстас сидит рядом с вами. Бейте его, если вы еще не забыли, как это делается. Это он, истинно вам говорю». «Ах ты шлюхин сын, — сказал Гильом де Монкарель. — Это келарь Симон, я хорошо его знаю». «Это правда, — сказал Ги де Гиньи. — У Юстаса отродясь не было такого желтого лица». «Да, — произнес Ги де Белинье. — Этот человек родился в Ленсе, недалеко от Энена»[334]. «Клянусь, — сказал Ансельм де Кайе. — Юстас никогда не был желтым или иссиня-бледным». «У него румяные щеки», — прибавил Вале де Капелла. Два монаха дрожали от ужаса. Юстас сказал: «Бывает, что люди похожи друг на друга». После этого они произнесли «Miserere» (Помилуй (лат)[335]), и Юстас отбыл.

Все трое пустились в путь. Но прежде Юстас, который научился волшебству у самого дьявола, зашел в конюшню. Он велел сержанту оседлать Мориэль, графову лошадь, очень дорогую и красивую, сел на нее и уехал. На прощание он наказал передать графу, что Юстас забрал Мориэль, и сержант закричал: «Эй, эй, во имя Пресвятой Девы! Помогите!» Граф и вся его свита вскочили. «Что случилось?» — спросили рыцари. «Этот дьявольский монах, ваш недруг, уехал верхом на Мориэли!» — «Во имя головы Господа, Его утробы и ран, — сказал граф, — скорее едем. Но, раз уж он сидит на Мориэли, вряд ли мы сумеем его поймать или загнать в ловушку, потому что Мориэль летит как буря, а этого человека ведет дьявол. Я точно знаю, что мне никогда более не видать моей лошади. Господи! — воскликнул граф. — Почему я не схватил его, когда он сидел рядом со мной?» Сержант сказал: «Я говорил вам, а вы мне не поверили».

Свита графа села в седла — все его сержанты и рыцари. Они пустились в погоню за Юстасом. Тот заехал в одну деревню и оставил там Мориэль у своего знакомого. Юстас понял, что его узнали. Тогда он снял рясу и надел другую одежду. Голову он покрыл полотняным колпаком, вскинул на плечо дубинку и пошел стеречь стадо, которое паслось на склоне. К нему подъехал граф Булонский. «Юноша, — сказал он, — в какую сторону поскакал белый монах на черной лошади?» — «Сударь, он проскакал по этой долине, и лошадь под ним была черна, как ежевика». Граф не стал медлить и продолжил преследовать Юстаса, мчась во весь опор. А Монах не остался на месте: он бросил стадо и углубился в лес. Граф скакал как безумный, так что вскоре его спутники отстали. Он увидел двух монахов, едущих по дороге, и гневно крикнул им: «Клянусь Господними ногами, вы не убежите, вам не скрыться от меня!»

Монахи стали молиться, чтобы Бог сберег их от тюрьмы и всякого зла: «О! О! Пресвятая Дева Мария! Пусть граф не причинит нам вреда и не навлечет на нас позора. Юстас Монах предался врагу-дьяволу. Граф хочет схватить нас; мы боимся, что он нас повесит. Он уже близко, мы его видим. Господи! Пусть граф смилуется над нами».

Никто еще не видал, чтобы монахи так пугались; они совершенно отчаялись, ибо думали, что всё пропало. Граф нагнал их в долине и соскочил с коня. Он схватил обоих за капюшоны, и монахи упали на колени. «Ради Бога, пощадите нас!» — воскликнул один из них, Винсент. «Клянусь Господними ногами, — сказал граф, — вы от меня не сбежите, вы оба будете висеть на дереве». — «Пощады, сеньор, пощады!» — «Вы не уйдете, — сказал граф, — клянусь святым Гонорием![336] Я не сомневаюсь, что вы воры. Верните Мориэль, мою лошадь, иначе я вас убью». Граф велел связать обоих и оставить на постоялом дворе. Юстас меж тем был в лесу. Он наблюдал за тем, как везли поклажу графа. Один парень вел под уздцы мула. Юстас избил его, отрезал ему язык и отправил к графу. Юноша догнал графа и стал жаловаться на Юстаса Монаха, но не говорил, а лишь невнятно мычал. Граф спросил: «Черт возьми, что с тобой случилось?» А слуга повторял только: «Бу, бу», потому что язык у него был отрезан и он ничего не мог сказать. Тогда один оруженосец обратился к графу: «Этот парень вел наших мулов. Он побывал в руках у злых людей и лишился языка. Юстас захватил его и угнал мулов».

Граф отправился на поиски Юстаса. Он заехал в лес Карделло[337] и проехал его вдоль и поперек. У Юстаса были двое подручных, которые без устали следили за графом день и ночь. Юстас сам вырастил и воспитал их. Пока продолжалась погоня, один из этих молодых людей подошел к графу и сказал: «Сеньор, что я получу, если проведу вас к моему господину? Я служу Юстасу Монаху». «Клянусь Богом, — сказал граф Булонский, — если ты покажешь мне дорогу, он получит по заслугам, а ты станешь дамуазо[338] при моем дворе». — «Сеньор, он сейчас обедает. Идемте со мной, и вы его схватите». — «Ступай вперед, — сказал граф, — я последую за тобой. Я буду держаться поодаль. Но старайся, чтобы он ничего не заметил. Боюсь, он может тебя обмануть».

Второй дозорный услышал слова изменника и понял, что товарищ задумал предать господина, который его вырастил. Он отправился к Юстасу и объявил, что его друг продался графу. Юстас сказал: «Ступай на свое место. Когда этот парень придет, чтобы обмануть и выдать меня, я задушу мерзавца удавкой, как он того и заслуживает».

Один дозорный ушел, а другой явился к Юстасу. Монах попросил: «Будь добр, срежь вон ту ветку с дерева». «Охотно», — сказал молодой человек и срезал ветку. «Скрути ее, я хочу сделать из нее веревку». Юноша принялся крутить и разминать ветку. Тут Юстас набросил веревку ему на шею и сильно потянул. «Ради Бога, помилуйте меня! — вскричал юноша. — Сударь, отчего вы хотите меня повесить? Позвольте мне хотя бы исповедаться!» Юстас ответил: «Ты с большим удовольствием сотворил зло; видишь: мне хорошо об этом известно. Ты попал в дурные руки. Ты думал, что заставишь меня оставаться здесь, пока граф не явится за мной; теперь мне некогда тебя исповедовать. Ступай наверх — говорить с Богом. Там, на дереве, куда ты влезешь, тебе будет удобнее с Ним беседовать. Полезай туда и расскажи, как ты продал меня графу». «Сеньор, — сказал юноша, — клянусь святым Реми[339], я продал и предал вас. Но что за дьявол поведал вам об этом? Не родился еще человек, способный вас убить. Уходите скорей отсюда, не ждите». Юстас промолвил: «После того, как я повешу тебя. Лезь на дерево и прими кару». Юноша быстро взобрался на дерево и повесился на веревке. Вскоре показался граф. Сев на Мориэль, Юстас увидел, что граф скачет за ним. «Сеньор, — сказал он, — к чему мне стоять здесь на страже? Позаботьтесь о повешенном вместо меня, а я, с вашего позволения, удалюсь».

Граф гнался за ним как безумец. Он и его люди яростно преследовали Юстаса. Они захватили двух его сержантов и обоим выкололи глаза. Когда Юстас услыхал об этом, он поклялся Пресвятой Девой, что за четыре глаза, которые выколол граф, четверо его людей лишатся ног. Граф приехал в Сент-Омер; никак он не мог поймать Монаха. Юстас начал караулить, чтобы подстеречь в лесу, на дороге или на какой-нибудь тропе четырех человек, которым он мог бы отсечь ноги. Однажды он встретил пять сержантов графа. Они вели в тюрьму двух монахов; те были из Клермарэ. «Слезайте! — велел Юстас. — Вы не поведете этих монахов дальше, а будете говорить со мной. Вам сейчас плохо, а станет еще хуже». И он схватил их — четверым отрубил ноги, а пятому сказал: «Ступай к своему графу. Скажи ему, что за четыре выколотых глаза Юстас Монах отрубил ноги у четырех человек». «Охотно, сеньор», — ответил сержант, который не лишился ног. Он прибежал к графу и тотчас поведал ему, что за четыре выколотых глаза Юстас отрубил восемь ног. «Клянусь жиром, утробой, кишками этого вора, этого подлого монаха, — сказал граф, — Юстас принес мне много стыда и бесчестия».

Однажды, надев власяницу и дерюгу, Юстас Монах гулял по лесу. Он пошел по дороге и встретил двадцать рыцарей. Держался он самым жалостным образом. Юстас скромно поприветствовал их, и они весело спросили: «Откуда ты идешь и куда направляешься?» — «Сеньоры, я иду из Булони к графу Данмартену, чтобы пожаловаться на одного дурного монаха. Неподалеку отсюда он раздел меня, сказав, что у него вражда с графом, и отнял у меня сто марок. Это лживый попрошайка, который не пожелал дать мне куска хлеба ни на завтрак, ни на ужин. Сеньоры, скажите скорее, где я могу найти графа?» Один из рыцарей ответил: «В Ардело; ступай, я провожу тебя». Юстас пришел в Ардело. Явившись в дом к графу, он обратился к его сержанту: «Во имя Господа, я ищу справедливости! Кто здесь граф Булонский?» Тот сказал: «Иди сюда», и Юстас предстал перед графом.

«Сударь, — сказал Монах, — ради Бога, явите милосердие. Я купец из Лез-Андели[340]. Я ехал из Брюгге[341], что во Фландрии, вез шелковые чулки и тридцать ливров[342] денег. Но какой-то пьяный дурень, остриженный как священник, но слишком похожий на монаха — кстати, он сказал, что он ваш враг, — отнял у меня золото, серебро, беличьи шкурки, серые меха, лошадь и мою одежду. Я приношу вам жалобу на этого безумного монаха, который меня раздел, и прошу о справедливости. Этот человек неподалеку. — Юстас говорил правду: он и впрямь был неподалеку, ведь он сам разговаривал с графом. — Этот мнимый монах, шлюхин сын, заставил меня надеть власяницу и пообещать, что я приду к вам. Знайте, что он поблизости: я видел, как он вошел в заросли». «Как он выглядит? — спросил граф. — Смуглый он или светлый, большой или маленький?» Юстас ответил: «Он примерно одного со мной роста». Граф немедля вскочил: «Отведи меня туда, и я отомщу за тебя». «Пойдемте, — ответил Юстас, — я отведу вас, и вы его схватите».

Граф, взяв с собой семь рыцарей, последовал за Юстасом, с которым было три десятка человек. И монах привел его к своим сподвижникам. Те окружили графа, отчего он сильно забеспокоился. Юстас сказал: «Не бойтесь. Я хочу примириться с вами. Ради Бога, явите милосердие; добрый граф, мой сеньор, давайте поговорим о мире». Но граф ответил: «Оставь меня в покое, без толку говорить об этом, ибо жребий брошен. Мы с тобой никогда не помиримся». Юстас сказал: «Уезжайте, раз не может быть иначе. Вы прибыли сюда под моей защитой, и я вас не обману». Граф развернулся и уехал, и Юстас тоже.

Однажды граф вооружился и собрал своих людей, поскольку узнал, что Юстас укрылся в одном замке. Когда граф явился в тот замок, Юстас, знавший много уловок, стал думать, как бы ему сбежать. Он живо сменил свою темно-коричневую рясу на бедную рубаху одного крестьянина и вышел из замка. На дороге он встретил человека, который нес большую охапку сена. Юстас купил у него сено и понес обратно к воротам, крича: «Продаю корм для скота!» Под своей ношей он очень ослабел. Один глаз он прищурил, а другой держал открытым. Сено целиком закрывало Юстаса. Он миновал ворота и зашагал прямо к графу Булонскому. «Добрый человек, — сказал граф, — скажи мне, в замке ли еще Юстас Монах. Боюсь, он от меня ускользнул». «По правде говоря, — ответил Юстас, — он вчера заночевал у меня и уехал поутру. Но вы можете захватить его в пути». «В седла! — закричал граф. — Мы поймаем его!» Люди графа пришпорили коней и быстро поскакали. А Юстас, знавший много хитрых уловок, не стал медлить. Он бросил сено наземь и нагнал хвост графской свиты — там мальчик вел под уздцы лошадь. Юстас выхватил повод и вскочил на нее. Увидев это, слуга закричал: «Посмотрите, Юстас Монах уезжает!» Когда граф Булонский это услышал, он воскликнул: «В погоню за Монахом!» Но Юстас ускользнул: никто не смог нагнать его и схватить. Граф чуть с ума не сошел, так он злился на Юстаса, который снова удрал.

Однажды граф и его люди поехали в Ардело. Юстас, одевшись паломником, последовал за ними по дороге. С ним было десять человек. Граф спешился, и Юстас подошел к нему. «Сеньор, мы ходили к Пане Римскому за отпущением грехов. Мы совершили много зла, а теперь раскаиваемся перед Богом и тяжко страдаем». Услышав это, граф велел дать им три су[343], а затем въехал в замок. Лошади же остались за воротами. Юстас забрал их всех, а затем поджег замок и уехал. Через одного сержанта он передал, что это сделал паломник, которому граф дал три су. «Клянусь Богом, — сказал граф, — я сойду с ума, если не схвачу этого шутника, этого вора, этого мнимого паломника! Сейчас мне даже не на чем за ним гнаться. Он хорошо обделывает свои дела. Никогда не бывало еще такого дьявольского монаха. Если он попадет мне в руки, то недолго ему останется жить!»

Однажды Юстас встретил торговца, который ехал из Брюгге, что во Фландрии, и вез с собой шестьдесят ливров. Родом тот был из Булони и хорошо знал Юстаса Монаха. Он очень испугался, потому что боялся расстаться со своими деньгами. Юстас живо сказал ему: «Сколько у тебя при себе денег?» «Сударь, — молвил купец, — я не стану лгать. У меня шестьдесят ливров в сундуке и пятнадцать су в кошельке». Тогда Юстас завел его в заросли и пересчитал монеты, после чего вернул их торговцу и сказал: «Ступай, Бог тебя храни! Если бы ты соврал мне, то я забрал бы всё до гроша, и ты потерял бы деньги». И купец поблагодарил его. Юстас сказал: «Пообещай мне, что пойдешь к графу Булонскому и отведешь с собой эту лошадь. Я плачу ему десятину. У меня десять сытых красивых коней. Один человек сообщил мне вчера вечером, что графу не на чем ездить, потому что я, уходя, забрал всех его лошадей. Теперь я хочу заплатить десятину. Доставь графу лошадь, а еще отдай три денье[344] и этот кошелек. Это десятая доля от тех трех добрых анжуйских су[345], которые он подал пилигриму, угнавшему его коней и спалившему замок». Торговец поклялся, что пойдет к графу Булонскому и отдаст ему деньги, кошелек и лошадь. «Скажи, что Юстас посылает ему десятину со своей добычи», — велел Монах. Купец, обрадовавшись, ушел. Он сразу пустился к графу и рассказал ему про Юстаса Монаха. Граф тут же велел схватить и задержать пришедшего; он был совершенно уверен, что это и есть Юстас Монах. «Сударь, — отвечал торговец, — я родом из Булони. Юстас заставил меня поклясться, что я поеду к вам. Я явился, дабы исполнить обещание». Граф ответил: «Я вам верю». Услышав этот рассказ, он немедля освободил торговца, и тот отдал ему лошадь, три денье и кошелек.

Однажды граф поехал охотиться. Дозорный сообщил ему, что Юстас в лесу, и граф со своей свитой оделись в дерюгу и пешком пошли за дозорным. В канаве они залегли в засаду. Юстасов караульный приблизился к ним и сразу узнал графа. Потом он отправился к хозяину и обо всём ему рассказал. Тогда Юстас поспешил к некоему угольщику. У того был осел, на котором он возил на рынок уголь. Юстас, ничего не говоря, переоделся в одежду угольщика, надел его черную шапку, вымазал сажей лицо, шею и руки — у него стал необыкновенный вид. Нагрузив осла углем, Юстас взял прут и покатил по дороге к Булони. Граф не обратил на него никакого внимания, когда тот проезжал мимо, и не стал с ним заговаривать. Поэтому Юстас сам окликнул его: «Сеньор, что вы здесь делаете?» «Какое тебе дело, крестьянин?» — ответил граф. «Клянусь святым Омером[346], — промолвил Юстас, — я еду к графу, чтобы рассказать про людей Юстаса Монаха, от которых мы терпим позор и бесчестье. Я не смею даже возить уголь на продажу из опасения, что Юстас его отберет. Но сейчас разбойник лежит себе у огня, и у него довольно мяса и дичи. Он жжет мой уголь, который мне так нелегко достается». «Юстас поблизости?» — спросил граф. «Да, вон там, — сказал обманщик. — Идите по той тропе, если желаете с ним поговорить». Юстас подхлестнул Ромера, ослика, прутом, а граф и его люди углубились в лес. Они увидели там угольщика — того самого, чью одежду надел Юстас — и здорово отколотили его, совершенно не сомневаясь, что это и есть Юстас Монах. «Сеньоры, — взмолился угольщик, — смилуйтесь надо мной, ради бога. За что вы меня бьете? Можете забрать это платье, ничего другого у меня нет. Это одежда Юстаса Монаха, который сейчас едет в Булонь. Он забрал моего осла и мой уголь, вымазал лицо, руки и шею сажей. Он надел мою черную шапку, заставил меня снять одежду и отдал мне свою». «Послушайте, сеньоры, — сказал граф, — клянусь Господними зубами, этот дьявол уже много раз от меня ускользал! Он был тем угольщиком, который проехал мимо и заговорил с нами. За ним! Немедля!» Лошади ждали неподалеку. Граф и его люди сели в седла и спешно поскакали за Юстасом. Тем временем тот умылся и повстречал горшечника. Горшечник кричал: «Посуда, посуда!» Юстас не был глуп — он понимал, что за ним погоня. И он живо условился с горшечником, что тот в обмен на осла и уголь отдаст ему кувшины и горшки. Так Юстас сделался горшечником, а горшечник — угольщиком. Горшечник поступил глупо, оставив свое ремесло. Юстас кричал: «Горшки, горшки!» Граф выехал из лесу и спросил у горшечника, не видел ли он угольщика. «Сеньор, — сказал Юстас Монах, — он идет в сторону Булони и ведет осла, груженного углем». Граф пришпорил коня. Когда его рыцари и сержанты поравнялись с угольщиком, они сильно отколотили его. Они избили его до полусмерти, связали по рукам и ногам и взвалили на коня, головой к хвосту. Крестьянин плакал, ревел и вопил. «Сеньоры, — воззвал он, — я молю вас, ради бога, сжальтесь надо мной. Скажите, отчего вы меня увозите. Если я как-нибудь обидел вас, я охотно искуплю свою вину». «Ага, ага, мошенник, — сказал граф, — ты думаешь сбежать от меня? Я скоро велю тебя повесить».

Тут один из графских соратников посмотрел на горшечника и узнал его; сей мудрый рыцарь, которому было хорошо известно, откуда тот родом, спросил: «За каким чертом ты сделался угольщиком? Ты всегда был горшечником. Тот, кто берется за всё, нигде не преуспеет». «Смилуйтесь, сударь! — вскричал крестьянин. — Я отдал мои горшки угольщику в обмен на осла и уголь. Да покарает его Господь, потому что из-за него вы меня увозите. Наверное, он украл и то, и другое. Бог свидетель, я не брал чужого; я отдал мои горшки в обмен на осла. Тот человек быстро поехал к лесу, выкрикивая: «Горшки, горшки!» Рыцарь сказал графу: «Позор Юстасу! Раньше он был угольщиком, теперь он горшечник». «Раны Христовы! — воскликнул граф. — В погоню за ним, как можно скорее. Приведите ко мне всех, кого вы встретите сегодня и завтра. Я никогда не покончу с Монахом, если не расправлюсь с ним одним ударом». Он отпустил горшечника и вместе со своими рыцарями возобновил погоню.

<...> Граф Булонский желал воздать Юстасу по заслугам. Он арестовал четырех монахов, и их живо посадили в темницу. Затем он отослал в тюрьму четырех торговцев и свинью. Потом трех торговцев птицей и двух погонщиков ослов. Следом в тюрьму отправили шестерых рыбаков, вместе с их уловом. Наконец туда же отвели четырех священников и настоятеля. В тот день в тюрьму попало более шестидесяти человек.

Граф отправился в Нефшатель[347], где ему предстояло вершить суд. Юстас, знавший множество уловок, переоделся в женское и вошел в город вслед за ним — Монах удивительно походил на девицу. На нем было льняное платье, лицо прикрывала вуаль, а на боку висела прялка. Юстас Монах подошел к сержанту, державшему одну из лошадей графа, и сказал: «Позволь мне сесть в седло, а я позволю тебе лечь со мной». «Охотно, — сказал сержант. — Давай, прелестная девица, забирайся на этого доброго коня. Ты получишь четыре денье, если позволишь мне насладиться тобой». «Я поучу тебя делать это сзади, — сказал Юстас и добавил: — Ни один человек еще этого не делал». Юноша приподнял ногу Юстаса, и тот испортил воздух. «Эй, девица, ты пускаешь ветры!» — «Не пугайся, милый друг, — отвечал ему Монах, — не пугайся, это скрипит седло».

Итак, Юстас Монах сел на коня, и они с молодым человеком бок о бок поскакали к лесу. «Дальше не поедем, — сказал юноша. — Подо мной простой конь, а под тобой лучший графский скакун. Пусть постигнет меня позор, если я теперь же не сделаю то, о чем мы с тобой условились. Так что давай перейдем к делу». «Юноша, — сказал Юстас, — я очень хочу наградить тебя, и скоро это случится. Но прошу, проедем немного дальше, чтобы никто нас не заметил». «Девица, — сказал сержант, — не пытайся меня обмануть. Если что, клянусь чревом Богоматери, я лишу тебя жизни». Юстас ответил: «Милый друг, ты никогда еще так не ошибался. Неподалеку отсюда мой дом. Давай же проедем еще немного». Простак последовал за ним, и Юстас привел его к своим людям. Там он схватил юношу за горло. Теперь-то молодой человек понял, что сделал глупость! Верно гласит крестьянская поговорка: скачет коза, когда время лежать. «Слезай с коня! — сказал ему Юстас. — Дальше мы не поедем. Лучшая лошадь графа тоже останется здесь, он никогда более на нее не сядет». Они оба спешились, и люди Юстаса стали громко смеяться. «Сеньоры, — объявил Юстас Монах, — этот юноша получит свою награду, потому как мы с ним условились». Юстас отвел его немного дальше, в лог. «Юноша, — молвил он, — я не причиню тебе вреда. Снимай с себя всю одежду. Я знаю, тебе этого хочется». Молодой человек зашел в грязную яму, поскольку не смел ослушаться. Затем Юстас сказал: «Ты хорошо проведешь время. Давай-ка подставляй зад, иначе я так тебя изобью, что ты не поднимешься. Ты думал лечь со мной; и тебе не стыдно, что ты хотел спать с черным монахом?» «Ради Бога, пощадите! — воскликнул юноша. — Не позорьте меня. Клянусь Пресвятой Девой, я думал, что вы женщина». На это Юстас приказал (ведь он не был еретиком или содомитом): «Ступай отсюда и передай графу, как я с тобой обошелся». «Я всё ему расскажу», — ответил юноша и немедленно пустился в путь, но не посмел вернуться к графу и поведать ему о том, что произошло; он спешно уехал в чужие земли.

Однажды Юстас был в Капелле[348]. Там он прослышал, что его повсюду ищет граф. Юстас доверился одному священнику. Этот священник принимал монастырских гостей и был весьма богат. Но он выдал Юстаса графу, и Юстас опозорил его. Он связал священника по рукам и по ногам и бросил в канаву.

Как-то раз граф Булонский поехал по делам в Жен-Иверньи[349]. С собой он пригласил короля Филиппа, который приехал с большой свитой, и его сына, короля Людовика[350], также привезшего с собой множество людей. У королей был роскошный эскорт. Государи переночевали в Капелле, а прочие остались в обители Святой Марии в Лесу[351], что подле Капеллы. Компания в монастыре собралась прекрасная. Юстас Монах, который доставил графу столько хлопот, тоже был там — он наблюдал за приезжими из леса. Потом он захватил в плен горожанина из Корбе[352] и оставил его в одной рубашке. Юстас отправил его в Капеллу, к королю, а затем убил некоего рыцаря. Король пообещал наказать Юстаса и сказал графу Булонскому: «Граф, вы слышали о Юстасе Монахе, который грабит и убивает моих людей?» Граф отвечал: «Помоги мне Бог, у меня никак не получается поквитаться с ним. Этот воинственный монах — сущий дьявол». Король отрядил погоню за Юстасом, но не мог его схватить. Из Капеллы государь поехал в Сангатт;[353] когда он возвращался оттуда, граф был в арьергарде, который охранял людей короля. В это время Юстас, знавший столько хитрых уловок, находился поблизости, в городе. Графу Булонскому о том донес один из его дозорных. Тогда граф поехал в город, но Монах, искусный обманщик, был предупрежден своим человеком. Увидев крестьянина, который ставил на поле новый забор, Юстас подошел к нему. У того был старый плащ, и Юстас немедленно забрал его, а взамен оставил свое хорошее платье и отослал мужика домой. Затем Монах сам принялся трудиться над оградой. Он взял нож и принялся подправлять столбики и колья. Тут появился граф и подъехал к Юстасу, который возился с забором. «Крестьянин, — сказал граф Булонский, — нет ли здесь Юстаса Монаха?» «Я не знаю наверняка, сеньор, — отвечал Юстас, — и не желаю лгать. Недавно он покинул город — он скрывается от людей короля. Этот человек пробежал здесь в большой спешке, но ему всё же не удалось далеко уйти. Вы вполне еще можете его настичь». Граф поехал дальше, а Юстас, который не желал ничего иного, пристроился в хвосте его свиты. При помощи многочисленных сподвижников, поджидавших неподалеку, Монах захватил пятерых рыцарей, шесть лошадей и пять боевых коней. Потом разбойники укрылись в лесу и сели обедать. И тут на них наткнулся Онфруа, смертельный враг Юстаса. Он искал в лесу места, чтобы отдохнуть. Онфруа подумал, что уже не воротится живым, и впал в отчаяние. Но Юстас поднялся и сказал: «Сойди с коня и поешь с нами». Онфруа спешился. Он был очень испуган и не доверял Монаху. После обеда Онфруа принялся умолять Юстаса о пощаде, и тот ответил: «Ты убил моего отца и стал причиной смерти моего кузена, наконец, ты оклеветал меня перед графом. Скажу коротко: даже если бы кто-нибудь отдал мне в дар всю Францию, я бы не помирился с тобой. Но, поскольку ты трапезничал со мной, отныне не бойся меня[354]. Ступай, я совершенно тебя прощаю, и передай графу от моего имени: это я чинил ограду в то самое время, когда он спросил, куда поехал Юстас Монах; я же сказал, что он рядом».

Онфруа оставил Юстаса и пересказал графу его слова. Граф поехал на то место, но Юстас уже скрылся. Вскоре Монах переоделся прокаженным. У него были чашка, костыль и трещотка[355]. Увидав проезжавшего мимо графа, он начал ею трясти. Граф и его рыцари кинули ему двадцать восемь денье. Когда граф и остальные проехали, в хвосте свиты показался мальчик, который вел в поводу хорошего боевого коня. Юстас сбил слугу с ног, вскочил в седло и ускакал. Паренек побежал к графу. «Сеньор, — крикнул он, — клянусь, прокаженный увел одну из ваших лошадей!» «Господня утроба, Господня грудь, Господни ноги! — воскликнул граф Рено. — Этот человек с трещоткой был Юстас Монах, за которым мы гонимся. Клянусь Богом, он и вправду выглядел как прокаженный: пальцы у него были скрючены, а лицо покрыто язвами». И граф продолжил разыскивать Юстаса повсюду. Тогда Монах прикинулся калекой. Он привязал одну ногу к заду, потому что хорошо умел ходить на костылях. Примотав окровавленной тряпкой к своему бедру коровье легкое, он отправился в монастырь, где остановился граф. Священник в это время служил мессу. В церкви было полно людей — рыцарей и сержантов. Юстас предстал перед графом и поведал ему о своем увечье. Он показал графу ногу и зад и попросил милостыню. Тот подал ему двенадцать денье. Юстас взял их и отправился к священнику, который принимал пожертвования. Задрав ногу, Монах явил священнику свое бедро. «Сударь, — сказал он, — посмотрите, как мне плохо. У меня гниет нога. Ради Бога и Пречистой Девы, уговорите этих рыцарей дать мне немного денег, чтобы я мог вылечиться». Священник ответил: «Сейчас я пущу блюдо по кругу и замолвлю за тебя словечко. Я охотно за тебя попрошу». Когда пожертвования были собраны, священник принялся просить за Юстаса Монаха, оскорбившего так много людей. «Сеньоры, — молвил он, — послушайте меня. У этого бедного человека, которого вы видите, совершенно сгнило бедро. Клянусь Богом и Пречистой Девой, тот, кто поможет ему, сделает доброе дело. У него только одна нога и костыль. Ради бога, сеньоры, подайте ему, я прошу вас».

Юстас был не дурак. Он получил еще восемь су и вышел из монастыря, прежде чем закончилась месса. Ему не было нужды принимать лобзание мира[356], потому что войну Монах любил больше, чем мир. Он отыскал лошадь графа и, вскочив на нее, бросил костыль в канаву. Тогда ребятишки громко закричали: «Одноногий уводит коня! Посмотрите, как он скачет!» Рыцари выбежали на двор — ни одной души не осталось в церкви. Все дивились, услышав про калеку, который ускакал на добром испанском коне. Лихо мчался Юстас Монах по полям и лугам. «Клянусь Господней утробой, — воскликнул граф, — это был тот изменник-монах, который причинил мне столько зла и позора. Он снова украл моего коня. И без толку гнаться за ним, потому что я ни за что его не поймаю». Тогда граф велел всем поклясться, что каждый, кто встретит Юстаса в лесу, в городе или на дороге, возьмет его в плен.

ДЕЯНИЯ ХЕРЕВАРДА[357]

фрагменты

II О том в какой семье был рожден Херевард, как с самого детства он прославился своими деяниями, отчего он был отвергнут отцом и страной и каким образом получил прозванье «Изгнанник»

Много могучих людей известно среди англичан, и изгнанник Херевард считается славнейшим из них, лучшим воином из лучших. Происходил он от очень благородных родителей: отцом его был Леофрик Бурнский, племянник графа Ральфа, по прозванию Конюший, матерью же — Эадгита, правнучатая племянница герцога Ослака. С ранних лет Херевард отличался статью и красотой: у него были длинные светлые волосы, открытое лицо и большие серые глаза (правый чуть разнился от левого). Внешностью, однако, обладал он грозной, членами был велик и потому казался весьма дородным, роста же был небольшого, но проворен и очень силен. С самого детства он являл большую ловкость и мощь, а в юношеские годы развил в себе безупречную смелость. Он был с избытком наделен и отвагой, и силой духа. А что касается щедрости, то Херевард не жалел ни своего, ни отцовского добра, помогая всем, кто оказался в нужде. Хоть он и был упрям в учении и груб в играх, охотно подбивая на драки сверстников, а иногда и вступая в стычки со старшими в городе и в деревне, Хереварду не было равных в бесстрашии и решимости даже среди тех, кто превосходил его годами. Поэтому, становясь старше, он день ото дня делался всё отважнее и еще в юности отличился множеством смелых поступков. Однако он не щадил тех, кто, как ему думалось, мог соперничать с ним в силе и удали, а потому часто ссорился с земляками и вызывал волнения среди простонародья. Оттого родители разгневались на Хереварда, потому что из-за его молодечества и дерзости они каждый день бранились с друзьями и соседями и чуть ли не ежедневно, когда сын возвращался с охоты или после очередной стычки, вынуждены были с мечами наголо и при прочем оружии защищать его от местных жителей, которые по милости их сына превратились в сущих врагов и мучителей. Не в силах больше это терпеть, отец в конце концов прогнал Хереварда с глаз долой. Но и тогда юноша не утихомирился, и, когда отец объезжал свои владения, Херевард, с отрядом удальцов, часто наведывался туда первым и раздавал отцовское добро своим друзьям и сподвижникам. В некоторых отцовских имениях он даже сам назначал слуг и управляющих, чтоб те заботились о его людях. Тогда отец добился, чтобы король Эдуард изгнал Хереварда из страны, открыв государю всё, что претерпели от сына родители, а также окрестные обитатели. Тогда-то Херевард и получил прозвище «Изгнанник» — и вот, восемнадцати лет от роду был выдворен из краев, где родился.

XIV О том, как Херевард вернулся на родину, в отчий дом, и узнал, что его брат накануне был убит, и как он в ту же ночь жестоко отомстил врагам

Проведя несколько дней в праздности [во Фландрии[358]], Херевард счел это бесчестьем для себя и немедленно направился в Англию. Он хотел побывать в отчем доме, в родной стране, подпавшей под власть иноземцев и почти загубленной поборами, которые взыскивали с нее множество людей. Он желал помочь друзьям и соседям, быть может еще остававшихся живыми в тех краях. Херевард вернулся из чужих земель с одним-единственным спутником, слугою по прозвищу Легконогий Мартин, оставив двух племянников, Сиварда Белокурого и Сиварда Рыжего, со своей женой, с которой он только что обвенчался. Как-то вечером он приехал в отцовское имение, под названием Бурн, и был принят неким вассалом своего отца, звавшимся Осред, на окраине деревни. Херевард увидел, что глава семейства и его соседи очень мрачны, полны скорби и великого страха, поскольку они были отданы во власть чужеземцам. Но больше всего они горевали о том, что оказались в подчинении у тех, кто накануне умертвил невинного юного сына их лорда. Поэтому Херевард, который вошел в дом под видом странника, немедля спросил, кто их нынешний лорд, и кто повинен в смерти сына их прежнего хозяина, и что было тому причиной. И они отвечали: «Хоть и легче и утешнее становится человеку, если он разделяет свое горе с другими, но нам не следовало бы вовлекать тебя в наши несчастья, ведь мы видим, что ты славный муж, которого мы должны радовать, дабы проявить гостеприимство. И все-таки, поскольку ты кажешься нам понимающим и славным человеком, мы могли бы рассчитывать на то, что ты утолишь нашу печаль, а потому охотно откроем тебе суть дела. Жил среди нас младший сын нашего лорда, которого отец, умирая, вверил своим людям, вместе с матерью, и этому отроку предстояло сделаться наследником, если не вернется его старший брат, по имени Херевард, — человек неимоверно могучий и выделяющийся своею смелостью, которого отец, в наказание, удалил от себя, когда тот был еще юн. И вот три дня назад некие люди, с дозволения короля, захватили наследство молодого лорда, забрали всё себе и загасили наш светоч, сына и наследника нашего господина, когда он защищал свою овдовевшую мать, от которой они требовали фамильных богатств и сокровищ, — его погубили, ведь он прикончил тогда двоих, бесчестно ее оскорбивших. Желая отомстить за то, что он лишил жизни двух французов, они отсекли ему голову и закрепили ее над воротами дома — она и поныне там. Увы! Несчастные мы люди, нет у нас силы, чтобы поквитаться. Был бы сейчас здесь его брат Херевард, великий муж, о котором мы столько слышали, тогда воистину, прежде чем скрылась бы луна и солнце разлило свой свет, все враги легли бы мертвыми, как сын нашего лорда!» Услышав это, Херевард тяжко восскорбел и мысленно оплакал брата. Наконец, изнуренные разговором, все они отправились спать. Полежав какое-то время в своей кровати, Херевард услышал вдали людское пение, звуки арфы и виолы и развеселые рукоплескания. Позвав мальчика, он спросил, что это за звуки отдаются эхом в его ушах. Тот немедля ответил, что это веселятся те, кто собрался на праздник по случаю вступления во владение наследством молодого лорда, убитого ими накануне.

Вскоре Херевард кликнул своего слугу и, достав из-под черной ткани — это был плащ служанки — кольчугу и шлем, облачился в тунику[359] и взял меч. И вот вместе со слугой, одетым в легкий доспех, он приблизился к пирующим, которых уже одолел хмель, намереваясь одарить их за смерть брата — угостить пивом скорби и вином печали. Потом он подошел ближе и увидел над воротами голову своего брата. Херевард снял ее, поцеловал и спрятал, завернув в ткань. Совершив это, он вошел в дом, чтобы найти гостей, и увидел, что все воины сидят у огня пьяные, положив головы на колени женщин. Среди них был шут, который играл на лютне, поносил английский народ и откалывал в середине зала всякие коленца в подражание английским танцам; наконец он потребовал от их предводителя плату — что-нибудь, принадлежавшее родителям славного юноши, убитого накануне. Тогда одна из девушек, присутствовавших на пиру, не в силах более терпеть эти речи, сказала: «Живет еще на свете прославленный воин по имени Херевард, брат тому юноше, которого вы убили вчера, известный во всей нашей стране, — она имела в виду Фландрию, — и, если бы он был здесь, все вы лишились бы жизни прежде, чем солнце разлило свои лучи!» Разъярившись от этих слов, новый хозяин дома ответствовал: «Что ж, я знаком с этим мужем — большой негодяй он, ибо украл дары, которые были посланы из Фризии[360] нашему государю, и несправедливо раздал их, после того как государь назначил его военачальником. И висеть бы ему в петле, если бы он не спасся бегством, не смея остаться ни в одной стране по эту сторону Альп». Шут же, заслышав такие слова, опять взялся за лютню и принялся поносить Хереварда в песне. И тогда, не в силах больше это выносить, Херевард бросился вперед и проткнул шута насквозь одним ударом меча, а затем повернулся и напал на остальных. Некоторые были не в состоянии подняться, потому что слишком много выпили, а другие не могли прийти к ним на выручку, потому что сидели без оружия. Так Херевард убил четырнадцать человек, считая и их предводителя, с помощью единственного соратника, которого он поставил у входа в зал, чтобы тот, кто избежал смерти от рук одного, пал жертвой второго. И в ту же ночь он выставил головы убитых над воротами, где прежде находилась голова его брата, и вознес хвалу Подателю всех благ за то, что ныне кровь брата была отомщена.

XV О том, почему некоторые в страхе бежали от Хереварда и каким образом он набрал себе воинов

Как бы там ни было, утром соседи и окрестные жители преисполнились изумления, узнав, что произошло. Почти все французы в том краю были напуганы, бросили отведенные им земли и бежали, чтобы не постигла их сходная участь от рук такого же человека, окажись они его соседями. Но когда обитатели тех мест и родичи услышали о Хереварде, то, сойдясь к нему, поздравили с возвращением на родину и с обретением наследства и вместе с тем посоветовали бдительно охранять свой удел из страха перед гневом короля, когда тот узнает о случившемся. Не будучи беспечным в таких делах, Херевард оставил в поместье сорок девять самых отважных мужей из числа отцовских вассалов и собственных родичей, снабдив их необходимым воинским снаряжением. Сам же он хотел потратить еще несколько дней на то, чтобы отомстить тем недругам в округе, которые еще оставались в своих владениях.

XVI О том, почему Херевард пожелал, чтобы его посвятили в рыцари по английскому обычаю, и где он был посвящен в рыцари

Когда Херевард понял, что сделался предводителем и господином подобных ему людей, и день ото дня стал примечать, что войско его пополняется беглецами, приговоренными к смерти и лишенными имущества, он вспомнил, что так и не был препоясан еще рыцарским мечом в соответствии с обычаем своего народа. А потому, взяв с собой двух самых знатных сподвижников, одного именем Винтер, а другого — Гэнох, он отправился к Бранду, аббату Петерборо[361], человеку весьма благородной крови, дабы тот препоясал его мечом по английскому обычаю, ведь обитатели тех краев стали бы презирать Хереварда за то, что он до сих пор не рыцарь, после того как сделался предводителем и защитником стольких людей. И Херевард получил от аббата посвящение в рыцари, в день рождества апостолов Петра и Павла[362]. В честь этого один монах с Или[363], по имени Вулфвйне, — набожный брат, приор и к тому же друг отца Хереварда — посвятил его товарищей. Херевард хотел, чтобы и он сам, и его люди стали рыцарями именно так, ибо он слыхал, что французы постановили: если кто-либо будет посвящен монахом, клириком или иным рукоположенным духовным лицом, то это не следует приравнивать к настоящему посвящению, но считать недействительным и устаревшим обрядом. Вопреки сему предписанию, Херевард пожелал, чтобы все, кто служили ему и находились под его властью, принимали посвящение от церковных особ. Поэтому каждый, желавший поступить к нему в службу, должен был получить меч, как того требует рыцарский обычай, по крайней мере от какого-нибудь монаха, если не нашлось никого другого. Херевард говаривал: «Я знаю по общему опыту, что если человек получил рыцарский меч от Господнего слуги, рыцаря небесного королевства, то он будет стремиться выказывать непревзойденную отвагу во всех родах воинской службы». И так возник обычай среди обитавших на Или: всякий, кто хотел стать рыцарем, непременно клал обнаженный меч на алтарь во время торжественной мессы и в этот же день, по завершении чтения Евангелия, получал его обратно из рук священника, который служил мессу, после того как тот с благословением касался мечом открытой шеи посвящаемого; и когда новичку таким образом возвращали оружие, он делался настоящим рыцарем. Вот какой был обычай у аббатов в те времена. Впоследствии Херевард был вынужден уйти на остров Или и, вместе с тамошними обитателями, оборонять его от короля Вильгельма, который к тому времени покорил почти всю страну.

XIX О том, как после возвращения Хереварда в Англию его люди сошлись к нему по условному знаку, который он назначил при отъезде

Как Херевард и обещал своим людям, он, к тому времени отличившийся во всём, что касалось воинского искусства, вернулся в Англию с двумя племянниками и любящей женой Турфридой, которая тогда уже поборола обычную женскую слабость и раз за разом выказывала стойкость во всех невзгодах, какие выпадали на долю ее славного мужа. Также с ним приехал некий капеллан по имени Хьюго Бретонец, который, хотя и являлся священником, был не меньше научен обращению с оружием, нежели облечен добродетелью, и его брат Вивхард, превосходный рыцарь, исполненный воинской доблести. И, конечно, он также привез с собой тех, кто ему служил. Кое-кого Херевард немедля отправил на разведку в свои собственные владения и в отцовскую усадьбу, чтобы хорошенько разузнать, какое решение было принято королевским величеством, и с пребольшой осторожностью выведать у друзей, живущих на землях его отца, где теперь те люди, которых Херевард оставил в Англии. Приехав наконец в поместье, посланцы увидали, что наследство Хереварда совершенно не тронуто — никто не посмел войти в его дом. Некоторых его соратников они обнаружили скрывающимися — таким образом те обеспечивали себе безопасность. Эти люди, обрадовавшись возвращению Хереварда, тут же поспешили к нему: некто Винтер, прославленный рыцарь, хоть и невысокий, но необычайно крепкий и сильный, а также Уэнот и Элфрик Груганы, известные мужеством и отвагой, ибо они были столь же могучи в бою, сколь рослы и велики. Кроме них, были трое племянников Хереварда: Годвин Джилл, которого нарекли Годвином, поскольку он не сильно отличался от Годвина — сына Гутлака, что так прославлен в историях о старых временах, а еще Дуги и Оути, братья-близнецы, сходные нравом и наружностью и оба достойные воины. Остальные же молодцы из компании Хереварда рассеялись по всему королевству. При отъезде он условился с ними о сигнале — что будут запалены три деревни в Бруннесволде, неподалеку от Бурна;[364] и вот он поджег их и оставался в лесу, пока его люди не собрались вокруг него. <...>

XX О том, как люди с острова Или послали к Хереварду и как по дороге он обнаружил засаду, устроенную графом Варенном

И вот, когда те, кто обитал на острове Или и в ту пору начал сопротивляться королю Вильгельму, который в бою захватил Англию, услышали о возвращении такого человека, как Херевард, то немедленно послали к нему, и условились с ним через гонцов, что он присоединится к ним со всеми своими людьми, дабы сообща участвовать в защите родной земли и потомственных вольностей[365], и заверили Хереварда, что такой рыцарь, как он, займет среди них выдающееся место. Послание было передано — в первую очередь от имени и по поручению Турстана, настоятеля церкви на Или, и его монахов, которые владычествовали на острове и которыми тот был теперь подготовлен к обороне от короля, в особенности потому что Вильгельм намеревался поставить над ними некоего иностранного священника — одного из тех священников французской нации, за которыми он уже послал, чтобы сделать их настоятелями и приорами во всех церквах Англии.

Впрочем, заблаговременно проведав об этом, один прославленный рыцарь и мореход, по имени Брунман, хорошо знавший побережье, захватил их в море, окунул в воду в огромном мешке, который привязал к носу корабля, и отправил обратно, тем самым на некоторое время освободив английские монастыри от иноземного владычества. Херевард обрадовался, получив это известие, и наконец велел своим людям готовиться к путешествию и садиться на корабль в Б ар дни[366]. Услышав об этом, граф де Варенн, чьего брата недавно собственноручно убил Херевард[367], устроил вдоль его пути множество засад в потайных местах вблизи троп, которые вели на остров Или через болота; он осторожно расставил стражу на берегу, вокруг водоемов, надеясь захватить Хереварда без серьезных потерь среди собственных людей. В тот раз, однако, это не укрылось от Хереварда.

Несколько графских дозорных наткнулись на людей, отставших от Херевардова отряда, и забросали их дротиками. Явившись на выручку и захватив нападавших, Херевард вызнал у них, что засаду устроил граф де Варенн, который на следующий день собирался лично прибыть в Эрит[368]. Поэтому, поспешив с подготовкой кораблей, Херевард собрал там своих людей. Спрятав отряд у реки, он сам с тремя рыцарями и четырьмя лучниками — все хорошо снабженные оружием — подплыл очень близко к кромке воды напротив того места, где только что показались граф и его воины. Завидев незнакомцев у берега, один из людей графа приблизился к ним и спросил: «Не из ватаги ли вы известного мерзавца Хереварда, который своими уловками нанес столько ущерба и многих привлек к себе, чтобы они помогали ему в его нечестивых делах? Хорошо бы сего негодяя выдали нашему господину графу. Любой, кто согласится сделать это, будет удостоен большой награды и почестей. Ведь его враждебная шайка, хотя и не опасная, возможно, в конце концов вынудит нас жить на этом отвратительном болоте и гоняться за ней без доспехов по илистым топям, среди водоворотов и острой осоки. Люди Хереварда, до единого, обречены на безвременную смерть, ибо король уже окружил остров своими воинами и отрезал его от суши, дабы перебить его обитателей». На эти слова один из соратников Хереварда возразил: «Ах вы бездельники! Долго ли еще вы будете убеждать нас предать нашего лорда, покинуть нашего предводителя? Убирайтесь отсюда, уносите ноги, пока вы не пали под яростью наших копий. И скажите своему господину, что человек, которого он ищет, здесь, на той стороне реки».

Услышав о том, граф немедля приблизился и, заметив Хереварда, велел всем своим воинам плыть вместе с ним через реку, дабы отомстить Хереварду за кровь и за смерть брата. Но те утверждали, что так поступить нельзя, уверяя, что Херевард явился как раз для того, чтобы именно таким образом загнать их в ловушку. Тогда, зарычав от ярости, граф принялся поносить тех, кто укрывался на другом берегу: «О, если бы ваш хозяин, дьяволово отродье, был нынче в моих руках, он бы поистине узнал, каковы на вкус кара и смерть!» Разобрав эти слова, Херевард ответил: «Но если бы нам посчастливилось оказаться где-либо вдвоем, ты бы не так стремился заполучить меня в свои хилые руки и не радовался бы, что мы встретились!» И, подавшись немного вперед, он с силой натянул лук и пустил в грудь де Варенна стрелу. И хотя та и отскочила от защищавшей его кольчуги, граф от удара едва не лишился жизни. Засим его люди, сильно испугавшись за своего господина (ибо он свалился с коня при этом ударе), живо унесли его прочь на руках. Тем временем Херевард уехал и в этот же день отозвал своих воинов на остров Или, где его тотчас же с величайшим уважением приняли аббат и тамошние монахи. Кроме того, Хереварду воздали честь и самые важные люди на острове, а именно: Эдвин, бывший граф Лестер[369], и его брат Моркар, граф Уорик, и еще один граф, по имени Тостиг; все они бежали, чтобы присоединиться к тем, кто обитал на Или, поскольку претерпели от рук вышеупомянутого короля много зла и были изнурены многими посягательствами. Немало известных в стране мужей бежали и отправлялись туда по той же причине.

Уолтер Бауэр ПРОДОЛЖЕНИЕ «ШОТЛАНДСКОЙ ХРОНИКИ» ДЖОНА ФОРДУНСКОГО[370]

фрагмент

В те годы появился известный головорез, Роберт Гуд, вместе с Маленьким Джоном, а также другими лишенными наследства сообщниками, кого глупое простонародье чрезмерно прославляет в трагедиях и комедиях и о ком с восторгом слушает баллады, распеваемые менестрелями и шутами. Однако о Роберте рассказывают и то, что достойно похвалы. Например, в Барнсдейле, где ему пришлось таиться от гнева короля и угроз принца, он, по своему обычаю, благочестиво слушал мессу и не прерывал ее ради чего бы то ни было. Однажды в том самом уединенном месте в лесу, где проходила служба, его обнаружил наместник[371] и слуга короля, который уже не раз его подстерегал. Тогда, прознав об этом, к Роберту явились соратники и стали просить, чтобы он скорее бежал. Но, из почтения к священному таинству, в коем он участвовал от всего сердца, он отказался это сделать. Пока остальные дрожали от страха смерти, Роберт, уповая на Того, Которого чтил превыше всех, с немногими смельчаками, которые оставались с ним, напал на врагов, с легкостью разбил их и пополнил свою казну тем, что у них отнял. Он всегда выделял долю служителям Церкви и жертвовал на мессы, памятуя о том, как обычно говорят: «Бог внимает тому, кто часто слушает мессу».

Эндрю Уинтонский ОРИГИНАЛЬНАЯ ШОТЛАНДСКАЯ ХРОНИКА[372]

фрагмент
Малютка Джон и смелый Робин Гуд
Держали Бернисдейл и Инглисвуд,
Их чтили за бесстрашные дела,
И слава их доныне не прешла.

Джон Мэйджор ИСТОРИЯ ВЕЛИКОБРИТАНИИ[373]

фрагмент

В это время, насколько мне известно, процветали знаменитые разбойники Роберт Гуд, англичанин по происхождению, и Маленький Джон, которые устраивали засады в лесу, но грабили только тех, кто был богат. Они не лишали людей жизни, если те не нападали первыми и не начинали сопротивляться, защищая свое добро. Роберт содержал разбоем сотню лучников, отчаянных бойцов, с которыми не осмелились бы сойтись в бою четыре сотни силачей. О подвигах этого самого Роберта слагают песни по всей Британии. Он не допускал никакой несправедливости к женщинам и не обирал бедных, но оделял их из добычи, награбленной у аббатов. Преступления этого человека я осуждаю, но он был самым великодушным из разбойников и их предводителем.

Ричард Графтон ПОЛНАЯ ХРОНИКА[374]

фрагмент

Но в одной давнишней, старинной книжице нашел я c строки о помянутом Роберте Гуде. Этот человек (говорится там) происходил из высокородной семьи или же, скорее, будучи низкого сословия и происхождения, за мужество и рыцарский дух был возведен в благородное, графское достоинство. Помимо того что он преуспевал в лучном искусстве, иначе говоря стрельбе, все признавали за ним мужественную смелость; но впоследствии он столь расточительно расходовал и тратил деньги, что влез в большие долги, из-за чего против него было возбуждено множество дел и исков, на каковые он не ответил, и согласно существовавшему порядку был объявлен вне закона. И тогда для подлых дел, в качестве последнего прибежища, он собрал компанию гуляк и головорезов и стал грабить и обирать королевских подданных, захватывая леса и частенько появляясь в других диких местностях. Когда об этом доложили королю, тот был страшно разгневан услышанным, а потому объявил, что всякий, кто доставит к нему Роберта Гуда живого или мертвого, получит от государя большую сумму денег — ныне об этом можно прочесть в хрониках казначейства, — да только никто не извлек выгоды из королевского обещания. Ибо помянутый Роберт Гуд, будучи вскоре обеспокоен болезнью, отправился в некое йоркширское аббатство под названием Бирклейс[375] и пожелал, чтобы ему сделали кровопускание, но его предали, и он насмерть истек кровью.

После смерти Роберта настоятельница помянутой обители велела похоронить его на обочине той дороги, на которой он обычно грабил и обирал тех, кто следовал этим путем. На его могиле вышеназванная аббатиса положила пребольшой камень, где были написаны имена Роберта Гуда, Вильяма из Голдсборо[376] и прочих. А причина, по которой изгнанника там похоронили, заключалась в том, чтобы обычные путники и проезжие, увидев и узнав, что он погребен в этом месте, могли с большей безопасностью и без страха продолжать свое путешествие, чего они не смели делать при жизни названных разбойников. А в другом конце помянутой могилы был поставлен каменный крест, который можно увидеть и поныне.

ДОПОЛНЕНИЯ

ВАРИАНТЫ БАЛЛАД

РОБИН ГУД И МЯСНИК[377]

Живей собирайтесь сюда, молодцы,
Хэй, даун, э-даун, э-даун,
Историю слушать мою.
О вольном стрелке, большом смельчаке
Я песню вам нынче спою.
Гуляет лихой Робин Гуд по лесам,
Вдруг видит — под тенью ракит
Кобылку гоня, веселый мясник
С товаром на рынок спешит.
«День добрый, приятель! — вскричал Робин Гуд. —
Коль встретиться нам повезло,
Скажи, что везешь и где ты живешь,
Какое твое ремесло».
И тот отвечал удалому стрелку:
«Далёко отсюда мой дом.
Что есть на возу — на рынок везу,
Давно я тружусь мясником».
«Что хочешь за мясо? — спросил Робин Гуд. —
Цена велика ли твоя?
За всё заплачу — уж больно хочу
Торговцем заделаться я».
«Я цену, — ответил мясник молодой, —
Тебе назову не тая:
За этот возок всего-то, дружок,
Три марки потребую я».
«Три марки получишь, — сказал Робин Гуд, —
Три марки охотно плачу.
Держи и считай, да наземь слезай,
И в Ноттингем я покачу».
Вот в город приехал на ярмарку он,
А там уж собрался народ.
Поставил возок веселый стрелок
Вблизи от шерифских ворот.
Как только раскрыли товар мясники,
Наш Робин принялся за труд.
Хоть был он удал, да вовсе не знал,
Как дело на рынке ведут.
Он деньги едва принимать поспевал,
Другим не давал торговать.
За пенни отвешивал больше кусок,
Чем все остальные — за пять.
Стояли торговцы, дивясь на него,
И всякий с усмешкой смотрел.
«Товар продает, как редкостный мот,
Что прожил отцовский надел».
Шагают к стрелку молодцы-мясники,
Подходят к нему всемером.
«Не против мы, брат, — они говорят, —
С тобой посидеть за столом».
Им Робин кивает: «Будь проклят мясник,
Отвергнувший дружеский зов.
За вами, друзья, последую я —
Бежать со всех ног я готов».
Обед подают у шерифа в дому,
Садятся за стол едоки,
Но, прежде чем есть, молитву прочесть
Велят новичку мясники.
«Господь Всемогущий, — промолвил стрелок, —
Ты нас от себя не отринь,
Когда за столом едим мы и пьем, —
На том и закончу, аминь.
Подайте вина! — закричал он потом. —
Да здравствуют песни и смех,
Несите вина, мы выпьем до дна,
Клянусь, заплачу я за всех[378].
Давайте, друзья, веселитесь со мной,
Вас всех угостить я хочу,
И каждый пусть пьет, не зная забот,
Пять фунтов легко прокучу».
«Он спятил», — сказали тогда мясники,
И молвил шериф: «Ну и мот!
Знать, продал свой дом со всяким добром
И всё, как глупец, раздает.
Мой друг! Коль рогатым скотом ты богат,
Не хочешь ли стадо продать?»
И Робин в ответ: «Бери, я не прочь,
Голов у меня сотен пять.
Еще, сэр шериф, мне оставил отец
Сто акров[379] отличной земли,
Охотно я сам тебе их отдам,
Чтоб все они в дело пошли».
Шериф золотые насыпал в кошель,
Коня оседлал поскорей.
С отважным стрелком поехал он прочь,
Глядеть на рогатых зверей.
Вот скачут вдвоем они в Шервудский лес,
Где весело птицы поют.
Шериф говорит: «Коль Бог нас хранит,
Не встретится нам Робин Гуд».
Вот в чащу забрались они наконец,
И Робин промолвил: «Гляди!»
Олени тотчас — полсотни голов —
Стремглав пронеслись впереди.
«Ну, как тебе скот мой, любезный шериф?
Не правда ль, упитан вполне?» —
«Ах, лучше бы я не ездил сюда!
Дружок, ты не нравишься мне!»
Тут Робин к губам приложил свой рожок
И трижды в него протрубил.
Явилась на зов ватага стрелков,
И Маленький Джон с ними был.
«Что хочешь, хозяин? — спросил его Джон. —
Что скажешь — исполним тотчас». —
«Сюда погостить приехал шериф,
Он будет обедать у нас.
Ей-богу, я рад его видеть в лесу,
Клянусь, он заплатит сполна:
Коль друг наш богат, нам хватит деньжат
На целую бочку вина».
Тут Робин-смельчак расстелил на траве
Свой плащ дорогого сукна,
И легче тотчас на триста монет
Шерифова стала мошна.
Шерифа провел Робин Гуд через лес,
Забраться помог на коня.
«Поклон передай супруге своей
И помни вовек про меня!»

РОБИН ГУД И СТАРИК[380]

…………………..
Готов тебе отдать,
И двадцать фунтов приплачу —
Их на вино потрать». —
«Хоть твой зеленый плащ красив,
А я в тряпье одет,
Смеяться все-таки, дружок,
Над стариком не след». —
«Я не смеюсь, ручаюсь в том
Я Девой Пресвятой.
Бери, не споря, мой наряд,
Давай скорее свой».
Стрелок надел его штаны,
В прорехах там и тут.
«Я этак со смеху помру», —
Воскликнул Робин Гуд.
Стрелок напялил башмаки,
Негодные как есть.
Джон крикнул: «В самый раз в таких
Через терновник лезть».
Стрелок накинул старый плащ
С дырою на спине,
Виль молвил: «Эта красота,
Ей-богу, не по мне».
Стрелок надвинул на лицо
Просторный капюшон.
«Пусть живо с головы слетит
При надобности он!
Вон там, вдали, зеленый лес,
Там тень густых ветвей.
И вам, друзья, туда идти
Велю я поскорей.
Когда же в рог я затрублю,
Бегите все ко мне
…………………..
Но перепрыгнул Робин Гуд
Через колоду вмиг,
И все сказали: «Ого-го,
Силен еще старик!»
[Тут Робин громко] затрубил[381]
Заслышав этот зов,
К нему сбежались сей же миг
Три сотни молодцов.
А Робин сбросил рваный плащ,
Суму швырнул вослед.
Стоял он, статен и красив,
Весь в алое одет.
«Звени, тугая тетива,
Сгибайся, крепкий лук!
Кто будет недругов щадить,
Тот больше мне не друг!»
Когда увидел их шериф,
Он первым сдался в плен.
«Меня ты, Робин, пощади,
Я всё отдам взамен!» —
«Твои мне земли не нужны,
Не нужен крепкий дом —
Трех сквайров ты освободи,
Мы с ними в лес уйдем».
Шериф сказал: «Помилуй Бог,
Известен мне закон:
Кто виноват пред королем,
Тот должен быть казнен». —
«Шериф, исполни мой приказ,
Иначе, ей-же-ей,
Украсишь виселицу ты
Персоною своей.
Трех сквайров я [возьму] с собой
………………………

РОБИН ГУД СПАСАЕТ ТРЕХ СКВАЙРОВ[382]

Однажды Робин бродил по лесам,
Бродил от темна до темна,
И даму прекрасную он повстречал —
В печали, рыдала она.
«О чем ты горюешь? — воскликнул стрелок.
О золоте иль серебре,
А может, девства лишилась ты
Сегодня в лесу на заре?»
Ответила дама: «Я не грущу
О золоте и серебре,
И девство я сохранила свое,
Гуляя в лесу на заре». —
«О чем же ты плачешь, скорее скажи!» —
Взмолился тогда Робин Гуд.
«Ах! Трое юнцов, моих сыновей,
В пеньковой петле умрут». —
«Церковь, быть может, они сожгли,
Божий поправ закон,
Силой бесчестили юных девиц,
Чужих соблазняли жен?» —
«Не жгли вовеки они церквей,
Божий поправ закон,
В лес не тащили юных девиц,
На блуд не склоняли жен». —
«Тогда, умоляю, мне объясни,
За что же их ждет петля!» —
«За то, что они в зеленом лесу
Стреляли дичь короля».
«Домой отправляйся, — Робин сказал, —
Ступай-ка домой поскорей,
А я попытаюсь — вдруг и смогу —
Спасти твоих сыновей».
Отправился в Ноттингем Робин тотчас,
Спешил он, не чуя ног,
И в ту же сторону медленно брел
По тропке седой старичок.
«Какие вести, скажи мне, старик,
Какие вести, ответь!» —
«О, Ноттингем нынче скорбит по тем,
Кому меж столбов висеть».
Какого цвета на нищем наряд,
Сразу едва ль поймешь.
Думает Робин: «Вовсе не стыд
Платье в заплатах сплошь».
В славный Ноттингем, нищим одет,
Приходит лихой Робин Гуд
И видит: трех сквайров в тяжелых цепях
Вослед за шерифом ведут.
«Шериф, прошу я тебя об одном,
Лишь об одном молю:
Позволь, на этих троих парней
Накину я сам петлю».
Шериф ответил: «Ну что же, давай!
Обычай у нас таков:
Одежда казненных идет палачу
И деньги из кошельков». —
«Мне их одежда совсем не нужна,
И не нужны кошели.
Позволь, я трижды в рог протрублю,
Чтоб души их в Рай вошли!»
Поднялся Робин-смельчак на помост,
В звонкий рожок затрубил,
И сто молодцов помчались на зов
Тотчас, не жалея сил.
«Кто эти люди? — шериф закричал. —
Кто там бежит гурьбой?» —
«Мои друзья — и трех сквайров я
Теперь заберу с собой». —
«О, забирай их всех поскорей,
Скорей забирай же их!
Нет никого, кто был бы, как ты,
Отважен, хитер и лих!»

КАК МАЛЕНЬКИЙ ДЖОН ПРОСИЛ МИЛОСТЫНЮ[383]

…….
……….нищий отвечал, —
Я шуток не люблю».
«Я не шучу, — промолвил Джон,
Клянусь святым крестом;
В обмен я свой наряд отдам
И приплачу притом».
Надел он куртку старика —
Та лопнула тотчас.
«Срази насмешников, Господь,
Взирающий на нас!»
Надел он обувь старика —
Заплаты в ряд на ней.
«Колючкой ноги обмотав,
И то ходить вольней!
Эй, поучи меня просить!
Как мне себя вести,
Чтобы в компании любой
За нищего сойти?» —
«Бреди, за посох свой держась
В трех футах от земли.
Хоть ты здоров — но, как дитя,
Кричи, рыдай, моли».
Вот по пригоркам Джон идет,
Что поросли травой,
Спешит он в город Ноттингем
Знакомою тропой.
Трех пилигримов встретил он,
Шагая по холмам,
И закричал: «Храни вас Бог,
Желаю счастья вам!
Семь лет я вас, друзья, искал,
Нигде не мог найти».
Они сказали: «Нам, урод,
С тобой не по пути».
Один стрелка ударил в лоб —
Кровь застила глаза,
Но оземь Джон его швырнул
…………………….
«И если я …………...
Господь не даст солгать,
Три лучших церкви бы купил[384],
Что смог бы отыскать».

РОБИН ГУД И ЕПИСКОП ХЕРЕФОРДСКИЙ[385]

Одни о лордах ведут рассказ,
Другие о лэрдах[386] поют,
А я расскажу, как ограбил в лесу
Епископа Робин Гуд.
«Оленя подстрелим, — промолвил стрелок, —
И сядем с ним на пути.
Уж мы постараемся, чтобы не смог
Епископ мимо пройти».
«Эй, кто вы такие? — епископ вскричал. —
Как носит нахалов земля!
Не знаете будто, что вкусной еды
Лишаете вы короля!»
«Мы пастухи, — отвечал Робин Гуд, —
Овец караулим весь год.
Сегодня добыт королевский олень,
И нам на обед он пойдет».
«Наглец и мошенник! — епископ сказал. —
Дерзаешь ты спорить со мной?
А ну-ка идемте — узнает король
О шатии вашей лесной!»
Спиною уперся в ствол Робин Гуд,
Ногою — в крепкий пенек,
Откинул полу и с пояса снял
Добрый охотничий рог.
Громко стрелок в него затрубил,
И вмиг явились на зов,
Заслышав гулкий сигнал рожка,
Двадцать лихих молодцов.
Епископ промолвил: «Подай-ка мне счет!
Немало разбойники пьют». —
«Дай загляну я в карманы твои», —
Сказал удалой Робин Гуд.
Он бросил на землю пастушеский плащ,
У гостя забрал кошелек —
Сто фунтов золотом наш удалец
Оттуда живо извлек.
«Хозяин, — промолвил Маленький Джон, —
Не правда ль, чарующий вид?
Мягко с епископом я обойдусь,
Хоть он меня и бранит». —
«Пускай нам мессу отслужит он,
Мессу в тени лесной,
А после получит пинка под зад
И целым уйдет домой».

РОБИН ГУД И КОРОЛЕВА ЕКАТЕРИНА

версия первая[387]

Я вам поведаю, друзья,
Кому напев мой мил,
Как королеве Робин Гуд
Однажды услужил.
Украв монаршую казну,
Ей золото привез
……………………..
……………………..
«Об этом спору нет». —
«Супруг мой, ставка хороша, —
Она ему в ответ. —
Коль лучших ты забрал стрелков,
Где ж отыщу я их?» —
«Немало в Англии живет
Тех, кто удал и лих.
В Уэльс и в Честер шли гонцов
И в Ковентри[388] к тому ж,
Но всё равно моя возьмет», —
Ей отвечает муж.
«О, не хвались — турнира день
Покуда не пришел.
Кто счет ведет чужим деньгам,
Сам остается гол».
К себе в покой она ушла
И молвила пажу:
«Дик Патрингтон, ты верен мне,
И вот что я скажу:
Найди мне лучников таких,
Чтоб их не знал мой муж.
В Уэльс и в Честер поезжай
И в Ковентри к тому ж.
Снеси привет в зеленый лес,
Где весело живут
Скейтлок, и Мэрион, и Джон,
И славный Робин Гуд.
Пусть назовется Локсли он,
И вслед его друзья
Возьмут чужие имена,
Свои от всех тая.
Снеси привет им, милый паж,
И не забудь сказать,
Что в Юрьев день[389] хочу их я
[В столице увидать.][390]
………………………..
Я должен передать,
Что королева в Юрьев день
Вас всех в столице ждет.
К полудню в Лондон в Юрьев день
Вы все прибыть должны.
Стрелки! Подмоге вашей нет
Воистину цены.
Там состязания пройдут,
Каких не видел мир.
За королеву выступать
Вы званы на турнир.
Она свой перстень золотой
Со мной передала
И обещала, что никто
Не причинит вам зла».
Ответил Робин: «За успех
Ручаюсь головой.
За королеву я готов
Хоть на турнир, хоть в бой».
В дубравах шепчется листва,
В лугах цветы цветут.
Собрал в тени своих людей
Отважный Робин Гуд.
На тех зеленое сукно,
Он в алое одет,
Такого блеска, ей-же-ей,
Еще не видел свет.
Плюмажи, луки, связки стрел —
Приятно посмотреть.
Спешит в столицу Робин Гуд,
Чтоб на турнир поспеть.
Пред королевою стрелки
Склонились до земли.
«Храни Господь тебя, — кричат, —
И много лет пошли».
…………………….
……………… Генрих произнес. —
И тех я видеть рад,
Что королеву поддержать
Сегодня захотят.
Иди сюда, сэр Ричард Ли,
Твой славен гордый род,
Я точно знаю, что в тебе
Гавейна кровь течет».
А королева позвала
Епископа тотчас:
«Милорд, я на моих стрелков
Прошу поставить вас».
«Ну нет, — епископ отвечал, —
Клянусь Святым Крестом,
Коль выбирать я вправе сам,
Я буду с королем».
Воскликнул Локсли: «Эй, отец,
Побьемся об заклад?»
Сказал епископ: «Сотен пять
Поставить буду рад».
«Вот и мои пятьсот монет», —
Промолвил Робин Гуд:
Ведь он-то знал, к кому из них
Все денежки уйдут.
Готовы лучники; они
Стоят по трое в ряд.
«Эй, вальдшнеп, глаз побереги!» —
Красавицы кричат.
Король сказал: «Лишь одного
Сегодня ждет успех».
Подумал Локсли: «Государь
Получит меньше всех».
Он взял отменную стрелу
И наложил на лук,
…………………..
…………………….
Нас Робин обманул!
Ох, знай я, кто передо мной,
Я б спорить не рискнул».
Епископ молвил: «Как-то раз
Изгой схватил меня
И мессу вынудил служить
В лесу, средь бела дня.
Меня он к дубу привязал
И всех людей моих,
Заставил денег дать взаймы
И не вернул мне их».
«И что с того? — сказал стрелок. —
Обедне был я рад,
И половину сей же миг
Тебе отдам назад».
«Вот это щедрость, ей-же-ей, —
Епископ отвечал. —
Ведь ты заплатишь из того,
Что сам же и украл».
Король сказал: «Простим ему,
Он удалой стрелок.
Пусть золото берет себе
И прячет в кошелек.
А если он оставит лес
И жить придет ко мне,
Я буду рад, ведь Робин Гуд
Любим во всей стране». —
«Хоть дайте золота мешок,
Не брошу я друзей,
В лесу зеленом я умру,
В тени густых ветвей.
Вам отыскать других стрелков,
Надеюсь, повезет,
А королеве я готов
Служить, как позовет».

версия вторая[391]

Стрелок Робин Гуд был силен и удал,
Немного на свете таких,
Немного на свете таких.
И Робину ровни никто не видал,
Он так был отважен и лих,
Он так был отважен и лих.
И, кто бы сравниться как лучник с ним мог,
Доселе на свет не рожден.
Был Робин первейший на свете стрелок,
И Скарлет был ловок, и Джон.
Немало пограбили в прежние дни
Друзья в королевских лесах,
И золота много добыли они,
Внушая всем путникам страх.
У слуг государя смельчак Робин Гуд
Отнял преизрядно деньжат.
Стрелки королеве подарок везут,
В мешке золотые лежат.
«Коль Бог мне дозволит прожить еще год, —
Она удальцу говорит, —
Тебе я добром отплачу в свой черед,
Не будешь ты мною забыт».
И Робин склонился пред ней до земли,
А после все вместе опять
В родную дубраву изгои ушли,
Где весело летом гулять.
«Друзья удалые, скорее сюда,
Скорее сходитесь на зов».
Услышав рожок, собралась, как всегда,
Ватага лихих молодцов.
«А ну-ка, явите свое мастерство,
Сыщите-ка в чаще лесной
Оленя побольше; изжарим его —
Хозяин вернулся домой».
Меж тем состязанья стрелков повелел
В столице король учинить,
Чтоб там потягались, кто ловок и смел;
Супруга решила схитрить.
Пажа отослала она поскорей
Стрелка удалого искать —
На севере жил он, под сенью ветвей[392],
Как вам доводилось читать.
Паж в Ноттингем прибыл, не медля в пути,
Устроился там на ночлег
И в городе начал расспросы вести:
Мол, нужен один человек…
Когда ж он тропою прошел наконец
В ту глушь, где стрелок обитал,
Увидев его, поклонился гонец
И вести ему передал.
«Моя госпожа при дворе тебя ждет,
Кольцо посылает в залог».
И вот на турнир, что король задает,
Сбирается вольный стрелок.
Друзья отправляются в путь поскорей
В плащах дорогого сукна.
Ведь ждет королева отважных гостей,
На них уповает она.
Отказу ни в чем по приезде им нет —
Таков королевин приказ.
О том, как сполна был исполнен обет,
Теперь поведу я рассказ.
Турнир посмотреть поспешает монарх
На поле, средь пэров своих,
И Робин, отринув сомненья и страх,
Ведет молодцов удалых.
Черту на земле провести для стрелков
Слуге государь повелел.
У Робина тут же ответ был готов,
Как водится, боек и смел.
«Не нужно мишени, милорд, выставлять
Ни мне, ни моим молодцам.
И в солнце и в месяц готовы стрелять,
Здесь равных не сыщется нам».
Тогда королева промолвила так:
«Назначьте награду, мой муж». —
«Я лучшему дам триста бочек вина
И столько же пива к тому ж.
И туш дам оленьих — три сотни всего,
И сан мой порукою в том».
Тут Робин шепнул развеселым друзьям:
«Клянусь я, мы приз заберем».
Все лучники живо на поле идут,
И вот уж поет тетива.
Стреляет небрежно пока Робин Гуд:
На прочих, мол, гляну сперва.
Кричит королева баронам: «Друзья!
Спасибо, что нынче пришли!
Меня поддержать умоляю вас я;
Пожалуйте, сэр Роберт Ли».
Поставить на пришлых хотя бы чуть-чуть
Епископа просит она,
Но тот говорит, отказавшись рискнуть:
«Победа другим суждена».
«Что выложить на кон готов ты за них?» —
Воскликнул веселый стрелок.
«Да сколько найду в кошельке золотых!»
Виль хмыкнул: «Немал кошелек».
Епископ ответил: «Легко против вас
Поставлю я сотню монет».
«Ручаюсь, ты их потеряешь сейчас», —
Сказал ему Робин в ответ.
Торопятся гости к черте подойти —
Их очередь нынче пришла.
Вот Робин стреляет, не целясь почти,
И гляньте — в мишени стрела.
И Клифтон за ним, зазвенев тетивой,
Попал прямо в ивовый прут.
Сын мельника — тоже стрелок удалой,
Почти как лихой Робин Гуд.
С друзьями тот всех одолел без труда
И выиграл честно турнир.
И, встав, королева сказала тогда:
«Молю я, простите их, сир!»
Ответил супруге король: «Сорок дней
Преград им не стану чинить.
И каждый из них, как любой из гостей,
Хоть нынче же волен отбыть».
«Я рада тебе, удалой Робин Гуд», —
С улыбкою та говорит.
Король восклицает: «Мне уши не лгут?
Я слышал, что Робин убит».
Епископ спросил: «Это вправду ли он?
Неужто пожаловал сам?
Раз мессу, обманом к нему завлечен,
Служил я его молодцам».
«В уплату готов, — ему Робин в ответ, —
Тебе половину отдать».
Но Маленький Джон говорит: «Ну уж нет,
Ты выигрыш лучше не трать».
Стрелок был сполна государем прощен
И с ним вся ватага тотчас.
И Робин с тех пор, и Виль Скарлет, и Джон
Известны любому из нас.
О меткости их по сю пору поют,
И слава им всем, и почет.
Стал графом в тот день удалой Робин Гуд,
И память о нем не умрет.
Немало историй сложили о них.
Был каждый и лих, и силен,
Вовеки стрелков не рождалось таких,
Как Робин, Виль Скарлет и Джон.

КАК РОБИН ГУД РЫБАЧИЛ[393]

Когда так зелен летний лес,
А тень свежа и широка,
Я песню вам спою, друзья,
Про Робин Гуда — смельчака.
«Поет в дубраве соловей,
Бегут олени через лог,
Но надоело мне у нас, —
Промолвил удалой стрелок. —
Рыбак богаче, чем купец,
Ему легко разбогатеть.
Отправлюсь в Скарборо теперь
И выйду в море ставить сеть».
Окликнул Робин молодцов,
Сидевших с ним в тени лесной,
И за полгода заплатил
Им всем монетой золотой.
«А коль соскучитесь по мне
Иль опустеют кошели,
Ищите в Скарборо меня,
Там назовусь я Саймон Ли».
Оставил он любимый лес,
Где так охота весела,
И поселился у вдовы —
На берегу она жила.
«Мой друг, откуда ты пришел?»
В ответ промолвил Робин Гуд:
«Явился я издалека,
И Саймон Ли меня зовут». —
«Коль ты зовешься Саймон Ли,
Тем паче мне ты будешь мил»[394].
Учтиво поклонился он
И даму поблагодарил.
«Тебя возьму я рыбаком
И жалованье положу». —
«Клянусь, — воскликнул Робин Гуд, —
Я вам три года прослужу». —
«Корабль есть добрый у меня,
Не хуже он, чем у других.
На нем хватает якорей,
Веревок, парусов тугих,
А также вёсел и снастей;
И он устойчив на волне».
Ответил Саймон: «Коли так,
С работой справлюсь я вполне».
Поплыли с песней моряки
Прочь от родимых берегов.
Они направились туда,
Где их обычно ждал улов,
И там рыбалкой занялись.
Проходит день, за ним другой,
Все тащат рыбу из воды,
А Саймон Ли — крючок пустой.
«Негоден в деле новичок, —
Тут зароптали рыбаки. —
Он не получит ничего,
Нам с ним делиться не с руки».
Спросил сурово капитан:
«Зачем явился ты, осёл?
Мне жаль несчастную вдову,
Ее ты здорово подвел».
Так и рыбачили три дня,
Потом решили плыть домой.
Тут Саймон стрелы чистить стал
И проверять свой лук тугой.
«Эх, оказаться бы в лесу
Среди товарищей лихих!
Меня ругают рыбаки,
А там я был бы лучше их.
Эй, — молвил Саймон, — веселей!
Слезами не избыть беду.
Коль в Пломптон-парк вернусь опять,
То в море больше не пойду».
У моряков улов хорош,
Трюм свежей рыбою набит.
«Как видно, я плохой рыбак!» —
С тоскою Саймон говорит.
Они подняли якоря,
Был день безоблачен и тих,
Но следом вдруг корабль поплыл —
Пираты увидали их.
«О горе! — крикнул капитан. —
Боюсь, что нынче нас побьют.
Мы потеряем весь улов,
Напрасным был тяжелый труд!
Но это только полбеды,
Ведь не вернемся мы назад:
Французы нас захватят в плен
И никого не пощадят».
На люк взобрался Саймон Ли —
Одной ногой там встал едва.
«Эх, триста фунтов я б отдал,
Чтоб подо мной росла трава! —
Воскликнул Саймон. — Капитан!
Прошу, не бойся ничего.
Коль лук дадут мне, я из них
Не пощажу ни одного». —
«А ну-ка придержи язык,
Ты только чваниться мастак!
Тебя я сброшу с корабля,
Ты лишний груз, дурной моряк!» —
«Эй, к мачте привяжи меня, —
Велел отважный Саймон Ли, —
Подай мой лук, и я клянусь:
Французам не видать земли».
Привязан к мачте, он стоит,
Под ним кипит зеленый вал.
Ему подносят лук тугой,
Чтоб он врагов перестрелял.
«В кого мне целить, капитан?
Кого разить, скорей ответь!» —
«Бей, лодырь, в кормчего сперва,
Пиратов нечего жалеть».
В дугу согнулся длинный лук,
Слетела с тетивы стрела
И, отыскав кратчайший путь,
Французу в сердце вмиг вошла.
Пират свалился в люк, и бой
Был для него окончен враз.
Товарищ тело подхватил
И за борт кинул сей же час,
А сам к штурвалу живо встал
И начал править кораблем.
Промолвил Саймон: «Я клянусь,
Что в ад пойдете вы вдвоем».
Он натянул свой верный лук,
Слетела с тетивы стрела
И, отыскав кратчайший путь,
Пирату в сердце вмиг вошла.
Пират свалился в люк, и бой
Был для него окончен враз.
Товарищ тело подхватил
И за борт кинул сей же час.
Корабль мотало по волнам:
Никто не смел к штурвалу встать.
И были рады рыбаки,
Что стал противник отставать.
Промолвил Саймон: «Капитан,
Я дважды выстрелил за вас,
Теперь, дай Боже, за себя
Я это сделаю не раз». —
«Господь тебя благослови,
Ты вправду лучник удалой,
Большою силой одарен
И благородною душой.
Я разделю с тобой улов
И рыбу лучшую отдам.
Ты ловок так, что я твоим
Не позавидую врагам». —
«В моем колчане тридцать стрел,
Их все отправлю я в полет.
Они вонзятся точно в цель,
И ни одна не подведет.
Меня скорее отвяжи, —
Велел отважный Саймон Ли, —
Да меч мне дай, и я клянусь:
Французам не видать земли».
К врагам подплыли рыбаки
И храбро бросились на них,
И на пиратском корабле
Осталось трое лишь живых.
А после Саймон осмотрел
Всё судно с лампою в руке,
Двенадцать сотен золотых
Нашел он в крепком сундуке.
«Эй, капитан, — промолвил он, —
Удачный день у нас, ей-ей.
Как нам добычу разделить,
Прошу, ответь мне поскорей».
«Клянусь, — ответил капитан, —
Тут, Саймон, как ни посмотри:
Раз это судно ты добыл,
Теперь себе его бери». —
«Моей почтенной госпоже
Я половину отдаю,
А половину морякам:
Я с ними рядом был в бою.
И если, милостью Христа,
На берег я живой сойду,
То в честь спасенья, видит Бог,
В Уитби[395] церковь возведу.
Покуда жив я, до тех пор
Священник будет там служить[396].
И никогда уж Робин Гуд
Не станет в море выходить!»

ДЖОННИ КОК[397]

Пятнадцать лесничих отправились в Брейд[398],
Они не свернут назад.
Они поклялись Джонни Кока убить —
Их душам дорога в ад!
Но Джонни Кок проведал о том —
Ох, был молодец умен.
Алое скинув, зеленый плащ
Набросил на плечи он.
Джонни шел по полям и лесам —
В горы лежал его путь —
И по дороге прилег у ручья
В тени ветвей отдохнуть.
Враги неслись по полям и лесам,
Боясь со следа сойти,
И старый паломник — ох, на беду! —
Попался им на пути.
«Что видел ты нынче, паломник, ответь?» —
«Открою вам не тая:
Прекрасный юноша, сын вдовы,
Лежит на траве у ручья».
………………...
Он на приволье поднес к губам
Гулкий резной рожок,
И услыхала погоня в тиши,
Как затрубил Джонни Кок.
Пятнадцать лесничих тотчас поклялись,
Что нет никого, кто бы мог
Так же, как Джонни, громко трубить
В звонкий охотничий рог.
Враги неслись по полям и лесам,
В горы лежал их путь.
И вот они добрались туда,
Где Джонни лег отдохнуть.
Спящего тут же один из них
Ранил в лицо стрелой.
…………………………..
Ты поступил со мной!
Поверь, лесничий, — и лютый волк,
Столкнувшись вот так со мной,
Сперва бы лапу макнул в ручей
И брызнул в лицо водой,
И, если б меня разбудить не смог,
Прошел бы себе стороной.
Теперь не дрогни, моя рука,
И храбрость не измени.
Коль стрелы есть, то свершится месть —
Звени, тетива, звени!»
Пятнадцать стрел он пустил во врагов,
Спасенья не было им.
Четырнадцать мертвыми там легли,
Последний ушел хромым.
…………. птица, лети на мое окно —
Туда, где вьется лоза.
Пускай моя мать придет сюда
И мне закроет глаза».

ДРУГИЕ ПЕРЕВОДЫ БАЛЛАД[399]

РОЖДЕНИЕ РОБИН ГУДА

Пер. С.Я. Маршака
Он был пригожим молодцом,
Когда служить пошел
Пажом усердным в графский дом
За деньги и за стол.
Ему приглянулась хозяйская дочь,
Надежда и гордость отца,
И тайною клятвой они поклялись
Друг друга любить до конца.
Однажды летнею порой,
Когда раскрылся лист,
Шел у влюбленных разговор
Под соловьиный свист.
«О Вилли, тесен мой наряд,
Что прежде был широк,
И вянет, вянет нежный цвет
Моих румяных щек.
Когда узнает мой отец,
Что пояс тесен мне,
Меня запрет он, а тебя
Повесит на стене.
Ты завтра к окну моему приходи
Украдкой на склоне дня.
К тебе с карниза я спущусь,
А ты поймай меня!»
Вот солнце встало и зашло,
И ждет он под окном
С той стороны, где свет луны
Не озаряет дом.
Открыла девушка окно,
Ступила на карниз
И с высоты на красный плащ
К нему слетела вниз.
Зеленая чаща приют им дала,
И, прежде чем кончилась ночь,
Прекрасного сына в лесу родила
Под звездами графская дочь.
В тумане утро занялось
Над зеленью дубрав,
Когда от тягостного сна
Очнулся старый граф.
Идет будить он верных слуг
В рассветной тишине.
«Где дочь моя и почему
Не поднялась ко мне?
Тревожно спал я в эту ночь
И видел сон такой:
Бедняжку-дочь уносит прочь
Соленый вал морской.
В лесу густом, на дне морском
Или в степном краю
Должны вы мертвой иль живой
Найти мне дочь мою!»
Искали они и ночи, и дни,
Не зная покоя и сна,
И вот очутились в дремучем лесу,
Где сына качала она.
«Баюшки-баю, мой милый сынок,
В чаще зеленой усни.
Если бездомным ты будешь, сынок,
Мать и отца не вини!»
Спящего мальчика поднял старик
И ласково стал целовать.
«Я рад бы повесить отца твоего,
Но жаль твою бедную мать.
Из чащи домой я тебя принесу,
И пусть тебя люди зовут
По имени птицы, живущей в лесу,
Пусть так и зовут: Робин Гуд!»
Иные поют о зеленой траве,
Другие — про белый лен.
А третьи поют про тебя, Робин Гуд,
Не ведая, где ты рожден.
Не в отчем дому, не в родном терему,
Не в горницах цветных, —
В лесу родился Робин Гуд
Под щебет птиц лесных.

О СЛАВНОМ РОБИН ГУДЕ

Пер. Всев.А. Рождественского
Я расскажу вам, господа, —
Терпенье, дайте срок, —
Как славен Робин Гуд, а с ним
Джон Маленький, стрелок.
В веселом графстве Ноттингам
Родился Робин Гуд,
И милый город Локсли был
Сперва его приют.
Отец его охотой жил
И был стрелок такой,
Что за две мили мог на дюйм
Он попадать стрелой.
Пускай Вильям и Клем из Клю
И из Клодельса Белл
На сорок меток били в цель —
Он всех их одолел.
Был матери его сродни
Сэр Гай, который сам
Повесил шкуру кабана
К Варвикским воротам.
А брат ее звался Гамвелл
Из замка Гамвелл-Холл,
Он первым в графстве Ноттингам
Свое поместье вел.
Мать Гуда мужу говорит:
«К Гамвеллу погостить
Ты должен Робина со мной
Сегодня отпустить».
Ответил он: «Тогда скорей
Ты лошадь собери,
Сочельник завтра, надо вам
Уехать до зари».
И лошадь серую слуга
Оседланной привел.
Был Гуд одет в короткий плащ
И праздничный камзол.
В темно-зеленом платье мать,
Как Гуд, в плаще она;
У короля такого нет
Добротного сукна.
Повесил саблю Робин Гуд,
На правый бок кинжал.
«Дорога долгая, спешим!» —
Он матери сказал.
На лошадь за его спиной
Без страха села мать,
Вдвоем легко их добрый конь
Мог по дороге мчать.
Сначала Робин у друзей
Соседей сел за стол.
Потом ни разу не слезал
До замка Гамвелл-Холл.
Эсквайр радушно встретил их
У своего двора.
Целуя их, сказал: «Клянусь,
Я рад тебе, сестра.
Обедню утром отстояв,
Накрыли шесть столов.
Хозяин молвил: «Гости, вам
Обед уже готов.
Никто без гимнов не нальет
Вина себе в бокал.
Все стали петь, рукоплеща,
И замок задрожал.
Сыры, свинина, торт из слив
Лежали по столам.
«Всё ваше, пейте веселей», —
Сказал Гамвелл гостям.
Обед окончен. Духовник
Уже сказал: «Аминь».
Слугу хозяин подозвал:
«Вина, да дров подкинь.
Пускай Джон Маленький придет,
Нет юноши милей.
Всех лучше может веселить
Он шутками гостей...»
Едва Джон Маленький пришел,
Все танцевать бегут,
И лучшим из танцоров был,
Клянусь вам, Робин Гуд.
И был подобным танцам рад
Хозяин всей душой.
«Останься, Робин, — он сказал. —
Зачем тебе домой?
Опора старости моей,
Ты примешь лес и дом».
Гуд попросил: «Позволь, чтоб Джон
Служил моим пажом».
Эсквайр племяннику в ответ:
«Согласен я с тобой».
«Иди сюда, — промолвил Гуд, —
Джон, паж веселый мой,
И принеси мой длинный лук,
Да стрел побольше с ним,
Когда настанет ясный день,
Мы в Шервуд поспешим!..»
В веселом Шервуде в свой рог
Трубить стал Робин Гуд,
И дважды по пяти стрелков
Предстали тут как тут.
«Вас мало, — молвил Робин Гуд, —
Нам нужно сорок три».
«Вон там они, — ответил Ао, —
Под деревом смотри».
Пришла Клоринда, пастухов
Царица в тех местах,
В зеленом платье до колен,
В высоких сапогах.
Какая поступь у нее!
Как гибко клонит стан!
Могучий лук в ее руке
И полный стрел колчан.
Как волосы ее черны,
Как бледен цвет ланит!
Она спокойна и скромна
Пред Робином стоит.
«Куда вы?» — Робин Гуд спросил.
Она ему в ответ:
«На праздник дичи я ищу,
Слежу олений след».
«Красавица, пойдемте в лес, —
Промолвил Робин Гуд: —
Оленей трех иль четырех
Стрелки подстерегут».
Оленей целые стада
Бегут в лесную сень,
Клоринда натянула лук,
И пал один олень.
«Клянусь, — Гуд молвил, — не видал
Я женщины смелей,
Ты всё сумела бы достать
Без помощи моей.
Но все-таки в зеленый лес,
Красавица, пойдем,
Чтоб пировать перед моим
Охотничьим столом».
Грушевые там пироги,
Оленина была,
И, кроме Джона, много слуг
Теснилось у стола.
Клоринда спрашивает: «Как
Вас, добрый сэр, зовут?»
И слышит от него в ответ:
«Зовусь я Робин Гуд.
В веселом Шервуде живу,
Но был бы жребий мой
Еще приятней, если б ты
Была моей женой».
Она зарделась и в ответ
Ему сказала: «Да».
«Пусть приведут, — воскликнул Гуд, —
Священника сюда».
«Нет, сэр, — ответила она, —
Меня на праздник ждут.
Не хочешь ли пойти со мной,
Веселый Робин Гуд?»
«Джон Маленький, — воскликнул Гуд, —
Оленя мне! Стрелкам
Вели охотиться. С зарей
Сюда я буду сам».
Гуд не проехал пары миль,
Как дерзких семь стрелков
Оленя требуют назад
(Я клясться в том готов).
«На помощь, Джон! — воскликнул Гуд. —
Не будем трусить их!»
И, сабли выхватив, они
Свалили пятерых,
Взмолились двое остальных,
И жалостливый Джон
Просил их с миром отпустить
И пожалеть их жен.
Так было всё близ Титбурей,
Под легкий звон струны,
Я — скрипачей король, и мне
Поверить вы должны.
Во время битвы я играл,
Клоринда пела им:
«Победа, Роб, на праздник мы,
Танцуя, поспешим».
Как много ехало людей
Навстречу нам верхом!
И мавританский танец был,
И шествие с быком.
И Томас, наш судебный клерк,
Влюбленный в Мэри, с ней
Скакал верхом и целовал
Волну ее кудрей.
Пируют Томас, Мэри, Нан,
И мне вина несут.
Да здравствует в своих лесах
С Клориндой Робин Гуд!
Сэр Роджерс, пастор, оказать
Услугу Гуду рад,
Он руки их соединил
И совершил обряд.
И Робин Гуд пошел с женой
По зарослям густым.
В веселом Шервуде щеглы
Про счастье пели им.
«А где стрелки?» — промолвил Гуд,
Когда был в роще он.
«В лесу, под деревом густым», —
Ему ответил Джон.
Стрелки гирлянду принесли,
Невеста вся в цветах
И с Гудом отдыхать идет
С улыбкой на устах.
Пусть девушки поверят мне:
Я лишь под утро мог
Уйти домой, неся вино
И свадебный пирог.
Еще одно к моим словам
Добавить мне позволь:
Помолимся за короля.
Да здравствует король!
Чтоб были дети у него,
Добро творили нам,
Про Робин Гуда я спою
Тогда по всем лесам.

РОБИН ГУД И НИЩИЙ

Пер. Г.В. Адамовича

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Хочу я знатным господам
Сейчас поведать тут
О приключении одном,
Где был и Робин Гуд.
В дорогу Робин собрался
Без спутников своих
И к Бернисделю он пришел
Лишь в сумерках густых.
Какой-то бедный человек
Там повстречался с ним,
Спешивший с посохом в руке,
Тяжелым и большим.
Он плащ заплатанный носил,
Чтоб не застыть в пути,
Подкладок было в том плаще
Не меньше двадцати.
Висела сумка чрез плечо,
Набитая едой.
Ее поддерживал ремень
Тяжелый и большой.
Три низких шляпы он надел
Одну поверх другой.
Его ни ливень не страшил,
Ни ураган ночной.
Тут добрый Робин преградил
Ему дальнейший путь,
Решив, что должен быть богат
Тот нищий чем-нибудь.
«Стой, — добрый Робин говорит. —
Стой, нищий, не беги!»
Тот не ответил ничего,
Но участил шаги.
«Так нет же, — Робин говорит, —
Ты не спасешься! Стой!»
«Клянусь, стоять я не хочу, —
Ответил удалой. —
Темнеет, к дому моему
Далекий путь тяжел,
Без ужина останусь я
И буду страшно зол». —
«Клянусь я, — Робин говорит, —
Таская на спине
Подобный ужин, мог бы ты
Подумать обо мне,
Что тоже хочет каждый день
Обедать, может быть!
Хотел в харчевню я зайти,
Да нечем заплатить.
Вы, сударь, мне ссудить должны
На два иль на три дня».
«Свободных, — нищий проворчал, —
Нет денег у меня.
Ты ведь совсем еще не стар,
А, кажется, лентяй...
Не дам тебе я ни гроша,
Хоть год проголодай».
«Клянусь я, — Робин говорит, —
Сошлись недаром мы,
И не уйдешь ты от меня,
Не вытряхнув сумы.
Свой плащ заплатанный снимай,
Да убирайся прочь,
Да развязать твои мешки
Не позабудь помочь.
И помни — коль посмеешь ты
Хотя б разинуть рот,
Я посмотрю, легко ль стрела
Чрез нищего пройдет».
С усмешкой нищий отвечал:
«Ты лучше опусти
Кривую палку; мог бы ты
И пострашней найти!
И не надейся — я не трус.
Нашел чем испугать!
На то лишь палка и годна,
Чтоб пудинг ей мешать!
Попробуй, — спорить я готов, —
Ты, может быть, удал,
А не получишь ничего,
Не на того напал!»
Тут в гневе Робин изогнул
Свой благородный лук,
Вложил широкую стрелу,
Но не развел и рук,
Как благородная клюка
Ударила его,
И не осталось от стрелы
И лука ничего.
Напрасно Робин из ножон
Меч вырвал горячо —
Другой ужаснейший удар
Разбил ему плечо.
Мне кажется, что сорок дней
Меча не тронет он.
Ни слова Робин не сказал,
Душою огорчен.
Нельзя ни биться, ни бежать.
Что делать — он не знал.
А посох благородный тут
Еще жесточе стал.
По ребрам, шее, по спине
Был Робин награжден.
Пока, ударов не снеся,
Не повалился он.
«Послушай, — нищий говорит, —
Теперь валяться срам,
Ты лучше стоя подожди,
Пока я денег дам!
Пойдешь в харчевню да вина
Потребуешь бокал.
Пусть знают все твои друзья,
Как славно ты гулял!»
Не молвил Робин ничего,
Не шевельнул рукой.
Недвижный, покрывался он
Землистой бледнотой.
«Скончался», — нищий рассудил
И храбро начал путь.
Желал бы я, чтоб на него
Вам удалось взглянуть.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Трем людям Робина идти
Случилось тем путем,
Где предводитель их без чувств
Валялся под холмом.
Склонились к Робину они,
Рыдая тяжело.
Им рассказать никто не мог,
Что здесь произошло.
Они ощупали его,
Но не открыли ран,
Лишь у запекшегося рта
Кровь била, как фонтан.
Но пригоршня воды ему
Дала немного сил,
Он шевельнулся, поглядел
И вдруг заговорил.
«Что было с вами, господин? —
Спросили. — Кто напал?»
Тут Робин про свою беду,
Вздыхая, рассказал:
«Прекрасный лук мой этот лес
Лет двадцать сторожит,
Но я никем и никогда
Так не бывал избит.
Какой-то нищий проходил,
Он на меня напал,
И ребра посохом своим
Он мне переломал.
На холм смотрите — плащ его
Еще заметен там.
Вы отомстить ему должны,
Коль был я дорог вам.
Пусть тут же, на моих глазах,
Его накажет плеть.
Сюда ведите, дайте мне
Спокойно умереть.
А если недостанет сил
Тащить его сюда,
Хоть преградите путь, а то
Я не снесу стыда». —
«Вы слабы, вас оберегать
Останется один,
А негодяя приведут
Другие, господин». —
«Клянусь я, — Робин говорит, —
Нет времени словам,
Поторопитесь — как бы он
Не отплатил и вам». —
«Нет, с ним расправа не трудна,
И нам неведом страх
Пред проходимцем, что бредет
Лишь с посохом в руках.
Недолго устоит клюка,
Извольте лишь смотреть.
Мы приведем его сюда
И приготовим плеть.
Тогда решим мы — пасть ему
Иль на ветвях висеть!» —
«Но будьте хитрыми, пока
Не ждет он ничего,
Да завладейте поскорей
Вы посохом его».
Оставим Робина теперь
С одним из удальцов.
Он обессилел и не мог
Пройти и двух шагов.
Мы ж возвратимся к храбрецу,
Что на гору всходил
И, зла не помня своего,
Уже спокоен был.
Тот холм, где свой держал он путь,
Был молодцам знаком.
Три мили сократив, они
Пошли другим путем.
Спешили, не щадили сил,
Сквозь чащу, через грязь,
Ни на горы всходить, ни с гор
Спускаться не страшась.
И обошли врага — ничто
Не помешало им.
У рощи спрятались они
Под деревом густым.
Там нищего подстерегать
Решили с двух сторон.
Не ожидая ничего,
Приблизился к ним он.
Чуть поравнялся, как один
Со всех рванулся сил,
Заметил посох и его
За острие схватил.
Сверкнул отточенным ножом
И закричал другой:
«Брось посох, негодяй, не то
Отходную запой!»
И посох отняли они
И кинули в траву.
Чуть с горя нищий не решил,
Что бредит наяву.
Невероятен был его
Ужаснейший испуг:
Без посоха он стал и слаб,
И беззащитен вдруг.
Не знал, чего хотят враги,
Их велико ль число.
Он смерти ждал — в его душе
Отчаянье росло.
«О, ради Бога, — он сказал, —
На что вам жизнь моя?
Нож опустите, иль сейчас
Умру со страху я.
Ведь я не сделал никогда
Вам никакого зла.
За кровь несчастного вся жизнь
Вам будет тяжела».
«Ты лжешь, — ответили они, —
Клянемся в том, злодей.
Ты чуть героя не убил,
Отраду всех людей.
Мы поведем тебя к нему.
И что с тобою там
Нам сделать — вздернуть иль убить, —
Пусть выберет он сам».
«Всё кончено — спасенья нет, —
Так нищий рассудил,
И свет Господень стал ему
И горек, и постыл. —
Освободиться б, — думал он, —
Да посох мне опять.
Пусть попытаются они
Тогда меня связать».
И он задумался — нельзя ль
Дела восстановить
И этих молодых людей
Во всём перехитрить.
Хотел за стыд пережитой
Он причинить им зло.
Дул резкий ветер — он решил,
Что тут ему везло.
«Оставьте, — молвил, — господа,
Вы нищего пожить,
Ведь вам не может кровь его
Ни в чем полезной быть.
Ведь, защищаясь, я убил
Того, кто нападал.
За жизнь награду поценней
Охотно я бы дал.
Пустите честно, не сломав
Мне шеи иль ребра —
Сто фунтов ваши да еще
Не меньше серебра.
Его я долго под плащом
Копил и собирал.
В мешок запрятал, и никто
Того не замечал».
Совет понравился, и вмиг
Свободен нищий был.
Ведь было ясно, что бежать
Он не нашел бы сил.
Решили юноши: сперва
Все деньги отберут
И, нищему не дав уйти,
На месте же убьют.
Ведь добрый Робин знать не мог
Об этом ничего.
Он счастлив будет услыхать,
Что умер враг его.
«Что время тратить, — говорят, —
Рассчитывайся, плут.
За преступле