Макинтош - Избранные работы (fb2)



Настройки текста:



Избранные работы
Чарльз Генри Макинтош (1820–1896)


комментарии, отзывы и обсуждение на www.Maran-Afa.ru


Комментарий и пояснения к электронному изданию

В данном электронном издании содержатся так называемые избранные работы Чарльза Генри Макинтоша. Эти работы в своё время были переведены на русский язык и изданы издательством Благая Весть (GBV, Германия, Дилленбург). Сначала в виде 5-ти томов, а позже в виде 2-х томов.

В это электронное издание мы включили также книгу “Размышление о втором пришествии Иисуса Христа” того же автора.

Просим обратить внимание на то, что все книги и статьи отсортированы в алфавитном порядке по их названиям. Это сделано для удобства поиска читателя по разным работам.

Приятного и удобного чтения и благословений от нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа!



"Бог за нас"


(Рим. 8,31)

Как много заключено в этих нескольких словах "Бог за нас"! Они образуют одну из тех чудесных цепей из трёх звеньев, которые так часто встречаются в Писании. Мы видим, что Бог "связан" с нами маленьким драгоценным словом "за". Это скрепляет все сущее на время и навеки. В это краткое, но ёмкое высказывание входит все, что необходимо любому созданию. Если Бог за нас, то отсюда согласно благословенной необходимости следует, что ни наши грехи, ни наши беззакония, ни наша вина, ни наша развращённая натура, ни сатана, ни мир, ни любое другое создание не могут стоять у нас на пути к нашему настоящему миру, вечному блаженству и славе. Бог может распорядиться всем — Он распорядился и этим таким образом, чтобы просиять Своей славой и возвеличить Своё священное имя во всей вселенной во веки веков. Хвала и поклонение вечной Троице!

Возможно, однако, наш читатель склонён с самого начала спросить, как он узнает своё место среди "нас” в этом драгоценном утверждении. Это поистине чрезвычайно важный вопрос. Наше вечное блаженство или мука зависит от ответа на него. Итак, каким образом мы можем узнать, что Бог за нас? В ответ на этот чрезвычайно весомый вопрос мы должны попытаться — по благодати Бога — снабдить читателя пятью существенными доказательствами того, что Бог за нас во всех наших нуждах, в нашей вине, в наших несчастьях и в опасностях — за нас, несмотря на все, чем мы являемся, и все, что мы сделали, за нас, хотя нет совершенно никаких причин, насколько это нас касается, тому, что Он должен быть за нас, хотя есть все причины, почему Он должен быть против нас.

Первое большое доказательство, которое мы приведём -

Бог отдал Своего Сына

"Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную" (Иоан. 3,16).

Исходя из многих причин, мы рады начать серию доказательств этими памятными словами. Вначале они могут вызвать трудности при восприятии их взволнованным читателем — трудности, основанные на том, что высказывание из Рим. 8,31 очевидно относится ко всем верующим, как и все другие Послания.

Но, благословен Бог, такие затруднения не должны возникать в отношении к этим всеобъемлющим и ободряющим словам Того, Кто говорил, как никто из людей. Когда мы слышим из уст Самого нашего благословенного Господа, извечного Сына Бога: "Бог так возлюбил мир" — то у нас нет никаких причин сомневаться в их приложении ко всем и каждому, кто попадает под значение ёмкого слова "мир". Прежде чем доказывать, что свободная любовь Бога к тебе не относится, нужно сначала доказать, что ты образуешь не часть мира, но принадлежишь к какой-то иной сфере бытия. Если бы наш Господь и в самом деле сказал: "Бог так возлюбил определённую часть мира…" (называйте её как хотите) — тогда действительно было бы абсолютно необходимо доказать, что мы принадлежим к той особенной части или классу, прежде чем мы попытаемся приложить Его слова к самим себе. Если бы Он сказал, что Бог возлюбил предопределённых, избранных или призванных, тогда мы должны были бы попытаться узнать своё место среди числа таковых, прежде чем отнести к себе драгоценное уверение в любви Бога, доказанной принесением в дар Его Сына.

Но наш Господь не ставит таких ограничений. Он обращается к тому, кто, научаемый с самого детства, привык слишком узко рассматривать благорасположение и милость Бога. Никодима приучили думать, будто мощный поток милости, доброты и милосердия Иеговы может течь только через узкие шлюзы иудейской системы и нации. Мысль о том, что все это может хлынуть в самый широкий мир — мы можем с уверенностью это утверждать — никогда бы не пришла в голову человека, воспитанного под влиянием иудейской богословской системы. Поэтому ему было странно слышать об "учителе, пришедшем от Бога", выражающем тот великий факт, что Бог возлюбил не один только еврейский народ и не особую часть человеческого рода, но мир. Когда горизонты мира затянуты самыми чёрными тучами, вера блаженствует в солнечном сиянии божественного благоволения и верности.

Вот почему Даниил и его товарищи смогли преодолеть особенные трудности своего времени. По их суждениям, не было ничего, что могло бы помешать им наслаждаться в Вавилоне таким возвышенным духом назорейства, который вряд ли когда-либо был известен в Иерусалиме, и они судили правильно. Их суждение было суждением чистой веры на прочном основании. Это было то же самое суждение, по которому действовали Вараки, Гедеоны, Иеффаи и Самсоны прежних времён. Это было суждение, которое выразил Ионафан, сказав: "для Господа нетрудно спасти чрез многих, или немногих" (1 Сам. 14,6). Это было суждение Давида в долине дуба, когда он назвал несчастное дрожащее войско Израиля "воинством Бога живого" (1 Сам. 17,36). Это было суждение Илии на горе Кармил, когда он воздвиг там жертвенник с "двенадцатью камнями, по числу колен сынов Иакова" (1 Царей 18,31). Это было суждение самого Даниила, когда на следующем этапе своей жизни он открыл окно и молился в направлении Иерусалима (глава 6). Это было суждение Павла, когда ввиду надвигающегося потока отступничества и разврата он увещевал своего сына Тимофея "держаться образца здравого учения". Это было суждение Петра, когда перед лицом развала всего им построенного он побуждает верующих "потщиться явиться пред Ним неоскверненными и непорочными в мире" (2 Пет. 3, 14). Это было суждение Иоанна, когда среди действительной ломки всего церковного он увещевает возлюбленного Гаия "не подражать злу, но добру" (3 Иоан. 11). И это было суждение Иуды, когда перед лицом самого ужасного порока он побуждает остаток верных "назидать себя на святейшей вере их, молясь Духом Святым, сохранять себя в любви Божией, ожидая милости от Господа нашего Иисуса Христа, для вечной жизни" (Иуд. 20–21). Одним словом, это было суждение Святого Духа, а потому суждение веры.

Итак, все это придаёт огромную ценность и интерес решению Даниила, как сказано в первой главе этой книги: "Даниил положил в сердце своём не оскверняться яствами со стола царского и вином, какое пьёт царь, и потому просил начальника евнухов о том, чтобы не оскверняться ему" (стих 8). Он мог бы — и это вполне естественно — сказать себе: "Что пользы бедному и слабому пленнику упорствовать в отделении? Все рухнуло. Невозможно выдержать истинный дух назорейства посреди такого безнадёжного падения и гибели. Лучше я приспособлюсь к окружающему".

Но нет, Даниил был выше всего этого. Он знал, что это его право — жить во дворцах Навуходоносора — так же близко к Богу, как и в Иерусалиме.

Он знал, что, каким бы ни было внешнее положение народа Бога, для отдельного святого всегда открыт путь чистоты и преданности, по которому он может идти независимо ни от чего.

И разве мы не вправе сказать, что назорейство Вавилона настолько же полно обладает очарованием и притягательностью, что и назорейство Ханаана! Мы можем без опасений утверждать, что, пока сияют в записях Бога эти яркие и славные слова: "Жаждущий пусть приходит, и желающий пусть берёт воду жизни даром" (Отк. 22,17), — ни один сын или дочь Адама не может сказать: "Я желал спастись, но не мог. Я жаждал живой воды, но не мог её достичь. Колодец был глубок, и у меня нечем было достать её". Нет! Таким языком никто не будет говорить, такое обвинение не выдвинет никто из погибших всех званий. Когда люди придут в вечность, они с ужасающей ясностью увидят, что то, о чем теперь им нравится думать, темно и запутанно, а именно они увидят совершенное согласие высшей избирательной благодати Бога со свободным предложением спасения всем — полнейшая гармония между божественной властью и человеческой ответственностью.

Мы готовы поверить, что читатель видит это даже теперь. Наконец, очень важно поддержать в душе равновесие истины, позволить лучам божественного откровения всей своей силой воздействовать на сердце и сознание без помех со стороны туманной атмосферы чисто человеческой теологии. Есть непосредственная опасность в восприятии некоторого количества абстрактных истин и превращения их в систему. Мы хотим организующей силы всей истины. Росту и практическому освящению души способствует не какая-то истина, но Истина во всей её полноте, как она воплощена в личности Христа и изложена в Священном Писании Духом Святым. Мы должны полностью избавиться от всех наших предвзятых понятий, от всех чисто теологических взглядов и мнений и припасть как маленький ребёнок к стопам Иисуса, чтобы научиться от Его Духа и от Его священного слова. Только так мы отдохнём от противоречащих друг другу догм. Так будут рассеяны все тяжёлые облака и туманы человеческих мнений, и наши освобождённые души будут наслаждаться в ясном солнечном сиянии полного божественного откровения.

Теперь мы продолжим наши доказательства.

Второй факт, который мы представим в доказательство того, что Бог за нас, обнаруживается в

Смерти Его Сына

Для нашей настоящей цели необходимо рассмотреть лишь одну особенность искупительной смерти Христа, но эта особенность самая существенная. Мы обращаемся к чудесному факту, изложенному Духом Святым через пророка Исаию: "Но Господу угодно было поразить Его, и Он предал Его мучению" (глава 53,10).

Наш благословенный Господь мог прийти в этот мир греха и скорби. Он мог стать человеком. Он мог креститься в Иордане, помазанный Духом Святым, искушаемый сатаной в пустыне. Он мог прийти делать добро. Он мог жить и трудиться, плакать и молиться и, наконец, уйти обратно на небеса, оставив нас, таким образом, в ещё большем мраке, чем когда-либо. Он мог бы, как священник и левит в притче, прийти, посмотреть на нас в наших язвах и несчастьях и пройти по другой стороне, вернуться в одиночестве в то место, из которого пришёл.

Что было бы с нами, если бы Он так сделал? Что ожидало бы нас, читатель, кроме пламени вечного огня для тебя и меня? Необходимо это хорошо запомнить, что все живое дело Сына Бога, Его изумительное служение, дни Его трудов и ночи молитвы, Его слезы, Его вздохи, Его стоны, весь труд Его жизни от яслей до креста — все это не смогло бы стереть ни одного пятнышка вины с человеческой совести. "Без пролития крови не бывает прощения". Несомненно, извечный Сын должен был стать человеком, чтобы Он мог умереть, но воплощение не снимает вину. В самом деле, жизнь Христа как человека на этой земле лишь доказывает ещё большую виновность человеческого рода. "Если бы Я не пришёл и не говорил им, не имели бы греха". Свет, который светит Своим божественным путём, только открывает нравственную тьму человека, Израиля, мира. Следовательно, если бы Он просто пришёл, жил и трудился здесь в течение тридцати трёх лет и ушёл обратно на небеса, то наша вина и нравственная тьма были бы полностью доказаны, но искупление бы не совершилось. "Мы имеем искупление кровию Его". "Без пролития крови не бывает прощения" (Евр. 9, 22).

Это великая фундаментальная истина христианства, её следует постоянно утверждать и твёрдо придерживаться. В ней огромная нравственная сила. Если верно, что все труды Сына Бога, Его молитвы, Его стоны, Его вздохи — все это вместе не могло снять одного-единственного пятнышка вины, тогда, в самом деле, мы не вправе спрашивать о возможной ценности нашей работы, наших слез, наших молитв, нашего религиозного служения, наших установлений, таинств и церемоний — всего спектра религиозной деятельности и нравственной реформы. Может ли все это способствовать удалению наших грехов и дать нам праведность перед Богом? Эта мысль совершенно чудовищна. Если бы это или часть этого могли помочь, тогда зачем искупительная смерть Христа? Зачем невыразимая и бесценная жертва, если бы что-либо другое могло заменить её?

Но, может быть, скажут, что, хотя ничто из перечисленного не могло помочь без искупительной смерти Христа, это все же должно быть добавлено к ней. Для чего? Чтобы эта бесподобная смерть, эта драгоценная кровь, эта бесценная жертва полностью подействовали? Так ли это? Можно ли бросить на весы мелкие человеческие дела, праведность человека, чтобы придать больше веса жертве Христа в суде Бога? Сама мысль об этом антирелигиозна и совершенно богохульна.

Но разве не бывает добрых дел? Конечно, бывают, но какие они? Являются ли они набожными поступками, религиозными устремлениями, нравственной деятельностью невозрожденного, необращенного, неверующего человека? Нет. Чем же тогда? Что такое добрые дела христианина? Это живые, а не мёртвые дела. Это драгоценные плоды приобретённой жизни — жизни Христа в истинно верующем. Под сводом небесным нет ничего, что Бог принял бы за доброе дело, кроме плода благодати Христа в верующем. Самое слабое выражение жизни Христа в повседневной жизни христианина благоуханно и драгоценно для Бога. Но самые великолепные и обширные труды неверующего по божественному счёту лишь "мёртвые дела".

Все это, однако, отступление от нашей основной темы, к которой мы должны теперь вернуться.

Мы сказали, что для нашей настоящей цели мы обратимся лишь к одному моменту в смерти Христа, а именно Господу угодно было поразить Его. В этом заключается поразительное и смиряющее душу доказательство того, что Бог за нас. "Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас", не просто предал Его, но поразил Его, — и все это за нас. Этот беспорочный, святой, единственный совершенный человек, который когда-либо ступал по этой земле, Тот, Кто всегда делал, что приятно Его Отцу, чья вся жизнь с яслей до креста была благовонным курением, поднимающимся к престолу и сердцу Бога, чьё каждое движение, каждое слово, каждый взгляд, каждая мысль были благоугодны Богу, чья одна великая цель от начала и до конца была — прославлять Бога и завершить Его дело, — этот совершенный человек был послан согласно извечному плану Бога, был пригвождён к проклятому дереву и вынес там праведный гнев ненавидящего грех Бога. И все это потому, что Бог был за нас.

Какая чудесная и несравненная благодать! Праведный поражён за неправедных — безгрешный, непорочный, святой Иисус, поражённый рукой бесконечной справедливости для того, чтобы виновные отступники спаслись, и не только спаслись, но пришли в состояние и отношения сыновства, в положение сынов и дочерей Всемогущего Господа, наследников Бога и сонаследников со Христом.

Это, конечно же, благодать — обильная, свободная, высшая благодать, благодать, изобилующая для самого отпетого из грешников, благодать, ведущая через праведность в вечную жизнь с помощью Иисуса Христа. Кто бы не поверил этой благодати? Кто может смотреть на крест и сомневаться, что Бог за грешников, за любого грешника, за него, за читателя этих строк? Кто бы не доверился той любви, которая сияет на кресте? Кто может смотреть на крест и не видеть, что Бог не желает смерти ни одного грешника? Почему Он не позволяет нам погибнуть в нашей вине, низринуться в вечный огонь, который мы с избытком заслужили из-за наших грехов? Почему Он отдал Своего единородного Сына? Почему поразил Его на том позорном кресте? Почему укрыл Своё лицо от единственного совершенного человека, который когда-либо жил, а ведь этот человек — Его собственный извечный Сын? Почему это произошло, читатель? Конечно, потому, что Бог за нас, несмотря на всю нашу вину и греховное возмущение. Да, благословенно Его имя, Он за бедного грешника, губящего самого себя и заслуживающего ада, кем бы или чем ни был этот грешник; и я умоляю каждого, кто пробегает глазами эти строки, прийти и довериться той любви, которая из самого сердца отдала нам Иисуса и поразила Его на кресте.

О возлюбленный читатель! Приди же прямо сейчас. Не откладывай! Не медли! Не раздумывай! Не слушай сатану! Не прислушивайся к внушениям и фантазиям своего собственного сердца, но слушай Слово, которое уверяет тебя, что Бог за тебя, и ту любовь, которая сияет в даре и смерти Его Сына, Он желает даровать тебе.

Мы поистине можем назвать золотой цепью свидетельства, что Бог за нас, и в доказательство этого мы должны остановиться на двух драгоценных фактах: принесение в дар Своего Сына и Его смерти. Мы прошлись из самых недр до креста по тому таинственному и чудесному пути, который отмечен следами божественной и вечной любви. Мы увидели, что Благословенный не только отдал Своего единородного Сына, но поразил Его за нас, сделав Его незапятнанную душу предложением за грех наш, низринув Его в прах смерти, и предоставив нам, таким образом, самое неоспоримое свидетельство, что Он за нас, что Его сердце обращено к нам, что Он страстно желает нашего спасения, ибо Он отдал Своего единственного Сына за всех нас.

Теперь мы перейдём к нашему третьему доказательству, которое заключается в

Воскрешении Сына

Говоря о славном факте воскрешения, мы должны ограничиться лишь одним моментом, а именно содержащим доказательство того, что Бог благорасположен к нам. Нескольких отрывков из Писания будет достаточно для того, чтобы раскрыть и подтвердить эту особенность.

В четвёртой главе послания к Римлянам вдохновлённый апостол представляет нашим сердцам Бога как Того, Кто воскресил Иисуса, Господа нашего, из мёртвых. Он рассказывает об Аврааме, который, как он говорит, "сверх надежды, поверил с надеждою, чрез это сделался отцом многих народов, по сказанному: "так многочисленно будет семя твоё". И, не изнемогши в вере, он не помышлял, что тело его, почти столетнего, уже омертвело, и утроба Саррина в омертвлении; не поколебался в обетовании Божием неверием, но пребывал твёрд в вере, воздав славу Богу и будучи вполне уверен, что Он силён исполнить обещанное. Потому и вменилось ему в праведность. А впрочем не в отношении к нему одному написано, что вменилось ему, но и в отношении к нам; вменится и нам, верующим в Того, Кто воскресил из мёртвых Иисуса Христа, Господа нашего, Который предан за грехи наши и воскрес для оправдания нашего"

Читатель, взвесь этот великий факт. Что же привело драгоценного Спасителя ко кресту? Что же низвело Его в прах смерти? Не были ли это наши прегрешения? Поистине так: "Который предан за грехи наши". Он был пригвождён к проклятому дереву за нас. Он представлял нас на кресте. Он был нашим Заместителем во всей полноте и глубокой значимости этого слова. Он занял наше место, и с Ним обошлись во всех отношениях так, как мы заслуживаем, чтобы с нами обошлись. Рука бесконечной справедливости на кресте имела дело с нашими грехами, со всеми нашими грехами. Иисус сделал Себя ответственным за все наши прегрешения, наши беззакония, наши проступки, наши долги — за все, что было или когда-либо могло быть против нас; Он — благословенно Его несравненное и обожаемое имя! — сделал Себя ответственным за все и умер на нашем месте под полной тяжестью наших грехов. Он умер — праведный за неправедных.

Где Он теперь? Сердце стучит с невыразимой радостью и священным триумфом при мысли об ответе. Где Благословенный, Который висел на сём кресте и лежал в сей могиле? Он — одесную Бога, увенчанный славой и честью… Кто поставил Его там? Кто увенчал Его благословенное чело? Сам Бог. Тот, Кто отдал Его, и Тот, Кто поразил Его, является Тем, Кто воскресил Его и в Ком мы должны пребывать, если мы хотим считаться праведными. Это особый момент в представлении апостола. Нам должно вмениться в праведность, если мы верим в Бога как в Того, Кто воскресил Иисуса, Господа нашего, из мёртвых.

Заметьте эту жизненно важную связь. Осознайте её чрезвычайную важность: Тот Самый, Кто висел на кресте, обременённый всеми нашими грехами, теперь на престоле без них. Как Он попал туда? Было ли это по добродетели Его вечного Божества? Нет, ибо по этой причине Он всегда был там. Он — преблагословенный Бог вовеки. Было ли это по добродетели Его извечного сыновства? Нет, ибо по этой причине Он всегда был там.

Примечание

Мы радуемся каждой возможности для утверждения вечного сыновства Христа. Мы считаем его неотъемлемой и существенно необходимой частью христианской веры.

Поэтому нам, как виновным грешникам, обременённым неисчислимыми грехами, совершенно нет нужды говорить, что извечный Сын Отца занял своё место одесную небесного величия, поскольку это место всегда Ему принадлежало — это самое глубокое и нежное место в самом сердце Отца.

Но далее мы можем спросить, не занял ли наш вожделенный Господь Своё место на престоле, потому что это был непорочный, безгрешный, совершенный Человек? Нет, как таковой, Он мог в любой момент от яслей до креста занять там Своё место.

К какому же заключению мы вынуждены прийти в этом вопросе? К тому чрезвычайно драгоценному и утешительному заключению, что Тот Самый, Кто был отдан за наши грехи, поражён за наше беззаконие, судим на нашем месте, теперь на небесах; что Тот, Кто представлял нас на кресте, теперь на престоле; что Тот, Кто стоял, обременённый всей нашей виной, теперь увенчан славой и честью; что Он так совершенно, так решительно и окончательно распорядился со всеми нашими грехами, что безграничная справедливость воскресила Его из мёртвых и украсила Его священное чело венцом славы.

Читатель, понимаешь ли ты это? Видишь ли ты значение этого для себя? Веришь ли ты в Того, Кто воскресил Иисуса, нашего Господа, из мёртвых? Видишь ли ты, что, сделав так, Он провозгласил Себя благорасположенным к нам? И веришь ли ты, что, воскресив Иисуса, Он испытал бесконечное удовлетворение в великом деле искупления и дал тебе отпущение всех твоих долгов — простил долг в "десять тысяч талантов"?

В этом суть и квинтэссенция величественной аргументации 4-й главы Послания к Римлянам. Если Человек, который был отдан за наши грехи, теперь на небесах, вознесённый рукою и действием Самого Бога, тогда, наверняка, и все наши грехи отошли, и мы стоим, оправданные во всем, так же свободные от всякого бремени вины и всякого дыхания осуждения, как и сам благословенный Господь. Иначе и быть не может, если мы верим в Того, Кто воскресил Иисуса, Господа нашего, из мёртвых. Совершенно невозможно выдвинуть против верующего в Бога воскресения обвинение в том, что на основании простейшей из всех причин Воскресивший Его является и поразившим Его за грехи верующего. Почему Он воскресил Его? Потому что грехи, за которые Он поразил Его, были устранены, и устранены навеки. Господь Иисус, взявший на себя наше бремя и сделавший Себя во всем ответственным за нас, не мог бы находиться там, где Он теперь находится, если бы оставалась хотя бы малая толика нашей вины. Но, с другой стороны, поскольку Он теперь там находится и находится там по собственному действию Бога, то невозможно, совершенно невозможно усомниться в полном оправдании и совершенной праведности души, которая в Него верит. Таким образом, тому, кто верит в Бога, как воскресившего Христа, особенно зачтётся перед Богом его совершенная праведность. Это чрезвычайно удивительная, божественная и вечная истина. Пусть читатель почувствует её силу, сладость и умиротворяющую добродетель! Пусть Вечный Дух укоренит это благословенное чувство глубоко в сердце читателя! Тогда он действительно обретёт в душе совершенный мир и поймёт, как в воскресении, поражении и предании Своего Сына Бог провозгласил и доказал, что Он за нас.

Мы намеревались обратить особенное внимание читателя на Евр. 13, 20, но мы должны попросить его самому обратиться к этому прекрасному отрывку, а пока мы перейдём к четвёртому доказательству того, что Бог за нас, которое мы находим в

Сошествии Духа Святого

В этом славном событии мы также должны ограничиться одним моментом, а именно тем способом, которым сошёл Святой Дух.

Пусть читатель обратится ко второй главе Деяний: "При наступлении дня Пятидесятницы все они были единодушно вместе. И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все Духа Святого, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать. В Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные, из всякого народа под небом. Когда сделался этот шум, собрался народ, и пришёл в смятение, ибо каждый слышал их говорящих его наречием. И все изумлялись и дивились, говоря между собою: сии говорящие не все ли Галилеяне? Как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились. Парфяне, и Мидяне и Еламиты, и жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Асии, Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих к Киринее, и пришедшие из Рима, Иудеи и прозелиты, критяне и аравитяне, слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих?"

Отметим здесь один особенный факт, представляющий глубочайший интерес, трижды упоминаемый в приведённом отрывке. А именно сошедший Дух Святой говорил каждому "его наречием" — не на диалекте, в котором он был воспитан, но в котором "родился", на том самом языке, на котором его мать впервые шептала в его детские уши прекрасные и нежные слова материнской любви. Таково было средство, таков был способ, который использовал божественный вестник для благословенной цели возвестить людям, что Бог за нас. Он не говорил евреям по-гречески или грекам на латыни. Он каждому говорил на том языке, который тот понимал, на простом, родном материнском языке. Если в этом языке были какие-то особенности, идиомы, провинциализмы, то благословенный Дух использовал их для того, чтобы донести до каждого сердца прекрасную весть о благодати.

В противоположность этому были даны законы с горы Синай. Там Иегова ограничился только одним языком. Если бы там собрались люди из "всякого народа под небом", то они бы не поняли ни одного слова. Закон, эти десять слов, запись долга человека по отношению к Богу и к ближнему были скрупулёзно выражены на одном языке. Но когда "чудесные дела Бога" должны были быть возвещены, когда нужно было поведать благословенную повесть любви, когда для несчастного виновного грешника должно было открыться сердце Бога, было ли достаточно одного языка? Нет! "Каждый народ под небом" должен слышать все это, и слышать на своём родном языке.

Читатель, не говорит ли этот факт сам за себя? Возможно, скажут, что те, кто слушал Петра и остальных в день Пятидесятницы, были евреи. Но это ни в коей мере не лишает данного факта его очарования, прелести и силы. Этот факт заключается в том, что, когда вечный Дух сошёл с небес, чтобы рассказать о воскресении Христа, о совершившемся избавлении, чтобы принести радостную весть о спасении, проповедовать покаяние и отпущение грехов, Он не ограничился каким-либо одним языком, но говорил на всех диалектах под небесами!

А почему? Потому что Он желал, чтобы каждый человек понял то, что Он имел сказать ему, Он желал донести до каждого сердца прекрасную весть об искупительной любви — волнующее известие о полном отпущении грехов. Когда нужно было дать закон, когда Иегове нужно было сказать человеку о его долге, когда Ему нужно было обратиться к человеку с такими словами, как: "Ты должен делать это и не должен делать то", тогда Он ограничивался одним-единственным языком. Но когда Он должен был раскрыть драгоценную тайну Его любви, показать человеку, кто Он для него, то Он — благословенно Его имя вовеки — позаботился о том, чтобы говорить на всех языках под небесами так, чтобы каждый человек мог услышать на том языке, в котором он рождён, о чудесных делах Бога.

Примечание

Читатель с интересом отметит один факт, на который повсюду ссылаются: в одиннадцатой главе Бытия различие языков даётся человеку, как наказание за его гордыню. Во второй главе Деяний — как благодать для удовлетворения его нужд. А в седьмой главе Откровения мы видим все языки объединёнными в единой песне хвалы Богу и Агнцу. Таковы лишь некоторые из чудесных дел Бога. Давайте восхвалим Его всей нашей искупленной силой! Пусть наши сердца прославляют Его!

Таким образом, в нашей серии доказательств, в нашей золотой цепи свидетельств мы прошлись от самых недр сердца Бога до креста Христова, и от того драгоценного креста обратно до престола, мы исследовали предание, поражение и воскресение Сына; мы заглянули в самое сердце Бога, излившееся в глубокой и чудесной любви и нежном сострадании по отношению к несчастным погибающим грешникам. Более того, мы исследовали сошествие вечного Духа от престола Бога с миссией к этому миру возвестить каждому созданию под небесами радостную весть о полном и свободном спасении через кровь Агнца и возвестить эту весть не на незнакомом языке, а на том наречии, в котором каждый рождён.

Что же ещё остаётся? Можно ли добавить к этой цепи ещё одно звено? Да, и оно -

Обладание Священным Писанием

Возможно, скажут, что наше пятое доказательство содержится в четвёртом, поскольку сам факт моего обладания Библией на родном языке означает в действительности то, что Дух Святой говорит со мной на наречии, в котором я родился.

Это верно, но все же, насколько это касается читателя, то, что Бог вложил в его руку или оставил в пределах его досягаемости этот священный том, это неоценимое благо — Священное Писание это дополнительное доказательство того, что Бог за нас. Ибо почему мы не были оставлены в полном невежестве и темноте? Почему эта божественная книга вложена в наши руки? Почему, может себя спросить каждый, мне была оказана такая милость? Почему меня не оставили жить и умереть в языческой слепоте? Почему небесный светоч бросил на меня свои лучи — даже на меня?

Возлюбленный читатель, ответ таков: "Потому что Бог за тебя." Да, за тебя, несмотря на все твои многочисленные грехи, за тебя, невзирая на всю твою забывчивость, неблагодарность и возмущение, за тебя, хотя ты прекрасно знаешь, что не можешь указать ни одной причины, почему Он должен быть против тебя. Он отдал Своего Сына от самых недр, поразил Его на кресте, воскресил из мёртвых, ниспослал Святого Духа, вложил в твои руки Его благословенную книгу — и все для того, чтобы показать тебе, что Он за тебя, что Его сердце открыто по отношению к тебе, что Он страстно желает твоего спасения.

И мы умоляем тебя обратить внимание на то, что ты не можешь, не смеешь даже сказать: "Я не понимаю Библию, она выше моего понимания, она полна глубоких тайн, которые я не могу измерить, трудностей, с которыми я не могу справиться, противоречий, в которых я никак не могу разобраться. И когда я обратился к тем, кто исповедует христианство, я обнаружил, что они раздроблены на почти бесконечное число сект и разделены на неисчислимые школы. И не только это. Я увидел такую пустоту, такую грубую непоследовательность, такое вопиющее противоречие между словами и практикой, что был вынужден оставить самый предмет религии со смешанным чувством смущения, презрения и отвращения."

Эти возражения не защитят на Страшном суде, не спасут тебя от озера, горящего огнём и серой. Помни это. Глубоко это обдумай. Пусть ни дьявол, ни твоё собственное сердце не обманут тебя. Что говорит Авраам богачу в Лук. 16: "У них есть Моисей и пророки, пусть слушают их". Почему богач не ответил: "Они не могут их понять?". Он не посмел.

Нет, читатель, даже ребёнок может понять Священное Писание, которое может сделать нас мудрыми во спасение через веру, обретённую в Иисусе Христе. Под небесами Бога нет никого, кто обладал бы экземпляром Священного Писания и не был бы глубоко ответствен перед Богом за его употребление. Если бы практикующие христиане были в десятки тысяч раз более расколоты на секты, чем ныне, если бы школы и доктора теологии в десятки тысяч раз более противоречили друг другу, чем ныне, — все же слова к каждому обладателю Библии были бы таковы: "У вас есть Моисей и пророки и Новый Завет — слушайтесь их".

Если бы мы могли убедить необращенного, непробудившегося, неверующего читателя подумать обо всем этом, подумать теперь, глубоко осмыслить в самых скрытых глубинах своей совести, уделить этому нераздельное внимание своего сердца, пока не стало слишком поздно! Мы размышляем со все возрастающим ужасом о состоянии погибшей души в аду — о ком-то, открывшем свои глаза в этом месте бесконечных мучений и узнавшем, что Бог против него и против навеки, что все надежды погибли и ничто не может перекинуть мостик через бездну, которая разделяет юдоль погибших от небес спасённых, и что там — великое застывшее озеро.

Мы не можем дальше продолжать. Мысль обо всем этом сокрушает. Сердце разрывается при этом ужасающем размышлении. О, дорогой читатель, позволь нам умолять тебя, пока мы не положили перо, обратиться в этот самый час к дорогому, любвеобильному Спасителю, Который стоит с распростёртыми объятиями и открытым сердцем, чтобы принять всех, кто к Нему приходит, и который уверяет тебя в том, что "всякого, кто ко Мне приходит, Я не отвергну." Приди же и доверься верному слову Бога и совершенному делу Христа.

В этом и заключена драгоценная суть всего этого вопроса. Отвернись от себя, посмотри прямо на Иисуса, доверься просто Ему и тому, что Он сделал для тебя на кресте, и все твои грехи будут вычеркнуты, тебе будут принадлежать божественная праведность, вечная жизнь, сыновство, одаряющий Дух и всепобеждающий Заступник, светлый дом на небесах, участие в вечной славе Христовой. Да, читатель, если ты лишь пожелаешь верить в Христа, все будет твоим, и Сам Он — лучшее из всего!

Пусть Дух Святой ведёт тебя с этого момента к стопам Иисуса и даст тебе возможность воскликнуть в священном триумфе: "Если Бог за нас, то кто против нас?". Бог дарует тебе это ради Иисуса Христа!



Благая весть


"Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную" (Иоан. 3,16).

В Святом Писании есть места, в которых несколько строк содержат, казалось бы, целый том бесценных истин. Стих, который мы только что процитировали, — одно из таких мест. Это часть памятной беседы нашего Господа с Никодимом, в сжатой форме содержащая всю сущность Евангельской истины, которую можно кратко обозначить как "Благая весть".

Как проповеднику, так и тому, кому он проповедует, следует всегда иметь в виду, что единственная великая цель Евангелия заключается в том, чтобы свести вместе Бога и грешника, чтобы обеспечить вечное спасение грешника. Оно открывает погибшему человеку Бога-Спасителя. Иными словами, оно представляет грешнику Бога в том виде, который наиболее отвечает его нуждам. Спаситель является как раз тем, что нужно погибшему: как спасительное судно — тонущему, врач — больному, хлеб — голодному. Они подходят друг для друга, и когда Бог как Спаситель и человек как погибший грешник встречаются, то весь вопрос решается на веки. Грешник спасён, потому что Бог — Спаситель. Он спасён в соответствии с присущим Богу совершенству во всем его характере, во всем, что он напоминает, во всех отношениях. Поднимать вопрос о полном и вечном спасении верующей души — значит, отрицать, что Бог является Спасителем. Так и в отношении оправдания. Бог явил Себя Ходатаем, и потому верующий оправдан посредством совершенства Бога. Если бы в знании даже самого слабого из верующих обнаружился хотя бы один изъян, то это было бы бесчестием для Бога как Ходатая. Скажите мне лишь то, что Бог является моим Ходатаем, — и я перед лицом всякого противника и обвинителя докажу, что совершенно и неизбежно оправдан.

На том же основании скажите мне лишь то, что Бог явил Себя в качестве Спасителя, — и я с непоколебимой уверенностью и святым бесстрашием докажу, что я совершенно и неизбежно спасён. И это основано не на чем-либо, находящемся во мне самом, но исключительно на откровении Бога о Себе. Я знаю, что Он совершён во всем, и потому Он совершенен как мой Спаситель. Следовательно, я совершенно спасён, поскольку в моем спасении заключается слава Бога. "И нет иного Бога кроме Меня, Бога праведного и спасающего нет кроме Меня". "Ко Мне обратитесь, и будете спасены, все концы земли, ибо я Бог, и нет иного" (Ис. 45, 21.22). Один исполненный взгляд веры, обращённый погибшим грешником к справедливому Богу и Спасителю, обеспечивает вечное спасение. "Взгляд" — как это просто! Это не "дело", не "молитва", не "чувства" — нет, это просто "взгляд". И что за тем? Спасение — вечная жизнь. Так и должно быть, потому что Бог — Спаситель, и маленькое драгоценное слово "взгляд" полностью выражает тот факт, что спасение, которого я хочу, обретается в Том, на Кого я взираю. Все это уготовано для меня там, и один взгляд обеспечивает мне это навеки. Это дело не сегодняшнего и не завтрашнего дня, это вечная действительность. Бастионы спасения, за которыми укрываются верующие, воздвигнуты Самим Богом-Спасителем на прочном основании искупительного дела Христа, и никакие силы земли или ада не могут поколебать их. "Посему так говорит Господь Бог: вот, Я полагаю в основание на Сионе камень, — камень испытанный, краеугольный, драгоценный, крепко утверждённый: верующий в него не постыдится" (Ис. 28, 16; 1 Пет. 2, 6).

Но давайте обратимся теперь к глубокому и содержательному отрывку, который составляет особый предмет этой статьи. В нем, несомненно, мы слышим голос Бога-Спасителя — голос Того, Кто сошёл с небес, чтобы явить Бога таким образом, каким Он не был явлен никогда прежде. Чудесная и благословенная действительность заключается в том, что Бог полностью раскрылся в этом мире, явил Себя, чтобы мы — автор и читатель этих строк — познали Его во всей реальности того, чем Он является; познали Его каждый сам для себя со всей возможной достоверностью и уповали на Него во всей благодатной близости личного общения.

Читатель, подумай об этом! Умоляем тебя, подумай об этом поразительном праве. Ты можешь познать для себя Бога как своего Спасителя, своего Отца, своего истинного личного Бога. Ты можешь иметь с Ним дело, опираться на Него, прилепиться к Нему, ходить с Ним, жить Им и двигаться и существовать в Его благословенном присутствии, в солнечном сиянии Его любвеобильного лика, под Его бдительным оком. В этом жизнь и мир. Это нечто большее, чем просто теология, или наука о божественном. Они имеют свою ценность, но следует помнить, что человек может быть глубоким теологом, способным богословом — и все же жить и умереть без Бога и погибнуть навеки. Это серьёзная, ужасная, ошеломительная мысль! Человек может попасть в ад, во тьму и беспросветность вечной ночи со всеми теологическими догмами в его голове. Человек может восседать на профессорском стуле или стоять за кафедрой, он может почитаться великим учителем или красноречивым проповедником; тысячи людей могут сидеть у его ног и учиться у него, тысячи могут ловить слова из его уст и восхищаться ими, и после всего этого он сам может пасть в бездну и провести отчаянную, безнадёжную вечность в компании с самыми безбожными и безнравственными людьми.

Не так, однако, обстоит дело с тем, кто знает Бога, Себя в лице Иисуса Христа. Такой человек обрёл жизнь вечную. Иисус Христос говорит: "Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобой Иисуса Христа" (Иоан. 17,3). Жизнь вечная не заключается в том, чтобы познать теологию (или богословие). Человек может просидеть, изучая её, как он изучает юриспруденцию или медицину, астрономию или геологию, и все же ничего не узнать о Боге и потому остаться вне божественной жизни и в конце концов погибнуть.

Так и в отношении голой религиозности. Человек может быть самым горячим её приверженцем, чрезвычайно усердно исполнять все обязанности и тщательно соблюдать все обряды догматической религии, он может поститься и молиться, слушать проповеди и читать молитвы, он может быть преданным и достойным примера; и все же ничего не знать о Боге во Христе — жить и умереть вне Бога и попасть в ад навсегда. Взгляните на Никодима. Где бы вы могли найти лучший пример религиозного человека? Муж из фарисеев, правитель иудеев, владыка Израиля, более того, тот, кто по-видимому, узрел чудеса нашего Господа в качестве доказательств Его божественной миссии, — и все же к нему было обращено слово: "Ты должен родиться свыше". Нам наверняка нет нужды приводить дальнейшее доказательство того, что человек может быть не только религиозным, но пастырем и учителем других, и все же не иметь в своей душе божественной жизни.

Но не так обстоит дело с тем, кто знает Бога во Христе. Такой человек имеет жизнь и цель. Его бесценная участь — Сам Бог. Это лежит в самом основании истинного живого христианства. Это превыше всего. Мы повторяем, что это не просто теология, богословие или религиозность — это Сам Бог, в Которого верят и Коим наслаждаются. Это великая и неотразимая истина. Это душа теологии, фундамент богословия, жизнь истинной религии. Во всем мире нет ничего подобного этому. Это нечто, что нужно почувствовать для того, чтобы познать. Это знакомство с Богом, вера в Него и наслаждение Им.

Но, может быть, читатель захочет спросить: как я могу обрести это бесценное сокровище? Как я могу познать Бога сам этим животворным и спасительным путём? Если верно, что без этого личного знания Бога я должен навеки погибнуть, то как я могу достичь выше указанной цели? Что я должен делать, кем я должен быть, чтобы познать Бога? Ответ заключается в том, что Бог явил Себя. Если бы Он этого не сделал, то мы решительно бы заявили, что ничего из того, что мы могли бы сделать и чем могли бы быть, ничто в нас или от нас не могло бы дать нам знакомство с Богом. Если бы Бог не явил Себя, то мы навеки бы остались в невежестве относительно Его и погибли бы в нашем невежестве. Но поскольку Он явился из плотного мрака и открыл Себя, то мы можем познать Его согласно истине Его откровения и обрести в том знании жизнь вечную и источник блаженства, из которого будут черпать искупленные души в течение золотых веков вечности.

Мы не знаем ничего, что так ясно и убедительно доказывало бы полную неспособность человека сделать что-либо для жизни, как тот факт, что обладание этой жизнью основывается на знании Бога; а это знание Бога должно основываться на откровении Бога. Одним словом, знание Бога — есть жизнь, а незнание Его — смерть.

Но где можно познать Его? Это и в самом деле важный вопрос. Многие вместе с Иовом могут воскликнуть: "О, если бы я знал, где найти Его!" Где найти Бога? Должен ли я искать Его в творении? Несомненно, рука Его видна там, но увы, это мне не поможет. Бог-Создатель не удовлетворит падшего грешника. Рука силы не поможет несчастному, греховному существу, подобному мне. Я желаю сердце любви. Да, я хочу того сердца, которое может полюбить меня во всем моем грехе и скорби. Где я могу обрести Его? Должен ли я заглянуть в широкие владения Провидения — в сферу божественного господства? Открыл ли там Себя Бог таким образом, чтобы удовлетворить меня, жалкого, погибшего человека? Поможет ли Провидение и господство тому, кто знает, что он — заслуживающий ада грешник? Ясно, нет. Если я взгляну на все это, я увижу то, что смутит и потрясёт меня. Я близорук, невежествен и совершенно не способен объяснить все обстоятельства, все причины и следствия, все "почему" и "зачем" одного события в моей жизни или в истории этого мира.

Могу ли я объяснить тот факт, что самая драгоценная жизнь внезапно обрывается, а ничтожный человек преуспевает в жизни? Вот муж и отец большого семейства, он кажется совершенно необходимым для своего дома и все же внезапно он умирает, и его семейство остаётся в скорби и отчаянии; хотя с другой стороны, прикованное к постели несчастное существо переживает всех своих родственников, живя за счёт прихода или частной благотворительности. Это существо лежит в постели годы, являясь для кого-то бременем и бесполезным для всех. Могу ли я объяснить это? В состоянии ли я истолковать глас Провидения в этом глубоко таинственном предначертании? Конечно, нет: нет ничего во мне, что помогло бы пробраться сквозь запутанные лабиринты того, что называется Провидением. Я не могу таким путём обрести Бога-Спасителя.

Что же, обращусь я к закону, к законодательству Моисея, к обрядности левитов? Найду ли я здесь то, что желаю? Пожелает ли Законодатель на вершине огненной горы, окутанной облаками и плотной тьмой, посылающий громы и молнии, или скрывающийся за покровом, помочь мне? Увы, увы! Я не могу удовлетворить Его требования и выполнить Его условия. Мне заповедано любить Его всем сердцем, всем помышлением и всей силой моей, но я не знаю Его. Я слеп и не способен видеть. Я отчуждён от жизни Бога, враг Ему по злым делам. Грех ослепил мой рассудок, заглушил мою совесть, и ожесточил моё сердце. Дьявол совершенно извратил моё нравственное существо и привёл меня в состояние явного возмущения против Бога. Я хочу получить вознаграждение в самом источнике моего существа прежде, чем я сделаю то, что требует закон. Но как я могу получить это вознаграждение? Только через познание Бога. Но Бог не открывается в законе. Нет, он сокрыт, за непроницаемым облаком, за плотным покровом. Потому я не могу познать Его и здесь. Я вынужден удалиться от той горы и от того непроницаемого покрова, и от всего мироздания, чьи признаки как бы вопиют: "О, если бы я знал, где найти Его!" Одним словом, ни в творении, ни в провидении, ни в законе Бог не являет Себя в качестве "справедливого Бога и Спасителя". Я вижу в творении Бога силы, в провидении — Бога мудрости, в законе — Бога справедливости и только в лице Иисуса Христа — Бога любви. "Бог во Христе примирил с Собою мир" (2 Кор. 5, 19).

К этому великому факту мы и привлекаем внимание читателя, если, конечно, он ещё не знает Господа. Крайне важно, чтобы он разобрался в этом. Без этого ничего не получится. Познание Бога — это первый шаг. Это не просто познание чего-либо о Боге, и не то, чтобы необновленная природа стала вдруг религиозной, пытаясь поступать лучше и соблюдать закон. Нет, читатель, ничего подобного. Это Бог, познанный в лице Иисуса Христа. Потому что Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, озарил наши сердца, дабы просветить нас познанием славы Бога в лице Иисуса Христа. Это глубокая и благословенная разгадка всего вопроса. Читатель своим естеством пребывает в состоянии тьмы. В нем нет ни единого луча духовного света. Он духовно и нравственно напоминает то мироздание, которое физически существовало, прежде чем уста Всемогущего Творца изрекли повеление: "Да будет свет". Все тьма и хаос, ибо "бог века сего ослепил умы, чтобы для них не воссиял свет благовествования о славе Христа, Который есть образ Бога невидимого" (2 Кор. 4, 4).

Здесь мы видим два момента, а именно: Бог века сего, ослепляющий умы и препятствующий сиянию драгоценных и животворных лучей славы Бога, а с другой стороны — Бог в Его чудесной благодати, сияющей в сердцах, и дающий свет познания Его славы в лице Иисуса Христа. Таким образом, все зависит от подлинности познания Бога. Существует ли свет? Только потому, что Бог познан. Несомненно, есть различные степени восприятия и проявления этого света, но свет существует, поскольку есть познание Бога. Так же могут быть и различны формы тьмы, поскольку Бог не познан. Познание Бога есть свет и жизнь. Незнание Бога есть тьма и смерть. Человек может обогатить себя всеми сокровищами науки и литературы, но если он не знает Бога, то он пребывает во тьме первобытной ночи. Но с другой стороны, человек может быть глубоко невежественным во всех науках, но если он знает Бога, он ходит в ярком свете дня.

В том отрывке из писания, которое занимает наше внимание, а именно в Иоан. 3,6, мы видим замечательную особенность всего евангелия от Иоанна и особенно его начальных глав. Невозможно размышлять над ним, не осознав этого интересного факта. В этом отрывке мы предстаём перед Самим Богом, в том чудесном аспекте Его природы, благодаря которому Он возлюбил мир и отдал ему Своего Сына. В нем мы также находим не только "мир" как целое, но и отдельного грешника. Таким образом, Бог и грешник пребывают вместе — любящий и дающий Бог и грешник, верящий и получающий закон и благодать; в одном мы видим иудаизм, другом — христианство. В одном мы видим Бога, требующего повиновения, чтобы жить, в другом мы видим Бога, дающего жизнь, как единственное основание повиновения. В одном мы видим человека, борющегося за свою жизнь, но никогда не достигающего её, в другом мы видим человека, получающего жизнь, как щедрый дар через веру в Господа Иисуса Христа. Таков контраст между двумя системами, контраст, который нельзя недооценить. "Закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа" (Иоан. 1,17).

Но давайте обратим внимание на тот способ, которым это открывается в нашем тексте. "Бог так возлюбил мир". Здесь мы видим широкий аспект любви Бога. Она не ограничивается отдельной нацией, племенем, кастой или семьёй. Она охватывает весь мир. Бог есть любовь, и поскольку Он является таковым, то речь идёт не о пригодности или ничтожности предмета Его любви. Она существует, потому что Он существует. Он есть любовь и не может противоречить Сам Себе. То, чем являемся мы, каким бы ни был мир, это то, чем является Бог; и мы знаем, что эта истина о Боге образует и прочную основу, на которой зиждется все христианство. Душа может испытывать глубокие и болезненные конфликты от сознания собственной обречённости, в ней может быть множество сомнений и опасений, могут быть потрачены недели, месяцы или годы познания закона во внутреннем самопознании, даже после того, как чистый рассудок давно уже согласился с основами Евангельского учения. Но как бы то ни было, мы должны прийти в непосредственное и личное соприкосновение с Богом, таким, каким Он раскрыл Себя в Евангелии. Мы должны познакомиться с Ним, а Он есть любовь.

В этом жизнь и покой для души. В этом полное и вечное спасение для жалкого, беспомощного, грешного, погибшего существа — спасение, основывающееся не на чем-либо, что в человеке или от человека, не на том, чем он является или мог бы быть, но исключительно на том, чем является Бог и что Он сотворил. Бог любит и даёт, а грешник верует и получает. Это далеко превосходит создание, господство или закон. При создании Бог говорил — и это исполнялось. Он создавал миры словом Своим. Но во всем повествовании о творении мы не видим ничего о Боге любящем и дающем.

Что касается господства, то мы видим Бога правящим в непостижимой мудрости, посреди воинства небесного и посреди чад человеческих, но мы не можем постичь Его. Мы можем лишь сказать об этом, что

Пути Господни неисповедимы -
Всечасно совершая чудеса,
Он по воде шагает, как по суше,
Смиряя бури, всходит в небеса.
И глубоко в неизмеримых шахтах
Его любви — вдали от наших глаз -
Он добывает крупные алмазы
Своих верховных замыслов для нас.

Наконец, что касается закона, то он от начала до конца является совершенной системой повелений и запрещений, системой, совершенной в своём испытании человека и в выявлении его полного отчуждения от Бога, "ибо законом познаётся грех". Но что могла бы сделать эта система в мире грешников? Могла ли она дать жизнь? Нет, это невозможно. Почему? Потому что человек не мог исполнить её священное требование. Закон был служением смерти и осуждения (см. 2 Кор. 3). Единственное действие закона на всякого, кто находится под ним, — это тяготение смерти над душой и вины и осуждения над совестью. Вряд ли может быть иначе с честной душой, находящейся под законом.

Что же нужно? Просто познание любви Бога и того драгоценного дара, который даёт эта любовь. Это извечное основание всего — любовь и дар любви, ибо — следует заметить и всегда иметь в виду — любовь Бога никогда не достигла бы нас, если бы не посредство этого дара. Бог свят, а мы грешники. Как можем мы приблизиться к Нему? Как можем мы пребывать в Его священном присутствии? Как вообще грех и святость могут находиться вместе? Это невозможно. Справедливость требует осуждения греха, и если любовь спасает грешника, то именно за счёт этого дара Единородного Сына. Дарий любил Даниила и весьма старался спасти его от львиного рва, но его любовь была бессильной из-за неумолимого закона мидян и персов. Он провёл ночь в скорби и посте. Он мог рыдать на краю рва, но он не мог спасти своего друга. Его любовь была не способна спасать. Если бы он предложил львам самого себя вместо своего друга, это было бы славным с точки зрения нравственности, но он этого не сделал. Его любовь выразилась в бесполезных слезах и стенаниях. Закон персидского царства был сильнее, чем любовь персидского царя. Закон в его суровом величии торжествовал над бессильной любовью, которая не могла дать своему предмету ничего, кроме бесплодных слез.

Но любовь Бога не похожа на эту, — вечная и всеобщая хвала Его имени! Его любовь в состоянии спасти. Она правит через праведность. Но как это происходит? Потому что "Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного". Закон с чрезвычайной торжественностью провозгласил: "Душа согрешающая да умрёт". Был ли тот закон менее суров, менее величествен, менее требователен, чем закон мидян и персов? Конечно, нет. Как же тогда им пользоваться? Его следовало возвеличить и почитать, укреплять и прославлять. Не одна йота этого закона не могла быть отвергнута. Как же разрешить эту трудность? Нужно было сделать две вещи: возвеличить закон, осудить грех и спасти грешников. Как можно было достичь этих великих результатов? Ответ на это дан в двух смелых, ярких строчках одного из наших поэтов:

Так на кресте начертано Христовом:

"Да сгинет грех, но да спасётся грешник!"

Драгоценные слова! Пусть многие ищущие грешники прочитают их и уверуют в них! Поразительная любовь Бога такова, что Он не пощадил Своего Собственного Сына, но отдал Его за всех нас. Его любовь стоила Ему не меньшего, чем Сын из Его собственного лона. Когда речь шла о создании миров, это стоило Ему лишь слов из Его уст; но когда речь зашла о любви к миру грешников, это стоило Ему Его единородного Сына. Любовь Бога — это святая любовь, любовь, действующая в гармонии со всеми качествами Его естества и со всеми требованиями Его престола. "Благодать воцарилась чрез праведность к жизни вечной Иисусом Христом, Господом нашим". Душа никогда не сможет достичь свободы, пока полностью не овладеет этой истиной. Она может питать смутные надежды на милость Бога и испытывать определённую уверенность в искупительном деле Иисуса, истинное и действительное само по себе, но сердце вряд ли сможет насладиться подлинной свободой, пока оно не увидит и не поймёт, что Бог прославил Себя в Своей любви к нам. Совесть нельзя успокоить, сатану нельзя заставить замолчать, если грех полностью не осуждён и не устранён. Но "Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего единородного". Какая глубина и сила в этом маленьком слове "так"!

Вероятно, здесь потребуется разрешить трудность, которую может испытывать ищущая душа в отношении вопроса о принятии этой любви. Тысячи людей находятся в смущении и замешательстве в отношении этого вопроса на различных этапах их духовного развития, и вполне вероятно, что многие, читающие эти строки, будут рады увидеть несколько слов по этому предмету. Многие захотят спросить: "Как я узнаю, что эта любовь и этот дар любви предназначен мне? Какие у меня гарантии, что "жизнь вечная" — для меня? Я знаю план спасения; я верю во вседостаточность искупления Христа для прощения и оправдания всех, истинно верующих. Я убеждён в истинности всего, что провозглашает Библия. Я верю, что все мы грешники и, более того, мы не можем сделать ничего для своего спасения; что нам нужно омыться в крови Иисуса, научиться и руководствоваться Духом Святым, прежде чем мы сможем угодить Богу здесь и обитать с Ним там. Во все это я полностью верю, и все же у меня нет уверенности, что я спасён, я хочу знать, на каком основании я должен верить, что мои грехи прощены и я имею жизнь вечную".

Если так примерно говорит читатель, если он так выражает своё затруднение, то, прежде всего, мы хотели бы привлечь его внимание к двум словам, которые встречаются в нашем драгоценном отрывке (Иоан. 3,16), а именно "мир" и "всякий". Кажется совершенно невозможным, чтобы кто-то отказался применить эти слова по отношению к себе. Ибо каково — позвольте нам спросить — значение термина "мир"? Что оно включает или, скорее, что оно не включает в себя? Когда же Господь провозгласил, что "Бог так возлюбил мир", то на каком основании читатель исключает себя из масштабов, сферы и приложения этой божественной любви? Он может это сделать лишь на том основании, если сможет показать, что он единственный принадлежит не этому миру, но какой-то иной сфере бытия. Если провозглашается, что "мир" безнадёжно осуждён, то сможет ли кто-либо, являющийся частью этого мира, избежать применения к себе этого приговора? Может ли он исключить себя из этого? Это невозможно. Как же он может и почему он должен исключать себя, когда речь идёт о щедрой любви Бога и о спасении через Иисуса Христа?

Но, далее, мы можем спросить: "Каково значение, какова сила этого привычного слова "всякий"?" Конечно, оно означает "каждый", а если каждый, то почему не читатель? Бесконечно лучше, бесконечно надёжнее обнаружить в евангелие слово "всякий", чем своё собственное имя, поскольку в мире могут быть тысячи людей с одним и тем же именем, но "всякий" относится ко мне также однозначно, как будто бы я был единственным грешником на земле.

Таким образом, само слово евангельской вести, сами термины, использованные для благовествования, таковы, чтобы не оставить возможного основания для трудностей в их применении. Если мы послушаем нашего Господа во дни Его пребывания во плоти, то мы услышим такие слова: "Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную". А если мы послушаем Его после воскресения, то мы услышим такие слова: "Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всякой твари" (Мар. 16, 15). И, наконец, если мы послушаем глас Духа Святого, ниспосланного воскресшим, вознёсшимся и прославленным Господом, то мы услышим такие слова: "Один Господь у всех, богатый для всех призывающих Его. Ибо всякий, кто призовёт имя Господне, спасётся" (Рим. 10,13).

Мы видим, что во всех выше процитированных отрывках, употреблены два термина: один общий, другой частный — и оба вместе они представляют весть о спасении так, чтобы не оставить возможным основанием для отказа от их применения к себе. Если сферой драгоценного Евангелия Христова является "весь мир", а его слушателем — "всякая тварь", то на каком основании может кто-либо исключить себя из него? По какому праву может грешник, находящийся вне ада, сказать, что благая весть о спасении не предназначена для него? Нет такого грешника. Спасение также обильно, как воздух, которым мы дышим, как капли росы, освежающие землю, как лучи солнца, освещающие наш путь, и если мы попытаемся ограничить их проявление, то это не будет соответствовать ни замыслам Христа, ни любви сердца Бога.

Но, возможно, в этом месте некоторые из наших читателей захотят спросить нас: "Как вы решаете вопрос об избирательности?" Мы ответим: "Очень просто — предоставив его Богу, а именно это поворотный пункт в наследовании духовного Израиля, а не камень преткновения на пути искателя истин". Мы убеждены, что это верный подход к глубоко важному учению об избрании. Чем больше мы размышляем об этом предмете, тем больше мы убеждаемся, что эта ошибка со стороны евангелиста или проповедника Евангелия — ограничивать его содержание, искажать его суть или смущать слушателей об избирательности или предопределённости. Он должен осуществлять по отношению к падшим грешникам своё благословенное служение. Он встречает людей там, где они находятся — на широкой почве нашего всеобщего падения, нашей общей вины, нашего общего осуждения. Он встречает их с вестью о полном, щедром, немедленном, личном и вечном спасении — с пламенной и ободряющей вестью, исходящей из самого сердца Бога. Как провозглашает в 2 Кор. 5 Дух Святой, его служение является "служением примирения", которое характеризуется словами: "Бог во Христе примирил с Собою мир, не вменяя людям преступлений их", и чудесным основанием которого является то, что Бог сделал не знавшего греха Иисуса жертвой за грех ради нас, чтобы мы стали праведностью Бога в Нем.

Посягнёт ли это хотя в малейшей степени на благословенную и ясно выраженную истину об избрании? Ни в коей мере. Она остаётся во всей своей целостности и ценности великой основополагающей истины Святого Писания на том самом месте, куда поместил её Бог; это не предварительный вопрос, который нужно разрешить прежде, чем грешник придёт к Иисусу, но это драгоценное утешение и ободрение для него, когда он уже пришёл. Это меняет совершенно все. Если грешник предварительно должен разрешить вопрос о своём избрании, то как он может это сделать? Куда он обратится за решением? Где он найдёт божественный залог того, что он является одним из избранных? В состоянии ли он найти в писании хотя бы одну строчку, на которую может опереться его вера в отношении избрания? Нет. Грешник увидит массу отрывков, провозглашающих его погибшим, виновным и падшим, массу отрывков, уверяющих в его полной неспособности сделать что-либо для своего собственного спасения, сотни мест, раскрывающих щедрую любовь Бога, ценность и действенность искупления Христова и сердечно приглашающих прийти к Нему таким, какой он есть и принять благословенное спасение Бога. Но если потребуется разрешить вопрос о его предназначении и избрании, то это безнадёжное дело и грешник, если серьёзно попытается это сделать, впадёт в глубокое отчаяние.

Но не это ли происходит ныне с тысячами людей, неправильно применяющих учение об избрании? Мы убеждены, что это так, поэтому мы хотим помочь нашему читателю разобраться в этом предмете, как мы его понимаем. Мы считаем, что для искателя истины крайне важно знать, что то положение, с которого он призван взирать на крест Христа, — это не его избрание, но осознание падения. Благодать Бога встречает его как погибшего, мёртвого и виновного грешника, а не как избранного. Это невыразимая благодать, поскольку он является грешником, но не узнает, что будет избран, прежде чем Евангелие не придёт к нему в силе. "Зная избрание ваше, возлюбленные Богом братия" Как он узнал это? "Потому что наше благовествование было не в слове только, но и в силе и во Святом Духе, и со многим удостоверением" (1 Фес. 1, 4.5). Павел благовествовал фессалоникийцам, и когда Евангелие овладело ими, их сознанием, то он смог написать им как избранным.

Это ставит вопрос об избрании на должное место. Если читатель на минуту обратится к Деян. 17, то он увидит, как Павел осуществляет своё служение в качестве евангелиста среди фессалоникийцев. "Пройдя чрез Амфиполь и Аполлонию, они пришли в Фессалонику, где была Иудейская синагога. Павел, по своему обыкновению, вошёл к ним и три субботы говорил с ними из Писаний, открывая и доказывая им, что Христу надлежало пострадать и воскреснуть из мёртвых, и что сей Христос есть Иисус, Которого я проповедую вам". Так и в начале 1 Кор. 15: "Напоминаю вам, братья, Евангелие, которое я благовествовал вам, которое вы и приняли, в котором и утвердились, которым и спасаетесь, если преподанное удерживаете так, как я благовествовал вам, если только не тщетно уверовали. Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребён был, и что воскрес в третий день, по Писанию" (стихи 1–4).

Из этого и многих других отрывков, которые можно было бы процитировать, мы узнаем, что апостол благовествовал не просто учение, но личность. Он не благовествовал избрание. Он говорил об этом святым, но никогда не грешникам. Это должно быть образцом для евангелистов во все времена. Мы ни разу не найдём апостолов, проповедующих избрание. Они благовествовали о Христе, они раскрывали благость Бога, Его обильную любовь, Его благодатную готовность принять всех, кто приходит к Нему в своём истинном состоянии погибшего грешника. Таков их образ благовествования, или, скорее, таков образ действия Святого Духа в них; таков был образ действия и Самого благословенного Господа. "Придите ко Мне все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас". "Кто жаждет, иди ко Мне и пей". "И приходящего ко Мне не изгоню вон" (Мат. 11; Иоан. 7,6).

На пути искателя истины нет камней преткновения, нет предварительных вопросов, которые нужно решить, нет условий, которые нужно выполнить, нет никаких богословских затруднений. Отнюдь. Грешник принимается на своём истинном основании. В этом покой для усталого, питьё для жаждущего, жизнь для мёртвого, прощение для виновного, прощение для погибшего. Касаются ли эти щедрые приглашения учения об избрании? Конечно, нет. И, что важнее, учение об избрании не затрагивает их. Иными словами, полное и широкое благовествование совершенно не затрагивает великую и важную истину об избрании, а истина об избрании, находящаяся на своём должном месте, оставляет благовествование о благодати Бога на своём прочном и благословенном основании, во всей его божественной полноте. Благовествование встречает нас как погибших и спасает нас; и за тем, когда мы узнаем, что спасены, приходит драгоценное учение об избрании, чтобы утвердить нас в том, что мы никогда не можем погибнуть. Целью у Бога никогда не являлось смущение несчастных, ищущих душ богословскими вопросами или тонкостями учения, нет, благословенно во веки Его имя, Он благодатно желает, чтобы целительный бальзам Его всепрощающей любви и очистительного действия искупительной крови Иисуса пролился на духовные раны всякой поражённой грехом души. А что касается учений о предопределении и избрании, то Он раскрыл их в Своём Слове, чтобы утешить святых Своих, а не смутить бедных грешников. Эти учения сияют на страницах Вдохновения, подобно драгоценным камням, но они никогда не должны будут лечь камнями преткновения на пути ищущих жизни и мира. Они помещены в руке учителя, чтобы раскрыться среди семьи Бога, но они никогда не предназначались для евангелиста, которого его благословенная миссия посылает на дороги и в дома погибшего мира. Они предназначаются для того, чтобы питать и утешать детей, а не для того, чтобы уязвлять и соблазнять грешника. Мы хотели бы страстно обратиться ко всем евангелистам: "Не обременяйте своё благовествование всевозможными богословскими вопросами. Проповедуйте Христа. Раскрывайте глубокую и вечную любовь Бога-Спасителя. Пытайтесь привести виновного, с сокрушённой совестью грешника, перед самое лицо всепрощающего Бога. Обличайте, если вам нравится, если нужно, совесть, громогласно обличайте грех, возвещайте страшную действительность великого белого престола, огненного озера и вечного мучения; но помните, что ваша цель — привести сокрушённую совесть в умиротворение, в искупительной благодати крови Христовой. И тогда вы сможете привести плоды вашего служения в соответствии с Божественным, наставить слушающих в глубочайших таинствах веры Христовой. Вы можете быть уверены, что верное исполнение вашего долга как евангелиста никогда не заставит вас преступить рамки здравого богословия.

С той же страстностью мы хотели бы сказать искателю истины: "Пусть ничто не стоит на твоём пути к Иисусу в данный момент. Пусть богословы говорят все, что они хотят, ты должен слушать лишь голос Иисуса говорящего: "Придите ко Мне". Будьте уверены, что к этому нет никаких препятствий, никаких затруднений, никаких помех, никаких сомнений и никаких условий. Ты — погибший грешник, а Иисус — щедрый Спаситель. Доверься Ему, и ты спасён навеки. Уверуй в Него, и ты познаешь своё место среди "избранных Божиих", "предопределённых быть подобными Сыну Его". Принесите ваши грехи Иисусу, и Он простит их, смоет их Своею кровью, и облечёт вас в непорочные одежды Божественной праведности. Пусть Дух Бога сподобит вас ныне просто и всецело припасть к этому драгоценному, вседостаточному Спасителю!

Теперь мы очень кратко отметим три явных зла, происходящих из неправильного применения учения об избрании, а именно

1. Обескураживание пылких душ, которым следует помогать всеми возможными способами, если такого человека оттолкнуть вопросом об избрании, то последствия могут быть крайне губительными. Если ему сказать, что благая весть о спасении предназначена только для избранных, что Христос умер только за них, и, следовательно, только они могут быть спасены, что если они не избраны, то они не имеют никакого права пользоваться благами смерти Христовой; если, короче, они обратились от Иисуса к богословию, от сердца любвеобильного и всепрощающего Бога к холодным и иссушающим догмам теологии, то невозможно сказать, чем все это кончится; они могут искать убежища либо в суеверии, с одной стороны, либо в безверии, с другой. Они могут кончить либо высокой церковью, либо широкой церковью, либо вообще никакой. Чего они действительно хотят — это Христос, живой, любящий, бесценный, вседостаточный Христос Бога. Он истинный свет для ищущих душ.

2. Во-вторых, беззаботные души через неправильное приложение учения об избрании сделаются ещё беззаботнее. Такие люди, когда от них потребуют отчёта об их состоянии и будущности, сложат на груди руки и скажут: "Вы знаете, я не могу уверовать, если Бог не даст мне силы. Если я один из избранных, я неизбежно буду спасён, если же нет, то я все равно не смогу спастись. Я ничего не могу поделать, я должен лишь ждать исполнения сроков Божиих". Следует разоблачить и свести на нет все эти ложные и нелепые рассуждения. Они ни минуты не выдержат сияния судилища Христова. Каждый там познает, что избрание не дало какого бы то ни было извинения, поскольку оно никогда не полагалось Богом в качестве препоны к спасению грешников. Слово гласит: "Желающий пусть берёт воду жизни даром". Те же самые слова, устраняющие камень преткновения из-под ног искателя истины, исторгают оправдание из беззаботных уст того, кто отвергает это. Никто не исключён из этого, все приглашены. Нет ни препятствий, с одной стороны, ни оправданий, с другой. Все позваны и все ответственны. Следовательно, если кто-либо вздумает извинить себя за отвержение спасения Бога, то, опираясь на сокрытые установления Бога, — совершенно ясно, он обнаружит, что совершил роковую ошибку.

3. Мы часто с истинной сердечной скорбью наблюдаем, как ложное применение истины об избрании вредит серьёзному, любящему евангелисту и искажает его дело. Этого следует тщательно избегать. Мы придерживаемся того, что задачей евангелиста не является — проповедовать избрание. Если он правильно наставлен, то и он будет того же мнения.

Одним словом, драгоценное учение об избрании не должно быть камнем преткновения для ищущих истины, для оправдания беззаботных, а также быть помехой ревностного евангелиста. Да сподобит нас Дух Бога почувствовать всеустрояющую силу истины!

Мы попытались, таким образом, разъяснить все затруднения, возникающие из неправильного приложения учения об избрании, и показать читателю, кем бы он ни был, что для него нет никаких препятствий к полному и искреннему принятию щедрого дара Бога — принесённого в дар Его Единородного Сына; для нас остаётся лишь рассмотреть во всех случаях последствия как они выражены в словах нашего Господа Иисуса Христа: "Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, а имел жизнь вечную".

Здесь мы видим последствия этого для каждого, кто верит в Иисуса. Он никогда не погибнет, но обретёт жизнь вечную. Но кто попытается раскрыть все, что заключено в этом слове "погибнет"? Какой из человеческих языков в состоянии описать ужасы озера огненного и серного, "где червь не умирает, и огонь не угасает"? Мы, конечно же, убеждены, что никто, кроме Того, Кто употребил это слово, обращаясь к Никодиму, не сможет полностью объяснить его смысл, но мы призваны дать наше решительное свидетельство в отношении того, что Он учил о важной истине вечного наказания. Мы как-то уже ссылались на этот предмет, но мы полагаем, он требует надлежащего внимания, и поскольку слово "погибнуть" встречается в том отрывке, который занимает наши мысли, то мы не можем сделать ничего лучшего, чем привлечь к нему внимание читателя.

Чрезвычайно прискорбно и опасно то, что враг душ и истины Бога побуждает тысячи людей как в Европе, так и в Америке, подвергнуть сомнению важный факт вечного наказания для грешников. Он делает это на различных основаниях, пользуясь различными доводами, подогнанными к образу мыслей, нравственному состоянию и интеллектуальному уровню отдельных людей. Некоторых он пытается убедить, что Бог слишком благ для того, чтобы послать кого-либо в место мучений. Это, якобы, противоречит его благорасположению и его благодатной природе — причинить боль любому из Его созданий.

Однако, всем, кто стоит или делает вид, что стоит на этой точке зрения, мы хотели бы задать важный вопрос: "Что же делать с грехами тех, кто умер, не раскаявшись и не уверовав?" Что бы ни заключалось в мысли о том, что Бог слишком благ для того, чтобы послать грешников в ад, он, несомненно, слишком свят для того, чтобы впустить грех на небеса. "Чистым очам Твоим не свойственно глядеть на злодеяния, и смотреть на притеснения Ты не можешь" (Авв. 1,13). Бог и злодеяния не могут находиться вместе, это ясно. Как же разрешить этот вопрос? Если Бог не может пустить грех на небеса, то что делать с тем грешником, который умер во грехах? Он должен погибнуть! Но что это значит? Означает ли это полное уничтожение, то есть совершенное сведение на нет самого существования тела и души? Нет, читатель, это невозможно. Несомненно, многим бы это понравилось: "Давайте есть и пить, ибо завтра мы умрём" — эта фраза, увы, удовлетворила бы многие тысячи сынов и дочерей наслаждения, которые думают лишь о настоящем моменте и которые катают грех под языком, как сладкий кусочек. На поверхности земного шара есть миллионы людей, которые обменивают своё личное счастье на несколько часов греховного наслаждения, а коварный враг человечества пытается убедить таких людей, что не существует такого места, как ад, озера огненного и серного; он основывает эту роковую идею на убедительном и привлекательном понятии о благости Бога.

Читатель, не верь великому обману. Помни, Бог свят. Он не может допустить грех пред лицо Своё. Если ты умрёшь в своих грехах, ты погибнешь, и это слово "погибнешь" заключает в себе, согласно ясному свидетельству Святого Писания, вечную скорбь и мучения в аду. Послушайте же, что говорит наш Господь Иисус Христос в Своём торжественном описании суда народов: "Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: "идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный дьяволу и ангелам его" (Мат. 25, 41). И внимая этим ужасающим и торжественным словам, помни, что слово, переведённое как "вечность", встречается в Новом Завете 70 раз и употребляется подобным образом: "Вечный огонь", "Жизнь вечная", "Вечное наказание", "Вечное осуждение", "Вечные обители", "Вечный Бог", "Безмерный преизбыток вечной славы", "Вечная погибель", "Вечное утешение", "Вечная слава", "Вечное спасение", "Вечный суд", "Вечное искупление", "Вечное наследство", "Вечное Царство", "Вечный огонь".

Итак, мы спрашиваем всякого честного и мыслящего человека, по какому закону одно и то же слово может означать "вечный" в отношении к Святому Духу или Богу и только "временный" в приложении к геенне огненной или к наказанию грешников? Если оно означает вечность в одном случае, то почему также не в другом? Мы только что заглянули в греческую Симфонию, и мы хотели бы спросить: "Правильно ли будет выбрать полдесятка отрывков, в которых встречается слово "вечный" и написать около него: "Вечный" означает здесь лишь "временный"? Сама эта мысль чудовищна. Это было бы дерзким и кощунственным оскорблением богодухновенного Писания. Нет, читатель, будь уверен, ты не сможешь изменить значение слова "вечный" в одном случае, не затронув его также и в остальных 70 случаях, в которых оно встречается. Опасно шутить со Словом Бога живого. Неизмеримо лучше преклониться пред Его священным авторитетом. Более чем бесполезно уклониться от ясного значения и силы этого слова "погибнуть" в отношении бессмертной души человека. Оно вне всякого сомнения содержит в себе невыразимо ужасную реальность вечного горения в адском пламени. Вот что подразумевает Писание под словом "гибель". Любитель наслаждений или денег может попытаться забыть об этом, возможно, они попытаются все свои мысли об этом утопить на дне стакана или на шумной бирже. Сентименталист может фантазировать о божественном благоволении, или может рассуждать о возможности вечного огня, но мы горячо желаем, чтобы читатель оторвался от этой статьи с глубоким и прочным убеждением и искренней верой в то, что наказание всех, кто умер в своих грехах, будет вечным в адском пламени, как вечно будет небесное блаженство всех, кто умер в вере Христовой. Если бы это было не так, то Дух Святой, говоря о первых, употребил бы иное слово, чем то, которое он использовал, говоря о последних. Это, как мы понимаем, выше всех сомнений.

Но могут выдвинуть и другое возражение против учения о вечном наказании. Часто говорят: "Как можем мы предположить, что Бог покарает вечным наказанием за несколько недолгих лет греха?" Мы ответим, что это рассуждение не с того конца. Речь идёт не о времени с человеческой точки зрения, но о тяжести самого греха с точки зрения Самого Бога. И как разрешить этот вопрос? Только взирая на Христа. Если вы хотите знать, чем является грех в глазах Бога, то вы должны взглянуть на то, чего Ему стоило истребить его. Только бесконечной жертвой Христа мы можем правильно измерить грех. Люди могут сравнивать эти несколько лет с вечностью Бога; они могут сравнивать короткие промежутки жизни с безграничной вечностью, простирающейся за нею; возможно, они попытаются бросить несколько лет греха на одну чашу весов и вечность страданий и мучений — на другую, таким образом, стараясь достичь верного заключения; но такие доводы никуда не годятся. Вопрос таков: "Требовалось ли бесконечное искупление для устранения греха?" Если это так, то и наказание за грех должно быть вечным. Если ничто, кроме бесконечной жертвы, не могло избавить от последствий греха, то эти последствия должны быть вечными.

Мы должны взглянуть на грех с точки зрения Бога и измерить грех Его мерилом, иначе мы никогда не получим верного представления о том, что это такое и чего мы заслуживаем. Верх глупости для человека пытаться установить какие-то правила в отношении степени или продолжительности надлежащего за грех наказания. Только Бог может установить это. Что же породило все эти мучения и страдания, болезни и скорби, смерть и отчаяние в течение приблизительно шести тысячелетий? Только один непокорный поступок — вкушение запретного плода. Может ли человек объяснить это? В состоянии ли человеческий рассудок объяснить, как один проступок породил такое ошеломляющее количество бедствий? Нет. Если же он не может сделать это, то как ему можно доверять, когда он пытается решить вопрос, что надлежит за грех? Горе всем тем, кто доверяется его руководству по этому чрезвычайно важному вопросу!

Ах, читатель, ты должен понять, что только Бог может правильно оценить грех и то, что он заслуживает, и только Он может рассказать нам об этом. И разве Он не сделал это? Поистине, он измерил грех на кресте Своего Сына, и там Он наиболее ярко выразил то, чего он заслуживает. Как вы думаете, что же вызвало этот горький вопль: "Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?" Если Бог оставил Своего единородного Сына, когда Тот был сделан жертвой за грех, то не должен ли Он также оставить всех, кто будет обнаружен в грехах? Но как они вообще могут избавиться от них? Мы убеждены, что вывод неизбежен. Мы считаем, что безграничность искупления неопровержимо доказывает учения о вечности наказания. Это несравненная и бесценная жертва является одновременно основанием нашей вечной жизни и нашего избавления от вечной смерти. Она избавляет нас от вечного гнева и вводит в вечную славу. Она спасает от бесконечных мучений ада и уготавливает нам бесконечное блаженство небес. Таким образом, с какой бы точки зрения мы ни смотрели на Крест, мы видим запечатлённую на нем вечность. Взираем ли мы на него из мрачных бездн ада, или солнечных небесных высот, мы видим, что это одна и та же бесконечная, вечная, божественная реальность. Именно крестом мы должны измерять как блаженство небес, так и мучения ада. Верующие в Того Благословенного, Кто умер на кресте, достигают вечной жизни и счастья; отвергающие же его пойдут в вечную гибель.

Мы ни в коем случае не намерены рассматривать этот великий вопрос на основании теологических догм, или приводить все доказательства, которые можно выдвинуть в защиту вечного учения; но есть одно соображение, которое мы хотели бы предложить нашему читателю, чтобы помочь ему прийти к здравому заключению. И это соображение заключается в бессмертии души.

Примечание

С целью более глубокого исследования этого предмета, мы отсылаем читателя к книге "Факты и теории о будущем существовании, или Рассмотрение библейского учения в связи с распространённым отрицанием вечности" Ф.В. Гранта.

"Бог вдунул в лицо человека дыхание жизни, и стал человек душою живою". Падение человека ни в коей степени не повлияло на вопрос о бессмертии души. Потому, если душа бессмертна, то полное уничтожение не возможно. Душа должна жить вечно. Это поразительная мысль отрицания! Вечно! Вечно! Вечно! Ужасное величие этой мысли подавляет собой все наше нравственное существо. Она превосходит все наши представления и отметает все наши умственные расчёты. Человеческая арифметика имеет дело лишь с конечным. У неё нет таких чисел, чтобы представить никогда не кончающуюся вечность. Но автор и читатель должны прожить эту вечность либо в светлом и блаженном мире наверху, либо в том ужасном месте, куда никогда не приходит надежда.

Пусть Дух Божий сохранит навсегда в наших сердцах величие вечности и ужасы бессмертной души, сходящей в ад. К сожалению, мы недостаточно ощущаем подлинность всего этого. Ежедневно мы встречаемся с людьми, что-то покупаем и продаём, по различным поводам общаемся с теми, кто должен жить вечно. И все же как редко мы ищем случая внушить им мысль о чудовищности вечности и ужасном состоянии тех, кто умирает безразличный к крови Христа!

Давайте попросим Бога, чтобы Он сподобил нас более настойчиво, более серьёзно, более верно и более ревностно ходатайствовать за души и предупреждать других бежать от грядущего гнева. Мы хотим жить в большем свете вечности и тогда мы сможем лучше ходатайствовать за других.

Теперь нам остаётся лишь поразмыслить о последней фразе того плодотворного отрывка из Писания, которое мы рассматриваем (Иоан. 3,16). Он выражает всевозможные последствия простой веры в Сына Бога. Он ясно и просто провозглашает то, что всякий верующий в Господа Иисуса Христа обладает жизнью вечной. Грехи его не просто истреблены — это благословенная правда. Он не просто спасён от последней своей вины — это тоже правда. Но есть нечто большее: верующий в Иисуса обретает новую жизнь и эта жизнь — в Сыне Бога. Он встаёт на совершенно новое основание. Он рассматривается уже не в ветхом Адаме, но в воскресшем Христе.

Это великая истина величайшего значения. Мы настойчиво просим читателя обратить на неё спокойное и молитвенное внимание, между тем как мы с нашими слабыми силами попытаемся представить ему то, что, по-нашему мнению, заключено в последней фразе Иоан. 3,16.

Многие люди имеют весьма ущербное представление о том, что мы получаем через веру во Христа. Некоторые, по-видимому, рассматривают искупительное дело Христа просто как лекарство от грехов нашей старой природы, оплату долгов, сделанных в нашем старом состоянии. Нам не нужно говорить, что все это так; благословен Бог за эту драгоценную истину. Но это и нечто большее. Грехи были не только искуплены, но крест Христа осудил и отклонил в сторону также природу, способствовавшую совершению грехов; при этом верующий должен рассматривать её мёртвой. Это значит не только, что долги, сделанные в прежнем состоянии, отменены, но само прежнее состояние теперь не принимается Богом во внимание; именно так к этому должен относиться и верующий.

Эта великая истина поучительно раскрывается во 2 Кор. 5, где мы читаем: "Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое" (стих 17). Апостол не говорит: "Кто во Христе, тот прощён, его грехи прощены, его долги оплачены". Все это божественная правда, но только что процитированная фраза идёт значительно дальше, она провозглашает, что человек во Христе совершенно новая тварь. Ветхая природа не прощена, но совершенно отвергнута со всеми её качествами, и родилась новая тварь, в которой нет ни единой частицы от ветхой. "Все стало новым, и все от Бога".

Это даёт сердцу огромное облегчение. В самом деле, мы сомневаемся, сможет ли душа обрести полную свободу через Евангелие Христово, если она, хотя бы в некоторой степени не овладеет истиной о "новой твари". Могут искать во Христе прощения, питать смутные надежды достичь наконец небес, уповать на благость и милосердие Бога и все же не иметь верного понятия о смысле "жизни вечной", не осознавать себя "новой тварью", не понимать того великого факта, что природа ветхого Адама совершенно отклонена в сторону и что прежнее состояние, в котором мы пребывали, отвергнуто в глазах Бога.

Более чем вероятно, что некоторые из наших читателей затрудняются с пониманием терминов, как "природа ветхого Адама", "прежнее состояние", "плоть", "ветхий человек" и тому подобными. Эти выражения покажутся странными слуху тех, для кого мы пишем, а мы, естественно, хотели бы избежать стрельбы поверх голов наших читателей. Поскольку Бог является нашим свидетелем, то есть лишь одно, чего мы страстно желаем, одна цель, которую мы всегда имеем перед глазами, и эта цель — научение и наставление наших читателей; поэтому мы рискнём скорее показаться скучными, чем использовать слова, не содержащие ясного и понятного смысла для рассудка. Такие термины, как "ветхий человек", "плоть" и т. д. используются в различных местах Писания: например, в Рим. 6 мы читаем: "Ветхий наш человек распят с Ним (Христом), чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть рабами греху" (стих 6).

Что же имеет в виду апостол под словами "ветхий человек"? Мы полагаем, что он подразумевает человека в состоянии Адама, которое мы унаследовали от наших предков. А что же он понимает под телом "греховным"? По нашему мнению, он имеет в виду весь тот мир, в котором мы пребываем в нашем невозрожденном, необновленном и необращенном состоянии. Итак, здесь провозглашается, что ветхий Адам распят, прежняя греховность упразднена смертью Христа. Следовательно, душа, верующая в Господа Иисуса Христа, должна узнать, что она греховна и виновна, рассматривается Богом как мёртвая и совершенно отвергнута Им. Как таковая, она больше не существует пред Богом, она мертва и погребена.

Заметьте, наши грехи не просто прощены, долги — оплачены, вина — искуплена, но сам человек в его греховной природе, со всеми его догмами и виной, удалён от лица Бога. Бог никогда не поступает так, чтобы простить нам наши грехи, оставляя нас в том же состоянии, в котором мы их совершили. Нет, Он в своей чудесной благодати и по своему промыслу осудил и устранил для верующего навеки состояние ветхого Адама со всеми его отношениями, и оно больше не признается им. Глас Святого Писания провозгласил нас "распятыми", "мёртвыми", "погребёнными", "воскресшими" со Христом. Бог говорит нам, что мы таковы, и мы должны сами себя "почитать" таковыми. Речь идёт о вере, а не о чувстве. Если я смотрю со своей точки зрения, или сужу на основании своих чувств, то я никогда не пойму и не смогу понять эту истину. А почему? Потому что я чувствую себя тем же самым греховным созданием, что и прежде. Я чувствую, что в моей плоти укоренилось зло, что моя ветхая природа никоим образом не изменилась и не исправилась, она испытывает те же дурные наклонности, что и прежде, и если она не будет усмирена и сокрушена благодатной силой Духа Святого, то она проявится вновь во всем своём прежнем характере.

Мы не сомневаемся, что именно здесь многие искренние души впадают в замешательство и в смущение. Они разглядывают себя и рассуждают о том, что видят и чувствуют, как велит им Бог. Они находят трудным, если не невозможным примирить то, что они ощущают в себе, с тем, что они читают в Слове Бога, привести их внутреннее самосознание в гармонию с откровением Бога. Но мы должны помнить, что вера воспринимает Бога в Его Слове. Она всегда думает в соответствии с Ним во всех вопросах. Она верит в то, что Он говорит, потому что Он говорит это. Следовательно, если Бог говорит мне, что мой ветхий человек распят, и что он рассматривает меня уже в состоянии не ветхого Адама, но воскресшего Христа, то я должен верить, подобно маленькому ребёнку, в то, что Он велит мне изо дня в день поступать по этой вере. Если я заглядываю в себя в поисках подтверждения истины, которую провозглашает Бог, то это вовсе не вера. Авраам "не помышлял, что тело его, почти столетнего, уже омертвело, и утроба Саррина в омертвении; не поколебался в обетовании Божием неверием, но пребыл твёрд в вере, воздав славу Богу" (Рим. 4,19.20).

Это тот великий принцип, на котором зиждется все христианство. Авраам возлюбил Бога, не что-либо божественное, но Самого Бога. Такова вера. Она принимает замыслы Бога за свои. Одним словом, она позволяет Богу думать за нас.

Если же мы применим все это к рассматриваемому нами предмету, то все станет ясно, верующий в Сына Бога имеет жизнь вечную. Заметьте же, речь идёт не о том, кто верит во что-либо о Сыне Бога, но о том, кто верует в Него. Все дело в простой вере в личность Христа, и всякий, кто имеет эту веру, является обладателем жизни вечной. Это прямое и решительное заявление нашего Господа в Евангелии. Оно повторяется снова и снова. Но это ещё не все. Верующий не только обладает жизнью вечной, но, благодаря большому свету, который проливают Послания, он может видеть, что его ветхое существо, в котором он пребывал по природе, и которое названо апостолом "ветхим человеком", — рассматривается Богом как мёртвое и погребённое. Возможно, это трудно понять, но пусть читатель помнит, что он должен верить не потому, что понимает, но потому, что так написано в Слове Бога. Не написано ведь: "Авраам понял Бога". Нет, он "уверовал в Бога". Только тогда, когда сердце верит, на рассудок может пролиться свет. Если я жду, пока пойму, для того, чтобы поверить, то я опираюсь на свой собственный рассудок, вместо того, чтобы в детской вере положиться на Слово Бога.

Читатель, подумай об этом! Возможно, ты скажешь, что не можешь понять, как можно считать твоё грешное существо мёртвым и погребённым, когда ты постоянно чувствуешь внутри себя его действие, его стремление, его метания, его склонности. Мы повторяем а, точнее, так провозглашает вечное Слово Бога: если сердце верит в Иисуса, тогда все это верно для тебя, а именно: ты имеешь жизнь вечную, ты оправдан от всего и являешься новой тварью, ветхое прошло, все стало новым и все от Бога. Одним словом, ты "во Христе" и "поступаешь в мире этом, как Он" (1 Иоан. 4,17).

И разве это не намного больше, чем просто прощение твоих грехов, отмена твоих долгов, или спасение твоей души от ада? Конечно, это так. И, допустим, мы бы спросили тебя, на каком основании ты веришь в прощение своих грехов. На основании того, что ты ощущаешь или понимаешь? Нет, но потому что написано: "О Нем все пророки свидетельствуют, что всякий верующий в Него получит прощение грехов именем Его" (Деян. 10,43). "Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха" (1 Иоан. 1,7). Итак, точно на том же основании ты должен верить, что твой ветхий человек распят, что ты уже не во плоти, не в ветхой твари, не в состоянии ветхого Адама, но, напротив, ты рассматриваешься Богом в воскресшем и прославленном Христе, что Он взирает на тебя так, как взирает на Христа.

Правда (увы, какая это правда!), плоть — в тебе и ты все ещё в своём прежнем состоянии в этом ветхом мире, который подлежит суду. Но послушай, что провозглашает твой Господь, говоря о тебе Отцу: "Они не от мира, как и я не от мира". И снова: "Как Ты послал Меня в мир, так и Я послал их".

Следовательно, если вы лишь преклонитесь пред Словом Бога, если вы не будете рассуждать о том, что вы видите в себе, ощущаете в себе, думаете о себе, но просто будете верить в то, что говорит Бог, то вы обретёте благословенный мир и святую свободу, проистекающие из того, что вы живёте уже не по плоти, но по духу, что вы уже не ветхая тварь, но новая, вы уже — не под законом, но под благодатью, не от мира, но от Бога. Вы совершенно освободились от того ветхого состояния, в котором вы пребывали как дитя природы и член тела первого Адама, и заняли совершенно новое положение как дитя Бога и член Тела Христова.

Все это было предвозвещено через потоп и ковчег (см. Быт. 6, 12–13): "И воззрел Бог на землю, и вот, она растленна, ибо всякая плоть извратила путь свой на земле. И сказал Бог Ною: конец всякой плоти пришёл пред лице Моё, ибо земля наполнилась от них злодеяниями; и вот, Я истреблю их с земли". Это был прообраз конца ветхой твари. Все должно было погибнуть под водами суда. И что же? "Сделай себе ковчег из дерева гофер". Здесь мы видим прообраз нового состояния. Ковчег, мирно плывущий над тёмной бездной вод, был прообразом Христа и верующих в Него. Ветхий мир вместе с человеком был погребён под водами суда и остался лишь один предмет — ковчег — сосуд милосердия и спасения, в безопасности и ликовании плывущий по волнам. Это полностью осуществилось ныне. Пред очами Бога нет ничего, кроме воскресшего, победоносного и прославленного Христа и связанного с Ним Его народа. Конец всякой плоти пришёл пред Богом. Речь идёт не о каких-то грубых проявлениях "плоти", или природы, не о чем-либо постыдном и низком, но о "конце всего". Таков торжественный, беспощадный приговор. Что же остаётся? Воскресший Христос. Больше ничего. Все, пребывающие в Нем, рассматриваются Богом, как Он Сам. Все вне Его подлежат суду. Все зависит от этого единственного вопроса: "Во Христе ли я или вне Его?" Это великий вопрос!

Читатель, во Христе ли ты? Веришь ли ты во имя Его? Доверился ли ты Ему своим сердцем, если так, то ты имеешь "жизнь вечную", ты — "новая тварь", а старое прошло. В глазах Бога в тебе не осталось ни единой частицы от старой твари. Все стало новым, и все от Бога. Возможно, ты скажешь, что не чувствуешь, что все старое прошло. Мы ответим: "Бог говорит, что это так, и твоё счастливое право верить в то, что Он говорит, и считать себя тем, кем Он тебя провозглашает". Бог говорит в соответствии с тем, что является истинным о тебе во Христе. Он видит тебя не во плоти, но во Христе. Пред очами Бога нет абсолютного ничего, кроме Христа, и даже самый слабый из верующих рассматривается как часть Христа, точно так же, как рука — часть тела. Ты не существуешь пред Богом отдельно от Христа, отдельно от Него нет ни жизни, ни праведности, ни святости, ни мудрости, ни силы. Отдельно от Него у тебя нет ничего, в Нем же ты имеешь все и являешься, как Он говорит, всем; ты совершенно отождествлён с Христом. Это чудесный факт! Глубокая тайна! Славная истина! Речь идёт не о приобретении чего-либо и не о развитии, а о прочном и вечном положении даже самого слабого члена Церкви Бога. Встречаются, правда, разные степени ума, опыта и преданности, но пред Богом есть лишь одна жизнь и одно положение — это Христос. И нет ничего подобного в христианстве. Христос является жизнью верующего, и нельзя сказать о большем или меньшем Христе. Мы можем понять высшие ступени христианской жизни, но не имеет никакого духовного смысла говорить о высшем христианстве.

Это великая истина. И мы желаем, чтобы Бог — Дух Святой — полностью раскрыл её рассудку читателя. Мы уверены, что более ясное её понимание разгонит все туманы, ответит на тысячи вопросов и разрешит тысячи трудностей. Последствием этого будет не только умиротворение души, но также решительное осознание положения верующего. Если Христос является моей жизнью, если я в Нем и отождествлён с Ним, тогда я разделяю не только Его принятие Богом, но и Его отвержение сим веком лукавым. Это нераздельно. Это образует две стороны одного великого вопроса. Если я во Христе, и как Христос пред Богом, тогда я во Христе и как Христос пред миром; и нельзя принимать последствия этого союза пред Богом и уклоняться от его последствий пред миром, если мы имеем одно, то мы также должны получить и другое.

Все это полностью раскрыто в Иоан. 17. Там, с одной стороны, мы читаем: "Славу, которую Ты дал мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне; да будут совершены воедино, и да познает мир, что Ты послал Меня и возлюбил их, как возлюбил Меня" (стих 22,23). А с другой стороны, мы читаем: "Я передал им Твоё слово; и мир возненавидел их, потому что они не от мира, как и Я не от мира" (стих 14). Это настолько ясно и решительно, насколько это вообще возможно. И следует помнить, что в этом чудесном отрывке наш Господь говорит не только об апостолах, но, по Его словам, "о верующих в Него по слову их", то есть о всех верующих. Отсюда следует, что все верующие во Иисуса, едины с Ним в принятии свыше, как едины с Ним в отвержении на земле. Эти две вещи нераздельны. Глава и члены участвуют в одном общем принятии на небесах и в одном общем отвержении на земле. О, если бы все чада Божии более полно овладели этой истиной! Если бы все мы чуть больше познали значение единства с принятым на небесах и отвергнутым на земле Христом!



Великое поручение

Часть 1

"И сказал им: вот то, о чем Я вам говорил, ещё быв с вами, что надлежит исполниться всему, написанному о мне в законе Моисеевом и в пророках и псалмах. Тогда отверз им ум к уразумению Писаний. И сказал им: так написано, и так надлежало пострадать Христу, и воскреснуть из мёртвых в третий день, и проповедану быть во имя Его покаянию и прощению грехов во всех народах, начиная с Иерусалима. Вы же свидетели сему. И Я пошлю обетование Отца моего на вас; вы же оставайтесь в городе Иерусалиме, доколе не облечётесь силою свыше" (Лук. 24,44–49).

Этот прекрасный отрывок из Святого Писания раскрывает перед нами великое поручение, которое доверил воскресший Господь Своим апостолам в тот момент, когда Он собирался вознестись на небеса, совершив Своё благословенное дело на земле. Это поистине чудесное поручение, являющее глубокие истины, которые мы можем рассмотреть с величайшим духовным наслаждением и пользой для себя. Размышляем ли мы о самом поручении, о его основании, его полномочиях, его силе или его сфере — мы всюду обнаруживаем обилие бесценных наставлений. Да направит благословенный Дух наши мысли, в то время как мы начинаем наши рассуждения с поручения, как такового:

Наш Господь и Спаситель Иисус Христос особо поручил своим апостолам проповедовать "покаяние и прощение грехов". Давайте будем все помнить об этом. Мы склонны забывать это, что наносит значительный ущерб нашему благословению и душам наших слушателей. Некоторые из нас часто недооценивают первую часть поручения, возможно, в стремлении поскорее перейти ко второй. Это чрезвычайно серьёзная ошибка. Мы можем быть уверены, что истинная мудрость заключается для нас в том, чтобы придерживаться тех самых условий, на которых наш благословенный Господь дал своё поручение своим первым вестникам. Мы не можем опустить ни единой частности, не говоря уже о целом разделе поручения, без серьёзного ущерба во всем. Наш Господь бесконечно мудрее и благодатнее нас, и нам не следует бояться со всей возможной ясностью благовествовать то, что Он завещал Своим апостолам проповедовать, а именно: "И покаяние и прощение грехов".

Итак, вопрос в том, все ли мы тщательно сохраняем эту весьма важную связь? Придаём ли мы достаточное значение первой части великого поручения? Проповедуем ли мы покаяние?

Мы пока не задаёмся вопросом о том, что такое покаяние; это мы сделаем — с позволения Бога — позднее. Но чем бы оно ни являлось, проповедуем ли мы его? Ясно то, что Господь завещал Своим апостолам проповедовать Его; более того, Он проповедовал Его Сам, как мы читаем в Мар. 1, 14.15: "После же того, как предан был Иоанн, пришёл Иисус в Галилею, проповедуя Евангелие Царствия Божия и говоря, что исполнилось время и приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие".

Давайте тщательно это отметим. Пусть все проповедники возьмут это на замётку. Наш божественный Учитель призывал грешников покаяться и веровать в Евангелие. Некоторым хотелось бы, чтобы мы считали ошибкой — призывать тех, кто мёртв в своих грехах и прегрешениях, предпринять что-либо. Нам говорят: "Как могут мёртвые покаяться? Они ведь неспособны на духовные перемены, сначала им следует дать силы, прежде чем они смогут покаяться или уверовать".

Каков будет наш ответ на все это? Он будет поистине прост — наш Господь лучше всех богословов в мире знает, что следует. Он знает все о состоянии человека — о его вине, его падении, его духовной смерти, его абсолютной беспомощности, его полной неспособности правильно помыслить, сказать хотя бы одно правильное слово или совершить хотя бы один правильный поступок; и все же Он призывает людей покаяться. Это вполне достаточно для нас. Не наше дело пытаться примирить кажущиеся различия. Может показаться трудным согласовать совершенное бессилие человека с его ответственностью, но "Бог — Его собственный толкователь, и Он разъясняет все". Наше счастливое право и наш непререкаемый долг — верить в то, что Он говорит, и исполнять то, что Он говорит нам, — в этом истинная мудрость, и это даёт нам прочный мир.

Наш Господь проповедовал покаяние, и Своим апостолам Он завещал проповедовать его. Послушайте Петра в день Пятидесятницы: "Пётр же сказал им: покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов; и получите дар Святого Духа". И снова: "Итак, покайтесь и обратитесь, чтобы загладить грехи ваши, да придут времена отрады от лица Господа". Послушайте затем Павла, когда он стоял на Марковом поле в Афинах: "Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться, ибо Он назначил день, в который будет праведно судить вселенную, посредством предопределённого Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мёртвых", так и в своём трогательном обращении к старейшинам Ефеса он говорит: "Я не пропустил ничего полезного (благословенный слуга!), о чем вам не проповедовал бы и чему не учил бы вас всенародно и по домам, возвещая Иудеям и Еллинам покаяние перед Богом и веру в Господа нашего Иисуса Христа". И вновь обращаясь к царю Агриппе, он говорит: "Поэтому, царь Агриппа, я не воспротивился небесному видению, но сперва жителям Дамаска и Иерусалима, потом всей земле Иудейской и язычникам проповедовал, чтобы они покаялись и обратились к Богу, делая дела, достойные покаяния".

Итак, перед лицом этой массы свидетельств, имея перед собой яркий и совершенный пример нашего Господа и Его апостолов, разве мы не можем с полным правом спросить: не ущербно ли во многом современное проповедование? Проповедуем ли мы, как нам надлежит, покаяние? Отводим ли мы ему то место, которое оно занимало в благовествовании нашего Господа и Его первых вестников? Тщеславно и глупо (если не хуже того) говорить о законничестве проповедования покаяния и утверждать, что призыв мёртвых в их прегрешениях и грехах покаяться омрачает блеск Евангелия благодати Бога. Придерживался ли Павел закона в своих проповедях? Разве он не благовествовал ясное, полное, щедрое и божественное Евангелие? Или мы имеем какие-то преимущества пред Павлом? Неужели мы более ясно проповедуем Евангелие? Как самонадеянно это понятие! Но ведь он проповедовал покаяние. Он говорил своим слушателям, что "Бог ныне повелевает всем народам покаяться". Противоречит ли это благодати Бога? Лишает ли это его небесной полноты и щедрости? С таким же успехом можно было бы сказать крестьянину, что он вредит урожаю тем, что вспахивает слежавшуюся почву, прежде чем засевает её.

Несомненно, крайне важно проповедовать Евангелие благодати Бога, или, если хотите, Евангелие славы, во всей его полноте, ясности и силе. Мы должны проповедовать неисследимые щедроты Христа — возвещать все замыслы Бога, благовествовать праведность Бога и Его спасение без всяких ограничений, условий или любого рода препятствий, возвещать благую весть всякому творению поднебесному.

Мы самым энергичным образом настаиваем на этом. Но в то же время мы должны ревностно придерживаться условий великого поручения. Мы ни на волос не можем от них отступить без серьёзного ущерба для нашего свидетельства и для наших слушателей. Если мы отказываемся проповедовать прощение, то мы удерживаем нечто полезное. Что мы скажем крестьянину, увидев, как он разбрасывает драгоценное зерно по утоптанной целине? Мы скажем, что он просто не в своём уме. Сначала плуг должен сделать своё дело. Прежде, чем сеять семя, нужно взрыхлить почву и сделать борозды, и мы можем быть уверены, что как в царстве природы, так и в царстве благодати посеву должна предшествовать вспашка. Следует должным образом подготовить почву для семени, иначе вся работа окажется совершенно напрасной. Пусть же Евангелие проповедуется так, как Бог дал его нам в Своём Слове. Пусть оно не лишается Его нравственной славы, пусть оно течёт так, как оно проистекает из глубочайшего источника в сердце Бога по руслу совершенного Христом дела, силой Духа Святого. Мы не только полностью допускаем это; но и в то же время мы никогда не должны забывать, что наш Господь и Владыка призвал людей "покаяться и веровать в Евангелие", что Он строго предписал Своим святым апостолам проповедовать покаяние и что благословенный апостол Павел, глубочайший из когда-либо известных учителей Церкви, проповедовал покаяние, повсюду призывая людей раскаяться и сотворить достойный плод покаяния.

И здесь будет небесполезно спросить, чем является это покаяние, которое занимает такое выдающееся место в великом поручении и в благовествовании нашего Господа и Его апостолов. Если оно является — как ему и следует — непременной и всеобщей необходимостью человека, если Бог всем людям и повсюду заповедует покаяться, если покаяние неразрывно связано с отпущением грехов, то как же необходимо для нас попытаться понять его истинную природу!

Итак, что есть покаяние? Пусть Сам Дух наставит нас через Слово Бога! И только Он! Мы все подвержены заблуждениям, и некоторые из нас заблуждаются в мыслях по этому чрезвычайно важному предмету. Мы находимся в опасности, пытаясь избежать ошибки, с одной стороны, впасть в ошибку, с другой. Мы жалкие, слабые, невежественные, блуждающие создания, единственная возможность которых быть в безопасности — это постоянно держаться у ног нашего благословенного Господа Иисуса Христа. Он один может научить нас тому, что является покаянием и что им не является. Мы полностью уверены, что враг душ и истины преуспел в том, чтобы придать покаянию ложное значение в вероисповеданиях и конфессиях, а также в общественном проповедовании христианства; и убеждение в этом делает для нас все более необходимым держаться ближе к живому учению Священных Писаний.

Мы не знаем формальных определений данного предмета, представленных Святым Духом. Он не описывает нам многословно, что есть покаяние, но чем больше мы изучаем Слово в отношении этого великого вопроса, тем более глубоко мы убеждаемся, что истинное покаяние влечёт за собой серьёзное осуждение самих себя, нашего состояния и наших путей пред лицом Бога; покаяние не временное чувство, но непрекращающееся состояние; это — не определённое переживание, через которое нужно пройти, чтобы получить отпущение грехов, но глубокая и укоренившаяся привычка души, придающая ей серьёзность, сосредоточенность, чуткость, сокрушённость и глубочайшую смиренность, которые будут сопровождать и определять весь наш путь.

Мы вопрошаем, достаточно ли понят этот предмет? Пусть читатель не поймёт нас неправильно. Мы ни на миг не имели в виду, что душа должна постоянно сгибаться под чувством непрощенного греха. Мы далеки от этой мысли. Но мы сильно опасаемся того, что некоторые из нас, избегая законничества в вопросе о покаянии, погрязнут в легкомыслии. Это серьёзная ошибка. Мы можем утверждать, что легкомыслие не является лекарством от законничества. А, если бы кто-либо стал утверждать это, то мы бы не колеблясь объявили, что такое "лекарство” хуже болезни. Слава Богу, мы обладаем Его собственным и лучшим средством от легкомысленности с одной стороны, и законничества — с другой. Истина, настаивающая на покаянии, является средством от первого. Благодать, возвещающая отпущение грехов, является средством от последнего. И мы не можем не верить, что чем глубже наше раскаяние, тем полнее будет наше наслаждение отпущением.

Мы склонны думать, что во многих из наших современных учений недостаёт глубины и серьёзности в нашем желании сделать Евангелие простым, а спасение лёгким, мы теряем возможность довести до совести наших слушателей святые требования истины. Если бы проповедник наших дней должен был призывать своих слушателей "покаяться, обратиться к Богу, делая дела, достойные покаяния", то он в определённых кругах был бы объявлен невежественным, низкопробным законником и тому подобное. Но ведь это именно то, что делал благословенный апостол Павел, как он сам сообщает нам. Хватит ли у кого-либо из наших современных евангелистов совести сказать, что Павел был законником или невежественным проповедником? Не думаем. Павел нёс с собой полное, ясное, драгоценное — Евангелие Бога — Евангелие благодати и Евангелие славы. Он проповедовал царство Бога; Он раскрывал славное таинство Церкви — таинство, особо доверенное ему.

Но пусть все проповедники помнят, что Павел проповедовал покаяние. Он призывал грешников осудить себя, раскаяться во прахе и пепле, как им подобало и надлежало. Он сам учил об истинном смысле покаяния. Он не только осудил себя раз и навсегда, но он жил в духе самоосуждения. Это было привычкой его души, направленность его сердца, и это придавало глубину, основательность, серьёзность и значимость его благовествованию, о котором мы, современные проповедники, знаем так мало. Мы не считаем, что покаяние Павла закончилось тремя днями и ночами слепоты его после обращения. Он пребывал в самоосуждении всю жизнь. Помешало ли это его наслаждению благодатью Бога или милостью Христа? Нет, это сделало его наслаждение ещё глубже и сильнее.

По нашему убеждению, все это требует самого серьёзного рассмотрения. Мы крайне опасаемся легкомысленного, пренебрежительного, поверхностного стиля многих из наших современных проповедей. Нам иногда кажется, что в насмешку над Евангелием грешнику внушают, будто он оказывает Богу великую милость, принимая спасение из Его рук. Мы энергично протестуем против этого. Это бесчестит Бога и принижает значение Его Евангелия и, как и следует ожидать, нравственное воздействие этого на тех, кто называет себя обращёнными, достойно сожаления. Это в высшей степени возбуждает легкомысленность, потворство самому себе, приверженность мирскому, суетность и безумство. Грех перестаёт ощущаться как мерзость в глазах Бога. Человек не осуждает самого себя и не оставляет мир. Проповедуется Евангелие того, что можно было бы назвать "лёгким спасением" для плоти; это самое чудовищное, что мы можем себе вообразить, — чудовищное в своём воздействии на душу и в своих последствиях в жизни. Приговор Бога над плотью и над миром не оставляет места для упомянутого нами проповедования. Людям предлагается спасение, которое оставляет существо человека и мир практически неосужденными и, как следствие, те, кто называет себя обращёнными этим Евангелием, проявляют легкомыслие и необузданность, потрясающие людей глубокой набожности.

Человек должен занять перед Богом своё истинное место, и это место самоосуждения, сокрушённости сердца, истинного сожаления о грехе и истинного исповедания. Именно здесь он услышит благую весть. Полнота Бога ждёт пустого сосуда, и истинно раскаявшаяся душа является тем пустым сосудом, в который в спасительной силе может влиться вся полнота и благодать Бога, Дух Святой заставит грешника почувствовать и признать своё истинное состояние. Только Он может это сделать, но Он использует для этой цели благовествование. Он доводит Слово Бога до совести человека, Слово — Его молот, которым Он дробит на куски скалу, Его плуг, которым Он взрыхляет слежавшуюся почву. Он делает борозду и затем бросает туда нетленное семя, которое должно прорасти и принести плоды во славу Богу. Правда, борозда, как бы глубока они ни была, не может произвести никакого плода. Это семя, а не борозда даёт плод, но тем не менее без борозды не обойтись.

Нужно сказать, что в покаянии для грешника нет никакой заслуги, заявления о заслуге должны рассматриваться как наглая ложь. Покаяние не является добрым делом, за которое грешник награждается благоволением Бога. Подобный взгляд на этот вопрос — совершенная и губительная ложь. Истинное покаяние — это обнаружение и сердечное исповедание полного нашего падения и вины. Это открытие того, что вся моя жизнь была ложью, а сам я был лжецом. Это серьёзное дело. Когда душа подведена к нему, не должно быть никакого легкомыслия или пренебрежения. Покаяние души перед лицом Бога — это тяжкое испытание, и мы не можем не чувствовать, что чем больше мы руководствуемся условиями "великого поручения", тем более серьёзно, настойчиво и последовательно мы должны призывать людей "покаяться, обратиться к Богу, делая дела, достойные покаяния". Мы должны проповедовать покаяние, а также прощение грехов.

Часть 2

С момента написания нашей последней главы мы весьма много интересовались тем способом, которым представлено покаяние в этих неподражаемых притчах в Лук. 15. Там мы чрезвычайно трогательным и убедительным образом познаем не только постоянную и всеобщую необходимость, нравственность истинного покаяния в каждом случае, но также и то, что оно приятно сердцу Бога. Наш Господь в Своём чудесном ответе книжникам и фарисеям провозглашает, что "на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся". И снова: "Так, говорю вам, бывает радость у ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся".

Итак, это даёт нам весьма возвышенный взгляд на этот предмет. Одно дело видеть, что покаяние обязательно для человека, и совсем другое, гораздо более высокое — то, что оно приятно Богу. "Ибо так говорит Высокий и Превознесённый, вечно Живущий, — Святый имя Его: Я живу на высоте небес и во святилище, и также с сокрушёнными и смиренными духом, чтобы оживлять дух смиренных и оживлять сердца сокрушённых". Разбитое сердце, сокрушённый дух, покаянный рассудок — радость для Бога.

Давайте поразмышляем над этим фактом. Книжники и фарисеи роптали на то, что Иисус принимал грешников. Как мало они Его понимали! Как мало они знали о той цели, что привела Его в этот мрачный и грешный мир! Как мало они знали о себе! Иисус пришёл спасти именно погибших. Но книжники и фарисеи не считали себя погибшими. Они думали, что с ними все в порядке. Они не хотели Спасителя, они были совершенно не сокрушены — не раскаявшиеся, но самоуверенные, они, следовательно, не хотели рассчитывать на крупицу истины в небесах. Все учение книжников и вся праведность фарисеев не могли вызвать ни одной нотки радости перед лицом ангелов Бога. Они были подобны старшему сыну в притче, который сказал: "Вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козлёнка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими".

Здесь мы видим подлинный образец несокрушенного сердца и нераскаявшегося духа — человек, совершенно удовлетворённый самим собой. Жалкое существо! Он никогда не касался струн Отцовского сердца — никогда не черпал из Отцовской любви, никогда не чувствовал Отцовских объятий; никогда не слышал Отцовского приветствия. Да и как он мог? Он никогда не ощущал себя погибшим. Он был преисполнен самого себя, и потому в нем не оставалось места для Отцовской любви. Он не чувствовал, что чем-то Ему обязан, и, следовательно, он считал, что ему нечего прощать. "Вот, я столько лет служу тебе, но ты никогда не дал мне и козлёнка". Он не получил своего жалования!

Какое вопиющее безумство! Точно так же обстоит дело со всякой необращенной душой — с каждым, кто рассчитывает на свою собственную праведность. Такой человек на самом деле превращает Бога в своего должника. "Я служил Тебе, но я не получил того, что заработал". Жалкие понятия! Человек, разглагольствующий о своих обязанностях, о своих делах, словах, дарах, поистине, оскорбляет Бога. Но с другой стороны, человек, который приходит с сокрушённым сердцем, смиренным духом, раскаявшийся, осудивший самого себя, — этот человек радует сердце Бога.

А почему? Просто потому, что такой человек чувствует потребность в Боге, в этом заключается великая нравственная тайна всего этого предмета. Постичь её — значит, охватить всю полноту истины великого вопроса о покаянии. Бог любви желает пробиться к сердцу грешника, но для Него там нет места до тех пор, пока это сердце остаётся ожесточённым и нераскаявшимся. Но когда грешник доведён до конца, когда он видит себя беспомощным, безнадёжно погибшим, когда он увидит крайнюю пустоту, бренность и суетность всего земного, когда, подобно блудному сыну, он опомнится и ощутит глубину и действительность своей нужды, тогда в его сердце появится место для Бога и — о, чудесная истина! — Бог с наслаждением придёт и наполнит его. "А вот на кого Я призрю". — На кого же? На того человека, который исполняет свой долг, соблюдает закон, делает все от него зависящее, живёт по мере сил своих? Нет, но "на смиренного и сокрушённого духом и на трепещущего пред словом Моим".

Возможно, скажут, что только что процитированные слова относятся к Израилю. В первичном значении — да, но в нравственном отношении они относятся к каждому сокрушённому сердцу на лице земли. И далее, нельзя сказать, что глава 15 Ев. от Луки обращена специально к Израилю. Она относится ко всем. "Бывает радость у ангелов Божиих и об одном грешнике", который — что? исполняет свой долг? Нет, даже не сказано "верует". Несомненно, вера существенна в любом случае, но самое интересное здесь то, что истинно раскаявшийся грешник доставляет радость в небесах. Кто-то может сказать: "Боюсь, что я не верю". Пусть так, но раскаиваешься ли ты? Открыты ли твои глаза, чтобы увидеть твоё истинное состояние пред Богом? Занял ли ты своё истинное место пред Богом как совершенно погибший? Если так, то ты один из тех, о ком радуются в небесах. Что радует сердце пастыря? Девяносто ли девять овец, которые не разбрелись? Нет, но найденная заблудившаяся овца.

Примечание

Пусть читатель отметит, что "девяносто девять праведников, не имеющих нужды в покаянии" и старший сын, который "никогда не преступал приказания" являются выражениями их собственных мыслей в отношении себя. Когда выражается суждение Бога о человеке, то Писание провозглашает: "Нет праведного ни одного… все совратились с пути… нет делающего добро, нет ни одного" (Рим. 3,10–12) — Ред.

Что радует сердце женщины? Девять ли монет, оставшихся при ней? Нет, но найденная десятая монета. Что радует сердце отца? Служба ли и послушание старшего сына? Нет, но возвращение его блудного сына. Раскаявшийся, вернувшийся с сокрушённым сердцем грешник возбуждает радость на небесах. "Станем есть и веселиться". Почему? Потому что старший сын работал в поле и исполнял свой долг? Нет, но потому, что "брат твой сей был мёртв и ожил, пропадал и нашёлся".

Все это чудесно. В самом деле, это так чудесно, что если бы мы не услышали это из уст Того, Кто есть Истина, и не увидели это на вечных страницах божественного вдохновения, то мы бы не смогли этому поверить. Но, слава Богу, это есть, и ничто не может опровергнуть этого. Перед нами сияет славная истина о том, что жалкий, самоосужденный, раскаявшийся и с сокрушённым сердцем грешник радует сердце Бога. Пусть люди говорят, что хотят, о соблюдении закона и исполнении своего долга — все это по-своему верно; но следует помнить, что во всем Писании Бога нет ни одного предложения, уста нашего Господа Иисуса Христа не изрекли ни одной фразы, подобной следующей: "На небесах радость о грешнике, исполняющем свой долг".

Долг грешника! Что это? "Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться". Что же, действительно, определяет наш долг? Конечно, божественная заповедь. Именно она, и её нельзя перешагнуть. Заповедь Бога для всех людей повсюду — покайтесь. Его повеление обязывает сделать это; Его благость ведёт их к этому; Его суд побуждает их к этому; и, что выше и чудеснее всего, Он уверяет нас, что наше раскаяние радует Его сердце. Раскаявшееся сердце — предмет глубочайшего интереса в помыслах Бога, ибо сердце нравственно приготовлено к приятию того, что с наслаждением даёт Бог, а именно отпущение грехов — во всей полноте божественной любви. Человек может истратить миллионы на дело религии и благотворительности и не вызвать ни капли радости на небесах. Что эти миллионы Богу? Одна покаянная слеза для Него драгоценнее, чем все сокровища вселенной. Все жертвоприношения несокрушенного сердца — решительное оскорбление Бога, но единственный вздох из глубин сокрушённой души благоуханием возносится к Его престолу и Его сердцу.

Никто не встретит Бога на основании долга, но Бог примет всякого человека, даже отъявленного грешника, на основании покаяния, ибо это истинное место человека; и мы можем со всей возможной уверенностью сказать, что когда грешник, каков он есть, встречает Бога, каков Он есть, то вопрос решается раз и навсегда. "Я сказал: "исповедую Господу преступления мои", и Ты снял с меня вину греха моего". В тот момент, когда человек занимает своё истинное положение — место раскаяния — тогда Бог в Своей божественной и вечной праведности полностью прощает его. Ему радостно так поступать. Это веселит Его сердце и прославляет Его имя — простить, оправдать и принять покаянную душу, искренне верующую в Иисуса. В тот самый момент, когда пророк воскликнул: "Горе мне! погиб Я!" — "Тогда прилетел один из серафимов, и в руке у него горящий уголь", чтобы коснуться его уст и очистить грех (Ис. 6, 5–7).

Так бывает всегда. Полнота Бога всегда ищет пустого сосуда. Если я исполнен самого себя, своими собственными воображаемыми добродетелями, своей собственной нравственностью и праведностью, то во мне нет места для Бога, нет места для Христа. "Алчущих исполнил благ, и богатящихся отпустил ни с чем". Самоопустошенная душа может быть наполнена полнотой Бога, но если Бог отпускает человека пустым, то куда он пойдёт, чтобы наполниться? Все Писание, начиная с Бытия и кончая Откровением, доказывает глубокую благословенность, а также нравственную необходимость покаяния. Это великий поворотный пункт в истории души — великая нравственная веха, простирающая своё влияние на всю последующую жизнь человека. Мы повторяем, это не преходящее переживание, но неизбывное нравственное состояние. Мы не говорим пока о том, как вызвать покаяние; мы говорим о том, чем оно является, согласно Писанию, и об абсолютной необходимости его для каждого поднебесного создания. Это истинное место грешника, и когда посредством благодати он занимает его, то на него изливается полнота божественного спасения.

Здесь мы видим прекрасную связь между первой и второй частью великого поручения, а именно покаяние и отпущение грехов. Они неразрывно связаны между собою. Не то, чтобы даже самое глубокое и искреннее покаяние могло бы стать заслуженным основанием для отпущения грехов. Говорить или думать так значило бы пренебречь искуплением нашего Господа Иисуса Христа, ибо в Нем и только в Нем мы имеем божественное основание, на котором Бог праведно простит наши грехи. Это мы увидим более полно, когда подойдём к рассмотрению основы великого поручения. Теперь же мы заняты самим поручением, и в нем мы видим два божественно установленных принципа: покаяние и отпущение грехов. Святые апостолы нашего Господа и Спасителя получили задание проповедовать среди всех народов, возвещать слуху всех созданий под небесами "покаяние и отпущение грехов". Каждому человеку, будь он иудей или язычник, безоговорочно заповедано Богом покаяться, и всякая раскаявшаяся душа получит право тут же принять полное и вечное отпущение грехов. И мы можем добавить, что чем глубже и прочнее покаяние, тем глубже и прочнее будет наслаждение отпущения грехов. Сокрушённая душа живёт в самой атмосфере всепрощения, и, так как она дышит этой атмосферой, она со все возрастающим ужасом отшатывается от греха во всех его проявлениях и обличьях.

Давайте обратимся на мгновение к Деяниям Апостолов и посмотрим, как посланцы Христа исполняют вторую часть Его благословенного поручения. Послушайте апостола обрезанных, обращающегося к евреям в день Пятидесятницы. Мы не имеем возможности процитировать все его обращение, приведём лишь несколько заключительных слов, относящихся к нашему предмету: "Итак, твёрдо знай, весь дом Израилев, что Бог соделал Господом и Христом Сего Христа, Которого вы распяли".

Здесь проповедник внушает своим слушателям тот важный факт, что они сами оказались во вражде с Богом в отношении Его Христа. Какой ужасный факт! Они не просто нарушили закон, отвергли пророков, отклонили свидетельство Иоанна Крестителя, но они фактически распяли Господа Славы, вечного сына Бога. "Услышав это, они умилились сердцем и сказали Петру и прочим апостолам: что нам делать, мужи братия? Пётр же сказал им: покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов; и получите дар Святого Духа" (Деян. 2,36–38).

Вот две части великого поручения, представленные во всей их ясности и силе. Народ обвинён в самом чудовищном грехе, какой только можно совершить, а именно в убийстве Сына Бога; они призываются к покаянию, уверяемые в полном прощении грехов и даре Духа Святого. Какая чудесная благодать сияет во всем этом! Те самые люди, которые издевались над Сыном Бога, оскорбляли и распяли Его, даже эти люди, истинно раскаявшись, получат полное прощение всех своих грехов и, среди прочих — этого высшего греха; такова чудесная благодать Бога, таково мощное действие крови Христа, таково ясное и авторитетное свидетельство Духа Святого, таковы славные слова великого поручения.

Но давайте обратимся на мгновение к Деян. 3. Здесь проповедник, обвинив своих слушателей в этом ужасном злодеянии против Бога, а именно в отвержении и убийстве Его Сына, добавляет следующие замечательные слова: "Впрочем я знаю, братия, что вы, как и начальники ваши, сделали это по неведению; Бог же, как предвозвестил устами всех своих пророков пострадать Христу, так и исполнил. Итак, покайтесь и обратитесь, чтобы загладились грехи ваши".

Невозможно представить себе что-либо выше и полнее, чем сияющая здесь благодать. Это часть божественного ответа на мольбу Христа на кресте: "Отче, прости им, ибо не знают, что делают". Это поистине царственное милосердие. Это победоносная благодать, благодать, господствующая через праведность. Невозможно, чтобы такая мольба пропала бесследно. Она получила частичный ответ в день Пятидесятницы. Она получит полный ответ в будущем, ибо "так весь Израиль спасётся, как написано: придёт от Сиона Избавитель, и отвратит нечестие от Иакова".

Но особенно отметьте эти слова: "Бог же, как предвозвестил… так и исполнил". Здесь проповедник вводит божественную сторону вопроса, и она заключается в спасении. Видеть только человеческую сторону креста означало бы вечное осуждение. Но увидеть божественную сторону вопроса и найти в этом умиротворение означает вечную жизнь, полное отпущение грехов, божественную праведность и нетленную славу.

Это, несомненно, напомнит читателю о трогательной сцене между Иосифом и его братьями. Между Деян. 3 и Быт. 45 есть поразительное сходство. "Теперь не печальтесь и не жалейте о том, что вы продали меня сюда, потому что Бог послал меня перед вами для сохранения вашей жизни… Бог послал меня перед вами, чтобы оставить вас на земле и сохранить вашу жизнь великим избавлением. Итак, не вы послали меня сюда, но, Бог". Но когда были произнесены эти слова? Не раньше, чем виновные братья почувствовали и признали свою вину. Покаяние предшествовало прощению. "И они говорили друг другу: точно мы наказываемся за грех против брата нашего; мы видели страдание души его, когда он умолял нас, но не послушали; за то и постигло нас горе сие". Иосиф сначала "говорил сурово" со своими братьями. Он провёл их через испытания, заставив почувствовать и исповедовать свою вину. Но в этот самый момент, когда они ступили на почву раскаяния, он ступил на почву прощения. Раскаявшиеся братья обнялись с простившим их Иосифом, и весь дом фараона огласился возгласами радости, преисполнившей сердце Иосифа по возвращении в его лоно тех самых людей, которые бросили его в яму.

Какая иллюстрация покаяния и отпущения грехов! И так бывает всегда. Прощать нам наши грехи — радость для сердца Бога. Он наслаждается, изливая полноводный поток Его всепрощающей любви на разбитое и сокрушённое сердце.

Да, возлюбленный читатель, если ты сподобился ощутить бремя своей вины, то будь уверен, что ты вправе в этот самый момент принять божественное и вечное прощение всех твоих грехов. Кровь Иисуса Христа полностью разрешила вопрос о твоей вине, и теперь ты приглашён насладиться в Боге твоего спасения.

Часть 3

Теперь мы на некоторое время обратимся к служению апостола язычников и посмотрим, как он исполнил великое поручение. Мы уже слышали его высказывания насчёт покаяния. Давайте послушаем его также в отношении великого вопроса о "прощении грехов".

Павел не был одним из двенадцати. Он получил своё поручение не от Христа на земле, но, как он сам не раз определённо заявляет, от Христа в небесной славе. Кое-кто потратил немало времени и усилий, пытаясь доказать, что он был одним из двенадцати и что избрание Матфея в Деян. 1 было ошибкой. Но это напрасно потраченные усилия, которые доказывают лишь полное непонимание положения и служения Павла. Он был призван во имя особой цели и стал носителем особой истины, которая прежде не была известной, а именно истины о Церкви — едином теле, составленном из иудеев и язычников, воплощённом силой Духа Святого и связанном, благодаря Его личному пребыванию, с воскресшим и прославленным Главой на небесах.

Павел получил своё собственное поручение, о котором он даёт блестящее упоминание в своём обращении к Агриппе в Деян. 26: "Для сего, идя в Дамаск со властью и поручением от первосвященников" — насколько отличным было поручение, которое получил он, отправляясь в Дамаск! — "среди дня на дороге я увидел, государь, с неба свет, превосходящий солнечное сияние, осиявший меня и шедших со мною. Все мы упали на землю, и я услышал голос, говоривший Мне на еврейском языке: Савл! Савл! что ты гонишь Меня? Трудно тебе идти против рожна. Я сказал: Кто Ты, Господи? Он сказал: "Я Иисус, Которого ты гонишь". Здесь ясно подразумевается, хотя и прямо не выражена, славная истина тесного союза верующих с прославленным Человеком на небесах. "Но встань и стань на ноги твои; ибо Я для того и явился тебе, чтобы поставить тебя служителем и свидетелем того, что ты видел и что Я открою тебе, избавляя тебя от народа Иудейского и от язычников, к которым Я теперь посылаю тебя открыть глаза им, чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу, и верою в Меня получили прощение грехов" (то же самое слово, что и в поручении двенадцати в Лук. 24) "и жребий с освящёнными".

Примечание

Слово "верою" связано с прощением грехов и со жребием с освящёнными.

Какая глубина и полнота в этих словах! Какое всеобъемлющее описание человеческого состояния! Какое благословенное явление источников божественной благодати! Поручение Павла находится в замечательной гармонии с поручением двенадцати в Лук. 24. Возможно, скажут, что здесь ничего не говорится о покаянии. Да, это слово здесь не встречается, но мы имеем духовную действительность — действительность в её особой полноте и силе. Что означают слова "открыть глаза?" Разве это не достоверно значит раскрытие нашего состояния? Разумеется. Человек, чьи глаза открыты, подведён к познанию самого себя, к познанию своего состояния, своих поступков, а это есть истинное покаяние. Это чудесный миг в жизни человека, когда раскрываются глаза его. Это великое потрясение, грандиозная веха, поворотный момент. До этого он слеп — нравственно и духовно слеп. Он не в состоянии увидеть ничего божественного. Он не воспринимает ничего, что относится к Богу, ко Христу, к небесам.

Это поистине унизительно для надменной человеческой натуры. Только подумайте об умном, высокообразованном и эрудированном интеллектуале, глубоком мыслителе, убедительном резонёре, разностороннем философе, отмеченным почестями, медалями, званиями, какие только могут предоставить университеты земли, и все же он слеп ко всему духовному, небесному, божественному. Он блуждает в нравственных потёмках. Он полагает, будто что-то видит, он притязает на право судить и выносить свой приговор относительно предметов, даже Писания и Самого Бога. Он берётся решать, что подобает Богу говорить и делать. Он навязывает Богу мерки собственного рассудка. Он рассуждает о бессмертии, о вечной жизни и о вечном наказании. Он полагает себя настолько сведущим, чтобы выносить своё суждение по всем этим важным и весомым предметам; и все равно его глаза никогда не были открыты. Чего стоят его суждения? Ничего. Кто разделит мнение человека, который, если бы только открылись его глаза, полностью изменил бы своё мнение в отношении всего небесного и божественного? Кто хотя бы на мгновение вздумал бы идти за слепым?

Но откуда мы знаем, что всякий человек в его природном, необращенном состоянии слеп? Это так, потому что, согласно признанию Павла, первое, что сделало для него Евангелие, — это открыло его глаза. Это безоговорочно доказывает, что он был слеп, Павел был послан к народу Израилеву и язычникам, то есть ко всей человеческой семье, чтобы открыть их глаза. Это доказывает через божественный пример, что все по природе слепы.

Но это ещё не все. Человек не только слеп, он также находится во тьме. Допустим на миг, что у него все же есть зрение, но какая от него польза, если этот человек во тьме? Это касается как состояния человека, так и его положения. В отношении своего состояния он слеп. В отношении своего положения он находится во тьме, и когда его глаза открываются и божественный свет струится в его душу, тогда он осуждает самого себя и свои поступки согласно Богу. Он видит своё безумие, своё возмущение, свои дикие безбожные рассуждения, свои нелепые понятия, суетность своих помыслов, свою гордыню и свои амбиции, свою эгоистичность и приверженность миру — все это осуждено и с отвращением отвергнуто. Он раскаивается и обращается непосредственно к Тому, Кто открыл его глаза и влил поток живого света в его сердце и совесть.

Но далее, человек, любой человек: иудей и язычник — не только слеп и пребывает во тьме, он, как бы в довершение всего, находится под властью сатаны. Это создаёт страшное представление о состоянии человека. Он раб дьявола, но он не верит этому. Он воображает себя свободным, полагает, будто он сам себе господин, тешит себя мыслью, будто может пойти, куда ему заблагорассудится, сделать то, что ему нравится, думать про себя, говорить и действовать, словно он независимое существо. Но он раб другого, он продан во грех, сатана — его господин и хозяин. Так говорит Писание, и это нерушимо. Человек может отказываться верить этому, но это нисколько ничего не меняет. Осуждённый преступник в суде может отказываться верить показаниям свидетелей, заключению коллегии присяжных, приговору судей; но это ни в малейшей степени не меняет его ужасного положения. Он все равно остаётся осуждённым преступником. Так и в случае с грешником: он может отказываться верить ясному свидетельству Писания, но, несмотря на это, оно остаётся. Даже если тысяча миллионов людей, которые населяют земной шар, будут отрицать истинность Слова Бога, это Слово все равно будет стоять непоколебимо. Истинность Писания не зависит от мнения человека и от того, верующий он или нет. Благословен вовеки человек, который верит; но обречён навеки отказывающийся верить. Слово Бога навеки утверждено на небесах и должно приниматься в своём собственном значении, независимо от человеческих мнений, положительных или отрицательных.

Это великий факт, требующий глубокого внимания каждой души. Все зависит от этого. Слово Бога требует нашей веры потому, что это Его слово. Если мы ищем каких-то авторитетов для того, чтобы признать истинность Слова Бога, то на самом деле мы полностью отвергаем его и основываемся на слове человека. Человек может сказать: "Откуда я знаю, что Библия — Слово Бога?" Мы ответим: она сама несёт в себе тому божественные подтверждения, и если её доказательства не убеждают, то и все человеческие авторитеты под солнцем окажутся совершенно бесполезными. Если бы все население земли встало предо мной и уверило меня в истинности Слова Бога и я поверил бы их авторитету, то это вовсе не было бы спасительной верой. Это была бы вера в людей, а не в Бога; вера, которая спасает, является истинной верой, верой в то, что говорит Бог, потому что Бог говорит это.

Конечно, мы не пытаемся недооценивать человеческое свидетельство или отвергать то, что называется внешними доказательствами Святого Писания. Все это по-своему правильно, но это ни в коей мере не является существенным для основания спасительной веры. Мы совершенно уверены, что вся неподдельная история, вся истинная наука, все здравые человеческие свидетельства направлены лишь на то, чтобы утвердить божественную подлинность Библии, но мы основываем свою веру не на них, но на Писании, о котором они свидетельствуют. Но если бы все человеческие свидетельства, вся наука и каждая страница истории выступали бы против Писания, то мы должны были бы решительно и полностью отвергнуть их, и благоговейно и безоговорочно уверовать в Писание. Не ограниченность ли это? Пусть так, это божественная ограниченность, в которой мы рады навсегда обрести наш покой и нашу участь. Это та узость, которая отказывается принять даже букву в добавление к Слову Бога. Если это ограниченность — мы с настойчивостью, исходящей из глубин нашего спасённого существа, подчёркиваем это — то пусть она навсегда останется с нами. Если для того, чтобы стать широко мыслящими, мы должны обращаться к человеку за подтверждением истинности Слова Бога, тогда прочь такую широту. Нет, читатель, твоя жизнь, твоё спасение, твой вечный мир, блаженство и слава зависят от твоего принятия Бога в Его слове. Это вера, живая, спасительная, драгоценная вера. Пусть ты станешь её обладателем.

Итак, Слово Бога чрезвычайно ясно провозглашает, что человек в его природном, необновленном, необращенном состоянии является рабом сатаны. Слово говорит о сатане как о князе мира сего, как о "князе, господствующем в воздухе, духе, действующем ныне в сынах противления". Оно говорит о человеке как об "уловленном в сети диавола в свою волю". Потому Евангелие должно обратить человека от власти сатаны к Богу. Чтобы открылись его глаза и божественный свет хлынул в них, власть сатаны должна быть сломлена, и спасённый человек мирно и счастливо служит пред лицом Бога. Подобно бесноватому в Марк. 5, он избавляется от своего безжалостного тирана, от жестокого господина; его оковы разбились и спали; он облёкся в одежды и в здравом уме сидит у ног Иисуса.

Какое славное избавление! Оно достойно Бога во всех отношениях и во всех своих результатах. Жалкий слепой раб, уловленный дьяволом, освобождён, и более того, приведён к Богу, прощён, принят и одарён вечным блаженным уделом с освящёнными. И все это через веру посредством благодати. Это возвещается в Евангелии Бога каждому созданию под небесами, не исключая ни одного. Великое поручение — читаем ли мы о нем в Лук. 24 или в Деян. 26 — убеждает нас в том, что это самое бесценное и славное спасение для всех.

Прежде чем кончить эту главу, давайте послушаем немного нашего апостола, когда он исполняет своё благословенное поручение в синагоге в Антиохии Персидской. С огромной радостью мы привели бы всю его драгоценную проповедь, но недостаточность места вынуждает нас ограничиться лишь мощным призывом в конце её. "Итак, да будет известно вам, мужи братия, что ради Него" (Иисуса Христа — распятого, воскресшего и прославленного) "возвещается" (не обещается в будущем, но возвещается ныне, провозглашается как подлинная реальность) "вам прощение грехов; и во всем, в чем вы не могли оправдаться законом Моисеевым, оправдывается Им всякий верующий".

Из этих слов мы самым ясным образом узнаем, что каждый человек в той синагоге призывался принять сердцем благословенную весть, изрекаемую устами проповедника. Ни один не был исключён. "Вам послано слово спасения сего". Должны ли быть решены какие-то предварительные вопросы? Ни одного. Все предварительные условия были выполнены на кресте. Разве не стоял вопрос об избирательности или предопределённости? Ни одного звука ни о том, ни о другом во всей этой величественной и ёмкой проповеди.

Но разве подобные вопросы вообще не существуют? Только не в великом поручении, о котором мы говорим. Вне всякого сомнения, великая истина об избирательности сияет на своём должном месте на страницах вдохновения. Но каково её надлежащее и божественно определённое место? Разумеется, не в проповеди евангелиста, но в служении учителя или пастора. Когда апостол приступает к наставлению верующих, то мы слышим такие слова, как эти: "Кого он предузнал, тем и предопределил быть". И снова: "Зная избрание ваше, возлюбленные Богом братия".

Но давайте никогда не терять из виду того, что когда апостол предстаёт как посланец Христа, как вестник спасения, он самым решительным и безоговорочным образом провозглашает настоящее, личное, совершенное спасение всякому созданию под небесами; и всякий, кто слышал его, был ответствен за то, чтобы уверовать. И каждый, кто читает его ныне, — тоже. Если кто-либо вздумает сказать проповеднику, что его слушатели не несут ответственности, что они бессильны и не могут верить, что призывать их верить — значит, только обманывать их, то каков бы был ответ проповедника? Нам кажется, мы вправе сказать, что полный и сокрушительный ответ на это и на всякое подобное абсурдное возражение заключён в торжественном призыве, которым апостол завершает своё обращение. "Берегитесь же, чтобы не пришло на вас сказанное у пророков: смотрите, презрители, подивитесь и исчезните; ибо Я делаю дело во дни ваши, дело, которому не поверили бы вы, если бы кто рассказывал вам".

Часть 4

Рассмотрев в предыдущей главе условия великого поручения, мы, руководствуясь божественным учением, попытаемся теперь раскрыть основание этой истины. Крайне важно иметь ясное понимание прочной основы, на которой и "покаяние и отпущение грехов" возвещается всякому созданию под небесами. Это ясно изложено в собственных словах нашего Господа: "Так надлежало пострадать Христу, и воскреснуть из мёртвых в третий день".

Здесь во всей нерушимости лежит основание того славного поручения, о котором мы говорим. Богу — благословенно вовеки Его Святое имя — было угодно со всей ясностью представить перед нами нравственное основание, на котором Он заповедует всем людям повсюду покаяться, и то праведное основание, на котором Он может возвестить каждой раскаявшейся душе совершенное отпущение грехов.

Мы уже имели случай предостеречь читателя против ложного представления о том, что любая степень покаяния со стороны грешника могла бы стать заслуженным поводом для прощения. Но поскольку мы пишем для тех, кто может не знать об основах Евангелия, то мы чувствуем себя обязанными излагать все в самой простой форме, так, чтобы все могли понять. Мы знаем, как склонно человеческое сердце основываться на себе самом, если не на добрых делах, то по меньшей мере на наших покаянных переживаниях. Поэтому нашим святым долгом становится утверждение бесценной истины об искупительном подвиге нашего Господа Иисуса Христа как единственной праведной основе прощения грехов.

Правда, что всем людям заповедано покаяться. Это правильно и справедливо. Да и как может быть иначе? Как можем мы взирать на то проклятое дерево, на котором Сын Бога понёс осуждение греха, и не видеть абсолютной необходимости покаяния? Как можем мы слышать этот горестный вопль, раздавшийся среди теней Голгофы: "Боже Мой! Боже Мой! Для чего ты меня оставил?" — и не признавать всей глубины нашего нравственного существа, нравственную необходимость покаяния? Если грех и в самом деле так ужасен, так ненавистен Богу, так совершенно невыносим для Его святого естества, что Он вынужден был поразить Своего возлюбленного и единородного Сына на кресте, чтобы истребить его, то не подобает ли и грешнику осудить себя и покаяться во прахе и пепле? Должен ли был благословенный Господь выносить то, что лик Бога сокрылся от Него из-за наших грехов, в то время как мы остаёмся несокрушенными, неосудившими себя и несмиренными в отношении этих грехов? Услышим ли мы с покаянным сердцем благую весть о полном и щедром прощении грехов — прощении, стоящем не менее, чем невыразимые ужасы и мучения креста? Станем ли мы легкомысленно исповедовать мир — мир, обретённый неизречимыми стараниями Сына Божьего? Если было абсолютно необходимо, чтобы Христос пострадал за наши грехи, то разве нам не подобает покаяться в них?

Но это не все. Нам не только подобает раз и навсегда покаяться. Должно совершиться нечто большее. Дух самоосуждения, искреннего сокрушения и подлинного смирения должен характеризовать всякого, кто вообще постигает глубокое таинство страданий Христовых. В самом деле, только испытывая и глубоко осмысливая те муки, мы можем получить что-либо приближающееся к правильной оценке ненавистности греха, с одной стороны, и божественной полноты и совершенного прощения, с другой. Ненавистность греха была такова, что было абсолютно необходимо, чтобы Христос пострадал, похвала искупительной любви! — страдания Христа были таковы, что Бог может простить нам наши грехи в соответствии с тем бесконечным величием, которое он приписывает тем страданиям. И то, и другое идут вместе, и, мы можем добавить, и то и другое оказывают при мощном действии Духа Святого своё формирующее влияние на христианский характер от начала до конца. Все наши грехи прощены, но "надлежало Христу пострадать", и потому, как умиротворение течёт к нам рекой, мы никогда не должны забывать тот утешительный факт, что основание нашего умиротворения положено в невыразимых страданиях Сына Божьего.

Это крайне необходимо, исходя из исключительной легкомысленности наших сердец. Мы вполне можем принять истину покаяния грехов и продолжать жить беззаботным, потворствующим себе и любящим мир духом, таким образом доказывая, как слабо мы постигли страдания нашего благословенного Господа или истинную природу греха. Все это поистине прискорбно и вызывает глубочайшие переживания души. Среди нас наблюдается прискорбный недостаток истинной сокрушённости духа, который должен характеризовать тех, кто обязан своим настоящим умиротворением и нетленным блаженством и славой страданиям Христа. Мы легкомысленны, распущенны и своевольны. Мы пользуемся смертью Христа, чтобы избежать последствий наших грехов, но наше поведение не выказывает того, что эта смерть нашла своё действительное приложение к нам. Мы не поступаем, как поступают те, кто умер со Христом, кто распял свою плоть со всеми её страстями и похотями, кто освободился от века сего лукавого. Одним словом, нашему христианству, к сожалению, не достаёт глубины настроя, оно пусто, вяло и блёкло. Мы утверждаем, что знаем значительную долю истины; но, опасаюсь, это остаётся большей частью в теории, — поэтому не обращено, как должно, к практике.

Возможно, спросят: "Какое отношение имеет все это к великому поручению?" Самое непосредственное. Мы глубоко огорчены тем, как поверхностно осуществляется дело евангелизации в наши дни. Недооцениваются не только условия великого поручения, но, по-видимому, мало понимается сама его основа. Страдания Христа должным образом не рассматриваются и не раскрываются. Искупительное дело Христа предоставлено в своей достаточности для нужд грешника — и, несомненно, это замечательная милость. Мы должны быть глубоко благодарны, когда проповедники и христианские писатели полагают драгоценную кровь Христа единственным оправданием грешника, вместо того, чтобы проповедовать обряды, церемонии, таинства, так называемые добрые дела, вероучения, церкви, религиозные установления и тому подобный обман.

Все это очень хорошо, но в то же время мы должны выразить наше глубокое и прочное убеждение, что многие из наших современных проповедей крайне пусты и бесплодны, и на свету виден результат этого проповедования — легкомысленный, поверхностный настрой многих из наших так называемых обращённых. Некоторые из нас, кажется, так горячо стремятся сделать для грешника все простым и лёгким, что их проповедование становится крайне однобоким.

Слава Богу, Он действительно сделал все простым и лёгким для страждущего, сокрушённого сердцем, раскаявшегося грешника, то есть для "верующего в Того, Кто оправдывает нечестивого". Ни один евангелист не может зайти слишком далеко, утверждая эту сторону вопроса. Никто не может превзойти Рим. 4,5 в утверждении полного спасения по щедрой благодати через веру без каких бы то ни было дел.

Но, далее, мы должны помнить, что благословенный апостол Павел — величайший из когда-либо живших евангелистов, за исключением его божественного Господа — не ограничивался одной этой стороной, не должны ли так поступать и мы. Он предъявлял требования божественной святости. Он призывал грешников осудить себя, и он призывал верующих усмирить и отвергнуть себя. Он не проповедовал Евангелие, которое оставляло бы людей жить в мирском комфорте, в самодовольстве и погоней за земным. Он не говорил людям, что они спасены от пламени ада и могут свободно наслаждаться безумствами земли.

Не таково было благовествование Павла. Он проповедовал Евангелие, которое, глубоко отвечая нуждам грешников, в то же время чрезвычайно полно утверждало славу Бога, — Евангелие, которое, доходя до самого дна грехопадения, не оставляло там грешника. Евангелие Павла утверждало не только полное, ясное, безоговорочное, безусловное, немедленное прощение грехов, но так же полно и ясно оно утверждало осуждение греха и полное избавление верующего от сего лукавого века. Смерть Христа в благовествовании Павла убеждала душу не только в совершенном избавлении от справедливых последствий грехов, как они представлены, по суду Бога, в озере огненном, она также утверждала с величественной полнотой и ясностью совершенный разрыв всяких связей с миром и всецелое освобождение от настоящей власти и господства греха.

Итак, именно здесь так прискорбно выявляются плачевные изъяны и предосудительная однобокость нашего современного проповедования. Благовествование, которое в наши дни так часто можно услышать, если нам будет позволено так выразиться, это плотское, земное, мирское благовествование. Оно предоставляет подобие устроенности, но это плотская, мирская устроенность. Оно даёт уверенность, но это скорее плотская уверенность, чем вера. Это не освобождающее Евангелие. Оно оставляет людей в мире, вместо того, чтобы привести их к Богу.

И каковы результаты всего этого? Мы едва ли в состоянии размышлять об этом. Мы опасаемся, что если наш Господь замедлит, то плодом многого из того, что ныне происходит вокруг нас, будет ужасная смесь самого блестящего исповедания с самой низкой практикой. Иначе не может и быть. Высокая истина, воспринятая легкомысленным, плотским рассудком, лишь убаюкивает совесть и заглушает все божественные устремления души в отношении наших привычек и повседневного поведения. Таким способом люди бегут от законничества только для того, чтобы погрузиться в легкомыслие, и, поистине, последнее состояние ещё хуже первого.

Мы горячо надеемся, что читатель-христианин не будет излишне удручён чтением этих строк. Богу известно, что мы не написали бы ни строчки, чтобы смутить даже самую последнюю овцу во всем драгоценном стаде Христовом. Мы желаем писать в божественном присутствии. Мы умоляем Господа, чтобы каждая строка этого сочинения шла прямо от Него к читателю.

Потому мы просим читателя — просим с любовью и с верой — поразмышлять над тем, что было здесь изложено перед ним. Мы не можем скрыть от него тот факт, что мы крайне удручены положением дел вокруг нас. Мы чувствуем, что настрой и вид многих так называемых христиан наших дней таков, чтобы возбудить самые серьёзные опасения в сознании мыслящего наблюдателя. "В последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны, клеветники, невоздержны, жестоки, не любящие добра, предатели, наглы, напыщенны, более сластолюбивы, нежели боголюбивы, имеющие вид благочестия, силы же его отрёкшиеся. Таковых удаляйся" (2 Тим. 3,1–5).

Какая ужасающая картина! Как страшно обнаружить то же самое зло, характеризующее язычников, как записано в Рим. 1, воспроизводимое в исповедовании христианства! Разве мысль об этом не вызывает самые серьёзные опасения в уме каждого христианина? Разве это не должно побудить всех, кто занят святым служением проповедования и учительства среди нас, тщательно исследовать себя в отношении настроя и характера их служения и в отношении их частного образа жизни? Мы хотим более требовательного служения со стороны евангелистов и учителей. Наблюдается недостаток увещевательного и пророческого служения. Под пророческим служением мы подразумеваем то, что приводит совесть в непосредственное присутствие Бога (см. 1 Кор. 14, 1–3; 23–26).

Этого нам катастрофически недостаёт. Среди нас распространяется огромное количество объективных истин — больше, пожалуй, чем со дней апостолов. Ежегодно издаются книги и газеты сотнями и тысячами экземпляров, трактаты — тысячами и миллионами. Возражаем ли мы против этого? Нет, мы благословляем за это Бога, но мы не можем закрывать наши глаза на то, что подавляющая часть этой обширной литературы обращена к рассудку и лишь небольшая — к сердцу и совести. Насколько правильно облегчать понимание, настолько же неверно пренебрегать сердцем и совестью. По нашему ощущению, это крайне опасно — позволять рассудку вытеснять совесть, иметь больше истины в голове, чем в сердце, провозглашать принципы, которыми не руководствуется практика. Нет ничего более опасного. Это толкает нас прямо в руки сатаны. Если совесть перестаёт быть чуткой, если сердце не руководствуется страхом Бога, если не воспитывается сокрушённость и смиренность духа, невозможно даже описать, в какие глубины можно погрузиться. Когда же совесть поддерживается в здоровом состоянии, а сердце смиренно и верно, тогда всякий свежий луч света, проливающийся в рассудок, придаёт силу душе и возвышает и освещает все наше нравственное существо.

Вот чего должен жаждать всякий ревностный дух. Все преданные христиане должны стремиться к всевозрастающей личной святости, к большему уподоблению Христу, более искренней приверженности сердца, углубляющемуся и расширяющемуся Царству Божьему в душе — тому Царству, которое есть праведность, мир и радость в Духе Святом.

Да исполнимся мы все благодатью в поисках этих божественных даров. Давайте же усердно взращивать их в нашей частной жизни и всеми возможными способами способствовать их развитию во всех, с кем мы сталкиваемся. Таким образом мы в какой-то мере преградим поток пустого исповедания вокруг нас и станем живым свидетельством против беспомощных форм набожности, к сожалению, так распространённых в наши дни.

Читатель-христианин! Находятся ли твои мысли и чувства в согласии с нашими? Если так, то мы горячо умоляем тебя присоединиться к нам в страстной молитве к Богу, чтобы Он благодатно поднял наш духовный настрой, приблизив нас к Себе и наполнив наши сердца любовью к Нему и пылким желанием способствовать Его славе, Его делу и процветанию Его народа.

Часть 5

В продолжении нашей темы мы должны ещё рассмотреть полномочия и сферу великого поручения, но прежде чем приступить к рассмотрению этих предметов, давайте чуть дольше остановимся на основании. Поручение, поистине великое, и оно нуждается в прочном основании, и таковым является — благословен Бог — искупительная смерть Его Сына. Ничто меньшее не смогло бы выдержать этого величественного задания; но благодать, промыслившая это поручение, заложила также и основание, так что полное отпущение грехов может проповедоваться среди всех народов, поскольку Бог прославлен в смерти Христа в отношении всего вопроса о грехе.

Читатель должен осознать этот важный момент. Он заключается в самом основании христианства. Это краеугольный камень в своде божественного откровения. Бог прославился в уничтожении греха. Притязания Его престола были удовлетворены. Оскорбление, нанесённое Его божественному величию, было отброшено в лицо врага. Если бы прекрасная весть об отпущении грехов не коснулась человеческого уха или не вошла в человеческое сердце, то божественная слава, тем не менее, все равно была бы утверждена. Господь Иисус Христос Своей бесценной смертью смыл пятно, которым враг пытался очернить вечную славу Бога. На кресте всем мыслящим тварям было дано свидетельство помыслов Бога о грехе. Здесь можно со всей ясностью увидеть, что ни единое пятнышко греха никогда бы не могло появиться в божественном присутствии. У Бога слишком чистое око, чтобы созерцать зло, и Он не может взирать на беззаконие. Грех, где бы он ни был обнаружен, должен встретить божественное осуждение.

Где, позвольте спросить, все это находит своё самое полное и самое яркое выражение? Конечно же, на кресте. Послушайте этот торжественный и таинственный возглас: "Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты меня оставил?" Что означает этот чудесный вопрос? Кто этот говорящий? Один ли из падшего потомства Адама? Конечно, нет, или если бы Он был таковым, то в Его вопросе не было бы никакой нравственной силы. На лице этой земли не было грешника, который, насколько это касается его лично, не мог бы заслужить щедрого прощения святого, ненавидящего грех Бога. Это же никогда не должно быть прощено. Некоторые люди имеют самые нелепые понятия на этот счёт. Они в своём собственном воображении выдумали подходящего себе Бога — такого, который не наказывает грех, мягкого и благорасположенного, который примиряется со злом и обходит его, словно грех ничего не значит.

Итак, нет ничего более определённого, чем то, что этот бог человеческого воображения — ложный, как любой из языческих идолов. Бог Библии, Бог христианства, Бог, Которого мы видим на кресте, не таков. Люди могут разглагольствовать, сколько им заблагорассудится, но грех должен быть осуждён — он должен принять справедливый и неумолимый суд Бога, ненавидящего грех.

Но мы повторяем вопрос: "Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты меня оставил?" Кто произнёс эти слова? Если это не грешник, то кто? Удивительно сказать, но это единственный непорочный, совершенно святой, чистый и безгрешный Человек, который когда-либо ступал по этой земле. Нет, Он был большим. Он был вечным Сыном Отца, предметом невыразимой радости Бога, от века пребывавшим в Его лоне, "будучи сиянием славы Его и словом силы Его".

Но все же Он был оставлен Богом! Да, Он — святой и совершенный, не знавший греха, чья человеческая природа была абсолютно свободна от всякого пятна, это — Тот, Кто никогда не осуществлял ни одного поступка, которые бы не находились в совершенной гармонии с замыслами Бога, вся жизнь Которого от Вифлеема до Голгофы была благоуханной жертвой для сердца Бога. Снова и снова мы видим разверзающиеся над Ним небеса и слышим глас Отца, выражающий Своё безграничное удовлетворение Сыном в лоне Его. И все же это Его голос слышен в этом горьком вопле: "Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?"

Чудесный вопрос! Он стоит особняком в анналах вечности! Никогда прежде не задавался такой вопрос, не задавался он и впоследствии. Рассматриваем ли мы Того, Кто задал этот вопрос, или Того, к Кому он был обращён, или же ответ на него, мы должны признать, что все это совершенно уникально. То, что Бог оставил такую Личность, является глубочайшей и чудесной тайной, которая способна занять внимание людей и ангелов. Человеческий рассудок не в силах измерить её глубины. Ни один из сотворённых разумов не в состоянии охватить её размах.

И все же вот он, этот грандиозный факт перед очами веры, Сам наш благословенный Господь уверяет нас, что это было абсолютно необходимо. "Так написано, и так надлежало пострадать Христу". Но почему это было необходимо? Почему должен был пострадать единственный совершенный, непорочный Человек? Почему Он был оставлен Богом? Слава Бога, извечное состояние — все это сделало неизбежным страдания Христа. Не было иного способа, каким могла бы быть утверждена божественная слава, не было иного удовлетворения требований престола Бога, не было иного способа утвердить небесное величие, иного пути осуществления извечных целей любви, искупления греха и окончательного снятия его с творения Бога; не было иного средства прощения грехов и победы над сатаной и всеми силами тьмы, не было иного способа соединить праведность Бога с Его оправданием всякого жалкого безбожного грешника, не было иного способа лишить смерть её жала, а гроб — его победы, не было другого способа достичь всех этих результатов или хотя бы некоторых из них, кроме как через страдания и смерть нашего Спасителя, нашего Господа Иисуса Христа.

Благословенно вовек Его святое имя, Он прошёл через все это. Он спустился под тяжёлые волны праведного гнева Бога против греха. Он занял место грешника, заступился за него, вынес суд, претерпел наказание, умер смертью, ответил на все вопросы, удовлетворил все требования, победил всех врагов и, совершив все это, вознёсся на небеса и занял Своё место на престоле Бога, где Он ныне увенчан славой и честью, как божественный и всеславный Совершитель всего дела человеческого искупления.

Таково, читатель, основание великого поручения, о котором мы говорим. Следует ли нам удивляться условиям, когда мы созерцаем основание? Может ли дар Бога всякой благодати быть слишком благ, слишком велик, слишком славен для нас, мелких грешников из язычников, при условии, что Он был так полно прославлен в смерти Христа? Эта бесценная смерть предоставляет божественно праведное основание, на котором наш Бог может излить Свою глубокую и вечную любовь в совершенном искуплении наших грехов. Это удалило всякую преграду с пути полноводного потока искупительной любви, которая ныне течёт по руслу праведности даже к самому отъявленному из грешников, который раскаялся и уверовал в Иисуса. Бог — Спаситель может ныне возвестить полное и незамедлительное отпущение грехов всякому созданию под небесами. Для этого нет решительно никаких препятствий. Бог прославился в отношении греха, и грядёт время, когда всякий след греха навеки будет уничтожен в Его светлом творении и полностью осуществятся слова Иоанна Крестителя: "Вот Агнец Божий, Который берёт на Себя грех мира".

Между тем как вестникам спасения заповедано идти во все концы земли и без какого-либо позволения или ограничения возвещать всякой душе, которая верит, совершенное отпущение грехов, сердцу Бога радостно прощать грехи, и именно благодаря Тому, Кто понёс на кресте суд за грех; во имя Его так широко, повсеместно и с радостью возвещается прощение грехов.

Но как быть с теми, кто отклоняет эту славную весть? Кто закрыл уши и отвратил от неё сердце? Это важный вопрос. Кто сможет на него ответить? Кто сможет выразить вечную участь тех, кто умирает в своих грехах, как должны умереть все отвергающие единственное основание Бога отпущения грехов? Люди могут, сколько им заблагорассудится, рассуждать и спорить об этом, но все рассуждения и доводы в мире не в силах заслонить Слова Бога, которое так ясно, что не остаётся никакой почвы для сомнений. В многочисленных местах и выражениях оно уверяет нас, что все умирающие вне Христа неизбежно погибнут навеки, неся последствия своих грехов в озере огненном и серном.

Для того, чтобы процитировать отрывки в подтверждение этой важной истины о вечном наказании потребовался бы том. Мы не можем пытаться здесь сделать это, да в этом и нет необходимости, поскольку мы вновь затронем этот предмет в других местах.

Но мы бы хотели задать здесь вопрос, вытекающий из нашего данного утверждения: "Был ли Христос осуждён, поражён и оставлен на кресте, не посетил ли Бог Своего Единородного и возлюбленного Сына со всей тяжестью Своего праведного гнева против греха и избегнут ли гнев раскаявшиеся грешники?" Мы настойчиво задаём этот вопрос всем, кого он касается. Люди говорят о том, что он не совместим с идеей божественной благости, мягкости и сострадания, которые Бог должен бы ниспослать каждому из Его созданий в аду. На это мы ответим: "Кто будет судьёй? Разве человек вправе решать то, что в нравственном отношении подобает лишь Богу?" И, далее, мы спросим: "Что будет мерилом суда?" Что-либо доступное человеческому рассудку? Конечно, нет. Что же тогда? Крест, на котором умер Сын Бога, праведный за неправедных — это, и только это является великим мерилом в решении вопроса о том, чего заслуживает грешник. Кто в состоянии выслушать этот горький вопль, исходящий из разбитого сердца Сына Бога: "Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?" — и вопрос о вечном наказании всех, кто умирает в своих грехах. Пусть говорят о мягкости, благости и сострадании! Где сияют они всего ярче и благодатнее? Конечно, в великом поручении, которое возвещает полное и широкое прощение грехов всем созданиям под небесами. Но будет ли это справедливостью или состраданием утверждать, что отвергающие Христа спасутся? Если мы хотим видеть благость, доброту, милосердие и глубокое сострадание Бога, мы должны взглянуть на крест. "Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас". "Но Господу было угодно поразить Его, и Он предал Его мучению". "Ибо не знавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом".

Но если люди отвергают все это и упорствуют в своих грехах, в своём возмущении, в своих безбожных рассуждениях и кощунственных умозрениях, что же тогда? Если люди утверждают, что страдание за грех необязательно и что есть другой, лучший способ решения вопроса, — что тогда? Наш Господь лично провозгласил Своим апостолам, что "Христу надлежало пострадать" и что нет другого возможного пути решения этого великого вопроса. Кому мы должны верить? Была ли смерть Христа напрасной? Было ли Его сердце разбито ни за что? Был ли крест излишен? Поразил ли Иегова Своего Сына и предал Его скорби ради того, чего можно было достичь каким-то иным способом?

Как чудовищны эти рассуждения или, скорее, бред неверия! Неверные учителя начинают с ниспровержения Слова Бога, этого несравненного и совершенного откровения, и затем, когда они лишают нас нашего божественного руководства, они с особенной наглостью навязывают нам себя и указывают нам лучший путь, а когда мы спрашиваем, что это за путь, то мы сталкиваемся с тысячью и одной хитросплетённой теорией, ни одна из которых не согласуется с другой ни в чем, кроме исключения Бога и Его слова.

Правда, они убедительно говорят о Боге, но это бог их собственного воображения, уживающийся со грехом, потакающий их похотям, страстям и наслаждениям, а затем забирающий их в небеса, о которых они на самом деле ничего не знают. Они говорят о милосердии, доброте и благости, но они отвергают единственное русло, через которое все это может проистекать, а именно через крест нашего Господа Иисуса Христа. Они не говорят о праведности, святости, истине и грядущем суде. Они хотели бы заставить нас верить, что Бог подверг Себя излишним издержкам, предав Своего Сына. Они игнорируют то чудесное деяние, которое стоит особняком во всей истории путей Бога, — искупительную смерть Его Сына. Одним словом, главная цель дьявола со всеми его скептическими, рационалистическими и безбожными теориями, которые когда-либо выдвигались в мире, направлена на то, чтобы полностью исключить Слово Бога, Христа и Самого Бога.

Мы настойчиво призываем всех наших читателей, особенно наших друзей, поразмышлять над этим. Мы глубоко и всецело убеждены, что допустить хотя бы одно неверное предположение — значит сделать первый шаг по той наклонной плоскости, которая ведёт прямо в мрачную и ужасную пропасть атеизма — в кромешный мрак навеки.

Мы ещё будем иметь возможность вернуться к нашим предыдущим рассуждениям, когда мы подойдём к рассмотрению того, как это великое поручение представлено нам. Нас вынуждает к этому тот прискорбный факт, что во всех направлениях и по каждому предмету нас одолевают жалкие рассуждения безбожников, и мы чувствуем настоятельную необходимость предостеречь всех, с кем мы имеем дело, против безбожных книг, безбожных лекций, безбожных теорий во всех их формах и проявлениях. Пусть вдохновенное слово Бога становится все дороже и дороже для наших сердец! Давайте ходить в его свете, ощущая его священную силу, склоняясь перед его божественной властью, сокрывая его в наших сердцах, питаясь его богатствами, признавая его безусловное превосходство, исповедуя его самодостаточность и полностью отвергая все учения, которые смеют касаться целостности Святого Писания.

Часть 6

Мы видели, что основанием великого поручения является смерть и воскресение нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа. Этого никогда нельзя терять из виду. "Так надлежало пострадать Христу и воскреснуть из мёртвых в третий день". Именно воскресший Христос послал Своих вестников проповедовать покаяние и прощение грехов. Воплощение и распятие — вот две великие основополагающие истины христианства, но, как бы то ни было, они сделались доступными для нас лишь в воскресении. Воплощение — каким бы бесценным и прекрасным ни было это таинство — не могло образовать основу отпущения грехов, ибо "без пролития крови не бывает прощения" (Евр. 9, 22). Мы оправданы кровью и примирены смертью Христа. Но все это идёт нам на пользу лишь в воскресении. Христос был предан за наши прегрешения и вновь воскрешён ради нашего оправдания (Рим. 4,25; 5,9-10). "Я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребён был, и что воскрес в третий день, по Писанию" (1 Кор. 15, 3.4).

Потому для всех, кто хотел бы осуществить поручение нашего Господа, крайне важно познать душой и выразить своим проповедованием великую истину воскресения. Даже самого поверхностного взгляда на проповедование первых вестников Евангелия будет достаточно, чтобы показать то выдающееся значение, которое они придают этому славному факту.

Послушайте Петра в день Пятидесятницы или, скорее, Святого Духа, только что исшедшего от воскресшего и прославленного Спасителя: "Мужи Израильские! выслушайте слова сии: Иисуса Назорея, Мужа, засвидетельствованного вам от Бога силами и чудесами и знамениями, которые Бог сотворил чрез Него среди вас, как и сами знаете, Сего, по определённому совету и предведению Божию преданного, вы взяли и, пригвоздивши руками беззаконных, убили; но Бог воскресил Его, расторгнув узы смерти, потому что ей невозможно было удержать Его… Сего Иисуса Бог воскресил, чему все мы свидетели. Итак Он, быв вознесён десницею Божьею и приняв от Отца обетование Святого Духа, излил то, что вы ныне видите и слышите" (Деян. 2). Также и в гл. 3: "Бог Авраама и Исаака и Иакова, Бог отцов наших, прославил Сына Своего Иисуса, Которого вы предали и от Которого отреклись перед лицом Пилата, когда он полагал освободить Его. Но вы от Святого и Праведного отреклись, и просили даровать вам человека убийцу, а Начальника жизни убили. Сего Бог воскресил из мёртвых, чему мы свидетели… Бог, воскресив Сына Своего Иисуса, к вам первым послал Его благословить вас, отвращая каждого от злых дел ваших… Когда они говорили к народу, к ним приступили священники и начальники стражи при храме и саддукеи, досадуя на то, что они учат народ и проповедуют в Иисусе воскресение из мёртвых".

Их благовествование характеризовалось тем выдающимся значением, которое они приписывали славному, внушительному и говорящему за себя факту воскресения. Правда, было и полное, ясное утверждение воплощения и распятия со всем их великим нравственным значением. Да и могло ли быть иначе? Сын Бога должен был стать человеком, чтобы умереть и чтобы Своей смертью прославить Бога в отношении всего вопроса о грехе, разрушить власть сатаны, лишить смерть её жала, а гроб — его победы, навеки устранить все грехи Своего народа и соединить их с Собой в силе вечной жизни в новом создании, где все будет от Бога и куда никогда не войдут грех и скорбь. Вечное и всеобщее почитание и обожание Его несравненного имени!

Но пусть все проповедники помнят то место, которое занимает воскресение в апостольском благовествовании и учительстве. "Апостолы же с великою силою свидетельствовали" — о чем? Только ли о воплощении или распятии? Нет, но "о воскресении Господа Иисуса Христа". Это тот выдающийся факт, который прославил Бога и Его Сына Иисуса Христа. Именно это в виду всех мыслящих тварей подтвердило удовлетворённость Бога делом искупления. Именно это самым чудесным образом продемонстрировало полное и вечное освобождение всех, кто верит в Иисуса, — их избавление не только от всех последствий их грехов, но и от настоящего лукавого века и от всякой связи, которая привязывала их к ветхой твари, находящейся под властью греха.

Потому неудивительно, если апостолы, преисполненные Духом Святым, настойчиво и энергично утверждали величественную истину воскресения. Снова послушайте их, поставленных в синедрионе, состоящем из великих религиозных руководителей и вождей народа. "Бог отцов наших воскресил Иисуса, которого вы умертвили, повесив на древе". Они находились в противоречии с Богом по крайне важному вопросу о Его Сыне. Они убили Его, но Бог воскресил Его из мёртвых. "Его возвысил Бог десницею Своею в Начальника и Спасителя, дабы дать Израилю покаяние и прощение грехов".

Так и в обращении Петра к язычникам в доме Корнилия; говоря об Иисусе из Назарета, он сказал: "Его убили, повесив на дереве. Сего Бог воскресил в третий день, и дал Ему являться не всему народу, но свидетелям, предъизбранным от Бога, нам, которые с ним ели и пили, по воскресении Его из мёртвых".

Дух Святой заботится о том, чтобы утвердить весомый и глубоко интересный для нас факт того, что "Бог воскресил Сына Его Иисуса". Этот факт имеет двойное значение. Он доказывает, что Бог во вражде с миром, ведь Он воскресил, возвысил и прославил Того Самого, Кого убили, повесив на древе. Но, благословенно во веки вечные Его святое имя, это подтвердило, что Он обрёл вечное умиротворение и удовлетворение в отношении нас и всего, что было или могло бы быть против нас, ведь Он воскресил Того Самого, Который занял наше место, обременённый всеми нашими грехами и виной.

Но все это обнаружится более полно по мере того, как мы продолжим наши доказательства.

Давайте теперь послушаем обращение Павла в синагоге в Антиохии. "Мужи, братия, дети рода Авраамова, и боящиеся Бога между вами! вам послано слово спасения сего. Ибо жители Иерусалима и начальники их, не узнав Его и осудив, исполнили слова пророческие, читаемые каждую субботу, и, не найдя в Нем никакой вины, достойной смерти, просили Пилата убить Его. Когда же исполнили все написанное о Нем, то, сняв с древа, положили Его в гроб. Но Бог воскресил Его из мёртвых. Он в продолжение многих дней являлся тем, которые вышли с Ним из Галилеи в Иерусалим и которые ныне суть свидетели Его перед народом. И мы благовествуем вам, что обетование, данное отцам, Бог исполнил нам, детям их, воскресив Иисуса, как и во втором псалме написано: Ты Сын Мой: Я ныне родил Тебя. А что воскресил Его из мёртвых, так что Он уже не обратится в тление, о сём сказал так: Я дам вам милости, обещанные Давиду, верно. Посему и в другом месте говорит: не дашь Святому Твоему увидеть тление. Давид, в своё время послужив изволению Божию, почил и приложился к отцам своим, и увидел тление; а Тот, Которого Бог воскресил, не увидел тления."

Затем следует мощный призыв, который, хотя и не относится к нашей линии рассуждения, мы не можем здесь отпустить. "Итак, да будет известно вам, мужи братия, что ради Него возвещается вам прощение грехов; и во всем, в чем вы не могли оправдаться законом Моисеевым, оправдывается Им всякий верующий. Берегитесь же, чтобы не пришло на вас сказанное у пророков: смотрите, презрители, подивитесь и исчезните; ибо Я делаю дело во дни ваши, дело, которому не поверили бы вы, если бы кто рассказывал вам" (Деян. 13,26–41).

Мы заключим нашу серию доказательств из Деяний апостолов краткой выдержкой из обращения Павла в Афинах. "Итак мы, будучи родом Божиим, не должны думать, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого. Итак, оставляя времена неведения, Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться, ибо Он назначил день, в который будет праведно судить вселенную, посредством предопределённого Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мёртвых" (Деян. 17).

Это чрезвычайно замечательный и глубоко важный отрывок. Доказательство того, что Бог собирается судить мир в праведности, — доказательство для всех — заключается в том, что он воскресил предопределённого Им Мужа из мёртвых. Апостол не называет здесь этого человека, но в стихе 18 нам сообщается, что некоторые из Афинян полагали, что апостол проповедует о каких-то чужих богах, потому что он благовествовал им Иисуса и Его воскресение.

Из всего этого совершенно ясно, что благословенный апостол Павел во всех своих проповедях придавал славной истине воскресения чрезвычайно большое значение. Обращается ли он к собранию иудеев в синагоге в Антиохии или к собранию язычников на Марсовом поле в Афинах, он представляет воскресшего Христа. Одним словом, его отличает тот факт, что он проповедовал не только воплощение и распятие, но и воскресение, причём во всем их мощном нравственном воздействии — влиянии на состояние и судьбу отдельного человека, влиянии на мир в целом, на его прошлую историю, нравственное состояние в настоящем и предопределённую судьбу в будущем; в его влиянии на верующего, подтверждая его абсолютное, совершенное и вечное оправдание перед Богом и его полное избавление от сего лукавого века.

И мы должны иметь в виду то, что в апостольском благовествовании воскресение представлено не просто как голая теория, но как живая, яркая, убедительная истина, величие которой превосходит все возможности человеческого языка и мысли. апостолы, осуществляя великое поручение их Господа, подчёркивали тот выдающийся факт, что Бог воскресил Иисуса из мёртвых, — воскресил того Человека, Который был пригвождён ко кресту и погребён в гробу. Одним словом, они проповедовали Евангелие воскресения. Их благовествование определялось следующими словами: "Надлежало Христу пострадать и воскреснуть из мёртвых в третий день".

Теперь мы на мгновение обратимся к Посланиям и взглянем на тот суровый способ, которым Дух Святой раскрывает и использует факт воскресения. Но прежде, чем мы это сделаем, мы хотели бы привлечь внимание читателя к отрывку, который, к сожалению, понимается и применяется неправильно. Апостол в Послании к Коринфянам говорит: "Мы проповедуем Христа распятого". Эти слова постоянно цитируются с целью расхолодить тех, кто горячо желает продвинуться в познании божественного. Но краткого серьёзного внимания к контексту будет достаточно, чтобы показать истинный смысл слов апостола. Ограничился ли он фактом распятия? Сама мысль об этом перед лицом всего Писания, из которого мы привели цитату, весьма абсурдна. Славная истина воскресения сияет фактически во всех проповедях.

Что же тогда имеет в виду апостол, заявляя: "Мы проповедуем Христа распятого"? Просто-напросто то, что Христос, Которого он проповедует, был распят миром. Это был отвергнутый, изгнанный Христос — приговорённый миром к виселице преступника. Что это за факт для несчастных коринфян, преисполненных суетой и любовью к мирской мудрости! Распятый Христос был Тем, Кого проповедовал Павел. "Для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость: потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков".

Замечательные слова! Слова, божественно подходящие для людей, склонных хвалиться так называемыми мудростью и величием сего мира, — подходящие к суетным рассуждениям и их мышлениям жалкого человеческого рассудка, которые сгинут в одно мгновение. Вся мудрость Бога, вся Его сила, все Его величие, вся Его слава — короче, все, чем Он является, выразилось в распятом Христе. Крест сокрушил мир, поразил сатану и все силы тьмы — все, за исключением тех, кто верит и образует прочное основание вечной и всеобщей славы Бога.

Теперь мы на мгновение обратимся к чрезвычайно прекрасному месту в Рим. 4, в котором вдохновенный писатель самым поучительным образом утверждает для нас предмет воскресения. Говоря об Аврааме, он заявляет: "Он, сверх надежды, поверил с надеждою, через что сделался отцом многих народов, по сказанному: "так многочисленно будет семя твоё". И, не изнемогши в вере, он не помышлял, что тело его, почти столетнего, уже омертвело, и утроба Саррина в омертвении; не поколебался в обетовании Божием неверием," — а в этом всегда колеблются, "но пребыл твёрд в вере, воздав славу Богу," — как всегда поступает вера — "и будучи вполне уверен, что Он силён и исполнить обещанное. Потому и вменилось ему в праведность".

И затем, чтобы никто не сказал, что это относится лишь к Аврааму, который был таким преданным праведником, замечательным человеком, вдохновляющий Дух, с особенной благодатью и прелестью добавляет: "А впрочем не в отношении к нему одному написано, что вменилось ему, но и в отношении к нам; вменится и нам, верующим в Того," — Отдал Своего Сына? Поразил Его на кресте? Но так же — "Кто воскресил из мёртвых Иисуса Христа, Господа нашего".

В этом и заключается великая сущность благословенных и убедительных доводов апостола. Если мы хотим обрести умиротворение, мы должны уверовать в Бога, как в Того, Кто воскресил Иисуса из мёртвых и Кто, совершив это, подтвердил Своё дружелюбие к нам и бесконечное удовлетворение делом, совершенным на кресте. Иисус, преданный за грехи наши, не мог бы быть там, где Он ныне пребывает, если бы хотя бы одно прегрешение не оставалось Им неискупленным. Но, благословен вовеки Бог всякой благодати, Он воскресил из мёртвых Того, Кто был предан за наши грехи, и всем, кто верит в Него, будет вменена праведность. "Надлежало Христу пострадать и воскреснуть из мёртвых в третий день". Посмотрите, какую широту примет пред нашими взглядами эта славная тема, это основание великого поручения, по мере того, как мы продолжим наше исследование по ней.

Закончит эту главу ещё одна краткая цитата. В Евр. 13 мы читаем: "Бог же мира, воздвигший из мёртвых Пастыря овец великого кровию завета вечного, Господа нашего Иисуса".

Это необыкновенно прекрасно, Бог суда принял понёсшего грех на кресте и там полностью рассудил с Ним и до конца разрешил вопрос о грехе. И затем, в славном доказательстве того, что все совершено, грех искуплен, вина устранена, сатана сокрушён, Бог прославлен, все божественно устроено, Бог мира вошёл в мир и воскресил из мёртвых нашего Господа Иисуса, этого великого Пастыря овец.

Любезный читатель, как славно все это! Как ободрительно для всех, искренне верящих! Иисус воскрес. Его страдания закончились навеки, Бог возвысил Его, Извечная Справедливость увенчала его диадемой славы и, удивительное дело, та самая диадема является вечным подтверждением того, что все верующие оправданы во всем и приняты в воскресшем и прославленном Христе. Вечное и всеобщее аллилуйя Отцу и Сыну и Святому Духу!

Часть 7

Рассмотрим теперь глубоко важный предмет авторитета, на который опирается великое поручение. Это представлено нам в одном властном и ёмком слове "написано" — слове, которое следует крупными и глубокими буквами запечатлеть на скрижалях сердца каждого христианина.

Вряд ли может быть что-либо интереснее или поучительнее, чем тот способ, которым наш благословенный Господь при всех обстоятельствах и по любому случаю возвышает Святое Писание. Он, хотя и Бог над всеми, благословенный вовеки, и как таковой Автор всего Писания — тем не менее, Он занял место человека на земле, Он ясно выражает, что является святым долгом каждого человека, а именно абсолютное, полное и неизменное руководство Писанием. Взгляните на Него в столкновении с сатаной. Как Он встречает его? Именно так, как должен встречать Его каждый из нас, — со словом Писания. Это не послужило бы для нас примером, если бы Господь победил его, проявив Божественную силу. Конечно, Он мог бы в любое время низвергнуть его в бездонную пропасть или в озеро огненное, но это не послужило бы для нас примером, поскольку мы не можем одержать над ним победу таким способом. Но, с другой стороны, когда мы видим, что Благословенный ссылается на Святое Писание, когда мы видим, как Он снова и снова взывает к той божественной власти, когда мы видим, как Он обращает противника в бегство, просто сославшись на Писание, мы самым впечатляющим образом познаем место, значение и авторитет Святого Писания.

И разве не крайне важно усвоить ныне этот великий урок? Несомненно, это так. Если и был в истории Церкви Бога момент, когда все нравственное существо христиан склонялось перед этим уроком, так это как раз в наше время. Ныне божественный авторитет, цельность, полнота вдохновения и вседостаточность Святого Писания со всех сторон ставятся под сомнение. Слово Бога открыто подвергается оскорблениям и отвергается. Его целостность подвергается сомнениям, и как раз в тех его разделах, где мы меньше всего этого ожидаем, в наших колледжах и университетах на глазах у молодых людей благословенное Слово Бога постоянно подвергается кощунственным нападкам. Люди, которые находятся в полной духовной слепоте и потому едва ли способные познать что-либо о божественном, которые совершенно несведущи в предмете Святого Писания, имеют наглость хладнокровно оскорблять священную Книгу, объявлять Пятикнижие Моисеево обманом, утверждать, что Моисей никогда их не писал!

Сколько весит мнение таких людей? Ни пушинки. Кому придёт в голову пойти к человеку, который родился в угольной шахте и никогда не видел солнца, чтобы узнать его суждение о свойствах света или о действии солнечных лучей на человеческий организм? Кому пришло бы в голову пойти к слепому от рождения, чтобы узнать его мнение о цвете или о действии света и тени? Конечно же, никому, кто находится в здравом уме. Тем с большей нравственной силой мы можем вопросить: Кому придёт в голову пойти к необращенному человеку, к человеку, мёртвому в своих прегрешениях и грехах, духовно слепому, ничего не знающему о божественном, духовном и небесном, — кто хотя бы на миг подумает пойти к такому человеку за суждением о веском предмете Святого Писания? А если такой человек в своей самоуверенности достаточно дерзок для того, чтобы навязать своё мнение по такому предмету, то разве трезвомыслящий человек вздумает уделить ему хотя бы малейшее внимание?

Возможно, скажут: "Этот пример не подходит". Но почему? Мы допускаем, что он недостаточен по силе, но только не по своему нравственному значению. Разве среди нас не является общепринятой аксиомой то, что ни один человек не вправе судить о предмете, о котором он ничего не знает? Несомненно, это так. Что же говорит благословенный апостол необращенному человеку? Мы процитируем для читателя весь отрывок. Он нравственно высок, а наш интерес к нему и его ценность для нас ныне не поддаются описанию. "И когда я приходил к вам, братия, приходил возвещать вам свидетельство Божие не в превосходстве слова или мудрости, ибо я рассудил быть у вас незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого, и был я у вас в немощи и в страхе и в великом трепете. И слово моё и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы, чтобы вера" — отметь эти слова, любезный читатель! — "ваша утверждалась не на мудрости человеческой, но на силе Божьей. Мудрость же мы проповедуем между совершенными, но мудрость не века сего и не властей века сего преходящих, но проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которую предназначил Бог прежде веков к славе нашей, которой никто из властей века сего не познал; ибо если бы познали, то не распяли бы Господа славы. Но, как написано: не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его. А нам Бог открыл это Духом Своим;" — иначе это невозможно было бы познать, — "ибо Дух все проницает, и глубины Божии. Ибо кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем? Так и Божьего никто не знает, кроме Духа Божьего. Но мы (все истинно верующие, все дети Бога) "приняли не духа мира сего, а Духа от Бога, дабы знать дарованное нам от Бога, что и возвещаем не от человеческой мудрости изученными словами, но изученными от Духа Святого, соображая духовное с духовным" — или сообщая духовное духовным же средством. — "Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь", — каким бы умным или учёным он ни был, — "потому что о сём надобно судить духовно. Но духовный судит о всем, а о нем судить никто не может. Ибо кто познал ум Господень, чтобы мог судить его? А мы имеем ум Христов" (1 Кор. 2, 1-16).

Мы не смеем принести извинения за столь пространное извлечение из Слова Бога. Мы считаем его бесценным не только потому, что оно подтверждает, что только через божественное учение можно постичь божественное, но также и потому, что оно полностью отмечает все человеческие претензии на суждение о Писании. Если человек по природе не может познать то, что от Духа Бога, то совершенно ясно, что все безбожные нападки на Слово Бога абсолютно недостойны ни малейшего внимания, в сущности безбожные писатели, как бы они ни были умны, мудры, учены, — вне рассмотрения; их не следует слушать ни одной минуты. Суждение необращенного в отношении Святых Писаний ничтожнее, чем суждение необразованного пахаря о дифференциальном исчислении или о системе Коперника. О каждом мы можем лишь сказать: он ничего не знает о предмете. Его мнение абсолютно никуда не годится.

Но как поистине приятно и животворно отвернуться от ничтожных человеческих понятий и увидеть то, как наш благословенный Господь Иисус Христос ценит и использует Святые Писания! В своём столкновении с сатаной Он трижды взывает к книге Второзаконие. "Написано" — вот Его простой и неотразимый ответ на внушение врага. Он не рассуждает. Он не спорит и не объясняет. Он не ссылается на Свои личные чувства, свидетельства или переживания. Он не приводит в качестве довода великий факт разверзшихся небес, спустившемся Духе и гласе Отца — как бесценно и подлинно ни было все это. Он просто пользуется божественным и вечным авторитетом Святых Писаний и, в частности, той их частью, которую современные безбожники подвергают дерзким нападкам. Он использует как Свою силу то, что они не боятся объявить обманом! Как это страшно для них! Каков будет их конец, если они не раскаются?

Но Сын Бога — Он Сам как Бог, Автор каждой строчки Святого Писания — не только использует Слово Бога как единственное оружие против врага. Он также превращает его в основание и содержание Своего общественного служения. Когда закончилась Его борьба в пустыне, "и возвратился Иисус в силе духа в Галилею; и разнеслась молва о Нем по всей окрестной стране. Он учил в синагогах их, и всеми был прославляем. И пришёл в Назарет, где был воспитан, и вошёл, по обыкновению Своему, в день субботний в синагогу, и встал читать." — Он по обыкновению Своему читал народу Писания, — "Ему подали книгу пророка Исаии;" — Здесь Он полагает Свою печать на пророка Исаию, как до того — на закон Моисеев — "и Он, раскрыв книгу, нашёл место, где было написано: Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествовать нищим, и послал Меня исцелять сокрушённых сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу, проповедовать лето Господне благоприятное" (Лук. 4).

Давайте обратимся теперь к чрезвычайно важной притче о богаче в конце Лук. 16, в которой мы получаем из уст самого Господа торжественное свидетельство о целостности, ценности и непревзойдённой значимости "Моисея и пророков" — того самого раздела божественного Слова, который кощунственно атакуют безбожники. Богач в мучениях — увы, он больше не богач, но навеки нищий! — умоляет Авраама послать Лазаря предупредить его пять братьев, чтобы они также не попали в это место мучений. Обратите внимание на ответ! Отметьте его, все безбожники, рационалисты и скептики! Отметьте его все, кто находится в опасности быть обманутым и совращённым наглыми и кощунственными внушениями неверия! "Авраам сказал ему: у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их". Да, пусть слушают их — слушаются тех самых писаний, о которых безбожники уверяют нас, что они вовсе не богодухновенны, но что это подделки, всученные нам обманщиками, притязающими на вдохновение. Конечно же, богач знал это лучше; сам дьявол знает это лучше. Не может быть и мысли о том, чтобы подвергать сомнению "Моисея и пророков", но, возможно, "если кто из мёртвых придёт к ним, покаются"? Выслушайте же веский ответ Авраама: "Тогда он сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мёртвых воскрес, не поверят".

Признаться, мы безмерно наслаждаемся величием этого свидетельства. Нет ничего яснее, нет ничего выше, нет ничего более полно подтверждающего высшую авторитетность и божественную целостность "Моисея и пророков". Мы видим, как благословенный Господь Сам запечатлел Своей печатью эти два больших раздела ветхозаветных Писаний, и потому мы можем со всей уверенностью препоручить наши души авторитету этих священных Писаний, и не только Моисею и пророкам, но всему канону вдохновения, поскольку Моисей и пророки так широко и постоянно цитируются, так тесно и неразрывно связаны с каждой частью Нового Завета, что это все должно устоять или пасть вместе.

Но мы должны продолжить и на мгновение обратиться к последующей главе Евангелия от Луки — этого бесценного раздела, содержащего рассматриваемое нами "великое поручение". Мы могли бы с пользой и благословением для себя сослаться на те случаи, в которых наш благословенный Господь в Своих беседах с фарисеями, саддукеями и законниками всегда взывает только к Священным Писаниям. Одним словом, в столкновениях ли с людьми или с дьяволом, говорит ли Он с глазу на глаз или публично, в общественном ли Его служении или в частной жизни — везде мы обнаруживаем совершенного Человека, Господа с небес, всегда оказывающего высочайшие почести писаниям Моисея и пророков, таким образом утверждая их перед нами во всей их божественной целостности и с благословенной полнотой поощряя нас в абсолютной уверенности препоручить наши души ныне и вовеки этим несравненным Писаниям.

Но давайте обратимся к Лук. 24 и послушаем пламенные слова, прозвучавшие в ушах двух поражённых путников, шедших в Эммаус, — слова, которые являются надёжным и благословенным средством защиты против всякого недоумения, совершенным разрешением всякого достойного затруднения, божественным и исчерпывающим ответом на всякий честный вопрос. Мы не цитируем слова смущённых учеников, но вот ответ Господа: "Тогда Он сказал им: о, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать всему, что предсказывали пророки!". Увы, сегодня человека считают глупцом, если он верит всему, что говорят пророки. Во многих учёных и даже в некоторых религиозных кругах тот, кто, как и полагается всякому преданному верующему с его искренней верой в каждую строчку Святого Писания, наверняка столкнётся лишь с насмешкой презрения. Считается остроумным сомневаться в подлинности Писания — да избавит нас благой Господь от этой роковой, отвратительной "остроты" ума — "остроты", которая неизбежно приведёт уловленную им душу в мрачную и страшную пропасть атеизма и ещё более мрачную и страшную пропасть ада. Мы вновь и вновь со всей нравственной убеждённостью повторяем: да избавит Бог в Своей милости нас и всех молодых людей от подобного остроумия!

Любезный читатель, разве слова Господа, обращённые к Его бедным смущённым ученикам по пути в Эммаус, не достаточная причина, чтобы благословить Его? Они могут показаться суровыми, но это необходимая суровость чистой, совершенной и божественно мудрой любви. "О, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать всему, что предсказывали пророки! Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою? И," — отметьте эти слова — "начав от Моисея, из всех пророков изъяснял им сказанное о Нем во всем Писании". Он Сам, — хвала Его славной Личности! — является божественным центром всего, что содержится в Писаниях от начала до конца. Он — та золотая цепь, что связывает в чудесное и величественное единство все части вдохновенного тома от Бытия до Откровения. Потому человек, касающийся хотя бы единого священного канона, становится виновным в чудовищном грехе ниспровержения Слова Бога, и о таком человеке даже само милосердие должно сказать, что он не знает ни Христа Бога, ни Самого Бога. Человек, посмевший так или иначе затронуть Слово Бога, сделал первый шаг по той наклонной плоскости, что неизбежно ведёт в вечную погибель. Следите же, чтобы не сказать чего-либо против Писаний, а если кто-то будет говорить, пусть другие знают, что они слушают. Если бы не было безбожных слушателей, то мало нашлось бы и безбожных лекторов. Как ужасно думать, что в нашей благодатной стране так много и тех, и других! Пусть Бог смилостивится над ними и откроет их глаза прежде, чем будет слишком поздно! Пять минут в аду навеки сокрушат все безбожные теории, которые когда-либо выдвигались в этом мире! О, это вопиющее безумство неверия!

Мы возвращаемся к нашей главе, которая даёт ещё одно доказательство того значения, которое приписывает наш воскресший Господь Святым Писаниям. Проявив Себя в бесконечной благодати и умиротворяющей силе по отношению к Своим взволнованным ученикам, показав им Свои руки и ноги и уверив их в Своей подлинности тем, что вкушал в их присутствии, сказал им: "вот то, о чем Я вам говорил, ещё быв с вами, что надлежит исполниться всему, написанному о Мне в законе Моисеевом и в пророках и псалмах. Тогда отверз им ум к уразумению Писаний. И сказал им: так написано".

Здесь мы опять видим божественную печать, поставленную на всех великих разделах Ветхого Завета. Это поистине утешительно и ободрительно для всех, кто набожно возлюбил Писание. Видеть, как Сам наш Господь во всех случаях и при всех обстоятельствах ссылается на Писание, используя его всегда и для достижения любой цели, укрепляясь им и утверждая его перед другим, разя им как духовным мечом, склоняясь перед его священной властью во всем, прибегая к нему как к единственному совершенному мерилу, оселку или пробному камню, взывая к нему как к единственному непогрешимому проводнику человека в этом мире, единственному немеркнущему свету среди всего окружающего нравственного мрака — все это в высшей степени утешительно и ободрительно и наполняет наши сердца глубочайшей хвалой Отцу всякой милости, Который приходит нам на помощь во всех наших слабостях и нуждах.

На этом мы должны закончить эту часть нашего рассуждения, но чувствуем себя обязанными снабдить читателя ещё двумя необыкновенно прекрасными иллюстрациями нашего утверждения: одна из Деяний, а другая — из Писаний. В Деян. 24 Павел в своём обращении к Феликсу так объясняется в отношении основания его веры: "Но в том признаюсь тебе, что по учению, которое они называют ересью, я действительно служу Богу отцов моих, веруя всему, написанному в законе и пророках".

Итак, он благоговейно верил Моисею и пророкам. Он полностью принял ветхозаветные Писания как прочное основание его веры и как божественные полномочия всего его пути. Как же узнал Павел о том, что Писания даны от Бога? Он узнал об этом единственным способом, каким только Бог может дать знание того, что Святые Писания являются Его собственным откровением человеку. Если Он не даст его, то никто не сможет его дать; если же Он даст, то никому уже не нужно делать это. Если я хочу человеческих свидетельств в подтверждение Слова Бога, то это не будет Словом Бога ко мне. Авторитет, от которого я получаю, выше, чем само Слово. Допустим, я через рассуждения или человеческую учёность мог бы сам прийти к рационалистическому заключению, что Библия — Слово Бога, тогда моя вера будет основываться лишь на человеческой мудрости, а не на силе Бога, такая вера ничего не стоит; она не соединяет меня с Богом и потому оставляет меня неспасенным, неблагословенным, неуверенным. Она оставляет меня без надежды. Спасительная вера — это вера в то, что говорит Бог, потому, что Он говорит это, и эта вера рождается в душе через Духа Святого. Рассудочная вера холодна, безжизненна и ничтожна. Она лишь кичится и обманывает; она не в состоянии спасти, освятить или удовлетворить нас.

Теперь мы обратимся к 2 Тим. 3,14–17. Престарелый апостол в конце своего чудесного пути, оглядываясь в римской тюрьме на своё служение, на неудачи и падения, столь очевидные теперь, и ожидая ужасного опустошения "последних дней" и, прежде всего, взирая на "венец правды, который даст Господь, праведный Судия, в день оный", так обращается к своему возлюбленному сыну: "А ты пребывай в том, чему научен и что тебе вверено, зная, кем ты научен. Притом же ты из детства знаешь священные писания, которые могут умудрить тебя во спасение верою во Христа Иисуса. Все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности, да будет совершён Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен".

Все это ценно для всех, кто истинно возлюбил Слово Бога. Святому Писанию приписывается здесь непревзойдённое значение и достоинство. Одним словом, совершенно невозможно переоценить значение и важность вышеприведённой цитаты. Глубоко трогательно видеть почтённого и возлюбленного ветерана в полной силе Святого Духа, когда он напоминает Тимофею о его детстве, когда тот на коленях набожной матери пил из чистого источника вдохновения. Как же могло милое чадо знать, что эти священные писания — Слово Бога? Он познал это точно так же, как сам благословенный апостол, — через их божественную силу и действие на сердце и совесть посредством Духа Святого. Нуждаются ли Святые Писания в доказательствах человека? Какое оскорбление достоинству Писания — воображать, что человеческая печать или гарантия необходимы для того, чтобы удовлетворить его душу! Нуждаемся ли мы в авторитете церкви, суждении её Отцов, решениях советов, заключениях докторов богословия, постановлениях университетов, чтобы подтвердить Слово Бога? Мы далеки от этой мысли! Кто бы вздумал для того, чтобы доказать, что солнце светит, зажечь в полдень фонарь или впустить в дом его лучи во всей их животворной силе для человеческого организма? Какой сын вздумает отнести письмо своего отца к невежественному подметальщику улиц, чтобы тот удостоверил его в нем и довёл его до его сердца.

Эти сравнения — сама вялость, когда мы пытаемся проиллюстрировать ими вопиющую глупость того, чтобы подвергать Святое Писание суждению человеческого рассудка. Нет, читатель, Слово Бога говорит само за себя. Оно содержит в себе свои собственные убедительные подтверждения. Его внутренних свидетельств более чем достаточно для всякого набожного, честного и смиренного чада Бога. Оно не нуждается в рекомендательных письмах от людей. Несомненно, внешние доказательства имеют свою ценность и свой интерес. Человеческие свидетельства стоят своего, но мы можем быть уверены, что чем полнее все человеческие доказательства, чем ближе все человеческие свидетельства к истине, тем полнее и отчётливее все они соревнуются в подтверждении подлинности и целостности нашей драгоценной Библии. И далее, мы должны заявить о нашем глубоком и прочном убеждении, что ни одна безбожная теория ни на мгновение не выдерживает критики, ни один безбожный довод не устоит перед честным умом. Мы неизменно обнаруживаем, что все кощунственные нападки на Библию обращаются на головы тех, кто их предпринимает. Безбожные писатели самих себя превращают в посмешище, оставляя божественный том там, где он и стоял и всегда будет стоять, подобно несокрушимой скале, против которой в жалком бессилии разбиваются волны безверия.

Так возвышается Слово Бога во всем его божественном величии, небесной силе, в прекрасной простоте, несравненной славе, в неизмеренных глубинах, в его неувядающей свежести, гибкости, в его чудесной ёмкости, обширности содержания, совершенном единстве, абсолютной неповторимости. Библия стоит особняком. Во всем пространном мире литературы нет ничего подобного, и если нужны дальнейшие доказательства того, что книга, называемая нами Библия, действительно является живым и вечным словом Бога, то их можно обнаружить в нескончаемых попытках дьявола доказать обратное.

"Навеки, Господи, слово Твоё утверждено на небесах". Что же остаётся для тебя, любезный читатель? Только это: "В сердце моем сокрыл я слово Твоё, чтобы не грешить перед Тобою". Так это записано — благословенно Его святое имя — и когда Его Слово сокрыто в глубине наших сердец, то все теории и доводы, рассуждения или, скорее, бред, сомнения и заключения скептиков, рационалистов и безбожников будут для нас незначительнее, чем стук капель дождя в окно.

Довольно сказано об авторитете, на котором основывается великое поручение. Необыкновенная длина данной статьи объясняется громадным значением нашего предмета и особенно важностью того момента, который мы сейчас переживаем. Мы глубоко благодарны за случай дать наше слабое свидетельство силы, авторитета, вседостаточности и божественной славы Священного Писания. Благодарение Богу за неизречённый дар Его!

Часть 8

В полном соответствии с тем, что прошло перед нашим рассмотрением, находится сфера великого поручения, выраженная в ёмкой фразе "всем народам", — таково должно быть широкое поле деятельности тех вестников, которых воскресший Господь посылал проповедовать покаяние и прощение грехов. Они имели поистине вселенскую миссию. В Матф. 10 мы видим нечто иное. Там Господь, посылая двенадцать Апостолов, "заповедал им, говоря: на путь к язычникам не ходите, и в город Самарянский не входите".

Это должно было стать миссией, предназначенной исключительно для дома Израилева. Это не было вестью к язычникам, словом, для несчастных самаритян. Если эти посланцы и приближались к городу необрезанных, то они ни в коем случае не входили в него. Пути Бога, Его промышление требовали очередной сферы для двенадцати апостолов, посланных Мессией во дни Его воплощения. "Погибшие овцы дома Израилева" должны были стать особыми объектами их служения.

Но в Лук. 24 все изменилось. Преграды, установленные промыслом Бога, больше не мешали вестникам благодати. Израиль не был забыт, но и язычники должны были услышать благую весть. Солнце спасения Бога должно было теперь излить свои лучи на весь мир. Ни одна душа не должна быть исключена из благословенного сияния. Следовало тщательно отыскивать и любовно посещать каждый город, каждое селение, каждую хижину, каждую улицу, переулок и просёлок, всякую тропинку и большую дорогу, чтобы "всякое создание под небесами" могло услышать благую весть о полном и щедром спасении.

Как это все похоже на Бога! Как это достойно Его большого, любящего сердца! Он хотел бы излить поток Его спасения, текущий от края и до края и от реки до концов земли. Его праведность на всех нас, и прекрасная весть о Его всепрощении должна разноситься по всему погибшему и виновному миру. Таков Его бесценный замысел, как бы медлительны ни были Его слуги в его осуществлении.

Крайне важно иметь ясное представление об этой стороне нашего предмета. Он в самом величественном сиянии выказывает характер нашего Бога и оставляет человека без всяких оправданий. Спасение послано язычникам. Для него нет никаких ограничений и никаких преград. Подобно солнцу в небесах, оно сияет всем. Если человек упорно прячется в шахте или тоннеле, чтобы не видеть солнца, то ему некого в этом винить, кроме самого себя. Не в солнце изъян, если не все наслаждаются его лучами. Оно сияет для всех. И подобным образом "явилась благодать Божия, спасительная для всех человеков". Никто не должен пропасть из-за того, что он жалкий погибший грешник, ибо Бог хочет "чтобы все люди спаслись и достигли познания истины". "Не желает, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию".

И далее, чтобы не упустить ни одной черты в выражении со всей возможной силой и полнотой царственной благодати, которая дышит в великом поручении, наш благословенный Господь не преминул подчеркнуть Своим слугам тот замечательный момент, который должен быть в центре их сферы действий. Он велит им "начать с Иерусалима". Да, с Иерусалима, где Господь был распят, где Его божественная личность была подвергнута всем оскорблениям, которые только могла изобрести человеческая вражда, где Богу, явившемуся во плоти, предпочли убийцу и разбойника, где в пригвождении к преступному кресту человеческая несправедливость достигла своей высшей точки, — там должны были посланцы начать своё благословенное дело — это должно было стать центром сферы их благодатных действий, и отсюда они должны были отправиться к крайним пределам обитаемого мира. Они должны были начать с иерусалимских грешников — с самых убийц Сына Бога, и затем идти дальше, повсюду провозглашая славную весть, чтобы все могли познать бесценную благодать Бога, которой достаточно, чтобы смыть самую кровавую вину Иерусалима.

Как славно все это! Виновные убийцы Сына Бога первыми услышали прекрасную весть о прощающей любви, так, чтобы все могли увидеть в них пример того, что может сотворить благодать Бога и кровь Христа. Поистине, благодать, способная простить иерусалимских грешников, может простить любого; кровь, способная очистить предателей и убийц Христа Бога, может очистить любого грешника за пределами ада. Эти вестники спасения, проходя от народа к народу, могли сказать своим слушателям, откуда они пришли; они могли рассказать о той преизобилующей благодати Бога, действие которой началось в самом греховном месте на лице земли и которой было более чем достаточно, чтобы простить даже самого опустившегося из сынов Адама.

Верховная всесильна благодать,
Что искупает все грехи одна —
Кто сможет глубину её познать,
Незнающую отклика со дна?!
Великая благодать Бога! Да возвысится она со всевозрастающей силой и ясностью по всей божественно предопределённой сфере. Увы, увы, если познавшие её медлят возвестить её другим! Эта медлительность, несомненно, не от Бога. Благовествование Его спасительной, прощающей благодати доставляет Ему высшее наслаждение. Он говорит нам: благословенны стопы евангелиста на горах. Он уверяет нас, что проповедование Христа — благоухание Его сердцу. Не должно ли все это пробудить в нас силы для благословенного дела? Не следует ли нам всеми возможными путями стремиться осуществить благодатное желание сердца Бога? Почему же мы так медлительны? Почему так холодны и вялы? Почему нас так легко обескуражить и расхолодить? Почему мы с такой готовностью ищем оправдания того, что не говорим людям об их душах?

Так великое поручение сияет на вечных страницах вдохновения во всем его нравственном великолепии — его условия, его основание, его авторитет, его сфера. Но дело ещё не совершено. Почти девятнадцать веков прокатились с тех пор, как воскресший Спаситель послал Своих вестников; и Он все ещё ждёт в прекрасном и милосердном долготерпении, не желая, чтобы кто-либо погиб. Почему же мы не проявляем больше сердечного желания в осуществлении благодатной воли Его сердца? Нет никакой необходимости, чтобы мы стали великими проповедниками или выдающимися ораторами для осуществления бесценного дела евангелизации. Чего мы хотим — это чтобы сердце было в общении с сердцем Бога, сердцем Христа, которое, наверняка, будет сердцем для всех душ. Мы не верим и не можем поверить, что тот, кто не имеет любви и желания спасти души, в состоянии быть в подлинном общении с разумом Христа. Мы не можем находиться пред лицом Его и не думать о душах вокруг нас. Ибо кто когда-либо так заботился о душах, как Он? Взгляните на Его чудесный путь, на Его непрерывный труд учителя и проповедника, на Его жажду спасения и благословения душ!

И разве Он не оставил нам примера, чтобы следовать по Его стопам? Поступаем ли мы так в одном единственном вопросе распространения благословенного Евангелия? Стремимся ли мы подражать Ему в Его горячем рвении спасти погибших? Посмотрите на Него у источника Сихарь! Взгляните на все Его поведение! Послушайте Его страстные, исполненные любви слова! Обратите внимание на радость и ободрение Его духа, когда Он видит, как хотя бы одна несчастная грешница получает Его весть: "У меня есть пища, которой вы не знаете". "Возведите очи ваши и посмотрите на нивы, как они побелели и поспели к жатве. Жнущий получает награду и собирает плод в жизнь вечную, так что и сеющий и жнущий вместе радоваться будут".

Мы страстно умоляем читателя-христианина рассмотреть этот великий предмет в божественном присутствии. Мы глубоко ощущаем его значимость. Мы не можем не думать, что во всем написанном и прочитанном, сказанном и выслушанном, к сожалению, так недостаёт глубокого, серьёзного и искреннего обращения к отдельным душам. Как часто мы удовлетворяемся приглашением людей на проповедь, вместо того, чтобы попытаться привести их непосредственно ко Христу! Как часто мы остаёмся довольны, проповедуя периодически, вместо того, чтобы всю неделю подряд убеждать души бежать от грядущего гнева! Проповедовать, несомненно, хорошо, и хорошо приглашать людей на проповеди, но мы остаёмся в уверенности, что должно быть сделано нечто большее, чем все это, и это следует искать в более глубоком общении с сердцем и разумом Христа.

Есть люди, которые пренебрежительно высказываются о благословенном и святом деле евангелизации. Мы трепещем за них. Мы убеждены, что они не соответствуют замыслу Господню, и потому мы совершенно отвергаем их мнения. Следует опасаться того, что их сердца остаются холодны в отношении предмета, занимающего сердце Бога. Если так, то им необходимо смириться пред лицом Его и попытаться возродить свои души в истинном понимании величия и важности рассматриваемого нами великого вопроса. Пусть, наконец, они подумают, как они расхолаживают и смущают других людей, — чьи сердца принял Господь и заботится о драгоценных и бессмертных душах. Сейчас не то время, чтобы создавать трудности и возбуждать вопросы, которые могут оказаться лишь камнями преткновения на пути серьёзных работников, нам подобает всеми праведными способами укреплять руки всех, кто в меру своих возможностей пытается благовествовать и распространять неисследимые сокровища Христа. Давайте позаботимся о том, чтобы, насколько это от нас зависит, поступать так и, прежде всего, давайте никогда не будем произносить ни фразы, рассчитанной на то, чтобы помешать кому-либо в его благословенном деле уловления души для Христа.

Но мы должны завершить эту главу. Мы могли бы сделать это прямо сейчас, если бы в нашем предмете не оставалось одного момента, который мы никак не можем упустить, а именно та сила, которой должно было осуществляться великое поручение. Упустить это было бы большим ущербом, поистине серьёзным пробелом, и мы тем более желаем это отметить, поскольку та особая форма, в которой была сообщена эта сила, замечательным образом связана с тем, что мы рассмотрели в этом сочинении. Если сферой действий были все народы, то ей должна соответствовать и сила действий; и, благословен Бог, так оно и было.

Наш благословенный Господь, завершая Своё поручение ученикам, сказал: "Вы же свидетели сему. И Я пошлю обетование Отца Моего на вас; вы же оставайтесь в городе Иерусалиме, доколе не облечётесь силою свыше".

Это обетование исполнилось, эта сила была им сообщена в день Пятидесятницы. Дух Святой исшел от вознёсшегося и прославленного Человека, чтобы подготовить Своих слуг для того славного дела, к которому Он их призвал. Они должны были медлить, покуда не получат силу. Как могли они выйти без неё? Кто, кроме Духа Святого, мог точно выразить любовь Бога, Личность, дело и славу Христа? Кто, кроме Него, мог дать кому-либо способность проповедовать покаяние и отпущение грехов? Кто, кроме Него, мог должным образом охватить все важнейшие вопросы, заключавшиеся в великом поручении? Одним словом, сила Духа Святого абсолютно необходима во всех ответвлениях христианского служения, и все, кто начинает его без этой силы, обнаруживает его бесплодность, скудость и ничтожность.

Но мы должны привлечь особое внимание читателя к тому, в какой форме сошёл Дух Святой в день Пятидесятницы. Это исполнено глубочайшего интереса и самым трогательным образом вводит нас в драгоценные тайны сердца Бога.

Давайте обратимся ко 2-й главе Деяний Апостолов. "При наступлении дня Пятидесятницы все они были единодушно вместе" — поучительный и показательный факт! — "И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все Духа Святого". Он полностью овладел их сердцами и умами, подчинил Себе все их нравственное существо; благословенное состояние! — "и начали говорить на иных языках" — не на нелепом и невразумительном жаргоне ловких обманщиков и обманутых фанатиков, но — "как Дух давал им провещевать. В Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные, из всякого народа под небом." — отметьте этот факт — "Когда сделался этот шум, собрался народ, и пришёл в смятение, ибо каждый слушал их говорящим его наречием."- Как это подлинно, как убедительно! — "И все изумлялись и дивились, говоря между собою: сии говорящие не все ли Галилеяне? Как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились?" — А не просто, в котором были воспитаны. — "Парфяне, и Мидяне, и Еламиты, и жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Асии, Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих к Киринее, и пришедшие из Рима, Иудеи и прозелиты, критяне и аравитяне, слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих?".

Какое чудесное событие! Какое замечательное совпадение! Бог в Своей бесконечной мудрости и совершенной благодати распорядился так, чтобы в городе Иерусалиме в тот самый момент собрались представители всех народов земли, с тем, чтобы даже если двенадцати апостолам не удалось бы осуществить своё поручение, то все равно все могли бы услышать бесценную весть о спасении Бога на том самом наречии, на котором их матери впервые прошептали в их детские уши слова материнской любви.

Может ли быть что-либо интереснее, чем это? Кто не увидел в изложенном здесь факте, что любвеобильное сердце Бога желает, чтобы прекрасная весть о Его благодати достигла всякого создания под небесами? Мир отверг Сына Бога, распял и убил Его, но едва Он занял Своё место одесную Бога, как вниз сошёл царственный Свидетель, Дух Бога, чтобы обратиться к человеку — ко всякому человеку — обратиться к нему не со словами убийственного порицания, не с оглушительными анафемами осуждения, но со словами глубокой и нежной любви, чтобы сообщить ему о полном прощении грехов через кровь Христа на кресте.

Правда, Он призвал человека осудить себя, покаяться, занять единственно надлежащее ему положение. А почему бы нет? Могло ли быть иначе? Покаяние — как мы уже полностью показали и на чем горячо настаиваем в этом сочинении — является всеобщей и неизбежной необходимостью для человека. Но Дух Бога сошёл вниз, чтобы лицом к лицу говорить с человеком, чтобы рассказать ему на его родном языке о чудесных делах Бога. Он не говорил евреям по-латыни или римлянам по-гречески, но Он каждому говорил на том самом наречии, в котором тот был рождён, таким образом, на наглядном примере трогательно доказывая, что Бог благодатно желает, чтобы Его глубочайшая, щедрая и обильная благодать нашла свой путь к сердцу человека. Слава Его имени!

Как все это отлично от того, каким образом был провозглашён Закон с горы Синай! Если бы все народы земли собрались вокруг той огненной горы, то они не поняли бы там ни одного слова, если бы, конечно, среди них не нашёлся человек, знающий еврейский язык. Закон был обращён к одному народу, он был выражен одним языком, он был заключён в ковчег. Бог не стремился к тому, чтобы распространить запись обязанностей человека на всех языках под небесами. Но когда потребовалось возвестить благодать, когда повсюду должна была прозвучать благая весть о спасении, когда нужно было свидетельствовать о распятом, воскресшем, вознёсшемся и грядущем Спасителе и Господе, тогда, воистину, Бог Дух Святой сошёл на землю с целью научить своих вестников говорить с каждым человеком на том языке, который тот понимает.

Факты являются убедительными доводами, и два вышеприведённых факта о Законе и Евангелии, наверняка, должны чрезвычайно убедительно сказать каждому сердцу о беспримерной благодати Бога. Бог не послал своих вестников, чтобы возвестить закон "всем народам"; нет, это было оставлено для "великого поручения", которое мы рассмотрели и к которому — во всех его великих аспектах — мы привлекаем самое серьёзное внимание читателя.



Вера и послушание


Одна популярная цитата из Священного Писания (читайте 2 Кор. 6, 14–18).

"И благословлю тебя!" Такое намерение имел Бог в сердце Своём в отношении Авраама, и тотчас Он сообщил о нем Аврааму (Быт. 12, 1–4). Прочтите это место.

Поэтому Он и сказал, обращаясь к народу Израиля: "И поставлю жилище Моё среди вас. . и буду ходить среди вас, и буду вашим Богом, а вы будете Моим народом" (Лев. 26,11. 12). Здесь мы узнаем о Его намерении в отношении Израиля, и Он извещает о нем через Моисея.

Подобно тому, как Бог имел свои намерения в отношении Авраама и Израильтян, Он имеет намерения благословить и нас. Он говорит верующим, находящимся в Коринфе, и не только им одним, но и всем "призывающим имя Господа нашего Иисуса Христа во всяком месте" (1 Кор. 1, 2): "И Я прииму вас. И буду вам Отцем, и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель" (2 Кор. 6, 17. 18).

Однако Бог не мог исполнить своих намерений в отношении Авраама и Израиля, до времени отказавшись от этого из-за того, как они обошлись с Ним. Бог также не может исполнить своих намерений любви к нам, видя, какими мы предстаём Ему. Его благословение связано с определёнными условиями. Исполнение Его намерений должно соответствовать Его совершенству. Бог не может отречься от Себя Самого в Своей святости. Благодаря Своему совершенству Бог установил ограничения для Себя Самого. Его всемогущество, так же как и Его любовь, ничего не могут сделать из того, что было бы недостойным Его святости и справедливости.

Он открыл Аврааму Своё намерение, намерение благословить его, однако в соответствии Своей святости Он требовал отделения Израильтян для дома Своего. Прежде всего Авраам обязан был прекратить всякие отношения со всеми, кто был далёк от Бога, — только в этом случае Бог мог его благословить.

Первым шагом к послушанию веры, который должен был сделать Авраам, чтобы получить благословение от Бога, был шаг не в землю, но из неё, отделение от родни. То же самое было и с Израилем. То же самое происходит и с нами. Если мы желаем получить обетованное благословение, то и нашим первым шагом должен стать шаг из того места, где мы находимся. Бог сделает нас Своими сыновьями и дочерями, но Он ставит перед нами, как и перед Авраамом, Своё условие: "Выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому, и Я приму вас" (2 Кор. 6, 17).

Вы считаете, что не можете понять, почему Аврааму нужно было сначала отделиться. Разве грех иметь отчий дом и родню? Само по себе это не является грехом. Но в отчем доме Авраама, от которого он должен был отделиться, подчинялись все же не Духу Бога, но ночи и власти идолов (И. Нав. 24,2). Бог не мог даровать Своё благословение Аврааму до тех пор, пока он был связан с роднёй, поклоняющейся идолам. Бог не может благословить нас Своей любовью Отца до тех пор, пока мы находимся под одним ярмом с неверными. Поскольку Бог желает обитать среди нас, являя нам изобилие Своей любви, то Он говорит нам: "И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому, и Я прииму вас; и буду вам Отцом, и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель".

Скажите, чем являются для вас подобные требования и подобные обетования вашего Бога? Успокаивают ли они ваше сердце? Сердце Авраама обрело полный покой, когда Бог сказал ему: "И благословлю тебя!" Обетования, которые дарует нам Бог, намного больше и прекраснее, чем те, что получил Авраам. Он обещал и подтвердил нам Свою Отцовскую любовь, место и положение сыновей и дочерей. Как вы оцениваете эти обетования? Авраам ценил дарованное ему так высоко, что "пошёл, как сказал ему Господь" (Быт. 12, 4).

Это требование Бога: "Пойди от родства твоего и из дома отца твоего" и обетование "И благословлю тебя" открыли сердце Аврааму. Теперь должно было обнаружиться, что ему было дороже — отчий дом или благословение Бога. Сразу то и другое он не мог иметь. От чего-то одного он должен был отказаться. Он должен был решиться сделать выбор. Такой выбор нельзя было сделать без глубокой душевной борьбы. Неужели вы думаете, что Авраам не был всем сердцем привязан к своему отчему дому, к родным своим, к своей родной земле? Конечно, был! Но Бог для него значил больше, и поэтому он послушался Бога и сделал, "как сказал ему Господь".

Вспомним также Моисея! И для него наступил день, когда он должен был сделать выбор. Он поступил мудро и решил, что лучше ему терпеть беды с народом Бога и нести поношение Христово, чем оставаться богатым египтянином, "ибо он взирал на воздаяние" (Евр. 11, 23–28) и оставил землю Египетскую. Таков шаг веры, ведущий нас из земли и одновременно в землю, а именно к благословениям Бога. Верите ли вы Богу, Его Слову? Стал ли Авраам и для вас отцом в вере? Пришли ли вы к послушанию в вере, о котором апостол Павел говорит в Рим. 1,5 и Рим. 16,26? Пришли ли вы в общем и целом к этому вместе со Христом, с Начинателем и Совершителем этой веры? Стал ли Бог вам Отцом, а вы Ему сыном или дочерью? Достигли ли вы после этого повеления Бога вечного послушания в вере? Можете ли вы после своего духовного возрождения в духе и истине обратиться к Отцу с призывом "Авва, Отче"? Послушны ли вы Ему всем сердцем в живой вере, являя доверие к Нему и к Его Слову, всем сердцем любя Отца и Сына, послушны ли вы так, что готовы ради этого оставить все? Иначе вам никак не удастся стать учеником Иисуса, последователем Христа. Об этом читайте 1 Фес. 1, 6.

Слово Господа к нам: "Выйдите из среды их и отделитесь. . и Я прииму вас" заставляет наше с вами сердце открыться. Подобно Аврааму и Моисею, мы должны решить: либо выйти из среды их, либо остаться без любви Бога. Иметь то и другое одновременно невозможно, как не могли иметь этого Авраам и Моисей. Что-то из двух придётся оставить. И всё-таки снова и снова дети Бога пытаются добиться невозможного, то есть служить двум господам, хромая на обе ноги. Таких остаётся лишь пожалеть; они не получат радости ни от того, ни от другого. (Читайте, например, Матф. 6,24 и 1 Иоан. 5,21).

Как просто, ясно и определённо это слово нашего Бога. Его никак нельзя истолковать превратно. Он хочет, чтобы дети Бога прекратили всякие отношения с детьми мира сего. Он называет подобную связь с миром "чужим ярмом" и желает, чтобы верующие не состояли в ней. А почему? Потому что Он хочет благословить нас Своей верной любовью.

Но как же получается, что некоторые дети Бога, и даже сами служители Слова Божьего, не только находятся под таким чужим ярмом, но ещё оправдывают и такие противные Писанию отношения и поддерживают их? Как это выходит? Если это не проявление своеволия (читайте в связи с этим 1 Сам. 15,29), то это тогда незнание Бога. Когда возникает это незнание? Когда человек не имеет Духа и не наставлен Словом, которое есть дух и истина, потому что Дух наставляет нас во всякой истине. Несведущим верующим в Коринфе апостол Павел должен был к их стыду написать: "Некоторые из вас не знают Бога" (1 Кор. 15, 34, читайте также стих 33). Если бы они лучше узнали, кто есть Бог, то увидели бы, что Бог не может иметь ничего общего с делами, противоречащими Его Слову. Может ли Бог обитать и действовать среди нас, если мы вступаем в связь с нечестием? Всякое нечестие есть грех, ибо гнев Бога открывается на всякое нечестие и неправду человеков (Рим. 1,18, и ещё 2 Тим. 2,19 и Тит. 2, 11–14). Любой христианин призван из тьмы в Его чудесный свет, как было сказано ученикам Христа: "И будет свет миру". Может ли Бог жить и действовать среди нас, если мы связаны с неправдой, тьмой, идолами, неверием? Может ли Бог иметь дело со всем этим? Если нет, то пристало ли нам сообщаться со всем этим, имея Бога в своём сердце? Как же мало задумываются над подобным этому дети Бога, одобряя слияние верующих с неверующими или несправедливо приписывая имя Господа человеческим постановлениям или делам неверия. Господь поэтому призывает, чтобы всякий исповедующий имя Господа, отступил от неправды (2 Тим. 2,19). Для искреннего дитя Бога, дорожащего благословенным общением с Отцом, есть только один путь, путь пребывания с Богом: "Выйдите из среды их. . и не прикасайтесь к нечистому!"

Очень больно видеть, что некоторым детям Бога подобные слова из Писания приходятся не по вкусу (Иер. 6, 10). Следует заметить, что, как только кто-то осмеливается указать на эти требования Господа, тут же возвышаются голоса возражения и своеволия, идущие от бессердечности и эгоизма. Почему же, однако, подобные слова Писания так не нравятся некоторым? Разве они не принадлежат Писанию? Разве их произнёс не Господь? Разве мы не должны прислушиваться к ним? Не лучше ли выяснить истину, чем выступать против сказанного Господом? Почему дети Бога сторонятся подобных слов Господа? Скорее всего, потому, что они чувствуют, что они беспокоят их совесть и усугубляют их ответственность. Конечно! Ведь знание Его воли требует послушания, которого некоторые хотят избежать.

За всем этим, однако, стоит сатана, который не желает отпустить народ Бога. Поведение египетского фараона представляет нам образ действия сатаны, когда должен был совершиться исход верных из среды нечестивых. Это требование было тогда для него так же невыносимо, как и сегодня. К какому только коварству он ни прибегал, как ни пытался лукавить, чтобы помешать народу Бога покинуть его землю! К неменьшему коварству и обману прибегает сатана и сегодня, чтобы сбить верующих с праведного пути Господнего, чтобы помешать им разорвать отношения между праведными и неправедными.

Привести пример его лживых речей? Он говорит, к примеру: "Ты никому не можешь заглянуть в душу, и поэтому совсем не можешь знать, относится ли этот человек к неверующим", или: "Ты ведь ещё не поддаёшься духовному высокомерию и не станешь считать себя более святым, чем другие, и не будешь отделяться?" — или: "Наши священные обряды, богослужения, постановления, сочинения, отношения на протяжении столетий показали себя полезными и благотворными. Что в них греховного?", или: "Если ты отделишься, то перестанешь трудиться для Господа. В общении с неверующими у тебя будет больше возможностей завоевать их для Бога" и т. д. Смотрите Матф. 4,1-11.

Подобные лживые слова стары, как мир, и они являются такой же выдумкой, как и те, что склонили Еву к грехопадению. Весьма прискорбно и до слез больно, что дети Бога охотно слушают такие пустые речи и бездумно повторяют их.

Давайте подробнее рассмотрим это. Начнём с первого.

Конечно, мы никому не можем заглянуть в душу, однако неверно, что поэтому мы не можем узнать, кто есть неверующий. Смешивание лжи и правды характерно для речей змея. Дитя Бога может легко разоблачить чистую ложь без всякой примеси правды, поэтому ложь часто смешивается с истиной, причём даже с возвышенной и драгоценной истиной. Большинство заблуждений, в которые впадают дети Бога, сначала вкрадываются им в душу потому, что они завуалированы драгоценными истинами. Потому мы должны избегать чтения, в котором заблуждения встречаются вперемешку с истинами (Пс. 93, 5)!

Но давайте снова возвратимся к первой отговорке! Позвольте мне спросить вас, дорогой читатель, если уж вы являетесь дитем Бога и приняли Святого Духа: можете ли вы спутать верующего с неверующим? Дети Бога, которые говорят подобные слова, не думают о том, что они тем самым упраздняют все сказанное в Писании, потому что Писание постоянно делает это различие. Как могли апостолы сказать о фессалоникийцах, что они были обращены, когда никто не мог заглянуть в душу? И как мог Бог призвать нас возлюбить братьев так, чтобы мы жизнь свою полагали за них (1 Иоан. 3,16), если мы, согласно этому утверждению, не можем отличить братьев своих? Нет, не в сердце должны мы смотреть, чтобы узнать верующего, но "по плодам их узнаете их", как сказал Господь (Матф. 7,16–20). Это и есть данный нам отличительный признак. Бог знает, что на сердце у каждого, мы же узнаем дерево по его плоду.

Сегодня у нас едва ли есть необходимость различать по плодам. Большинство людей сами сознают, что являются неверующими. Так уж мрачна ночь неверия в христианском мире, отвергнувшем Христа, что это делают без всякого стеснения. Не какая-нибудь распутница, богохульник или пьяница, — нет, благочестивые и достойно ведущие себя члены религиозной общины, которые ещё держатся веры, свободно признаются в том, что они сомневаются в рождении и воскресении Христа и что для них Он не является вечным Сыном Бога. Неужели и вы не признаете этого? А как относитесь вы к божественному повелению, данному с небес? — "Выйди от неё народ Мой, чтобы не участвовать вам в грехах её и не подвергнуться язвам её" (Откр. 18, 4).

Возможно, кто-нибудь скажет: "Вы забываете, что окружающий нас христианский мир является не "собранием Бога", но "народной церковью"! Именно так! Божьи собрания ни в коей мере не являются народными церквами, а мирские церкви не являются Божьими собраниями. Скажите, что общего имеет дитя Бога с подобными организациями? "Какое соучастие верного с неверным?. . Ибо вы храм Бога живого. . И потому выйдите из среды их. . и Я прииму вас. . говорит Господь". (Прочтите послание к ангелу Лаодикийской церкви, Откр. 3, 15–22).

Делаете ли вы это добровольно или с тяжёлым сердцем? Ответ, который на этот вопрос даёт вам ваше сердце, ясно говорит вам о том, насколько вы привязаны к Господу. Допустим, что у вас есть дочь, и выясняется, что она живёт в одном доме вместе с распущенными людьми. Вы идёте к ней и требуете от неё: "Выйди из этого дома, я хочу забрать тебя с собой". Поймёт ли она вас, как вы думаете? И если вы продолжите этот разговор и скажете ей, что она принадлежит вам в отчем доме, а не тем людям в том доме, то разве она не почувствует истинность ваших слов? И если вы видите, что она не охотно, но с тяжестью на душе, колеблясь перед вашим требованием, выслушивает вас, то что вы тогда почувствуете, что скажете на это? Так и наше поведение служит ответом Господу на то, как наше сердце относится к нему и Его слову. Как же, наверное, радовался Бог, взирая на Авраама, видя, что "пошёл Авраам, как сказал ему Господь"!

Теперь перейдём ко второй отговорке, когда воображают себе болезненное духовное высокомерие и превосходство над другими.

Если бы какой-нибудь верующий отделял себя от других, думая, что он лучше и чище других, то это было бы отвратительным проявлением фарисейства. Господь, однако, не потому требует нашего отделения, что мы лучше других, но потому, что мы связаны с Ним, а Он хочет быть связанным с нами. В одном из отрывков Писания (2 Кор. 6, 14–18) Господь совершенно ясно указывает причину для такого отделения. Он говорит: "Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными".

1. "Ибо какое общение праведности с беззаконием?. . Какое согласие между Христом и Велиаром?"

2. "Ибо вы храм Бога живого. . "

3. "И потому выйдите из среды их. . "

В первом "ибо" Бог выражает мысль о том, что не может быть никакой связи между Ним и "несправедливостью", "беззаконием", "мраком", "Велиаром" и "неверными". Во втором "ибо" Он показывает нам, что если мы связаны с праведностью, то связаны с Ним, потому что Он обитает в нас, как в своём храме. И теперь следует важный вывод из этого его требования: "И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому, и Я прииму вас" и т. д. Мог ли Бог выразиться ещё яснее? Если вы искренне решили обрести истину и следовать ей, то скажите, неужели это так трудно понять? Взгляните на наставления Ветхого Завета. Авраам вынужден был покинуть дом своего отца не потому, что был лучше или благочестивее всех остальных домочадцев, но потому, что Бог призвал его, желая его благословить.

Израильтяне были таким же грешным народом, как и египтяне, и точно так же подлежали осуждению Бога за свои грехи. Почему тогда Бог требовал исхода из Египта, если народ Израиля не был чище? Как раз потому, что Бог желал примирить этот народ с Собой кровью непорочного агнца и связать его с Собой. На основе "превосходства" этот народ не имел права отделиться от других народов. Бог Сам произвёл это отделение. Он сказал фараону: "Я сделаю разделение между народом Моим и между народом твоим" (Исх. 8,23). Он требовал отделения, и народ должен был идти. По тому, какие мы есть, мы явно не имеем права отделяться, однако если Бог настаивает на нашем отделении и побуждает нас к нему ради того, Кем Он является, и потому, что Он желает связать нас с Собой на основе крови, то давайте по требованию Его выйдем "из среды их", иначе мы явим непослушание Ему и восстанем против Его воли (Евр. 2, 1–4 и 12,25–29).

Бог хочет от нас не только признания устами, Он хочет также ясно видеть наше послушание. Признаете ли вы, что следует слушать Господа, а не мир? Задумывались ли вы когда-нибудь, к чему это приводит? Вы сознаёте, что имеете также другого "Господа", и все же остаётесь в связи с этим миром? Вы подтверждаете, что неверные находятся во власти "князя мира сего", который господствует над ними, а вы — под властью "Князя жизни", но тогда есть ли между этими двумя князьями какая-нибудь связь? Если нет, то может ли быть какая-нибудь связь между верноподданными обоих князей? "Какое согласие между Христом и Велиаром?" Что общего у Бога с дьяволом? Как не может быть согласия между Богом и дьяволом, так не может его быть и между верным и неверным. "Что общего", — спрашивает Господь, — "у света со тьмою?" "Какое соучастие верного с неверным?"

Если вы признаете, что Христос ваш Господь, то не связывайтесь ни с чем там, где идут на уступки "князю мира сего" и его народу или где не признают единственно авторитетным слово вашего "Господа". Мы можем быть связаны только с Его народом, "со всеми призывающими Господа от чистого сердца" (2 Тим. 2,22). От тех же, которые имеют "вид благочестия, силы же его отрёкшиеся", Господь призывает удаляться (2 Тим. 3,5).

Теперь мы подходим к третьей отговорке, которая в добрые века древних богослужебных постановлений и обрядов не представляла никакого зла. Речь как раз идёт не о том, какими древними, хорошими или полезными они являются, но о том, что происходит в доме Бога, что дано Богом и что предписано им. Разве Бог не установил, какую силу и какую ценность имеют подобные постановления и указания? Откуда происходят они, если не от Бога? Кто тогда издал эти постановления, если не Бог? Можем ли мы служить Богу, как это нам угодно? Можем ли мы управлять и руководить делами в Его доме, Его собрании по своему желанию, если это нам кажется полезным и правильным? Не сам ли Бог определил, как мы должны Ему служить и молиться? Мы определяем порядок в своём доме, а Бог определяет и устанавливает порядок в Своём доме. Если кто-то в нашем доме устанавливает свои порядки, то мы воспринимаем это как посягательство на наши права. То же самое чувствует и Бог, когда мы отклоняемся от Его установлений и вводим свои. Если же это происходит в отношении обрядов, то дело обстоит ещё хуже. Читайте 2 Тим. 2,20–21.

Часто слышишь слова: "Этому учат больше ста лет и это считается правильным, значит, это должно быть истинно" Так ли это? Католическая церковь учит этому более ста лет, но является ли это верным? Истина Бога перемешалась со столькими человеческими учениями, что почти все мы в большей или меньшей степени запятнаны каким-либо лжеучением. По этой причине нам следует по всем вопросам обращаться к Писанию. Только оно для нас "богодухновенно и полезно для научения (волею Бога), для обличения (противоречий и заблуждений), для наставления (при отклонении от воли Бога), в праведности (обо всем)" (2 Тим. 3,16. 17). Оно одно является для нас авторитетом, способным решить все вопросы и покончить со всяким противоречием.

Когда Бог призывал Свой народ назад, то Он показал Израилю устройство Его храма, в котором Он хотел обитать, и сказал: ". . возвести дому Израилеву о храме сём, чтобы они устыдились беззаконий своих и чтобы сняли с него меру. И если они устыдятся всего того, что делали, то покажи им вид храма и расположение его, и выходы его и входы его. . и напиши при глазах их, чтобы они сохраняли все очертания его и все уставы его и поступали по ним" (Иез. 43,10. 11). Настолько важно было для Господа, чтобы Иезекииль написал это "при глазах их", чтобы они все могли запомнить и выполнить это.

Именно это должны сделать и мы. И мы хотим увидеть образец Его собрания, как Он представил его в Писании, чтобы мы устыдились и "сняли с него мерку". "При наших глазах" постоянно должен быть образец его, чтобы мы постоянно сверяли и сравнивали, соответствуют ли "расположение", "выходы" и "входы" и "все очертания" и образ собрания, к которому мы принадлежим, этому образцу.

Давайте же примерим хотя бы самые существенные детали, соответствуют ли они показанному нам Богом строению. Давайте будем осведомляться обо всем в Писании!

1. Кто является членами общины?

В Писании сказано, что это те, кого Господь присоединил к Себе верою и новым рождением (Деян. 2,41. 42; 5,13.14), которые являются "освящёнными во Христе Иисусе" (1 Кор. 1, 1.2). Как это согласуется? Присоединились ли сегодня и другие к собранию как те, что пришли ко Христу с живой верой, неся на себе печать Духа? В таком случае "входы" сделаны более широкими. И если неверные тоже имеют принадлежность и членство, то Писание не разрешает верующим склоняться под одно ярмо с неверными, которых можно различить по их плодам.

2. Как совершается служение согласно Слову Божьему?

В Писании сказано, что Господь дарует Своему собранию евангелистов, пастырей и учителей (Еф. 4,11), что Он Духом Своим разделяет собранию эти "дары" для назидания", как Ему угодно" и что следует давать простор для деятельности Духа Бога и для проявления этих даров (1 Кор. 12 и 14). Как же все это согласуется между собой? Если вместо свободного действия Святого Духа наблюдается действие какого-либо священнослужителя или проповедника*, а вместо поставленных Господом евангелистов, пастырей и учителей и т. д., встречаются люди, определившиеся на эти места по завершении учёбы, или поставленные на эти должности людьми, которые часто не имеют ни веры, ни рождения свыше, то в таком случае нарушается порядок в доме Бога, что является неправедностью. И Господь говорит: ". . да отступит от неправды всякий, исповедующий имя Господа" (2 Тим. 2,19).

* Если в Писании говорится о "проповедниках", то это делается как указание на род деятельности, но никогда это слово не используется в качестве указания на положение человека или его звание. Получение дара благодати ещё не даёт нам права превращать его в должность, в определённое положение или звание (Рим. 10,14; 1 Тим. 2,7; 2 Тим. 1,11; 2 Пётр. 2, 5).

3. Как проявляется послушание (надзор) в общине

В Писании сказано: ". . дабы изъят был из среды вас сделавший такое дело" (1 Кор. 5, 2). Что это означает? Изгоняются ли распутники, пьяницы, алчные из среды общины или же такой порядок не установлен в доме Бога?

4. Как отмечаются крещение и вечеря?

В Писании говорится, что крещение "в смерть" — это крещение умерших со Христом (Рим. 6), и далее, это крещение тех, кто, услышав Евангелие, уверовал и крестился (Деян. 18,8). Как это связано с сегодняшней практикой? Если крестятся лишь для наведения мостов, чтобы преодолеть пропасть между верующими и неверующими, переводя через неё плотского человека, то это неправедность. Господь предназначал вечерю только для Своих учеников, чтобы они могли собираться на неё в воспоминание о Нем. И Писание гласит: "Один хлеб, и мы многие одно тело; ибо все причащаемся од одного хлеба" (1 Кор. 10 и 11). Если же вечеря совершается ради чего-то другого, но не "в память" о Господе, и если в ней принимают участие другие люди, не признанные Святым Духом членами "единого Тела", то это изменение предписания Господа, являющееся неправедным и греховным, не имеет никакого отношения к верующим, к ученикам Господа.

5. Какое место занимает Слово Бога?

Писание говорит нам, что оно дано Богом, чтобы освящать нам путь и наставлять нас. Слово Бога является оружием людей Бога и служит авторитетом для них (2 Тим. 3,15–17). Если в доме Бога решающим являются постановления, уставы, а не единственно Слово Бога, то это собрание сошло с позиций Писания, забыло основной его принцип.

Исследуйте по Писанию только что названные пять пунктов и посмотрите: найдёте ли вы согласно пункту 1 собрание, состоящее из верных и неверных, которое согласно пункту 2 привлекает к богослужению часто неверующих и которое согласно пункту 3 терпит в своей среде людей, живущих во грехах. И далее, согласно пункту 4, посмотрите, найдёте ли вы общину, в которой крещение детей, конфирмация и другие события, а также причастие ради прощения грехов верующим совершаются вместе и где, согласно пункту 5, не Слово Бога является решающим, но постановления и уставы собрания.

Встречаются дети Бога, которые действительно искренне оплакивают такое состояние дел, однако они упорствуют и не желают затрагивать действительных причин этого. Сетования здесь не помогут. Корень зла следует извлечь на свет. Чтобы исцелить рану, её нужно потревожить. Мы не должны избегать света, который проливает Слово Бога. Он подвергает нас испытанию не по тем пунктам, по которым люди соглашаются со Словом Бога, но по которым они с ним расходятся. Там, где Слово Бога вступает в противоречие с поступками людей, нас ждёт испытание, которое покажет, на чьей мы стороне. Мы не можем оставаться безучастными к этому. Такое безучастие противно Богу! Читайте Откр. 3, 15. 16.

Серьёзный подход к его Слову

Если мы хотим служить Богу так, чтобы Он полностью был удовлетворён нашим служением, то мы должны вначале научиться перестать распоряжаться в доме Бога по своему усмотрению. Мы находимся не в своём собственном доме, не в нашем собрании, но в Его собрании, где все должно подчиняться Его воле. Бог обращает внимание на все, что происходит в Его доме. Это мы видим на примере Надава и Авиуда (Лев. 10,1–3). Из того, что случилось с ними, мы можем уразуметь для себя, что нельзя оставаться равнодушным к предписаниям Бога. Они только принесли пред Господом чуждый огонь, который Господь не велел им приносить, "и вышел огонь от Господа, и сжёг их, и умерли они пред лицем Господним". Мы должны знать, что делаем то же самое, когда, приближаясь к Нему, вмешиваемся в дела Его дома.". . будем служить благоугодно Богу, с благоговением и страхом, потому что Бог наш есть огонь поядающий" (Евр. 12, 28. 29). Да, Бог воспринимает это однозначно.

Все чуждое, всякое уклонение от Его Слова приводит к тому, что люди начинают жить "по внушению и упорству злого сердца своего" и творить то, что Бог называет "мерзости свои", которые они "поставили в доме, под которым наречено имя Моё" (Иер. 7, 1-30; Иез. 7,20; Ам. 5,21–23). Если Бог судит так об этом, то можем ли мы ещё спрашивать, в чем тут зло?

Почему же так происходит, что эти обстоятельства так мало принимаются во внимание детьми Бога, и почему считают, что они насилуют себя? Не потому ли, что мы так самонадеянно держимся в доме Бога? В таком великом доме? Именно такое независимое поведение и внушает нам сатана. Если он добьётся своего, то двери отворятся и придёт погибель.

Апостол Павел имел прекрасную участь быть рабом Иисуса Христа. Ему выпала честь быть связанным Словом Господним. Однако сегодня все обстоит иначе. Сегодня в чести самостоятельность. Держащие себя независимо вызывают восхищение, в то время как подчиняющихся Слову люди презирают. Это недомыслие. Да, это проявление ко зла (Иез. 34,18–22).

Писание предостерегает нас от подобного "самовольного служения" (Кол. 2,23). [Примечание. Первое богослужение, которое мы встречаем в Писании, было своевольным богослужением. Каин приблизился к Богу с плодами своего труда, с произведениями своих рук. Поскольку ему это нравилось и казалось хорошим, то он думал, что это понравится и Богу. Но Бог отверг его и его жертву. Разве совершаемые обряды, формы богослужения, церемонии и процессы являются чем-то иным? Все это радует чувства людей, а потому люди думают, что они должны радовать и Бога.] Они служат "насыщению плоти", Бог не благоволит к ним. Человек находит себе славу и честь, оставляя Бога в стороне. "Люди сии чтут Меня устами, сердце же их далеко отстоит от Меня" (Марк. 7,6).

И эти собственные предписания с видимостью улучшения и якобы соответствующие времени так хорошо известны, что Бог говорит: "Хорошо ли, что вы отменяете заповедь Божию, чтобы соблюсти своё предание" (Марк. 7,9-13). То, как далеко зашли люди в своей независимости и самонадеянности в великом доме и, с другой стороны, в своей бесчувственности к Богу Его правам, можно видеть в оговорках и одобрении всякого рода отклонений от Писания и постановлений дома Его, и при этом как бы говорится: "корван", то есть, что так лучше и полезнее для Бога.

Напротив, если мы взглянем на суровые высказывания и строгие суды Бога, то нам будет трудно понять, как только могли дети Бога так легкомысленно отклониться от Слова Бога! Одно такое маленькое отклонение стоило Надаву и Авиуду жизни; из-за небольшого отклонения Моисей не смог войти в землю обетованную, за одно незначительное прегрешение Оза поплатился жизнью. И как же велика будет наша потеря, если мы будем аплодировать подобным делам беззакония, которые откроются на судилище Христовом, когда явится Господь и возмездие Его с Ним (Откр. 22, 12).

Поэтому Господь велит нам не только не преклоняться под чужое ярмо с неверными, но и спрашивает нас: "Какое общение праведности с беззаконием?" Любая связь Его имени с несоответствующими Его словам делами, является удалением от Него, злоупотреблением Его именем. "Да отступит от неправды всякий, исповедующий имя Господа" (2 Тим. 2,19). "И не участвуйте в бесплодных делах тьмы, но и обличайте" (Еф. 5,11).

Теперь мы подходим к четвёртой отговорке, в которой сказано, что появится больше возможностей трудиться для Господа, если не отделяться. Об этом вряд ли стоит говорить подробно. Нескольких слов будет вполне достаточно.

Только задумайтесь об этом: разве появится больше возможностей трудиться для Господа, если не делать того, что Он просит? Можно ли на пути непослушания приобрести для Господа больше душ, чем на пути покорности? Делать зло, чтобы в конце концов вышло добро (Рим. 3,8)? Как близки эти слова принципу иезуитов, гласящему: "Цель оправдывает средства!" Брат! Твоё сердце попало в плен подобных умозаключений, и насколько же ты отрёкся от положения зависимости раба Иисуса Христа, если не замечаешь такого вот обмана! Мог ли Лот, находясь в Содоме, сделать для Господа больше и распространить больше благословений, чем Авраам вне Содома? Да Лот погиб бы в Содоме, если бы ангелы не схватили за руку его и родных его и не вывели бы их за пределы Содома! Что бы мог сделать Ионафан для Давида, если бы он покинул дом Саула! Однако он не покинул его и потерял все, и его труп висел вместе с трупом Саула на стене Беф-Сана (1 Сам. 31,12; Откр. 18, 4).

Какие только отговорки не находят, чтобы выхолостить из божественного закона требование отделения. Для этого используют даже само Слово Божье, Саму личность Господа и апостолов, чтобы завуалировать и скрыть это ясное повеление Господа. Говорят, что Господь и апостолы родились иудеями и оставались таковыми, и Павел был всем для всех. То, что Павел в 1 Кор. 9, 20–23 говорит об "образе действия" своего служения (как он приспосабливался к иудеям и язычникам, чтобы приобрести их, выведя из иудаизма и язычества) — все это толкуют совершенно неверно, ссылаясь на его личное положение. Утверждают, будто бы Павел проповедовал другим отделение и призывал их воздержаться от неправедных поступков, тогда как он сам этого не исполнял, ведь для него было главным приобрести души, а подобные требования Господа он отодвигал на второй план. Но этого никогда не было с Павлом! Он много раз подтверждал, что, хотя он не был подзаконным и не был чужд закона, он все же был "подзаконен Христу". Как бы он ни приспосабливался к иудеям и язычникам в процессе благовествования, он оставался подзаконным Христу и не преклонялся с ними под одно ярмо. Никогда он не позволял себе ничего такого, что бы вступало в противоречие с его Господом. Он не проповедовал другим ничего такого, чего не делал сам. И поэтому он бежал на ристалище так, чтобы получить награду (1 Кор. 9, 24–27).

Если кто желает сослаться на это слово, тот пусть ведёт себя подобно Павлу, который сначала выходит из-под чуждого ярма, а затем пытается всеми способами привести грешников ко Христу. Способы, к каким прибегают, чтобы приспособиться к грешникам с религиозными предубеждениями (как иудеи) и к грешникам, не ведающим о Боге (язычники), к христианам или китайцам, чтобы открыть им путь к блаженству и спасти некоторых, — эти способы очень разнообразны. Однако все эти способы должны (как у Павла) находиться в полном согласии со Словом Бога. Здесь необходима способность Павла приспосабливаться, а не то, что враждебно Писанию.

Само собой разумеется, что Господь Иисус, будучи на земле, и апостолы не переставали быть иудеями, подобно тому, как и мы не перестаём быть немцами или шведами. Однако если кто-то заявляет, что Господь или апостолы не порвали с мёртвым ортодоксальным иудаизмом, с иудейским культом, и что мы поэтому не должны отделять верующих от неверующих, то это глубочайшее заблуждение. С того самого дня, когда Господь сказал иудеям, что они сделали дом Его Отца вертепом разбойников, Он перестал называть иудейский храм "домом Его Отца", именовал его "ваш (иудеев) дом". Он настолько полно отделился от иудейского культа, что не пришёл на праздник кущей; а когда Он приходил к иудеям, то не для принятия участия в их празднествах, но чтобы призвать жаждущие души обратиться к Нему. Также и Стефан прекратил отношения с иудеями. После того, как он в своей проповеди (Деян. 7), обращаясь к иудеям, более семи раз произнёс "отцы наши", он под влиянием Святого Духа сказал, что они — "жестоковыйные люди с необрезанным сердцем и ушами", после чего он изменил своё свидетельство. Он теперь говорит не "наши отцы", но "отцы ваши" (Деян. 7,44; 45, 51–53). Он разрывает с ними узы общения и говорит, что порывает с ними всякие отношения (сравните Иоан. 2,16; Матф. 23,38; Лук. 13,35; Иоан. 7; Деян. 19,9).

Но разве эти многочисленные отговорки не показывают нам то, как неохотно воспринимают люди подобные слова Господа? Неужели так трудно понять слова Господа: "И потому выйдите из среды их и отделитесь!" (2 Кор. 6, 17; Откр. 18, 4)? "Таковых удаляйся" (2 Тим,3,5). "Держитесь правды" (2 Тим. 2,19–22) "И не участвуйте в бесплодных делах тьмы, но и обличайте". Любой ребёнок может это понять!

Многие дети Бога, в которых была затронута совесть, осуществили выбор между народом Бога и миром вместе с его делами. Другие чувствуют, что должны быть послушными, однако не хотят полностью отделиться от мира. Ведь там есть кое-что приятное плоти. Возможно, это не совсем согласуется с Писанием, тем не менее им не хотелось бы лишаться этого. Один только "хлеб Божий" с небес и любовь Господа не удовлетворяют их полностью, им хотелось бы иметь ещё немного египетских прелестей, красноречие, искусства и т. д. — и это для того, чтобы увеличить удовольствие. И к таким людям обращается фараон с щедрым предложением: "Идите в пустыню, принесите там свои жертвы!" Он говорит, обращаясь к ним: "Я отпущу вас принести жертву Господу Богу вашему в пустыне; только не уходите далеко" Да, он желает с их помощью получить благословение, и потому он добавляет к сказанному: "Помолитесь обо мне" (Исх. 8,28). Некоторые становятся жертвой сатанинской хитрости. Они отправились в пустыню, но удалились лишь на определённое расстояние. Они ушли, но недалёко. Они отдалились на расстояние трёх дней пути, до Чермного моря. Однако они ушли не так далеко, чтобы порвать все отношения с народом фараона.

Моисей не был таким же великодушным, как фараон. Он настаивал на божественном требовании "совершенства" — удалившись на три дня пути от фараонова народа и фараоновой земли, народ Бога должен был полностью выйти из среды их (египтян). Некоторые считают достаточным удалиться от известных людей или мест. Однако Господь говорит: "Выйдите из среды их!" Фараон понимал лучше некоторых современных верующих, что именно Бог подразумевал под этим. В конце концов он говорит: "Встаньте, выйдите из среды народа моего" (Исх. 12,31). Он знал, что уход не совершится при незначительном удалении от него, но необходимо было отойти от всего, что было связано с его народом. Также и нам следует выйти из среды неверующих, покинув все связанное с ними, будь то их лукавые дела или их богослужение. Это тот же самый народ, одет ли он для посещения балов или для участия в вечере Господней, в платье грешника или в платье благочестия! Все равно это удаление "из среды их".

Однако вы скажете, что в их среде встречаются только верующие и среди них даже пастыри и учители, которые любят Господа, а чем же я лучше их?! Этот вопрос опять указывает на обман и на заблуждение. Конечно, мы не более их. Нашей задачей вовсе не является исследовать или обсуждать мотивы их поведения. Это сделает некто другой — это сделает Господь. Однако поэтому Слово Бога действительно для них и для нас, призывая "не преклоняться под одно ярмо с неверными", "измерить строение" и отойти от неправды. И каким бы трудным ни казался этот путь веры и послушания, верующие пастыри и учители должны первыми идти по нему! Но как бы там ни было, они принадлежат Господу и зависят от Него. Однако их поведение ничего общего не имеет с нашим. Если кто-то поставит нам в пример поведение таких братьев и предложит нам взять его за образец, то это будет лишь уловкой врага с целью отвлечь наше внимание от Христа и от Его Слова и направить его на людей. Ведь в этом не так уж трудно удостовериться! Не братья являются нашим примером и критерием поведения, но лишь Христос, а путеводителем нам служит Его Слово. Все, что не согласуется с Христом и Его Словом, должно отпасть, даже если бы это благовествовал сам ангел с небес (Гал. 1,8). Одарённые братья, которым Господь многое доверил, несут большую ответственность и должны идти прямым путём к истине. Мы все знаем, что обладание большими дарами благодати ни в коем случае не гарантирует хождение в свете. Иметь свет и следовать свету — это нечто разное. Мы видим это на примере Петра. Бог дал ему свет, чтобы покончить с разделением между иудеями и язычниками (Деян. 10); и вот для него настал день испытаний, и он и прочие с ним не последовали свету. И тогда младший из апостолов, Павел, подверг нареканию самого старшего из апостолов, обвинив его в том, что он "не прямо поступает по истине евангельской" (Гал. 2,11–14). Если мы видим, что даже апостол был послушен слову истины, тогда, несомненно, даже самые выдающиеся братья должны подчиняться Слову. И апостол Павел, который так смело противостоял уважаемому апостолу Петру словами истины, говорит, обращаясь к нам: "Будьте подражателями мне, как я Христу" (1 Кор. 11, 1).

Некоторые дети Бога сожалеют о том, что люди путают верующих и неверующих и осуждают отклонение от Слова, но они полагают, что пока Бог даёт благословения, несмотря на такие дела, до тех пор они могут спокойно общаться с подобными людьми.

Если и вы так думаете, то вы поступаете подобно Адаму, оправдывая своё непослушание благословениями, данными Богом. Подумайте только: Бог даёт вам ясные, недвусмысленные указания, а вы не следуете им. Сомневаясь в причине своего непослушания, вы говорите, что Сам Бог даёт вам повод для этого в Своих благословениях. Как это ужасно! Бог ли подчиняется вашим рассуждениям или вы подчиняетесь Его Слову? Не благословения Божьи, а Его Слово освящает ваш путь и решительно направляет ваши стопы.

В Числ. 20,1-13 мы видим, что Моисей и Аарон поступили не по слову Господа, и все же Бог после удара жезлом о скалу заставляет потечь из скалы потоки благословения для народа. Можно было бы сказать: "Посмотрите, насколько очевидно то, что Бог благоволит к Моисею, несмотря на его непослушание" Признавал ли Он себя причастным к Моисею? Он признал, что Моисей вызвал у Него негодование и заслужил серьёзное осуждение с его стороны. Однако вы спросите, почему тогда Бог благословил его, если ропот Израильтян и поведение Моисея и Аарона вызвали Его негодование?

В исполнении Своих намерений Бог не зависит от нашего послушания или непослушания. Он исполняет предначертанное им благословение, даже если мы оказываемся неверными. Он дал благословение жаждущим людям, потому что Он Сам сострадал им. Он спасает души в католической церкви. Он спасает души в тех кругах, где лжеучители вводят людей в заблуждение. Однако ваше место не там. Его благословение не упраздняет нашу ответственность и побуждает нас прославлять Его через послушание в вере. Моисей и Аарон были лишены разрешения войти в землю обетованную. Это написано в наставление нам (1 Кор. 10, 11)! Давайте же остерегаться того, чтобы считать благословение Господа подтверждением или одобрением нашего поведения, когда оно не совпадает с Его Словом!

Ещё один пример

Бог дал ясное указание Ионе в отношении того, что он должен делать. Однако Ионе не захотелось отправляться в Ниневию, и вместо того, чтобы ехать туда, он бежит в Фарсис (Ион. 1). Богу не понравился путь Ионы, и все же Он даже на этом пути благословляет всех язычников, находящихся на корабле. Через Иону они были выведены на свет и стали почитать Бога живого. Несмотря на это благословение, Бог не закрывает Свои глаза на неповиновение Ионы. Экипаж корабля должен был, как бы трудно им это ни было, выбросить за борт корабля человека, свидетельствовавшего им о Сущем, за его непослушание Богу и тем самым привести в исполнение приговор Бога.

И ещё пример. Бог приказал Своему народу выйти из Вавилона. Верные вышли из него. Большинство же остались на земле своего плена. Мог ли Бог благоволить к оставшимся? И несмотря на это Он благословил их: "Радость, пиршество и праздничный день" были у них, и многие из язычников сделались иудеями (Есф. 8,17). Такие благословения не могли быть даны даже верным в Иерусалиме. Благодать Бога может дать благословение даже там, где голос с небес говорит: "Выйди от неё, народ Мой. . " (Откр. 18, 4) и даже если Ему непослушны. Его же благоволение к тем, которые, как бы ни были они слабы, следуют Его Слову и, как отделённый для Него народ, отказываются от обычаев мира сего в своей среде, не вступая в связь ни с какими Аморреями или Моавитянами.

Когда-то Бог вывел свой народ из Египта и сопроводил их благословением в пустыню, "но не о многих из них благоволил Бог" (1 Кор. 10, 5). "Но благоугодны Ему непорочные в пути", которые, подобно Иисусу Навину и Халеву, идут путём веры и послушания Ему.

Если нет соответствия Писанию, то благословения и успехи не являются доказательством Его благоволения, тогда как, наоборот, неудачи и неуспехи никоим образом не доказывают Его неудовольствие. Сам Господь явно не стяжал успеха. Его ученики покинули Его. Он кончил Свою жизнь на кресте. И в пророчествах мы слышим Его слова: ". . напрасно Я трудился, ни на что и вотще истощал силу Свою" (Ис. 49, 4). Однако Бог свидетельствовал о Своём благоволении к Нему (Матф. 3,17).

И каким был путь Того, Кто оставил нам пример, дабы мы шли по Его следам (1 Пётр. 2, 21)? Он говорит: "Вот иду. . исполнить волю Твою, Боже" (Евр. 10, 7). И когда к Нему приступил сатана, имело значение только одно: "написано: " (Матф. 4,1-10).

И если вы отведёте взгляд и душу от того, что "написано", но будете смотреть лишь на обстоятельства, успехи и благословения, то сатана достигнет своей цели. Даже если вы этого не заметите, то сатана все равно совратит вас с правильного пути послушания и поставит вас на путь своеволия и своемыслия. Вы и тогда сможете рассчитывать на благословения благодати, но душа ваша при этом не насладится радостью Его благоволения, если пойдёт по неправильному пути.

Молите же о благодати, какою Он благословляет отвергнувший Его мир день за днём дождём, солнечным светом и пищей, но не прячьте своё непослушание за благословениями Его благодати.

Другие полагают, что ради "слабых" не стоит касаться того, что приводит к разделению, и не стоит отделяться, потому что Писание призывает "сильных" сносить немощи бессильных (Рим. 14 и 15). Кажется, что эти слова заключают в себе благо. Однако позвольте спросить: "Что именно вызывает разделение, чего не следует касаться?" Не Слово ли это Бога? Разве это его не следует касаться? Отнюдь! Что же тогда имеют под этим в виду? Это человеческие учения, уставы и постановления — это человек и его непослушание. Этого не желают касаться люди. Бог же касается этого, и мы не пройдём мимо этого.

Однако дело дошло даже до того, что верность Господу и послушание Слову тоже стали относить к тому, что вызывает разделение! Ради кого? Не ради того, кто хочет следовать Слову, но ради того, кто не воспринимает его в точности и кто полагает, что можно угодить Господу, не отказываясь от неправедности и не выходя из среды нечестивых. Чтобы оправдаться в этом, они безрассудно выхватывают из Писания одно место, чтобы сделать недействительным другое. Как будто проявление "любви" даёт нам какое-то право отрицать истину и обходить стороной заповеди Господа! Давайте будем целомудренно обходиться со Словом Бога! Такие предрассудки являются проявлением бесцеремонности по отношению к Господу! Мы не можем верность братьям ставить выше верности Господу!

Мы должны исполнить то и другое: "выйти из среды их" и в общине Божьей "сносить немощи бессильных" (Рим. 15,1).

А теперь позвольте спросить: кого имеет в виду Писание, говоря о бессильных? Прежде всего это не неверующие, поэтому всякая ссылка на них неверна; оно также не предполагает, что речь идёт о верующих, как думают те, которые неправильно понимают зло и Слово Бога. 14-я глава послания Римлянам указывает нам на тот предмет, о котором идёт здесь речь. Эти "бессильные" были слабы в познании, им не хватало света, но не верности. Однако тех, которые, зная волю Господа, не исполняют её, следует причислить не к "бессильным", но к неверующим. Поэтому Писание никогда не говорит о "бессильных" или о "слабых", если они не следуют ясным указаниям Господа. О "бессильных" оно говорит, когда речь идёт о "сомнительных случаях" в повседневной жизни. И там оно характеризует "бессильных" как таковых, которые ещё слабы, чтобы понять сущность полного спасения, которые боятся есть мясо, отмечают все иудейские праздники только затем, чтобы снискать благоволение Господа, но которые в то же время далеки от мысли послушно исполнять ясные требования Господа. "Сильных" апостол Павел связывает с собой ("Мы, сильные", — говорит он в Рим. 15,1) — вместе с ним они верою постигли суть совершенного спасения и жили ради этого.

В заключение следовало бы поразмыслить по поводу той отговорки, что и в кругах отделившихся встречаются не такие уж сильные и чистые люди, как и среди неотделившихся, а поэтому нет необходимости отделяться. Неверные внутри собрания или вне его всегда представляют собой серьёзную опасность, и Господь, конечно, разберётся с каждым из них. Оправдывать быстрым распространением и существованием грехов нежелание отделиться, несмотря на божественное повеление об этом, значит извращать прямые пути Господни. Нам не сказано выйти из среды неверующих, чтобы войти в среду совершенных людей. Нам не найти совершенной общины, ибо даже первоначальная христианская община не была идеальной. И в первоначальной общине случались грехи; они, к сожалению, случаются и сейчас среди детей Бога. Когда говорится "выйдите из среды их", то речь идёт не о благочестии и нечестии, но о вере и неверии. И далее речь идёт о том, как вести себя с грешниками и нечестивыми в соответствии с Писанием, — осудить ли их и изгнать из своего окружения (если они не покаялись) или проявлять терпение к неправедным и поступающим противно Писанию, или даже относиться к ним и обращаться с ними согласно постановлениям.

Если из-за проступков и последствий слабости мы не отделились, то должны отойти от этого с покаянием. Если неправедное или противное Писанию, как было сказано, закреплено уставами и постановлениями как оправданное и признается таковым, то это другое дело, и от детей Бога требуется: "да отступит от неправды всякий, исповедующий имя Господа" (2 Тим. 2,19).

Слабость, несовершенство и даже грехи встречаются и в кругу отделившихся, как и везде. И на это мы не закрываем глаза, но поступаем с этим согласно Писанию, соблюдая Слово. Ищущий великую силу в отделившихся, также не обнаружит её там. Мы не живём во дни "великой силы". Господь говорит: "Ты не много имеешь силы, и сохранил Слово Моё, и не отрёкся имени Моего" (Откр. 3, 8). Господь требует от нас не "великой силы", но верности. Кто всем сердцем сохраняет верность Господу, тот примет от Него и силу. Читайте Кол. 1.

Почему некоторым детям Бога этот путь кажется таким трудным? Потому что их взор устремлён не на конечную цель Бога и не на содержащиеся в ней благословения. Может ли Бог требовать от своих чад чего-то такого, что могло бы принести им несчастье или быть им в ущерб? Не направлены ли все Его требования на то, чтобы защитить нас ради нашего блага? Не содержат ли все они для нас благословения и счастье? Почему же мы тогда опасаемся, будто эти требования нам не во благо, а во вред? Разве часто не от того, что наши души заняты только "потерями", а не "приобретениями". Мы видим только то, чего лишаемся, и не смотрим на то, что получаем. Для нас существуют только люди и их временное общество, но не причастники Христу (Евр. 3, 14).

Конечно, и мы терпим убытки. Мы лишаемся общения с делами и произведениями неправедных, с тьмою, с Велиаром, с неверными и идолами. Однако Бог даёт нам гораздо большее и лучшее, чем то, чего мы лишились. Он даёт нам общение с делами и произведениями праведности, Он даёт нам свет и Своё благоволение.

Брат, неужели ты не видишь любви Бога в повелении отделиться, которое кажется тебе таким трудноисполнимым? Он хочет сделать тебя свободным, защитить тебя от опасностей, которые несёт с собой неверие. Он хочет отделить тебя от неверных, от их привычек, целей, политики, их занятий, радостей, их богослужений и их набожности, чтобы ты, отделившись от всего этого, таким образом, обрёл общение "сына" или "дочери", чтобы с молитвой и хвалой Ему, ты сблизился с ними. Бог желает, чтобы ты радовался Ему, как сын или дочь радуются отцу. Эту хвалебную песнь пред Отцом Он, Сын, "приводящий многих сынов в славу", уже теперь заставляет звучать в сердцах сыновей. Он говорит: "Посреди церкви воспою Тебя" (Евр. 2, 12). Но прежде чем Он сможет воспеть песнь хвалы в твоём и моем сердце посреди собрания, мы должны выйти из "их среды", среды неверных. Мы не можем запеть хвалебную песнь, находясь в общении с неверующими, не можем вызвать радость Бога, сохраняя связь со всем тем, что выглядит неправдой в Его глазах. Как мы уже видели вначале (стр. 4), первый шаг должен быть сделан "наружу", а второй "внутрь". Прежде всего, как нам велено в 2 Тим. 2,19, мы должны отступить от дел неправедных и от людей нечестивых очиститься (стих 21), а во-вторых, дано указание держаться рядом со всеми, призывающими Господа (стих 22). [Примечание. Хотелось бы многое сказать об этом последнем, однако наше внимание занято только первым шагом, без которого мы не сможем сделать второго, хотя многие отговорки, которые мы позволили себе опустить, показывают нам, как некоторые, пропуская этот первый шаг, все же думают обрести благословения второго шага.]

Иногда с этим путём связывают земные потери. Ты жалеешь о своей профессии, должности, заработке или деньгах. Да, может случиться так, что, как и апостолу Павлу, ваша верность Господу будет стоить вам вашего положения и ранга, ваших друзей, земного счастья или даже вашей жизни. Только вера способна вступить на этот путь. Однако суть в том, что путь послушания ведёт к благословению. Как же отрадно то, что Господь прибавляет к своим требованиям не только "и Я приму вас", но и "буду вам Отцом". Он Отец всех своих детей, но в этом отрывке показано особое обещание тем, кто отделится и пойдёт обособленно от мира. Таковым Он говорит: "И буду вам Отцом". И этим Отцом будет "Господь Вседержитель". Даже во временных делах его руки всемогущи.

Посмотрите на Амасию (2 Хрон. 25,1-10). Амасия нанял сто тысяч храбрых воинов из Израильтян за сто талантов серебра. Это была весьма большая сумма денег. Но к нему пришёл человек Бога и сказал, что нет Сущего с этими людьми и что Амасия должен их уволить, и к этому добавил: "Есть сила у Бога поддержать и повергнуть". Однако все дело осложнялось уплаченными деньгами, и царь спросил, что ему теперь делать с деньгами, которые он уже раздал. Послушайте ответ: "Может Господь дать тебе более сего". Амасия сохранил верность в этом. Он пожертвовал этими деньгами, отделил пришедших к нему воинов и одержал великую победу. Господь верен. Он учитывает послушание.

Может случиться так, что нам придётся в одиночку и покинутыми всеми идти по этому пути, терпя нападки со стороны братьев и слывя

глупцами. Это не должно лишать нас мужества. Так было и во дни Авеля. Енох, Иисус Навин, Халев, Давид, Даниил и многие другие оставались в одиночестве и подвергались нападкам. Такой же жребий выпал и на долю Господа. И апостол Павел говорил о верующих: ". . Все Асийские оставили меня. .", ". . никого не было со мною, но все меня оставили. Да не вменится им!" (2 Тим. 1,15; 4,16). Однако Господь даёт тем, кто следует этим путём, нечто такое, что известно только идущему этим путём, — Он даёт свидетельство, что такой человек угоден Богу (Евр. 11, 5). А это невыразимо ценнее.

Дети Бога, идущие стезёй веры и послушания, вызывают досаду у врага и препятствуют осуществлению его цели погубить их свидетельство и заставить их замолчать, потому что он хорошо знает, что истина делает свободным. Нам стоит только подумать о Стефане. Да, сатана мог использовать даже Петра, чтобы "осудить" самого Господа, напасть на него, когда Господь говорил своим ученикам, что пойдёт по пути послушания вплоть до самой смерти. Можем ли мы тогда удивляться, если то же самое произойдёт с нами на пути послушания!?

Если этим листкам суждено попасть в руки брату или сестре, устами которых воспользовался дьявол, чтобы они говорили против детей Бога, вступивших на землю "вне стана", вышедших к Нему за стан, то позвольте мне попросить вас воздержаться от этого! Ибо тогда вы выступите против истины Бога! Не они заблуждаются, а вы. Исследуйте Писание! Попросите у Господа света! И вы скоро познаете истину об отделении. Следуйте по пути веры и встаньте на сторону всех тех, кто до вас вступил на этот путь, чтобы "выйти к Нему за стан, нося Его поругание" (Евр. 13, 13).

Идите в свете истины по указанному пути! Иначе вы огорчите Святого Духа, Который желает наставить вас "на всякую истину" (Иоан. 16,13). Некоторые много говорят о любви к Господу. Господь же говорит, что любящий Его соблюдает заповеди Его (Иоан. 14,21). Даже здесь речь идёт не о чем другом, как только о вопросе: "Любишь ли Меня?" Божественная заповедь об отделении обращена к нашей любви.

Хотите ли вы творить волю Господа?

Господь говорит: "Кто хочет творить волю Его, тот узнает о сём учении, от Бога ли оно. . " Обратите на это внимание! Господь высказывает здесь один из основных принципов, имеющих глубокое значение. Он говорит о том, что с решительным желанием быть послушным Богу связано принятие света, открывающего божественное учение. Увы, некоторые в глубине души совсем не желают познать истину. В таких душах находит приют враг. В таких сердцах часто скрыты эгоизм, стремление к человеческой славе, чисто человеческая любезность, тайные корни грехов и другие источники непослушания.

Да, дорогой читатель, понимание учения Господа зависит от вашего духовного состояния. Вашей совести должен почаще касаться божественный свет. Господу нужно, чтобы вы постигли Его истину не рассудком, а сердцем. Тот, кто желает идти по "святому пути", даже если он неопытен и наивен, не заблудится (Ис. 35, 8).

Верующим Филадельфийской церкви Господь мог сказать: "Ты. . сохранил слово Моё" (Откр. 3, 8). "Моё слово!" Для того, кто его любит, это невыразимое, великое, бесценное, благодатное сокровище. "Сохранил слово Моё!" Пусть же это всем нам западёт глубоко в сердце, зазвучит в нем, осветит его: "И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому, и Я приму вас; и буду вам Отцом, и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель".

Вечное наказание
Мы получили сообщение по этому насущному вопросу о вечном наказании от джентльмена с инициалами К.Д.С., который, по-видимому, выражает весьма распространённые чувства. Наш корреспондент ни в коей мере не выступает как противник или мелкий критикан, а как честный искатель истины, и мы не жалеем, что призваны дать ясное и решительное свидетельство по такому существенному вопросу. Нас просят разъяснить, "что Дух Святой говорит нам по этому предмету", и мы с радостью исполняем эту просьбу.

Мы полагаем, что Слово Бога чрезвычайно ясно и полно учит о вечности наказания. Слово, которое переведено как "вечный", встречается в Новом Завете около семидесяти раз. Приведём несколько примеров. "Быть вверженным в огонь вечный" (Мат. 18, 8). "Чтобы иметь жизнь вечную" (Мат. 19, 16). "И пойдут сии в муку вечную" (Мат. 25, 46). И в том же стихе: "Праведники в жизнь вечную". "Но подлежит он вечному осуждению" (Мар. 3, 29). "Чтобы они приняли вас в вечной обители" (Лук. 16,9). "И в век будущей жизни вечной" (Лук. 18,30). "Дабы всякий верующий в Него имел жизнь вечную" (Иоан. 3,15.16.36; 5,24). "По повелению вечного Бога” (Рим. 16,26). "Призвавший нас в вечную славу" (1 Пет. 5, 10). "В вечное Царство Господа нашего и Спасителя" (2 Пет. 1, 11). "Сей есть истинный Бог и жизнь вечная" (1 Иоан. 5,20). "Подвергшись казни огня вечного" (Иуд. 7). "В безмерном преизбытке вечную славу" (2 Кор. 4, 17). "Невидимое вечно" (стих 18). "Дом нерукотворенный, вечный" (5,1). "Которые подвергнутся вечной погибели" (2 Фес. 1, 9). "Господь наш Иисус Христос, давший утешение вечное" (2,16). "Спасение во Христе Иисусе с вечною славою" (2 Тим. 2,10). "Виновник спасения вечного" (Евр. 5, 9). "Приобрёл вечное искупление" (9,12). "Призванные к вечному наследию" (стих 15).

Итак, мы знаем, что противники учения о вечном наказании пытаются доказать, что слово "вечный" не означает в греческом языке "длящийся вечно", и это одна из причин, почему мы процитировали так много отрывков, в которых употребляется греческое слово aiv" i"z (ai""i" s) и в которых Дух Святой использует их так разнообразно. Слово, применимое к описанию наказания нечестивых, применяется также к той жизни, которую обретут праведники, к спасению и искуплению, которыми они наслаждаются, к славе, которой они ожидают, к тем обителям, в которых они надеются поселиться, и к тому наследству, которого они ждут. Более того, оно применимо к Богу и к Духу Святому, поэтому, если утверждать, что слово "вечный" в приложении к наказанию нечестивых не означает "длящийся вечно", то где гарантия, что оно имеет этот смысл в приложении к жизни, блаженству и славе искупленных? Какие гарантии предоставит тот, кто, поскольку он так обучен, выбирает семь случаев из семидесяти, где употреблено греческое слово aiv" i"z, и говорит, что в этих семи случаях оно не означает "длящийся вечно", а в остальных означает? Абсолютно никаких. Можно сколько заблагорассудится рассуждать о божественном благоволении и милости, о том, что это несовместимо с милосердием Бога допустить что-либо подобное вечному наказанию, о странной диспропорции между несколькими годами греха и бесконечной вечностью наказания — единая линия Священного Писания, по нашему суждению, достаточно ясна, чтобы отмести десятки тысяч подобных рассуждений, даже если бы они были подкреплены учёной догмой о том, что "вечный" не означает в греческом языке "длящийся вечно". "Где червь их не умирает, и огонь не угасает" (Мар. 9, 46). Серьёзное заявление! Пусть люди с ним не шутят и не резонёрствуют над ним! Пусть они поверят в него и бегут от грядущего гнева — бегут к Иисусу, Который умер на проклятом Голгофском кресте, чтобы спасти нас от вечного пламени.

Но вечность наказания не только ясно утверждается в Писании — так же ясно, как вечность Самого Бога или чего-либо, принадлежащего Ему; мы также помним, что она как непреложная истина вытекает из других истин, которые всеми принимаются без единого вопроса. Возьмите, к примеру, бессмертие души. Коснулось ли падение человека этого вопроса? Мы так не думаем. Человек был создан дыханием Всемогущего, обладателем бессмертного духа, и мы не имеем никакого права утверждать, что его падение как-то отразилось на этом. Он был бессмертным в отношении его души, он остаётся бессмертным и он должен быть бессмертным. Да, он должен жить где-то вечно. Это страшная мысль! Многим она не нравится. Они бы предпочли сказать: "Давайте есть и пить, ибо завтра мы умрём". Они бы хотели сойти за животных, которые гибнут навеки, и это их желание, мы в этом не сомневаемся, во многих случаях породило понятие о том, что наказание не вечно. "Желание — отец мысли". Но увы, человек должен встретиться лицом к лицу с ужасной реальностью вечности. Спасён ты или нет, её не избежать. Нужно либо отрицать бессмертие души, либо допустить вечность наказания.

Опять же, возьмите учение об искуплении. Если бы наказанием за грех было что-то меньшее, чем вечное наказание, то к чему была бесконечная жертва во спасение от этого наказания? Неужели что-либо меньшее, чем несравненная, бесценная, божественная жертва Сына Бога не могла спасти нас от адского пламени, если бы оно не было вечным? Неужели Иисус пролил Свою драгоценную кровь, чтобы спасти нас от последствий нашей вины, а эти последствия были лишь временными? Мы никогда не сможем допустить такого предположения. Дайте нам истину бесконечной жертвы, и мы докажем ею истинность вечного наказания.

Мы не придаём никакого веса доводу о том, что между несколькими годами греха и вечностью муки не соблюдена пропорция. Мы не думаем, что это истинная мера вещей. Крест — вот единственная мера, которой достигается истинный результат, и мы полагаем, что отрицающие вечность наказания порочат крест, принижая его до средства спасения от временной кары.

Ещё одно слово по поводу мысли о несовместимости характера Бога с вечностью наказания. Многие придают этой мысли большое значение. Они, по-видимому, думают, что божественное милосердие и благость не вынесут вечного страдания. Но те, кто выдвигает такую идею, забывают, что есть и другая сторона вопроса, которую следует рассмотреть, если мы хотим прийти к правильному заключению. Как быть с божественной справедливостью, святостью и правдой? Не должны ли мы принять все это во внимание? Можем ли мы основывать наши рассуждения на одних качествах Божества и опускать из виду другие? Конечно, нет. Мы должны рассматривать все в совокупности. Крест Христа уравновесил их все для всех разумных созданий. С этого креста Бог ниспослал Свою совершенную любовь грешнику, но Он также ниспослал Свою совершенную ненависть к греху. Если человек сознательно отклоняет этот единственный путь спасения, это совершенное средство, это божественное провидение, то что остаётся делать? Бог не может допустить грешника в Своё присутствие. У Него слишком чистые очи для того, чтобы созерцать зло, и они не могут взирать на беззакония. Скажут ли нам отрицающие вечность наказания, что делать? Как разрешить этот вопрос? Скажут, полным уничтожением — то есть человек погибает, как животное. Но это никуда не годится! "И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою" (Быт. 2, 7). Было ли это когда-либо отменено? Есть ли во всей книге Бога хотя бы тень основания для теории о полном уничтожении? Если есть, пусть его продемонстрируют. Мы смотрим на все это как на жалкую уловку, достойную сожаления, попытку избавиться от ужасной мысли о вечности. Но ничего не получится. Бросьте лишь взгляд на страницу богодухновенного Писания, и вы увидите это великое слово: "вечность"! "вечность"! "вечность"! Лишь склоните ухо к голосу, который исходит из глубины вашего сознания, и вы услышите тот же самый голос: "Вечность"! "Вечность"! "Вечность"! Невозможно от него избавиться, его нельзя сбросить. Нельзя скрыться от того сурового факта, что придётся жить вечно.

Так что же насчёт греха? Он не может войти в присутствие Бога. Бог и грех никогда не становятся рядом. Это непоколебимый принцип. Бог благ, в этом нет сомнения, и доказательством Его благости является то, что Он отдал Своего Сына. Но кроме того Он свят, а святость и грех должны быть разделены навеки, так что мы вынуждены прийти к тому же самому важному заключению, что все, кто умирает в грехах своих, все, кто умирает в отвержении бесконечного провидения Бога в отношении прощения грехов, будут вынуждены испытать на себе последствия этих грехов в озере, пылающем огнём и серой во веки вечные.

Примечание

Читатель, никогда не размышлял над Иоан. 3,36? В этом отрывке заключена чудесная сила. Он совершенно уничтожает две современные ереси, а именно универсализм и аннигиляционизм. Он говорит универсалистам: "Неверующий в Сына не увидит жизни", а аннигиляционистам: "Гнев Божий пребывает на нем", неверующем. Если "не увидит жизни", то он не может воскреснуть, а если "гнев Божий пребывает на нем", то он не может быть полностью уничтожен. (Прим. ред.)

Мы не будем продолжать нашу дискуссию в этой статье, но мы бы самым настойчивым образом умоляли необращенного читателя остановиться и серьёзно обдумать этот чрезвычайно важный вопрос. Пусть он не обманывается пустыми словами, пусть он не слушает ложной критики, которая станет убеждать его в том, что "вечный" не означает в греческом языке "длящийся вечно", ибо, и это наверняка, оно имеет именно это значение, будь то в европейском, греческом, латинском или английском языках. "Вечный" никогда не означает "временный" или "временный" — "вечный" ни в одном из земных языков, и, далее, пусть он не внимает ложной сентиментальности, которая станет убеждать его в том, что Бог слишком добр, чтобы предать хотя бы одно из Своих созданий геенне огненной. Бог настолько добр, чтобы отдать "Сына Своего единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную", но Бог слишком свят, чтобы допустить грех на небеса, и, следовательно, вместо того, чтобы питать тщетные надежды (если это можно назвать надеждой) на полное уничтожение, пусть он основывается на истинном Слове Бога, которое говорит ему о полном и вечном спасении через кровь Агнца. Нашему Богу нет радости в гибели грешника, в Его долготерпении — наше спасение, Он не желает, чтобы кто-либо погиб, но чтобы все пришли к покаянию. Нет причины, почему читатель должен погибнуть. Бог ждёт, чтобы излить Свою благодать. Врата Его милосердия широко распахнуты, и меч Его суда в ножнах. Но быстро приближается час, когда все изменится, и тогда все, кто умер в грехах своих, на горьком опыте убедятся, что, несмотря на все их рассуждения, основанные на ложной критике и ложной сентиментальности, наказание за грех является вечным и должно быть таковым.

"Говорю же вам, друзьям Моим: не бойтесь убивающих тело и потом не могущих ничего более сделать; но скажу вам, кого бояться: бойтесь того, кто, по убиении, может ввергнуть в геенну; ей, говорю вам, того бойтесь" (Лук. 12,4–5).

Вифания
(Евангелие по Иоанну 11;12)

I

Если ты, дорогой читатель, обратишься вместе с нами к главам 11 и 12 Евангелия от Иоанна, то мы надеемся, получишь от них редкостное духовное наслаждение. В главе 11 мы видим, кем был Иисус для семьи в Вифании, а в главе 12 узнаем, кем были члены этой семьи для Него. Весь этот отрывок содержит в себе наиценнейший урок для нас.

В главе 11 представлены три великие темы: во-первых, Его путь с Отцом, во-вторых, Его глубокое сострадание к Своему народу и, в-третьих, Его благодать, соединяющая нас с Ним, насколько это возможно, в Его деяниях.

"Был болен некто Лазарь из Вифании, из селения, где жили Мария и Марфа, сестра её. Мария же, которой брат Лазарь был болен, была та, которая помазала Господа миром и отёрла ноги Его волосами своими. Сестры послали сказать Ему: Господи! вот, кого Ты любишь, болен. Иисус, услышав то, сказал: эта болезнь не к смерти, но к славе Божией, да прославится чрез неё Сын Божий".

Сестры, охваченные скорбью, обратились к верному Источнику — своему Божественному другу. Ведь только Иисус был для них настоящим источником помощи, каковым Он является для всех испытанных Им людей, независимо от того, кто они, какие они и где они. "Призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня".

Мы совершаем серьёзную ошибку, когда в минуту невзгод и трудностей обращаемся за помощью или сочувствием к творению. Наверняка мы разочаруемся. Источник творения сух. Опора, предоставляемая творением, слаба. Наш Господь поможет нам убедиться в суетности и глупости всех земных надежд и чаяний людей, всей их самонадеянности. С другой стороны, Он докажет нам — и сделает это убедительно и трогательно — истинность и благословенность Своих слов.

Нет, никогда! Он, будь благословенно Его имя, никогда не предаст верующее сердце. Он не может отрицать Самого Себя. При наших нуждах, невзгодах и слабостях Он наслаждается возможностью тысячью способами выразить нам Свою заботу, любовь и доброту. И вместе с этим Он учит нас тому, что людские источники абсолютно бесплодны. "Так говорит Господь: проклят человек, который надеется на человека и плоть делает своею опорою, и которого сердце удаляется от Господа. Он будет как вереск в пустыне и не увидит, когда придёт доброе, и поселится в местах знойных в степи, на земле бесплодной, необитаемой".

Так должно быть всегда. Разочарование, пустота и безысходное отчаяние, безусловно, ожидают того, кто надеется на человека. Но, с другой стороны (обрати внимание на разительный контраст, читатель), "благословен человек, который надеется на Господа, и которого упование — Господь. Ибо он будет как дерево, посаженное при водах и пускающее корни свои у потока; не знает оно, когда приходит зной; лист его зелен, и во время засухи оно не боится и не перестаёт приносить плод" (Иер. 17, 5–8).

Так Писание, исключая разночтения, объясняет обе стороны этого важнейшего практического вопроса. Мы совершаем роковую ошибку, рассчитывая на помощь даже самых лучших из рода человеческого, прибегая (прямо или косвенно) к скудным чашам человеческих возможностей. Истинный же секрет благословения, силы и успокоения заключается в надежде на Иисуса, немедленном обращении в бесхитростной вере к вечно живому Богу, Которому всегда доставляет наслаждение помогать нуждающимся, придавать силы слабым и поднимать повергнутых.

Следовательно, сестры из Вифании поступили правильно, обратившись в час нужды и невзгоды к Иисусу. Он и мог, и хотел помочь им; но все же Он, благословенный, не ответил на их призыв тотчас же. Он не счёл нужным сразу поспешить облегчить их горе, поскольку Он любил их. Он полностью разделил их несчастье и тревогу. Он принял их горе целиком и оценил его должным образом. Он искренне горевал вместе с ними. Недостатка в Его сострадании не было, и мы впоследствии убедимся в этом. И всё-таки Он медлил — и Его враги могли строить всевозможные предположения, а сестры могли испытывать самые разнообразные чувства. Им могло показаться, что Учитель забыл их, что их любящий Господь и Друг изменил к ним Своё отношение, что какая-то тень пролегла между ними. Всем нам хорошо известно, что чувствует и как терзается наше бедное сердце в такие минуты. Но есть Божественная награда за все муки сердца и есть торжествующий ответ на все тёмные и страшные предположения врагов. Что это? Непоколебимая вера в вечную, непреходящую любовь Христа.

Вот в этом, читатель-христианин, и заключается смысл всего. Пусть ничто не потревожит твою уверенность в неизменной любви твоего Господа. Пусть будет все: пусть горнило испытаний будет самым жарким, пусть воды будут самыми глубокими, пусть тени будут самыми тёмными, пусть путь будет самым неровным, пусть невзгоды будут самыми тяжёлыми — и все же никогда не теряй твёрдости веры в беспредельную любовь и сострадание Того, Кто доказал Свою любовь, снизойдя до праха смерти, до тёмных и тяжёлых волн гнева Бога, чтобы спасти твою душу от вечного огня. Не бойся верить Ему всецело, то есть без всяких оговорок и опасений поручи свою судьбу Ему. Не соизмеряй Его любовь со сложившимися вокруг тебя обстоятельствами. Если ты сделаешь это, то наверняка придёшь к ложному выводу. Не суди по внешним признакам. В своих умозаключениях никогда не исходи из окружающих тебя явлений. Обратись к сердцу Христа и черпай свои мысли из этого благословенного источника. Не толкуй Его любовь сообразно обстоятельствам, но всегда объясняй обстоятельства Его любовью. Пусть лучи Его вечной милости всегда сияют над самыми мрачными событиями в твоей жизни, и тогда ты сможешь ответить любой безбожной мысли, откуда бы она ни исходила.

О, не суди о Господе поспешно,
Но верь в Его спасительную кровь:
За тем, о чем скорбишь ты безутешно,
Скрывается безмерная любовь.

Поистине, возвышенным является умение всегда поддерживать величие Бога или (если мы не способны на нечто большее) служить памятником Его нерушимой преданности тем, кто доверился Ему. И каким бы тёмным и низким ни был горизонт, какие бы густые ни собрались тучи, как бы грозно ни ревела буря — Бог верен и не допустит, чтобы мы были искушаемы сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так, чтобы мы могли перенести.

Кроме того, мы не должны оценивать Божественную любовь по характеру её проявления. Мы все склонны так поступать, но это большая ошибка. Любовь Бога облекается в самые разнообразные формы, и нередко из-за нашей ограниченности и близорукости она кажется нам таинственной и непостижимой. Но если мы с терпением и безыскусной верой немного подождём, то увидим Божественный свет промысла Бога, и наши сердца наполнятся любовью, восхвалением и ощущением чуда.

О, предоставь Ему
Решать и выбирать —
И скоро ты увидишь сам
Господню благодать.
Его нам не постичь,
Но небо и земля глаголят:
Бог — Спаситель наш,
Владыка всех и вся.
Мысли Бога не такие, как у нас; Его пути не похожи на наши; и любовь Его — не как наша любовь. Когда мы узнаем, что у нашего друга беда или какие-либо затруднения, то первый наш порыв — броситься ему на помощь и избавить его от испытания, если это возможно. Но это было бы серьёзной ошибкой. Вместо оказания помощи мы нанесли бы ему большой вред. На самом деле, мы устремились бы против цели Бога и вырвали бы своего друга из положения, в которое его поместила Божественная власть для его же огромной и неизбывной пользы. Любовь Бога — это мудрая и верная любовь. Она изливается на нас во всей её мудрости и благоразумии. Мы же, напротив, совершаем серьёзнейшие ошибки даже тогда, когда искренне желаем поступать хорошо и правильно. Мы недостаточно сведущи для того, чтобы рассматривать все стороны явлений, изучать повороты и влияния промысла Бога или оценивать конечные результаты Божественных деяний. Следовательно, есть настоятельная необходимость в терпеливом уповании на Бога и прежде всего в сохранении прочности нашей веры в Его неизменную, преданную, разумную любовь. Он все объяснит. Из тьмы Он извлечёт свет, из смерти — жизнь, из кажущегося поражения — победу. Он вызовет самое глубокое и мрачное страдание, чтобы собрать самый богатый урожай благословения. Он сделает так, чтобы все явления действовали вместе друг с другом для добра. Но Он никогда не спешит. У Него есть Свои мудрые цели, и Он осуществит их так и тогда, как и когда сочтёт нужным; а затем из того, что нам кажется непонятным, сложным и запутанным лабиринтом провидения, вдруг брызнет свет, который заполнит наши души хвалой и обожанием.

Такой ход мыслей поможет нам понять и оценить отношение нашего Господа к сёстрам из Вифании в тот момент, когда Он услышал об их беде. Он почувствовал, что в этом случае требуется нечто большее, чем простое облегчение горя тех, кого Он, как бы то ни было, глубоко любил. Необходимо было принять во внимание славу Бога. Поэтому Он говорит: "Эта болезнь не к смерти, но к славе Божией, да прославится через неё Сын Божий". В этом случае Он видел возможность проявления Божественной славы, а не просто показ личной любви, какой бы глубокой и истинной она ни была (а Его любовь, несомненно, была и глубока и истинна, ибо читаем: "Иисус же любил Марфу и сестру её и Лазаря").

Но наш благословенный и обожаемый Господь считал, что слава Бога — превыше всего. Ни личная любовь, ни личный страх никоим образом не влияли на Его поступки. Всеми Его помыслами и делами правила слава Бога. На протяжении всей Своей жизни от колыбели до распятия, и в смерти Своей, и во всех словах, и во всех деяниях, и во всех путях Его преданное сердце с твёрдостью и неизменностью служило славе Бога. Следовательно, хотя поддержка друга в беде — и хороший поступок, прославление Бога — дело гораздо более благое и возвышенное; и мы уверены, что возлюбленная Христом семья из Вифании ничего не потеряла от Его промедления, которое только освободило место для ещё более яркого сияния Божественной славы.

Давайте всегда помнить об этом в минуты невзгод и испытаний. Это чрезвычайно важный момент, и если мы до конца постигнем его, то получим глубокий и благословенный источник утешения. Он чудесным образом поможет нам вынести страдания, боль, смерть, лишения, горе и нужду. Насколько же благословенна способность стоять у постели сражённого недугом друга и говорить: "Эта болезнь не к смерти, но к славе Божией!" Это — привилегия веры. И не только в покоях больного, но и рядом с открытой могилой истинно верующий видит струящиеся на всех людей лучи Божественной славы.

Скептик, несомненно, мог бы отнестись предвзято к словам: "Эта болезнь не к смерти". Он мог бы возражать, доказывать и спорить, исходя из очевидности того, что Лазарь умер. Однако вера судит не по внешним явлениям: она привлекает Бога, и в Нем находит Божественное разрешение всех трудностей. Такова нравственная возвышенность веры, такова реальность её существования. Она видит Бога над всеми обстоятельствами и далеко за их пределами. Он рассуждает, взирая сверху вниз, как Бог, а не снизу вверх, как человек, стеснённый обстоятельствами. Болезнь и смерть ничего не значат в присутствии Божественной силы. Все трудности исчезают с пути веры. Они, как говорили Иисус Навин и Халев своим маловерным братьям, только пища для истинного верующего.

Но это ещё не все. Вера может ждать столько, сколько Бог считает нужным, зная, что назначенный Им срок — самый верный. Она остаётся непоколебимой даже тогда, когда Он, казалось бы, медлит. Она спокойна и независима, уверенная в Его неизменной любви и непогрешимой мудрости. Она наполняет сердце сладостной уверенностью в том, что даже если Бог медлит, если не посылает избавления тотчас же, — то это для блага, ибо "любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу", и все в конце концов должно способствовать славе Бога. Вера предоставляет своему счастливому обладателю возможность подтвердить величие Бога во время самой лихой невзгоды, а также признавать, что для достижения своей цели Божественная любовь отдаёт все свои силы.

II

Большое утешение для сердца — знать, что Тот, Который вступается за нас с первого и до последнего дня нашей жизни, в минуты, когда мы проявляем слабость, нуждаемся в чем-то или попадаем в затруднительное положение, что Он прежде всего во всех отношениях укрепил славу Бога. Это была главная цель всех Его деяний. И в подвиге искупления, и в ходе всей нашей истории слава Бога занимала первое место в сердце Того благословенного, с Которым мы общаемся. Не щадя Себя, Он утверждал и поддерживал славу Бога. Ради этого Он оставил все. Он поступился Своей собственной славой, Он унизил Себя; Он отдал людям все Свои силы. Он отказался от Самого Себя и от Своей жизни для того, чтобы заложить нетленную основу для той твари, которая сейчас заполняет небеса и вскоре покроет всю землю и навеки пронзит своим светом всю неохватную Вселенную.

Знание и понимание неизменности этой истины помогают душе приобрести глубокое спокойствие в отношении всего, что нас касается, будь то спасение души, прощение грехов или нужды всей нашей повседневной жизни. Все, что может стать предметом нашей временной или постоянной тревоги, предопределено и основано на той же опоре, которая поддерживает Божественную славу. Мы спасены, а наша судьба предопределена; но и спасение, и провидение — хвала нашему славному Спасителю и Провидцу — неразрывно связаны со славой Бога. Благодаря всему, что Господь наш Иисус Христос сделал для нас, всему, что Он делает, и всему, что сделает, слава Бога полностью утверждена.

Примечание

К челу израильского первосвященника, входящего во святилище, была прикреплена дощечка из чистого золота, на которой было вырезано "Святыня Господня"; к груди же его, к ефоду, прикреплялась другая дощечка с 12-ю камнями, на которых были вырезаны имена сынов Израилевых. Таким образом, в Своей Божественной любви наш благословенный Господь хранит в Своём сердце каждого человека из Своего народа и в то же время сохраняет в Своём народе святую сущность Бога (прим. редактора).

И, кроме того, можно добавить, что если в ответ на все наши трудности, несчастья и тревоги мы не получаем немедленную помощь, то на это есть важная причина, связанная со славой Бога и с нашим истинным благом. В минуты невзгод мы склонны думать только об одном, а именно — об избавлении от несчастья. Но нельзя упускать из виду нечто гораздо более важное. Нам следует думать о славе Бога. Мы должны попытаться постичь Его цель, ради которой Он вверг нас в затруднительное положение. мы должны искренне желать того, чтобы Его цель была достигнута, а Его слава умножалась. Все это послужило бы причиной самого щедрого и глубокого благословения для нас, в то время как избавление от напасти, которого мы так жаждем, может причинить нам самый злостный вред. Мы всегда должны помнить, что слава Бога и наше истинное благословение так неразрывно связаны друг с другом чудотворной благодатью Бога, что если утверждается слава Бога, то прочно укрепляется и благословение наше.

Это очень ценная мысль, рассчитанная на то, чтобы поддерживать сердце во все тяжёлые времена. Все, в конечном итоге, содействует славе Бога, а "любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу". Вполне возможно, что нелегко понять это в минуту невзгод. Когда мы стоим у постели больного друга, с тревогой всматриваясь в его лицо; когда не можем вырваться из тисков горя; когда теряем силы и страдаем от боли на одре болезни; когда нас внезапно захлёстывает мощная волна потерь всего, что нам дорого на этой земле, — при всех обстоятельствах, должно быть, нелегко заботиться об утверждении славы Бога и об упрочении нашего благословения, но об этом позаботится вера; а что до "слепого неверия", то оно всегда "заблуждается". Если бы те возлюбленные Христом сестры из Вифании в своих суждениях опирались только на то, что видели их глаза, они бы жестоко терзались во время изнурительных дней и ночей, проведённых у постели горячо любимого брата. И, более того, когда пришла страшная минута и им довелось видеть последние мгновения его жизни, тогда в их разбитых и опустошённых сердцах возникло бы много самых мрачных чувств.

Но на них взирал Иисус. Его сердце было с ними. Он наблюдал за всем ходом событий и делал это с самой возвышенной точки зрения славы Бога. Он объял всю картину со всеми оттенками её значения и со всеми вытекающими из неё последствиями и результатами.

Он переживал за этих скорбящих сестёр, Он переживал вместе с ними так, как может только совершенное человеческое сердце. Хотя Он и отсутствовал физически, Он был с ними духовно в их беде. Его любящее сердце сполна разделило их горе, и Он лишь ждал, когда придёт "Божье время", чтобы помочь им и осветить тьму смерти и могилы лучами славы воскрешения из мёртвых. "Когда же услышал, что он (Лазарь) болен, то пробыл два дня на том месте, где находился". Событиям была предоставлена возможность идти своим чередом; смерти было позволено войти в это горячо любимое Христом семейство, но все же это служило славе Бога. Могло показаться, что враг все сделал по-своему, но это была лишь видимость; в действительности же, смерть сама готовила ту сцену, на которой должна была развернуться слава Бога. "Эта болезнь не к смерти, но к славе Божией, да прославится чрез неё Сын Божий".

Таким, следовательно, был путь нашего благословенного Господа — Его путь с Отцом. Каждый Его шаг, каждое действие, каждое слово было прямо направлены на то, чтобы укрепить славу Отца. Как бы горячо Он ни любил семью из Вифании, Его личная любовь не заставила Его прийти на это средоточие скорби до тех пор, пока не наступил момент для проявления Божественной славы, а когда такой момент настал, Его уже не могли удержать никакие опасения за Свою жизнь; "После этого сказал ученикам: пойдём опять в Иудею. Ученики сказали Ему: Равви! давно ли Иудеи искали побить Тебя камнями, и Ты опять идёшь туда? Иисус отвечал: не двенадцать ли часов во дне? кто ходит днём, тот не спотыкается, потому что видит свет мира сего; а кто ходит ночью, спотыкается, потому что нет света с ним".

Вот так поступал благословенный Иисус, окружённый ярким блеском славы Бога. Побудительные причины всех Его действий исходили от Бога и неба. Ему совершенно чужды были мотивы и цели, которыми руководствуются люди, живущие в этом мире и спотыкающиеся в окружающей их кромешной нравственной тьме, — люди с земными и чувственными устремлениями. Он ни разу не сделал ничего, что бы доставило удовольствие лишь Ему Самому. Во всех Своих деяниях Он повиновался только воле Отца и служил только славе Отца. Не Его глубокая взволнованная любовь привела Его в Вифанию; но и никакой страх за Свою жизнь не смог бы удержать Его от прихода туда. Во всем, что Он делал, и во всем, чего не совершал, Он руководствовался славой Бога.

Бесценный Спаситель! Научи нас ходить по Твоим Божественным следам! Дай нам побольше испить из источника Твоего Духа! Это именно то, в чем мы поистине нуждаемся. Как это ни печально, мы стремимся к удовлетворению своих эгоистических потребностей и желаний даже тогда, когда, якобы поступаем правильно и как бы заняты трудом во славу Господа. Мы устремляемся то туда, то сюда, делаем то одно, то другое, ездим, проповедуем и пишем; и при всем этом, возможно, доставляем удовольствие только самим себе; на самом же деле, и не стремимся творить волю Бога и укреплять Его славу. Давайте же более глубоко изучать все, что касается нашего Божественного Христа, давшего нам великий пример. Пусть Он всегда остаётся в наших сердцах как Тот, к Которому нам предназначено обращаться за утешением! Спасибо Тебе, Господи, за сладостную и утешительную уверенность в том, что мы будем подобны Ему, и за то, что увидим Его таким, каков Он есть. Ещё немного — и мы навсегда покончим со всем, что сдерживает наше развитие и нарушает наше общение. А до той поры пусть же творит в наших сердцах благословенный Дух и пусть так сохраняет влияние Христа на нас, так питает нас верой в Его бесценность, чтобы наши жизненные пути были живым воплощением Его Самого и чтобы мы могли принести больше плодов праведности, которая, по примеру Иисуса Христа должна служить прославлению и восхвалению Бога.

III

А сейчас мы можем уделить несколько минут рассмотрению чрезвычайно интересной темы — темы сострадания Христа Своему народу, так трогательно проявившегося в Его отношении к любимой Им семье из Вифании. Он позволил её членам пройти через страдание, окунуться в омут горя и подвергнуться тяжкому испытанию, "дабы испытанная вера ваша оказалась драгоценнее гибнущего, хотя и огнём испытываемого золота, к похвале и чести и славе в явление Иисуса Христа". С точки зрения обыкновенного человека, могло бы показаться, что все надежды сестёр рухнули и все лучи света погасли на горизонте. Лазарь умер и погребён. Все кончено. И все же Господь сказал: "Эта болезнь не к смерти". Как же так? Что Он имел в виду?

Так может спрашивать человеческая природа; но мы не должны прислушиваться к её голосу, который непременно приведёт нас в места, покрытые тенью смерти. Нам следует слушать голос Иисуса; мы должны внимать Его живым, утешающим, ободряющим и вдохновляющим словам. Таким способом мы сможем превознести и прославить Бога не только у постели больного, но и в темнице смерти, у самой могилы. Смерть — не смерть, если рядом Христос. Сама могила — это просто место, освещаемое мощными лучами славы Бога. Когда исчезает все чисто человеческое, тогда только можно увидеть лучи Божественной славы во всем их блеске.

Душа должна постичь и всегда удерживать в себе эту чрезвычайно важную мысль. Понять её до конца поможет только вера. Все мы с такой ужасающей лёгкостью полагаемся на опору, предоставляемую творением; припадаем к скудным источникам, исходящим от творений; верим в мышцу плотскую, дающую помощь; приближаемся ко всему, что видим; успокаиваемся на всем, что осязаемо и материально. "Видимое и временное" часто впечатляет нас больше, чем "невидимое и вечное". Вот поэтому наш всегда верный Господь считает нужным и правильным смести людские опоры и осушить людские источники, чтобы мы могли опереться на Него, незыблемую скалу нашего спасения и найти все наши источники в Нем, живом и неиссякаемом кладезе всего благословения. Он ревнует о нашей любви и вере, и поэтому убирает все, что может отдалить наши сердца от Него. Он знает, что для полного благословения наших душ нужно целиком положиться на Него, и поэтому Он стремится очистить наши сердца от любого ненавистного Ему кумира.

Разве не должны мы восхвалять Его за все это? Да, поистине так; и, кроме того, мы должны приветствовать любое Его средство, используемое Им для достижения Своей мудрой и благодатной цели, даже тогда, когда, внимая голосу своей природы, мы считаем это средство суровым и жестоким. И Он может часто повторять нам слова, которые сказал Петру: "что Я делаю, теперь ты не знаешь, а уразумеешь после".

Да, дорогой читатель, вскоре мы узнаем и оценим по достоинству все Его деяния. Мы оглянемся назад и посмотрим на весь ход событий, начиная со света Его благословенного присутствия, и тогда увидим и поймём, что "самый тяжкий удар Его руки — это самое сильное выражение Его любви во всякое время".

Марфа и Мария могли бы теряться в догадках, почему смерти было позволено войти в их жилище. Ведь они каждый день, каждый час и каждую минуту ждали прихода своего возлюбленного Друга; а Он медлил, и пришла смерть, и все, казалось, было кончено.

Почему же это произошло? Пусть ответит Он Сам. "Сказав это, говорит им потом: Лазарь, друг наш, уснул". Какая трогательная любовь! Какая благодатная близость! Какая нежная связь Христа с семьёй из Вифании, с одной стороны, и с учениками — с другой! "Лазарь, друг наш, уснул". Это и был безмятежный сон. Смерть — не смерть перед лицом Христа. Могила — просто опочивальня. "Но Я иду разбудить его". Он не произнёс бы эти слова, если Лазаря нужно было поднять с одра болезни. "Бог в беде не оставит", и мы без труда видим, что могила предоставила Богу гораздо большую возможность, чем одр болезни.

Именно по этой причине Иисус и медлил с приходом к Своим возлюбленным друзьям. Он ждал подходящего момента, и этот момент настал, когда Лазарь уже пролежал в гробу четыре дня, когда все надежды людей растаяли, когда все их действия потеряли силу и ценность. "Я иду" — не для того, чтобы поднять его с одра болезни, а чтобы "разбудить его". Место действий было очищено от проявлений творения, и слава Бога могла теперь сиять во всем её великолепии. И разве это не благо, когда нет влияния со стороны творения? Разве это не милосердие (не замаскированное, а ясное, несомненное, очевидное), когда устранены все опоры, предоставляемые людьми? Вера отвечает горячо и непоколебимо: "Да!", человеческая же природа говорит: "Нет!". Жалкое сердце жаждет опоры, предоставляемой творением, и просит чего-либо такого, что видят глаза. Но вера — этот самый важный, самый бесценный, божественно утончённый принцип — считает своим истинным назначением помощь тем, кто её призывает для того, чтобы полностью и без тени сомнения опереться на живого Бога.

Но вера должна быть истинной. Бесполезно говорить о вере, если сердцу чужда её сила. Пустые заявления абсолютно ничего не значат. Бог пользуется нравственными истинами. "Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру?" Он не сказал: "Что пользы, если кто имеет веру?" Будь благословен, Господь, те, кто имеет её через благодать, знают, что польза от неё огромная во всех отношениях. Благодаря вере грешник получает живое общение с Богом, благодаря вере он оправдан и живёт для Него. Вера прославляет Бога так, как ничто другое. Она возвышает сердце над унылым влиянием всего видимого и временного. Она умиротворяет душу самым благословенным образом. Сердце становится больше благодаря тому, что она выводит нас из узкого круга личных интересов, симпатий, забот и тревог, и трепетно соединяет нас с вечным, неисчерпаемым источником божества. Она действует, руководствуясь любовью, и с благодатной энергией приближает нас к каждому нуждающемуся, но в особенности к братьям по вере.

Только вера может следовать по пути, которым идёт Иисус. Обыкновенному человеку эта дорога кажется ужасной. Она неровна, темна и пустынна. Даже те, кто окружал нашего благословенного Господа в эпизоде со смертью Лазаря, были, казалось, абсолютно не способны постичь Его мысли или мудро последовать по Его стопам. Когда Он сказал: "Пойдём опять в Иудею", они подумали только о том, что Иудеи могли побить Его камнями. Когда Он сказал: "Я иду разбудить его", они ответили: "Если уснул, то выздоровеет". Когда Он говорил о смерти, они подумали, что Он говорил о сне обыкновенном. Когда Он сказал им прямо: "Лазарь умер; и радуюсь за вас, что Меня не было там, дабы вы уверовали", тогда жалкая неверующая природа устами Фомы Близнеца сказала: "Пойдём и мы умрём с ним".

Словом, мы видим полную неспособность понять смысл происходящего так, как его следовало понимать с точки зрения Бога. Природа не видит ничего, кроме смерти и тьмы, там, где вера купается в лучах Божественного присутствия. "Пойдём и мы умрём с ним". Увы, увы! Неужели это все, что мог сказать ученик? Насколько же нелепы выводы, основанные на безверии! Давайте пойдём с Князем Жизни, чтобы… "умереть с ним"! Какая слепота, даже несмотря на близость к Господу! Не следовало ли Фоме сказать: "Пойдём, чтобы узнать Его славу, чтобы увидеть Его чудесные деяния в самом царстве тени и смерти, чтобы разделить Его триумф, чтобы у врат гробницы восклицать "Аллилуйя!" Его бессмертному имени"?

IV

Мы уже рассмотрели три основные темы, представленные в главе 11 Евангелия от Иоанна, а именно, во-первых, путь нашего Господа с Отцом, во-вторых, Его глубокое сострадание к нам, и в-третьих, Его благодать, выражающуюся в тесном соединении с нами. Он всегда ходил с Богом, не прерывая с Ним спокойного общения. Он безоговорочно повиновался воле Бога и во всем служил только Его славе. Воля Бога была светом, при котором совершенный Труженик выполнял Свою работу. У Него был единственный побудительный мотив к действию — воля Бога, единственная цель — слава Бога. Он сошёл с небес, чтобы творить волю не Свою, но Отца Своего, в Котором Он навеки обрёл "пищу и воду”.

Но Его великое любящее сердце переполнялось безграничным состраданием к людскому горю. Это самым трогательным образом подтверждается описанием эпизода, когда Он вместе со скорбящими сёстрами шёл к гробнице их брата. Если в час испытания в их сердцах, истомившихся от ожидания Своего Господа, и могли возникнуть какие-либо сомнения, то все они были успокоены и, можно сказать, полностью устранены проявлением Его глубокой и нежной любви во время Его приближения к месту, в котором вскоре должны были засиять лучи Божественной славы, осветившие это сумрачное царство смерти.

Мы не будем останавливаться сейчас на интересной беседе между обеими сёстрами и их возлюбленным Господом — на беседе, чрезвычайно поучительной для нас и необычайно ярко показывающей совершенство Его общения с людьми, независимо от степени их развития и уровня общения с Богом. Мы сразу же перейдём к вдохновенному 33 стиху из нашей главы. "Иисус, когда увидел её плачущую и пришедших с нею Иудеев плачущих, Сам восскорбел духом и возмутился и сказал: где вы положили его? Говорят Ему: Господи! пойди и посмотри. Иисус прослезился".

Какое чудо! Сын Бога скорбит и плачет. Давайте никогда не забывать об этом. Хотя Он Бог над всем, благословенным вовеки; хотя Он воскресение и жизнь, воскреситель мёртвых и победитель гроба; хотя Он готовился вырвать тело Своего друга из когтей врага — и вскоре Он поступит так со всеми, кто принадлежит Ему, — хотя Он полностью разделяет человеческое горе, понимая все ужасные последствия греха, всю никчёмность и мерзость запустения этого греховного мира, Он скорбел и плакал! И эти слезы и стенания исторгались из глубин совершенного человеческого сердца — сердца такого чувствительного (согласно воле Бога), какое только и может сочувствовать человеческому горю и нужде во всех их проявлениях. И хотя Он в Своей Божественной сущности был абсолютно свободен от греха и его последствий, и вследствие того, что был абсолютно свободен, — Он в Своей совершенной благодати смог разделить людское горе и сделать его Своим так, как мог только Он.

"Иисус прослезился"! Как это чудодейственно и значительно! Он плакал не за Себя, Он плакал за других. Он плакал вместе с ними. Мария плакала. Иудеи плакали. Все это можно понять и усвоить. Но то, что Иисус прослезился, — это тайна, которую мы не в силах постичь. Из Божественного сострадания Он лил Свои слезы через глаза человеческого существа, оплакивая мерзость запустения в этом мире, вызванную грехом, оплакивая тех, чьи сердца раздавила безжалостная рука смерти.

Пусть все, объятые горем, помнят об этом. Иисус вчера и сегодня и во веки — Тот же. Меняются обстоятельства вокруг Него, но не Его сердце. Его состояние — иное, но не Его сострадание. "Ибо мы имеем не такого первосвященника, который не может сострадать нам в немощах наших, но Который, подобно нам, искушён во всем, кроме греха". На престоле Величия небес — совершенное человеческое сердце, и это сердце сочувствует нам во всех наших скорбях, во всех наших немощах и во всех наших затруднениях и тревогах. Все это Он полностью разделяет с нами. Да, Он отдаёт Себя каждому возлюбленному Своему слуге на земле так, как будто он — единственный предмет Его забот.

Как сладостно и утешительно думать об этом! Ради того, чтобы почувствовать бесценное сострадание Христа, стоит испытать горе. Сестры из Вифании сказали: "Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой". Но если бы их брат не умер, они бы не увидели, что Иисус прослезился, и не услышали бы, как Он горько скорбит и сострадает их горю. И кто не согласится с тем, что лучше чувствовать сострадание Его сердца нашему горю, чем мощь Его десницы, удерживающую нас в этом горе или вызволяющую из него? И не лучше ли, возвышеннее и благословеннее быть брошенными в раскалённую огнём печь и ходить там с Сыном Бога, как это было с тремя свидетелями в Дан. 3, чем избежать этой печи силою Его десницы? Несомненно, это так.

И так бывает всегда. Мы постоянно должны помнить, что ещё не настал день проявления силы Христа. Но вскоре Он примет на Себя великую власть и будет править. И тогда все наши страдания, горести и скорби навсегда закончатся. Ночь рыданий сменится утром радости — безоблачным утром, после которого никогда не наступит вечер. А пока мы живём во время долготерпения Христова, во время Его бесценного сострадания; и ощущение этого, по благодати Бога, должно укрепить наше сердце, когда мы проходим через глубокие воды страданий.

А страдания существуют. Есть испытания, беды, горести и трудности. И наш Господь подразумевает, что мы должны прочувствовать их. На наших страданиях лежит Его десница для нашего истинного блага и для Его немеркнущей славы. Поэтому привилегией для нас является возможность сказать: "Но хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам".

Хвала Господу за все это! Но было бы неразумно отрицать существование всевозможных бед, несчастий и тревог. И волею Бога мы никогда не станем нечувствительными к ним. Нечувствительность к страданиям — глупость, прославление через них — вера. Ощущение сострадания Христова, понимание цели Бога во всех наших невзгодах даст нам способность радоваться им; но отрицание страданий и необходимости переживаний — это просто абсурд. Богу и не нужно, чтобы мы были стоиками; Он вводит нас в трудное положение, чтобы оказаться в нем вместе с нами, а когда Его цель достигнута, Он вызволяет нас из беды к нашей радости и к Его вечному восхвалению.

"Господь сказал мне: "довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи". И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова. Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа: ибо, когда я немощен, тогда я силён. Вначале Павел стремился избавиться от жала в плоти своей, каким бы оно ни было. Он трижды молил Господа о том, чтобы Он удалил это жало от него. Но жало в плоти лучше, чем гордыня в сердце. Ведь гораздо лучше страдать, чем превозноситься, гораздо лучше чувствовать в своём горе сострадание Христово, чем силу Его десницы, вызволяющей нас из беды.

V

Чрезвычайно трогательны эти два проявления скорби нашего Господа на Его пути к гробу Своего друга. Первый порыв скорби был вызван видом плачущих, убитых горем людей вокруг Него. "Иисус, когда увидел её плачущую и пришедших с нею Иудеев плачущих, Сам восскорбел духом и возмутился".

Насколько ценна эта мысль для разбитого, изнывающего от горя сердца! Вид людских слез вызвал скорбь любящего, сострадающего сердца Сына Бога. Пусть все скорбящие помнят об этом. Иисус не упрекал Марию за её рыдания. Он же поддерживал её в горе. Он не говорил ей, что она должна быть выше всего этого. О нет, это было бы не похоже на Него. Так могли говорить какие-нибудь бессердечные люди; у Него же на этот счёт было иное мнение. Он, хотя и Сын Бога, был истинным человеком, и значит, чувства Его были такими, какие и должны быть у человека, а Он прекрасно знал, что чувствует человек, проходящий через мрачную долину слез. Некоторые из нас пространно и неопределённо говорят о том, что они стоят выше природы, что они не страдают от разрыва нежных уз и о многом ещё в том же духе. Но это неумно. В этом случае мы не разделяем сердечные чувства этого Человека, Иисуса Христа. Одно дело — в бессердечном легкомыслии выдвигать свои туманные теории, и совершенно другое — переносить несчастье и одиночество, и испытывать сердце волей Бога. Обычно те из нас, кто громче всех выступает против природы, ведут себя как прочие обыкновенные люди, когда сталкиваются с телесными недугами, сердечными бедами, унынием духа или денежными затруднениями. Главная цель заключается в том, чтобы быть самим собой и пройти через суровую реальность земной жизни с сердцем, полностью повинующимся Богу. Тщательно выстроенные, продуманные до тонкостей теории рассыплются, как карточный домик, при их испытании настоящими невзгодами, бедами и несчастьями; и ничто не может быть абсурднее разговоров с людьми, в груди которых бьётся человеческое сердце, о нечувствительности к горю. Бог подразумевает в нас страдание, и — о бесценная, утешительная и умиротворяющая мысль! — Иисус страдает вместе с нами.

Пусть все сыны и дщери скорби помнят об этом, чтобы получить утешение для своего скорбящего сердца. "Бог утешает смиренных".

Если бы мы никогда не были подавлены, мы никогда не познали бы Его бесценного служения. Стоик не нуждается в утешении Бога. Поистине, стоит иметь разбитое сердце, чтобы его мог возродить наш самый милосердный Первосвященник.

"Иисус восскорбел", "Иисус прослезился". Какая сила, какая Божественная сладость заключена в этих словах! Какая зияющая пустота появилась бы в Писании, если вырвать из него эти слова! Без сомнения, мы не могли бы обойтись без них ни минуты, поэтому наш возлюбленный Бог Духом Своим начертал эти невыразимо прекрасные слова для утешения и умиротворения всех, кто призван блуждать в темнице горя или стоять у могилы друга.

Но был ещё и второй порыв скорби, исторгнутый из сердца нашего благословенного Господа. Некоторые из Иудеев при виде Его скорби и слез не могли удержаться от возгласа: "Смотри, как Он любил его!" Но увы, другие же в этом достоверном свидетельстве Его истинного сострадания лишь увидели возможность для выражения своего бессердечного скептицизма, хотя, впрочем, скептицизм всегда бессердечен. "А некоторые из них сказали: не мог ли Сей, отверзший очи слепому, сделать, чтобы и этот не умер?"

Вот здесь и проявляется вся скудость невежественных суждений человеческого сердца. Как же плохо эти скептики понимали Личность и стезю Сына Бога! И как они могли оценить мотивы, которыми Он руководствовался в том, что делал и от чего воздерживался? Он отверз очи слепому, чтобы "на нем явились дела Божии".

И Он не предотвратил смерть Лазаря, чтобы при этом мог прославиться Бог.

Но что они знали обо всем этом! Абсолютно ничего. Благословенный Иисус вознёсся на высоты, не досягаемые для набожных ханжей и резонёрствующих скептиков, живущих в этом мире. "И мир Его не познал".

Бог же понимал и оценивал Христа по достоинству. И этого было достаточно. А что могли думать люди о Том, Который всегда находился в нерушимом общении с Отцом? Да они абсолютно неспособны были составить сколько-нибудь правильное суждение о Нем или о Его путях. Они делали свои выводы в кромешной нравственной тьме, в которой и пребывали.

Поэтому их выводы мертвы. Человеческие рассуждения начинаются, продолжаются и заканчиваются в потёмках. Человек рассуждает о Боге, о Христе, о Писании, о небесах, об аде, о вечности и обо всех подобных вещах. Но все его умозаключения абсолютно ничего не стоят. Люди так же неспособны понять и оценить написанное Слово сейчас, как не в состоянии были понять и оценить живое Слово тогда, когда Он был среди них. Оба Слова, несомненно, должны быть вместе. Поскольку и живое, и написанное Слово едины, поэтому, чтобы узнать одно, необходимо знать и другое; но естественный, необновленный, необращенный человек не знает ни то, ни другое. Он совершенно слеп, он в кромешной тьме, он мёртв. И когда он, не имея опоры в истине, начинает проповедовать Слово Бога — он "дважды умерший": в природе и в религии. Ибо чего стоят его мысли, рассуждения и выводы? Они безосновательны, ложны и губительны.

Нет также абсолютно никакой нужды в спорах с необращенными людьми. Это только приведёт их к обманчивой мысли о том, что они умеют спорить. Лучше всего торжественно обращаться к их собственному нравственному состоянию пред Богом.

Мы не видим, чтобы наш Господь замечал рассуждения неверующих сердец, окружающих Его. Он лишь скорбит и продолжает Свой путь. "Иисус же, опять скорбя внутренно, приходит ко гробу. То была пещера, и камень лежал на ней".

Этот второй прилив скорби производит чрезвычайно глубокое впечатление. Первый раз Он восскорбел из сострадания к плачущим вокруг Него. Во второй раз — из-за жестокого и тёмного безверия людских сердец, сердец Израильтян, в частности. Однако необходимо отметить особым образом, что Он не пытался объяснить, почему Он не предотвратил смерть Своего друга, хотя и отверз глаза слепому.

Благословенный, совершенный Слуга! Не Его делом было объяснять и извиняться. Он должен был действовать, исходя из Божественных намерений, и укреплять Божественную славу. Он должен был творить волю Отца, а не объяснять Свои деяния тем, кто, вероятно, и не понял бы этих объяснений.

Это важный вопрос для всех нас. Некоторые из нас тратят массу времени, обсуждая, защищая и объясняя вещи, совершенно людям непонятные. В действительности же, мы тем самым наносим им вред. Гораздо лучше, сохраняя святое спокойствие духа, прямоту взгляда и решительность в осуществлении цели, следовать по пути своего долга. Именно это мы и должны делать, а не объяснять и защищаться, что в лучшем случае было бы напрасным трудом для каждого.

Но давайте обратимся к эпизоду, в котором все стояли у гроба Лазаря, и мы увидим, с каким всепрощающим милосердием наш обожаемый Господь и Учитель пытается, насколько это возможно, соединить Своих слуг с Собой через Свой труд; хотя и здесь, как это ни печально, на Него обрушивается тёмное безверие человеческого сердца. "Иисус говорит: отнимите камень". Это они могли сделать, поэтому Он в Своём милосердии и попросил их об этом. Пока они были способны только на это. Но тут вторгается безверие и своей чёрной тенью застилает сердце. "Сестра умершего, Марфа, говорит Ему: Господи! уже смердит; ибо четыре дня, как он во гробе".

Но что из того? Разве мог унизительный процесс разложения, даже закончившийся, хоть на минуту остановить на Своём пути Того, Кто есть воскресение и жизнь? Нет, это невозможно! Впусти Его — и все станет понятным и простым; оставь Его за пределами своей души — и все будет мрак и никчёмность. Стоит только услышать голос Сына Бога — и смерть и тлен исчезнут, как ночная тьма под лучами восходящего солнца. "Говорю вам тайну: не все мы умрём, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе. Ибо вострубит, и мёртвые воскреснут нетленными, а мы изменимся; ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие. Когда же тленное сие облечётся в нетление и смертное сие облечётся в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою. Смерть! где твоё жало? ад! где твоя победа? Жало же смерти — грех; а сила греха — закон. Благодарение Богу, даровавшему нам победу Господом нашим Иисусом Христом!"

Как это величественно! Что значат смерть, могила и тлен пред такой силой? Стоит ли как о несчастье говорить о том, что кто-то уже четыре дня как мёртв! Ведь миллионы, прах которых покоится в земле уже тысячи лет, нетленными возродятся к жизни и вечной славе при звуке голоса Того, к Которому Марфа осмелилась обратить свои маловерные и неразумные слова.

VI

Ответ нашего Господа Марфе — это одно из самых благословенных высказываний, которые когда-либо слышало человеческое ухо. "Не сказал ли Я тебе, что, если будешь веровать, увидишь славу Божию?" Какая живая глубина, какая Божественная сила, какая свежесть и утешение заключены в этих словах! Они представляют собой самую суть и основу, самый главный принцип Божественной жизни. Только глазами, сияющими верой, можно увидеть славу Бога. Безверие же видит только трудности, тьму и смерть. Взгляд веры охватывает пространство, которое и выше, и шире всего этого, и поэтому вера всегда наслаждается благословенными лучами Божественной славы. Несчастная Марфа не видела ничего, кроме разлагающегося человеческого тела, просто потому, что она была подавлена мрачным и угнетающим неверием. Если бы ею владела безыскусная вера, она бы шла к могиле вместе с Тем, Который есть воскресение и жизнь, в полной уверенности, что вместо смерти и тлена она увидит там славу Бога.

Читатель, душа непременно должна усвоить этот основополагающий принцип. Человеческий язык просто не в силах выразить всю его ценность и важность. Вера никогда не взирает на трудности, за исключением того, конечно, когда она нуждается в них для своего укрепления. Она смотрит не на то, что видно, а на то, что не видно. Она выживает, поскольку видит Того, Который незрим. Она удерживает в себе живого Бога. Она опирается на Его десницу; она пользуется Его силой; она приближается к Его неисчерпаемой сокровищнице; она ходит в сиянии Его благословенного Лика и видит Его славу, освещающую самые мрачные события человеческой жизни.

Богодухновенное Писание изобилует поразительными иллюстрациями контраста между верой и безверием. Давайте обратимся к одной из них. Взгляни, например, на Халева и Иисуса Навина и обрати внимание на их отличие от своих маловерных братьев (Числ. 13). Братья видели только трудности, стоящие на их пути. "Но народ, живущий на земле той, силён (не сильнее, конечно, Господа), и города укреплённые, весьма большие (не больше живого Бога), и сынов Енаковых мы видели там". Совершенно очевидно, что они не видели славы Бога; они видели все, что угодно, только не её. Ими всецело владело безверие, и поэтому они только "распускали худую молву о земле, которую они осматривали, между сынами Израилевыми, говоря: земля, которую проходили мы для осмотра, есть земля, поедающая живущих на ней, и весь народ, который видели мы среди её, люди великорослые (они не видели ни одного человека обыкновенного роста: они смотрели через увеличительное стекло безверия); там видели мы и исполинов" (о, несомненно!), сынов Енаковых, от исполинского рода". Что можно к этому добавить? Ах, Бог был сокрыт от них; они не видели Его совсем, хотя и пользовались увеличительными стёклами. Единственное, что они могли видеть, — это ужасных исполинов и высокие стены: "И мы были в глазах наших пред ними, как саранча, такими же были мы и в глазах их".

А что же Господь? Увы, Он был оставлен! Бог никогда не входит в расчёты безверия. Оно может вести бесконечный счёт трудностям, препятствиям и враждебным влияниям; но, что касается живого Бога, — оно Его не видит. Есть в высказываниях, исходящих от безверия, какое-то удручающее постоянство, слышим ли мы их в пустыне Кадес или, спустя четырнадцать столетий, у гроба Лазаря. Безверие всегда и везде одинаково; оно начинается, продолжается и заканчивается в условиях, абсолютно исключающих живого и истинного Бога. И ничто не предотвратит падения тёмных теней на путь того, кто прислушивается к голосу безверия.

Но насколько же отличен от языка безверия язык веры! Прислушайся к тому, что говорили Иисус Навин и Халев, пытаясь преодолеть поднимающуюся волну безверия. "И Иисус, сын Навин, и Халев, сын Иефонниин, из осматривавших землю, разодрали одежды свои и сказали всему обществу сынов Израилевых: земля, которую мы проходили для осмотра, очень, очень хороша; если Господь милостив к нам (в этом заключён секрет), то введёт нас в землю сию…в которой течёт молоко и мёд; только против Господа не восставайте и не бойтесь народа земли сей; ибо он достанется нам на съедение (вера, действительно, питается трудностями, ужасающими безверие): защиты у них не стало, а с нами Господь, не бойтесь их".

Славные слова! Переписывать их — бальзам для сердца. "Не сказал ли Я тебе, что, если будешь веровать, увидишь славу Божию?"

И так бывает всегда. Если в высказываниях, основанных на безверии, есть удручающее постоянство, то в словах, исходящих от веры, мы слышим постоянство торжествующее, когда бы мы ни внимали им. Халев и Иисус Навин видели славу Бога, а в свете этой славы что были исполины и высокие стены? Ничто! Они давали только пищу для веры. Вера превозносит Бога, а Он рассеивает все трудности. Какие стены и какие исполины могут устоять пред всемогущим Богом?

Таково безыскусное, но убедительное рассуждение веры. Она приводит свои доводы и делает выводы в благословенном свете Божественного присутствия. Она видит славу Бога. Её взгляд простирается далеко за пределы тяжёлых туч, временами закрывающих горизонт; и она находит в Боге верный и неисчерпаемый источник своей силы. Бесценная вера! Только она одна во всем мире по-настоящему прославляет Бога, и только в ней одной сердце христианина обретает просветление и счастье.

Давайте рассмотрим другой пример. Откроем главу 17 1-й Книги Царей и сравним вдову из Сарепты с Илией Фесвитянином. Что отличает их друг от друга? Только то, что всегда отличает веру от безверия. Прислушайся вновь к словам последнего. "Она сказала: жив Господь Бог твой! у меня ничего нет печёного, а только есть горсть муки в кадке и немного масла в кувшине; и вот, я наберу полена два дров, и пойду, и приготовлю это для себя и для сына моего; съедим это и умрём".

Поистине мрачная картина. Пустая кадка, порожний кувшин и смерть! Было ли это концом всему? Для слепого безверия — да, было. Здесь опять вспоминается история с исполинами и высокими стенами. Бог сокрыт, хотя она и говорит: "Жив Господь, Бог твой". На самом деле она не была пред Его лицом и утратила ощущение Его всемогущей способности удовлетворять её нужды и нужды её дома. Окружающими и обстоятельствами Бог исключался из поля её зрения. Она смотрела на предметы видимые, а не на вещи невидимые. Она не видела Его, незримого; она не воспринимала ничего, кроме голода и смерти. Как десять маловерных соглядатаев не увидели ничего, кроме трудностей, как Марфа не замечала ничего, кроме могилы и последствий её унизительного для тела воздействия, — так и несчастная вдова не увидела ничего, кроме смерти и голода.

Но не это видит верующий. Взгляд его выходит за пределы кадки и кувшина. У него нет мыслей о голодной смерти. Разум его покоится на слове Господнем. Оно — его драгоценный источник. Бог сказал: "Я повелел там женщине вдове кормить тебя". И этого было вполне достаточно для него. Он знал, что Бог может умножить количество муки и масла, чтобы прокормить и его, и её. Подобно Халеву и Иисусу Навину, он призвал к себе Бога и нашёл в нем счастливое разрешение всех трудностей. Они видели Бога далеко за пределами стен и исполинов. Они полагались на Его вечное слово. Он обещал привести Свой народ в эту землю, поэтому Он непременно сдержит Своё слово, хотя на этой земле и не было ничего, кроме стен и исполинов от Дана до Вирсавия.

Так же было и с Илией Фесвитянином. За пределами кадки и кувшина он увидел живого и всемогущего Бога. Он положился на Его слово, которое навеки начертано на небесах и которое никогда не подведёт верующее сердце. Благодаря этому слову он воспрял духом и с его же помощью пытался утешить вдову. "И сказал ей Илия: не бойся (бесценные, волнующие душу слова веры!), пойди, сделай, что ты сказала… Ибо так говорит Господь Бог Израилев: мука в кадке не истощится, и масло в кувшине не убудет до того дня, когда Господь даст дождь на землю".

В этом заключена твёрдая основа, на которую и опирался Божий человек, когда осмелился обратить слова ободрения к бедной, упавшей духом вдове из Сарепты. Когда он говорил с ней, его слова шли не от легкомыслия и слепого безрассудства, свойственных природе. Он и не отрицал, что кадка и кувшин почти пусты, как утверждала эта женщина. Это не утешило бы её, тем более, она слишком хорошо знала, как обстоят дела. Но он призвал живого Бога и Его исполненное верой Слово к её страждущему сердцу; и поэтому он мог сказать: "Не бойся". Он стремился подвести её душу к тому истинно покойному месту, в котором пребывал он сам, а именно к слову живого Бога — благословенному, надёжному, Божественному месту, дарующему покой каждой мятущейся душе!

Так же было с Халевом и Иисусом Навином. Они не отрицали того, что на той земле были исполины и высокие стены: они призвали Бога и попытались сделать так, чтобы сердца их павших духом братьев смотрели на ужасающие трудности через Него. Именно к этому и стремится всегда вера, прославляя тем самым Бога и поддерживая мир в душе, не взирая ни на какие трудности. Было бы неразумно отрицать наличие препятствий и враждебных влияний на чьём-либо пути, и поэтому существует определённый стиль разговора о таких вещах, который на самом деле никак не может способствовать утешению и поддержке бедного, скорбящего сердца. Вера же с великой точностью взвешивает все трудности и испытания и, зная, что сила Бога перевешивает чашу весов, в святом спокойствии полагается на Его слово, на Его глубокую мудрость и непреходящую любовь.

Читатель, безусловно, может вспомнить множество других примеров, когда души слуг Господних оказывались в бедственном положении, поскольку они смотрели на обстоятельства, вместо того, чтобы взирать на Бога. В мрачную минуту Давид мог сказать: "Однажды я погибну от руки Саула". Какая печальная ошибка! — ошибка безверия. Что ему следовало говорить? Отрицать очевидный факт, что безжалостная рука Саула была направлена против него? Разумеется, нет. Какое утешение он получил бы от этих слов, тем более, что он прекрасно знал, что это действительно было так. Но ему надлежало помнить, что с ним была десница Бога и что эта десница сильнее десятка тысяч Саулов.

Так было и с Иаковом в час охватившей его тьмы и уныния. Он говорил: "Все против меня". Что ему следовало добавить? "Но Бог за меня". У веры, как и у безверия, иногда появляются свои "но" и "если"; однако все они просветлённые, поскольку выражают переход души (причём, быстрый переход) от трудностей к Самому Богу. "Но Бог, будучи щедр", и так далее. И вновь: "Если Бог за нас, то кто против нас?" Так всегда рассуждает вера. Она начинается с Бога, она учит душу смотреть через Него на её окружение и она приносит в сердце покой, который пронизывает понимание мира, — покой, который ничто не способно нарушить.

Но перед тем, как завершить нашу статью, мы должны ненадолго вернуться к гробу Лазаря. Беглый взгляд, которым мы охватили Священное Писание, поможет нам более глубоко понять значение бесценных слов, сказанных нашим Господом Марфе: "Не сказал ли Я тебе, что, если будешь веровать, увидишь славу Божию?" Люди скажут нам, что видеть — значит верить; мы же говорим: верить — значит видеть. Да, читатель, придерживайся этой великой истины. Она проведёт тебя через все мрачные и трудные испытания этого угрюмого и тягостного мира и поднимет тебя выше их. "Имей веру в Бога" — это основной источник Божественной жизни. "А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня".

Вера знает и убеждена в том, что для Бога нет ничего слишком тяжкого, слишком большого и слишком малого. Она может полагаться на Него во всем. Она купается в лучах Его присутствия и ликует при проявлениях Его доброты, верности и силы. Она наслаждается, созерцая сферы, очищенные от творения для того, чтобы слава Бога могла воссиять во всем своём великолепии. Она отворачивается от потоков, исходящих от тварей, и опоры, предоставляемой ими, и черпает свои силы из одного только живого и истинного источника — Бога.

Ты только посмотри, как Божественная слава проявляется у гроба Лазаря, даже несмотря на маловерные слова Марфы, подсказанные её сердцем, ибо Бог, будь благословенно Его имя, упивается минутами, когда Он может отбросить наши страхи и ответить на нашу веру. "Итак отняли камень от пещеры, где лежал умерший. Иисус же возвёл очи к небу и сказал: Отче! благодарю Тебя, что Ты услышал Меня. Я и знал, что Ты всегда услышишь Меня; но сказал сие для народа, здесь стоящего, чтобы поверили, что Ты послал Меня. Сказав это, Он воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон. И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами, и лице его обвязано было платком. Иисус говорит им: развяжите его, пусть идёт".

Великолепная картина, показывающая нашего Иисуса через воскрешение умершего как Сына Бога, наделённого властью! Благодатная картина, в которой Сын Бога снисходит до того, что просит человека отнять камень и снять погребальные пелены. Как милостиво с Его стороны дать нам возможность сослужить Ему любую, даже самую маленькую, службу! Пусть же всегда радостью будет для нас наша готовность — святая готовность — сослужить Богу службу, дабы Он во всем мог прославиться!

Возвращение
Бытие 35; Евангелие по Иоанну 21,1-19.

Бытие 35. Вефиль

Слова "встань, пойди в Вефиль" заключают в себе великую истину, к которой мы хотели бы привлечь внимание читателя.

Кто-то очень хорошо сказал: "Бог всегда удерживает нас на первоначальных принципах". Это действительно так, но кто-то, возможно, не совсем правильно понимает эту фразу. Может показаться, что в ней проглядывает элемент законничества. Говорить, что Бог в отношениях с нами придерживается определённых условий, равносильно, казалось бы, выступлению против бескорыстной благодати, в которой мы пребываем и которая, благодаря Господу нашему Иисусу Христу, через праведность ведёт в жизнь вечную. Как нам известно, многие испытывают недоверие ко всему, что хоть самым отдалённым образом связано с системой закона. И мы должны сказать, что питаем к этим людям самые добрые чувства. В то же время нам следует позаботиться о том, чтобы эти чувства не усилились до такой степени, что заставили бы нас отбросить нечто, призванное божественно воздействовать на сердце и совесть верующего. Мы действительно нуждаемся в достоверной истине. Среди нас широко распространено то, что называется объективной истиной, и мы высоко ценим и будем ценить её. Мы наслаждаемся, открывая истину во всех её проявлениях. Однако при этом нам следует помнить, что истина призвана воздействовать на сердце и совесть, а сердце и совесть существуют для того, чтобы испытывать это воздействие. Мы не должны восклицать: "Законничество! Законничество!", когда какая-либо великая истина достигнет нашего слуха, даже если она будет облечена в одежды, на первый взгляд кажущиеся странными. Мы призваны "принять сие слово увещания", прислушиваться к благотворным словам, неустанно обращать своё сердце ко всему, что содействует набожности и святости в жизни человека. Мы знаем, что чистые и бесценные учения благодати Бога (те учения, живое средоточие которых — Личность Христа, а вечная основа — Его дело) являются средством, с помощью которого Святой Дух содействует привнесению святости в жизнь христианина; но мы знаем также и то, что эти учения могут выстраиваться в теорию и проповедоваться лишь устами, в то время как сердце не чувствует их силу, а жизнь не являет примеры их преобразующего влияния. Да, мы часто замечаем, что громкие и горячие выступления против всего, что напоминает законность, исходят от тех, кто, хотя и проповедует учение о благодати, не осознает их освящённого влияния; в то время как тот, кто по-настоящему понимает значение благодати, кто осознает её способность созидать и творить, очищать и возвышать, — тот всегда готов приветствовать самые горячие воззвания к сердцу и совести.

Однако благочестивый читатель, возможно, желает знать, что означает вышеприведённое выражение: "Бог всегда удерживает нас на первоначальных принципах". Что ж, оно означает просто то, что, когда Бог призывает нас занять какое-либо место или идти по какому-либо пути, а мы не достигаем цели и сбиваемся с дороги, Он призывает нас к ним вновь и вновь. Далее, когда мы намереваемся действовать по какому-либо принципу или принять что-либо за образец преданности, а сами отклоняемся от них или вообще далеки от этого, Он напоминает нам о наших намерениях и возвращает нас к ним. Поистине, Он относится к нам с долготерпением и ожидает нас с милосердием; но "в отношениях с нами Он всегда придерживается первоначальных условий".

Как же не восхвалять Его за это? Разве можно сказать, что Он позволит нам потерпеть неудачу на пути к достижению Его священной цели, или что Он не произнесёт ни слова, чтобы заставить нас вернуться на верный путь, когда мы блуждаем и мечемся из стороны в сторону? Думаем, что нет. Тогда, если Он говорит, то что Он должен сказать? Он должен напомнить нам о "первоначальных принципах". Именно так; и именно так было всегда. Когда Пётр был обращён у озера Геннисаретского, он оставил все и пошёл за Иисусом, и последними словами, которые он услышал от воскресшего Господа, были: "Иди за Мною". Эти слова были сказаны просто для того, чтобы удержать его на первоначальных принципах. Сердце Иисуса не могло удовлетвориться меньшим, равно как и сердце Его слуги. У озера Геннисаретского Пётр вознамерился следовать за Иисусом. И что же было потом? Шли годы. Пётр спотыкался на своём пути, он отрёкся от Господа; он вернулся к своим лодкам и сетям. А потом? После воскресения Господнего, когда Пётр, возродившись душой, стоял рядом со своим любящим Господом у Тивериадского моря, он услышал этот краткий, требовательный призыв: "Иди за Мной" — призыв, всеобъемлющий смысл которого пронизывает все подробности его жизни, полной деятельного служения и страданий, которые он терпеливо переносил. Словом, Пётр был возвращён к "первоначальным принципам" в отношениях между его душой и Христом. Он был возвращён для того, чтобы узнать, что сердце Иисуса не изменило своего отношения к нему, что любовь Его сердца неугасима и неизбывна, благодаря чему не могла допустить каких-либо перемен в сердце Петра: ни отклонения от "первоначальных принципов", ни его полного забвения.

То же самое мы видим в истории патриарха Иакова. Давайте ненадолго обратимся к ней. В конце главы 28 Бытия мы встречаем упоминание о первоначальных принципах взаимоотношений между Господом и Иаковом. Приведём этот отрывок полностью: "Иаков же вышел в Вирсавии и пошёл в Харран, и пришёл на одно место, и оставался там ночевать, потому что зашло солнце. И взял один из камней того места, и положил себе изголовьем, и лёг на том месте. И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх её касается неба; и вот, ангелы Бога восходят и нисходят по ней. И вот, Господь стоит на ней и говорит: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака. Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему; и будет потомство твоё, как песок земной; и распространишься к морю и к востоку, и к северу и к полудню; благословятся в тебе и в семени твоём все племена земные; и вот, Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдёшь; и возвращу тебя в сию землю, ибо Я не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе".

Здесь мы видим благословенное заявление о том, что Бог Авраама, Исаака и Иакова поручился за Иакова и его потомство, — заявление, увенчанное этими памятными словами: "Я не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе". Таковы принципы, на которых Бог сочетает Себя с Иаковом; и это соглашение на данных условиях — да будет благословенно Его имя — выполняется и будет выполняться с величайшей точностью, несмотря на препятствия, чинимые землёй и адом. И потомство Иакова всё-таки будет владеть всей землёю Ханаанской как вечным наследством, ибо кто может помешать Иегове Елохиму, Всемогущему Господу Богу, выполнить Своё обещание?

Давайте теперь прислушаемся к тому, что говорит Иаков: "Иаков пробудился от сна своего и сказал: истинно Господь присутствует на месте сём; а я не знал! И убоялся и сказал: как страшно сие место! это не иное что, как дом Бога, это врата небесные. И встал Иаков рано утром, и взял камень, который он положил себе изголовьем, и поставил его памятником, и возлил елей на верх его. И нарёк имя месту тому: Вефиль… И положил Иаков обет, сказав: если Бог будет со мною и сохранит меня в пути сём, в который я иду, и даст мне хлеб есть и одежду одеться, и я в мире возвращусь в дом отца моего, и будет Господь моим Богом, — то этот камень, который я поставил памятником, будет домом Божиим; и из всего, что Ты, Боже, даруешь мне, я дам Тебе десятую часть".

Итак, все это сказано о Вефиле и об определённых там принципах. Бог дал Своё обетование Иакову; и даже если прейдут и земля и небо, это обещание не будет нарушено. Он явил Себя этому несчастному одинокому человеку, лежавшему головой на каменном изголовье; и не только явил, но и соединил Себя с ним узами, которые никогда не сможет порвать никакая сила земли или ада.

А что же Иаков! Что ж, он посвятил себя Богу и положил обет, что то место, где он наслаждался этим откровением и внимал этим поистине величественным и бесценным обетованиям, будет домом Бога. Он произнёс свои слова, тщательно взвешивая каждое из них, пред лицом Господа; Господь же торжественно внял им, после чего Иаков продолжил свой путь. Шли годы — двенадцать долгих, полных событиями лет, — годы невзгод и испытаний, во время которых Иаков пережил много падений и взлётов, перемен и разных трудностей; но Бог в Вефиле наблюдал за Своим бедным слугой и однажды явился пред ним в самую трудную минуту и сказал ему: "Я Бог (явившийся тебе) в Вефиле, где ты возлил елей на памятник и где ты дал Мне обет; теперь встань, выйди из земли сей и возвратись в землю родины твоей". Бог не забыл первоначальных принципов и не позволил Своему слуге забыть о них. Законность ли это? Нет, это проявление Божественной любви и верности. Бог любил Иакова и не дал бы ему претерпеть крах привычных принципов. Он наблюдал за состоянием сердца Своего слуги и ревновал о нем; и если тот так или иначе отступал от критериев, не соответствовал меркам Вефиля, Он мягко напоминал ему об этом трогательными и значительными словами: "Я Бог (явившийся тебе) в Вефиле, где ты возлил елей на памятник и где ты дал Мне обет". Таково сладостное выражение неизменной любви Бога и Его уверенности в том, что Иаков вспомнит о том, что произошло в Вефиле.

Как удивительно, что Тот Возвышенный и Всемогущий, Который пребывает в вечности, так ценит любовь и память жалкого земного червя! Тем не менее, это так, и мы должны помнить об этом. Но увы, мы забываем! Мы вполне готовы принимать милость и благословение от десницы Бога, а Он, несомненно, вполне готов даровать нам их. Но при этом мы должны помнить, что Он ищет в наших сердцах любовь и преданность Ему; если мы, полные сил и сердечного жара, в какой-то момент решили идти за Ним и оставить ради Него все, — можем ли мы хоть на минуту предположить, что Он холодно и равнодушно откажется от воззвания к нашей сердечной любви? Хотели бы мы, чтобы Он сделал это? Смогли бы мы вынести мысль о том, что Ему безразлично, любим ли мы Его или нет? Не дай Боже! Отрада для наших сердец — думать о том, что наш благословенный Господь ищет в наших душах любовь и преданность Ему, что Он не будет удовлетворён без этого, что, когда мы блуждаем, не разбирая дороги, Он призывает нас обратно к Себе так мягко, милосердно и трогательно, как может только Он.

Устав от щедрой трапезы Его,
Хотел я в дальний путь пуститься вновь,
Но Он призвал питомца Своего,
Явив Свои хоругвии — любовь.

Да, Его хоругвь всегда реет, и на ней начертана особая надпись, призванная вновь завоевать наши изменчивые сердца и напомнить нам о первоначальных условиях. В той или иной форме Он говорит нам то, что сказал Иакову: "Я Бог (явившийся тебе) в Вефиле, где ты возлил елей и где ты дал Мне обет". Так Он обращается с нами, когда мы безнадёжно заблудились, зашли в тупик или больно споткнулись. Он даёт нам знать, что подобно тому, как мы не можем обходиться без Его любви, так и Он не может обойтись без нашей. Поистине, это удивительно, и тем не менее это так. Он удерживает душу на первоначальных принципах. Вслушайтесь в эти трогательные призывы Духа Христова, обращённые когда-то к Своим святым: "Ты оставил первую любовь твою"; "Вспомни, откуда ты ниспал, и покайся, и твори прежние дела" (Отк. 2); "Вспомните прежние дни ваши" (Евр. 10, 32); "Как вы были блаженны!" (Гал. 4,15).

Что же это, как не призыв Его чад вернуться к прежним устремлениям, от которых они отклонились? Кто-то может сказать, что они не должны были нуждаться в этом призыве. Несомненно, но всё-таки они нуждались в нем, и поскольку это было им необходимо, Иисус и обратил к ним Свой призыв. Далее, кто-то может сказать, что испытанная любовь ценнее первой любви. Допускаем, но разве в процессе своего духовного развития мы не убеждаемся в том, что в озарившем нас впервые намерении идти за Иисусом есть простота, искренность, свежесть, пыл и глубина преданности, которую нам в силу различных причин не всегда удаётся сохранить? Мы становимся холодными и равнодушными; мирская суета внедряется в нас и поглощает нашу духовность, природа тем или иным путём одерживает верх и убивает нашу духовную чувствительность, охлаждает наш пыл и затуманивает наш взор.

Сознаёт ли читатель все это? Если да, то не будет ли особенно милосердно для него возвращение в эту самую минуту к "первоначальным принципам?" Несомненно. Что ж, тогда пусть он будет уверен в том, что Иисус ждёт и готов помочь ему. Его любовь неизменна, и, более того, Он хочет напомнить вам, что не может быть спокоен, не получив от вас искреннего ответа. Поэтому, дорогой друг, что бы ни умерило твою первоначальную преданность Ему, позволь сейчас твоему сердцу пробудиться и тотчас же вернуться к Нему. Не сомневайся. Не медли. Припади к стопам твоего любящего Господа, расскажи Ему все, и пусть твоё сердце всецело обратится к Нему и служит только Ему. В этом заключается таинственный источник преданного служения. Если бы Христос не питал любви к твоему сердцу, Он не нуждался бы в деле твоих рук. Он не говорит: "Сын мой, дай Мне твои деньги, твоё время, твои таланты, твои силы, твоё перо, твой язык, твою голову". Во всем этом нет пользы удовлетворения для Него. Но Он говорит тебе следующее: "Сын мой! Отдай сердце твоё мне" Где сердце отдано Иисусу, там все праведно. Сердце определяет весь ход жизни: если Христос занимает в нем должное место, то и труд, и путь, и поступки, и характер — все будет правильным.

Но мы должны вернуться к Иакову и далее проследить, как наша тема раскрывается на примере его поучительной истории. В конце главы 34 Бытия мы читаем, что он расположился пред Сихемом, где он переживает всевозможные беды и несчастья. Его дом опозорен, его сыновья, отомстив за бесчестье, подвергают опасности его жизнь. Все это глубоко трогает Иакова, и он говорит своим сыновьям Симеону и Левию: "Вы возмутили меня, сделав меня ненавистным для жителей сей земли, для Хананеев и Ферезеев. У меня людей мало; соберутся против меня, поразят меня, и истреблён буду я и дом мой".

Все это крайне прискорбно; однако очевидно, что Иакову не пришла в голову мысль о том, что он находится на неверном пути. Совращение в Сихеме и охватившее его смятение не открыли ему глаза на то, что он не придерживался первоначальных принципов. До чего же часто так случается! Нам не удаётся следовать Божественному образцу в своих поступках, мы не достигаем высот Божественного откровения, и хотя результаты этого сказываются на всех сторонах нашей жизни, наш взгляд все же так затуманен окружающей нас средой, а чувствительность души так притуплена нашими связями, что мы даже не понимаем, как низко мы опустились и как бесконечно далеки от должного уровня.

Как бы то ни было, в случае с Иаковом мы видим проявление Божественного принципа вновь и вновь. "Бог сказал Иакову: встань, пойди в Вефиль и живи там; и устрой там жертвенник Богу, явившемуся тебе, когда ты бежал от лица Исава, брата твоего".

Читатель, отметь это. Мы видим здесь самое точное выражение отношения Бога к душам. Ни единого слова не было сказано об осквернении в Сихеме и связанных с ним треволнениях, ни единого упрёка не прозвучало за то, что Иаков расположился там. Так поступает Господь. Он действует по гораздо более совершенному принципу. Если бы к Иакову обращались мы, то обрушили бы на него свой гнев и прочитали бы ему суровую нотацию о том, как неразумно было с его стороны расположиться у Сихема, и о том, как должен был вести себя он сам и его домочадцы. Но как же хорошо, что мысли Бога не похожи на наши мысли, равно как и поступки Его не похожи на наши поступки. Вместо того, чтобы сказать Иакову: "Зачем ты расположился у Сихема?", Он просто говорит: "Встань, пойди в Вефиль". И самый звук Его речи пролил в душу Иакова поток света, благодаря которому он смог оценить себя и своё окружение. "И сказал Иаков дому своему и всем бывшим с ним: бросьте богов чужих, находящихся у вас, и очиститесь, и перемените одежды ваши; встанем и пойдём в Вефиль; там устрою я жертвенник Богу, Который услышал меня в день бедствия моего и был со мною в пути, которым я ходил".

Это, естественно, было возвращение к первоначальным принципам, это было возрождение души и становление на путь праведности. Иаков почувствовал, что не может принести ложных богов и запятнанных одежд в Вефиль: они могли бы сгодиться в Сихеме, но в Вефиле — никогда. "И отдали Иакову всех богов чужих, бывших в руках их, и серьги, бывшие в ушах у них, и закопал их Иаков под дубом, который близ Сихема…И пришёл Иаков в Луз, что в земле Ханаанской, то есть в Вефиль, сам и все люди, бывшие с ним, и устроил там жертвенник, и назвал сие место: Эл-Вефиль, ибо тут явился ему Бог, когда он бежал от лица брата своего".

Эл-Вефиль. Замечательное название, в котором Бог есть альфа и омега! В Сихеме Иаков назвал свой жертвенник "Эл-элохе Израиль", что означает "Бог, Бог Израилев"; но в Вефиле — в том месте, где рождается истина, — он назвал свой жертвенник "Эл-Вефиль", то есть "Бог — дом Божий". Это было истинным возвращением. После долгих странствий Иаков вернулся к тому самому месту, откуда начал свой путь. Бог никогда не получит удовлетворения от чего-либо меньшего, чем возвращение Его слуги. Он может терпеливо ждать его, делить с ним все тяготы, помогать ему, радеть о нем, заботиться о нем, но Он никогда не удовлетворится чем-либо менее значительным, чем эти слова: "Встань, пойди в Вефиль".

Читатель-христианин, остановись здесь. Мы хотели бы спросить тебя: сознаёшь ли ты, что отошёл от Иисуса? Не отклонилось ли твоё сердце от Него и не охладело ли оно? Не потерял ли ты свежесть и пыл, которыми когда-то была отмечена твоя душа? Не позволил ли ты мирской суёте завладеть тобою? Не разрешило ли тебе нравственное состояние твоей души расположиться у Сихема? Не поклоняется ли твоё сердце идолам, и не запятнались ли твои одежды? Если так, позволь нам напомнить тебе, что Господь хочет, чтобы ты вернулся к Нему. Да, дорогой читатель, именно это Ему нужно, и нужно сейчас. Он говорит тебе в эту минуту: "Встань, пойди в Вефиль". Ты никогда не будешь счастлив, ты никогда не будешь прав, если не откликнешься всей душой на этот благословенный и волнующий призыв. Мы увещеваем тебя: ответь на него сейчас же. Встань, отбрось свою ношу и все, что мешает тебе; оставь идолов, перемени свои одежды и иди вновь по стопам своего Господа, любящего тебя любовью, которую не погасят и не потопят никакие воды, Господа, который не может почувствовать удовлетворения до тех пор, пока ты не будешь с Ним вновь, согласно первоначальным принципам. Не говори, что это закон, здесь нет ничего подобного. Это любовь Иисуса, Его глубокая, сияющая, искренняя любовь, любовь, которая ревнует к каждому соперничающему с ней чувству и которая отдаёт своё сердце целиком, и в ответ на это должна также целиком получить сердце того, к кому обращена. Пусть же Господь Святой Дух вновь обратит каждое блуждающее сердце к истинной цели! Пусть Он придёт в каждую душу, расположившуюся у Сихема, даст ей свежих сил и не позволит ей успокоиться до тех пор, пока не получит искреннего ответа на призыв: "Встань, пойди в Вефиль!"

Евангелие по Иоанну 21,1-19

Тщательно изучая эти стихи, мы обнаружим в них три различных типа возвращения, а именно возвращение совести, возвращение сердца и возвращение положения.

1. Первый из них — возвращение совести — имеет исключительную важность. Абсолютно невозможно переоценить значимость здоровой, чистой совести. Христианин никогда не преуспеет, если на его совести есть хоть одно пятно. Он должен ходить пред Богом с чистой совестью — совестью без угрызений и пятен. Бесценное сокровище! Пусть читатель всегда обладает им! В любом случае такая совесть должна означать возвращение к первоначальным принципам.

Совершенно очевидно, что в сцене "при море Тивериадском" Пётр обладал этим сокровищем. И всё-таки он пал — и падение его было позорным и тяжким. Он с клятвою отрёкся от своего Господа, но он был возвращён. Один взгляд на Иисуса открыл глубокие источники в его сердце и извлёк из них потоки горьких слез. Но их причиной была не скорбь, а любовь, которая и создала основу полного возвращения его совести. Именно неизменная и вечная любовь сердца Иисуса, Божественная действенность крови Иисуса и всеохватывающая сила ходатайства Иисуса принесли в совесть Петра смелость и свободу, так поразительно и прекрасно проявившиеся в памятном эпизоде, который сейчас перед нами.

В этих заключительных главах Евангелия от Иоанна мы видим воскрешение Спасителя, Который наблюдает за Своими несчастными, жалкими, заблудшими учениками, парит над их путём, различным образом являет Себя пред ними, из каждой их нужды извлекает возможность быть узнанными их сердцами в совершенной благодати. Нет ли слез, которые надо осушить, нет ли трудности, которую надо разрешить, нет ли одинокого сердца, которое надо успокоить, нет ли неверующего рассудка, который надо обратить? Иисус здесь во всей полноте и во всем многообразии Своей благодати и готов помочь. Точно так же Иисус наблюдал за ними и тогда, когда они, ведомые Петром, который всегда впереди, проводили ночь в бесплодном труде. Он хорошо знал, что такое тьма, тяжёлая работа и пустая сеть; поэтому Он был на берегу, чтобы приготовить обед для них. Да, тот самый Иисус, Который умер на кресте, чтобы уничтожить наши грехи, стоял на берегу, чтобы отвратить учеников от блужданий, собрать их вокруг Себя и служить им. Вопрос: "Есть ли у вас какая пища?" выявил бесплодность их ночного труда. Слова "придите, обедайте" были трогательным выражением нежной, заботливой, предусмотрительной любви воскресшего Спасителя.

Но давайте отметим особым образом свидетельства полностью возвращённой совести, проявленные Симоном Петром. "Тогда ученик, которого любил Иисус, говорит Петру: это Господь. Симон же Пётр, услышав, что это Господь, опоясался одеждою, — ибо он был наг, — и бросился в море". Он не мог ждать, когда лодка причалит к берегу или когда его соученики соберутся пойти с ним, — так он жаждал припасть к стопам своего воскресшего Господа. Вместо того, чтобы сказать Иоанну или другим ученикам: "Вы знаете, как позорно я пал; и хотя после этого я видел Господа и слышал, как он успокаивает мою душу, все же я думаю, что тому, кто так пал, более пристало держаться поодаль; так не пойдёшь ли ты первым, а я последую за тобой?", вместо того, чтобы произнести нечто в этом духе, он смело бросается в море, что равносильно тому, что сказать: "Я самым первым должен приблизиться к моему воскресшему Спасителю; никто не имеет на это большего права, чем Его несчастный, споткнувшийся, заблудший Пётр".

Так вот, здесь мы видим полностью возрождённую совесть — совесть, купающуюся в лучах неизменной любви. И разве это не истинные первоначальные принципы для каждого христианина? Вера Петра в Христа вновь стала безоблачной, а это, как можно смело утверждать, было отрадно сердцу Иисуса. Любви нравится, когда ей доверяют. Давайте всегда помнить об этом. Никто не должен воображать, что он воздаёт честь Иисусу, стоя поодаль под предлогом того, что он этого недостоин; и всё-таки очень трудно тому, кто пал или оступился, возродить свою веру в любовь Христову. Такой человек может хорошо видеть, что грешник приглашается к Иисусу, какими бы тяжкими или многочисленными ни были его грехи, но он считает, что если отступает или спотыкается христианин, то это совершенно иной случай. Если в эти строки вчитывается сейчас тот, кто отступился или пал, то мы хотели бы со всей серьёзностью побудить его понять важность немедленного возвращения к Иисусу. "Возвратитесь, мятежные дети: Я исцелю вашу непокорность". Каков был ответ на этот патетический призыв? "Вот, мы идём к Тебе, ибо Ты — Господь Бог наш". "Если хочешь обратиться, Израиль, говорит Господь, ко Мне обратись" (Иер. 3). Любовь сердца Иисуса не знает перемен. Мы меняемся, но Он "вчера и сегодня и во веки Тот же", и Он наслаждается, когда Ему верят. Вера сердца Петра была бесценна для сердца Христова. Разумеется, падать, грешить и оступаться прискорбно, но ещё прискорбнее при всем этом не верить любви Иисуса или Его благодатной готовности вновь согреть нас на Своей груди.

Дорогой читатель, не пал ли ты? Не согрешил ли ты? Не отступился ли ты? Не утратил ли сладостное ощущение Божественной милости, счастливого сознания, что ты принят Богом? Если так, то что ты должен сделать? Просто — "вернуться". Это особое слово Бога, которое он обращает к отступнику. Вернись в полном раскаянии, самоосуждении и с самой искренней верой в безграничную неизбывную любовь сердца Христова. Мы увещеваем тебя: не держись на расстоянии, создаваемом твоим собственным неверием. Не измеряй сердца Иисуса своими мыслями. Пусть Он Сам говорит тебе о том, что чувствует к тебе Его сердце. Ты согрешил, ты отступился, ты отвернулся и теперь, возможно, боишься или стыдишься поднять глаза на Того, Которого ты огорчил или обесчестил. Тут и сатана внушает тебе самые чёрные мысли, потому что он с радостью держал бы тебя на охлаждающем сердце расстоянии от Того бесценного Спасителя, Который любит тебя и будет вечно любить. Но для того, чтобы дать ответ на все ужасающие предложения лукавого и на все безбожные мысли, подсказанные сердцем, тебе нужно только обратить свой взор на кровь, на сердце и на ходатайство Иисуса. С этой же минуты начни поиск правильного решения вопроса, касающегося твоей души и Христа! Помни, что любовь Его неизменна, щедра и верна, она сильнее смерти. Помни также и Его слова: "Возвратитесь, мятежные дети". "Возвратитесь ко Мне". Христос, и только Он один, является и центром и пределом тех принципов, на которых связаны наши души. И наконец, помни, что Иисус любит, когда Ему верят.

2. Сердце должно быть возрождено, как и совесть. Не будем забывать об этом. Часто происходит так, что в ходе развития наших душ, совесть может быть совершенно очищенной в отношении каких-либо совершенных нами поступков, но источник, из которого произошли эти поступки, все же остаётся нетронутым. Поступки видны на поверхности нашей повседневной жизни, а источник спрятан глубоко в сердце и скрыт, быть может, не только от людей, но и от нас самих; однако он полностью открыт взору Того, с Кем мы имеем дело.

Этот источник необходимо достичь, извлечь его на поверхность и составить о нем мнение, коль скоро сердце пребывает пред взором Бога в верном состоянии. Взгляните на Авраама. Он начал своё дело с сердцем, в одном из уголков которого коренилось недоверие к Сарре. Поэтому он и сбился с пути, когда шёл в Египет; и хотя его совесть была возвращена и он вернулся к своему жертвеннику в Вефиле, всё-таки даже после этого в течение многих лет источник недоверия оставался нетронутым, как это видно в случае с Авимелехом, царём Герарским.

Все это весьма часто происходит в нашей жизни, и мы должны отнестись к этому с большой серьёзностью. Подтверждением тому служат примеры с Павлом и Авраамом. Но обратите внимание, с какой деликатностью наш благословенный Господь стремится достичь источника в сердце Его дорогого и почитаемого слуги. "Когда же они обедали…" Не раньше этого. Не было упоминаний о прошлом, не было ничего, что могло бы охладить сердце или навести тень на душу, когда возвращённая совесть пиршествовала вместе с любовью, которой чужда измена. Эта особенность отмечена высокой нравственностью. Она характеризует общение Бога со всеми святыми. Совесть успокаивается в присутствии безграничной и непреходящей любви. Однако необходимо совершить и более глубокую работу, нацеленную на то, чтобы добраться до источника в сердце, дающего начало поступкам. Когда Симон Пётр, обретший искреннюю веру возвращённой совести, бросился к стопам своего воскресшего Господа, он был призван услышать это благодатное приглашение: "Придите, обедайте". Но "когда же они обедали", Иисус выделил Петра из всех, чтобы на его душу пролился свет истины, под лучами которого можно было бы разглядеть источник, давший ростки его греху. Источником этого была самоуверенность, из-за которой он и опередил своих собратьев-учеников и сказал: "Если и все соблазнятся, но не я".

Необходимо было обнажить этот источник, и поэтому "когда же они обедали, Иисус говорит Симону Петру: Симон Ионин! любишь ли ты Меня больше, нежели они?" Это был острый и требовательный вопрос, и он попал в самое сердце Петра. Три раза Пётр отрекался от своего Господа, и три раза его Господь взывал к его сердцу, ибо необходимо добраться до самого источника, если мы хотим постоянно творить добро. Если кто-то просто очищает свою совесть от поступков, совершаемых им в повседневной жизни, то это не делает ему чести; кроме этого необходимо также дать нравственную оценку тому, что их породило. Эта мысль недостаточно хорошо понимается, и ей уделяется мало внимания, и именно поэтому источник даёт все новые и новые побеги и приносят все больше и больше плодов, что готовит нам самую горькую и скорбную работу, которой могло бы и не быть, если бы источник поступков был правильно оценён и от данной оценки не было бы никаких отступлений.

Читатель-христианин, тема нашей статьи самым тесным образом связана с действительностью. Давайте призовём друг друга дать оценку своему источнику, каким бы он ни был. Знаем ли мы его? Конечно, трудно, очень трудно его распознать. Он глубок и многообразен: гордость, тщеславие, алчность, раздражительность, честолюбие — вот всего лишь некоторые из свойств характера, побуждающих нас к действию, над которыми должен осуществляться жестокий надзор.

Мы должны дать понять нашей природе, что на ней постоянно пребывает взгляд самоосуждения. Мы должны вести борьбу, не останавливаясь ни на минуту. Можно сокрушаться о какой-либо неудаче, но нельзя прекращать борьбу, ибо она предвещает жизнь. Мы должны помнить, что на первоначальных принципах плоти не могло существовать ничего доброго. Пусть же Господь наш Святой Дух укрепит нас, дабы мы могли неусыпно следить за плотью!

3. Мы закончим эту статью краткой характеристикой возвращения касательно положения души или её пути. После того, как совесть полностью очищена, а сердце с многообразным источником подвергнуто оценке, у нас появляется нравственная готовность следовать по правильному пути. Совершенная любовь Иисуса изгнала все страхи из совести Петра, а Его трижды заданный вопрос обнажил корни в его сердце, и поэтому Иисус говорит Ему: "Истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя и поведёт, куда не хочешь. Сказал же это, давая разуметь, какою смертью Пётр прославит Бога. И, сказав сие, говорит ему: иди за Мною". И это были именно те первоначальные принципы, на которых наш Господь начал путь с Петром как со Своим учеником. Тогда же и были произнесены слова: "Иди за Мною".

Этими тремя словами — "Иди за Мною" — определяется путь слуги Христа. Господь дал Петру сладостный залог Своей любви и верности. Несмотря на все прошлые грехи Петра, Он доверил ему заботу обо всем, что дорого Его сердцу в этом мире, даже овец и агнцев Своего стада. Он сказал ему: Если ты любишь Меня, "паси агнцев Моих, паси овец Моих", — и теперь одной краткой, но всеобъемлющей фразой: "Иди за Мной" Он открывает перед ним верный путь. И этого достаточно. Эта фраза заключает в себе все. Если мы хотим следовать за Иисусом, мы должны неустанно наблюдать за Ним, нам нужно отмечать Его следы и ступать по ним. Да, отмечать их и ступать по ним, а при искушении — повернуться, как Пётр, и посмотреть, что и как делает наш ближний. Мы можем услышать эти назидательные слова: "Что тебе до того? ты иди за Мною". Что бы ни происходило, идти за Ним — вот наша великая и всепоглощающая цель. Могут появиться тысячи причин, заставляющих нас отвлечься или задержаться. Дьявол будет искушать нас, подстрекая нас к тому, чтобы мы смотрели по сторонам и оглядывались на своих ближних, чтобы мы думали, что дела наши пойдут лучше где-то в другом месте, чтобы мы занимались работой какого-либо нашего собрата-слуги и подражали ей. Но все это будет встречено этими требовательными словами: "Иди за Мною".

Огромная опасность таится в стремлении идти по пути других людей, заниматься их делом и брать с них пример. Всего этого надо тщательно остерегаться. Ибо в противном случае мы ни к чему не придём. Что нам действительно необходимо, так это подавление нашей собственной воли — истинное состояние души слуги, уповающего на Учителя, дабы познать Его ум. Служить — это не значит выполнять то одно, то другое или спешить то туда, то сюда; служить — это просто творить волю Владыки, какой бы она ни была. "Те служат, кто стоит и ждёт". Гораздо легче заниматься каким-либо делом, чем хранить спокойствие. Когда Пётр был молод, он ходил куда хотел, но когда он "состарился", он пошёл туда, куда не хотел. Какая огромная разница между Петром, который ходил куда хотел, — молодым, нетерпеливым, пылким, деятельным, — и Петром, который ходил туда, куда не хотел, — старым, зрелым, смиренным, умудрённым опытом! Какая благодать — иметь подавленную волю и быть способным произнести рождённые сердцем слова: "Что Ты хочешь, как Ты хочешь, где Ты хочешь, когда Ты хочешь — впрочем, не как Я хочу, но как Ты".

"Иди за Мною!" Прекрасные слова! Пусть они будут выгравированы на наших с тобой сердцах, дорогой читатель! Тогда мы сможем твёрдой поступью идти по своему пути и приносить пользу в деле служения Богу. Нас не отвлекут и не смутят мысли и взгляды людей. Возможно, очень немногие поймут нас и согласятся с нами. Но это не имеет никакого значения. Владыка знает все. Если хозяин чётко приказывает одному из своих слуг сделать какую-либо работу или занять какую-либо должность, то обязанность этого слуги — выполнить приказание, независимо от того, что по этому поводу думают другие слуги. Они могут говорить, что ему подобает иная должность и что ему следует выполнять иную работу. Однако хороший слуга не обратит внимания на их слова: он знает ум своего хозяина и делает то, что ему приказано.

Если бы так же было и со всеми слугами Господа! Если бы мы лучше понимали и решительнее выполняли волю Владыки, обращённую к нам! У Петра был свой путь, у Иоанна — свой. Иаков занимался своей работой, Павел — своей. Так было и в прежние времена: у Гирсона было своё занятие, у Мерари — своё, и если один вмешивался в дела другого, работа стопорилась. Храм был заложен и построен благодаря тому, что каждый делал свою работу. Так же обстоит дело и в наше время. У Бога в Его доме и Его винограднике есть много работников, и исходное место для служения определяется тем моментом, когда Святой Дух разделяет между ними обязанности по Своей воле. У Него есть те, кто добывает камень, те, кто обтёсывает его, и те, кто кладёт его, а также и прочие работники. Ведь не все же они занимаются добычей камня. У каждого своя работа, и здание возводится потому, что каждый должен выполнять и выполняет своё дело, порученное ему. Должен ли каменщик с презрением смотреть на работника другого ремесла, и наоборот? Конечно же, нет. Владыке нужны они оба, и когда бы один ни вмешивался в дела другого (увы, мы часто так поступаем), до его слуха всегда долетают эти верные, назидательные слова: "Что тебе до того? иди за Мною".

Воззвание воскресшего Спасителя
(Евангелие от Луки 24)

Отрезок времени, в течение которого наш благословенный Господь лежал в гробнице, несомненно, был окружён мраком тайны и привёл в замешательство тех, кто искал спасения в Израиле. Чтобы сердце смогло подняться над густыми облаками, закрывшими горизонт для народа Бога, нужна была спокойная, чистая, истовая вера, но в ту минуту испытания такой верой обладали явно не многие.

Для того, чтобы понять состояние многих (если не всех) возлюбленных слуг Господних во время Его пребывания в сердце земли в течение трёх дней и трёх ночей, достаточно вспомнить двух учеников, идущих в Еммаус. Ими овладело полнейшее замешательство и смятение. "И разговаривали между собой о всех сих событиях. И когда они разговаривали и рассуждали между собою, и Сам Иисус, приблизившись, пошёл с ними. Но глаза их были удержаны, так что они не узнали Его". Их умы были подчинены обстоятельствам. Все надежды, казалось, рухнули, все заветные ожидания расстроились. Всю окружающую действительность закрыла чёрная тень смерти, и в их несчастных сердцах поселилась печаль.

Но обратите внимание, как к ним, павшим духом, взывает воскресший Спаситель! "Он же сказал им: о чем это вы, идя, рассуждаете между собою, и отчего вы так печальны?"

Конечно же, вопрос этот был очень разумным и значимым для этих дорогих Ему учеников — вопрос, главным образом рассчитанный на то, чтобы они могли, так сказать, прийти в себя. Именно такой вопрос и нужен был им в тот момент, когда их умы были заняты сложившимися обстоятельствами, вместо того, чтобы успокоиться вечной и непреложной истиной Бога. Стоило им внять Писанию, и все стало бы просто и ясно. Но вместо того, чтобы слушать лишь ясное свидетельство вечного Духа в Слове, они позволили своему разуму снизойти до обдумывания действий и влияния внешних обстоятельств. Вместо того, чтобы твёрдо стоять на нерушимой скале Божественного откровения, они барахтались в волнах бушующего океана жизни. Словом, на какое-то мгновение они поддались власти смерти, поскольку их разум были заняты ею, и нет ничего удивительного в том, что их сердца были печальны, а рассуждения мрачны.

Но, возлюбленный читатель, разве с тобой или со мной не случается иногда то же самое, когда мы попадаем под власть явлений зримых и преходящих, вместо того, чтобы жить верой в сиянии света явлений невидимых и вечных? Даже если мы знаем воскресшего Спасителя и верим в Него, верим в то, что мы умерли и воскресли вместе с Ним, в обретение Святого Духа, обитающего в нас, — разве мы иногда не оступаемся и не боимся? И разве в такие минуты мы не нуждаемся в воззвании воскресшего Спасителя? Разве бесценному, любящему Спасителю так уж редко предоставляется случай обратить к нашим сердцам вопрос: "О чем это вы, идя, рассуждаете между собою?" Разве не часто бывает так, что во время наших встреч друг с другом или путешествий мы "рассуждаем" между собой совсем не о том, о чем должно? Мы можем уныло брюзжать по поводу сложившихся вокруг нас удручающих обстоятельств: погоды, будущего страны, состояния торговли, нашего слабого здоровья, трудностей сведения концов с концами — то есть мы рассуждаем обо всем, только не о том, о чем необходимо.

И, занятые такими мыслями, приходим к тому, что наше духовное зрение удерживается и мы не перенимаем знание о Том благословенном, Кто со своей нежной и преданной любовью оказывается рядом с нами, и Ему приходится взывать к нашим блуждающим сердцам с ясным и могущественным вопросом: "О чем это вы рассуждаете?".

Давайте задумаемся над этим. Этот вопрос действительно требует тщательного рассмотрения. Все мы слишком часто склонны позволять нашему разуму подпадать под власть и давление обстоятельств, вместо того чтобы жить верой. Мы заняты своим окружением, вместо того чтобы сосредоточиться на "высших явлениях" — этих ярких и благословенных истинах, которые принадлежат нам во Христе.

И что же из этого следует? Способствуем ли мы исправлению обстоятельств или прояснению нашего будущего своим унылым брюзжанием? Ни в малейшей степени. А что же тогда? Да только то, что сами мы становимся жалкими, а наши разговоры — унылыми, и, хуже того, мы бесчестим деяния Христовы.

Христиане забывают, как много значат их характер, манеры, внешний вид и поведение в повседневной жизни. Мы забываем, что слава Господа самым тесным образом связана с нашим повседневным поведением. Всем известно, что в мирской жизни мы составляем мнение о хозяине дома, судя по его детям и слугам. Если дети его выглядят несчастными и подавленными, мы, скорее всего, скажем, что их отец угрюм, жесток и деспотичен. Если мы видим, что его слуги унижены и переутомлены, то сочтём хозяина чёрствым и жестокосердным. Можно дать более или менее справедливую оценку хозяину дома, судя по тону, духу, внешнему виду и поведению его обитателей.

Тогда насколько же серьёзно мы, обитатели дома Бога, должны отнестись к попытке создать у людей верное впечатление о Нем, исходя из нашего характера, настроения, внешнего вида и поведения! Если миряне — те, с которыми мы общаемся изо дня в день в будничной жизни, — если они видят нас мрачными, угрюмыми и подавленными, если они слышат наши горестные жалобы то на одно, то на другое, если они видят, что мы поглощены своими заботами, занимаемся накопительством, крепко держимся за своё добро и заключаем сделки — одну кабальнее другой, если они видят, что мы мучаем своих слуг тяжёлой работой, платя им жалкие гроши и бросая объедки, — то какое мнение они составят о Том, кого мы называем нашим Отцом и Господом.

Читатель-христианин, не отворачивайся презрительно от этих безыскусных слов. В наши дни громких заверений мы особенно нуждаемся в таких словах. Существует множество интеллектуальных спекуляций истиной, которые не доходят до совести, не затрагивают сердца, не влияют на жизнь. Мы знаем, что мы умерли и воскресли, но когда происходит что-то, затрагивающее нас — либо нашу личность и наши отношения, либо наши интересы, — мы быстро обнаруживаем, какое незначительное влияние оказывает на нас эта бесценная истина.

Да ниспошлёт Господь на нас благодать, чтобы мы могли серьёзно и честно обратить свои сердца к этой истине, чтобы в нашей повседневной жизни истинное христианство нашло более полное выражение — такое, которое прославит нашего милосердного Бога и Отца и Спасителя Иисуса Христа, а также такое, которое позволит тем, кто пришёл к нам, получить правильное представление о том, что такое настоящая религия с её воздействием на весь ход жизни и на её смысл.

Давайте стараться тоньше чувствовать присутствие воскресшего Спасителя и, исходя из этого, найти торжествующий ответ на все тёмные помыслы лукавого, на все удручающие сомнения наших сердец, на все тяготы сложившихся обстоятельств. Боже, ради Иисуса, в Своём бесконечном милосердии, даруй нам это!

Невозможно читать эту завораживающую истину Евангелия (Луки, 24) и не поражаться тому, что мы осмелились бы назвать объединяющей силой голоса и присутствия воскресшего Спасителя. Мы видим учеников, рассеянных там и сям, объятых сомнениями, смятением, страхом и унынием: одни бегут к гробнице, другие выходят из неё, третьи направляются в Еммаус, а четвёртые толпятся в Иерусалиме, т. е. все они разобщены.

Но голос и осознанное присутствие Иисуса объединило их, придало им мужество и силы, и все они собрались вокруг Него, благословенного, боготворя, любя и восхваляя Его. Его присутствие источало невыразимую силу, отвечающую каждому движению сердца и рассудка. Так было, так есть, так будет всегда, будь благословенно и прославлено Его бесценное имя! В присутствии воскресшего Спасителя есть сила, способная разрешить наши трудности, подавить наше смятение, успокоить страхи, облегчить бремя, осушить слезы, удовлетворить все нужды, умиротворить умы, ответить на каждую страстную мольбу наших сердец.

Пример с двумя учениками, идущими в Еммаус, в какой-то степени подтвердит это. Об этом мы можем судить по их пылким словам друг к другу: "Не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге и когда изъяснял нам Писание?" Вот в этих словах и заключается глубокая и бесценная тайна: "Он говорил нам" и "Он изъяснял нам Писание". Какие Божественные минуты! Какое возвышенное общение! Какое любвеобильное служение: воскресший Спаситель, объединяющий сердца Своими чудотворными словами и убедительным объяснением Писания!

Каков же был результат, каков необходимый итог? Оба путника тотчас возвращаются в Иерусалим, чтобы найти своих братьев. Иначе и быть не могло. Если мы теряем из виду воскресшего Спасителя, то конечно же, уходим прочь от своих братьев и занимаемся своими собственными делами, а ведь погружение в свои дела приводит к холодности, безжизненности, темноте и эгоизму. С другой стороны, когда мы на самом деле оказываемся перед лицом Христа, когда слышим Его голос и чувствуем сладостную силу Его любви, когда наши сердца попадают под могущественное нравственное влияние Его бесценного, исполненного любви пастырства, тогда мы, влекомые истинной любовью, идём за нашими братьями, искренне желая стать среди них, с тем, чтобы рассказать им о своей великой радости, наполняющей наши души. Абсолютно невозможно дышать одним воздухом с воскресшим Спасителем, чувствовать Его присутствие — и остаться в своём собственном, обособленном, отгороженном от Него мирке. Эти слова, наверно, можно представить как твёрдое правило, как духовную аксиому. Ожидаемый результат Его присутствия — это таяние сердца и его слияние с потоками нежной любви ко всему, что Ему принадлежит.

Но давайте вернёмся к нашей главе.

"И, встав в тот же час," вечера (что свидетельствует о том, что в Еммаусе у них не было особенно важных дел, и о том, насколько значительно было благословенное явление, представшее пред ними) "возвратились в Иерусалим и нашли вместе одиннадцать апостолов и бывших с ними, которые говорили, что Господь истинно воскрес и явился Симону. И они рассказывали о происшедшем на пути, и как Он был узнан ими в преломлении хлеба. Когда они говорили о сём, Сам Иисус стал посреди них и сказал им: мир вам. Они, смутившись и испугавшись, подумали, что видят духа".

Им тоже было необходимо воззвание воскресшего Спасителя для того, чтобы они пришли в себя, успокоились и ободрились. Им необходимо было осознать силу Его присутствия как воскресшего Спасителя. Ведь они просто объявили двум своим братьям из Еммауса, что "Господь истинно воскрес", но когда их воскресший Господь предстал пред ними, они не узнали Его, и Ему пришлось обратиться к их сердцам с волнующими словами: "Что смущаетесь, и для чего такие мысли входят в сердца ваши? Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои; это Я Сам; осяжите Меня и рассмотрите; ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня. И, сказав это, показал им руки и ноги. Когда же они от радости ещё не верили и дивились, Он сказал им: есть ли у вас здесь какая пища? Они подали Ему часть печёной рыбы и сотового мёда. И, взяв, ел пред ними".

Какая нежная любовь! Какое благодатное снисхождение к их слабостям и нуждам! Какое сострадательное понимание их чувств, несмотря на их неразумность и неверие! Милосердный Спаситель! Разве можно не любить Тебя? Разве можно не верить Тебе? Пусть сердце растворяется в Тебе полностью! Пусть вся жизнь будет сердечно посвящена Твоей благословенной службе! Пусть все наши силы служат только Твоему делу! Пусть все, что мы имеем, и все, что мы любим, ляжет на Твой алтарь как доказательство разумной службы Тебе! Да не прекратится в нас труд вечного Духа, дабы осуществлялись эти великие и заветные чаяния!

Но перед тем, как закончить эту короткую статью, мы бы хотели привлечь внимание читателя к одному вопросу особой важности и ценности, а именно, к тому, как воскресший Спаситель воздаёт честь Святому Писанию. Он упрекнул двух путников за медлительность сердца в доверии Писаниям. "И, начав от Моисея, из всех пророков изъяснял им сказанное о Нем во всем Писании".

Так же было и во время Его беседы с одиннадцатью апостолами и бывшими с ними в Иерусалиме. Как только они убедились, что перед ними Иисус, Он стал направлять их души к тому же Божественному источнику — к Святому Писанию. "И сказал им: вот то, о чем Я вам говорил, ещё быв с вами, что надлежит исполниться всему, написанному о Мне в законе Моисеевом и в пророках и псалмах. Тогда отверз им ум к уразумению Писаний. И сказал им: так написано, и так надлежало пострадать Христу, и воскреснуть из мёртвых в третий день, и проповедану быть во имя Его покаянию и прощению грехов во всех народах, начиная с Иерусалима".

Все это в настоящее время имеет огромнейшее значение. Мы убеждены, что христиане, где бы они ни трудились, должны чувствовать волнение сердца, говоря о высоких истинах Слова Бога, о его абсолютной власти над совестью, о его организующей силе и о его могучем влиянии на характер, поведение и весь ход жизни людей.

Надо опасаться того, что Святое Писание быстро утрачивает своё священное место в сердцах тех, кто заявляет о том, что принимает Писание за Божественное правило веры и добродетели. Мы часто слышим этот девиз: "Библия, и только Библия — вот религия протестантов". Увы, увы! Если в данном призыве и есть доля истины, то, надо сказать, истина эта более, чем сомнительна. Даже среди людей, занимающих самые высокие ступени иерархии, совсем мало тех, кто признает (и ещё меньше тех, кто искренне считает), что во всех делах, касающихся вопросов веры и морали, во всех сферах жизни — в Церкви, в семье, на работе или в повседневных личных делах — мы полностью должны подчиняться этому повелевающему, могущественному, сияющему добродетельностью слову "написано" — слову, значение которого стремительно возросло, а его нравственная слава возвеличена благодаря тому, что наш обожаемый Господь трижды произнёс его: в начале Своего общественного служения, во время столкновения со Своим врагом и перед Своим вознесением на небеса, когда обратил Он это слово к Своим возлюбленным ученикам.

Да, дорогой читатель-христианин, "написано" — любимое выражение нашего Божественного Учителя и Господа. Он всегда повиновался Слову.

Во всех Его деяниях проявлялось искреннее и безоговорочное повиновение священной власти Писания. Он жил им и по нему от начала до конца. Он поступал согласно ему и никогда не действовал вне его. Он не рассуждал и не сомневался, не строил догадок и предположений, ничего не добавлял и не убавлял, и никоим образом не оговаривал Писания — Он подчинился ему. Да, Он, вечный Сын Отца, Сам навеки ставший Богом для всех святых, приняв образ человека, жил по Святому Писанию и всегда повиновался его правилам. Оно стало пищей для Его души, содержанием и основой для Его чудотворного пастырства, Божественным водительством в Его совершенной жизни.

Этим Он подал нам великий пример. О, давайте же идти по Его благословенным следам! Давайте самих себя, свои пути, свои привычки, свои связи, своё окружение проверять Святым Писанием и с искренней решимостью отвергать все (независимо от того, откуда или от кого это исходит), что не выдержало его испытующего света. Мы глубоко убеждены, что в сотнях тысяч случаев первостепенной великой целью, которой нужно добиться, является пробуждение в сердце такого отношения к Слову Бога, благодаря которому оно полностью осваивается и вызывает повиновение ему как абсолютному авторитету. Было бы, несомненно, напрасным трудом спорить и препираться с человеком, не оценившим Писание так, как это сделал Господь наш Иисус Христос. Если же человек оценил его так же, как Он, то в спорах нет нужды. В чем есть настоящая нужда — так это в том, чтобы сделать Слово Бога основой нашего личного покоя и руководством в нашей личной жизни. Давайте же все так и поступим!



Гедеон и его соратники


Книга Судей 6 — 8

Часть 1

Изучая историю народа Израиля, мы отмечаем две отдельные эпохи, а именно эпоху сплочённости и эпоху отдельного бытия — период, когда двенадцать племён действовали как один человек, и период, когда один человек должен был действовать от лица двенадцати племён. Мы можем взять книгу Иисуса Навина как пример первого и книгу Судей как образец последнего. Самый поверхностный читатель ни может не разглядеть разницу между этими двумя книгами. Первой присуща сила и величие; второй — слабость и несостоятельность. Первая отмечена печатью силы, вторая — печатью бессилия. В одной Иегова даёт земли Израилю; в другой Израиль не смог взять землю у Иеговы.

И все это выражено в двух словах, которые можно рассматривать как девиз этих двух книг, а именно "Галгал" и "Бохим". В книге Иисуса Навина мы обнаруживаем, что собрание Израиля каждый раз выходило из стана Галгала, идя войной, и возвращалось туда праздновать победу. Галгал был их средоточием, ибо там они были обрезаны и там снято было посрамление Египетское. См. Кн. Иисуса Навина 5,9-10.

Но как только мы открываем книгу Судей, в глаза бросаются скорбные строки. "И пришёл Ангел Господень из Галгала в Бохим, и сказал: Я вывел вас из Египта и ввёл вас в землю, о которой клялся отцам вашим (дать вам), и сказал Я: "не нарушу завета Моего с вами вовек; и вы не вступайте в союз с жителями земли сей; жертвенники их разрушьте". Но вы не послушали гласа Моего. Что вы это сделали? И потому говорю Я: не изгоню их от вас, и будут они вам петлёю, и боги их будут для вас сетью. Когда Ангел Господень сказал слова сии всем сынам Израилевым, то народ поднял громкий вопль и заплакал. От сего и называют то место Бохим. Там принесли они жертву Господу" (Суд. 2,1–5).

Здесь, однако, мы весьма чётко видим контраст между двумя книгами — Иисуса Навина и книгой Судей — книгой сплочённости и книгой отдельного бытия, книгой внешней силы, величия и книгой внутренней слабости, несостоятельности и бессилия. Увы! Увы! Слава скоро ушла. Национальное величие Израиля померкло. "Тогда народ служил Господу во все дни Иисуса и во все дни старейшин, которых жизнь продлилась после Иисуса и которые видели все великие дела Господни, какие Он сделал Израилю. Но когда умер Иисус, сын Навин, раб Господень, будучи ста десяти лет, и похоронили его в пределе удела его в Фамнаф-Сараи, на горе Ефремовой, на север от горы Гааша; и когда весь народ оный отошёл к отцам своим, и восстал после них другой род, который не знал Господа и дел Его, какие Он делал Израилю, — тогда сыны Израилевы стали делать злое пред очами Господа и стали служить Ваалам; оставили Господа Бога отцов своих, Который вывел их из земли Египетской, и обратились к другим богам, богам народов, окружавших их, и стали поклоняться им, и раздражили Господа; оставили Господа и стали служить Ваалу и Астартам. И воспылал гнев Господень на Израиля, и предал их в руки грабителей, и грабили их; и предал их в руки врагов, окружавших их, и не могли уже устоять пред врагами своими. Куда они ни пойдут, рука Господня везде была им во зло, как говорил им Господь и как клялся им Господь. И им было весьма тесно" (Суд. 2,7-15).

Это поистине мрачное и унизительное свидетельство. Меч Иисуса Навина был вложен в ножны. Те светлые дни, когда он вёл сплочённое воинство Израиля к великим победам над царями Ханаанскими, миновали. Нравственное влияние Иисуса Навина и старейшин, жизнь которых продлилась после Иисуса, отошло, и весь народ с ужасающей яростью предался отвратительному греху и мерзкому идолопоклонству тех народов, которые они должны были изгнать из своих уделов. Словом, насколько это касалось Израиля, крах был полный. Как Адам в саду Эдема и Ной в возрождённой земле, так Израиль был сражён в земле Ханаанской. Адам ел от дерева запретного, Ной выпил вина и опьянел, а Израиль поклонялся Ваалу.

Таковы были дела человеческие. Но, слава Богу, есть и другая сторона вопроса. Есть то, что мы можем назвать светлым и прекрасным "однако": Бог остаётся Богом, каким бы ни оказался человек, и в этом — неизречённое облегчение и утешение сердцу. Господь пребывает неизменным. Что бы ни случилось — вот крепость веры. На Бога всегда можно надеяться, несмотря на все человеческие прегрешения и недостатки. Его доброта и верность составляют богатство и убежище души среди самых мрачных событий человеческой истории.

Эта воодушевляющая истина сияет удивительным блеском в самом отрывке, из которого мы привели столь печальные строки. Но отметьте следующие слова, так наглядно поясняющие отдельное бытие в книге Судей: "И воздвигал (им) Господь судей, которые спасали их от рук грабителей их. Когда Господь воздвигал им судей, то Сам Господь был с судьёю и спасал их от врагов их во все дни судьи: ибо жалел их Господь, слыша стон их от угнетавших и притеснявших их" (Суд. 2,16.18).

В этих последних процитированных словах перед нами предстаёт великий коренной принцип книги Судей — божественная тайна правления Вараков, Гедеонов, Иеффаев и Самсонов, свидетельство правления которых занимает такую большую часть этого интересного раздела Писания. Израиль потерпел поражение — горестное, позорное, непростительное поражение. Он "потерял" все права на защиту Иеговы. Они по справедливости были преданы в руки беспощадных царей Ханаанских. Это несомненно. Сердце Иеговы жалело Его бедный, угнетённый и стенающий Израиль. Правда, они оказались строптивыми и недостойными, но всё-таки Его ухо всегда было чутко к их малейшему стону, а в главе 10 Он даже говорит, что "не потерпела душа Его страдания Израилева".

Какие трогательные слова! Какая нежность! Какое глубокое сострадание! Как глубоко подобное замечание позволяет нам проникнуть в сердце Господа! Страдания Его народа тронули любящее сердце Иеговы. На самые первые и малейшие признаки уныния и раскаяния со стороны Израиля не замедлил благодатно отозваться Бог Израиля. И не имело значения, как далеко они блуждали, как низко пали или как тяжело они согрешили; Бог был всегда готов принять малейшие движения сокрушённого сердца. Кладези божественной благодати и сострадания неистощимы. Океан Его любви безграничен и бездонен; и посему, коль скоро народ Его склоняется к раскаянию, то и Он продвигается к прощению. Ему в радость прощать по доброте Его сердца и во славу Его имени, Он находит особую радость в забвении грехов, в исцелении, возрождении и благословении достойным Его образом. Эта славная истина сияет в истории Израиля; она сияет в истории Церкви и жизни каждого отдельного верующего.

Но вернёмся к нашей непосредственной теме, а именно "Гедеон и его соратники" — в том виде, в каком она представлена в книге Судей, название которой приведено в заголовке этой статьи. Да раскроет вечный Дух её драгоценное содержание и вольёт его в наши души!

Глава 6 открывается скорбным и унылым описанием — описанием, которое так присуще всему прошлому Израиля: "Сыны Израилевы стали опять делать злое пред очами Господа, и предал их Господь в руки Мадианитян на семь лет. Тяжела была рука Мадианитян над Израилем, и сыны Израилевы сделали себе от Мадианитян ущелья в горах и пещеры и укрепления" (Суд. 6,1–2). Какая унизительная картина! Какой контраст победоносному сонму, который перешёл Иордан и прошёл по развалинам Иерихона! Как печальна, как унизительна мысль, что Израиль скрывался и прятался в пещерах и ущельях в горах, убоявшись необрезанных Мадианитян!

Нам будет полезно рассмотреть эту картину и воспринять её целительный урок. Сила и слава Израиля состояла в том, что Бог был с ними. Без этого он был как вода, пролитая на землю, или осенний лист перед порывом бури. Но присутствием Бога нельзя было наслаждаться, потакая злому; и посему, когда Израиль оставил Господа и следовал блудно за другими богами, и поклонялся им, Ему пришлось привести их в рассудок, протянув Свой жезл и заставив их почувствовать сокрушительную силу того или иного из народов вокруг.

Для нас же все это не пустой звук, но содержит урок. До тех пор, пока народ Израилев ходит в Господе в святом повиновении, ему нечего бояться. Они надёжно укрыты от нападения и ловушек всех своих врагов по духу. Ничто не может повредить им, пока они пребывают под сенью присутствия Бога. Но ясно, что присутствие требует и обеспечивает святость. Неосужденный порок не может здесь обитать. Жить во грехе и говорить о безопасности — пытаться соединить присутствие Бога с оправданием зла — глубочайшая порочность. Нет, этого не должно быть! Если люди Израиля забывают эти целительные истины, Он знает, как вразумить их своим жезлом; и да благословенно будет Его имя, ибо Он слишком любит их, чтобы жалеть розгу, как бы ему ни хотелось избегать её. "Ибо Господь, кого любит, того наказывает; бьёт же всякого сына, которого принимает. Если вы терпите наказание, то Бог поступает с вами, как с сынами. Ибо есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец? Если же остаётесь без наказания, которое всем обще, то вы незаконные дети, а не сыны. Притом, если мы, будучи наказываемы плотскими родителями нашими, боялись их, то не гораздо ли более должны покориться Отцу духов, чтобы жить? Те наказывали нас по своему произволу для немногих дней; а Сей — для пользы, чтобы нам иметь участие в святости Его. Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью; но после наученным через него доставляет мирный плод праведности. Итак укрепите опустившиеся руки и ослабевшие колена" (Евр. 12, 6-12).

Это ободряющие слова для народа Бога во все времена. Наказание может быть, несомненно, болезненно, но когда мы чувствуем в нем Отцовскую руку и когда мы понимаем, в чем Его цель, мы можем пройти через испытание с закалёнными сердцами и таким образом пожать плоды праведности. С другой стороны, если мы принимаем его с нетерпеливым духом, непокорной волей и бунтующим рассудком, мы только вызываем необходимость продолжения и усугубления наказания, ибо наш любящий Отец никогда не оставит нас. Он приведёт нас в священное повиновение, чего бы это ни стоило. Он милостиво становится на нашу сторону против нас самих, подавляет горделивые поползновения наши и сокрушает в нас все, что мешает нам расти в святости, благодати и божественном знании.

О! Какая безграничная благодать сияет в том факте, что Бог вникает в каждую нашу неудачу и каждое заблуждение, в наши капризы и своенравие, наши грехи и недостатки, для того чтобы избавить нас от них. Он знает все о нас. Он понимает и учитывает все наше окружение и все наши внутренние склонности, и Он поступает с нами с безграничной мудростью и абсолютным терпением, все время памятуя о единой благодатной цели — сделать нас сопричастными Его святости и — чудесная мысль! — явить в нас выражение Его собственной природы и личности. Тогда, наверное, в присутствии подобной изобильной благодати и милости мы сможем "укрепить опустившиеся руки и ослабевшие колена".

Часть 2

Есть одна истина, которая сияет необыкновенным светом в книге Судей, она состоит в том, что на Бога всегда следует уповать даже среди самых мрачных событий человеческой жизни; и, более того, вера всегда может уповать на Бога; Бог никогда не обманывает верующее сердце — нет, никогда. Он никогда не обманывал, не обманет, никогда не сможет обмануть ни единую душу, которая доверилась Ему, которая ищет опоры в Его драгоценном Слове, в безыскусной простоте верующего в него перед лицом глубочайшего падения и прегрешения человека.

Это весьма утешает и ободряет во все времена и при любых обстоятельствах. Увы! Как это справедливо — человек грешит во всем. Понаблюдайте за ним, где хотите; последите за ним в любой сфере деятельности или обязанностей, в которой он вращается, и это будет все та же история снова и снова — неверность и крах. Пусть человек открывает дело столько раз, сколько захочет, имея огромнейший капитал и самые радужные перспективы, и он наверняка станет банкротом. Так было всегда со дней Адама и до настоящего момента. Мы можем утверждать, не боясь ошибиться, что в истории падшего рода Адама не было ни одного исключения из этого печального правила. Мы никогда не должны забывать это. Истинная вера никогда этого не забывает. Было бы величайшим безумием пытаться игнорировать тот факт, что на всей человеческой жизни от начала до конца большими буквами написано: "Погибель".

Но перед лицом всего этого Господь — нерушим в вере. Он не может противоречить Сам Себе. Вот в чем прибежище и основание веры. Она признает гибель но она уповает на Бога. Вера видит человеческую несостоятельность, но она устремляет свой взор к божественной верности. Она признает гибель человека, но она уповает на защиту Бога.

Все это поразительно проявляется в интересной и поучительной истории Гедеона. Воистину, ему пришлось испытать на себе самом и своём опыте сам факт падения Израиля. Контраст между Гедеоном и Иисусом Навиным в высшей степени разителен, насколько это касается их состояния и обстоятельств. Иисус Навин попирал своей пятой выи царей Ханаанских. Гедеону пришлось выколачивать пшеницу в точиле, чтобы скрыться от Мадианитян. Дни Иисуса были отмечены блестящими победами; дни Гедеона были днями ничтожных дел. Но дни ничтожных дел для человека — это дни великих дел для Бога. И Гедеон узнал это. Правда, ему не пришлось увидеть, как солнце и луна остановили свой путь, или увидеть города необрезанных повергнутыми в прах. Его дни были днями пресных хлебов и разбитых кувшинов, а не днями потрясающих чудес и великих достижений. Но Бог был с ним, и этого было достаточно. "И пришёл ангел Господень и сел в Офре под дубом, принадлежащим Иоасу, потомку Авиезерову; сын его Гедеон выколачивал тогда пшеницу в точиле, чтобы скрыться от Мадианитян. И явился ему Ангел Господень и сказал ему: Господь с тобою, муж сильный!" (Суд. 6,11–12).

Какие это были слова, которые должны были коснуться слуха Гедеона, который, убоявшись врагов, скрывался в точиле! То был глас небесный, прозвучавший, дабы возвысить его душу над испытаниями, горестями и земными унижениями, — глас божественной силы и добродетели, призванный вдохнуть силу в его ослабевшее и скорбящее сердце. "Муж сильный!" Как трудно было Гедеону воспринять такие чудесные речи! Как трудно отнести их к себе! Где была доблесть и где была сила? Вероятно, не в нем и не в его окружении. Где же? В Боге живом, где Иисус и нашёл свою силу и доблесть. И действительно, есть поразительное сходство в том, как обращаются к этим двум выдающимся служителям Бога. Сходство в словах настолько же явственно, насколько разителен контраст, в обстоятельствах. Вот слова, обращённые к Иисусу: "Вот Я повелеваю тебе: будь твёрд и мужествен, не страшись и не ужасайся." И слова, обращённые к Гедеону: "Господь с тобою, муж сильный."

Драгоценные слова! Волнующие, укрепляющие дух речи! И всё-таки Гедеон медлил принять их во всей прекрасной, всепоглощающей силе веры, которая так радует Бога и прославляет Его имя. Как часто это бывает с нами! Как неизменно нам не удаётся подняться до величия благодатных помыслов Господа и замыслов, уготованных нам! Мы подвержены умствованиям о самих себе, вместо того чтобы верить Богу и покоиться в сладостной безмятежности в Его совершенной любви и верности. Так было с избранником Бога, на истории которого мы остановимся. Божественное речение было полным, ясным, совершенным и безусловным: "Господь с тобою". В этих словах не было какого-либо повода для вопроса или сомнений, и всё-таки обратите внимание на ответ Гедеона: "Гедеон сказал ему: господин мой! если Господь с нами, то отчего постигло нас все это? и где все чудеса Его, о которых рассказывали нам отцы наши, говоря: "из Египта вывел нас Господь"? Ныне оставил нас Господь и предал нас в руки Мадианитян" (Суд. 6,13).

Здесь, как видно, Гедеон черпает доводы из того, что его окружает. Отсюда это "если" — маленькое двусложное выражение неверия. "Если" стало у нас расхожим словом: "Если ты хочешь быть несчастен, посмотри внутрь; если ты хочешь развеяться, посмотри вокруг; если ты хочешь обрести умиротворение и блаженство — посмотри вверх, на Иисуса." Это совершенная истина. Как только мы начинаем заниматься собой, или людьми и вещами, или обстоятельствами, которые окружают нас, мы чувствуем себя выбитыми из колеи и несчастными. Наша сила, наше единственное утешение, наш единственный источник света в том, чтобы твёрдо устремить око веры к Иисусу и сердцем утвердиться в Нем. Весьма вероятно, что окружение Гедеона было довольно мрачным. Его "духовный горизонт" затянулся тёмными и тяжёлыми облаками. Но был один светлый, благословенный луч, сияющий его подавленной душе, — луч, исходящий из самого сердца Бога и выраженный в этой единственной, но ёмкой фразе: "Господь с тобой". Здесь не было "если" — ни сомнений, ни сдержанности, ни условий. Это утверждение было ясным и безоговорочным и требовало лишь одного, чтобы стать источником радости, силы и торжества в душе Гедеона, — слияния его с верой. Слово "если" не является верой. Истинная вера никогда не ставит Богу никаких "если" по той простой причине, что взирает лишь на Бога, а с Ним невозможны никакие "если". Вера взирает сверху вниз, от Бога, а не снизу вверх, от человека. Вера затрудняется лишь одним, и это затруднение воплощено в вопросе: "Как Он не поступит?" Она никогда не спрашивает: "Как Он должен поступить?". Это язык чистейшего безверия.

Но некоторые могут спросить, не было ли каких-либо оснований для Гедеоновых "если" и "почему"? Разумеется, нет, — ни в Боге, ни в слове Его, каким бы ни были обстоятельства в Израиле и их действиях. Нет сомнения в том, что, если бы Гедеон оглядывался лишь на прошлое истории его народа, он мог бы найти вескую причину для подавленного и униженного состояния, в котором оказался. Эти позорные страницы дали бы пространный ответ на его вопрос: "Как же это все случилось с нами?". Но затмили ли действия Израиля сияние могущественных "чудес" Иеговы? Определённо, не в глазах веры. Господь совершал великие и славные дела для народа Его, и свидетельства этих дел в их укрепляющей дух добродетели всегда перед очами веры. Несомненно, Израиль не устоял и позорно пал, и свидетельство этого поражения также было перед очами веры и давало торжественный ответ на вопрос Гедеона: "Как все это случилось с нами?". Вера признает власть Бога так же, как и Его благодать, более того, она склоняется в почтительном благоговении перед каждым ударом Его жезла. Следует всегда помнить об этом. Мы так склонны забывать об этом. Богу иногда приходится брать в руки Свой жезл. Он не признает того, что противоречит Его имени и Его природе. Гедеон же должен был помнить это. Израиль согрешил, и это стало причиной того, что они находились под розгой, выражением которой в дни Гедеона было владычество Мадианитян.

Гедеон же, мы повторяем, был призван постичь все это и даже более — прочувствовать вкус отождествления со своим народом в его угнетённости и несчастье. Последнее было уделом и опытом каждого истинного служителя Бога в Израиле. Всем пришлось пережить эти глубокие душевные потрясения, источником которых была их связь с народом Израиля. Не имело значения, был ли это судья, пророк, священник или царь — все должны были разделить горе и испытания народа Израиля; и ни одно верное сердце, ни один истинно любящий Бога или народ Его не желал бы избавиться от таких глубоких и святых уроков. Это было в высшей степени истинно для единственного совершенного Служителя, который когда-либо ступал по земле. Он, хоть и лично освобождённый от последствий грехопадения Израиля, хотя и чистый и безгрешный, божественно святой по природе и в жизни, однако, в совершенстве благодати добровольно отождествлял себя с этим народом во всем его горе и унижении. "Во всякой скорби их Он не оставлял их" (Ис. 63, 9). Так было с нашим благословенным Господом Иисусом Христом; и все, кто хоть в какой-либо мере принял Духа Святого, должны были по возможности испить из той чаши, хотя никто никогда не может сравниться с Ним ни в этом, ни в чем-либо другом. Но когда мы начинаем сравнивать слова ангела со словами Гедеона, с его ответом, мы замечаем очень интересный момент — момент, который показывает отличительную особенность книги Судей. Ангел говорит: "Господь с тобою". Гедеон отвечает: "Если Господь с нами". Это весьма интересно и поучительно; более того, это полностью в духе отрывка, упомянутого в гл. 2: "Когда Господь воздвигал им судей, то Сам Господь был с судьёю" (Суд. 2,18). Не говорится "с народом", но с трогательной красотой добавлено: "И спасал их от врагов во все дни судьи: ибо жалел их Господь, слыша стон их от угнетавших и притеснявших их" (ст.18).

В этом есть особая красота и прелесть. Если Иегове пришлось прятать лицо Своё от народа Его и предать их на время в руки необрезанных, все же Его любящее сердце всегда радело о них и всегда было готово заметить и принять малейший след раскаяния. "Кто Бог, как Ты, прощающий беззаконие и не вменяющий преступления остатку наследия Твоего? не вечно гневается Он, потому что любит миловать. Он опять умилосердится над нами, изгладит беззакония наши. Ты ввергаешь в пучину морскую все грехи наши. Ты явишь верность Иакову, милость Аврааму, которую с клятвою обещал отцам нашим от дней первых" (Мих. 7,18–20).

Часть 3

Ничто не может ободрить сердце более, чем то, каким образом обходится Господь с душой Гедеона, каким образом Он готовит его к тому пути, на который Он призывал его. Подобно нам, Гедеон был полон различных "если" и "почему" — этих маленьких слов, так раздувшихся от неверия. Жалкое человеческое сердце никак не может объять все величие божественной благодати; наше слабое зрение не выносит сияния божественного откровения. И только безыскусная вера может заставить душу чувствовать себя непринуждённо в присутствии обильных проявлений доброты и любви Господа. Вера никогда не говорит "если" или "почему". Она верит в то, что говорит Бог, потому что Он говорит это. Она в сладостной безмятежности опирается на всякое слово, которое исходит из уст Бога. Неверие смотрит на обстоятельства, исходит из них — вера смотрит на Бога и исходит из Него. Отсюда огромная разница в их выводах. Гедеон, судя по окружающему, заключил, что Иегова оставил народ Свой. Простая вера привела бы его к совершенно противоположному выводу; она бы способствовала тому, что он бы видел, знал и помнил, что Иегова нерушимо будет вечно верен своему обетованию Аврааму, Исааку и Иакову, как бы Ему ни пришлось, распоряжаясь властью Его, скрывать лицо Своё от их непокорного и грешного потомства. Вера всегда уповает на Бога, а Бог — да будет благословенно Его имя! — всегда чтит веру. Сначала Он вызывает её в нас, а потом отдаёт ей должное.

Но Бог не только благостно чтит веру, Он порицает наши страхи. Он выше нашего неверия и заставляет умолкнуть все наши глупые умствования. Так, судя по Его обхождению с Его избранным служителем Гедеоном, может показаться, будто Он не слышал это "если и почему". Он открывает ему Его помыслы, являя могущество Его, чтобы наполнить душу служителя Его уверенностью и доблестью, которые должны были возвысить его над всеми угнетающими воздействиями, с которыми он сталкивается.

"Господь, воззрев на него, сказал: иди с этою силою твоею и спаси Израиля от руки Мадианитян; Я посылаю тебя". Вот он, истинный секрет силы! "Господь воззрел на него". В этом взоре была божественная сила, если б только Гедеон мог видеть это. Но увы! Он все ещё был полон сомнений. "(Гедеон) сказал Ему: Господи! как спасу я Израиля? вот, и племя моё в колене Манассиином самое бедное, и я в доме отца моего младший".

Так неверие обращает своё око на себя или на свои обстоятельства. Это заставляет нас сравнивать видимые возможности с тем делом, к которому Бог призывает нас. Иегова сказал: "Иди с этой силою твоею". Что это была за "сила"? В чем она состояла? Было ли это большое богатство, высокое положение или недюжинная физическая сила? Ничего подобного. "Господь, воззрев на него, сказал: иди с этой силою твоею и спаси Израиля". Это было абсолютно и безоговорочно. Оно не оставляло места никаким "как?" Гедеона. Оно ясно показывало, что сила, с помощью которой он должен был спасти Израиль, находится ни в нем и ни в доме отца его, но в Боге Израиля. Не имело большого значения, был ли его род беден или богат, был ли он мал или велик. Не Господь ли хотел направить его? Чем было для Него богатство или величие? Он мог использовать ячменные хлеба или сломанный кувшин. Действительно, в тех разнообразных орудиях, избираемых в книге Судей, мы видим ту особенность, что "никакая плоть не хвалится пред Богом". Как блёкнет слава человеческая перед унизительным фактом, что сонмы Израиля были собраны на битву под предводительством женщины! Как уязвляет человеческую гордость то, что спасение было получено при помощи "левши"!

Но с другой стороны, мы находим, что по мере того, как блёкнет человеческая слава, становится ярче слава божественная. Чем смиреннее орудие, тем более мы видим могущество Бога. Какая разница для Всемогущего Бога, левша или правша Его орудие, мужчина это или женщина, карлик или гигант? Орудие — ничто, Бог — все и во всем. Правда, Он снисходит до использования орудия, но вся сила принадлежит Ему, и вечная Ему хвала. Гедеон должен был познать это, и Моисей, и все мы. Это бесценный урок. Мы все так склонны думать о нашей способности к любой работе или служению, которые могут нам предстоять, тогда как мы должны помнить, что во всех совершаемых Его именем делах на земле Господь является вершителем. Наше умение — от Него. Мы ничего не можем, и если б могли что-то, это было бы плохо сделано. Человеческая рука оставляет только прах после себя. Людские дела бренны, как и их помыслы. Дело Бога пребудет вовеки. Давайте будем помнить все это, чтобы мы могли ступать смиренно и искать опоры только в могучей руке Бога живого. Так душа пребывает в уравновешенном состоянии, свободном от самонадеянности и плотских страстей, с одной стороны, и от печали и уныния, с другой. Если мы ничего не можем, то самонадеянность есть верх дерзости. Если Бог может все — отчаяние является верхом глупости.

Но в случае с Гедеоном, как и в случае со всеми другими служителями Бога, мы наблюдаем два момента, достойных нашего глубочайшего внимания. Во-первых, перед нами божественная миссия, воплощённая в этих многозначительных словах: "Не Я ли посылаю тебя?", и во-вторых, перед нами уверение в божественном присутствии, что выражено в этих ободряющих словах: "Истинно, Я буду с тобой"

Таковы два момента, имеющих значение для всех, кто будет служить Богу во дни и роды. Они должны знать, что путь, которым они идут, был ясно обозначен рукою Бога; и более того, они должны чувствовать Его присутствие во время пути. Все это абсолютно возможно. Без этого мы будем колебаться и проявлять нерешительность. Мы будем бросаться от одного направления действий к другому. Мы будем браться за какую-либо работу, делать её некоторое время, а затем бросать её ради чего-либо другого. Мы будем двигаться рывками, шаг наш будет неуверенным, свет наш будет колеблющимся. "Мы будем бушевать, как вода, не будем преимуществовать." Мы ни в чем не добьёмся успеха. У нас не будет уверенности, устойчивости, развития.

Это веские соображения для всех нас. Для каждого служителя Бога, каждого чада Господа очень важно знать, что он находится на своём Богом определённом месте и занят делом, уготованным Богом. Это придаёт нам устойчивость целей, возвышенность духа и благую независимость. Это сохранит нас от зависимости от человеческих мыслей и мнений, от влияния суждений того или иного человека. Это наша счастливая привилегия — быть настолько уверенными, что мы делаем ту самую работу, которую вверил нам Владыка, что мысли наших товарищей, почитающих нас, имеют для нас не более веса, чем капли дождя, барабанящего в оконное стекло.

Мы не должны — и пусть это будет свято соблюдаться, поощрять или, более того, насаждать дух горделивой независимости. Подальше от этой мысли! Мы, как христиане, в определённом смысле не можем быть независимыми друг от друга. Как можем мы стать независимыми, видя, что мы — члены одного тела. Мы соединены друг с другом и с нашим воскресшим Главой во славе Духом единым, который с нами и в нас. Самая яркая индивидуальность — а наша индивидуальность может быть столь же яркой, сколь неразделимо наше единство — не может изменить драгоценной истины тела и Духа единого.

Это божественная истина, благодарно и от всей души признаваемая. И в то же время мы должны подчёркивать реальность нашей индивидуальности и нашей личной ответственности. Это следует утверждать со всей возможной энергией и решительностью. Каждый служитель должен делать своё дело со своим Господом в той конкретной сфере деятельности, в которую он был призван. И, более того, каждый должен знать своё дело и усердно и постоянно отдавать ему себя. Он должен обладать святой уверенностью и властью, которые придаёт душе эта божественная и веская фраза: "Не Я ли послал тебя?"

Возможно, скажут: "Не все мы Гедеоны и Иисусы Навины. Не все мы призваны занять столь выдающееся место или идти по такому блестящему пути, как эти столь прославленные служители". Это правда, но мы все призваны служить, и для каждого служителя важно знать Его мысли, понимать Его дело и быть в душе уверенным, что он делает то самое дело, которое вверил ему Господь, и идёт по тому пути, который рука Бога предначертала ему. Если в этом могут быть какие-то сомнения, то мы не понимаем, как вообще возможно какое-либо развитие.

Но есть ещё и другое. Недостаточно знать, что мы идём по предначертанному Богом пути, мы хотим осознать божественное присутствие. Мы хотим, чтобы на нашем собственном опыте оправдались божественные слова: "Истинно, Я буду с тобой" Это довершает подготовку служителя. Божественная миссия и божественное присутствие — все, что мы хотим, и все это необходимо нам, чтобы преуспевать. Для этих бесценных вещей не имеет значения, кто мы. Господь может использовать слабую женщину, левшу, ячменный хлеб или сломанный кувшин. Орудие — ничто. Бог является делателем. Неверие может воскликнуть: "Господи! Как спасу я Израиля? Вот и племя моё в колене Манассиином самое бедное, и я в доме отца моего младший". Вера может ответить: "Что из того, если Господь за нас? Нужны ли Ему богатые и знатные? Что для Него богатства и величие? Ничто". "Посмотрите, братия, кто вы, призванные: не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничижённое и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, — для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом" (1 Кор. 1, 26–29).

Это полезные слова для всех нас. Неизречённая благодать для каждого служителя Христа — пребывать в непреходящем сознании нашей абсолютной ничтожности научиться в какой-то мере осознавать глубину, полноту и вес этого короткого, но всеохватывающего утверждения: "Без Меня ты ничего не сможешь". Нет ни единой грозди во всей лозе, какой бы изобильной и раскидистой она ни казалась, которая, будучи отделена от материнской ветви на толщину золотого листа, могла бы приносить хоть малейшую частичку плода. Должно быть непреходящее осознание жизненной необходимости нашего единения с Христом, настоящего, живого непреходящего в Нем, единения в вере, день за днём, для того чтобы приносить любые плоды, которые Бог может принять. Только когда мы во Христе, жизненные соки циркулируют в нас и дают здоровую почву, зелёный лист и своевременные плоды.

В этом заключается великая тайна могущества. Оно пребывает в живой лозе. "Благословен человек, который надеется на Господа, и которого упование — Господь. Ибо он будет как дерево, посаженное при водах и пускающее корни свои у потока; не знает оно, когда приходит зной; лист его зелен, и во время засухи оно не боится и не перестаёт приносить плод" (Иер. 17, 7–8).

Все это в высшей степени величественно. Мы должны, каждый в отдельности, прилепиться верой к Господу Иисусу. Для христианина дело первостепенной важности — помнить, что христианство — вещь сугубо индивидуальная. Мы индивидуальны в нашем раскаянии, нашей вере, нашем спасении, в нашем служении и в нашей награде. Посмотрите на обращение к семи церквам в Отк. 2 — 3. Прислушайтесь к этим выразительным словам: "имеющий уши", "побеждающий". Что они означают? Разве не обрисовывают они, ярко и убедительно, ту благословенную индивидуальность, о которой мы говорим? Несомненно. Но затрагивают ли они единение? Ни в малейшей степени. Они оставляют её святую область совершенно нетронутой.

Есть единое тело и единый дух. Это всегда должно оставаться справедливым, несмотря на все заблуждения и упадок Церкви. Тем не менее, писание Иоанна весьма индивидуально. От первых строк его евангелия до заключительной фразы Откровения мы прослеживаем эту особенность. Он показывает нам Филиппов, Симонов, Андреев и Нафанаилов, приходящих каждый по-своему к Иисусу. Он повествует нам то о иудейском начальнике, то о самарянском грешнике, которые были приведены отцом к Иисусу. Он рассказывает о добром пастухе, который называет овцу Его по имени. Он повествует о гроздях, льнущих к лозе живой. Так говорится в евангелии от Иоанна, и когда мы обращаемся к его Посланиям, то повсюду находим тот же самый принцип. Он пишет избранной госпоже и своему возлюбленному Гаю; и если он однажды упоминает церковь, то для того, чтобы оплакать её ушедшую славу и (посреди неё) к каждому обратиться с увещеванием: "Наблюдайте за собой". А что касается Откровения, то оно заканчивается теми же словами, с которых и начинается, торжественным обращением к "имеющему уши".

Примечание

Вечная жизнь и её проявления — сначала в нашем Господе, потом в чадах Господних, будучи сутью в евангелии и Послании Иоанна, — индивидуальна. В Посланиях Павла единение святых, крещённых единым Духом Святым в единое тело, приводится со всем, что из этого вытекает. (Ред.)

Часть 4

Чем тщательнее мы изучаем повествование о том, как обращается Господь с Гедеоном, тем более мы поражаемся тому чудесному способу, которым Он готовит его к его последующей стезе. Подобно всем служителям Бога, во все века Гедеону пришлось усвоить уроки тайного обучения и послушания, дабы он мог являться народу. Время, затрачиваемое на обучение, могло быть разным, как, впрочем, и характер предмета, но в одном мы можем быть уверены — все, кто служит Богу публично, должны получить учение о Боге втайне. Это роковая ошибка для любого человека — стремиться занять видное место без подобающей подготовки; и эта подготовка может быть получена только в тайне божественного присутствия. Лишь в глубоком и священном уединении с Богом наполняются сосуды и орудия приноравливаются к делу Его.

Не будем этого забывать. Моисей должен был сорок лет провести в "пустыне", пока не сподобился вступить на государственную стезю. Давид должен был пасти стадо отца своего, пока он не был призван править народом Израиля. Он втайне убивал льва и медведя, пока не был призван убить Голиафа при всех. Великий апостол язычников провёл три года в Аравии, невзирая на его замечательные обращения и призыв. Апостолы провели три с половиной года в общении с их Учителем, а вынуждены были медлить, пока не были наделены силою свыше. Так обстояло дело с теми, кто был призван занять видное место в промысле Бога; и даже Сам благословенный Учитель, хотя Он, несомненно и не нуждался в обучении или послушании, поскольку он всегда был совершён, чтобы преподать нам урок, провёл тридцать лет в уединении, пока не явился народу.

Во всем этом содержится весьма полезное для души наставление. Постараемся усвоить его во благо. Никто не должен начинать публичного служения без этого уединённого обучения в школе Христа. Это и придаёт глубину, основательность и смиренность нраву. Это придаёт характер подлинности и устойчивости цели, столь желанных в тех, кто занят в любой из сфер дела Господа. Неизменно обнаруживается, что там, где кто-либо начинает дело без этой божественной подготовки, появляется поверхность и неустойчивость. Возможно, в этих поверхностных натурах временами бывает больше видимого блеска, чем в тех, кто обучался в школе Христа, но это ненадолго. Это может вызвать кратковременный эффект, но он вскоре проходит, как утреннее облачко или первая роса. Ничто не устоит, кроме того, что является прямым следствием личного общения с Богом, тайного обучения в Его присутствии, совершенного послушания в школе Бога.

Посмотрим, как все это показано в случае с Гедеоном. Весьма очевидно, что этот почтённый служитель был призван пройти через основательную закалку души, прежде чем он предпринял хоть один шаг в общественном служении, прежде чем он развернул знамя свидетельства в доме отца своего. Он должен был начать с самого себя, со своего личного состояния, со своего собственного сердца. Те, кто будет использован на благо других, должны начинать с самих себя. Гедеон понял это. Давайте проследим его историю дальше. "И сказал ему Господь: Я буду с тобою, и ты поразишь Мадианитян, как одного человека. (Гедеон) сказал Ему: если я обрёл благодать пред очами Твоими, то сделай мне знамение, что Ты говоришь со мною: не уходи отсюда, доколе я не приду к Тебе и не принесу дара моего и не предложу Тебе. Он сказал: Я останусь до возвращения твоего. Гедеон пошёл и приготовил козлёнка и опресноков из ефы муки; мясо положил в корзину, а похлёбку влил в горшок и принёс к Нему под дуб и предложил. И сказал ему Ангел Божий: возьми мясо и опресноки, и положи на сей камень, и вылей похлёбку. Он так и сделал. Ангел Господень простёр конец жезла, который был в руке его, прикоснулся к мясу и опреснокам; и вышел огонь из камня и поел мясо и опресноки; и Ангел Господень скрылся от глаз его. И увидел Гедеон, что это Ангел Господень, и сказал Гедеон: увы мне, Владыка Господи! потому что я видел Ангела Господня лицем к лицу. Господь сказал ему: мир тебе, не бойся, не умрёшь" (Суд. 6,16–23).

Здесь мы подходим к весьма интересной стадии подготовительного пути Гедеона. Он призван на деле, на опыте усвоить это великое и всеобщее правило для служителей Бога, а именно: "Когда я слаб, тогда я силён". Это драгоценное правило, такое правило, которое составляет незаменимый элемент в просвещении всех служителей Христа.

Пусть никто не думает, что он когда-либо может послужить промыслу Господа и даже добиться успехов в божественном служении, не усваивая в той или иной степени этого бесценного принципа. Мы считаем его абсолютно необходимым для формирования характера истинного служителя Христа. Там, где этого не знают, где этого не чувствуют, где это так или иначе не осознается, там, наверняка, в том или ином виде проявятся непокорность, несокрушенность, эгоизм. Там будет большая или меньшая степень самоуверенности и будут обнаруживаться то здесь, то там разные мелочи и мнения, досадные препятствия всему доброму, полезному и святому.

С другой стороны, когда ты узнал этот приведённый выше родовой девиз, когда ты научился говорить в общественном присутствии: "Когда я слаб, тогда я силён," — когда природа взвешена на весах святилища, тогда ты всегда найдёшь меру сокрушённости духа, мягкости и нежности, но также и великодушие и готовность к любым добрым делам и эту прекрасную гибкость ума, которая позволяет подняться над всеми этими мелкими, эгоистическими соображениями, которые так мешают делу Бога. Одним словом, сердце сначала должно быть сокрушено, а потом исцелено, а исцеляясь, оно должно будет безраздельно быть отдано Христу и Его благословенному служению. Невозможно, обежав взором блестящие ряды служителей Христа, не увидеть истинность этого. Моисей, Иисус, Давид, Исаия, Иеремия, Иезекииль и Даниил в ветхозаветные времена и Пётр, Павел и Иоанн во времена Нового Завета — все предстают перед нами как наглядное подтверждение силы сокрушённого сердца. Все эти возлюбленные и уважаемые служители должны исцелиться, быть опустошёнными, — чтобы быть наполненными, чтобы узнать, что сами по себе они не могут ничего, для того чтобы силою Христа быть готовыми ко всему.

Таков закон дома, закон виноградника, закон царства. Так Гедеон познал все это в свои дни. На его "увы!" Иегова ответил: "Мир тебе, не бойся," — и тогда он был готов начать. Он встретился лицом к лицу с ангелом Господним, и тогда он узнал не только то, что племя его в колене Манассиином самое бедное и он в доме отца своего младший, но и то, что он сам по себе совершенно бессилен и что он должен "найти все свои источники". Это бесценный урок для сына Иоаса и для нас всех — урок, который можно получить не в школах и колледжах этого мира, но лишь в глубоком и святом уединении святилища Господа.

А теперь посмотрим, каким был первый поступок Гедеона, когда все его опасения улеглись и его душа наполнилась божественным покоем. Первым его делом была постройка алтаря. "И устроил там Гедеон жертвенник Господу и назвал его: Иегова Шалом. Он ещё до сего дня в Офре Авиезеровой”. Он находит счастье в поклонении, и его поклонение характеризуется откровением божественного свойства. Он называет свой алтарь этим драгоценным именем "Господь мир". Он прошёл через многие глубокие душевные испытания — испытания, которые неведомы никому, кроме тех, кто призван занять видное место среди народа Бога. Он осознавал падшее и униженное состояние своего возлюбленного народа. Он ощущал свою незначительность, да и свою пустоту и ничтожность: как мог он выдвинуться? Как мог он поразить Мадианитян? Как мог он спасти Израиля? Кому было бы по силам это дело? Все это пустяки для тех людей, которые ведут лёгкую, безответственную жизнь, которым неведомы труды, муки и заботы, связанные с общественным служением Христу и свидетельством во имя Его в тяжёлые дни. Им неведомы душевные муки Гедеона, упадок духа, когда он глядел из сени отцовского дуба, взвешивая опасности и превратности поля брани. До них плохо доходит значение слов тех, кто продвинулся в учении Христовом: "Но сами в себе имели приговор смерти, для того, чтобы надеяться не на самих себя, но на Бога, воскрешающего мёртвых."

Это многозначительные слова для всех служителей Христа, но мы действительно должны быть служителями Его, чтобы познать все их глубокое значение. Если мы довольствуемся жизнью ленивой и праздной, занимаясь лишь собой и угождая себе, мы не сможем понять подобные слова или вникнуть в значение тех глубоких испытаний души, через которые во все века были призваны пройти преданные служители и верные свидетели Христа. Мы неизменно обнаруживаем, что все те, кто продвинулся в публичном служении Богу, не раз втайне бедствовали в своей жизни. Именно потому, что смертный приговор, начертанный на каждом, подчёркивает силу воскрешаемой жизни во Христе. Так, Павел мог сказать коринфянам: "Смерть действует в нас, а жизнь в вас”. Удивительные слова! Слова, которые открывают нам глубины служения апостола. Каковым должно было быть служение, которое строилось на подобном принципе! Какая сила! Какая мощь! Смерть подтачивает этот бедный глиняный сосуд, но потоки жизни, божественной благодати и духовной силы текут к тем, кому он служит.

Читатель, можно с уверенностью сказать, что это и является истинным секретом любого действенного служения. Легко рассуждать о служении, готовиться в служители Христа, но как же далеко действующая Церковь отошла от божественной истины служения! Увы! Сердце содрогается при одной мысли об этом. Где Павлы, Гедеоны, Иисусы Навины? Где былые духовные искания и глубокая работа души, которые были присущи прежним служителям Христа? Мы легкомысленны и многословны, поверхностны и пусты, самонадеянны и нетребовательны к себе. Стоит ли нам удивляться малым результатам? Как мы можем надеяться узнать о жизни, которая в других, когда мы знаем так мало о смерти, которая в нас!

Да пробудит в нас всех вечный Дух более сильное осознание того, чем должны быть верные, целеустремлённые, преданные слуги Иисуса Христа!

Часть 5

Рассмотрим же, как Гедеон был призван к действию. Он принял свою миссию от Иеговы. Он получил ответ на свой вопрос, его сомнения улеглись, его сердце успокоилось, он смог поставить жертвенник. Все это имеет отношение к его личному состоянию, к состоянию его души и сердца перед очами Господа.

Так должно быть всегда. Мы все должны начать с этого, если мы собираемся служить Богу перед другими. Мы должны укрепиться в Боге в глубине нашей души, иначе мы можем впоследствии оказаться не более чем плохими работниками. Все, кто занимается общественным делом без этой подготовки, наверняка окажутся легкомысленными и поверхностными. Естество человеческое должно измеряться в божественном присутствии. Мы должны убедиться, что естество не имеет значения перед лицом Господа: "Не воинством и не силою, но Духом Моим, говорит Господь Саваоф" (Зах. 4,6).

Пока Гедеон не усвоил эти божественные наставления в уединении, он не был допущен к служению. Давайте точно отметим, где ему пришлось начать. "В ту ночь сказал ему Господь: возьми тельца из стада отца твоего и другого тельца семилетнего, и разрушь жертвенник Ваала, который у отца твоего, и сруби священное дерево, которое при нем, и поставь жертвенник Господу, Богу твоему, на вершине скалы сей, в порядке, и возьми второго тельца и принеси во всесожжение на дровах дерева, которое срубишь" (Суд. 6, 25–26).

Здесь мы видим, что Гедеону пришлось начать с дома. Он был призван развернуть знамя свидетельства в самом сердце рода своего, в отцовском доме. Это очень интересно и многозначительно. Здесь содержится урок, к которому мы должны прислушаться и склонить свои сердца. Свидетельство должно начаться с дома. Не годится бросаться в общественное служение, если личная и домашняя жизнь не обустроены должным образом. Бесполезно пытаться разрушать жертвенник Ваалов публично, когда такой же жертвенник имеется в доме.

Это вопрос первостепенной важности. Мы все настоятельно призваны быть набожными в доме своём.

Нет ничего прискорбнее, чем встретить лица, которые на людях, среди братьев во Христе, показывают высокую духовность на словах, заставляя думать, что они гораздо выше по уровню, чем обычные христиане, а когда вы сталкиваетесь с ними ближе, когда вы знакомитесь с их личной жизнью и поведением, их действительной повседневной жизнью, вы обнаруживаете, что они очень далеки от того, чтобы свидетельствовать о Христе тем, с кем они соприкасаются. Это весьма прискорбно. Это бесчестит Господа Иисуса, оскорбляет Дух, соблазняет и отталкивает верующую молодёжь, даёт повод для упрёка врагу, а собратьям — для сомнения в нас.

Конечно, такого не должно быть. Свидетельствовать должно и в доме. Те, кто глядят на нас, должны видеть в нас больше христианства. Те, кто знает нас, должны лучше знать, что мы Христовы. Но увы! Как часто бывает наоборот! Как часто семейный круг становится местом, где прекрасные черты христианского характера проявляются меньше всего! Жена или муж, родитель или ребёнок, брат или сестра, хозяин или слуга, товарищ или знакомый — это как раз те, в глазах кого в повседневной жизни мы менее всего обнаруживаем прекрасные плоды божественной жизни. Именно в личной жизни выходят наружу все наши слабости — наши странности и причуды, наши неразумные склонности и греховный нрав; а ведь именно в этой сфере благодать Иисуса проявляется с наибольшей верностью.

Читатель-христианин, не гнушайся слов упрёка, предупреждения и увещевания. Возможно, они неприятны, но мы можем быть уверены, что они благотворны. Возможно, они не потакают плоти, но зато целительны для души. Мы призваны, подобно Гедеону, начать с дома, если мы хотим быть полезными своим собратьям или успешно бороться против общего врага.

Несомненно, с этим свидетельством в доме связаны определённые трудности. Зачастую для ребёнка, например, очень трудно свидетельствовать о мирском духе родителя или всей семьи, но где есть смиренномудрая вера в Бога, Он чудесно укрепляет и ведёт нас. Одно ясно, что нет ничего лучше решимости. Целая битва иногда выигрывается одним ударом, когда этот удар наносится в полном соответствии с замыслом Христовым.

С другой стороны, там, где налицо слабость и колебания, где шутят с истиной Господней, легкомысленно обращаются с божественными истинами и кривят собственной душой, смотрят на последствия и взвешивают возможные результаты, — там, наверняка, восторжествует лукавый, и свидетельство терпит полный крах. Бог действует заодно с теми, кто с Ним. В этом великая тайна их успеха; но там, где око нечисто, нет действительного успеха, нет божественных плодов.

Вот где многие из нас так явно терпят неудачу. Мы неискренни, нерешительны, не всецело преданы Христу. Это не приносит никаких плодов для Бога и не оказывает воздействия на других. Мы не имеем ни малейшего представления о том, чего может добиться чистое, преданное сердце, искренняя и сильная душа. Один такой человек может быть послан, чтобы поднять знамя, вокруг которого соберутся тысячи других, у которых, может, никогда не хватило бы смелости или силы, чтобы развернуть знамя самим.

Взглянем на Гедеона. Посмотрите, как он трудится для Бога, а Бог трудится для него. "Гедеон взял десять человек из рабов своих и сделал, как говорил ему Господь; но как сделать это днём он боялся домашних отца своего и жителей города, то сделал ночью. Поутру встали жители города, и вот, жертвенник Ваалов разрушен, и дерево при нем срублено, и второй телец вознесён во всесожжение на новоустроенном жертвеннике. И говорили друг другу: кто это сделал? Искали, расспрашивали и сказали: Гедеон, сын Иоасов, сделал это. И сказали жители города Иоасу: выведи сына твоего; он должен умереть за то, что разрушил жертвенник Ваала и срубил дерево, которое было при нем."

Вот что можно назвать поразительным в самой основе. Вера в Ваала была полностью разрушена. Это не было пустяком. Мы очень слабо представляем себе, чего стоило сыну Иоаса сделать это; но благодатью Бога он это сделал. Правда, возможно, дрожа от страха, но сделал. Он один нанёс мощный удар по всему культу Ваала, и тот рассыпался в прах под его ногами. Никакие полумеры не привели бы к успеху. Не было бы, вероятно, никакой пользы в том, чтобы вынуть какой-либо камень из жертвенника идола, нужно было сбросить с пьедестала все сооружение, и сам идол пал в глазах его обманутых поклонников. Требовался смелый, решительный удар, и этот удар был нанесён рукою Гедеона, сына Иоаса, Божьего "мужа сильного".

Мы повторяем: нет ничего лучше, чем простая решимость — смелая, бескомпромиссная вера во Христа, чего бы это ни стоило. Если бы Гедеон был менее решителен или его действия были менее последовательны, Иоаса не удалось бы так легко склонить на свою сторону. Именно так и нужно было поступить с Ваалом, чтобы убедить разумную личность, что поклонение такому богу — притворство и вероломство. "Иоас сказал всем приступившим к нему: вам ли вступаться за Ваала, вам ли защищать его? кто вступится за него, тот будет предан смерти в это же утро; если он Бог, то пусть сам вступится за себя, потому что он разрушил его жертвенник."

Это был очень простой довод. "Если он Бог, то пусть сам вступится за себя." Решительный образ действий Гедеона обострил дело до крайности. Ваал был либо реальностью, либо самым грубым обманом. Если верно первое, то пусть он сам вступится за себя. Если верно второе, то кто захочет вступиться за него? Не могло быть ничего проще. Действия Гедеона увенчались полным успехом. Жертвенник Ваалу был низвергнут, вместо него был воздвигнут жертвенник Иеговы Элохим.

Таким образом, мы видим, что божественный промысел в душе Гедеона стремительно и действенно обращал её к лучшему. Гедеон становился все сильнее. Когда божественный глас впервые коснулся его слуха, он представить себе не мог, что так скоро он предпримет такой смелый шаг. Если бы кто-нибудь сказал ему тогда: "Через несколько часов ты низвергнешь жертвенник Ваалу в доме отца твоего," — он бы не поверил этому. Но Господь вёл его шаг за шагом нежной, но твёрдой рукой. И когда божественный свет озарил его душу, его уверенность и смелость умножились.

Господь всегда поступает так со служителями Его. Он не ждёт от них, чтобы они бежали, прежде чем научатся ходить; там, где сердце верно, и цель тверда и честна, Он благостно посылает в нужную минуту необходимые силы. Он устраняет с пути горы трудностей, разгоняет тяжёлые и мрачные облака, укрепляет сердце и облекает силой рассудок, так что даже самые слабые вооружаются великой мощью, а сердце труса преисполняется изумлением, любовью и хвалой торжеству божественной благодати.

После того, как Гедеон разрушил жертвенник Ваалу, он был подвигнут на битву с Мадианитянами. "Между тем все Мадианитяне и Амаликитяне и жители востока собрались вместе, перешли (реку) и стали станом на долине Изреельской. И Дух Господень объял Гедеона; он вострубил трубою, и созвано было племя Авиезерово идти за ним. И послал послов… к Асиру, Завулону и Неффалиму, и сии пришли на встречу им."

Одним словом, налицо было полное пробуждение. Величественно поднялся прилив духовной энергии и вознёс сотни и тысячи людей на своём гребне. Замысел, зародившийся в сердце Гедеона, распространился далеко, по всей стране. Дух Господень явил свою могучую силу, и масса людей пробудилась и собиралась вокруг знамени, поднятого рукою верующего.

Но как раз в этот момент вера Гедеона, казалось, потребовала нового подтверждения. Или дух его был смущён видом несметных воинств необрезанных, собравшихся перед ним, и тогда его решительность на миг поколебалась, а сердце возжаждало нового знамения. "И сказал Гедеон Богу: если Ты спасёшь Израиля рукою моею, как говорил Ты", — увы, бедное сердце может поставить своё неверующее "если" перед словом Бога, которое не может лгать. — "То вот, я расстелю здесь на гумне стриженую шерсть: если роса будет только на шерсти, а на всей земле сухо, то буду знать, что спасёшь рукою моею Израиля, как говорил Ты."

Как это чудесно! И все же мы не должны удивляться, если мы знаем кое-что о нашем собственном сердце. Нам требуется что угодно — только не неприкрашенное слово Бога Живого. Какой-либо знак, что-либо видимое глазом. Одного слова Бога недостаточно для неверующей природы.

О, несравненная благодать Бога! Его безупречная любовь! Его любвеобильная забота! — Он милостиво нисходит к слабости Его бедного служителя, ибо "так и сделалось: на другой день, встав рано, он стал выжимать шерсть и выжал из шерсти росы целую чашу воды". Какое благодатное снисхождение! Вместо того, чтобы сурово упрекнуть Гедеона за недоверчивое "если", Он милостиво утверждает его колеблющуюся веру преизобильным свидетельством.

И всё-таки этого было недостаточно. Гедеон ищет нового подтверждения. "И сказал Гедеон Богу: не прогневайся на меня, если ещё раз скажу и ещё только однажды сделаю испытание над шерстью: пусть будет сухо на одной только шерсти, а на всей земле пусть будет роса." Таковы безмерная благодать и терпение Господа, с Которым мы общаемся. Да будет вовеки прославлено Его святое имя! Кто же не уверует в Него, не возлюбит Его и не будет Ему служить?

Часть 6

Теперь мы попросим читателя открыть свою Библию на седьмой главе книги Судей. Здесь перед нами выведены соратники Гедеона и их история, а также история их предводителя, которые весьма интересны и полезны для нас. Им, как и Гедеону, тоже предстояло пройти уготованные испытания. Поразмышляем о написанном. "Иероваал, он же и Гедеон, встал поутру и весь народ, бывший с ним, и расположились станом у источника Харода; Мадиамский же стан был от него к северу у холма Море в долине. И сказал Господь Гедеону: народа с тобою слишком много, не могу Я предать Мадианитян в руки их, чтобы не возгордился Израиль предо Мною и не сказал: "моя рука спасла меня."

Звонкий и воодушевляющий звук Гедеоновой трубы собрал вокруг него огромную толпу народа, но этот народ надо было испытать. Одно дело — быть движимым рвением и энергией какого-либо верного служителя Христова, а другое дело — самому обладать этими нравственными качествами, которые одни могут сделать человека верным служителем. Есть большая разница между тем, чтобы следовать за кем-либо, преданным Богу, и тем, чтобы идти в Боге самому, — опираться и быть ведомым верой и энергией другого или искать поддержки в Боге, благодаря собственной вере.

Это серьёзное соображение для всех нас. Для нас всегда существует великая опасность быть подражателями веры других людей, перенимать свойственный им образ поведения, не имея духовной силы. Против всего этого надо принять самые тщательные меры предосторожности. Мы особенно предостерегаем против этого молодого читателя-христианина. Давайте будем простыми, смиренными и искренними. Мы можем быть очень заурядными в этом мире, наша сфера действий может быть очень ограниченной, наш путь — одиноким; но это ничего не значит при условии, что мы такие, какими нас сделала благодать Бога, и занимаем ту сферу, в которую поставил нас наш благословенный Вседержитель, и идём по пути, который Он открыл нам. Нет ни малейшей необходимости в том, чтобы мы были великими, знаменитыми, вели яркую или шумную жизнь, но необходимо, чтобы мы были искренними, смиренными и покорными. Тогда наш Господь может использовать нас, не боясь, что мы возгордимся, и тогда мы будем спасены, обретём мир и счастье. Нет ничего блаженней для истинного христианина, подлинного служителя Бога, чем оказаться на этом тихом, смиренном, уединённом пути, где человек перестаёт оглядываться на самого себя и наслаждается драгоценным сиянием лика Бога, где помыслы людей значат мало и сладостное одобрение Христа превыше всего для души.

Плоти нельзя доверять. Само служение Христу она превратит в повод для самовозвеличивания. Для того, чтобы представить себя чем-то, она пользуется именем Бога. Она стремится создавать себе собственное имя, будто бы продолжая дело Бога. Такова плоть! Таковы мы сами! Глупые, возвеличивающие себя существа, всегда готовые хвалить себя, ничего сами по себе не значащие и не заслуживающие ничего, кроме вечного пламени геенны.

Следует ли нам удивляться тому, что соратники Гедеона были подвергнуты испытаниям и проверке? Всех следовало испытать и проверить. Служение Христу — важное и святое дело, и все, кто в нем участвует, должны быть самоотреченными, требовательными и недоверчивыми к себе, и, более того, они должны с несокрушимой верой уповать на Бога живого. Таковы благородные качества, которые должны составлять характер истинного служителя Бога, и они выразительно описаны на вдохновенных страницах, которые открыты перед нами.

Давайте продолжим наше повествование. "Народа с тобою слишком много, не могу Я предать Мадианитян в руки их… Итак провозгласи вслух народа и скажи: "кто боязлив и робок, тот пусть возвратится и пойдёт назад с горы Галаада" И возвратилось народа двадцать две тысячи, а десять тысяч осталось" Здесь мы видим первое большое испытание, которое прошло ополчение Гедеона, — испытание, задуманное для того, чтобы выявить степень искренности веры в Иегову. Трусливое сердце не годится в день битвы, сомневающийся дух не устоит в схватке. Тот же принцип провозглашается во Второзаконии 20,8: "И ещё объявят надзиратели народу, и скажут: кто боязлив и малодушен, тот пусть идёт и возвратится в дом свой, дабы он не сделал робкими сердца братьев его, как его сердце."

Слабодушие очень заразительно. Оно быстро распространяется. Оно ослабляет руку, которая держит щит, и парализует руку, которая должна владеть мечом. Единственное лекарство от этой болезни — искренняя вера в Бога, верность Ему, детское доверие к Его слову, подлинное личное общение с Ним. Мы должны познать Бога так, чтобы Его слово было для нас всем, чтобы мы могли идти наедине с Ним и быть наедине с Ним в свой самый страшный час.

Читатель, так ли ты это себе представляешь? Располагаешь ли ты этой благословенной верой в Бога — этим глубоким пониманием Его слова? Хранишь ли ты в глубине своего сердца такое знание Бога и Христа Его, которое поддержало бы тебя, даже если бы у тебя не было ни поддержки, ни сочувствия больше ни от одного верующего под солнцем? Готов ли ты идти в этом мире в одиночку?

Это все важные вопросы, и мы чувствуем в данный момент необходимость потребовать от церкви Бога ответа на них. Драгоценная истина Господа широко распространилась по свету, и много людей находятся на пути к её постижению. Подобно звуку трубы Гедеона, ясное свидетельство, широко распространившееся в последние годы, привлекло к себе многих; и мы, чувствуя, что в этом заключается основание для благодарности, понимаем также, что, несомненно, в этом содержится и основание для серьёзных размышлений. Истина — самая большая драгоценность, если её на самом деле обнаруживают и действительно верят в неё; но не будем забывать, что чем больше достоинство истины Господа, тем больше нравственная опасность заблуждения при отсутствии суда над сердцем и испытания совести. Что нам действительно требуется, так это вера — неподдельная, искренняя, простая вера, которая живою связью соединяет нас с Богом и позволяет нам преодолевать все трудности и разочарования этого пути. Эту веру нельзя подделать. Либо мы ею действительно обладаем, либо её у нас нет. Поддельная вера быстро терпит крах. Человек, который пытается поступать по вере, не обладая ею, непременно скоро отступится и упадёт. Мы не можем встретить лицом к лицу полчища Мадианитян, если не обладаем совершенной верой в Бога живого. "Кто боязлив и робок, тот пусть возвратится." Так и должно быть всегда. Никто не может идти на битву, кроме тех, кто ободрён верою, которая осязает незримую реальность вечности и выдерживает испытание, увидев Того, Кто невидим. Читатель, пусть у нас будет больше такой веры!

Для сердца весьма поучительно отметить влияние первого испытания на воинство Гедеона, значительно сократившего его ряды. "И возвратилось народа двадцать две тысячи, а десять тысяч осталось." Это было большое количество. Но лучше иметь десять тысяч верующих в Бога, чем десять тысяч раз по десять тысяч неверующих. Какая польза от большого числа людей, если их не воодушевляет вера живая? Никакой. Это довольно просто — сплотиться вокруг знамени, поднятого сильной рукой, но совершенно другое дело выстоять в битве своими силами. Ничто, кроме истинной веры, не может сделать этого, и вот почему, когда задан испытующий вопрос: "Кто верит Богу?" — внушительные ряды притворщиков быстро редеют.

Но соратникам Гедеона было уготовано ещё одно испытание. "И сказал Господь Гедеону: все ещё много народа; веди их к воде, там Я выберу их тебе; о ком Я скажу: "пусть идёт с тобою", тот и пусть идёт с тобою; а о ком скажу тебе: "не должен идти с тобою", тот пусть и не идёт. Он привёл народ к воде. И сказал Господь Гедеону: кто будет лакать воду языком своим, как лакает пёс, того ставь особо, также и тех всех, которые будут наклоняться на колена свои и пить. И было число лакавших ртом своим с руки триста человек; весь же остальной народ наклонялся на колена свои пить воду. И сказал Господь Гедеону: тремястами лакавших Я спасу вас и предам Мадианитян в руки ваши, а весь народ пусть идёт, каждый в своё место" (Суд. 7,4–7).

Здесь мы видим другую нравственную черту, которая должна характеризовать тех, кто вступает во имя Бога и что характеризует народ Его в тяжёлое время. Они должны не только иметь веру в Бога, но также и быть готовыми отречься от самих себя. Это всеобщее правило в служении Христу. Если мы хотим поступать согласно Богу, то должны отречься от себя, и мы можем отречься от себя лишь в той мере, в какой мы верим в Христа. Следовательно, это не вопрос спасения, но вопрос служения. И дело не в том, чтобы быть чадом Бога, но в том, чтобы быть подобающим служителем Христа. Тридцать одна тысяча семьсот отпущенных из войск Гедеона было ненамного больше трехсот оставшихся, но они не были готовы к схватке, в момент испытаний это оказались не те люди. А почему? Может, они были необрезанными? Нет. Что же тогда? Они не могли, доверяясь Богу, отречься от себя. Они были исполнены страха, тогда как им следовало исполниться верой. Они стремились к отдыху и удобствам, вместо того чтобы отвратиться от них.

Здесь, читатель, скрыт секрет их моральной непригодности. Бог не может верить тем, кто не верит Ему и не отрекается от себя. Это в высшей степени важно. Мы живём в дни поверхностного служения и самонадеянности. В наши дни знания можно добыть с наименьшими усилиями. Обрывки истин можно почерпнуть из вторых рук. Истина, которая стоила многим возлюбленным служителям Господа многих лет напряжённой душевной работы и напряжённого анализа чувств, теперь в ходу, и её можно постичь умом и легковесно проповедовать многим, кому неведомы ни душевная работа, ни анализ чувств.

Но давайте не будем забывать, давайте будем всегда помнить, что бытие, исполненное веры, — это жизнь, служение — это жизнь, свидетельство о Христе — это жизнь. Давайте будем также помнить, что если мы хотим постоять за Христа в трудный час, если мы хотим быть избавителями, подлинными служителями, то мы должны познать истинное значение этих двух качеств, а именно веры в Бога и самоотречения.

Часть 7

Есть нечто особенно удивительное в том, что из многих тысяч Израиля во дни Гедеона нашлось лишь триста мужей, которые годились для схватки с Мадианитянами, только эта небольшая горстка подходила для этого случая. Это, поистине, наводит на размышления и содержит предостережение. Были сотни тысяч истинных Израильтян — истинных обрезанных сыновей Авраама — овец из стада Господня, которые оказались непригодными, когда речь шла о войне с Мадианитянами не на жизнь, а на смерть, о подлинной вере в Бога и самоотречении. Мы можем с уверенностью сказать, что они были чуть ли не единственными из тысячи — те мужи, которые были нравственно пригодны для великого испытания в день битвы. Как это величественно! Почти единственные из тысячи, кто смог уверовать в Бога и отречься от себя.

Читатель-христианин, разве это не стоит глубокого и серьёзного размышления? Разве это самым естественным образом не побуждает к вопросу: "А что сейчас изменилось?" Разве не очевидно до боли, что мы живём в дни, когда очень мало известно о благословенной тайне доверия к Богу и все меньше о деле самоотречения? На деле эти понятия неразделимы. Если мы попытаемся отделить самоотречение от доверия к Богу, это приведёт нас к глубоким и мрачным заблуждениям монашества, аскетизму или обрядности. Это приведёт к тому, что природа будет стремиться подавить природу. Вряд ли стоит говорить, что это прямо противоположно христианству. Последнее начинается с того славного факта, что ветхое естество осуждено и устранено крестом Христа, и поэтому от него можно отрекаться ежедневно силою Духа Святого. В этом значение этих прекрасных слов Кол. 3,3: "Вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге." Он не говорил "вы должны умереть", но "вы умерли". Что же затем? "Умертвите земные члены ваши." Так же сказано в глубоком и драгоценном поучении Рим. 6,2: "Мы умерли для греха: как же нам жить в нем? Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились?" И что же? "Так и вы почитайте себя мёртвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем."

Вот в чем тайна любого истинного самоотречения. Если этого не понимать и не постичь все это, то получится, что естество в одной форме подавляет естество в другой. Это роковое заблуждение. Это ловушка лукавого, в которую могут попасть преданные души, томящиеся по святости жизни, но не знающие силы совершенного искупления и требования в Духе Святом, души, которые не зиждутся на прочной основе христианства.

В особенности против этого коварного заблуждения мы предупреждаем читателя. Оно имеет явный привкус монашества и аскетизма. Оно драпируется в одеяния пиетизма и свободомыслия и особенно привлекательно для определённого рода пылких душ, которые жаждут восторжествовать над похотями, страстями и естественными влечениями, но, не зная, как добиться этого, они отворачиваются от Христа и креста Его и обращаются к услугам ложной религии.

Против этой вредной и обманчивой привычки и предупреждает апостол в Кол. 2,18–23: "Никто да не обольщает вас самовольным смиренномудрием и служением ангелов, вторгаясь в то, чего не видел, безрассудно надмеваясь плотским своим умом и не держась главы, от которой все тело, составами и связями будучи соединяемо и скрепляемо, растёт возрастом Божиим. Итак, если вы со Христом умерли для стихий мира, то для чего вы, как живущие в мире, держитесь постановлений: "не прикасайся", "не вкушай", "не дотрагивайся", (что все истлевает от употребления), по заповедям и учению человеческому? Это имеет только вид мудрости в самовольном служении, смиренномудрии и изнурении тела, в некотором небрежении о насыщении плоти."

Мы считаем необходимым упомянуть это, чтобы ни один из наших читателей не понял нас превратно в вопросе самоотречения. Мы хотим, чтобы стало ясно, что единственной возможностью для самоотречения является знание совершенного искупления и наше единение со Христом силой Духа Святого. Это существенная основа всего христианского поведения. Одним словом, познанное спасение есть основа, Святой Дух, обитающий в нас, — сила, а слово Господа — направление всякого истинного самоотречения.

Но что Гедеон и его соратники знают об этих предметах? Ничего, как не знают о них и сегодняшние христиане. Но они имели веру в Бога и не ставили своей целью удобства и отдых, но воспринимали все как средство к достижению единственной цели. Этим они преподали хороший урок даже тем, кто имеет привилегию ходить в совершенном свете новозаветного христианства. Если они в тех потёмках, в которых они жили, могли веровать в Бога и в какой-то миг отречься от себя, тогда что мы можем сказать в своё оправдание — мы, кто со всеми нашими истинами и со всеми преимуществами, так легко готовы усомниться в Боге и преследовать свои цели?

Разве не очевидно, что в наше время света и преимуществ существует так мало готовности к стезе служения и отречения, на которую мы призваны вступить? Увы, увы! Мы не можем отрицать этого. Налицо удручающий недостаток подлинной веры в живого Бога и истинного духа самоотречения. Мы можем быть уверены, что здесь кроется глубокая тайна всего вопроса: Бога не знают и в Него по привычке не верят — человека же возвеличивают и восхваляют. Отсюда наша неготовность к битве, наша несостоятельность в день сражения. Одно дело — быть спасённым, и совсем другое — быть воином; и мы не можем избавиться от прискорбного убеждения в том, что в эти дни повсеместно распространившегося исповедания веры, соотношение работников и воинов оказалось бы ни на йоту больше, чем во дни Гедеона и его соратников. Дело в том, что нам нужны люди верующие, люди, чьи сердца верны и искренни, люди столь поглощённые Христом и делом Его, что у них нет времени ни на что, кроме этого. Мы предполагаем, что, если бы двойное испытание, которому подвергся Израиль во дни Гедеона, было бы применено сейчас к тем, кто стоит на высочайшей ступени исповедания, результат вряд ли бы существенно отличался от прежнего.

Теперь мы остановимся ещё на двух ведущих моментах, а затем предоставим нашим читателям самим поразмышлять над всем вопросом.

В конце главы 7 книги Судей мы видим, что Гедеон и его соратники одержали полную победу. "Ячменный хлеб" и "разбитые кувшины" не уступили всей мощи Мадианитян, хотя они расположились на долине "в таком множестве, как саранча; верблюдам их не было числа". Бог был с теми, чьим символом был ячменный хлеб и разбитые кувшины, как Он всегда будет с теми, кто готов занимать невысокое положение, кто готов быть ничем, кто готов уверовать в Него и оставить ветхого человека. Не надо забывать, что это великий основополагающий принцип в любом служении и в любых испытаниях. Без него мы никогда не сможем добиться успеха; с ним же нас не коснётся неудача. Не имеет значение, каким будут наши трудности или число и сила наших врагов, все должно отступить в присутствии Бога живого; и Он не оставит тех, кто верует в Него и совлекает ветхого человека.

И это ещё не все. Твёрдая вера в Бога и самоотречение — вот секрет не только победы над внешним врагом; это также секрет преодоления, обезоруживания и смягчения гордых и завистливых собратьев, хотя с этими последними гораздо труднее совладать, чем с открытыми врагами. Так Гедеон, не успев достичь полной победы над необрезанными, уже должен был столкнуться с мелкой и достойной презрения завистью его собратьев. "И сказали ему Ефремляне: зачем ты это сделал, что не позвал нас, когда шёл воевать с Мадианитянами? И сильно ссорились с ним" (гл. 8,1).

Все это было крайне постыдно и недостойно. Разве они не слышали звука трубы, созвавшей Израиль на поле брани? Разве они не слышали, что знамя было поднято? Почему они не бросились в битву сразу? Легко было прийти в конце и захватить трофеи, а потом придираться к тому, кто был истинным орудием Бога в этом деле.

Однако мы не будем останавливаться на безобразном поведении Ефремлян, но на миг обратимся к той изысканной манере, в которой Гедеон дал им ответ. "Гедеон отвечал им: сделал ли я что такое, как вы ныне?… в ваши руки предал Бог князей Мадиамских Орива и Зива, и что мог сделать я такое, как вы? Тогда успокоился дух их против него, когда сказал он им такие слова"

Вот, читатель-христианин, истинный способ укротить ревнителей и завистливых собратьев. Ячменный хлеб и разбитый кувшин сможет победить завистливых Ефремлян так же, как и враждебных Мадианитян. Дух самоуничижения — вот великий секрет победы над завистью и ревностью во всех их нелепых проявлениях. Трудно, если совсем не невозможно, поссориться с человеком, который простёрся во прахе в истинном самоуничижении. "Сделал ли я что такое, как вы ныне?" Это речь того, кто знает кое-что об истинном значении самоотречения, и мы можем с уверенностью утверждать, что такими словами можно обезоружить даже зависть и ревность самодовольных и самонадеянных. Давайте ещё глубже познаем эту истину!

А теперь мы должны обратить внимание на заключительную сцену замечательной истории Гедеона — сцену, полную предостережения для каждого служителя Христова. Из неё мы узнаем, что легче добиться победы, чем как следует воспользоваться ею; легче достичь какого-либо положения, чем должным образом вести себя в этом положении. Процитируем отрывок: "И сказали Израильтяне Гедеону: владей нами ты и сын твой и сын сына твоего, ибо ты спас нас из руки Мадианитян. Гедеон сказал им: ни я не буду владеть вами, ни сын мой не будет владеть вами; Господь да владеет вами."

До сих пор все было хорошо. Все соответствовало избранному Гедеоном пути самоотречения. Каждый истинный слуга Христа будет стремиться думой к своему Владыке, а не к самому себе. Гедеон, конечно же, не хотел заменить Иегову, став правителем Израиля. Но увы! Его великая победа пленит его разум, и он хочет навеки прославиться с помощью золотого ефода (священническое одеяние), и это лишь потому, что его самоотречение не было полным. Есть Единственный, Чьё самоотречение было полным, и этот Единственный имеет во всем превосходство. "И сказал им Гедеон: прошу у вас одного, дайте мне каждый по серьге из добычи своей. (Ибо у неприятелей много было золотых серёг, потому что они были Измаильтяне.) Они сказали: дадим. И разостлали одежду и бросали туда каждый по серьге из добычи своей… Из этого сделал Гедеон ефод и положил его в своём городе, в Офре, и стали все Израильтяне блудно ходить туда за ним, и был он сетью Гедеону и всему дому его" (Суд. 8,24–27).

Таков человек, даже самый лучший из людей, когда он предоставлен самому себе. Здесь мы видим того же самого человека, который вёл своих собратьев к победе над Мадианитянами, но теперь ведущего их к тёмному и отвратительному служению. Серьги Измаильтян сделали то, чего не смогли сделать их мечи; и знаки любви мужей Израиля оказались гораздо более коварными, чем резкие упрёки Ефремлян. Последние призвали прекрасный дух самоотречения — первые оказались сетью Гедеону и всему дому Израиля.

Читатель, запомним же все это. Если бы Гедеон отказался от серёг, как и от престола, то это было бы лучше для него и его собратьев, но дьявол расставил ему сети, в которые он попался и завлёк всех своих собратьев. Да послужит падение Гедеона предупреждением всем нам, а победы Гедеона — ободрением. Будем же помнить, что одно дело — добиться победы, а другое — должным образом воспользоваться ею; легче добиться положения, чем должным образом вести себя в этом положении. И пусть дарует Господь читателю и автору этих строк более искреннюю веру в Него Самого и больше истинного духа самоотречения. Да будет это итогом нашего размышления о Гедеоне и его соратниках.



Грех во плоти или грех на совести


Весьма важно, чтобы мы строго различали грех во плоти и грех на совести. Если мы смешаем оба эти понятия, то наши души неизбежно совратятся и наше поклонение будет извращено. Внимательное же рассмотрение 1 Иоан. 1,8-10 прольёт много света на этот вопрос, понимание которого так существенно.

Нет никого, кто бы так сознавал коренящийся в человеке грех, как тот, кто ходит во свете. "Если говорим, что не имеем греха, — обманываем самих себя, и истины нет в нас". В предшествующем стихе мы читаем: "Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха". Здесь полностью утверждается и обосновывается различие между грехом в нас и грехом на нас. Сказать, что на верующем есть грех перед лицом Бога — значит подвергнуть сомнению очищающую действенность Крови Христа и отрицать истинность божественных Писаний. Если Кровь Иисуса может произвести совершенное очищение, то совесть верующего совершенно очищена. Именно так говорит об этом Слово Бога, и мы всегда должны помнить, что нам следует от Самого Бога узнавать, каково истинное положение верующего в Его глазах. Однако мы более склонны говорить Богу о том, чем мы являемся сами по себе, чем дать Ему сказать нам, чем мы являемся во Христе. Другими словами, мы более заняты самосозерцанием, чем откровением Самого Бога. Бог говорит к нам на основании того, чем Он является в Себе, и того, что Он совершил во Христе. Такова природа и характер Его откровения, на котором зиждется вера, наполняя душу совершенным миром. Божественное откровение — это одно, моё самосознание — это совсем другое.

Но то же самое Слово, которое говорит нам, что на нас нет греха, с равной силой и ясностью утверждает, что мы имеем грех в нас. "Если говорим, что не имеем греха, — обманываем себя, и истины нет в нас". Всякий, в ком есть "истина", знает, что он имеет в себе "грех", ибо истина открывает все, как есть. Что же нам делать? Такова наша привилегия — ходить в силе новой природы (то есть, в силе Духа Святого) таким образом, что коренящийся в нас "грех" уже не может проявиться в виде "грехов". Состояние христианина — это состояние победы и свободы. Он избавится не только от вины греха, но также от греха как ведущего начала его жизни. "Зная то, что ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху; ибо умерший освободился от греха… Итак да не царствует грех в смертном вашем теле, чтобы вам повиноваться ему в похотях его… Грех не должен над вами господствовать, ибо вы не под законом, но под благодатью" (Рим. 6,6-14). Грех там же во всей его природной мерзости, но верующий мёртв к нему. Каким образом? Он умер во Христе. По природе он мёртв во грехе. По благодати он мёртв к нему. Какие притязания могут быть у чего-либо или кого-либо к мертвецу? Абсолютно никаких. Христос "умер однажды для греха", и верующий умер в нем. "Если же умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним, зная, что Христос, воскреснув из мёртвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти. Ибо, что Он умер, то умер однажды для греха; а что живёт, то живёт для Бога". Каковы последствия всего этого в отношении верующего? "Так и вы почитайте себя мёртвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем". Такова неизменная позиция верующего перед Богом, так что это его святая привилегия — наслаждаться свободой от греха, властвующего над ним, хотя и иметь грех, пребывающий в нем.

Но если человек грешен, то что делать? Богодухновенный апостол даёт нам чрезвычайно полный и благословенный ответ: "Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды" (1 Иоан. 1,9). Исповедание — вот состояние, в котором наша совесть может пребывать свободной. Апостол не говорит: "Если будем молить о прощении, то Он, будучи верен и праведен, простит нас". Несомненно, дитя будет счастливо прошептать на ухо отца о своих нуждах, рассказать ему о своих слабостях, признаться в неразумии, нетвёрдости и неудачах. Все это очень правильно и, более того, так же правильно и то, что Отец наш настолько благодатен и милосерден, что принимает Своих детей со всеми слабостями и пороками. Но несмотря на то, что все это верно, Дух Святой возвещает нам через апостола: "Если исповедуем", то Бог, "будучи верен и праведен, простит". Поэтому исповедание — это божественный настрой души. Христианин, согрешив мыслью, словом или делом, может молиться дни и месяцы напролёт и тем не менее не получить никакой уверенности — из 1 Иоан. 1,9, - что он прощён, между тем как в тот миг, когда он искренне исповедуется в своём грехе перед Богом, для верующего остаётся лишь знать, что он полностью прощён и полностью очищен.

Существует колоссальное нравственное различие между молитвой о прощении и исповеданием наших грехов, рассматриваем ли мы это в отношении характера Бога, жертвы Христа или состояния души. Вполне возможно, что молитва содержит исповедание в грехе, каким бы он ни был, и, таким образом, она приводит к тому же результату. Но все же всегда лучше строго придерживаться Писания во всем, что мы думаем, говорим и делаем. Должно быть очевидно, что когда Дух Святой говорит о покаянии, то при этом не имеется в виду молитва. Так же очевидно и то, что он знает, что в покаянии есть такие нравственные начала и из покаяния проистекают такие последствия, которых нет в молитве. Фактически же бывает так, что привычка молить Бога о прощении грехов выказывает лишь незнание того, как Бог являет Себя в личности и деяниях Христа, незнание тех отношений, в которых находится верующий с жертвой Христа, и божественного состояния совести, освобождённой от бремени и очищенной от греховного зла.

Бог получил в мире через Христа совершенное удовлетворение за все грехи верующего. На этом кресте было явлено полное искупление даже самому ничтожному греху во плоти верующего и на совести. Поэтому Бог не нуждается в дальнейшем умилостивлении. Он не нуждается ни в чем для того, чтобы приблизить Своё сердце к верующему. От нас не требуется умолять Его быть "верным и праведным", когда Его верность и праведность явились нам в такой славе, оправданные и получившие ответ в смерти Христа. Наши грехи никогда не предстанут перед лицом Бога, поскольку Христос, Который понёс их все на Себе и удалил, заняв наше место. Но если мы грешим, наша совесть почувствует это — она должна это почувствовать — Дух Святой заставит нас это почувствовать. Он не может допустить, чтобы даже самая незначительная мысль прошла без суда. Так что же? Проникнет ли наш грех в присутствие Бога? Найдётся ли ему место в неомраченном сиянии Его внутренней святости? Не дай Бог! Есть Заступник — праведный Иисус Христос, Который поддержит в нерушимой цельности отношения, в которых мы находимся с Богом. Но хотя грех не может отразиться на мыслях Бога о нас, он может отразиться — и так действительно случается — на наших мыслях о Боге. Хотя грех не может проникнуть в присутствие Бога, он может закрасться в нас самым печальным и унизительным образом. Хотя он не может скрыть нашего Заступника от взора Бога, он может скрыть Его от нашего взора. Он сгущается, как плотная чёрная туча на нашем духовном горизонте, так что наши души больше не могут наслаждаться сиянием Божьего лика. Грех не может отразиться на наших отношениях с Богом, но он может очень серьёзно помешать нам наслаждаться ими. Что же нам делать? Слово отвечает: "Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды". Исповеданием мы очищаем нашу совесть, восстанавливаем прекрасное чувство нашего отношения с Богом, рассеиваем тёмные тучи, усмиряем леденящие и опаляющие ветра, делаем прямыми наши мысли о Боге. Таков божественный способ действия, и мы можем с уверенностью сказать, что сердце, знающее, что есть исповедание или каковым оно должно быть, почувствует божественную силу слов апостола: "Дети мои! сие пишу вам, чтобы вы не согрешали" (1 Иоан. 2,1).

Однако существуют молитвы о прощении грехов, в которых совершенно утрачено основание этого прощения, явленное Жертвой на кресте. Если Бог прощает грехи, то Он должен быть в этом "верным и праведным". Но вполне ясно, что наши молитвы, какими бы искренними и горячими они ни были, не обеспечивают верности и праведности Бога в прощении нам наших грехов. Сделать это не может ничто, кроме Креста. Именно на кресте верность и праведность Бога имеют своё прочное основание, и это верно также в отношении наших действительных грехов и их естественных корней. Бог уже осудил наши грехи "на дереве" в лице нашего Заступника за нас, и в акте исповеди мы осуждаем самих себя. Это существенно для божественного прощения и возрождения. Даже самый незначительный, но неисповеданный и неосужденный грех совершенно нарушит наше общение с Богом. Греху в нас не нужно этого делать, но если мы страдаем от греха на нас, то мы не можем иметь общения с Богом. Он удалил наши грехи таким образом, что может допустить нас в Своё присутствие, и доколе мы пребываем в Его присутствии, грех не может причинить нам вреда. Но если мы выйдем из Его присутствия и совершим грех, наше общение по необходимости будет прервано до тех пор, пока, исповедавшись, мы не избавимся от греха. Едва ли стоит добавлять, что все это основано исключительно на совершенной жертве и праведном заступничестве Господа Иисуса Христа.

Наконец, вряд ли можно переоценить различие между молитвой и исповедью в отношении состояния сердца перед Богом. Гораздо легче просить в общих словах о прощении наших грехов, чем исповедаться в этих грехах. Исповедание включает в себя самоосуждение, просьбы же о прощении — нет. Только этого было бы достаточно, чтобы выявить это различие. Самоосуждение — одно из самых ценных и прекрасных опытов христианской жизни, и потому все, что его вызывает, должно высоко цениться каждым серьёзным христианином.

Различие между просьбой о прощении грехов и исповеданием греха мы можем увидеть на примере наших детей. Если ребёнок совершил что-то дурное, ему будет гораздо легче попросить своего отца простить его, нежели открыто и без всяких оговорок исповедовать свою вину. Прося о прощении, ребёнок может держать в голове множество оправданий, которые ослабят его чувство вины; он может втайне думать о том, что в конце концов он не так уж виноват, хотя, конечно, и полагается попросить у отца прощения; между тем как в исповедании проступка есть лишь одно, и это — самоосуждение. Далее, прося о прощении, ребёнок может испытывать лишь желание избежать последствий своего проступка, в то время как благоразумный родитель постарается побудить в нем праведное осознание своей порочности, которое возможно только там, где есть полное исповедание проступка в сочетании с самоосуждением.

То же самое можно сказать и о действиях Бога по отношению к Своим детям, когда они поступают неправильно. Он должен выявить все до конца, вынести полное суждение. Он заставит нас не только страшиться последствий греха — а они неизбежны — но и ненавидеть сам грех из-за его омерзительности в Его глазах. Если бы для нас было возможно, согрешив, быть прощёнными лишь по нашей просьбе, то наше чувство греха, наше воздержание от него не было таким сильным и, как следствие, наша оценка того общения, в котором мы благословенно пребываем, не была бы такой высокой. Нравственное воздействие всего этого на общий тон нашего духовного бытия, на весь наш характер и практическую жизнь должны быть очевидны каждому опытному христианину.

Два "должно"
В Своей беседе с Никодимом Господь дважды употребляет слово "должно" — слово в обоих случаях огромной глубины и нравственной силы. Давайте несколько мгновений поразмышляем над ним, ибо, хотя в этом слове всего лишь два слога, оно содержит целый том драгоценных евангельских истин, с какой бы точки зрения мы ни рассматривали его.

1. Прежде всего мы читаем: "Не удивляйся тому, что Я сказал тебе: должно вам родиться свыше". Здесь мы видим полное отвержение человека даже в его лучших качествах. Если я должен родиться снова, если я должен получить новую жизнь, новую природу, тогда не имеет ни малейшего значения то, чем я могу или не могу похвастаться. Человек, рождённый от женщины, вступает в этот мир, неся в себе образ своего падшего родителя. Человек же, вышедший из рук своего Создателя, сотворён по "образу Божию". Человек, выходя из утробы матери, несёт в себе образ и подобие падшей твари. Отсюда сила выражения нашего Господа: "Должно вам родиться свыше". Не сказано: "Вы должны исправиться, вы должны попытаться стать лучше, вы должны изменить ваш образ жизни, вы должны перевернуть страницу".

Если бы это было так, то Никодим никогда бы не спросил: "Как это может быть?" Фарисей в какой-то степени мог бы понять что-либо подобное. Изменение поведения, изменение характера, нравственное исправление или самосовершенствование — все это абсолютно понятно фарисею любого возраста, но слова "должно вам родиться свыше" могут быть понятны только тем, кто достиг пределов своего совершенствования, кто обнаружил, что в нем, то есть в его плоти, нет ничего доброго, кто увидел себя подобным банкроту без векселя, который больше никогда не сможет открыть свой счёт. Он должен обрести новую жизнь, к которой не приложим вердикт о банкротстве, и он будет распоряжаться богатством другого, на которое кредиторы не могут иметь никаких притязаний.

В этом маленьком слове "должно" заключена огромная сила. Оно воздействует на всех нас одинаково. Оно обращается к пьянице, говоря ему: "Тебе должно родиться свыше". Оно обращается к самому строгому трезвеннику: "Ты должен родиться свыше". Оно взывает ко всякому классу, ко всякому званию, к людям всевозможных характеров, наклонностей, рангов, убеждений и вероисповеданий и выразительно всем говорит: "Должно вам родиться свыше". Оно гораздо больше воздействует на сознание, чем любой другой призыв, сделанный на основании нравственности. Оно ни в малейшей степени не затрагивает вопрос о нравственном совершенствовании во всех его проявлениях. Оно оставляет такую широкую свободу действий, какую только могут пожелать филантроп или исправитель нравов. Оно не нарушает всевозможных различий, которые установило общество, общественное мнение, закон или право. Оно оставляет все это совершенно нетронутым, оно возвышает свой ясный и требовательный голос над всем этим и говорит грешникам, человеку, рождённому женщиной, худшему или лучшему из людей: "Должно вам родиться свыше". Оно требует не исправления, но возрождения, не улучшения, но новой жизни.

2. Что же тогда, спросят, нам следует делать? Куда мы должны обратиться? Как мы можем достичь этой новой жизни? Второе "должно" нашего Господа даёт ответ на этот вопрос: "Как Моисей вознёс змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную". Это все объясняет. В мир пришёл Человек. Есть два человека и два "должно". Что касается первого человека, то ему должно родиться свыше, а что касается второго Человека, то Ему должно возвыситься. Одним словом, крест является великим разрешением этого затруднения, Божественным ответом на вопрос: "Как?" Поражён ли я первым "должно"? Потрясён ли я непреодолимыми трудностями, которые стоят предо мной? Нахожусь ли я у самой пропасти отчаяния, созерцая очевидную возможность того, чем, однако, должно быть? И, о, какой тогда силой прозвучит в моем сердце второе "должно"! "Должно вознесену быть Сыну Человеческому". Почему так должно быть? Потому что я должен получить новую жизнь, и эта новая жизнь — в Сыне, но она может быть моей только через Его смерть. Смерть второго Человека является единственным основанием жизни для первого — жизни для меня. Лишь взирание Христа, вознесённого ради меня, является жизнью вечной. Душа, которая просто верит в Сына Бога как мёртвого и воскресшего, "рождена от воды и духа"; она имеет жизнь вечную: она перешла от смерти в жизнь, от ветхой твари в новую, от первого человека ко Второму, от греха к праведности, от осуждения к благоволению, от тьмы к свету, от сатаны к Богу. Пусть Бог-Дух раскроет сердцу читателя красоту и силу, глубину, всеохватность и нравственную славу этих двух "должно".

* * *

"Он спас нас не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости, банею возрождения и обновления Святым Духом, Которого излил на нас обильно через Иисуса Христа, Спасителя нашего, чтобы, оправдавшись Его благодатью, мы по упованию соделались наследниками вечной жизни" (Тит. 3, 5–7).

Жизнь и времена Давида

(жизнь веры)

Оглавление

Вступление

Глава 1. Помазание Давида

Глава 2. Долина дуба

Глава 3. Одолламская пещера

Глава 4. Навал и Авигея

Глава 5. Секелаг

Глава 6. Возвращение ковчега

Глава 7. Дом Давидов и дом Бога

Глава 8. Заговор

Глава 9. Песнь и последние слова Давида

Вступление

События, которые привели к установлению царской власти в Израиле, легко может проследить и объяснить каждый, кто внимательно изучил простую историю человеческого сердца, которая могла произойти с ним или с кем-либо другим.

Во вступительных главах 1 книги Самуила нашему вниманию предлагается очень серьёзная и поучительная картина состояния Израиля.

Дом Елканы автор берёт в качестве убедительного примера того, что представлял собой Израиль по духу и по плоти. "У него были две жены: имя одной Анна, а имя другой Феннана; у Феннаны были дети, у Анны же не было детей" (1 Сам. 1,2). Итак, мы видим в домашнем кругу Ефрафянина Елканы как бы повторение сцен из жизни Сарры и Агари. Анна была бесплодна, и ей давали это глубоко почувствовать, ибо "соперница её сильно огорчала её, побуждая её к ропоту на то, что Господь заключил чрево её" (1 Сам. 1,6).

Образ бесплодной женщины представляет собой нарушенную природу и безнадёжное состояние. У неё не было возможности сделать что-либо для Бога, как и не было силы принести плоды в Ему жертву; все было смерть и бесплодие. Таким было действительное положение детей Адама. Он не мог сделать ничего ни для Бога, ни для себя, такова была его вечная судьба. Он "бессилен" и подобен "высушенному дереву", вереску в пустыне. Такой урок дала нам бесплодная женщина. И все же Господь призрел на немощь Анны и исполнил прошение её и вложил в уста её Песнь Хваления. Он позволил ей сказать: "Вознёсся рог мой в Боге моем, широко разверзлись уста мои на врагов моих; ибо я радуюсь о спасении Твоём" (1 Сам. 2,1).

Даровать бесплодной женщине радость — такова особая воля Господа. Только Он может сказать: "Возвеселись, неплодная, нерождающая; воскликни и возгласи, немучившаяся родами; потому что у оставленной гораздо более детей, нежели у имеющей мужа, говорит Господь" (Ис. 54, 1). Анна поняла это, и Израиль с его многочисленными вдовами вскоре осознает это, ибо, как сказано в книге пророка Исаии (54,5), что " твой Творец есть супруг твой: Господь Саваоф — имя Его; и Искупитель — Святой Израилев."

Прекрасная песнь Анны не что иное, как благодарность сердца, признавшего деяния Бога во имя Израиля. "Господь умерщвляет и оживляет, низводит в преисподнюю и возводит; Господь делает нищим и обогащает, унижает и возвышает. Из праха подъемлет Он бедного, из брения возвышает нищего, посаждая с вельможами, и престол славы даёт им в наследие". Все это послужит ярким примером для Израиля в последние дни; ныне послужит примером каждому, кто через благодать выйдет из состояния своего природного упадка к блаженству и миру во Христе.

Рождение Самуила заполнило собой огромную пустоту не только в сердце Анны, но развеяло сомнения в сердце каждого верующего Израильтянина, который ревновал об истинных интересах дома Господа, заботился о чистоте даров Богу и который был унижен и попран неверными сыновьями Илии. В желании Анны — иметь "дитя мужеского пола" мы видим не только проявление материнского сердца, но и сердца Израиля. Несомненно, она узрела и оплакивала падение всего, что связано с храмом Господа; опечаленный взгляд Илии, недостойные поступки Офни и Финееса, затухающая лампада, осквернённый храм — все это исподволь внушало Анне её настоящее желание, которое единственно могло быть удовлетворено благодаря бесценному дару Бога, каким являлось "дитя мужеского пола". Поэтому она и говорит мужу: "Я не пойду, пока младенец не будет отнят от груди и не подрастёт, и тогда я отведу его, и он явится перед Господом, и останется там навсегда". "Останется там навсегда!" И ничто другое не могло бы удовлетворить томящуюся душу Анны. Речь шла не просто о том, чтобы Самуил, так ею любимый, смыл с неё позор. Нет! Она страстно желала видеть в нем "преданного священника", стоящего перед Господом; и в вере она устремила свои глаза на того, кто должен остаться там навсегда.

Драгоценная, возвышенная вера — вот святой принцип, который возвышает душу над порочным влиянием видимого и временного, обращая её к сиянию невидимого и вечного!

Глава 3 предсказывает нам ужасную гибель дома Илии.

"И было в то время, когда Илий лежал на своём месте, — глаза же его начали смежаться, и он не мог видеть, — и светильник Божий ещё не погас, и Самуил лежал в храме Господнем, где ковчег Божий; воззвал Господь к Самуилу". Воззвание Господне было очень выразительным, торжественным. Глаза Илии "смежаются", и Господь взывает к Самуилу: другими словами, дом Илии гибнет, и на сцене должен появиться верный священник. Самуил подходит к Илии, но, увы, все, что может сказать ему Илий, это: "Пойди назад, ложись". У него нет благословения для отрока. Состарившийся и с померкнувшим взором он мог проводить дни свои в снах и темноте, когда голос Господа зазвучал так близко от него. Серьёзное, какое серьёзное предупреждение! Илий был священнослужителем, слугой Господа, но потерял бдительность, не смог править домом своим по закону Бога, не смог обуздать своих сыновей. Итак, мы видим тот бесславный конец, к которому он пришёл. И Господь говорит Самуилу: "Вот, Я сделаю дело в Израиле, о котором кто услышит, у того зазвенит в обоих ушах; в тот день Я исполню над Илием все то, что Я говорил о доме его; Я начну и окончу. Я объявил ему, что Я накажу дом его на веки за ту вину, что он знал, как сыновья его нечествуют, и не обуздывал их" (1 Сам. 3,11–13). "Что человек посеет," — говорит апостол, — "то он и пожнёт". Как верно это сказано по отношению к жизни каждого сына Адама! Эти слова сказаны также и для каждого чада Бога! Что мы посеем, то и пожнём. И это дали почувствовать Илию; и это смогут почувствовать те, кто написал это и кто прочёл. Но в этом Божественном утверждении гораздо больше важного и истинного, чем многие могут себе представить. Если мы предадимся неверному течению мысли, если мы привыкнем к дурной манере разговора или будем дурно вести себя, мы рано или поздно должны будем пожинать плоды этого.

Примечание

Едва ли нужно говорить, что подобное утверждение в вышеназванном отрывке ни в коем случае не противоречит вечному постоянству благодати и полного приятия во всей угодности Христа пред Богом. Это великая основополагающая истина. Христос — это жизнь верующего и праведность, основа его мира с Богом. Он может лишиться наслаждения этим миром, но не сам мир, который установил Бог на нерушимой основе, и чтобы усомниться в этом, следует прежде поставить под сомнение сам факт воскресения Христова, так как ясно, что Он не мог быть там, где Он есть, если бы мир верующего не был прочно установлен. Чтобы иметь прочный мир с Богом, я должен знать о своём окончательном прощении, а чтобы знать о моем окончательном прощении, я должен узнать, веруя в Слово Бога, что Христос совершил полное искупление. Это и есть Божественный закон — полное искупление как основа моего полного оправдания, а полное оправдание как основа моего полного мира. Бог соединил эти три понятия вместе, и пусть неверующее сердце человека не рассматривает их отдельно друг от друга. Вот почему, я думаю, утверждение в этом отрывке не будет неправильно понято или истолковано. А принцип, лежащий в его основе, может быть проиллюстрирован следующим образом: если мой ребёнок поступает неправильно, то может причинить себе боль, расстроить и огорчить меня, но он, тем не менее, мой ребёнок. Апостольское утверждение имеет гораздо более широкий смысл: "Что человек посеет, то и пожнёт". Он не говорит, к какому человеку это относится — к верующему или неверующему, а посему оный отрывок касается всех без исключения. Это ни в коем случае не может быть вопросом лишь об абсолютном милосердии.

Пусть это размышление приведёт нас к святой бдительности на наших путях! Давайте же более тщательно "сеять духовное", чтобы мы могли "пожать жизнь вечную".

В главе 4 (1 Сам.) описывается унижение Израиля, связанное с упадком дома Илии: "И выступили Израильтяне против Филистимлян на войну и расположились станом при Авен-Езере, а Филистимляне расположились при Афеке. И выстроились Филистимляне против Израильтян, и произошла битва, и были поражены Израильтяне Филистимлянами, которые побили на поле сражения около четырёх тысяч человек" (1 Сам. 4,1.2).

Здесь Израиль был вынужден познать проклятие за нарушение закона (Втор. 28, 25). Они не смогли устоять перед натиском врага, будучи немощными и бессильными по причине своего непослушания. И проследите причину и мотивы их самонадеянности в такое время нищеты и гнёта (1 Сам. 4,3). "И пришёл народ в стан; и сказали старейшины Израилевы: за что поразил нас Господь сегодня пред Филистимлянами? возьмём себе из Силома ковчег завета Господня, и он пойдёт среди нас и спасёт нас от руки врагов наших". Увы! Какое жалкое основание для самоуверенности. И ни слова о Самом Господе. Они не думали о Нем как об источнике их силы, и не сделали Его своим щитом и надёжным укрытием. Нет! Они верили в ковчег, напрасно думая, что он может их спасти. Какие тщетные надежды! Разве мог бы помочь им чем-либо ковчег, если его не сопровождало присутствие Господа Саваофа, Бога воинств Израильских? Это было невозможно. Но Его больше не было, Он был глубоко опечален их преступным и ещё неисповеданным грехом; и никакой символ или обряд не способны заменить Его! Однако Израиль самонадеянно полагал, что ковчег может сделать для них все; и как они ликовали, не имея для этого должного основания, когда он появился среди них, сопровождаемый, нет, не Иеговой, а порочными священниками Офни и Финеесом. "И когда прибыл ковчег завета Господня в стан, весь Израиль поднял такой сильный крик, что земля стонала". Эта была впечатляющая картина, но, к сожалению, пустая, их ликование было неуместно и беспричинно. Им следовало бы лучше познать себя, чем устраивать подобный спектакль. Их крики ликования плохо сочетались с их низким нравственным обликом в глазах Бога; и все же мы всегда обнаруживаем, что те, кто меньше всех знает о себе, предъявляют самые высокие претензии и берут на себя слишком много.

Фарисей в Евангелии взирает только свысока с гордым безразличием на самоуничиженного мытаря. Он ставил себя слишком высоко, а мытарь слишком низко на общественной лестнице. Бог же судит о том и другом совсем иначе, и только сокрушённое и смиренное сердце станет местом присутствия Бога, который, да будет благословенно имя Его, как никто другой, знает, как возвысить и как утешить каждое сердце. Таково его особое дело — дело, к которому Он благоволит!

Но люди в этом мире всегда придают значение завышенным требованиям. Они питают к ним пристрастие и, вообще говоря, высоко ценят тех, кто умеет казаться чем-либо. В то же время, они стараются ещё более унизить тех, кто и так самоуничижен. Так, в поучительной сцене из нашей главы Филистимляне придали большое значение восклицаниям в стане Евреев. Это было им знакомо, и поэтому они стали опасаться этих возгласов и смогли оценить их, как сказано в 1 Сам. 4, 6: "И услышали Филистимляне шум восклицаний и сказали: отчего такие громкие восклицания в стане Евреев? И узнали, что ковчег Господень прибыл в стан. И устрашились Филистимляне, ибо сказали: Бог тот пришёл к ним в стан" и т. д. Они, естественно, предположили, что этот победный возглас имел основание. Они увидели лишь то, что было на поверхности; они не поняли сущности развращённых священнослужителей, презренного жертвоприношения, осквернённого храма. Они узрели символ и вообразили себе, что за ним скрывается сила, отсюда происходит их страх. Как же они заблуждались, не осознав, что их страх, как и победа Израильтян, были беспочвенны. "Укрепитесь," — сказали они, — "будьте мужественны, Филистимляне, чтобы вам не быть в порабощении у Евреев, как они у вас в порабощении; будьте мужественны и сразитесь с ними" (1 Сам. 4, 9).

Единственной возможностью для Филистимлян одержать победу был принцип — "быть мужественными". Израильтяне не могли этого. Потерявшие из-за греха возможность получить защиту от Бога в сложившихся условиях, Израильтяне были слабее их. Единственной надеждой Израильтян был Бог, но Бога здесь не было, это было простое столкновение человека с человеком, поэтому Израильтяне не могли противостоять Филистимлянам. Истинность этого полностью доказывается событием, которое мы рассматриваем. "И сразились Филистимляне, и поражены были Израильтяне". А как могло быть иначе? Израильтяне не могли не потерпеть поражения и не отступить, когда им не помогли ни их щит, ни их укрытие, ни даже Сам Бог. Они потерпели поражение, слава покинула их, их ковчег был взят, они были лишены своей мощи, их победные восклицания сменились пронзительными воплями, возвещающими беду, их участью было поражение и позор, и дряхлый Илий, которого мы можем считать представителем существующей тогда системы правления, пал вместе с этой системой и был погребён под её руинами.

Пятая и шестая главы первой книги Самуила охватывают период, когда на народе Израиля было начертано "Иховод", т. е. бесславие. В этот период Бог перестал открыто помогать народу Израиля, а ковчег Бога пересылали из города в город необрезанных Филистимлян. События этого периода весьма поучительны. Ковчег Бога у чужеземцев, а Израиль — на время отвергнут; эти события не могут не заинтересовать и не привлечь внимание мыслящего и проницательного читателя Писания. "Филистимляне же взяли ковчег Божий и принесли его из Авен-Езера в Азот. И взяли Филистимляне ковчег Бога, и внесли его в храм Дагона, и поставили его подле Дагона". Здесь мы являемся свидетелями печальных и унизительных последствий неверности Израильтян. Какой же беззаботной рукой и с каким неверующим сердцем держали они ковчег Бога, если его могли унести и поставить в храм Дагона! Как же низко пал Израиль! Они выпустили из рук все, они отдали все самое святое на осквернение и надругательство необрезанным. И теперь ковчег Иеговы, являющийся самой святыней, Филистимляне помещают в храм своего бога. Тени Дагона должны были подменить крыла Херувима и лучи Божественной славы. Так полагали правители Филистимлян, но Бог решил иначе. Израиль, с одной стороны, не смог уберечь ковчег; они не сумели признать великую истину в том, что народ Израиля должен всегда быть связан с Богом. С другой стороны, правители Филистимлян могли позволить себе осквернить священный символ Божественного присутствия, кощунственно связав его с Дагоном, их богом. Словом, Израильтян можно считать неверными, а Филистимлян непристойными, но Бог Израилев всегда должен оставаться верным Себе, верным Своей Святости. И Дагон должен был пасть ниц пред ковчегом Его присутствия. "И встали Азотяне рано на другой день, и вот, Дагон лежит лицем своим к земле пред ковчегом Господним. И взяли они Дагона и опять поставили его на своё место. И встали они поутру на следующий день, и вот, Дагон лежит ниц на земле пред ковчегом Господним; голова Дагонова и обе руки его (лежали) отсечённые, каждая особо, на пороге, осталось только туловище Дагона" (1 Сам. 5,3.4). Мы вряд ли можем себе представить более унизительное положение вещей, чем имевшее место в период кризиса истории Израиля. Они видели ковчег, вырванный из их среды, они показали себя неподготовленными и неспособными занять место свидетелей Бога перед лицом Его врагов. Что же касается ликования врагов истины, то достаточно сказать: "Ковчег в храме Дагона". Это было действительно ужасно, если смотреть на это с одной точки зрения, но как это невыразимо славно, если взглянуть на это по-другому. Израиль потерпел крах и выпустил из рук все, что было святого и ценного; Израильтяне позволили своим врагам втоптать их честь в грязь и попрать их славу, но Бог превыше всего. Он Владыка над всем миром. В этом и заключается глубокий источник успокоения для каждого верного сердца.

Поскольку Израильтяне не стали защищать истину Бога, Он вынужден был действовать Сам. Правители Филистимлян покорили Израиль, но боги Филистимлян должны были пасть ниц перед ковчегом, который в старые времена повернул вспять воды Иордана. Здесь была одержана Божественная победа. Во мраке и безлюдье дома Дагона, где не было глаза узреть и уха услышать, Бог Израилев выступал в защиту тех великих принципов истины, которые Его Израиль не смог уберечь. Дагон пал, и его падение подтвердило честь Бога Израилева. Минутный мрак дал возможность ярко воссиять Божественной славе. Эта сцена была так тщательно очищена от творения, что Создатель смог показать Себя в присущем Ему качестве. Отчаяние человека — повод для действия Бога. Человеческая неудача даёт проявиться Божественной верности. Филистимляне оказались сильнее Израильтян, а Иегова оказался сильнее Дагона.

Теперь все это является глубоко поучительным и вселяющим надежду для нас, живущих в настоящее время, когда народ Бога, к сожалению, так отступает от той глубокой преданности и самоочищения, которые должны характеризовать его. Мы должны прославлять Господа за уверение в Его истине. Он от "Себя отречься не может". "Но твёрдое основание Божие стоит, имея печать сию: "познал Господь своих"; и "да отступит от неправды всякий, исповедующий имя Господа". Поэтому даже в самые тёмные времена Он сохранит Свою правду и о Себе, даже находясь в храме Дагона. Христиане могут отступить от начал Слова Бога, но начала Слова бога останутся неизменными: чистота, власть, небесная сила, которые никак не могут быть искажены непостоянством и сумбурностью неверующих учителей, в итоге, истина восторжествует. Как бы ни старались Филистимляне удержать ковчег Бога у себя, им это не удалось. Они не смогли заставить Дагона и Иегову обитать вместе. Каким богохульством была эта попытка! "Какое согласие между Христом и Велиаром?" Никакого! Знамя Господа никогда не может быть опущено до уровня тех принципов, которыми руководствуются люди в этом мире, и попытка держаться одной рукой за Христа, а другой за мир должна привести к позору и вызвать стыд и смятение.

И все же как много людей прибегают к этому! Как много таких, для которых главным кажется вопрос, какую часть мира они могут удержать, не жертвуя именем и привилегиями христиан! Это ужасное зло, страшная западня сатаны, и это с полным основанием можно назвать наиболее утончённым эгоизмом.

Для людей недостойно — идти на поводу у беззаконности и развращённости собственного сердца, и связывать злые дела со святым именем Христа — это верх греха. Пророк Иеремия в своей книге говорит от Имени Господа, призывая народ покаяться в своих грехах (Иер. 7, 3. 8 — 10): "Так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев…. Вот, вы надеетесь на обманчивые слова, которые не принесут вам пользы. Как! вы крадёте, убиваете и прелюбодействуете, и клянётесь во лжи и кадите Ваалу, и ходите во след иных богов, которых вы не знаете, и потом приходите и становитесь пред лицем Моим в доме сём, над которым наречено имя Моё, и говорите: "мы спасены", чтобы впредь делать все эти мерзости".

И опять — таки мы читаем, что одним из признаков последних дней будет то, что люди "будут иметь вид благочестия, силы же его отрекшись". Такая форма устраивает приверженное миру сердце, ибо не будоражит совесть, пока сердце наслаждается миром во всей его привлекательности. Какое заблуждение! Как необходимо здесь увещевание апостола: "Таковых удаляйся". Искусство сатаны заключается в умении соединить внешне христианство с явно нечестивым. Ему лучше удаётся ввести в заблуждение именно таким способом, нежели каким-либо другим, и мы должны обладать большой духовной чуткостью, чтобы разгадать его козни во всех их проявлениях. И Господь дарует нам её, ибо Он знает, как мы нуждаемся в ней.

Перейдём к седьмой главе. Пропустив много ценного в пятой и шестой главах, мы должны остановиться немного на счастливом возрождении Израиля в связи со служением "верного священника".

Израилю было разрешено оплакивать в течении многих дней отсутствие ковчега: их души поникли под иссушающим влиянием идолопоклонства, и, наконец, их любовь к Богу стала угасать. Их возрождение после даёт нам понять, насколько глубоко они погрузились в смерть. Этого следовало ожидать. Когда Иаков в древние времена был призван отправиться в Вефиль из осквернённого Сихема, он едва ли мог представить, что он и его семья попадутся в сети идолопоклонства. Но призыв "отправиться в Вефиль" освободил его скрытые силы, разбудил его совесть и обострил его нравственное восприятие. Поэтому он говорит своим домашним: "Бросьте богов чужих, находящихся у вас, и очиститесь, и перемените одежды ваши" (Быт. 35, 2). Сама мысль о Вефиле, где ему явился Бог, как бы побуждает Иакова к душевному возрождению, и он, возродившись сам, был способен повести за собой к новой жизни других. Это сказано о потомстве Иакова, но имеет непосредственное отношение к главе 7 Сам. "И сказал Самуил всему дому Израилеву, говоря: если вы всем сердцем своим обращаетесь к Господу, то удалите из среды себя богов иноземных и Астарт и расположите сердце ваше к Господу, и служите Ему одному; и Он избавит вас от руки Филистимлян". Здесь мы видим тот путь, которым следовал Израиль к своему падению, связанному с домом Илии. Первым шагом на пути ко злу было уверование в нечто иное, чем Бог, и не имеющее общего с тем, что придало бы Ему ценность. Следующим шагом к падению было сотворение себе кумира. Вот почему мы читаем эти слова Израиля о ковчеге: "Он спасёт нас от руки врагов наших". Но слово пророка гласит: "Удалите из среды себя богов иноземных и Астарт". Читатель, не слышится ли во всем этом торжественное назидание для Церкви? Поистине, это так. Для нашего времени весьма характерна форма, лишённая внутренней силы. Дух холодного и пустого формализма распространяется по поверхности мутных вод христианского мира, и скоро все погрузится в мёртвое безмолвие лжеисповедания, которое нарушит лишь "глас архангела и труба Божия".

Однако позиция, которую занял Израиль в седьмой главе, представляет собой яркий контраст со сценой в четвёртой главе: "И сказал Самуил: соберите всех Израильтян в Массифу, и я помолюсь о вас Господу. И собрались в Массифу, и черпали воду, и проливали пред Господом, и постились в тот день, говоря: согрешили мы пред Господом" (выражение их слабости, беспомощности). Это было настоящее дело, и мы можем сказать: Бог теперь здесь. Нет доверия голому символу или безжизненной форме; нет безосновательных притязаний или тщеславной самонадеянности, нет крика и беспочвенного хвастовства, и только это глубоко и подлинно. Искренний плач, разлитая вода, пост и покаяние — все говорит о глубоком изменении нравственного состояния Израиля. Теперь они обратились к верному священнику, а через него к Самому Господу. Теперь они не говорят о том, чтобы принести ковчег. Нет, теперь они говорят, обращаясь к Самуилу: "Не переставай взывать о нас к Господу Богу нашему, чтоб Он спас нас от руки Филистимлян. И взял Самуил одного ягнёнка от сосцев, и принёс его во всесожжение Господу, и воззвал Самуил к Господу об Израиле, и услышал его Господь" (1 Сам. 7, 9). В этом заключался источник силы Израильтян. Ягнёнок от сосцов — благодатная помощь Бога и Его добрая память о их нуждах — является как бы новым выражением их состояния. В данном случае можно говорить о поворотном случае в истории Израиля. И посмотрите, Филистимляне, кажется, были в полном неведении обо всем, что происходило между Иеговой и Израилем. Они, несомненно, были уверены, что поскольку они не слышат возгласов ликования, то силы Израильтян, если это только возможно, истощены более, чем прежде. Земля теперь не стонала от их крика, как в гл. 4, а наоборот, они приближались незаметно, неслышно, так, что глаза Филистимлян не могли узреть их, а сердца почувствовать их приближение. Что могли Филистимляне знать о покаянном плаче, о проливании воды или ягнёнке от сосцов, принесённом во всесожжение? Ничего! Люди в этом мире могут заметить только то, что на поверхности. Зрелища всякого рода, пышность и ослепительный блеск, бахвальство силой и величием по плоти — все это хорошо понятно миру. Но людям не дано знать о том, что действительно творилось в душе, подвергнутой испытанию перед Богом. Христианин должен страстно стремиться к Богу. Испытанная душа более всего ценится Богом; Он может постоянно обитать в ней. Оставим высокое самомнение, а просто займём надлежащее место перед очами Бога, и тогда Он станет для нас настоящим источником силы и энергии соразмерно нашему желанию. "И когда Самуил возносил всесожжение, Филистимляне пришли воевать с Израилем. Но Господь возгремел в тот день сильным громом над Филистимлянами и навёл на них ужас, и они были поражены пред Израилем" (1 Сам. 7, 10). Таковы были прекрасные последствия искренней веры воинств Израильских в Бога. Это было нечто похожее на величественное проявление могущества Господа на берегах Чермного моря. "Господь муж брани, Иегова имя Ему" Когда Его народ нуждается в Нем, они в вере своей могут положиться на Него, как на свою истинную опору во дни нужды. Всякий раз, когда Израильтяне искренне обращались к Господу, Он был готов тотчас выступить в их защиту, но слава должна была полностью принадлежать Ему. Бессмысленный крик ликования Израильтян должен был смолкнуть, чтобы отчётливо был слышен глас Господа. И какое это блаженство — молчать, когда говорит Иегова! Какая сила в Его голосе, несущая мир Его народу и вселяющая ужас в сердца Его врагов! "Кто не убоится тебя, о Господи, и прославит имя Твоё?"

В восьмой главе мы узнаем, что Израиль предпринимает заметные шаги для установления царской власти. "Когда же состарился Самуил, то поставил сыновей своих судьями над Израилем… Но сыновья его не ходили путями его, а уклонились в корысть и брали подарки, и судили превратно". Печальная картина! Характерная для человека любой эпохи! Человек развращается и все становится ему возможным при первом удобном случае. Моисей и Иисус Навин предвидели, что Израиль свернёт с пути истинного после их смерти (Втор. 31, 29; Иис. Н. 23,15.16), и апостол Павел мог бы сказать старейшинам в Ефесе: "Ибо я знаю, что по отшествии моем войдут к вам лютые волки, не щадящие стадо". Так и здесь, не успели ещё Израильтяне оправиться от последствий безнравственных поступков сыновей Илия, как им пришлось почувствовать на себе все ужасы алчности сыновей Самуила, в результате, они поспешили вступить на путь, который, в итоге, привёл к отречению от Господа и установлению власти Саула.

"Когда Самуил состарился, то поставил сыновей своих судьями". Но это были совсем не те судьи, они были не от Бога. Преданность Самуила не гарантировала преданности его сыновей; и это противоречит хвастливой теории о праве наследия апостольства. И каких же преемников увидели мы? Как мало они походили на своих предшественников! Павел мог бы сказать: "Ни серебра, ни золота я ни от кого не пожелал" (Деян. 20,33). Могут ли это сказать так называемые преемники? Самуил мог бы сказать: "Вот я; свидетельствуйте на меня пред Господом и пред помазанником Его, у кого взял я вола, у кого взял осла, кого обидел и кого притеснил, у кого взял дар и закрыл в деле его глаза мои". Но, увы, сыновья и преемники Самуила этого утверждать не могли! Всеми их делами руководило корыстолюбие. Итак, мы находим в этой главе слова, подтверждающие, что зло, содеянное сыновьями Самуила, подтолкнуло их к требованию установить царскую власть. "Вот, ты состарился, а сыновья твои не ходят путями твоими; итак поставь над ними царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов". Ужасное падение! Израильтяне пожелали опуститься до уровня соседствующих с ними народов! И все потому, что Самуил состарился, а сыновья были алчными. А Господа забыли! Если бы они обратили взоры свои на Него, у них не было бы повода искать владыку среди подобных им простых смертных. Но увы, во всей этой сцене нет и намёка на то, что Израильтяне думали о возможности Господа руководить ими и хранить их. Они не могли видеть дальше Самуила и сыновей его, а раз нельзя было получить помощь от них, то Израильтяне тотчас спускаются с того уровня, на котором Господь был им царём, до уровня правления ими простого смертного, как у соседних народов. Простой смертный не может относиться к Богу с верой и упованием на него. Внешне они признавали Бога своим Царём, на самом же деле это было не так: признанным правителем народа теперь должен был стать царь. В печальных последствиях всего этого мы скоро убедимся.

Главы 9 — 13 знакомят нас с личностью Саула, а также рассказывают о его помазании и начале царствования. Я не буду останавливаться на всем этом во вступлении, поскольку хотел бы обратить внимание читателя на шаги, которые вели к становлению власти царя в Израиле. Саул был именно тем человеком, который пришёлся по сердцу Израильтянам: в нем было все, чего только может пожелать природа: "молодой и красивый, и не было никого из Израильтян красивее его; он от плеч своих был выше всего народа". И это все очень впечатляло тех, кто мог видеть лишь внешние проявления личности; но что скрывалось за привлекательной внешностью! Всеми поступками Саула руководили себялюбие и гордыня, скрытые под личиной смирения. Воистину, Дух сошедший на Саула, по сути превратил его в правителя среди людей Бога.

Пояснение:

Читатель должен внимательно различать Святой Дух, сходящий на людей, и Святой Дух, пребывающий и действующий в них. Кому-то покажется малопонятным утверждение (1 Сам. 10, 6): "И найдёт на тебя Дух Господень, и ты будешь пророчествовать с ними, и сделаешься другим человеком". Это не Дух, дающий новое рождение, а просто дух, превращающий Саула в правителя. Если бы это было возрождением, то Дух не сошёл, а обитал бы в человеке. Саул — правитель и Саул — человек совершенно различны, и эта разница должна рассматриваться в отношении многих лиц Ветхого и Нового Заветов.

Саул использовал имя Бога в своих интересах, а все Божие — в качестве пьедестала своей собственной славы. Сцена в Галгале поистине показательна, она выявляет многие мотивы поступков Саула. Ему не хватало терпения дождаться назначенного Богом часа, и он поспешил "вознести всесожжение", за что должен был выслушать из уст Самуила эти суровые слова: "Худо поступил ты, что не исполнил повеления Господа Бога твоего, которое дано было тебе, ибо ныне упрочил бы Господь царствование твоё над Израилем навсегда; но теперь не устоять царствованию твоему; Господь найдёт Себе мужа по сердцу Своему, и повелит ему Господь быть вождём народа Своего, так как ты не исполнил того, что было повелено тебе Господом" (1 Сам. 13,13.14). Это был как бы итог всему содеянному Саулом. "Худо поступил ты, что не исполнил повеления Господа; не устоять царствованию твоему". Ужасная правда! Саул, избранный по сердцу людей, отвергается, чтобы уступить место человеку по сердцу Бога. Чадам Израиля была предоставлена хорошая возможность испытать характер человека, которого они выбрали своим правителем, чтобы он сразился за них.

Примечание

Следует заметить, что хотя Саул был назначен Самуилом на царствие по воле Бога, тем не менее он был избранник народа, о чем свидетельствуют слова из глав 10, 24 данной книги: "Бог же по сему избрал для них человека по их сердцу".

Трость, на которую они так страстно желали опереться, сломалась и чуть не поранила руку. Увы, кем же оказался царь человеческий на самом деле? Попав в безвыходное положение, как повёл он себя? Суета и самоуверенность сопровождают все его действия. Ни малейшего признака достоинства, отсутствие святой верности Богу, отсутствие всяких принципов веры. Самомнением и самоуверенностью проникнуты даже самые важные сцены, где речь идёт о Боге и Его народе. Таков царь, избранный народом.

Прекрасно написанная глава 14 даёт нам разительный контраст между несостоятельностью приёма, к которому прибегают Израильтяне, и древним принципом искренней веры в Бога. Саул сидит под гранатовым деревом с напускной важностью, не имея реальной власти, а в это время его сын Ионафан, действуя в духе веры, становится счастливым орудием, действующим для спасения Израиля.

Израильтяне в неверии попросили дать им царя, который мог бы защитить их, и, конечно, представляли, что, будучи под защитой царя, могут выстоять в борьбе с любым врагом: но так ли это? Ответом будет фраза из главы 13: "Весь народ, бывший с ним, находился в страхе" (1 Сам. 13, 7). Какая перемена! И как отличается от могущественного властителя тот, который, состарившись, последовал за Иисусом Навиным в безопасные места Ханаана, и даже теперь они жаждали царя, но Бог не снизошёл до них, отсюда происходит их страх. Пусть у человека будет самый пышный, самый привлекательный обряд, но, без Бога в душе он все равно обречён на бессилие. Но если человеком правит Бог, то ничто не может сломить его. Когда-то в старину Моисей творил чудеса с простым жезлом в руке, а теперь народ Израиля, выбравший мужа по сердцу своему и находясь с ним, не мог ничего, кроме как трепетать перед своими врагами. "И весь народ, бывший с ним, находился в страхе". Как это унизительно! "Нет, пусть царь будет над нами… будет судить нас царь наш, и ходить перед нами, и вести войны наши". Поистине, "лучше уповать на Господа, нежели надеяться на князей" (Пс. 117, 9). Ионафан благословенным образом доказал это. Он пошёл против Филистимлян, произнеся слово, возымевшее силу: "Для Господа нетрудно спасти чрез многих, или немногих". Именно "Господь" заполнил душу его, и, имея Его в душе, Ионафан не видел разницы в том, "много или немного" врагов предстоит сразить. Вера не рассчитывает на случайные обстоятельства, она полагается на Бога.

И заметьте, как изменилось положение Израильтян, как только среди них появилась вера. Страх тотчас передался от Израильтян Филистимлянам: "И произошёл ужас в стане на поле и во всем народе; передовые отряды и опустошавшие землю пришли в трепет; дрогнула вся земля, и был ужас великий" (1 Сам. 14, 15). Звезда Израиля теперь стремительно восходила, поскольку Израильтяне начали действовать по вере. Ионафан обратился за помощью не к своему отцу Саулу, а к Господу. Он знал, что Господь был мужем войны, и на Него возлагал он свои надежды в освобождении Израиля в день скорби. Благословенная вера! Нет ничего подобного ей. Человеческие установления рушатся, человеческие силы иссякают, но "надеющийся на Господа, как гора Сион, не подвигнется, пребывает вовек" (Пс. 124, 1).

"И был ужас великий", ибо Бог навёл ужас на их сердца, а Израиль наполнил радостью и ликованием. Вера Ионафана была признана Богом и помогла утвердиться тем, кто прежде отступил с поля сражения в горы. И, таким образом, никто и никогда не может идти путём веры, не побуждая к этому других, а с другой стороны, одного робкого сердца достаточно для того, чтобы отступило великое множество. Более того, неверие всегда отвлекает от дел и борьбы, в то время как вера призывает к ним. Но как же судить о Сауле, исходя из всего этого? Что же у него общего с человеком веры? Он был совершенно не способен на решительные действия. Он сидел под гранатовым деревом, не в состоянии вселить мужество в сердца тех, кто избрал его своим полководцем, а когда он все же рискнул выступить или, скорее, засуетился, то не смог сделать ничего полезного, а только испортил своей поспешностью и безрассудством прекрасные плоды веры. Мы должны уже подводить к концу эти вступительные замётки.

Глава 15 знакомит нас с последним испытанием и отстранением от власти царя людей: "Иди и порази Амалика". Это как раз то испытание, которое раскрыло нравственное состояние сердца Саула. Если бы он был прав перед Богом, то исполнил бы приговор Бога над Амаликом. Однако исход событий доказал, что Саул имел слишком много общего с Амаликом, чтобы исполнить волю Бога и погубить Амалика. Что же сделал Амалик? "Так говорит Господь Саваоф: вспомнил Я о том, что сделал Амалик Израилю, как он противостоял ему на пути, когда он шёл из Египта". Словом, Амалик явился первым большим препятствием промыслу Бога при исходе искупленных из Египта в Ханаан, и нам известно, что играет подобную роль в отношении тех, кто ныне пытается следовать Господу Иисусу.

Итак, Саул показал себя решительным препятствием на пути человека веры; и в самом деле, вся его жизнь была враждебна законам Бога. Так как же он мог покарать Амалика? Это было невозможно. "Он пощадил царя Агага". Только так он мог поступить. Саул и Агаг соответствовали друг другу настолько, что у Саула не нашлось сил исполнить приговор Бога над этим великим врагом Его народа, и обратите внимание на невежество и самодовольство этого жалкого человека: "Когда пришёл Самуил к Саулу, то Саул сказал ему: благословен ты у Господа; я исполнил слово Господа". Исполнил слово Господа, а Агаг, царь Амаликов, остался живым! До какой степени пустого самодовольного обмана можно дойти, если не имеешь истинной веры в Бога! Самуил ответил на это: "А что это за блеяние овец в ушах моих?" Серьёзный, проникновенный вопрос! Напрасно пытаются взывающие о помощи выдать за богоугодное дело "жертвоприношение Господу". Жалкая уловка непокорного сердца! Как будто бы Господь примет жертву от того, кто явно не подчиняется Его повелениям! Как много людей со времён Саула пытались скрыть свои неугодные Богу поступки под видом "жертвоприношений Господу". Вот почему обращение Самуила к Саулу можно отнести к любому, нарушившему повеление Бога: "Неужели всесожжение и жертвы столько же приятны Господу, как послушание гласу Господа? Послушание лучше жертвы и повиновение лучше тука овнов; ибо непокорность есть такой же грех, что волшебство, и противление то же, что идолопоклонство". Господь ищет не приношений, а покорности, ибо покорное сердце и душа возвеличивают Его больше, чем скот на тысяче холмах. Как важно довести этот великий принцип до сознания, когда многие прячут свою непокорность в разных её проявлениях за словами: "жертва, жертва". "Послушание лучше жертвы". Лучше подчиниться воле Господа, нежели усыпать Его алтарь пышными дарами. Когда воля подчинена Богу, все остальное займёт своё надлежащее место, но для тех, чья воля непокорна Богу, говорить о жертвоприношениях Ему — значило бы впадать в страшное заблуждение. Бог судит не по величине жертвоприношения, а по характеру человека, приносящего жертву. Более того, оказывается, что все те, кто говорит о жертвоприношении в духе Саула, скрывают свои эгоистичные цели, как, например, некий Агаг или ему подобные, за пышными дарами лучших пород скота или чем-то притягательным для плоти, что более впечатляет, чем служение или поклонение благословенному Богу.

Так пусть же каждый, кто прочтёт эти страницы, пожелает познать истинное блаженство воли, полностью подчинённой Богу, ибо в ней он найдёт тот благословенный покой, который кроткий и смиренный Иисус обещал всем труждающимся и обременённым, — покой, который Он Сам нашёл и выразил словами: "Славлю Тебя, Отче…. ибо таково было Твоё благоволение" (Лук. 10,21). Господь пожелал, чтобы Саул поразил Амалика, но его сердце хотело сохранить то, что, по меньшей мере, казалось ему ценным и желанным; он был готов выполнить волю Бога в отношении того, что считал вещами "маловажными и худыми", но он думал, что имеет право сделать некоторое исключение, проведя как бы границу между тем, что он считает "маловажным", и тем, что он считает "хорошим", полагаясь на собственный приговор, а не на непогрешимый приговор Того, Кто смотрел на Амалика с точки зрения истины и видел, что Агаг, несмотря на всю свою трусость, мог бы с большой силой сопротивляться Израилю, и это побудило Бога выступить против Амалика, чего Саул был не в состоянии был понять и оценить.

Конец этой главы более чем ясно раскрывает нам то направление, в которое устремились мысли и желания Саула. Он только что услышал торжественное обращение к нему Самуила и то, что Бог отверг его. Это было выражено следующими словами: "Ныне отторг Господь царство Израильское от тебя, и отдал его ближнему твоему, лучшему тебя". Эти, казалось бы, ошеломляющие слова только что поразили его слух, и все же, будучи настолько самоуверенным, он смог сказать: "Почти меня ныне пред старейшинами народа моего и пред Израилем…" Таков был Саул: "Народ, — сказал он, — взял лучшее из заклятого", — это была их вина, но он сказал: "Почти меня". Какое тщеславие! Сердце, погрязшее в беззаконии, ищет почитания со стороны жалких червей. Отвергнутый Богом как правитель, он цепляется за мысль о человеческом почитании. Кажется, если бы ему удалось сохранить уважение народа, он немного бы заботился о том, что думает о нем Бог. Но он был отвергнут Богом, и царство отторгнуто от него; ему бы уже не принесло пользы то, что Самуил возвратился снова и находился рядом, в то время как Саул формально проходил обряд поклонения Господу для того, чтобы не потерять своё место и влияние среди своих подчинённых. "Потом сказал Самуил: приведите ко мне Агага, царя Амаликитского. И подошёл к нему Агаг дрожащий, и сказал Агаг: конечно горечь смерти миновалась? Но Самуил сказал: как меч твой лишал детей, так мать твоя между жёнами пусть лишена будет сына. И разрубил Самуил Агага пред Господом в Галгале". Трусость Агага не смогла ввести в заблуждение того, кто научен от Бога. Как прекрасно видеть, что он разрубает Агага на куски в Галгале! Галгал был тем местом, где с Израиля было снято поношение Египта.

Примечание

Именно в Галгале Израильтяне, перейдя через Иордан, были обрезаны после сорока лет необрезания в пустыне, и к этому месту часто приводил Израильтян Иисус Навин после их побед. Значение этого для нас, христиан, раскрывается в послании к Филиппийцам (3, 3) в словах: "И не на плоть надеющиеся".

Прослеживая эту историю, мы обнаруживаем, что зло было поражено. И случилось это, когда Амаликитянин Агаг был уничтожен рукой праведного Самуила. Это самая поучительная сцена. Когда душа благословлена в осознании своего полного освобождения от Египта силой смерти и воскресения, то это лучшее положение для победы над злом. Если бы Саул имел представление о духе и законах, явленных в Галгале, он бы не пощадил Агага. Он был вполне готов пойти туда, чтобы восстановить царство, но ни в коем случае не сокрушить и не разрушить все, что напоминает о плоти. Но Самуил, действуя в силе Духа Бога, поступил с Агагом по принципам истины, ибо написано: "Брань у Господа против Амалика из рода в род" (Исх. 17,16).

Царь Израиля должен был знать об этом.

Глава 1. Помазание Давида

Теперь мы приступим к нашей богатой и многогранной теме: жизнь и времена Давида, царя Израиля.

Просматривая страницы Писания, мы видим, как чудесно благословенный Бог обращал зло во благо. Грехом Израиля было то, что они отвергли своего Царя, Иегову, и пожелали установить владыкой над собой человека, и на примере человека, который первым завладел державой власти над ними, они разглядели всю тщетность надежды на человеческую помощь. Господь уже собирался дать благословение Своему народу, несмотря на все их зло и безрассудство.

По воле Бога Саул был отстранён, он был взвешен на весах и найден недостойным; царство его было отторгнуто от него, и человек по сердцу Бога уже собирался взойти на трон ради славы Бога и благословения Его народа. "И сказал Господь Самуилу: доколе будешь ты печалиться о Сауле, которого Я отверг, чтоб он не был царём над Израилем?" Эти слова позволяют нам узнать тайную печаль Самуила о Сауле в течение долгого времени со дня их расставания. В последнем стихе главы 15 мы читаем: "И более не видался Самуил с Саулом до дня смерти своей; но печалился Самуил о Сауле…" И это было естественно.

В печальном падении этого несчастного человека было много того, что глубоко волнует сердце. Однажды он добился от Израильтян возгласа: "Да живёт царь!" Многие устремили свои взоры, полные восторга, на "молодого и красивого человека"; а теперь все это было в прошлом; Саул был отвергнут, и Самуил вынужден был отвернуться от него как от человека, которого Бог отторг от власти. Это был второй правитель, которого Самуилу суждено было видеть отстранённым от власти; Самуил должен в начале своей карьеры принести печальные известия Илии; а теперь, в конце своего пути, донести до ушей Саула приговор Бога о лишении его власти. Тем не менее он был призван приобщиться к замыслам Бога о Сауле. "И сказал Господь Самуилу: доколе будешь ты печалиться о Сауле, которого Я отверг?" Общение с Богом делает нас соответствующими Его желаниям. Сентиментальность может рыдать над низведённым величием, но вера постигает ту великую истину, которую утверждает непогрешимый промысел Бога, и Он сделает так, как Ему угодно. Ни слезинки не пролила бы вера над Агагом при виде того, как его разрубили на куски, и не осталась бы на службе у отвергнутого Саула, ибо она всегда находится в согласии с Богом, идёт Его путями. Но существует огромная разница между естеством и верой; в то время, как первое садится оплакивать, последняя встаёт и наполняет рог свой елеем. Хорошо бы поразмыслить над этим противопоставлением.

Мы все склонны отдаваться чувствам, что часто приводит к опасным последствиям. И действительно, поскольку это проявление естества, то неизбежен иной образ мыслей, нежели чем у Духа Бога. Наиболее действенным лекарством от проявления голой сентиментальности является сильная, глубокая, полная и постоянная уверенность в истинности замысла. И в этом нас глубоко убеждает первый стих в главе 16: "Доколе будешь ты печалиться?… Наполни рог твой елеем и пойди; Я пошлю тебя к Иессею Вифлеемлянину, ибо между сыновьями его Я усмотрел Себе царя".

Да, печаль человеческая не иссякнет, пока сердце не будет полагаться на щедрую помощь благословенного Бога. Пустота, образовавшаяся в сердце человека в результате жизненных бурь, может быть заполнена только силой веры в бесценные слова: "Я усмотрел Себе". Это действительно решает все: осушает слезы, облегчает страдание, заполняет душевную пустоту. Но как только дух отдаётся во власть Бога любви, прекращаются жалобы и ропот. Да познаем мы всю силу и разнообразные проявления этой истины, да познаем мы, что значит, когда наши слезы высушены и наш рог заполнен мудростью и милосердием по воле нашего Отца. Это особенное благословение; трудно человеку в полной мере подняться над уровнем человеческих мыслей и чувств. Даже Самуил, исполняя Божественную волю, проявил медлительность и не сразу повиновался. Господь сказал ему: "Иди", — но Самуил ответил Господу на это: "Как я пойду?" Странный вопрос! Но как он точно отражает нравственное состояние человеческого сердца! Самуил печалился о Сауле, однако, когда ему приказали пойти и помазать на царствие другого человека, который должен был занять место Саула, он отвечает: "Как я пойду?" Теперь мы можем быть полностью уверены, что вера никогда не скажет так. В словаре веры нет такого слова "как". Вера с готовностью послушания и не взирая на трудности, тотчас спешит подчиниться повелению Бога, как только оно дано, по своей благой милости. Однако Господь из милости помогает Своему слуге в его нуждах: "Господь сказал: возьми в руку твою телицу из стада и скажи: "я пришёл для жертвоприношения Господу". И он с наполненным рогом и жертвой отправляется в город, где живёт Давид, незаметный беспечный юноша, пасший овец в безлюдном месте.

Среди сыновей Иессея, как казалось, были прекрасные, незаурядные люди, такие, которых Самуил, будь на то его воля избрал бы правителями и венценосцами Израиля. "И когда они пришли, он, увидев Елиава, сказал: верно, сей пред Господом помазанник Его!" Но это было не так. Естественная привлекательность не могла повлиять на выбор Господа. Он смотрит куда глубже приукрашенной внешности людей и вещей и судит согласно Его собственным непогрешимым законам. Из главы 17 мы узнаем о высокомерии и самомнении Елиава. Но Господь не придаёт значения ногам человека, и поэтому Елиав не был Его избранным сосудом. Удивительным кажется и то, что в этой главе Самуил так часто заблуждается. Печаль по Саулу, его колебания по поводу того, чтобы пойти и совершить помазание Давида, его заблуждение насчёт Елиава — все это говорит о том, как сильно Самуил уклонился от путей Бога. Как грозно звучит слово Господа: "Не смотри на вид его и на высоту роста его; Я отринул его; Я смотрю не так, как смотрит человек; ибо человек смотрит на лице, а Господь смотрит на сердце" Это большая разница. Даже Самуил был бы сбит с толку внешностью Елиава, не вмешайся Господь и не разъясни ему цену последнему. "Не смотри на вид его" Незабвенные слова!

"И позвал Иессей Аминадава и подвёл его к Самуилу, и сказал Самуил: и этого не избрал Господь. И подвёл Иессей Самму, и сказал Самуил: и этого не избрал Господь. Так подводил Иессей к Самуилу семерых сыновей своих, но Самуил сказал Иессею: никого из этих не избрал Господь" Так само совершенство природы прошло перед глазами пророка, но все напрасно: естество ничего не способно сделать для Бога или Его народа. А что ещё поразительнее, так это то, что Иессей в это время не вспомнил о Давиде! А цветущий отрок пребывал в одиночестве далеко от дома, пася овец, и никто из детей природы не вспомнил о нем. Но, о Боже, взор Иеговы устремился на презренного отрока и узрел в нем того, кто должен находиться в одном ряду с Иисусом, когда он явится во плоти, чтобы занять престол Давида и править вечно домом Израиля. Поистине, "Бог смотрит не так, как смотрит человек", ибо Он "избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничижённое и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, — для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом" (1 Кор. 1, 27 — 29). Если бы Елиав, или Самма, или Аминадав, или кто-либо ещё из "семи сыновей" Иессея был помазан елеем, то плоть их могла бы зазнаться в присутствии Бога. Но как только на сцене появляется забытый всеми Давид, мы узнаем в нем того, кто воздаст всю славу Богу, Который готов вложить ему в руку скипетр. Словом, Давид представлен нам как человек, являющийся прообразом Господа Иисуса, Который, когда Он появился среди людей, был ими презрен, не признан и забыт. И ещё я могу добавить к вышесказанному, что, познакомившись с поучительной историей Давида, мы узнаем, как поразительно предвозвещал он истинную любовь к Богу. "И сказал Самуил Иессею: все ли дети здесь? И отвечал Иессей: есть ещё меньший; он пасёт овец. И сказал Самуил Иессею: пошли и возьми его, ибо мы не сядем обедать, доколе не придёт он сюда. И послал Иессей и привели его. Он был белокур, с красивыми глазами и приятным лицем. И сказал Господь: встань, помажь его, ибо это он".

"Есть ещё меньший". Конечно же, он не может быть избран, думал о нем Иессей. Человеку не дано понять путей Бога. Само орудие, которое Господь собирается использовать, недооценивается или презирается людьми. "Встань, помажь его, ибо это он". Таков утвердительный ответ Бога на мысли Иессея и Самуила. И как приятно отметить занятие Давида: "он пасёт овец". И это затем было подчёркнуто Богом, когда Он обратился к Давиду: "Я взял тебя от стада овец, чтобы ты был вождём народа Моего, Израиля". Ничто так ясно не выражает представления Бога о царствовании, как труд пастуха. И действительно, если царь не пасёт своих подданных как пастырь, его царство терпит поражение. Царь Давид полностью отдался служению, и это можно заметить в его трогательных словах: "А эти овцы, что сделали они?"

Люди были овцами Господа, а он как пастырь Бога содержал их в горах точно так же, как пас стада своего отца в уединении в Вифлееме. Характер его не изменился даже тогда, когда он от стада овец пересел на трон и сменил пастуший посох на скипетр. Нет; он все ещё оставался пастухом, и он чувствовал себя ответственным за то, чтобы защищать стадо Господне от львов и медведей, которые всегда подкрадывались к овчарне. Упоминание пророка Иезекииля о верном Давиде трогательно и прекрасно: "То Я спасу овец Моих, и они не будут уже расхищаемы, и рассужу между овцою и овцою. И поставлю над ними одного пастыря, который будет пасти их, раба Моего Давида; он будет пасти их и он будет у них пастырем. И Я, Господь, буду их Богом, и раб Мой Давид будет князем среди них. Я, Господь, сказал это" (Иез. 34, 22 — 24).

Наш Господь в Иоан. 10 представляет Себя как верного и доброго Пастыря, который любит и заботится о Своих овцах, и, несомненно, в гл. 6 от Иоанна Он также упоминает о Себе как о Пастыре: "Воля же пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить, но все то воскресить в последний день". Вот великая основа истины.

Помимо Своей собственной любви к овцам, которую Он так прекрасно засвидетельствовал жизнью и смертью, Господь Иисус в вышеупомянутом отрывке представляет Себя ответственным, добровольно, без всяких сомнений, перед Отцом за сохранение каждой овцы, такого любимого и бесценного стада, несмотря на все превратности их жизни, и за представление их в славе воскресения в последний день. Он есть Пастырь, Которому Отец Бог собственноручно вверил нас; и Которого Он предусмотрел для нас на время и на вечность, доверив нас в Его руки, — в руки вечно живого, вечно любящего, всемогущего Пастыря, Чью любовь не могут угасить никакие испытания, Чьей силе не может противостоять ни один враг, Кто держит в Своей руке ключи смерти и ада, и Кто утвердил Своё право на пастырство, положив Свою жизнь за это. Поистине, мы можем сказать: "Господь — Пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться”, пока Господь питает нас. Наши неразумные сердца подчас желают вкусить нездоровой пищи с пагубного пастбища, но наш Пастырь проявляет Свою благодатную заботу, отговаривая нас принимать такую пищу, и одно нам ясно, что те, кого питает Иисус, не пожелают никаких соблазнительных лакомств.

В образе Пастыря есть нечто такое, что находится в согласии с Божественным разумом, поскольку мы видим, что Отец, Сын и Святой Дух, все действуют таким образом.

Псалом 23 можно первоначально рассматривать как переживания Христа, возрадовавшегося от уверенности в пастырской заботе Отца Своего. Затем в Иоан. 10 мы обнаруживаем, что Сын представлен как добрый Пастырь. И, наконец, в Деяниях (гл. 20) и Первом Послании Петра (гл. 5) мы видим, что Святой Дух действует на этом благодатном поприще, призывая к действию и давая наставления подчинённым Ему пастырям. Это весьма поучительно для нас. Это сопоставимо с тем, как наш Бог устанавливает с нами связь, внушающую большую любовь, которой Он рассчитывает завоевать наше доверие и привязанность. Да будет благословенно Его имя! Его пути все совершенны, и нет никого равного Ему! Мне хотелось бы обратить внимание читателя на контраст между обстоятельствами, при которых Самуил встречается с Давидом и с Саулом. Читатель должен помнить, что Саул искал ослиц своего отца, когда набрёл на Самуила. Я не хотел бы разъяснять это событие, а просто сослаться на него. Полагаю, что оно так же характерно для путей зла, как и занятие Давида пастушеством — для его будущего положения как пастыря Израиля.

Примечание

"Хотя человек рождается подобно дикому ослёнку", — сказано в Иов. 11,12, где описывается естественное состояние человека: упрямство, непокорность, нечистоплотность (сравните Исх. 13,13 и Ос. 8, 9), Саул и Израиль были более чем откровенно изображены в картине поиска ослов отца Саула. Давид же являлся сторожем овец своего отца.

Когда мы видим, как Давид пасёт овец своего отца в пустыне и что его не замечают, и как мало о нем думают его братья, мы склонны искать что-либо подобное в его последующей жизни. И мы не будем разочарованы. И в это же время, когда мы видим Саула в поисках ослиц его отца, мы склонны искать нечто подобное и в его последующих поступках и характере. Незначительные на первый взгляд обстоятельства часто оказываются весьма поучительными. Нежная любовь Давида к стаду Господа, забота о нем и его самоотверженность хорошо прослеживаются в тех обстоятельствах, в каких он представлен нам, а с другой стороны, тщеславие и своеволие Саула можно обнаружить в той цели, которую он преследовал при встрече с Самуилом. Однако, я просто оставляю право читателю самому судить об этом, как подскажет ему Господь, и только напоминаю, что не может быть ничего несущественного, что бы не было отмечено Духом в людях, которые во всем проявляют такую значительную противоположность, и каждый из которых сыграл свою важную роль в истории народа Бога.

Можно сказать только одно: да будет благословенна благодать, которая поставила правителем над Его народом того, кто обнаружил черты характера, наиболее благоприятным образом соответствующие делу его. "И взял Самуил рог с елеем и помазал его среди братьев его, и почивал Дух Господень на Давиде с того дня и после". Теперь Давид полностью раскрывается перед нами как помазанник Господа. Мы должны проследить за ним во время всех его скитаний и превратностей судьбы, когда он, ещё отвергнутый людьми, ждёт царствования.

Глава 2. Долина дуба

Едва Божий елей для помазания был пролит на Давида, как его призвали из уединённого уголка пред лице царя Саула, ныне покинутого Богом и возмущаемого злым духом. Этот несчастный человек нуждался в успокаивающей музыке Давидовых гуслей, рассеивающих ужасные чары злого духа, посещающего его с тех пор изо дня в день. Жалкий человек! Печальный пример плодов своекорыстия!

Но как бы то ни было, Давид без колебаний занял место слуги в доме того, кто впоследствии оказался злейшим его врагом. Давиду было все равно, где служить и что делать: защищать ли стада отца своего от львов и медведей или изгонять злой дух из Саула. И, действительно, с момента появления Давида на сцене исторических событий, мы видим в нем слугу, готового исполнить любое дело, и Долина дуба поразительно подтверждает это.

Казалось, Саул едва ли имел представление о том, кто предстал перед ним и чья музыка умиротворяла его смятенный дух; он не знал, что перед ним будущий царь Израиля. "Он очень понравился ему и сделался его оруженосцем". Эгоистичный Саул рад был пользоваться услугами Давида в своей нужде, хотя, когда понял, кем и чем на самом деле является Давид, он был готов пролить его кровь.

Но давайте обратим свои мысли к наиболее интересным событиям в Долине дуба. "Филистимляне собрали войска свои для войны". Здесь мы и подходим к тому, что позволит нам определить истинный характер и цену как Саула, так и Давида — человека, обладающего формальной властью, и человека, обладающего реальной силой. Это испытание действительно поможет выявить реальные возможности человека. Саул уже доказал, что "весь народ, бывший с ним, находился в страхе", но доказать, что он может взволновать души людей, он не сумел.

Человек, отвергнутый Богом и возмущаемый злым духом, вряд ли способен поднять воинства на битву, и тем более вступить в единоборство с могучим исполином из Гефа. Очень своеобразную роль сыграл вызов Голиафа перед сражением в долине дуба. Голиаф предложил решить исход борьбы в единоборстве. Это был как раз тот способ, который давал возможность одному из воинов показать свою силу. Здесь не просто армия выступила против армии, но здесь речь шла о том, кто же из всего воинства Израильского мог рискнуть выступить против страшного необрезанного противника. К тому же становится ясным, что благословенный Бог опять собирается доказать Израильтянам все бессилие их как народа, что только рука Господа может избавить их от врагов и что Господь готов выступить в своём чудесном образе "мужа брани", как только к Нему обратятся с верой. Сорок дней подряд утром и вечером выступал силач Филистимлян и выставлял свою силу напоказ перед взором жалкого Саула и перед его охваченной ужасом армией. Только послушайте, как язвительна была его насмешка: "Не Филистимлянин ли я, а вы рабы Сауловы?" И, увы, это было истинной правдой, ибо Израильтяне опустились из положения слуг Господних до уровня жалких рабов Саула. Самуил предостерегал их, говоря, что они станут лакеями, пекарями, поварами и кондитерами царя, которого сами избрали; и все это по их собственному выбору, вместо того чтобы Господь Бог Израиля был их единственным повелителем и Царём.

Ничто не научит человека так, как его собственный горький опыт, и язвительные насмешки Голиафа, без сомнения, дадут Израильтянам возможность ещё раз осознать истинную причину их положения, находясь в котором, они испытывают гнёт Филистимлян. "Выберите у себя человека, и пусть сойдёт ко мне", — говорил силач Голиаф. Едва ли он представлял, кто выйдет на поединок с ним. Хвастаясь своей плотской силой, он самодовольно думал, что никто из Израильтян не посмеет выступить против него. И здесь мы можем спросить: "Какую же роль в этой сцене играл Ионафан?" Тот, кто с такой искренней верой и силой действовал в главе 14. Почему он не был готов выступить против единоборца Голиафа? Но если мы более внимательно изучим его поведение, то увидим, что вера его была не такой уж искренней, чтобы помочь ему преодолеть трудности. Недостаток его веры обнаруживают слова: "Если они так скажут".

Вера никогда не говорит "если", она всегда должна быть с Богом. Когда Ионафан сказал: "Для Господа нетрудно спасти чрез многих, или немногих", — то он высказал замечательную истину, которая исключала всякое сомнение подобно "если…" И положись Ионафан искренне, всей душой на возможности Бога, то он бы не ждал знамения. Правда, Господь милостиво послал ему знамение, как посылал его Гедеону, ибо всегда идёт навстречу слугам своим в их нуждах. Однако, Ионафан не проявляет себя в долине дуба, он, кажется, сделал своё дело и теперь действовал соответственно своим возможностям; но в сцене, которую мы сейчас рассматриваем, следовало совершить нечто более сильное, чем то, на что был способен Ионафан.

Но Господь тайно готовил орудие для этого нового и более сложного дела. Читатель, можем ли мы умолчать о том, что творит благословенный Бог? Он тайно наставляет тех, кого готовит для службы народу. Сначала Он появляется перед Своими слугами в тайной торжественности Своего Святилища и даёт взглянуть на Себя во всем Своём Величии, так, чтобы потом те, кому Он является, могли не дрогнув встретить все трудности на своём пути. Так было и с Давидом. Он оставался наедине с Богом, когда пас в пустыне своих овец, его душа была полна думами о Боге всемогущем. И вот он появляется в долине дуба, искренне готовый к благородному самоотречению, как истинно верующий. А люди бездействовали в течение сорока дней, терпя высокомерное хвастовство Голиафа. Саул не мог сделать ничего полезного, как и трое старших сыновей Иессея, увы, даже Ионафан ничего не мог поделать. Все казалось погибшим. И в это время на сцене появляется Давид, вооружённый силой Того, Который готов был низвергнуть в прах славу и пышность гордого Филистимлянина.

Слова Голиафа дошли до слуха Давида, и он тотчас усмотрел в них поношение Бога и прямой вызов Богу живому. "Кто, — спрашивает Давид, — этот необрезанный Филистимлянин, что так поносит воинство Бога живого?". Вера Давида помогла увидеть в содрогнувшихся от страха воинах, которых он видел перед собой, воинство Бога живого. Наиболее поучительным здесь является следующее: как бы ни менялись обстоятельства, Божии люди не должны терять своего достоинства в глазах веры; их можно унизить в глазах человека, как были унижены Израильтяне в данном случае, но вера всегда знает, что желает Бог. Поэтому, увидев, как его бедные братья теряли мужество перед своими ужасными врагами, Давид сумел признать тех, на чьей стороне был живой Бог и кто поэтому не должен был потерпеть поражение от необрезанного Филистимлянина.

Когда вера проходит испытания, она приводит душу к пониманию благодати и верности Бога и Его целей по отношению к Его народу. Израильтяне терпели горе и унижение за свою неверность Богу. И причиной в том, что они дрогнули в присутствии врага, был не Господь; это был результат их поступков, а вера помогла им понять и оценить это. И все же возникает вопрос: "Кто этот необрезанный Филистимлянин?"

Вот вопрос веры. Человек веры смог увидеть не полки Саула. Нет. То были воинства живого Бога — воинства того самого Вождя, Который вывел их через Чермное море, ужасную пустыню и Иордан. В глазах веры не было ничего низменнее и ничтожнее, чем этот Филистимлянин. Но как превратно понимают суждения и действия веры и недооценивают их. Народ Бога терпит бедствия. Это хорошо видно на каждой странице истории Израиля и, можно добавить, на каждой странице истории Церкви. Путь искренней, детской веры скрыт от глаз человека. И если слуги Господа опускаются до низменного состояния, то они никогда не смогут понять, из какого источника черпает силу тот, кто поступает согласно вере. Давида могут не понять по разным причинам и приписать ему всякие неверные побуждения; его могут обвинять в высокомерии, своенравии и непокорности. Все это должен ожидать тот, кто принимает на себя первый удар в тяжёлом положении. Из-за того, что большинству не достаёт веры, человек остаётся один и тогда, когда он выступает во имя Господа Бога, другие истолковывают его действия неправильно. Подобное случилось и с Давидом. Он не только не нашёл поддержки в трудную минуту, но вынужден был терпеть посмеяние и поругание от старшего брата своего Елиава. "И услышал Елиав, старший брат Давида, что говорил он с людьми, и рассердился Елиав на Давида и сказал: зачем ты сюда пришёл и на кого оставил немногих овец тех в пустыне? Я знаю высокомерие твоё и дурное сердце твоё, ты пришёл посмотреть на сражение" (1 Сам. 17,28). Так судил Елиав о действиях Давида. "И сказал Давид: что же я сделал? не слова ли это?". Давида побуждала вперёд совсем неведомая Елиаву сила, и он не заботился о том, чтобы оправдать свои действия в глазах высокомерного брата своего. Так почему же Елиав не выступил на защиту своих братьев? Почему это не сделали ни Аминадав, ни Самма? Просто потому, что не верили. И не только эти трое братьев оставались бессильными, но и все собрание оставалось в состоянии ужаса перед лицом врага, и теперь, когда среди них появился тот, которого Бог послал, чтобы свершить чудо, никто не сумел понять его. "И сказал Давид Саулу: пусть никто не падает духом из-за него; раб твой пойдёт и сразится с этим Филистимлянином". Бесценная вера! Никакие трудности не остановят её, и ничто не помешает ей. Чем являлся Филистимлянин для Давида? Ничем. Его гигантский рост и грозные доспехи — всего лишь частности, а вера никогда не смотрит на частности, она обращается прямо к Богу. Если бы душу Давида не оживляла вера, он не мог бы произнести эти слова: "Раб твой пойдёт и сразится с этим Филистимлянином". Но обратите внимание, что сказал тот, кто первым должен был выступить против страшного врага: "И сказал Саул Давиду: не можешь ты идти против этого Филистимлянина". И это говорит царь Израиля! Какой разительный контраст между человеком, обладающим властью, и человеком, обладающим мужеством. Несомненно, Саул должен был выступить в защиту его стада, которое доверилось его попечению. Но, увы, Саула не волновала забота об Израильтянах с тех пор, как он стал править Израилем, и мы можем с уверенностью сказать, что мысль о риске ради своего народа никогда не приходила на ум этому себялюбивому человеку. "Не можешь ты идти против этого Филистимлянина!" Да, это правда, но Господь мог, а Давид просто опирался на Его сильную руку. Вера Давида держалась на могуществе Того, Который появился перед Иисусом Навиным у стен Иерихона с обнажённым мечом в Его руке и назвался "вождём воинства Господня". Давид осознавал, что народ Израиля не перестал быть воинством Господним, хотя опустился с того уровня, на котором находился во времена Иисуса Навина. Да, это все ещё было воинство Господне, ибо нынешняя битва напоминала собой ту, в которой Господь сражался, а солнце и луна стояли для того, чтобы Иисус Навин мог исполнить приговор Бога над Гаваонитянами. Искренняя вера в Бога поддерживала дух Давида, хотя Елиав обвинял его в гордыне, а Саул утверждал, что ему не хватит сил сразиться с врагом.

Читатель, ничто не может дать человеку столько сил, энергии и уверенности, чем осознание того, что идёшь во имя Бога и что Бог с тобой. Это чувство способно устранить любое препятствие и освободить душу от всего плотского, отдав её прямо во власть Всемогущего. Только необходимо быть вполне уверенным, что мы на стороне Господа и что Его рука действует с нами заодно, и тогда никто и ничто не сможет отвратить нас от пути служения и свидетельства Богу. "Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе", — утверждает апостол. И опять: "И поэтому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова" (2 Кор. 12, 9). Даже наименьший из святых может творить чудеса благодаря Христу. Если даже человек просто обратится к Нему, то уже есть причина говорить "о творении чудес".

Вот почему, когда Саул взглянул на Давида и сравнил его с Голиафом, он, с одной стороны, был прав, сказав: "Не можешь ты идти против этого Филистимлянина, чтобы сразиться с ним, ибо ты ещё юноша, а он воин от юности своей". Это было сравнение плоти с плотью, и с этой точки зрения, Саул был прав. Если сравнивать подростка с исполином, то в исходе сражения можно не сомневаться, но, с другой стороны, Саулу следовало бы сравнивать силу Голиафа с силой Бога воинств Израильских. Что и сделал Давид: "И сказал Давид Саулу: раб твой пас овец у отца своего, и когда, бывало, приходил лев или медведь и уносил овцу из стада, то я гнался за ним и нападал на него и отнимал из пасти его; а если он бросался на меня, то я брал его за космы и поражал его и умерщвлял его;. и льва и медведя убивал раб твой, и с этим Филистимлянином необрезанным будет то же, что с ними, потому что так поносит воинство Бога живого". Это было свидетельством в пользу веры. Ибо рука, предотвратившая одну беду, способна предотвратить и другую. Во всем нет никаких "если". Давид не ждёт знамения, он просто говорит: "Раб твой пойдёт". Задолго до того, как Давид явился людям и представился им как раб Бога и слуга Израиля, он почувствовал в себе тайное присутствие силы Бога. Иными словами, Давид не хвастался своей победой над львом и медведем; никто, казалось, не слышал об этом прежде, и сам он вряд ли упомянул бы об этом, если бы не должен был доказать, что не без основания верит в то, что великий подвиг, который он собирался совершить, был ему по плечу. Он охотно признался бы, что эта сила исходит не от него, а от Бога. То же самое и с Павлом, восхищённым до третьего неба: в течение 14 лет апостол держал этот случай в тайне и не разглашал бы его, если бы плотские помыслы Коринфян не вынудили его сделать это. Итак, оба эти случая очень поучительны для нас. Ибо большинство из нас имеют обыкновение много говорить о своих делах или, по меньшей мере, думать о них хвастливо. Плоть любит прославлять все, что может её возвеличить. И если Господь, несмотря на все наше зло, помогает свершить что-то даже незначительное, то как быстро в нас селится дух гордыни и самоудовлетворения.

О благодати Бога хорошо рассуждать тогда, когда сердца наши исполнены благодарного поклонения ей, что в корне отличается от эгоистичного поклонения вещам. Давид хранил свою тайну о победе над львом и медведем глубоко в душе и не выдавал её, пока не представился случай. Но он не говорит о победе как о своей личной заслуге, а просто: "Господь, Который избавлял меня от льва и медведя, избавит меня и от руки этого Филистимлянина". Бесценная, несравненная вера, исполненная самоотречения! Вера, полагающаяся во всем на Бога и не доверяющая ничему плотскому, она обращается со своею нуждой только к Богу и учит нас с глубочайшей благодарностью забывать о себе и воздавать всю славу Ему.

Но часто требуется большая духовность, чтобы почувствовать разницу между языком веры и банальными высказываниями напускной религиозности. Саул прекрасно усвоил религиозные обряды и религиозную фразеологию, как мы не раз могли в этом убедиться, читая историю его жизни; о том же свидетельствует и разговор Саула с Давидом. Напускная религиозность и вера здесь противопоставлены друг другу. Когда Давид ясно и недвусмысленно подтвердил свою веру в присутствие и силу Господа, то Саул сказал: "Иди, и да будет Господь с тобою". Но как же плохо он знал, что означает быть рядом с Господом. Казалось, он доверял Богу, но на самом деле он доверял лишь своему оружию и одежде. Понимая смысл сказанного, он вряд ли стал бы одевать и вооружать Давида. "Иди, и да будет Господь с тобою!" Эта фраза прозвучала из уст Саула как явная банальность, она в действительности ничего не значила, ибо он и не представлял, как Давид так просто пойдёт с Господом. Нам следует здесь задержаться, чтобы понять, в чем тут кроется грех. А грех заключается здесь в употреблении слов, самих по себе ничего не значащих, а только попусту склоняющих имя Бога и веру.

Как же часто мы говорим о доверии Господу, хотя сами полагаемся на случай или стечение обстоятельств. Как часто в повседневной жизни мы рассуждаем о простой зависимости от Бога, тогда как, если бы мы судили об истинном состоянии наших душ перед Богом, то обнаружили бы, что мы ищем поддержку в чем-то человеческом или земном. Это тяжкий грех, и следует быть очень осмотрительным, чтобы избежать его. Так согрешил Саул, когда произнёс внешне благочестивую фразу: "Да будет Господь с тобою", а сам при этом "одел Давида в свои одежды, и возложил на голову его медный шлем, и надел на него броню". Ему и в голову не пришло, что Давид должен сражаться необычными средствами. Несомненно, это говорилось как бы от имени Господа, но Саул думал, что Давид должен вооружиться. Случается, что мы часто говорим об использовании оружия, а на деле отвергаем Бога; мы призываем использовать оружие, ставя его в зависимость от Бога, на деле же прикрываясь именем Бога, чтобы использовать оружие. В сущности, как утверждает вера, наше оружие — Бог! На что же больше надеялся Саул: на Господа или на оружие? Безусловно, на оружие. И так все, чьими действиями на самом деле руководит неверие, надеются на оружие, а не на Бога.

Читатель, конечно же, может почувствовать, что все вышесказанное раскрывает смысл заголовка этой небольшой книги "Жизнь веры". И едва ли во всей книге можно найти другой эпизод, так близко касающийся нашей темы, чем та интересная сцена, о которой мы сейчас говорим. Перед нами двое: человек с оружием и человек с верой. И мы понимаем, как неохотно надевает доспехи последний. Несомненно, оружие может пригодиться, но только такое, которое отвечает интересам веры и служит безупречно славе всемогущего и милосердного Бога; и Давид, чувствуя, что одежды и оружие Саула не являются таковыми, отказывается надеть их. Если бы Давид вышел на поединок в доспехах Саула, его победа была бы явно не от Бога. Но он поверил в помощь Господа, а не в силу человеческого оружия. Правда, использование оружия допустимо, но только такого оружия, которое не противоречит воле Бога.

Примечание

Вера, служащая Богу, позволяет использовать тот вид оружия, который угоден Ему. Она не просит, чтобы Он благословил наше оружие, а предоставляет Ему возможность избрать Своё собственное.

"И опоясался Давид мечом его сверх одежды и начал ходить, ибо не привык к такому вооружению; потом сказал Давид Саулу: я не могу ходить в этом; я не привык. И снял Давид все это с себя". Счастливое избавление от пут людской хитрости! Следовало бы заметить, и это верно, что испытание Давида началось не в момент его схватки с Голиафом, а тогда, когда Саул искушал его оружием. Если бы удалось заставить Давида надеть доспехи, все было бы потеряно, но, благодаря своей вере, он отказался от них и, таким образом, отдал себя полностью в руки Господа, и мы знаем, какую безопасность он обрёл благодаря этому. Такова вера, отдающая себя в руки Бога.

Примечание

Как часто случается, что дети Бога или рабы Христа, вынужденные пользоваться в самом деле человеческим оружием, вдруг чувствуют, что это оружие превращается в обременительные путы и мешает им быть покорными и верить Богу. И стоит только стряхнуть с себя эти путы через благодать, как душа, обращённая к Богу, сразу обретает радость и свободу в делах и силы для веры.

Читатель, не похоже ли это на то благо, которое получает жалкий беспомощный грешник при отпущении своих грехов? Думаю, да. Сатана имеет обыкновение соблазнять человека, "добавляя" что-либо к совершенному делу Христа и тем самым умаляя славу Сына Бога как единственного Спасителя грешников. К этому я бы добавил: не в том суть, что вы "дополнили" сделанное Христом, а в том, что от этого нет никакой пользы. Если бы разрешалось что-либо совершенствовать, то и обряд обрезания был бы разрешён по закону Божественного учреждения, однако апостол заявляет: "Вот, я, Павел, говорю вам: если вы обрезываетесь, не будет вам никакой пользы от Христа. Ещё свидетельствую всякому человеку обрезывающемуся, что он должен исполнить весь закон. Вы, оправдывающие себя законом, остались без Христа, отпали от благодати" (Гал. 5, 2–4).

Словом, тогда мы должны верить в одного Христа, не стремясь к большему и не желая меньшего.

Если наши труды сравнивать с тем, что совершил Христос, то этого будет недостаточно для Него. Мы позорим полноту Его искупления, когда пытаемся сравнивать нечто своё с Его деяниями, как и Давид обесчестил бы Господа, вступи он в единоборство с филистимлянским победителем, будучи в одеждах и вооружении Саула. Несомненно, большинство так называемых осмотрительных людей осудили бы то, что, по их мнению, считалось опрометчивостью и безрассудной храбростью подростка; конечно, чем больше практического опыта имеет человек в способах ведения человеческих войн, тем скорее он склонён осудить образ действий человека веры. Ну и что из этого? Давид знал, в кого верил, он знал, что поступает не опрометчиво, а просто верит в готовность и возможность Бога помочь ему в его нужде. Немногие, вероятно, из войска Саула понимали, что Давид осознавал свою слабость в минуту испытаний. Хотя все устремили свои взоры на него, считая его слишком самоуверенным, мы все же знаем, что наполняло его душу бодростью и придавало твёрдость его поступкам, когда он вышел на бой со страшным врагом. Мы уверены в том, что это явно была та самая сила Бога, которая заставила воды моря раздвинуться, чтобы дать пройти спасённым, а когда вера приводит в действие силу Бога, то ничто не может ей противиться.

В стихе 40 описываются доспехи Давида: "И взял посох свой в руку свою, и выбрал себе пять гладких камней из ручья, и положил их в пастушескую сумку, которая была с ним; и с сумкою и с пращею в руке своей выступил против Филистимлянина". Итак, мы видим, что Давид использовал оружие, но какое оружие! С каким презрением Давид окинул взглядом тяжеловесное вооружение своего врага! И какой контраст представляла праща Давида по сравнению с копьём Голиафа, имеющим древко словно навой у ткачей. И действительно, Давид вряд ли мог чем-либо другим так уязвить гордость Филистимлянина, как тем, что вышел против него в подобных доспехах. И Голиаф почувствовал это. "Разве я собака?" — спросил он. Но какая разница для веры, кто он был: собака или исполин. Он был враг народу Бога, а Давид выступил против него с оружием веры. "А Давид отвечал Филистимлянину: ты идёшь против меня с мечом и копьём и щитом, а я иду против тебя во имя Господа Саваофа, Бога воинств Израильских, которые ты поносил; ныне предаст тебя Господь в руку мою… и узнает вся земля, что есть Бог в Израиле; и узнает весь этот сонм, что не мечом и копьём спасает Господь, ибо это война Господа, и Он предаст вас в руки наши".

Примечание

Необходимо помнить о важном различии между понятиями "Господь и Бог" и "Иегова и Элохим". Читайте "Замётки о книге Бытие" гл. 2.

Вера всегда почитает Бога, а Бог всегда почитает веру. Давид, как об этом говорилось выше, отдал себя в руки Бога, и счастливым результатом этого была победа, полная, славная победа. "Так одолел Давид Филистимлянина пращею и камнем, и поразил Филистимлянина и убил его; меча же не было в руках Давида". Прекрасная победа! Бесценный плод искренней веры в Бога! Как же эта вера должна вдохновлять сердце, чтобы оно могло отбросить плотскую самонадеянность и надеяться только на единственный истинный источник силы. Давид стал счастливым орудием избавления своих братьев от злобных и устрашающих угроз необрезанного Филистимлянина. Он явился к ним с далёкого пастбища, где пас овец, он был неизвестен, и его презирали, хотя он и был помазанным на царство в Израиле, он выступил безоружным против врага собрания, он поразил его, и тот упал лицом на землю, и все видели это, и все это, следует помнить, было сделано во имя служения Богу и Израилю, и силой веры, ничем непоколебимой. Это было чудесное избавление, достигнутое одним ударом, без вмешательства армии, без искусства полководцев и отваги солдат. Да, камень из пастушьей сумки, пущенный из пращи рукой пастуха, решил исход всего сражения. То была победа веры, "и Филистимляне, увидев, что силач их умер, побежали". Как тщетны надежды, основанные на бренной плоти, на кажущихся великими силе и мощи. Кто бы, глядя на вступающих в единоборство силача Голиафа и юношу, не содрогнулся, взглянув на последнего? Кто бы мог подумать, что массивное оружие окажется совсем бессильным против пращи и камня? И вот финал сцены: силач Филистимлян повержен, а вместе с ним рухнули все нежно взлелеянные надежды Филистимлян. "И поднялись мужи Израильские и Иудейские, и воскликнули, и гнали Филистимлян". Да, они могли громко восклицать, ибо во главе войска шёл Бог, чтобы избавить их из-под власти врагов. Он выступил во всей силе и мощи Своей в помощь тому, в ком Израильтяне пока не признали их помазанного властелина, но чьи душевные качества были способны покорить любое сердце. И среди многих, наблюдавших победу, мы видим одного человека, чья душа была охвачена пылкой любовью к победителю. Даже самых беспечных должна была поразить и восхитить эта победа, и, несомненно, победа вызвала у каждого различные чувства. В такие моменты в определённом смысле "помышления многих сердец открываются". Одни завидовали победителю, другие восхищались им, третьи уповали на победу, некоторые уповали на оружие, некоторые сердцем тянулись к "Богу Саваофу", Который прошёл вновь среди них с высоко поднятым мечом в руке Его. Но среди всех было одно преданное сердце, которое с огромной силой тянулось к личности победителя, то было сердце Ионафана. "Когда кончил Давид разговор с Саулом, душа Ионафана прилепилась к душе его, и полюбил его Ионафан, как свою душу" (1 Сам. 18,1).

Несомненно, Ионафан больше других разделял радость победы Давида, более того, он не просто радовался. Человек, одержавший эту победу, вызвал в душе Ионафана глубокие и пылкие чувства. Саул из эгоистичных побуждений пытался удержать подле себя доблестного Давида, далеко не из любви к нему, а просто для того, чтобы возвеличить себя. Этого нельзя сказать об Ионафане, ибо он возлюбил Давида, который снял тяжесть с его души и заполнил огромную пустоту в его сердце. Вызов силача Голиафа, повторяющийся изо дня в день, парализовал силы Израильтян. Но взгляд Голиафа напрасно блуждал по рядам воинов, выискивая того, кто бы мог принять его требовательный вызов. Лишь только заслышав хвастливые слова силача, "все Израильтяне, увидев этого человека, убегали от него, и весьма боялись". "Все", все разбегались, услышав его слова и видя его огромный рост. И такое безвыходное положение казалось причиной поселившегося в сердце смятения. Но вот явился дорогой Ионафану человек, чтобы заполнить эту пустоту, так стоит ли удивляться тому, что вся душа Ионафана воспылала искренней любовью к нему? Также следует помнить, что не только подвиг Давида, но и сам он затронул сердце Ионафана. Конечно, он был восхищён его победой, но не менее того личностью самого Давида. Мы, несомненно, вправе сделать подобное предложение. Вся эта замечательная сцена, от начала до конца, не вызывает никаких сомнений. В Голиафе же мы видим ту враждебную силу, что так гнетёт душу Ионафана. И не было средств избавиться от этой силы. Вызов мог повторяться изо дня в день, но все напрасно.

Сквозь века, через сотни поколений после грехопадения Адама, слышится этот грозный приговор: "И как человекам положено однажды умереть, а потом суд". И единственно возможным ответом человека на него может быть ответ, подобный тому, который был дан в долине дуба, т. е. отчаяние, весьма глубокое отчаяние. "От страха смерти чрез всю жизнь подвергаться рабству?" — вот ответ человека. Нужда давала о себе знать, пустота в душе не заполнялась. Сердце тосковало, ждало чего-то, но тщетно. Требование справедливости не могло быть исполнено: смерть и суд угрожал