КулЛиб электронная библиотека 

Страх разоблачения [Лорейн Стэнтон] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Лорейн Стэнтон Страх разоблачения

Посвящаю моему мужу Джону и дочери Элисон за их любовь и поддержку, а также за то, что они верили в меня еще очень долго после того, как я перестала верить в себя сама.

Пролог

Ретта Грин вошла в переполненный конференц-зал Медицинского центра и тяжело вздохнула. В помещении висело плотное облако табачного дыма, было нечем дышать, и она усомнилась, сможет ли выдержать здесь хотя бы десять минут. Но больше всего ее вывело из себя легко ощущаемое в воздухе ожидание, омерзительное любопытство.

Собравшиеся репортеры напомнили ей стервятников, кружащихся над падалью. Обидно было сознавать, что само их присутствие здесь свидетельствовало о ее популярности. Что и говорить, в качестве театрального агента она добилась головокружительного успеха. Какие-нибудь десять лет назад эти же люди подняли бы ее на смех, вздумай она созвать пресс-конференцию. Теперь же они сбежались, как стая голодных псов в ожидании мясистой кости. Они все знали, насколько могущественна Ретта Грин, а в Голливуде только могущество сильнее денег.

Ретта одернула строгий деловой пиджак от Диора и на секунду пожалела, что не успела заехать домой и переодеться. Она даже в лучшие дни выглядела на все свои сорок восемь лет — лишние десять фунтов и достаточно обвисшей кожи, чтобы дать неплохо заработать изобретательному пластическому хирургу. Но сегодня маленькое зеркало в пудренице показало ей, что выглядит она как старая кошелка.

Впрочем, сейчас для нее внешность не имела значения: ведь она собиралась сообщить этим людям новость, которая разбила ее жизнь, и ей было все равно, что о ней подумают.

Ретта медленно пробралась в переднюю часть зала и подошла к трибуне, с трудом подавив чувство паники. «Всего несколько минут, — сказала она себе, — и я смогу укрыться в тени и погоревать в одиночестве».

Она откашлялась, дрожащей рукой взяла микрофон и абсолютно спокойно произнесла:

— У меня короткое сообщение. Сегодня в восемь часов утра умерла Хелен Гэллоуэй.

В зале на мгновение повисла тишина, пораженные журналисты переглядывались, не веря своим ушам. Затем послышался чей-то возглас, а за ним — рев голосов.

— Что случилось? — прокричал Хэнк Йорк из «Верайти».

— Это самоубийство?

— Вы были с ней?

Ретта схватилась руками за деревянные боковинки трибуны, чтобы удержаться на ногах, и умудрилась произнести тщательно отрепетированную фразу:

— Я не располагаю другой информацией, так как вскрытие еще не производилось.

Лиз Бейкер, стерва из бульварной еженедельной газетенки, протолкалась сквозь толпу, энергично работая локтями, и остановилась прямо перед Реттой, изогнув ярко намазанные губы в ядовитой усмешке.

— Будет тебе, Ретта! Мы все знаем, что у Хелен уже несколько месяцев были проблемы. Что заставило ее перейти черту?

Ретта застыла, услышав эти слова. При одной мысли о том, какие пакости эта дрянь может написать о Хелен, у нее на лбу выступил холодный пот. Но она могла лишь отодвинуть неизбежное на несколько часов. К завтрашнему дню правду будут знать все. Она с ненавистью уставилась на Лиз.

— He советую тебе торопиться, Лиз. Всем уже надоели сплетни.

— Тогда расскажи нам, что случилось.

Несколько репортеров поддержали ее, и Ретта внезапно ощутила враждебность аудитории. Она изо всех сил старалась держать себя в руках.

— Нам следует подождать результатов вскрытия. Больше мне нечего сказать.

Репортеры громко запротестовали, но Ретта продолжала молча стоять на трибуне, и они начали постепенно расходиться. Глядя им в спины, Ретта вдруг поняла, что ей совершенно безразлично, что они напишут о ней.

Оставшись одна, Ретта опустилась на стул и закрыла лицо руками. Слезы потоком лились по ее щекам, когда она представила себе Хелен, лежащую на холодном мраморном столе в морге. В какой-то момент она даже громко застонала — такой острой была боль утраты. Но никто ее не слышал.

Часть I Лето 1968 года

1

Гасси Тремейн нацепила бледно-розовый пиджак и подошла к зеркалу. Светлые волосы обрамляли ее лицо подобно блестящей шапочке, подчеркивая тонкие черты и великолепный цвет кожи, зеленые глаза сияли. Она порадовалась, что, вопреки традиции, предпочла костюм от Шанель платью с рюшами и кружевами. Все остальные рядом с ней будут выглядеть простушками.

Всего через несколько коротких часов придет коней ее четырехлетней каторге в Брентвудском колледже! Всем этим скучным часам зубрежки, бесконечным правилам и установкам, не говоря уже об убогих комнатенках и осклизлых душевых. Наверное, было в колледже и что-то такое, о чем она станет жалеть, но уж наверняка не об общей ванной комнате!

От этих мыслей ее отвлек резкий стук в дверь. Она обернулась и увидела свою подругу Рейчел.

— Ты сегодня утром разговаривала с Хелен? — спросила она.

— После завтрака нет. А в чем дело?

— Мы с Дианой ее повсюду ищем. Гасси пожала плечами:

— Ты же знаешь Хелен. Наверное, бродит где-нибудь одна.

Рейчел отодвинула в сторону кожаный чемодан и плюхнулась на заваленную вещами постель, ничуть не заботясь о том, что может помять свое белое льняное платье. Ее густые темные волосы были собраны сзади в пучок, который ей совершенно не шел, поскольку такая прическа еще больше подчеркивала резкие черты ее лица. Но. видимо, даже сегодня ей было решительно наплевать на свою внешность.

— Если она вскоре не появится, пропустит процедуру вручения дипломов.

Гасси только собралась ответить, как в дверь просунулась голова Дианы.

— Нашла ее?

— Пока нет, — ответила Рейчел.

Диана вошла в комнату и уселась на край кресла, аккуратно расправив подол своего зеленого недорогого платья. Она была дочерью священника-методиста и одной из немногих в колледже, учившихся на стипендию.

— Поверить невозможно, что мы заканчиваем учебу, — вздохнула она. — Еще в прошлом месяце я дни считала, а теперь вся извелась. Что, если я умру с голоду, прежде чем найду работу?

— Ты что, уже передумала ехать в Манхэттен? — спросила Гасси.

Диана пожалела плечами:

— Папа настаивает, чтобы я вернулась к нему в Канзас. Ужасно неприятно его огорчать, но мне так хочется устроиться на телевидение! А он отказывается понять, что в Нью-Йорке в этом смысле самые богатые возможности. Он только и говорит о высоком уровне преступности и дороговизне.

— Ты можешь поехать со мной в Бронкс, — предложила Рейчел. — Пожить несколько месяцев в квартире над магазинчиком моих родителей.

Диана рассмеялась, ее яркие голубые глаза заблестели.

— Очень соблазнительно. Ты по крайней мере не будешь голодать. Главное — постарайся не ссориться с ними. Впрочем, ты, наверное, с головой погрузишься в учебу, и тебе будет не до того.

Очень даже может быть, — мрачно согласилась Рейчел. — Но иногда я жалею, что решила поступить в Колумбийский университет. Может, мне было бы лучше где-нибудь на Среднем Западе.

Слушая, как они обсуждают свое будущее, Гасси почувствовала, что к горлу подкатил комок. Ей не хотелось возвращаться в роскошный особняк своих родителей, пока она не решила, что собирается делать со своей жизнью.

Впрочем, если вдуматься, выбор у нее был небогатый. Она могла или помогать матери в ее бесконечных благотворительных делах, или отцу в его кампании по переизбранию. Но все эти обеды и показы мод наводили на нее тоску, а политикой она совершенно не интересовалась, несмотря на то, что была единственной дочерью сенатора от Виргинии. Колледж она окончила, с отличием, а и зачем, собственно? Вряд ли для того, чтобы собирать пожертвования на предвыборную кампанию, требовалась степень в изобразительном искусстве. А именно на такого рода деятельность с ее стороны и рассчитывали родители. Малопривлекательная перспектива.

Гасси так глубоко задумалась, что вздрогнула, когда заметила стоящую в дверях Хелен. Ее темные глаза были полны слез.

— Хелен, что случилось? — спросила она.

— Моя мама… она не приедет на церемонию.

— Почему? В чем дело?

Хелен пожала плечами, медленно вошла в комнату и прислонилась к шкафу. Темные шелковистые волосы подчеркивали бледность ее лица. Она выглядела хрупкой и уязвимой.

— Сказала, что у нее мигрень. Но я уверена, что это… всего лишь предлог.

— Мне очень жаль, — тихо произнесла Рейчел.

— Да ничего особенного. Я не очень-то и ждала, что она приедет. Мы ведь с ней никогда не были близки…

Гасси почувствовала острую жалость к подруге. Наверное, ужасно быть дочерью известной кинозвезды. Казалось, Бренду Гэллоуэй куда больше интересовали бесконечные скандалы, в которые она постоянно впутывалась, чем судьба собственной дочери.

— Вот только досадно, что я пригласила вас к ней в Хайянис, — вздохнула Хелен. — Мне вообще больше не хочется ее видеть.

— Так давай отменим поездку, — сказала Рейчел. — Придумаем что-нибудь другое.

Хелен покачала головой:

— Мне надо научиться общаться с ней. К тому же мы мечтали об этой поездке несколько недель, это же наша последняя совместная затея.

— Как хочешь, — согласилась Рейчел. — Только помни: в случае чего, мы всегда рядом.

Хелен печально улыбнулась:

— Я знаю, я уже в порядке. Встретимся в зале через несколько минут.

Когда Хелен ушла, Гасси повернулась к Рейчел и Диане и беспомощно пожала плечами. За четыре года учебы они все очень сблизились, деля друг с другом мечты и тайны. Но ни у одной из них не было слов, чтобы облегчить боль Хелен.

2

Бренда Гэллоуэй стояла у окна своей спальни и смотрела на открывающийся ее взору восхитительный пейзаж, испытывая острое чувство собственности. Это все принадлежало ей — низкий белый дом, ухоженные лужайки, клумбы с цинией и даже голые дюны, протянувшиеся до самого края чистой голубой воды. Все в пределах видимости принадлежало исключительно ей!

Заметив бегущего вдоль пляжа мужчину, Бренда внезапно ощутила беспокойство. Несмотря на то, что она заплатила за него непомерную цену, Рик Конти никогда не принадлежал исключительно ей. Она наблюдала, как он изящно бежит по песку, сверкая на солнце загорелой кожей, и ее беспокойство начало стремительно перерастать в гнев.

С Риком надо что-то делать. Прекрасный секс вряд ли служит достаточным основанием, чтобы позволить какому-то начинающему актеришке играть с ней в грязные игры. Она вытащила его из безвестности, и она же выбросит его на помойку! Мужчин-проституток и так слишком много в Голливуде.

«Рик с самого начала был ошибкой, — подумала она. — У него даже не хватило ума сообразить, что раз его уже купили, он больше не участвует в торгах. Что же, скоро он узнает, как мало он на самом деле стоит!»

Бренда улыбнулась, представив себе его потрясение, когда она велит ему убираться. Рик рассчитывал поехать с ней на следующей неделе в Испанию, наверняка надеясь тайком завести несколько интрижек, пока она снимается в вечерних сценах на улицах Мадрида. Зря он недооценил Бренду Гэллоуэй. Зря он посчитал ее стареющей звездой, готовой на все ради молодого любовника.

Бренда отошла от окна, сбросила длинный шелковый халат и остановилась голой перед зеркалом, критически разглядывая себя. Вне всякого сомнения, она была звездой — в этом он не ошибся. Но, господи, как же ей хотелось снова стать молодой красивой старлеткой с великолепным телом и гривой рыжих волос! К сожалению, время догоняло ее. Она прекрасно понимала, что скоро ей не избежать встречи с пластическим хирургом. Вокруг рта появились мелкие морщинки, нежная кожа под широко расставленными серыми глазами слегка припухла. Даже ее знаменитые груди начали обвисать. Не так, чтоб очень, но это только начало…

Заметив новую жесткую складку в углу рта, Бренда в ярости схватила серебряную щетку для волос и швырнула ее в зеркало, которое тут же разлетелось на кусочки. Черт бы побрал Рика Конти! Ее тело все еще великолепно, она все еще звезда! Кто он такой, чтобы позволять себе трахаться за ее спиной?!

— Мисс Гэллоуэй, у вас все в порядке?

Бренда резко повернулась к вошедшей в комнату экономке.

— Я нечаянно разбила зеркало. Зайдите и уберите все, — сказала она, надевая халат.

— Да, мэм. Но вы пообещали отпустить всех слуг на вторую половину дня. У вас было столько гостей, что мы за две недели не имели ни одного выходного…

Бренда разозлилась — она привыкла к безусловному повиновению. Ей захотелось тут же уволить экономку, но, черт возьми, найти прислугу в Хайянисе было практически невозможно. Эти проклятые туземцы считали, что работа по дому не для них. Завтра должны были приехать еще тридцать человек гостей, так что ничего не оставалось, как договариваться. Она широко улыбнулась и задействовала все свое очарование.

— Я совсем забыла, Мэри. Разумеется, вы можете идти. Надеюсь, для завтрашней вечеринки все готово?

— О да, мисс Гэллоуэй. Я утром говорила с поставщиком. Он заказал всю еду в Бостоне, как вы велели.

— А как насчет уборщиков?

— Они должны быть здесь завтра в полдень.

— Хорошо. Убери здесь и можешь уходить.

— Спасибо, мисс Гэллоуэй. — Экономка благодарно улыбнулась. — Я приготовила холодный ужин для вашей дочери и ее друзей. Они должны вот-вот приехать.

Бренда даже сжала кулаки от расстройства. Она совсем забыла про Хелен и ее подруг. Только этого ей сейчас не хватало — еще одного столкновения с дочерью!

— Все в порядке, Мэри, — резко сказала она. — Уверена, один вечер мы сможем без вас обойтись.

— Да, мэм. Я сейчас уберу и пойду.

Бренда вышла из спальни и спустилась по массивной дубовой лестнице, думая о Хелен. Почему девчонка так настаивала на этом идиотском воссоединении? Какого черта ей надо?

Через отделанный мрамором холл она прошла в гостиную — ей внезапно захотелось крепко выпить. Снова увидеть Хелен — это же казнь египетская! Она сейчас чувствовала озноб при воспоминании об укоряющих темных глазах дочери, этих проклятых голодных темных глазах. Она долгие годы твердила Хелен, что не годится на роль матери. Но девчонка все равно на что-то надеялась.

Бренду передернуло. Она направилась к бару из тикового дерева, налила себе щедрую порцию виски и одним глотком осушила стакан. Разумеется, у Хелен есть все основания обвинять ее. Она никогда не испытывала материнских чувств к маленькой хрупкой девочке, так напоминающей ей о Карло. Даже не пыталась. Но Хелен должна была бы уже с этим смириться! Зачем она тратит время на поиски того, чего никогда не существовало?

Бренда налила себе еще виски и села на край белой кожаной софы. Теперь, когда ее дочь превратилась в прелестную девушку, глупо думать, что между ними могут возникнуть какие-то теплые отношения. Женщина женщине всегда враг. Когда-нибудь Хелен это поймет. Когда-нибудь она заглянет в зеркало и увидит за спиной тень своей соперницы, надвигающейся на нее подобно голодному пауку…

От этих мыслей Бренду отвлек звук шагов. Она подняла голову и увидела Рика, входящего в раздвижную стеклянную дверь. На нем ничего не было, кроме куска ярко-зеленой ткани, туго обтянувшей бедра, и маленького золотого медальона на шее. На груди его сверкали капли, стекая в заросли золотистых волос. Бренда ощутила запах пота, который должен был бы показаться ей отвратительным, но на самом деле возбуждал. Черт возьми, он в один момент превращал ее в течную сучку!

Она в уме сосчитала до трех, затем уставилась на Рика холодным взглядом, на совершенствование которого понадобились годы.

— Где ты шлялся, черт побери? Я привезла тебя сюда не для того, чтобы ты целыми днями болтался где попало!

На красивом лице появилось выражение изумления.

— Извини. Я не подумал, что тебе это может не понравиться.

Ей польстила нотка беспокойства в его голосе. Кто знает, может, этот негодяй и не сделан целиком из стали?

— Что случилось, детка? — спросил он, садясь рядом с ней на диван. — Почему ты так напряжена?

Бренда прищурившись посмотрела на него, но не произнесла тех обидных слов, которые приготовила для расставания. Это можно и отложить: все равно она твердо решила не брать его с собой в Испанию.

— Просто я вся на взводе. В любую минуту могут приехать Хелен и ее подруги.

— Ну и что? — Он провел пальцами по ее плечу, массируя напряженные мышцы. — Забудь о Хелен. Расслабься.

Как она ни презирала Рика, каждое его прикосновение творило с ней чудеса. Он положил руку ей на грудь и дотронулся до соска через тонкую ткань халата. Он не был ласковым любовником — мял грудь грубыми пальцами, пока Бренда не перестала отличать боль от наслаждения. Она глухо застонала, когда он задрал ей халат и провел ладонью по белому животу. Когда он сунул пальцы глубоко в нее, она уже вся дрожала и терлась о него, забыв обо всем на свете.

Но он не давал ей кончить. Гладил ее, пока ей не стало казаться, что она сходит с ума, а затем убрал руку. Он наказывал ее. Этот гребаный ублюдок наказывал ее! В ярости Бренда оскалила зубы, как бешеная собака, и впилась ему в руку, чувствуя вкус крови.

Рик издал странный гортанный звук — нечто среднее между криком боли и стоном животного наслаждения, — отдернул руку и грубо толкнул ее на диван. Когда он сбросил трусы, Бренда жадно потянулась к нему, но он оттолкнул ее руку, одним резким и грубым движением вошел в нее, а затем начал остервенело двигаться, быстро унося ее куда-то вдаль, за пределы разума.

Бренда ощутила сильный оргазм и тут же почувствовала, как Рик вздрогнул и упал ей на грудь. Она медленно приходила в себя, ощущая тошноту от приторного вкуса крови. Почему она опять позволила ему бросить ее в эту черную яму похоти и насилия?!

Ну ничего, скоро она уедет в Испанию, а там…

Но когда Бренда заглянула в его насмешливые голубые глаза, то прочитала в них правду. Как бы она ни пыталась сделать вид, что может прожить без него, он был для нее наркотиком, от которого у нее уже не было сил отказаться…

При других обстоятельствах Диана Хендерсон, наверное, наслаждалась бы непривычной для нее роскошью поездки в «Роллс-Ройсе». Как далеко ушла дочка приходского священника из Канзаса! Но стоило ей взглянуть на Хелен, забившуюся в угол и напоминающую сломанную куклу, настроение у нее сразу падало. Хелен казалась оживленной и даже веселой во время выпускной церемонии, но как только она села в «Роллс-Ройс», который должен был доставить их в Хайянис, она снова впала в депрессию.

К сожалению, ее плохое настроение оказалось заразным. Даже Рейчел и Гасси с момента отъезда из Брентвуда не произнесли практически ни одного слова. Гасси старательно покрывала ногти еще одним слоем лака. Она всегда казалась спокойной и отстраненной, невозможно было догадаться, о чем она думает. Сказывалась ее жизнь в привилегированных условиях: Гасси выросла в семье сенатора и рано узнала, как необходимо скрывать свои чувства. Рейчел Вайс была куда проще. Она то и дело осторожно поглядывала на Хелен, и в ее глазах мелькало беспокойство.

«Мы все такие разные, — подумала Диана. — Такие непохожие друг на друга подруги. И все же что-то свело нас вместе в Брентвуде…»

— Скоро приедем? — спросила она, не выдержав гнетущего молчания. Эта неприятная привычка осталась у нее с детства — вечно ей хотелось сгладить острые углы.

Хелен оторвалась от окна и безразлично пожала плечами.

— Примерно через час.

— Ты уверена, что хочешь через это пройти? — спросила Рейчел, с тревогой взглянув на Хелен. — Еще не поздно передумать.

— И что я скажу матери? — тусклым голосом спросила Хелен. — Она нас ждет.

— Ну и что? После того, как она с тобой обошлась, ты ей ничего не должна.

Хелен задумчиво покачала головой:

— Бренда была бы в восторге, если бы я совсем исчезла. Именно этого ей больше всего хочется, я достаточно хорошо ее изучила. Но я не доставлю ей такого удовольствия!

После небольшой паузы Гасси сказала:

— Все бы ничего, если ты уверена, что сможешь выдержать такое давление. Какой смысл наказывать себя, чтобы доказать что-то своей матери.

Хелен обиженно выпрямилась.

— Не обращайся со мной, как с больной. Я уже в порядке, честно.

Гасси пожала плечами и грациозно помахала рукой в воздухе, чтобы подсушить ногти. Потом передвинулась на сиденье и принялась рыться в холодильнике.

— Тогда мы вполне можем начать вечеринку. Уверена, у твоей матери есть здесь что-нибудь получше того ужасного пунша, которым нас поили в колледже.

Через несколько секунд она вытащила бутылку и торжествующе воскликнула:

— Voila! Шампанское!

Диана, наблюдавшая, как Гасси умело открывает шампанское, внезапно почувствовала себя не в своей тарелке. Хотя никто никогда об этом не напоминал, Диана знала, что она среди них чужая, студентка, получающая стипендию, тогда как они — законные наследницы богатства и привилегий. Такая роскошь, как хорошее шампанское и лимузины, были не из ее жизни, и она даже чувствовала себя слегка виноватой, что способна получать от них удовольствие. По правде говоря, только большим усилием воли она заставила себя спокойно взять изящный бокал из рук Гасси.

— За дружбу! — сказала Рейчел, поднимая свой бокал. — За нас!

Они чокнулись, и, пока слышался хрустальный звон, Диана старалась запечатлеть в своей памяти эту картину. Ей очень хотелось верить, что они останутся друзьями, но она знала, что жизнь быстро разделывается с самыми лучшими намерениями. Интересно, не приходят ли ее подругам в голову те же мысли?

— Вы в самом деле думаете, что мы будем поддерживать связь? — спросила она.

— Разумеется! — возмутилась Рейчел. — Мы всегда будем друзьями.

Гасси согласно кивнула и, чокнувшись с подругами, осушила бокал.

— Просто не представляю, что бы я без вас делала, — мягко сказала Хелен, поддаваясь общему настроению.

Но к тому времени, когда лимузин остановился около роскошного дома, Хелен снова замолчала. На лице появилось мрачное выражение, которое ее подруги сразу заметили. Диана, чувствуя себя особенно неловко, перевела взгляд на элегантное белое строение.

Казалось, дом перенесли сюда из какого-то фантастического голливудского фильма вместе с лужайками и цветниками. Струи сверкающей воды падали из двух симметрично расположенных бронзовых фонтанов в небольшой пруд, дно которого было выложено камнем. В пруду плавали разноцветные рыбки. За домом возвышалась стена соснового леса, усиливая впечатление изолированности от всего мира. Диане такая роскошь никогда и не снилась. Это был своего рода памятник успеху и богатству.

Гасси и Рейчел уже вылезли из лимузина и смотрели, как шофер выгружает их багаж, а Диана осталась сидеть рядом с Хелен, потеряв дар речи от всего этого великолепия. Тут она увидела, как через лужайку идет Бренда Гэллоуэй, и у нее перехватило дыхание.

Она видела мать Хелен бесчисленное количество раз на экране, но не ожидала, что и в реальной жизни от этой женщины исходит такой мощный магнетизм. Это завораживало и беспокоило. Диана ощутила странное щекотание внизу живота, когда вслед за Хелен вылезала из машины.

Казалось, Бренда плыла над толстым травяным ковром, ее алый халат бился о ноги под дуновением морского ветерка. Подойдя к Хелен, она улыбнулась и легонько обняла ее.

— Мне очень жаль, что я пропустила твою выпускную церемонию, лапочка, — сказала она низким хрипловатым голосом. — Но у меня была такая ужасная мигрень.

Хелен высвободилась из ее объятий.

— Ладно, мама, проехали. Я и не ждала, что ты приедешь.

Бренда сразу разозлилась и опустила руки.

— Зря ты так, Хелен. Я же извинилась.

— Ну, разумеется! С помощью извинения можно решить все проблемы.

Бренда окончательно сбросила маску доброжелательности и уперла руки в бока; во всем ее облике появилось что-то вульгарное.

— Если ты приехала сюда ругаться, тебе лучше сразу уехать! У меня нет ни малейшего желания терпеть твои безобразные выходки! Поняла?

Хелен уже давно привыкла, что мать унижает ее в присутствии друзей и знакомых. Она отвела глаза и кивнула.

— Вот и прекрасно, — как ни в чем не бывало сказала Бренда, делая шаг назад. — А теперь почему бы тебе не представить мне своих подруг?

Пока Хелен, заикаясь, представляла девушек, Диана тщетно боролась с ощущением надвигающегося несчастья. Перспектива провести три дня в этом роскошном доме на пляже потеряла всякую привлекательность, и Диана недоумевала, зачем вообще Бренда Гэллоуэй разрешила им приехать. Она явно не была заинтересована в налаживании отношений со своей дочерью. А Хелен? Почему она захотела провести несколько дней с женщиной, которая смотрела на нее с такой ненавистью?

— Ладно, девушки, надеюсь, вы получите удовольствие от пребывания здесь. Пожалуйста, зовите меня Бренда, — сказала она, снова надев маску доброжелательности. — Сегодня, кроме нас, никого не будет, а завтра я устраиваю маленькую вечеринку. Если пожелаете, можете присутствовать.

Диана нервно рассмеялась и тут же густо покраснела.

— Большое спасибо, — пробормотала она.

Бросив на нее беглый взгляд, Бренда пожала плечами:

— Что же мы здесь стоим? Пойдемте в дом. Уверена, вам захочется освежиться перед ужином.

Диана, как ни старалась, не могла скрыть своего беспокойства, обмениваясь тревожными взглядами с Рейчел и Гасси. Судя по всему, ее сверкающие фантазии насчет отдыха на мысе Код оказались глупыми, пустыми мечтами. По лицам подруг она видела, что и они думают то же самое. Вместо великолепного приключения их короткие каникулы быстро превращались в настоящую катастрофу.

Несколькими часами позже Рейчел ерзала по белому дивану, тщетно стараясь устроиться поудобнее. Этот диван, как и все в просторной гостиной, казался ей частью декорации. Бренда наверняка попыталась скопировать какую-нибудь картинку из специального журнала. Вся мебель была низкой, выдержанной в черных и белых тонах. Абстрактные картины напоминали каракули недоразвитого ребенка. По сути, единственной привлекательной деталью в этой гостиной была стеклянная стена, за которой открывался фантастический вид.

У Рейчел слегка кружилась голова, но она допила свое шампанское и поставила бокал на полированный черный столик. Внезапно ночь стала казаться ей еще более жаркой и душной, никакие кондиционеры не спасали. Оглядев комнату, она ощутила беспокойство. Диана и Гасси растянулись на белом ковре, явно поддатые, а Бренда Гэллоуэй внимательно наблюдала, как Рик Конти заигрывает с ее дочерью.

Несмотря на приличное количество выпитого шампанского, мешавшего четко соображать, Рейчел не могла не заметить резкой перемены в Хелен. Она была задумчивой и скучной, пока за ужином Рик не принялся приударять за ней, резко улучшив ее настроение. Теперь она свернулась около него на диване, что-то шептала и хихикала, не замечая напряженной атмосферы и гневных серых глаз матери, устремленных на нее. «А может, — подумала Рейчел, — Хелен именно этого и добивалась?»

Она все еще раздумывала над этим предположением, когда Бренда внезапно вскочила на ноги.

— Хватит с тебя шампанского, Хелен! Ты пьяна! Слабо улыбнувшись, Хелен снова наполнила свой бокал и поднесла его к губам.

— Еще нет, мама. Но я стараюсь.

Бренда замерла, лицо ее исказилось в гримасе ярости. Она стремительно пересекла комнату, вырвала у Хелен бокал и швырнула его в мраморный камин.

— Я предупреждала тебя, не устраивай сцен, но ты не послушалась! Тебе обязательно хочется скандала!

Хелен как будто стала меньше, вся ее воинственность пропала при виде стоящей над ней матери. Было ясно, что Бренда не остановится ни перед чем.

— С меня хватит этих глупых игр! — прошипела она. — Немедленно отправляйся вместе с подругами наверх.

— Но я…

— Ты меня слышала, Хелен? Сейчас же отправляйся наверх!

Придерживаясь за подлокотник дивана, Хелен неуверенно встала на ноги. По щекам ее текли слезы. Она, пошатываясь, направилась в холл. Рейчел кивнула Диане и Гасси, и они бросились следом.

— Теперь вы видите, какая она стерва?..

— Пошли, Хелен, — мягко сказала Рейчел, беря подругу под руку. — Уже поздно. Пойдем спать.

Бренде удавалось сдерживаться до тех пор, пока они с Риком не остались одни в комнате. Затем она с яростью повернулась к нему:

— Мерзавец! Несчастный извращенец! Какого черта ты лез к моей дочери?!

— Перестань. Твоя дочь — еще ребенок, черт побери. Я просто дурачился.

— Ты лез к ней так, как лезешь к любой течной сучке! Рик поднялся с дивана, подошел к открытому окну и некоторое время всматривался в ночь.

— Хочешь знать правду? — наконец спросил он, поворачиваясь к ней. — Мне тебя мало, детка. Мне требуется кто-то помоложе на стороне, чтобы держаться в форме.

Бренду начало безудержно трясти. Рик Конти, тупая деревенщина из Бруклина, сколько времени пользовался ею, и это ему ничего не стоило! Ей казалось, она чувствует свою ненависть на вкус, ее душила жажда мести.

— Тогда найди себе другую кормушку, — прорычала она. — Иди и продавай себя, как последняя шлюха! Ты и есть дешевая потаскушка.

Как бы Бренда ни выходила из себя, она никогда не теряла наблюдательности. Заметив, что в расчетливых голубых глазах Рика появилось смятение, она ощутила восторг. Его ухаживание за Хелен было очередной жестокой игрой, но на этот раз он зашел слишком далеко.

— Собирай вещи и выматывайся, Рик! И не забудь оставить ключи от «Порше». Мне бы не хотелось спускать на тебя полицейских.

— Да ладно, Брен. Я ведь несерьезно. Просто дурачился. Она помолчала, смерив его холодным взглядом. Рик Конти был садистом и стервятником, и, если она не сумеет избавиться от него, он сломает ей жизнь.

— Убирайся, Рик.

Уже повернувшись к нему спиной, Бренда Гэллоуэй подумала, удастся ли ей найти другого мужчину, который сможет удовлетворить тот жгучий голод, который Рик разбудил в ней. Но тут же постаралась отогнать от себя эту мысль.

Проспав несколько часов, Хелен проснулась вся в поту, но совершенно трезвой. Тишину нарушало лишь мерное дыхание Гасси. Хелен казалось, что безмолвие давит на нее. В комнате было душно, но, несмотря на жару, она вся дрожала. Мысли о матери опять зажгли в ней гнев. Бренда снова, в который раз, оттолкнула ее, унизила в присутствии подруг! Хелен постаралась подумать о чем-нибудь другом и вспомнила, как нагло заигрывал с ней Рик. Но надо же, Бренда испортила даже эту сомнительную победу!

Хелен поняла, что не заснет, слезла с постели и на ощупь спустилась по лестнице. Ей хотелось выбраться из дома, из его давящей атмосферы. Может быть, ночной воздух прочистит ей мозги.

Дверь в патио была открыта, Хелен заметила оранжевый огонек и темный силуэт сидящего на скамье мужчины. Она подошла ближе и остановилась, не зная, на что решиться.

Рик, казалось, не замечал ее присутствия, уставившись на водную гладь. Время от времени он глубоко затягивался косячком, который держал между пальцами, и Хелен ощутила сладкий запах марихуаны. Ей вдруг захотелось, чтобы кто-то заполнил пустоту в ее душе, заставил ее чувствовать себя желанной…

— Что же ты так долго, детка? — донесся из темноты голос Рика. — Я уже заждался.

Хелен молча подошла и села рядом с ним. Луна бросала серебристый свет на его светлые волосы и смягчала резкие черты лица.

Рик обнял ее, крепко прижал к себе, и Хелен почувствовала, как в нее проникает исходящее от него тепло. Поцелуй был долгим, настойчивым. Хелен невольно положила ему руки на плечи, стараясь заглушить внутренний голос протеста. Она устала думать. Устала бороться.

Рик медленно поднял ее ночную рубашку и принялся целовать грудь, а рука его тем временем скользнула ей между ног. Хелен застонала и выгнула спину.

— Тише, — прошептал он. — Не торопись, у нас вся ночь впереди.

— Нет, сейчас! Я хочу тебя, Рик!

«Как часто Бренда ласкала этого мужчину так, как делаю сейчас я», — подумала Хелен. Сначала эта мысль вызвала в ней отвращение, но, когда Рик овладел ею, она испытала острое удовольствие, даже восторг, который намного превосходил сексуальное удовлетворение. Она поняла, что победила!

3

Диана проснулась внезапно, как от толчка, ощутив давящее чувство тревоги. Приподнявшись на локте, она прислушалась, но не услышала ничего, кроме привычных звуков плещущих о берег волн. Она перевернулась на другой бок и закрыла глаза, надеясь снова заснуть, но тут ее окончательно разбудил пронзительный крик.

— Бог мой, что это? — прошептала Рейчел, спавшая на соседней кровати.

Послышалось еще несколько резких криков, затем тупой удар.

Рейчел спрыгнула с кровати, открыла дверь и всмотрелась в темный холл.

— Что-то случилось. Интересно, Хелен и Гасси проснулись? Давай зайдем к ним.

Диана как в тумане сползла с постели; они с Рейчел пересекли холл и вошли в комнату, где спали Гасси и Хелен. Сквозь бамбуковые занавески пробивался лунный свет, бросая на стены причудливые тени. На одной из кроватей сидела Гасси. Другая постель пустовала.

— Ты что-нибудь слышала, Гасси? — спросила Рейчел, подходя поближе.

— Разумеется! Что происходит, черт побери?! Диана щелкнула выключателем и прищурилась от яркого света.

— Кто-то кричал. Где Хелен?

— Понятия не имею. Когда я проснулась, ее уже не было.

— Наверное, нам следует спуститься вниз и узнать, что случилось, — предложила Рейчел.

Диана засомневалась: ей не хотелось снова видеть Бренду.

— По-моему, это не наше дело.

— Хелен — наше дело!

— Ты это о чем? — спросила Гасси, явно нервничая.

— Ни о чем. Просто предлагаю посмотреть, что случилось.

После короткой паузы Диана кивнула, и Рейчел тут же двинулась к двери. Стараясь держаться поближе друг к другу, они спустились вниз.

Оказавшись на первом этаже, они сразу поняли, что произошло нечто ужасное. В патио был зажжен фонарь, и он освещал кошмарную картину. Хелен сидела с ногами на скамье, обхватив себя за плечи, и тупо смотрела в ночь, а Рик Конти неподвижно лежал в луже крови, и из его груди торчал нож.

Гасси завизжала и прижалась к Рейчел, когда из тени, подобно привидению, возникла Бренда.

— Произошел несчастный случай, — сказала она. — Пойдемте в дом b решим, что делать.

— А Хелен? — спросила Рейчел. — Нельзя же ее здесь так бросить!

— Я только что дала ей успокоительного. А нам с вами следует поговорить.

Бренда привела их в столовую, где они молча расселись вокруг стола.

— Рик мертв, — сказала Бренда. — Я нашла его… — Ее голос дрогнул, и правое веко заметно дернулось. — Я застала его в тот момент, когда он занимался любовью с Хелен. Мы поссорились, и она… сорвалась. Он ведь продето использовал ее, черт побери! Я… Она кинулась в кухню, схватила нож… и убила его.

— Что?! Господи, Бренда, вы уверены, что он умер? — резко спросила Гасси.

Бренда нахмурилась и потерла виски.

— Поверь мне, он мертв. Теперь нам надо решить, что делать.

— Как — что делать? Позвонить в полицию! — прошептала Диана, потрясенная спокойствием Бренды.

Последовало продолжительное молчание. Бренда внимательно вглядывалась в их лица.

— Если я это сделаю, Хелен проведет остаток жизни в тюрьме. Она — мой единственный ребенок. Я не могу этого допустить. Девочки, вам надо взять себя в руки.

Рейчел дрожащей рукой потянулась к пачке сигарет.

— И что же вы собираетесь делать?

— Вы ее лучшие подруги. Я знаю, вы захотите спасти ее. — Она спокойно улыбнулась, глядя в их испуганные лица. — Я хочу, чтобы вы помогли мне избавиться от тела.

Гасси и Диана непроизвольно вскрикнули, но Рейчел механически кивнула.

— Конечно, слишком многие знают, что Рик здесь был, — продолжала Бренда. Нам придется заявить, что он пропал. Утром я позвоню в полицию и сообщу, что он напился и отправился ночью гулять по пляжу. И с тех пор мы его не видели.

— Но они начнут расследование, — заметила Рейчел. Одно из окон столовой выходило в патио, и она видела, как Хелен раскачивается взад и вперед в одном и том же темпе.

— Возможно. Но рано или поздно они решат, что он утонул или сбежал. Рик — перекати-поле. Никто не станет особенно стараться его отыскать.

Рейчел нервно затянулась сигаретой.

— А его семья? Они захотят узнать, что с ним случилось. Бренда пожала плечами:

— Он упоминал только о матери, которая живет в Бруклине. Насколько мне известно, он никогда не поддерживал с ней связи.

— Но это безумие! — воскликнула Диана. — Не можем же мы просто… похоронить его!

Бренда внимательно посмотрела на нее, потом перевела взгляд на Рейчел.

— Вы должны еще об одном подумать. Если мы сообщим о смерти Рика в полицию, мы все поневоле станем участницами уголовного расследования.

Гасси застонала, внезапно сообразив, чем ей все это грозит.

— О господи, у моего отца на будущий год перевыборы! Скандал сведет его шансы на нет.

— Скандал может уничтожить всех нас, не только твоего отца, Гасси, — сказала Бренда. — Люди злы. Им нравится искажать правду. Я знаю по собственному опыту. — Она замолчала, снова внимательно вглядываясь в их лица, как будто хотела определить, что у них на уме.

Диана закрыла глаза, но вид голого Рика, лежащего на патио в луже крови, все время стоял перед ней, как неоновая вывеска. Она схватилась за горло, пытаясь подавить острый приступ тошноты. Не может быть, чтобы все это случилось на самом деле!

— Я думаю, что вам, девочки, вовсе не нужна огласка, — продолжила Бренда. — Вы должны подумать о своем будущем. Если вы хотя бы косвенно окажетесь связанными с делом об убийстве, это будет пятно на всю жизнь.

Гасси задумчиво пригладила волосы:

— Вы правда думаете, что мы сможем выкрутиться?

— Если будем осторожны, если продумаем все детали, — ответила Бренда. — Но сначала нам всем нужно прийти к согласию. — Она оглядела девушек. — Так вы мне поможете?

Диане показалось, что ее сердце, до того бившееся в бешеном ритме, ухнуло куда-то вниз живота. Схватившись за край стола, чтобы не упасть, она поднялась и взглянула прямо на Бренду.

— Я не хочу в этом участвовать, — твердо сказала она. — Вы все сошли с ума, если думаете, что это сойдет вам с рук. Я собираюсь позвонить в полицию.

— И сломать наши жизни? — воскликнула Гасси. Рейчел прикурила еще одну сигарету. Ее руки сильно дрожали.

— У нас нет выбора, Диана. Мы должны защитить Хелен. Все остальное не имеет значения. Тут Бренда права.

— Нет, не права! — возразила Диана. — Рик ведь был человеком! Мы не можем выбросить его, как мешок с мусором.

Рейчел поморщилась, но не отступила.

— Ты хочешь, чтобы Хелен села в тюрьму?

Диана терла мучительно пульсирующие виски и чувствовала, что у нее тоже эмоции начинают брать верх над здравым смыслом.

— Нет… Я не знаю… Я плохо соображаю.

Лучики фонариков с трудом прорезали темноту. Бренда вела их к заброшенному колодцу, находящемуся на опушке сосновой рощи. Они шли молча, часто останавливаясь: безжизненное тело, которое они несли к роще, было очень тяжелым. Когда они достигли деревьев, Бренда так же молча указала на колодец, как будто молчание каким-то образом смягчало ужас того, что они собирались сделать.

Стоило Рейчел бросить один взгляд на осыпающуюся каменную кладку, она замерла, подобно кролику, попавшему в свет фар. До сих пор она была абсолютно уверена, что они поступают правильно, но сейчас усомнилась, представив себе, какие кошмары будут преследовать их всю оставшуюся жизнь. Оказалось, что между абстрактным представлением о том, как они станут прятать тело, и реальностью была дистанция огромного размера. Внезапно она почувствовала, что вовсе не уверена, сможет ли отправить Рика Конти в вечность в этой безвестной могиле.

— Рейчел, нам надо торопиться. Скоро рассветет, — сказала Бренда; ее глаза горели в темноте дьявольским огнем. — Помоги мне поднять его.

Рейчел, содрогаясь, приподняла голову Рика Конти, но руки ее соскользнули, и ногти оставили глубокие царапины на его щеках, изуродовав гладкую кожу. Она в ужасе уставилась на его глаза, уверенная, что в последний момент он их откроет, чтобы заклеймить ее.

Но ничего подобного не произошло. Кое-как они вчетвером подняли тело над отверстием колодца, и через несколько секунд послышался глухой удар, от которого тошнота подкатила к горлу.

— Сделано, — сказала Бренда.

Гасси беспомощно хватала ртом воздух.

— Меня сейчас вырвет!

— Только не сейчас, — заявила Бренда. — У нас слишком много дел. Пойдемте в дом.

Рейчел осознала, что механически бормочет почти забытую молитву, идя вслед за Брендой к дому. Когда она поняла, что делает, то тут же захлопнула рот. В такой момент грешно было даже вспоминать имя господа.

Когда они добрались до дома, на горизонте уже появилась полоска света. Хелен все так же сидела на скамье, тупо уставившись в пространство. Большое кровавое пятно на полу напоминало о том, что здесь недавно произошло.

Бренда подошла к Хелен и схватила ее за плечи.

— Кто-нибудь, помогите мне отвести ее наверх.

— Я помогу вам, — сказала Гасси.

Бренда кивнула и повернулась к Диане и Рейчел:

— А вы пока разыщите какие-нибудь чистящие средства и вымойте пол. Мы должны все закончить, пока не появилась прислуга.

Когда они ушли, Рейчел посмотрела на Диану и коснулась ее руки.

— Ты в порядке?

Диана внезапно расхохоталась, и от этого визгливого смеха у Рейчел по спине поползли мурашки.

— Это надо же! Мы только что выбросили в колодец человека, словно дохлую собаку, а она спрашивает, в порядке ли я! — Диана обхватила себя руками за плечи. — Разумеется, нет. Я уже никогда не буду в порядке!

Рейчел хотелось как-нибудь ее утешить, но то, что они сделали, действительно было ужасным. Не найти слов, чтобы стереть из памяти глухой удар тела о дно заброшенного колодца. Беспомощно пожав плечами, она сказала:

— По крайней мере, Хелен теперь в безопасности… Диана резко повернулась к ней:

— Ты действительно думаешь, что его убила Хелен? Рейчел сразу напряглась: слова Дианы напомнили ей о собственных подозрениях.

— Я не уверена, — пробормотала она. — Сначала я поверила, но потом стала думать, что это могла сделать Бренда.

— Вот именно! Она не настолько любит Хелен, чтобы так ее покрывать. Наверняка она заботилась о себе.

Рейчел села в желтый шезлонг и потерла глаза. Она вдруг почувствовала страшную усталость.

— Очень может быть. Не знаю. Ты же видела, как она ревновала. А если она застала их ночью, то вполне могла потерять голову.

— Господи, что же мы натворили?! — всхлипнула Диана. Рейчел наклонилась вперед, и первые рассветные лучи осветили ее угловатое лицо.

— Мы защитили Хелен, — упрямо заявила она. — Кто знает, может, все-таки она его убила. Мы не могли рисковать.

В голубых глазах Дианы блестели слезы.

— Что же теперь будет? Будем жить, как будто ничего не случилось?

— Не знаю, — тихо ответила Рейчел, но, следя за наступлением нового дня, она прекрасно понимала: забыть то, что случилось сегодня, не удастся.

Поздно вечером Диана, Гасси и Рейчел сидели за обшарпанным пластиковым столиком в аэропорту Логан. Было душно, жарко, в воздухе стоял плотный запах множества разгоряченных тел. Измученная официантка только что принесла им чай со льдом.

Диана чувствовала, что находится на грани нервного срыва после нескольких часов беседы с начальником полиции Ральфом Эдвардсом и сотрудниками полицейского управления в Хайянисе. Все ее силы были сейчас направлены на то, чтобы держать себя в руках, но Рейчел, казалось, ничего не замечала.

— Вам не кажется странным, что Бренда не позволила нам увидеть Хелен? — спросила она. — Ужасно, что мы уехали, так и не поговорив с ней.

— Она все еще под действием лекарств, — без всякого выражения сказала Диана.

Рейчел быстро и нервно помешала кофе.

— Я знаю. И это меня беспокоит. Почему Бренда так упорно держала ее подальше от нас?

Хотя те же самые мысли терзали Диану всю первую половину дня, она рассердилась на Рейчел за то, что та высказала их вслух.

— Думаю, Бренда просто хотела защитить Хелен. Она бы наверняка расстроилась, увидев нас.

Может быть, — согласилась Рейчел. — Но, возможно, Бренда старалась помешать Хелен рассказать нам, что же на самом деле случилось.

— Ты не можешь говорить потише? — попросила Гасси. — На нас люди смотрят.

Рейчел оглядела битком набитое помещение и закурила сигарету.

— Здесь никому нет до нас дела. Ты становишься параноиком.

— Ничего подобного! Просто я больше не желаю разговаривать на эту тему. Хочу добраться до дома и все забыть.

Диана с горечью рассмеялась:

— Забыть? Мы этого никогда не забудем. Вот увидите: когда-нибудь нам придется столкнуться с правдой. Разве вы не знаете, что тайное всегда становится явным?

— Это смешно! — неуверенно возразила Гасси. — Тебе просто нравится предсказывать всякие ужасы.

— А тебе нравится жить в придуманном мире, Гасси. Они неловко замолчали. Затем Рейчел загасила сигарету и взяла свою сумку.

— Нам пора идти, Диана. Только что объявили наш рейс.

Диана встала и обняла Гасси, как бы молча прося прощения, но она знала, что никогда их жизнь не будет такой, как прежде. Теперь Они хранили ужасную тайну — тайну, которая связывала их, тайну, которая постепенно разрушала сам фундамент их жизней.

Жарким вечером в конце июля начальник полиции Ральф Эдварде сидел в пивной на набережной и потягивал ледяной «Будвайзер», не переставая думать о странном исчезновении Рика Конти. Хотя не было никаких оснований подозревать, что с ним случилось что-то плохое, сама мысль о том, что взрослый мужик мог вот так исчезнуть в ночи, беспокоила его. А после тридцати лет службы в полиции он привык доверять своей интуиции.

Эдварде так глубоко задумался, что вздрогнул, когда к столику подошел его старый приятель Мик Тревис и уселся напротив.

— Какого черта ты здесь делаешь, Тревис?

Мик Тревис уехал из Хайяниса несколько лет назад и превратился в безжалостного голливудского журналиста, но Эдварде еще помнил его голодным репортером. Он тогда целыми ночами болтался около полицейского участка в ожидании интересных новостей.

— Я в отпуске, но я чертовски заинтересовался этим делом Гэллоуэй. Ты что-нибудь об этом знаешь? Есть какие-нибудь сведения о Конти?

— Нет. Он исчез, будто какой-нибудь фантом. Если верить Бренде Гэллоуэй, у них была вечеринка, он ушел и не вернулся. Я его проверил по нашим каналам. На него ничего нет, кроме того, что он с позором был выгнан из морского флота — избил офицера. Судя по всему, этот человек — одиночка. Его собственная мать уже много лет его не видела.

— Ну, и что теперь? Что собираешься делать? Эдварде одним глотком допил пиво и отодвинул кружку. Потом нервно побарабанил пальцами по столу.

— Да ничего. Сейчас он всего лишь один из списка пропавших.

— Чушь собачья! Готов поспорить на что угодно, здесь что-то кроется, причем чертовски занимательное. Держи меня в курсе, старина. Сообщи, если что-нибудь раскопаешь.

Эдварде кивнул. Но, глядя вслед Мику, направляющемуся к двери, он чертыхнулся, проклиная себя зато, что так разговорился. Мик Тревис был неплохим сыскарем, а его конторе сейчас меньше всего был нужен пронырливый журналист, суюший нос в дело Гэллоуэй.

Часть II Осень 1968 года

4

Лето выдалось тяжелым, жарким и влажным. Металлический запах подземки выбивался из-под тротуаров, смешиваясь с привычными уличными ароматами — запахом потных тел, горячих булочек с горчицей, выхлопных газов, вырывающихся из-под провисших боков стареньких автобусов. Диану Манхэттен встретил неприветливо. Ее крошечная квартирка в Челси стоила непомерно дорого, а содержалась дурно. Она чувствовала себя одинокой, подавленной этим морем незнакомых лиц. Но больше всего ее беспокоило то, что ей никак не удавалось найти работу на телевидении.

После трех месяцев собеседований со снисходительными мужчинами — мелкими начальниками — она пришла к выводу, что ей либо придется поумерить свои претензии, либо поискать другую работу. Но ей не хотелось отказываться от своей мечты, поэтому она принялась просматривать подряд все объявления в «Тайме» в поисках чего-либо хоть отдаленно подходящего. И вот сегодня, всего через две недели, она согласилась работать секретарем у мистера Kappa, продюсера большой телевизионной программы «В цель».

Диана провела свой первый рабочий день, заполняя различные анкеты, и пребывала в приподнятом настроении. Эта работа давала ей возможность изучить внутренние рычаги телевизионного канала — и шанс на дальнейшее продвижение по службе. Если, конечно, ей удастся доказать мистеру Джордану Карру, что у нее есть соответствующие способности. Она улыбнулась, представив свою фамилию, выгравированную на золотой табличке на тяжелой дубовой двери офиса.

Погруженная в свои мысли, Диана совершенно не замечала идущего рядом мужчину, пока он вдруг не коснулся ее локтя. Диана машинально прижала к себе сумочку.

— О, не пугайтесь, я совершенно безобиден, уверяю вас, — сказал он, улыбаясь. — Но вы не очень внимательны. Я иду за вами уже три квартала.

Диана проигнорировала его и ускорила шаг. Она достаточно давно жила в городе, чтобы усвоить оборонительную манеру поведения — особенно с незнакомыми мужчинами на улице.

— Вы не могли бы идти помедленнее? Я уже совсем запыхался.

Не успев подумать, Диана удивленно взглянула на него, и он рассмеялся. Этот негромкий смех совсем сбил ее с толку.

— Спасибо. Уделите мне, пожалуйста, пять минут, а потом я оставлю вас в покое.

На улице было полно народу, Диана понимала, что вряд ли это подходящее место для нападения, но все равно ей было не по себе, пока она не встретилась с ним глазами.

— Ну вот, так куда лучше, — сказал он. — Я знал, что у вас голубые глаза. Это одна из причин, почему я пошел за вами. Обожаю голубые глаза!

Его собственные глаза были густо-зеленого цвета и почему-то показались Диане печальными.

— Вы заставляете меня нервничать, — сказала она, невольно замедляя шаг.

— Почему?

— Потому что у меня нет привычки разговаривать с незнакомыми людьми.

Наверное, это в целом разумно, но в данном случае все в порядке. Уверяю вас, я абсолютно надежен. Я каждый день меняю носки, всегда плачу за квартиру, и меня никогда не арестовывали.

Диана невольно улыбнулась. Похоже, другого поощрения ему и не требовалось.

— Не хотите выпить чего-нибудь холодного? А то со мной скоро случится солнечный удар.

— Не думаю. Мне пора домой.

— Мы быстренько! Если вас устраивает кока-кола, го на углу через дорогу есть кафе.

Диана поколебалась. В нем не было ничего пугающего. Открытое лицо, дружелюбное и выразительное, а у нее ведь вообще не было друзей в этом городе…

— Хорошо, но у меня всего несколько минут. Он просиял:

— Тогда пошли!

Кафе оказалось темным и длинным, втиснутым между двумя высокими зданиями. Отчетливо ощущался запах сигаретного дыма и пережаренного жира от сотен гамбургеров. У нескольких мужчин, сидящих у бара, был такой потерянный вид, словно они уже исчерпали весь запас своих возможностей и смирились с поражением. Грудастая официантка, казалось, находилась в летаргическом сне и даже не трудилась улыбаться клиентам.

— Явно не самое фешенебельное место в городе, — заметил он, ведя ее к свободной кабинке. — Люди готовы мириться с любыми условиями, только бы жить в Манхэттене.

Диана пожала плечами:

— Но дело того стоит — во всяком случае, я так думаю. Я сама приехала сюда всего три месяца назад.

Он задумчиво посмотрел на нее и улыбнулся.

— Вы со Среднего Запада?

— Сначала жила в Канзасе, но последние четыре года училась в колледже в Массачусетсе.

В его глазах светилось любопытство, но Диана замолчала, раздраженная собственной болтливостью.

— Почему же вы приехали в Нью-Йорк?

Она снова пожала плечами, но потом поддалась желанию поделиться хоть с кем-нибудь своими планами.

— Мне хотелось работать на телевидении. И представьте себе, как раз сегодня я наконец получила работу.

— Значит, вы по этой причине улыбались как идиотка, когда выходили из здания?

Официантка наконец дошаркала до их столика, и, пока он делал заказ, Диана тайком рассматривала его. Слишком большой нос, вьющиеся русые волосы уже начали редеть. Все, что можно было про него сказать, — «славный», но тем не менее он обладал каким-то особым шармом и замечательной улыбкой, которая была способна преодолеть все барьеры. Диана чувствовала себя с ним удивительно спокойно.

— Ладно, на чем мы остановились? — спросил он.

— Я улыбалась… как идиотка.

Его живые глаза блеснули, он смутился, потом рассмеялся.

— Простите. Это я зря сказал. Но если вы имеете дело с комиком, пытающимся пробиться в люди, вам поневоле иногда приходится наталкиваться на резкости.

— В самом деле? В смысле, вы правда комик?

— Смотря что подразумевать под этим словом. Если речь идет о занюханных забегаловках в Хобокене, то я почти что Чарли Чаплин. Что делать? Приходится работать там, чтобы не умереть с голода. Но я верю в свою звезду.

— Ничего нет страшного в том, что иногда приходится идти на уступки, — тихо сказала Диана. — Если, конечно, не забывать, к чему ты на самом деле стремишься.

Она встретилась с ним взглядом и поразилась тому чувству взаимопонимания, которое возникло между ними.

— Кто вы? — мягко спросил он. — Мне кажется, я знаю вас всю жизнь.

— Диана Хендерсон.

— Диана, мне кажется, мы избежали нескольких месяцев пустых разговоров.

Она кивнула, обрадовавшись, что и он испытывает то же чувство.

— А вас как зовут?

— Джоуэл Эллиот. Вы поужинаете со мной завтра?

— С удовольствием, — просто ответила она. Он снова улыбнулся и взял ее за руку.

— Как вы смотрите на то, чтобы выбраться из этой темницы?

Едва войдя в свою квартиру в Челси, Диана сбросила с себя платье и включила маленький вентилятор, которому явно было не под силу справиться с изнуряющей жарой. Затем она в одном белье плюхнулась на диван и позволила себе подумать о Джоуэле Эллиоте и об их странной встрече. Ей еще не доводилось так быстро сблизиться с кем-то. По дороге к остановке ее автобуса они тоже разговаривали легко и непринужденно.

Сгущались сумерки, и отсвет вывески бара на противоположной стороне улицы играл на стене комнаты. Чем темнее становилось в малюсенькой квартире, тем более одинокой чувствовала себя Диана. Вместо того чтобы отпраздновать с друзьями начало ее новой работы где-нибудь в ярко освещенном баре или ресторане, она сидела одна в убогой квартирке на четвертом этаже в доме без лифта и страдала от отсутствия человеческого голоса.

Диана было решила позвонить отцу, но он считал междугородние звонки непростительным расточительством, и его молчаливое недовольство только еще больше испортило бы ее настроение. Затем она подумала о Рейчел. В последний раз они говорили несколько недель назад, и ей было неприятно вспоминать, каким напряженным получился этот разговор с долгими и неприятными паузы. Хотя они и пытались делать вид, что остались прежними, Рик Конти, как беспокойный призрак, стоял между ними.

Поколебавшись несколько минут, Диана решительно сняла трубку. В конце концов, Рейчел ее подруга. Если между ними возникла преграда, нужно попытаться сломать ее.

— Рейч? Это я, Диана.

— Надо Же! Я сегодня весь день о тебе думала.

— Почему? Рейчел вздохнула:

— Мне хотелось позвонить тебе, но все так паршиво, что я решила немного подождать.

— Что паршиво?

— Жить здесь! Я просто с ума схожу! Мои родители хотят, чтобы я…

— Что?

— Жила так же, как они. Мы спорим о том, что я ем, куда иду в пятницу вечером. Они никак не хотят смириться, что я выросла не той послушной еврейской дочерью, какой они хотели бы меня видеть.

Хотя Диана и радовалась, что на этот раз обошлось без мучительных пауз, ей было очень жаль подругу. Все годы их дружбы Рейчел боролась со своим ортодоксальным воспитанием.

— Может быть, стоит с ними поговорить? Объяснить, что ты чувствуешь.

— Я пыталась, но они и слушать не хотят. — Рейчел помолчала и сменила тему: — А что у тебя? Все в порядке?

— Ну, как тебе сказать… Я по-прежнему плохо сплю. Понимаешь… кошмары снятся.

— И мне тоже. Ты что-нибудь знаешь о Гасси или Хелен?

— Я им обеим писала, но ответа не получила.

— Ничего удивительного. — Снова пауза, на этот раз неловкая. — Знаешь, я как раз собиралась уходить… Я перезвоню тебе через пару недель.

— Конечно.

Диана положила трубку и только тогда сообразила, что даже не рассказала Рейчел о новой работе. Она растянулась на потрепанном диване, зная, что пройдет несколько часов, прежде чем ей удастся заснуть. Неужели этот страх так никогда и не исчезнет?

Эд Блейк сидел в своем роскошном офисе и подсчитывал убытки. Теперь, когда Джордан Карр взял себе новую секретаршу, у Эда больше не было доступа к эксклюзивной информации. Ему довольно легко удавалось манипулировать делами в компании, когда Джули Риверс передавала ему все секреты Карра. Без ее помощи ему придется нелегко.

Откинувшись в кресле, он принялся барабанить пальцами по столу, пытаясь решить, стоит ли приручить новую девицу Карра. Она была ему совершенно незнакома, так что приближаться к ней следовало осторожно. Джули было нетрудно завоевать, поскольку она жила явно не по средствам и с удовольствием соглашалась поужинать в хорошем ресторане в Ист-Сайде или пойти в театр. А эта Диана Хендерсон может оказаться не такой легкой добычей. Хотя Эд в принципе ненавидел нерешительность, на этот раз он решил действовать крайне осторожно.

Когда через несколько минут Джордан Карр появился в дверях, Эд автоматически поправил галстук и пригладил редеющие темные волосы.

— Доброе утро, Джордан. Я проверил эти пленки по незаконному игорному бизнесу. Ты был прав. Картинка со слишком крупным зерном. Не понимаю, как такое могло случиться.

— Мы обсудим это позже, — сказал Джордан, нахмурившись. Он несколько секунд внимательно смотрел на Эда, затем отступил, пропуская вперед Диану.

— Это моя новая секретарша, Диана Хендерсон. — Он повернулся к Диане: — Это Эд Блейк, мой помощник. Он покажет вам студию.

Эд встал и протянул руку со снисходительной улыбкой.

— Рад познакомиться, Диана. Надеюсь, вам здесь понравится. Мы очень хорошо относимся к нашим девушкам.

Диана ответила вежливо, но внутри у нее все кипело. Ей никогда еще не приходилось испытывать такого мгновенного и глубокого отвращения. Еще час назад ей бы такое показалось невозможным. Было в этом Эде нечто скользкое и масленое, но одновременно Диана заметила хитрость и ум в его глазах. Она сразу поняла, что он будет для нее безжалостным противником.

Сказав несколько дежурных фраз, Карр похлопал ее по плечу и оставил с Эдом. Она чувствовала себя не в своей тарелке, а Блейк явно наслаждался ее дискомфортом, неторопливо складывая бумаги в аккуратную стопку. Закончив с этим важным делом, он взглянул на нее:

— Вы хорошо знаете Джордана?

— Совсем не знаю, — удивилась Диана. — А что? Он пожал плечами:

— Я подумал, что вы друг семьи. Здесь такое происходит сплошь и рядом. У нас редко принимают на работу случайных людей.

— Ну, со мной все по-другому. Я увидела объявление в газете и подала заявление.

Он обошел стол и взял ее под руку. Лицо его ничего не выражало.

— Мы можем начать с помещения, где лежат файлы. Вам рано или поздно придется познакомиться с системой организации файлов, но сегодня мы только посмотрим.

Они поднялись в лифте на девятый этаж, где находился производственный отдел. Диана была абсолютно незнакома с техническими аспектами телевидения, но она внимательно слушала, как Эд рассказывает о съемках, монтаже и редактировании видеопленки. Через два часа экскурсий по лабораториям и помещениям для озвучивания он привел ее в кафетерий. Несколько сотрудников в углу сидели за поздним завтраком, но большинство столиков пустовало. Эд принес кофе и сел рядом с ней за столик у окна.

— Ну, какое впечатление?

— Мне придется многому учиться.

Он засмеялся и полез в карман за сигаретами.

— Поверьте, никто не рассчитывает, что вы научитесь разбираться в технических вопросах. Я только хотел, чтобы вы получили хотя бы смутное представление о том, что здесь происходит.

Диану страшно раздражал его высокомерный тон; она так поспешно глотнула горячего кофе, что обожгла язык.

— Я собираюсь изучить весь производственный процесс.

— В этом нет необходимости. Вы ведь всего лишь секретарша.

Диана заметила плохо скрываемую враждебность в узких глазах и поняла, что совершила серьезную ошибку. Джордан Карр отнесся к ней очень доброжелательно, но Эд Блейк явно воспринял ее как потенциальную угрозу, как соперницу. Разозлившись на себя за такую грубую оплошность, Диана ничего не ответила, надеясь, что он отвлечется. Но Эд Блейк отличался завидной настырностью.

— Чего именно вы хотите, Диана?

На этот раз она крайне осторожно подбирала слова.

— В данный момент я хочу узнать достаточно, чтобы стать хорошей секретаршей.

— А потом?

— Потом посмотрим.

— А вы отдаете себе отчет, как трудно женщине пробиться в этом бизнесе?

Она молча кивнула, помешивая кофе.

— И это вас не пугает? Сразу видно, что вы очень амбициозны.

Диане не хотелось отвечать ему, поэтому она снова промолчала, а он тем временем разглядывал ее лицо. Под его взглядом она чувствовала себя неловко, невольно вспоминая все недостатки своей внешности; на нее снова накатила волна враждебности.

Эд продолжал смотреть на нее, совершенно не смущаясь тем, что она молчит.

— Будьте осторожнее, Диана, — заметил он наконец. — Джордан не отличается гибкостью. Если он догадается, на что вы нацелились, боюсь, придется вам стоять в очереди за государственным пособием.

Диане стало ясно, что в лице Эда она теперь имеет могущественного врага. Она только не могла понять, зачем ему понадобилось пугать ее, когда он мог бы просто признаться в своем собственном презрительном отношении к женщинам. Так или иначе, она почувствовала, что между Эдом и Джорданом очень непростые отношения. И ей хотелось бы знать, в какие опасные игры играет Блейк, чтобы самой не оказаться жертвой в этой борьбе за власть.

Когда Диана приехала в рыбный ресторанчик «У Умберто», Джоуэл уже сидел за столиком на террасе и потягивал недорогое красное вино. Увидев ее, он улыбнулся.

— Слава богу! А то я уже решил, что ты мне приснилась.

— Извини, я запуталась с поездами. — Она села напротив и огляделась. — Мне здесь нравится. Пахнет Нью-Йорком.

Он усмехнулся и взял ее за руку.

— А каким тебе кажется Нью-Йорк?

— Деловым, интересным… сразу и не скажешь. Только не говори мне, что на самом деле он грязный и опасный и вообще обитель порока. Я это уже сто раз слышала. Лучше расскажи о прослушивании.

Улыбка исчезла с его лица.

— Я полностью провалился, дорогая. Через три минуты хозяин клуба вышвырнул меня со сцены. — Он снова улыбнулся, пытаясь спрятать свою боль и унижение, но зеленые глаза слишком выразительно говорили о том, что ему пришлось пережить. — Так что я возвращаюсь в Хобокен. Наверное, мне над моей сценкой надо еще поработать.

— Может быть, у владельца клуба просто выдался плохой день?..

Джоуэл сжал ее руку:

— Не надо меня жалеть. Я и в самом деле был отвратителен. Чем больше старался, тем хуже у меня выходило.

— Ты, наверное, очень нервничал.

— Черт, откуда мне знать?! — Он взглянул на нее, словно хотел что-то добавить, потом махнул рукой: — Хватит обо мне. Давай что-нибудь закажем. И ты расскажешь мне о своем первом рабочем дне.

Диана предложила ему выбрать за двоих. Она заметила, что обшлага его бледно-голубой рубашки обтрепаны, дешевые летние слаксы вытянулись на коленях. У него явно было мало денег, но она знала, что он обидится, если она предложит заплатить за себя самой.

Когда официант принял заказ, Джоуэл отпустил ее руку и откинулся на спинку стула.

— Ну, и как все прошло?

— Неплохо. Правда, я чувствовала себя полной идиоткой, но мистер Карр всячески старался помочь мне.

— Тогда что не так?

— Откуда ты…

— У тебя глаза грустные.

И снова Диана поразилась их взаимопониманию и той легкости, с которой она могла все ему рассказать.

— У мистера Карра довольно противный помощник. А я по глупости призналась ему, что я многого хочу достичь на телевидении.

— И какое его собачье дело? Диана пожала плечами:

— У него наверняка проблемы с амбициозными женщинами. Но главное, я, кажется, помешала каким-то его планам.

— И он обладает там реальной властью? Она невольно поежилась:

— Думаю, да. К тому же он дьявольски хитер и может попытаться вбить клин между мной и мистером Карром.

Тогда тебе надо научиться играть по его правилам и всегда опережать его на шаг. Это большой город, моя дорогая. Если ты ему позволишь, он проглотит тебя и не поперхнется.

Глаза его внезапно стали жесткими и циничными, и Диана испугалась. А вдруг она составила о нем неправильное представление, вдруг его мягкость — только внешняя оболочка? Но тут он улыбнулся, и она сразу расслабилась. Джоуэл был таким, каким казался, — изумительным человеком, способным все понимать с полуслова; человеком, достойным ее доверия.

Диана прожила несколько недель, ни разу не услышав звонка во входную дверь. Поэтому она очень удивилась, когда такой звонок раздался. Подойдя к двери, она заглянула в «глазок» — и вздрогнула, увидев в полутемном холле Ральфа Эдвардса, шефа полиции Хайяниса. Не в силах двинуться с места, она молча смотрела на него, уверенная, что он пришел ее арестовать.

— Мисс Хендерсон, вы дома? Пожалуйста, откройте дверь.

Диана какое-то мгновение не могла пошевелиться. Потом, повинуясь властному голосу, медленно открыла дверь.

— Здравствуйте, мисс Хендерсон, — вежливо сказал он. — Не уверен, что вы меня помните. Я Ральф Эдварде из полиции Хайяниса. Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.

Диана тупо смотрела на него. Хотя в его мягкой улыбке не было ничего угрожающего, ее охватила паника.

— Вы хорошо себя чувствуете, мисс Хендерсон? — спросил он. — Мне бы не хотелось вас волновать.

— Я… я просто удивилась, увидев вас. Входите, пожалуйста.

Пока Эдварде шел за ней в гостиную, Диана пыталась взять себя в руки. Похоже, он не собирался ее арестовывать — разве что она потеряет контроль над собой и выболтает всю правду.

— Не возражаете, если я сяду? — спросил Эдварде.

— Да, конечно, пожалуйста.

Она смотрела, как он садится в старенькое кресло и выуживает из кармана потрепанную записную книжку. Внешне он выглядел как типичный провинциал, впервые попавший в большой город, — такой безобидный и наивный. Но Диана знала, что это всего лишь искусная маска. Ральф Эдварде был каким угодно, но только не наивным.

Диана осторожно опустилась на продавленный диван и стала ждать его вопросов. Но Эдварде, казалось, глубоко задумался. Наконец он взглянул на нее и сказал:

— Рик Конти все еще числится в пропавших без вести. Я знаю, мы с вами об этом уже говорили, но мне бы хотелось еще раз услышать, что же произошло в ту ночь, когда он исчез.

— Я не уверена, что точно помню, что случилось. Ведь уже три месяца прошло. Наверное, я что-то уже забыла.

Он мило улыбнулся:

— А вы попробуйте.

Диана с трудом подавила желание отодвинуться подальше от его пронизывающего взгляда. Она постаралась вспомнить, что говорила ему в прошлый раз, но голова ее напоминала чердак, доверху забитый различными вариантами трагедии.

После продолжительного молчания она, запинаясь, изложила более или менее точный вариант своей первоначальной истории. Во всяком случае, ей так казалось. Она то и дело взглядывала на Эдвардса, но его лицо ничего не выражало. Когда она закончила, он спросил:

— Почему вы так уверены, что Конти был пьян?

— Ну, он… он выпил много шампанского. Мне показалось, его покачивало, он плохо ориентировался.

— Вы не знаете, почему он вдруг отправился гулять по пляжу среди ночи?

Диане показалось, что она в ловушке.

— Может, он хотел протрезветь?..

— А может, Конти ушел из дома из-за ссоры? — спросил Эдварде. — Ведь ссора была, не так ли, мисс Хендерсон?

Резко втянув воздух, Диана покачала головой:

— Нет, никаких ссор не было.

Эдварде наклонился вперед; его взгляд, казалось, пронизывал ее насквозь.

— Кое-кто из прислуги утверждает, что Бренда Гэллоуэй и Рик Конти постоянно ссорились.

— Я… я не знаю. — Ее голос дрожал. — Мытам были всего одну ночь. Я не видела, чтобы они ссорились.

Не сводя с нее взгляда, Эдварде тихо спросил:

— Почему вы так нервничаете, мисс Хендерсон?

— Ничего подобного. Я… — Поняв, что бесполезно отрицать очевидное, Диана тяжело вздохнула. — Я никогда не попадала в такие истории… я хочу сказать, связанные с полицией.

Эдварде продолжал изучать ее. Ей было ясно, что он взвешивает ее слова, ищет в них противоречия, доказательства того, что она лжет.

— Мисс Хендерсон, что, по-вашему, случилось с Риком Конти? — спросил он наконец.

— Я не знаю, — прошептала она. — Наверное, он утонул. Эдварде покачал головой:

— Не похоже. Утопленников рано или поздно выбрасывает на берег.

— Тогда он… куда-нибудь уехал.

Последовала продолжительная пауза. Внезапно Эдварде вздохнул и выбрался из кресла.

— Ладно, мисс Хендерсон, спасибо вам за помощь. Если вспомните что-нибудь еще, свяжитесь со мной.

Диана поднялась на ноги с таким ощущением, будто она вся резиновая, и проводила его до дверей, боясь перевести дыхание. Только когда за ним закрылась дверь лифта, она с облегчением вздохнула — и тут же начала неудержимо дрожать.

На какое-то время она в безопасности. Но как знать, когда он снова вернется, чтобы допрашивать ее, сверлить глазами, пытаясь проникнуть ей в душу? А в том, что он вернется, она не сомневалась…

На следующее утро Ральф Эдварде выехал из гостиницы в Манхэттене и направился в Хайянис. Он не любил таких дальних поездок: вынужденное бездействие в замкнутом пространстве сводило его с ума. Но на этот раз ему было о чем подумать, так что времени для клаустрофобии не оставалось.

Стена молчания, окружавшая дело Конти, наконец начала давать легкие трещины. На его лице появилась улыбка, когда он вспомнил свои беседы с Рейчел Вайс и Дианой Хендерсон. В основном их истории как будто бы совпадали, но ему удалось обнаружить несколько несоответствий. Вайс, например, утверждала, что Конти был вполне трезв, когда уходил из дома на пляже. Более того, она также призналась, что после ужина Бренда Гэллоуэй и Ред Конти поссорились. Это признание могло привести к далеко идущим выводам. Во всяком случае, оно давало достаточно оснований для продолжения расследования.

Влившись в поток машин, стремящихся на север, к повороту на Коннектикут, Эдварде раздумывал, что же ему делать дальше. Наиболее логичным шагом был бы визит к Огасте Тремейн, которую все звали Гасси. Но здесь следовало быть осторожным, чтобы не навлечь на себя гнев сенатора. Только круглый идиот станет связываться с таким могущественным человеком, как Тремейн, не имея никаких конкретных улик, а Эдварде идиотом не был.

Оставалась Хелен Гэллоуэй, которую Эдвардсу таки не удалось повидать. Сначала идея перелета в Калифорнию показалась ему абсурдной, но чем больше он об этом думал, тем больше склонялся в пользу этой поездки. Эдварде прекрасно понимал, что без разговора с Хелен Гэллоуэй не обойтись, хотя был практически уверен, что городской совет никогда не согласится оплатить ему это путешествие. Ведь у него нет ни трупа, ни каких-либо весомых улик. Зато у него имелось несколько дней неиспользованного отпуска, и он решил, что может сократить расходы, остановившись в Лос-Анджелесе у Мика Тревиса. Внезапно у Эдвардса возникло предчувствие удачи. После долгих лет возни с мелкими преступлениями у него наконец появилось стоящее дело, требующее серьезной работы. Он найдет Рика Конти, и это станет венцом его карьеры!

5

Все еще обеспокоенная, Рейчел стояла на ступеньках Батлер-холла Колумбийского университета, держа в руках антивоенные листовки, вспоминала о визите шефа полиции Эдвардса. Все это ей очень не нравилось: она надеялась, что это дело того гляди закроют, но Эдварде оказался упрямым человеком. Внезапно она заметила худого блондина, который сидел на ступеньках и ел бутерброд, уставившись в учебник. Она видела его и раньше в этом же месте, всегда погруженного в какую-нибудь книгу и, очевидно, не обращающего никакого внимания на то, что происходило вокруг.

Странно, но каждый день, приходя на это место, она первым делом искала его. У него было интересное лицо — угловатое, суровое, несколько смягченное россыпью веснушек. Глаза были ясного голубого цвета и смотрели уверенно. Обычно ей было достаточно его молчаливого присутствия, но сегодня она решила с ним заговорить.

Когда Рейчел подошла и села рядом, он лишь мельком взглянул на нее.

— Вы сегодня пойдете на митинг в защиту мира? — спросила она.

Он молча покачал головой и принялся чистить апельсин.

— Почему? — не отставала Рейчел.

— Во время последней кампании я голосовал за Хемфри. Рейчел поежилась. Одно-единственное предложение — и они сразу оказались по разные стороны баррикад.

— Вы что, в самом деле поддерживаете войну?

— Все не так просто. Никто не хочет войны, но у нас есть обязательства перед вьетнамцами. Если мы оттуда уйдем, Вьетконг захватит всю страну.

Расстроенная, Рейчел полезла в сумку за пачкой сигарет.

— Неужели вы не понимаете, что это все правительственная пропаганда?

Он полез в карман, достал золотую зажигалку, дал ей прикурить и улыбнулся.

— Меня довольно трудно переубедить, давай поговорим о чем-нибудь другом.

Его улыбка обезоруживала: она была теплой и дружелюбной. Рейчел хотела отвернуться, но странное любопытство приковывало ее взгляд к его лицу.

— Боюсь, нам с вами не о чем разговаривать.

— Очень даже есть о чем. Вы ведь здесь учитесь, верно? Что вы изучаете?

— Педагогику. Я работаю над диссертацией.

Он кивнул и протянул ей дольку апельсина. Рейчел некоторое время смотрела на нее так, будто это тридцать сребреников. Затем, чувствуя себя довольно глупо, сунула дольку в рот.

— Разве можно принимать что-нибудь от врага? — ухмыльнулся он.

Рейчел резко подняла голову:

— Как вы догадались, о чем я думаю?

— Это написано у вас на лице.

Апельсин оказался сочным и сладким. Наслаждаясь приятным вкусом, Рейчел украдкой изучала его лицо. Как ни странно, ей очень понравился их разговор, хотя вообще-то она никогда не чувствовала себя слишком уютно с мужчинами. Две ее интимные связи были скорее интеллектуальными, чем эмоциональными. Удивившись тому, что он пробудил в ней воспоминания о бывших любовниках, она немного отодвинулась от него.

— Я вас просто дразню, — сказал он. — Вот. Съешьте еще дольку.

На этот раз она взяла дольку охотно.

— Я видела вас здесь раньше. Странное место вы выбрали для ленча.

— Мне просто нравится заниматься на свежем воздухе. Голова лучше работает.

Рейчел улыбнулась. Этот странный парень все больше интересовал ее. Он казался несколько староватым для студента, да и не был похож на других парней из университета. Например, вместо футболки и джинсов на нем был дорогой двубортный костюм.

— Вы профессор?

Он улыбнулся и покачал головой:

— С чего вы взяли?

— Сужу по вашей одежде.

— Я на последнем курсе юридического факультета. В суд надо являться в костюме.

— Значит, вы собираетесь стать юристом? Это многое объясняет…

— Например?

— Ну, почему вы работаете на Губерта Хемфри, почему поддерживаете эту аморальную войну. Вы хотите иметь шанс заполучить большие бабки от государства?

Он заметно напрягся:

— Деньги не имеют абсолютно ничего общего с моим отношением к войне, черт побери!

Рейчел презрительно рассмеялась:

— Тогда зачем же выступать в одной команде с убийцами?

Затем, что я провел два года во Вьетнаме! — В его глазах светился гнев, но было там и нечто другое — душераздирающая тоска. — Я видел все собственными глазами, детка, и не тебе меня учить. Я видел, как вьетконговцы уничтожали целые семьи, я видел, как маленькие дети швыряли гранаты — не игрушечные, а самые настоящие. Я видел такое, что ты и представить себе не можешь, так что прибереги нравоучения для своих друзей-пацифистов. Мне это неинтересно.

Пораженная его выпадом, Рейчел поежилась, как от холода. Ей вдруг захотелось дотронуться до него, взять на себя часть его боли. Они уже не были противниками — они были просто людьми с оголенными нервами. Рейчел осторожно коснулась его руки.

— Извини. Мне и в голову не приходило, что ты мог побывать там.

Он провел пальцами по своим густым светлым волосам, явно поражаясь собственной несдержанности.

— Ладно, проехали. Я не имел никакого права так на тебя набрасываться.

Они помолчали, и Рейчел начала расслабляться. Немного погодя он спросил:

— Как тебя зовут?

— Рейчел Вайс.

— А я — Брайан Макдональд.

Это имя показалось ей знакомым. Перед глазами сразу возникла внушительная фигура председателя Верховного суда, прославившегося своей приверженностью букве закона.

— Ты случайно не родственник Клитусу Макдоначьду?

— Племянник.

Он расправил плечи, явно приготовившись к обороне, но Рейчел проглотила саркастическое замечание. Ей не хотелось разрушить тоненькую связующую нить, возникшую между ними.

— Значит, юриспруденция — семейная традиция?

— Некоторым образом, — согласился он, расслабляясь. — Мой отец и оба брата — полицейские. Я тоже собирался стать полицейским, но после Вьетнама захотелось чего-то большего. Я уже подписал контракт с конторой окружного прокурора Манхэттена.

Рейчел с шумом втянула воздух, представив себе картинку — она стоит лицом к лицу с Брайаном Макдональдом в зале суда в качестве обвиняемой по делу о сокрытии факта убийства.

— В чем дело? Тебе нехорошо?

Рейчел и сама почувствовала, что побледнела. Она моргнула, пытаясь отогнать неприятное видение.

— Да нет, просто мысль дурацкая в голову пришла. Ничего серьезного.

— А я уж решил, что это отвращение к будущему помощнику окружного прокурора.

Рейчел слабо улыбнулась и покачала головой. Потом взглянула на часы и вскочила на ноги.

— Мне пора. Скоро митинг начнется.

Брайан поднял голову, заслонив глаза ладонью от солнца.

— Завтра здесь же?

Она внезапно почувствовала угрозу в его живой улыбке и низком тембре голоса.

— Не думаю, что это удачная мысль.

В его глазах отразилось разочарование, но, похоже, он понял причину ее отказа и принял ее.

— Ну, приятно было с тобой поболтать-, Рейчел Вайс. Кто знает, может, еще и встретимся.

— Конечно, все может быть.

Рейчел торопливо спустилась по ступенькам и присоединилась к группе студентов, собравшихся у библиотеки. Даже на расстоянии чувствовалось, как от них исходят волны недовольства. Плакаты, которые они держали, выражали резкий протест против правительства, ведущего войну. Некоторые из них были просто издевательскими. Громкие голоса нарушали тишину солнечного, полдня.

Когда Рейчел подошла к толпе, оратор уже занял свое место у микрофона. .Странно, но его спокойная манера, казалось, еще больше усиливала агрессивность собравшихся. Пока он гладкими фразами порицал войну, толпа заряжалась какой-то психической энергией.

Вскоре оратора сменил черный молодой человек с худым и жестким лицом.

— Братья и сестры! — крикнул он. — Не забывайте, что вы принадлежите своему собственному народу!

Чернокожая девушка, стоящая рядом с Рейчел, подняла сжатую в кулак руку в знак поддержки. Юноша тем временем оглядывал толпу; от него исходили какие-то почти фанатические флюиды.

— Слушайте меня! Кончайте целовать белые задницы. Больше никаких игр. Мы хотим власти — черной власти!

Несколько белых студентов начали было протестовать, но оратор не обращал на них внимания. Он говорил для своих соплеменников.

Рейчел повернулась к стоящей рядом девушке:

— Кто это?

— Кэл Хаукинс. Он организовал Черное Братство.

Рейчел кивнула: это имя было ей знакомо. Кэл Хаукинс когда-то учился на медицинском факультете, но потом разочаровался в обществе и бросил университет, чтобы бороться за расовое равенство. Его Черное Братство базировалось в Гарлеме, оказывая значительную помощь его жителям.

Когда толпа утихомирилась, Кэл снова заговорил:

— Сегодня я кое-что пообещал детишкам в Гарлеме. Я обещал им открыть школу, где их смогут научить гордиться своим народом, школу, где учителям будет не наплевать, научатся ли они читать и писать. Но мне нужна ваша помощь. Мне нужны деньги, чтобы купить книги. Мне нужны опытные преподаватели, чтобы учить детей. Мне нужна черная солидарность!

По толпе пробежал рокот одобрения. Студенты поддались магнетизму этого завораживающего голоса.

— Взгляните, что происходит за пределами студенческого городка, — продолжил Кэл, махнув рукой ё сторону Гарлема. — Там ваш народ. Их нищета — ваша нищета, их голод — ваш голод. Пока хоть один черный взывает к справедливости, никто из нас не свободен!

Когда он закончил, по толпе пошли несколько черных парней, собирая пожертвования. Рейчел бросила десять долларов в ведерко и начала проталкиваться сквозь толпу к Хаукинсу. Но когда она добралась до него, ее вдруг охватила паника. Его оценивающий взгляд, казалось, прожигал ее насквозь, проникая в самые сокровенные мысли.

— Что тебе нужно? — спросил он низким угрожающим голосом.

— Я хочу помогать вашей школе.

— Ты? — Он, казалось, удивился. — Зачем тебе это нужно? И зачем ты нужна нам?

Хаукинс отвернулся, и Рейчел поняла, что от нее отделываются.

— Я учительница с дипломом, — быстро сказала она. — И я верю в то, что вы делаете.

Он снова внимательно вгляделся в нее, потом покачал головой:

— Можешь верить во что хочешь, но тебе никогда не понять, что значит быть черным в этой расистской стране белых.

— Может быть, и нет, но сейчас вам нужна моя помощь. Я чертовски хорошая учительница! — не отставала Рейчел.

Хаукинс неожиданно улыбнулся:

— Ты упрямая женщина. Она кивнула.

— Ладно, приходи в штаб Братства завтра утром в девять. Найдешь меня там.

Рейчел улыбнулась и протянула ему руку. Она была рада, что нашла способ поработать ради будущего и, возможно, хоть частично искупить грехи прошлого.

6

Элизабет Тремейейн сидела на террасе своего элегантного особняка в Джорджтауне с чашкой утреннего кофе. Террасу окружали хризантемы и поздние розы, которые покачивались под легким сентябрьским ветерком, издавая нежный аромат. Но она была слишком погружена в мысли о перевыборной кампании своего мужа, чтобы обращать на это внимание. Она вообще редко замечала такие пустяки, как запах цветов. Элизабет с детства внушали, что единственное предназначение женщины — помогать тщательно выбранному супругу плыть по бурным волнам общественной жизни. И она посвятила всю себя стремлению преуспеть в этой роли.

Элизабет была необыкновенно красивой женщиной, знала это и очень ценила. Она твердо придерживалась строгого режима питания и физических упражнений, чтобы сохранить свое тело стройным как можно дольше. Когда ее натуральные светлые волосы начали тускнеть, она не стала, подобно многим дамам в возрасте, красить их в желтый цвет, а выбрала серебристую седину, которая превосходно оттеняла идеальный цвет ее лица. Гардероб ее был довольно простым, но каждая вещь подбиралась с особой тщательностью. Все в Элизабет говорило о больших деньгах.

Из задумчивости ее вывели легкие шаги. Элизабет подняла голову и удивилась, увидев Гасси, стоящую в дверях дома с чашкой кофе в руках.

— Почему ты так рано встала?

Гасси села рядом с ней за столик из кованого железа.

— Я снова плохо сплю.

Элизабет нахмурилась и постучала карандашом по блюдцу, выдавая свое нетерпение. Хроническое недовольство Гасси стало для нее еще одной заботой, притаившейся где-то в подсознании и всплывающей в самые неподходящие моменты.

— Что с тобой, дорогая?

— Я чувствую себя абсолютно бесполезной. Я не хочу провести всю жизнь между разными ленчами и ужинами. Я хочу работать!

Элизабет подняла брови:

— О какой работе ты говоришь? Надо же найти что то подходящее, как ты понимаешь.

— Я пока ничего не решила, но уверена, что диплом Брентвуда дает мне право рассчитывать на нечто большее, чем работа в твоих скучных комитетах.

Непривычное презрение в голосе дочери рассердило и озадачило Элизабет. Гасси всегда была сговорчивой, послушной, но в последнее время ее выходки грозили внести раскол в их гармоничные отношения.

— Что именно ты имеешь в виду?

— Я думала, может быть… Есть вакансия младшего научного сотрудника на факультете политологии в университете Джорджтауна.

— Это совершенно не годится. Предположим, тебе поручат изучать деятельность собственного отца. Только представь себе, как отреагирует пресса!

Гасси вздохнула:

— Тогда я найду что-то другое, но такую скуку я больше не могу переносить.

— Хочешь, я поговорю с твоим отцом? Я уверена, он может…

— Что? — Роберт Тремейн пересек патио и сел на свободный стул, стараясь не помять свой голубой полотняный костюм. — Что еще вы от меня хотите?

Элизабет улыбнулась мужу, как всегда порадовавшись, насколько привлекательно он выглядит. Высокий, широкоплечий, все еще стройный, в прекрасной форме. Седые волосы искусно подстрижены и уложены так, чтобы скрыть маленькую лысинку на макушке; голубые глаза смотрят прямо и честно. Только она одна знала, как тщательно и долго он работал над этим своим имиджем государственного деятеля.

— Я подумала: ты мог бы помочь Огасте найти подходящую работу.

Роберт повернулся к Гасси с улыбкой, в которой явно не было энтузиазма.

— Разве тебя не устраивает работа с матерью на мою перевыборную кампанию?

Гасси поерзала на стуле, нервно вертя на пальце кольцо с опалом. Пришлось снова подготовиться к обороне.

— Я хочу иметь свою собственную работу.

— Это не так просто, Огаста. Куда бы ты ни устроилась, ты будешь под пристальным наблюдением общественности. Если ты не справишься с работой, мне придется защищать тебя, объяснять, почему ты не преуспела…

Гасси вспыхнула:

— Спасибо за доверие!

— Отец не это имел в виду, — быстро вмешалась Элизабет. — Просто нам следует быть осторожными. Мы ведь знаем, как пресса умеет искажать правду.

— Какое прессе дело до моей работы?!

Роберт хотел было ответить, но Элизабет поспешно положила руку ему на запястье.

— Ты права. Дело тут не в прессе. Меня больше беспокоит твое настроение. Если ты чувствуешь себя несчастной, надо что-то сделать. Что ты предлагаешь, Роберт?

Раздражение сенатора было очевидным.

— Я поспрашиваю, — неохотно пообещал он. — А тем временем ты могла бы найти себе какое-нибудь занятие в штабе перевыборной кампании.

Гасси не посмела возразить, но Элизабет заметила, как вспыхнули ее глаза, и решила найти ей подходящую работу, пока недовольство дочери не достигло угрожающих размеров. В год выборов нельзя было допустить ни малейшего намека на скандал.

Через неделю Гасси уже занималась составлением каталогов в институте «Американа». Работа была невероятно скучной, а ее начальник, человек крайне неприятный, не упускал случая ткнуть ее носом в допущенные ошибки. С мечтой о блестящей карьере пришлось расстаться, но, по крайней мере, ей теперь не нужно было посещать благотворительные завтраки, ужины и показы мод. В институте работало много девушек ее возраста, так что у нее было с кем пообщаться. А главное, она была теперь слишком занята, чтобы размышлять о смерти Рика Конти.

Все лето Гасси то и дело вспоминала об этой трагедии, причем в самые неожиданные моменты, и тогда ей снова начинали сниться кошмары. Но теперь у нее была работа и новые друзья, которые занимали все ее мысли.

Особенно нравилась Гасси одна девушка. Алиса Монро была секретаршей. Ее родители принадлежали к среднему классу и отличались отсутствием претензий, то есть совсем не походили на те семьи, с которыми Гасси обычно общалась. Но что-то в Алисе с ее жаждой приключений завораживало Гасси, и они начали много времени проводить вместе. Алиса часто смеялась, обладала тонким чувством юмора и напоминала Гасси Рейчел Вайс. С ней Гасси отдыхала душой.

Как-то во время короткого перерыва Алиса утащила Гасси в кафетерий.

— Что ты сегодня делаешь? — возбужденно спросила она.

— Ничего особенного. А что?

— Мы с друзьями собираемся в бар «У Харви» после работы. Почему бы тебе не пойти с нами?

Гасси много слышала об этом баре, который являлся скорее клубом для одиноких состоятельных молодых людей. Она несколько раз проезжала мимо, испытывая любопытство, но не решаясь толкнуть тяжелую дубовую дверь и войти.

— Зачем мне идти туда, где люди только и думают о том, чтобы кого-нибудь подцепите? — сказала она, боясь признаться даже самой себе, насколько ей хочется согласиться.

Алиса отпила глоток кока-колы прямо из банки.

— Там интересно… полно красивых мужиков, будущих богачей.

— Ты когда-нибудь там была?

— Конечно. Я там встретила Кипа — парня, с которым жила прошлым летом.

— Ты жила с мужчиной? Алиса рассмеялась:

— Подумаешь, большое дело!

— И что случилось?

— Ничего. Мне просто надоело. Я слишком молода, чтобы привязываться к одному мужику.

— А как же насчет… Я хочу сказать, ты с ним спала? Алиса снова рассмеялась, а Гасси почувствовала себя старомодной наивной дурочкой.

— Разумеется! Я спала со многими мужиками. Проснись, Гасси! На дворе новый мир.

Новый мир… Как часто ей приходилось слышать эти слова от Рейчел! Достаточно часто, чтобы понять, что они выражали лишь часть правды. И теперь далеко не все женщины способны легко отбросить свои страхи. Свобода многих пугает: ведь приходится надеяться только на себя, причем не существует никаких четких правил. Вы можете наделать ошибок, которые изменят всю вашу будущую жизнь. Свобода означает выбор, а это дело рискованное.

Алиса помахала рукой перед лицом Гасси.

— Эй, ты меня слышишь?

Гасси вздрогнула и сообразила, что Алиса уже некоторое время что-то говорит.

— Извини. Что ты сказала?

— Я пыталась убедить тебя перестать жить как монашка. Пойдем сегодня с нами. Тебе понравится.

— А как же твои друзья? Я буду чувствовать себя полной дурой, сидя в одиночестве.

— Обещаю, я тебя не брошу.

— Ладно, — неохотно согласилась Гасси. — Но если ты уйдешь с каким-нибудь мужчиной, я тебя никогда не прощу!

Алиса ухмыльнулась, швырнула пустую банку в урну и встала из-за стола.

— Как знать? Может, ты сама меня бросишь.

— Не говори глупости. Меня знакомство с мужчинами не интересуют. Во всяком случае, в баре.

Бар «У Харви» не мог похвастаться занимательной историей. Многие годы он был неприметной забегаловкой, куда заскакивали после работы уставшие государственные служащие — опрокинуть стаканчик. Правда, там был довольно уютный интерьер с кожаными удобными сиденьями в кабинках и дубовым баром. Потом этот бар внезапно обнаружили несколько юристов, быстро продвигающихся по служебной лестнице, и не прошло и нескольких недель, как туда зачастили молодые, подающие надежды служащие Вашингтона.

Пораженный хозяин по достоинству оценил удачу, выпавшую на его долю и превратившую его скромный бар в сенсацию. Но вместо того, чтобы тратить доходы на всяческие новшества, он оставил все точно так, как было. Медные перила, опоясывающие бар, потемнели от времени, старый алюминиевый потолок слегка провис, а вмятина в центре танцевальной площадки требовала от танцоров определенной ловкости. О возрастном благосостоянии говорил лишь более современный подбор пластинок.

Внутренний интерьер бара сначала разочаровал Гасси, но уже через пять минут она поддалась гипнозу ровного гула ожидания, царящего в баре. Казалось, все подчеркнуто громко перекрикивались со знакомыми, пытаясь обратить на себя внимание, и разглядывали, за кем бы поволочиться. Все мужчины были хорошо одеты, выглядели преуспевающими и были явно не прочь познакомиться с интересной женщиной.

Алиса потащила Гасси мимо кабинок к бару, шепотом объясняя, что легче подцепить мужчину, если до тебя проще добраться. Гасси нахмурилась, но пошла за ней, поскольку боялась остаться одна.

Пока они ждали очереди к бармену, Гасси испытывала лишь незначительную неловкость, но когда в ее руке оказался коктейль с водкой, ей стало казаться, что все на нее смотрят и думают: вот еще одна искательница приключений. Мускулы вокруг ее рта напряглись, придав ей сердитый и недовольный вид.

— Да расслабься же наконец, — сказала Алиса. — Так к тебе никогда никто не подойдет. Вот увидишь: станцуешь пару танцев и почувствуешь себя лучше.

До этого мгновения Гасси не обращала внимания на тесную танцплощадку в конце бара, но теперь заметила несколько пар, двигающихся в такт музыке. Они так тесно прижимались друг к другу, как будто танец был лишь прелюдией к другому, более интимному акту. Это показалось ей абсолютно неприличным, но в то же время она почувствовала, что в ней проснулось какое-то похотливое любопытство, и это ее шокировало. Что чувствует женщина, когда незнакомый мужчина проводит руками по ее бедрам, прижимает ее к своей груди? Она представила себе это ощущение, но тут же, пристыженная такими греховными мыслями, отвела взгляд.

Большинство подруг Алисы уже обзавелись кавалерами. На их лицах играла самодовольная улыбка: еще бы, они наконец покинули ряды нежеланных женщин. Гасси наблюдала, как они заботливо охраняли свои приобретения, и вдруг поняла, что в таком месте, как этот бар, женщина много теряет. Неумение привлечь мужчину оборачивается утратой чувства собственного достоинства?

Нелегко пережить жалость друзей, их лживые уверения, что в следующий раз все будет по-другому, и сознание, что в тебе самой есть какой-то дефект?

Несколько минут в объятиях мужчины вряд ли стоили такого унижения.

— Я ухожу, — заявила она, повернувшись к Алисе, и поставила нетронутый стакан на стойку бара. — Увидимся утром.

Алиса схватила ее за рукав:

— Никуда ты не пойдешь! Все еще только начинается. Выпей сначала.

Но Гасси покачала головой и начала проталкиваться через толпу. Внезапно на ее пути возник какой-то незнакомый мужчина и легонько коснулся ее плеча.

— Пожалуйста, не уходите. Мы еще с вами не танцевали. Возможно, дело было в его легком акценте или низком красивом голосе, но Гасси остановилась и взглянула на него.

— Мне не хочется танцевать.

— Тогда позвольте вас угостить. Пойдемте поищем пустую кабинку. — Он решительно взял ее под руку и, не давая возразить, повел к кабинке. Когда они сели, он улыбнулся и помахал официантке. — Что будете пить?

— Я… водочный коктейль.

Пока он заказывал, Гасси ругала себя за то, что позволила так собой манипулировать. Однако вместо того, чтобы встать и уйти, она сидела и разглядывала его.

Он молчал несколько минут, пока официантка не вернулась с заказом, а Гасси никак не могла перестать на него таращиться. У него было интересное лицо — темная смуглая кожа, резкие черты, которые могли бы показаться грубыми, если бы их не смягчала улыбка, полные губы, зубы невероятной белизны. Он казался таинственным иностранцем, а его черный шелковый костюм помогал создавать иллюзию очень опасного мужчины.

Расплатившись с официанткой, он обратил все свое внимание на Гасси:

— Расскажите, почему вы так торопились уйти?

— Мне здесь не нравится.

В глубине черных глаз мелькнула улыбка.

— Вы здесь в первый раз?

Гасси утвердительно кивнула и отпила глоток коктейля, внезапно обидевшись, — ей показалось, что он над ней подсмеивается.

— У меня есть занятия поинтересней.

— Тогда вам повезло.

Она удивленно взглянула на него.

— Если бы вы не пришли сюда сегодня, мы никогда бы не встретились.

«Уж больно он уверен в себе», — подумала она.

— Вы всем так говорите? Он взял ее руку в свою.

— Вы мне поверите, если я скажу, что я тоже здесь впервые?

— Наверное, нет.

— Тем не менее это правда. Я пришел выпить с деловым партнером и заметил вас у бара. До той минуты я не собирался здесь ни с кем знакомиться.

Гасси пожала плечами:

— Я должна чувствовать себя польщенной?

— Ничего подобного. Я просто пытаюсь вам объяснить, что я не Ромео из бара. Я слишком хорошо отношусь к женщинам, чтобы смотреть, как их здесь унижают.

Гасси почему-то поверила ему, и ее враждебность сразу растаяла.

— И вправду унижают. Именно поэтому мне и захотелось уйти.

— Сейчас вы чувствуете себя комфортнее? Она кивнула и улыбнулась.

— Достаточно комфортно, чтобы назвать мне свое имя?

— Огаста Тремейн. Но чаще меня зовут Гасси.

— Гасси? Мне нравится. А я — Тони Де Коста.

Ее интриговал его акцент — незначительный, но придающий особую музыкальность голосу.

— Откуда вы?

— Я родился в Италии, но провел все детство, путешествуя между Венецией и Нью-Йорком.

— Почему?

— У моего отца обширные деловые связи в этой стране. И он очень рано начал брать меня с собой.

Гасси попыталась представить, чем может заниматься в Нью-Йорке его отец, и сама устыдилась своих мыслей.

— Не хотите потанцевать? — Он встал и протянул руку.

— С удовольствием.

На танцевальной площадке было полутемно, Тони прижал ее к себе, и Гасси вдруг снова стало не по себе. Тони Де Коста — не какой-нибудь прыщавый парнишка из колледжа, который удовольствуется часом обжимания в машине. Он взрослый мужчина, который вполне может предположить, что ее интересуют сексуальные отношения. Эта мысль ужаснула и одновременно возбудила ее.

Казалось, они танцевали несколько часов. Тони время от времени шептал ей что-то на ухо, но по большей части они молчали, и Гасси целиком отдалась во власть завораживающего, необыкновенно эротического ритма. Никогда еще она так явственно не ощущала себя женщиной; ей казалось, что она внутренне расцветает. В конце концов Гасси поймала себя на том, что дышит тяжело и прерывисто, и решила, что ей необходимо поскорее избавиться от Тони Де Коста, пока она не совершила ничего непоправимого.

— Мне пора идти, — сказала она резко, когда кончился очередной танец.

— Поужинайте со мной.

— Нет, спасибо. Меня ждут родители.

— Тогда завтра.

— Не знаю. Может быть.

— Я буду ждать вас «У Антонио».

Гасси понимала, что не должна соглашаться. Ее родители придут в ужас, если узнают, что она встречается с человеком, которого они относят к категории иммигрантов, хуже того — с итальянцем, у которого могут быть весьма сомнительные связи. Но, несмотря на все эти соображения, ей очень хотелось с ним поужинать.

— Хорошо. Когда?

— В семь.

Она высвободилась из его объятий и слабо улыбнулась.

— Тогда увидимся.

Направляясь к дверям, Гасси чувствовала его взгляд, следящий за ней, и снова напомнила себе, что родители сочтут Тони Де Коста совершенно неподходящей кандидатурой.

Прошел месяц. Гасси почти каждый вечер встречалась с Тони Де Коста — они ужинали в роскошных ресторанах, а потом танцевали до утра в каком-нибудь из привилегированных клубов Джорджтауна. Их поцелуи становились все более страстными, Гасси с ужасом чувствовала, что изнывает от желания, но каждый вечер она отказывала себе и возвращалась в свою одинокую спальню. Там она часами лежала без сна, перебирая в голове причины, по которым они не могут быть вместе. Прежде всего родители. Они и представления не имели, что она встречается с Тони, и ее беспокоило, насколько легко и свободно она научилась их обманывать. Для объяснения своих поздних возвращений Гасси изобрела студента юридического факультета, но ей было ясно, что долго врать не удастся. Рано или поздно Элизабет потребует, чтобы она познакомила его с ними: должны же они решить, подходит ли он для их дочери. И тогда Гасси придется признаться, что она их обманывала, или познакомить их с Тони. Но даже от одной мысли, какому гневному неодобрению они ее подвергнут, ей становилось тошно.

Странно, но те самые черты, которые казались ей в Тони такими привлекательными, она одновременно видела глазами родителей и сознавала, что они — следствие его «чужого» и, вероятно, «низкого» происхождения. Гасси знала, например, что смуглый цвет его кожи немедленно вызовет подозрения у родителей, но сама она была им очарована, и эта страстная влюбленность была куда сильнее простого сексуального влечения. Впервые в жизни она начала осторожно называть любовью те чувства, которые были готовы поглотить ее. Она часами искала какого-нибудь компромисса, временного решения, которое удовлетворило бы родителей и позволило бы ей продолжать встречаться с Тони…

Подъехав к аэропорту, Гасси расплатилась с водителем, подняла глаза на серый горизонт и подумала, что и в Нью-Йорке, вероятно, такая же унылая погода. Всю неделю она жила в ожидании, как полетит туда на реактивном самолете компании Де Коста вместе с Тони, но мрачное небо и непрекращающийся дождь слегка поубавили энтузиазма. Даже перспектива ленча с Дианой и Рейчел не подняла настроения.

Тони ждал ее внутри терминала. Его темные волосы растрепал ветер, на щеках блестели капли дождя. Он выглядел невероятно красивым, и Гасси вздрогнула, когда он притянул ее к себе и поцеловал.

— Ты даже под дождем прекрасна, — прошептал он. Гасси никак не могла привыкнуть к подобным словам и густо покраснела. Тони улыбнулся.

— Почему ты краснеешь, когда я делаю тебе комплименты?

— Мне неловко.

Казалось, Тони хотел еще что-то сказать, но после короткой паузы взял ее под руку и повел по длинному коридору, отведенному для пассажиров частных самолетов.

На борту их встретил стюард, обращающийся к Тони с явным почтением. Внутри самолет напомнил Гасси роскошный гостиничный номер — несколько мягких кресел и диванов, обтянутых синей тканью разных оттенков, изящные столики, в конце салона — широкая кровать за ширмой. Все было продумано для максимального комфорта пассажиров, расходы явно во внимание не принимались. Гасси пришла в восторг. Ей до сих пор если и приходилось летать на частных самолетах, то это были государственные машины, которые оборудовались всем необходимым без малейшей роскоши. Ей и в голову не приходило, что бывают такие самолеты, как этот.

Как только они взлетели, стюард подал им напитки и тут же исчез. Тони намазал на тост икру и протянул Гасси, но она отрицательно покачала головой.

— Погода, похоже, становится все хуже, — вздохнула она. — Надеюсь, это не помешает нам вернуться сегодня домой?

— Мы можем остаться на ночь в Нью-Йорке.

— Нет, мне нужно домой. Мои родители представления не имеют, где я.

Тони нахмурился и взглянул ей в глаза:

— Почему ты не расскажешь им про нас? Гасси поежилась:

— Все жду подходящего момента. Пока не получилось. Он нахмурился еще сильнее:

— Ты боишься, что они станут возражать, потому что я итальянец?

— Нет, я… Видишь ли, они сейчас с головой ушли в перевыборную кампанию. Я решила, что скажу им после выборов.

— Мне надоело играть в эти игры, Гасси. Я уже не подросток, чтобы прятаться по углам, и ты мне слишком дорога. Я хочу наконец познакомиться с твоими родителями.

Гасси представила себе встречу своих родителей с Тони, и у нее задрожали коленки. Он все правильно понял: Роберт Тремейн никогда не примет иммигранта-итальянца в качестве потенциального зятя. Его расовая терпимость распространялась только на митинги и собрания. У себя дома он без стеснения употреблял такие слова, как «черномазый» и «макаронник». Тот факт, что Тони управлял огромной компанией по импорту, ничего не значил для Роберта Тремейна.

Не стоило забывать и о матери. Гасси не сомневалась: Элизабет придет в ужас, узнав, что ее дочь встречается с таким неподходящим, с точки зрения общества, человеком. Сначала она сляжет в постель с мигренью на несколько часов, потом появится в комнате Гасси с видом оскорбленного достоинства, испепеляя дочь взглядом.

Ясно, такой встречи надо постараться избежать, но Гасси была еще не готова поставить под удар свои отношения с Тони, честно ему во всем признавшись.

— Пожалуйста, дай мне еще несколько недель, — попросила она. — Родители так трясутся надо мной… Я хочу их подготовить.

Вздохнув, он взял ее руку и провел большим пальцем по запястью.

— Несколько недель, не больше.

Гасси одарила его сияющей улыбкой, потом откинулась в кресле и закрыла глаза. Сердце ее бешено колотилось.

Рейчел и Диана уже сидели за столиком, когда Гасси приехала в Артистическое кафе. Она настояла на том, чтобы их встреча состоялась в дорогом ресторане, надеясь, что роскошная обстановка вынудит Рейчел вести себя более скромно. Однако когда она увидела настенную роспись и интерьер в стиле тридцатых годов, то подумала, что несколько переборщила. Но менять планы было уже поздно. Растянув губы в искусственной улыбке, Гасси последовала за метрдотелем к столику, за которым сидели ее подруги.

— Самое время, — заметила Рейчел. — Ты в курсе, сколько здесь выпивка стоит?

— Вы могли бы подождать меня в фойе.

— Целый час?

— Извините. На дороге из аэропорта страшные пробки. Диана, которая всегда всех мирила, сжала ей руку.

— Я так рада тебя видеть! Я очень соскучилась.

На этом, похоже, темы для разговора были исчерпаны, и они долго сидели молча. Гасси с грустью подумала, что раньше им всегда было о чем поболтать.

Молчание нарушила Рейчел.

— Вы что-нибудь знаете о Хелен? — спросила Диана.

— Я ей писала трижды, но она не ответила, — сообщила Диана.

Гасси сделала вид, что внимательно изучает меню, но Рейчел не оставила ее в покое:

— А ты?

— Я ей звонила один раз, несколько недель назад. Она была…

— Что?

— Какая-то странная. Мне показалось, что она пьяна.

— О господи! — вздохнула Рейчел. — И что она сказала?

— Почти ничего. Бренда все еще в Испании. Связалась с каким-то испанским графом и собирается остаться там на неопределенное время.

— Бедняжка Хелен! — сказала Диана. — Она работает?

— Не знаю. До этого мы не дошли. Она еле говорила хотя было три часа дня.

Рейчел оставила пустой бокал и закурила.

— Жаль, что мы ничего не можем сделать.

— Мы ей не гувернантки, — резко сказала Гасси. — К тому же она за три тысячи миль отсюда.

— Значит, так и позволить ей спиться? Как ты можешь быть такой бессердечной?!

— Я не бессердечная, — обиделась Гасси. — Я просто достаточно взрослая, чтобы понять, что я не могу спасти мир.

Диана громко откашлялась:

— Ваш спор Хелен не поможет. Я ей позвоню. Может быть, мне удастся поговорить с ней по душам.

— Только зря потеряешь время, — заявила Гасси. — Хелен нужен психиатр. Мы всегда знали, что у нее проблемы.

Они снова замолчали, и снова Рейчел прервала паузу:

— С ней было бы все в порядке… но она не смогла справиться с тем, что случилось.

Гасси изо всех сил сжала в руке бокал, пытаясь выбросить из головы воспоминания о Рике Конти.

— Мне кажется, мы договорились не касаться этой темы.

— Ничего не могу поделать, все время об этом думаю, — сказала Рейчел. — Неужели Ральф Эдварде так тебя и не навестил? Скорее всего, он боится твоего отца.

— И слава богу, — заметила Гасси. — А теперь давайте .сменим тему.

Подошел официант, чтобы взять заказ, и после его ухода они принялись говорить о работе и тех переменах, которые произошли в их жизни за последнее время. Постепенно напряжение исчезло не без помощи хорошего вина и вкусной еды.

— Давай теперь признавайся, — сказала Рейчел. — Кто этот парень с собственным самолетом?

— Просто друг.

— Ничего себе друг! У тебя улыбка, как у мартовской кошки.

Гасси опустила глаза, обиженная такой грубостью. Господи, неужели у нее все написано палице?!

— Ты говоришь пошлости.

Рейчел рассмеялась и откинулась в кресле. Официант снова наполнил их бокалы.

— Да будет тебе, Гасси! Расскажи нам о нем.

— Да нечего рассказывать. Он бизнесмен. Мы познакомились месяц назад. Иногда встречаемся, но ничего серьезного, честное слово.

— Ты останешься на ночь в городе? — ухмыльнулась Рейчел.

— Разумеется, нет! У него деловая встреча, вот он и предложил мне поехать с ним и походить по магазинам. После ужина мы летим домой.

— И все-таки что он собой представляет? — спросила Диана. — Нам же интересно!

После недолгого колебания Гасси пробормотала:

— Он иммигрант из Италии. Рейчел мгновенно ощетинилась:

— Ну и что?

— С моими родителями случится припадок, если они узнают, что я с ним встречаюсь. Ситуация безвыходная.

— Ты хочешь сказать, что сенатор Тремейн не любит итальянцев?

Гасси сообразила, что сказала лишнее, и быстро дала задний ход.

— Почему ты меня допрашиваешь? Я же сказала, между нами нет ничего серьезного. — Затем взглянула на часы и взяла свой чек. — Мне пора. Мы встречаемся с Тони у «Блумингдейла».

Пока они ждали официанта, Гасси вдруг захотелось поговорить о Рике Конти. Но вместо того, чтобы признаться, что чувствует вину и страх, она быстро выбросила эти мысли из головы, как будто они были смертельными зарядами, которых нельзя даже касаться.

7

Даже по меркам Беверли-Хиллз особняк Гэллоуэй был чем-то из ряда вон выходящим. Он был построен в двадцатые годы и напоминал французские шато. Все его восемнадцать комнат были отделаны мрамором Каррары и сверкали люстрами Баккара. Тенистый участок, обнесенный высоким забором с электронной защитой, прятал от посторонних глаз бассейн в форме сердца и теннисные корты. Несомненно, особняк был очень красив, но ему явно не хватало теплоты. Создавалось впечатление, что все это было куплено оптом в качестве музея.

Хелен в этом доме всегда чувствовала себя потерянной, а сейчас добавился еще и страх, который особенно давал себя знать по ночам. Она ужасно боялась жить там одна. Порой ей казалось, что по дому бродит какое-то злобное привидение и иногда кричит в темноте. Она спала со светом, заперев все окна, но страх продолжал терзать ее, и она быстро выяснила, что единственным спасением от паники является бутылка виски.

Когда позвонила Диана, Хелен как раз отсыпалась после ночи, проведенной в обнимку с бутылкой. Она слышала звонок, но ей даже в голову не пришло как-то на него отреагировать. Наконец трубку сняла одна из горничных, которая потом робко вошла в спальню.

— Вас спрашивают по междугородному, мисс Хелен. Хелен открыла глаза, но тут же поспешно их закрыла.

От яркою света ее затошнило, во рту пересохло.

— Мисс Хелен, сказать, что вас нет дома?

— Кто звонит?

— Диана Хендерсон.

Хелен моргнула и медленно подняла голову.

— Попросите ее подождать. Я подойду через минуту.

Когда горничная ушла, Хелен осторожно села на кровати, держась обеими руками за голову. Все тело болело, в голове шумело, но ей ужасно хотелось поговорить с Дианой. Немного еще поколебавшись, она взяла трубку.

— Алло.

— Хелен, это ты?

— Да.

— Что случилось? У тебя странный голос.

— Вчера слишком много выпила.

Последовало долгое молчание, потом Диана быстро заговорила, наверняка произнося заранее заготовленные слова:

— Что бы там ни было, но выпивка не спасет. Будет только хуже.

— Только так я могу заснуть.

— Но это опасно! Ты можешь спиться.

Хелен хотелось рассказать о своих ночных кошмарах, но она была в таком состоянии, что вряд ли смогла бы описать то странное ощущение, будто кто-то наблюдает за ней и старается утянуть в темную, бездонную пропасть.

— Послушай меня, Хелен. Ты должна взять себя в руки. Где Бренда? Когда она собирается возвращаться домой?

Надеюсь, что никогда. — Хелен засмеялась, но смех был резким, безрадостным. — У нее новый любовник, испанский граф.

Диана шумно вздохнула:

— Ты пьешь из-за того ужасного случая?

— Ты о чем?

— О Рике Конти.

Хелен почувствовала, как все внутри заледенело. Она никогда сознательно не вспоминала про Рика Конти, хотя иногда его образ возникал в ее сознании, и тогда ей действительно хотелось выпить.

— Пожалуйста, не надо. Я не хочу о нем говорить.

— Ты уверена? Может быть, это поможет. Мне тоже снятся кошмары.

— Мне очень жаль… Мне жаль, что тебе снятся кошмары, но ничего не… Пожалуйста, не будем об этом!

— Ладно, — неуверенно согласилась Диана. — Ты мне позвонишь?

— Обязательно. Когда решу, что буду делать, я непременно дам тебе знать.

— Будь осторожна, Хелен.

— Хорошо.

Вечером Хелен сидела на краю бассейна, болтая ногами в воде. Она провела весь день, раздумывая о пустоте в своей жизни, и наконец твердо решила жить дальше без поддержки бутылки. Но солнце село за далекие горы, и ее страхи медленно начали выползать из тени, накрывая плечи как шалью.

Ощутив привычный приступ паники, она стремительно побежала в дом, натянула джинсы и поспешила в гараж. Она соскучилась по ярким огням, человеческим голосам, общению. Она села в «Ягуар» Бренды и помчалась по тихим улицам Беверли-Хиллз, затем вниз по бульвару Голливуд и остановилась у неприметного бара.

Внутри пахло застоявшимся табачным дымом и пролитым пивом. В углу несколько байкеров играли в бильярд, и их хриплый хохот порой заглушал музыку кантри, рвущуюся из музыкального автомата. Хелен заказала себе кока-колу и села со стаканом за маленький черный столик. Через несколько минут к ней подсел долговязый мужчина, одетый как ковбой.

У него была наглая улыбка и жесткие голубые глаза, но, когда он пригласил ее танцевать и прижал к себе, она почувствовала себя лучше. Страх немного отпустил ее. Ей уже не хотелось пить, только прижиматься к сухопарому телу своего партнера.

Протанцевав без передышки целый час, они вышли на парковку, и он улыбнулся, когда она предложила ему сесть за руль «Ягуара». Грубоватое лицо оживилось, когда он положил руки на руль мощной машины. Хелен уселась поудобнее и расслабилась.

Они проездили почти всю ночь, петляя по извилистой дороге, пробираясь по кромке обрывистых каньонов. Хелен пьянило и возбуждало чувство опасности. Когда они наконец остановились перед ее особняком, она взяла его за руку и повела в спальню.

Их любовь была короткой и бурной — примитивный акт освобождения. Хелен радостно встречала каждый толчок, но как только оргазм прошел, снова нагрянули страхи, и она вцепилась в него.

— Останься! Не бросай меня одну! Он хрипло рассмеялся:

— Конечно, лапочка. Я останусь, пока ты меня сама не прогонишь.

Хелен свернулась в калачик рядом с ним и закрыла глаза, но, когда она проснулась утром, его уже не было. Только пятна спермы на ногах и легкая ломота во всем теле говорили о том, что ей ничего не приснилось. И она поняла, что медленно разлагается.

Хелен попыталась стереть унизительные воспоминания о ковбое с помощью большого количества виски, но ее видения не исчезли, наоборот, стали ярче. После нескольких дней непрерывного пьянства она заставила себя вылезти из постели и подойти к зеркалу. Ее собственный вид потряс ее. Кожа под глазами припухла, цвет лица стал серым и тусклым. Она выглядела пьянчужкой, абсолютно опустившейся женщиной.

Хелен потребовалась почти неделя, чтобы привести себя в божеский вид после запоя. Она все еще плохо спала, но упрямо отказывалась прибегнуть к спасительной помощи алкоголя. Каждое утро она долго плавала в бассейне, заставляла себя плотно позавтракать и начинала обход агентств, занимающихся поиском талантливых молодых людей. Хелен с детства мечтала о карьере в кино, поэтому и действовать начала именно в этом направлении. Однако ее походы по агентствам не приносили желаемых результатов. Хелен решительно не хотела использовать фамилию матери, а сама она никого не интересовала, и ей сразу отказывали.

Ретта Грин сидела за столом в своем офисе и тупо смотрела на не слишком привлекательный пейзаж в конце бульвара Сансет. Каждый раз, как она бросала взгляд за окно, что-то внутри ее умирало. Она была вынуждена разместить свое начинающее агентство далеко не в самой лучшей части Голливуда, и ей противно было думать о своем ненадежном финансовом положении.

Ретта всегда мечтала стать удачливым независимым агентом. За несколько лет каторжного труда в блестящем агентстве «Стэндиш» она приобрела связи и знания, достаточные, чтобы открыть собственное агентство. Но для успеха требовались деньги, а Ретта едва сводила концы с концами.

От мрачных мыслей ее отвлек стук в дверь. Она отвернулась от окна и пригласила секретаршу войти.

Милли буквально ввинтилась в комнату. Она носила такую тесную юбку, что была вынуждена делать малюсенькие шажки — настоящая пародия на секретаршу из преуспевающего агентства.

— Там к вам девушка пришла. Она хорошо выглядит, Ретт.

— Прекрасно. А чем еще она может похвастать? Милли сунула в рот жвачку и покачала головой:

— Не знаю, есть ли у этой девицы способности, но у нее великолепное личико и фигура, как у Твигги.

Ретта вздохнула, предвидя разговор еще с одной девчушкой из Мичигана, которой безумно хотелось увидеть свое имя на афишах. Не важно, что у нее не было ни таланта, ни мозгов.

— Почему они все приходят сюда?

— Наверное, ее отовсюду выгнали.

— Спасибо. Очень помогает самоуважению. Милли рассмеялась:

— Так что ей сказать?

— Пусть зайдет. Я попытаюсь уговорить ее сесть на следующий автобус до Каламазу.

Когда Милли вышла, Ретта пригладила свои тусклые седые волосы и задумалась: почему она вечно испытывает нелепое чувство ответственности за этих жаждущих славы детишек, которые забредают в ее офис? Они все одинаковые — с ясным взором и полными надежд улыбками, — и они никогда не слушают, что им говорят. Никогда не верят, что Голливуд сжует их и выплюнет, как ненужный мусор. Каждая думала, что от нее исходит особое сияние, что есть в ней таинственная искра, которая осветит небосклон Голливуда. О неудаче не думал почти никто. Только немногие вовремя спохватывались и возвращались домой, к своим родителям и возлюбленным. Другие находили работу на периферии киноиндустрии. Но были и такие, которых увозили домой в сосновых гробах. И именно поэтому Ретта никогда не решалась отделаться от этих девушек, не попытавшись сначала втолковать им несколько прописных истин.

Милли ввела в» кабинет молодую женщину. Ретта сразу заметила, что на ней костюм от Бласс, и невольно почувствовала любопытство. Большинство девиц, жаждуших стать актрисами, приходили в старых джинсах или в костюме из ближайшего магазина, украшенного шарфом или какой-нибудь побрякушкой. Ее интерес вырос, и она внимательно присмотрелась к девушке.

— Ретта, — Сказала Милли, — это Хелен Грегори. Одарив девушку профессиональной улыбкой, в которой не было ни капли теплоты, Ретта сказала:

— Садитесь, Хелен. Давайте сюда ваше резюме. Хелен опустилась в одно из дешевых кресел и сразу же начала ерзать.

— Простите, я не принесла резюме.

— Тогда вам придется рассказать о себе, но сначала позвольте мне на вас посмотреть.

Ретта отпустила Милли и уставилась на Хелен оценивающим взглядом. Что-то показалось ей знакомым в этом красивом лице с тонкими чертами, но она не смогла сразу ухватить, что именно. Тут Хелен улыбнулась, и Ретта замерла. Улыбка у нее была ослепительной — яркий луч света, пробившийся сквозь скованность и беззащитность. Было ясно, что это немедленно вызовет сочувствие и любовь зрителей. Именно в этот момент Ретта узнала молодую женщину, сидящую перед ней, однако вида не подала.

— У вас есть какой-нибудь профессиональный опыт?

— Несколько спектаклей в колледже, ничего примечательного.

— Уроки актерского мастерства?

Хелен отрицательно покачала головой, нервничая все больше.

— Наверное, это звучит дико, но я знаю, что могу играть, — пробормотала она. — Я это чувствую!

— Как и каждая вторая девушка в городе. Меня интересует, чем вы от них отличаетесь?

Худенькие плечи опустились, Хелен молчала.

— Послушайте, я не знаю, какие игры вы затеяли, черт побери, но то, что вы дочь Бренды Гэллоуэй, уже отличает вас от остальных.

— Откуда… как вы догадались?

— В моем деле приходится запоминать лица. Я видела вас однажды на премьере. Но я не понимаю — зачем весь этот маскарад?

Хелен нервно сглотнула:

— Мне ничего не нужно от моей матери, даже имени. Я могу пробиться сама.

Ретта взяла карандаш и, постукивая им по переполненной пепельнице, постаралась вспомнить все, что слышала о Бренде Гэллоуэй и ее дочери. Имя Бренды без конца мелькало в скандальной хронике, но газеты не упоминали о каких-либо конфликтах между дочерью и матерью.

— Почему вы так к себе суровы? Один звонок от Бренды — и ваши пороги будет обивать толпа агентов, умоляющих разрешить представлять вас.

— Потому что я ненавижу свою мать, — просто ответила Хелен.

По спокойной уверенности в голосе Ретта поняла, что это не просто временная размолвка. Хелен Гэллоуэй двигало не только желание славы и признания. Она хотела превзойти свою мать на ее же собственной территории.

— Вам никоим образом не удастся это скрыть. Как только о вас начнут писать, газеты до всего докопаются.

— Возможно. Но пока я хочу быть Хелен Грегори.

Ретта замолчала и задумалась. Интуиция подсказывала ей, что Хелен Гэллоуэй обладает огромным звездным потенциалом, но в ней также чувствовалось что-то трагическое, аура нестабильности, которая могла помешать любому успеху. А Ретта находилась не в том положении, чтобы позволить себе серьезный финансовый крах. Кроме всего прочего, потребуется много времени и денег, чтобы развить ее внутренний талант, однако эти инвестиции вполне могут окупиться. Так или иначе, Ретта решила поставить на Хелен, рискнуть всем, но не упустить свой шанс и выбиться в первые ряды.

— Ладно, Хелен. Давай поговорим о реальных вещах.

Сейчас на тебя надо только тратить деньги. У тебя нет ни подготовки, ни опыта — ничего, кроме твоего имени, а им ты отказываешься воспользоваться. Почему я должна рисковать большими деньгами ради тебя?

— Потому что во мне есть то, что делает большую актрису. Я буду очень стараться. Я вас не разочарую.

Ретта наклонилась над столом, вглядываясь в Хелен.

— Этого мало. Я буду полностью контролировать твою жизнь. Ты не сделаешь ни одного движения, предварительно не проконсультировавшись со мной. Если я велю тебе побрить голову, ты купишь бритву. Если я прикажу тебе пройтись по бульвару Сансет в полиэтиленовом пакете, ты не будешь спорить. Только на таких условиях я согласна тебя представлять.

Хелен улыбнулась, и солнечный свет, проникающий сквозь окно, сразу же стал ярче.

— Это означает, что вы меня берете?

— Я попрошу Милли напечатать контракт. Контракт был подписан и заверен, и Хелен ушла из офиса в полном восторге, а Ретта налила себе добрую дозу виски из бутылки, которую держала в ящике стола. Она позволяла себе это не слишком часто, но в данный момент нервы у нее разыгрались. Ее радость от того, что удалось найти Хелен Гэллоуэй, приглушалась растущим беспокойством. А вдруг она только что совершила самую большую ошибку в своей жизни, поставив под удар годы каторжного труда?

Мысль о том, что она рискнула всем, чего удалось добиться, заставила Ретту вздрогнуть, как от озноба. Но и альтернатива была не лучше. Если она упустит эту возможность, то другой может никогда и не представиться. Вероятность того, что в ее офис забредет еще одна Хелен Гэллоуэй, была ничтожной. Судьба наконец-то решила дать ей шанс. Только полный дурак откажется от такой возможности.

Все еще волнуясь, Ретта закурила сигарету и подошла к окну. Унылый вид снова вызвал ненужные воспоминания о ее детстве в Алабаме. Она до сих пор страдала от того, что была шестым и нежеланным ребенком в семье бездарного мелкого жулика. Отец был груб и часто дрался, запугав мать до полного и безоговорочного подчинения. Он колотил дочерей каждый раз, когда ему хотелось утвердиться как мужчине, а с этим делом у него становилось все хуже и хуже. К тому времени, как Ретте исполнилось шестнадцать, она уже пришла к выводу, что любовь бывает только в сказках, а дети — всего лишь никому не нужная обуза.

Но все изменилось, стоило ей познакомиться с Джилли Джонсом. Она только что окончила среднюю школу и работала официанткой в местном кафе, когда Джилли забрел на ленч, весь из себя нахальный и взъерошенный, как петушок. Он ловко воспользовался своей привлекательностью, чтобы завлечь ее в машину, они катались весь вечер, и в конце концов она добровольно отдала ему свою девственность.

Ретта обожала Джилли. Он помог ей избавиться от постоянного ощущения, что она родилась не в той семье. Она не обращала внимания на его самодовольную ухмылку при встрече со старыми друзьями и на то, что он никогда не садился рядом с ней в церкви. Он был ее первым бойфрендом, и даже если его поведение порой казалось странным, она была слишком ему благодарна, чтобы высказывать недовольство.

Их отношения могли бы длиться бесконечно, если бы по истечении трех месяцев Ретта не обнаружила, что беременна. Уверенная, что Джилли на ней женится, она не слишком волновалась, когда сообщала ему эту новость.

— Я сегодня была у доктора, — прошептала она. — Ты скоро будешь папой.

Джилли сразу напрягся, лицо его стало пунцовым.

— Чертасдва!

Ретта смущенно засмеялась и погладила его по щеке.

— Я знаю, мы еще не планировали завести ребенка, но все будет хорошо, вот увидишь. Ты на фабрике хорошо зарабатываешь, я тоже буду работать до самых родов…

— Ничего не выйдет, Ретта.

— Что ты имеешь в виду? Это же твой ребенок!

Она еще раз повторила эту фразу, боясь, что он сразу не понял, но его ответ развеял все ее сомнения:

— Кто сказал, что это мой ребенок?

— Как ты можешь так говорить, Джилли?! Ты же знаешь, что, кроме тебя, у меня никого нет.

На его лице появилось злое и презрительное выражение.

— Да я никогда не женюсь на такой девке, как ты. Меня на смех поднимут, придется бежать из города.

Ретта с ужасом поняла, что ею попользовались и бросили. Она кинулась в бой:

— Я всем расскажу, что ты сделал!

Он больно вцепился ей в руку и прошипел:

— Только попробуй! Я найду десяток парней, которые подтвердят, что трахали тебя.

Ретта расплакалась — ее мечты о любви испарились, а будущее представлялось сплошным кошмаром.

Со временем она взяла себя в руки и в конце концов уехала в Феникс, чтобы дождаться родов. Она сразу решила отдать своего ребенка на усыновление в методистское общество, но, когда настало время расставаться с крошечной девочкой, она ощутила жуткую пустоту в душе, которую ничто так и не смогло заполнить.

Потребовалось долгое время, чтобы смириться с мыслью, что дочь для нее навсегда потеряна. Когда это произошло, Ретта перебралась в Калифорнию и устроилась работать клерком в престижное театральное агентство «Стэндиш». Поскольку она была одна во всем мире, работа целиком захватила ее, и она быстро начала делать успехи. К тридцати годам Ретта была уже полноправным агентом, прославившись тем, что упрямо выбивала самые лучшие контракты для своих клиентов.

Через несколько лет ей пришло в голову, что она может добиться большего, если откроет собственное агентство. Ей показалось глупым продолжать обогащать и без того богатого Дэна Стэндиша, когда у нее достаточно связей, чтобы заняться делом самостоятельно.

Подумав еще с год, Ретта ушла с работы, сознавая, что рискует, и уже начала вставать на ноги. Она еще не разбогатела, но постепенно улучшала свою финансовую ситуацию, каждый месяц приобретая новых клиентов. Теперь же она снова рисковала. Было ясно, что раскрутка Хелен Гэллоуэй потребует много денег и почти фанатической привязанности, а это наверняка не понравится другим клиентам. Она собиралась вложить все свое будущее в молодую женщину, выглядящую крайне уязвимой. Но Хелен разбудила в ней материнские инстинкты. Ретте вдруг захотелось пригреть ее и защитить. Кто знает, может, Хелен каким-то образом пришла к ней вместо того ребенка, которого она бросила много лет назад, давая ей шанс искупить свою вину?..

Раздраженная этими пустыми размышлениями, Ретта вернулась к столу, сняла трубку и набрала номер. Услышав знакомый голос с сильным акцентом, она улыбнулась.

— Надя? Это я, Ретта.

— А, Ретта! Давненько тебя не слышала. Как ты поживаешь?

— Неплохо. У меня все еще есть крыша над головой. Надя рассмеялась:

— Брось хитрить со старушкой. Я все знаю про твои успехи. Ты неплохо справляешься, Ретта.

— Более или менее. Но сейчас, представь себе, я хочу рискнуть всем — просто потому, что инстинкт мне так подсказывает. И мне нужна твоя помощь.

После продолжительной паузы Надя сказала:

— Ты ведь знаешь, я уже не работаю.

— И еще я знаю, что ты лучший учитель по актерскому мастерству в Голливуде.

— Это было давно.

Чушь собачья! Ты единственная, кому я доверяю. Сегодня утром со мной подписала контракт Хелен Гэллоуэй. Я думаю, что при хорошей подготовке она поставит весь этот город на колени.

Надя снова помолчала, но Ретта уловила, что дыхание ее слегка участилось.

— Ну, что скажешь, Надя? Хочешь на нее взглянуть?

— Завтра. Но я ничего не обещаю. Посмотрим, сможет ли она соперничать со своей матерью.

На следующее утро Хелен снова сидела напротив Ретты, которая учила ее, как произвести впечатление на Надю.

— Она попросит тебя что-нибудь прочесть — скорее всего, из классики. Она знает, что у тебя нет подготовки, так что не старайся никому подражать. Веди себя естественно.

— Зачем вы вообще это затеяли? Надя Ростофф — легенда, она никогда не согласится со мной работать!

Ретта улыбнулась:

— Согласится, если поверит в тебя. Но я должна честно признаться, Хелен, она знает, кто ты такая.

— Зачем вы ей сказали?!

— Она и так бы сообразила. Такую женщину, как Надя, не обманешь. Она очень проницательна.

Хелен поневоле заинтересовалась и постаралась отогнать от себя ощущение, что ее предали.

— Какая она?

— Великолепная. И очень требовательная. Она не довольствуется ничем, кроме идеала.

— Тогда у меня нет никакого права отнимать у нее время. Она просто посмеется надо мной.

— Все может быть, но что мы теряем? Пошли, нам пора. Она ненавидит ждать.

Хелен вышла за Реттой на парковочную площадку, и, пока они ехали с бульвара Сансет к Бель-Эйр, она пыталась представить себе возможный диалог между собой и Надей. Она все еще не могла поверить, что из этой затеи что-то получится. Ей казалось, что Надя сразу увидит ее насквозь, прочитает ее самые сокровенные мысли, разглядит все ее недостатки.

Когда Ретта остановила свой побитый желтый «Фольксваген» у очаровательного кирпичного дома, Хелен удивилась, что такой простой с виду дом угнездился между роскошными и претенциозными особняками. Этот район считался жемчужиной Голливуда и по престижу обгонял даже Беверли-Хиллз. Хелен решила, что Надя Ростофф, очевидно, сложная женщина, раз она предпочла жить так скромно среди такой кричащей роскоши.

Усохший от старости дворецкий встретил их у дверей и проводил в гостиную, где уже был подан чай.

— Мисс Надя выйдет через минуту, — сказал он.

Хелен нервно ходила по комнате, иногда останавливаясь, чтобы взглянуть на фотографии, которых здесь было великое множество. Она взяла с каминной полки выгоревшую фотографию мужчины в иностранной военной форме, когда позади нее раздался незнакомый голос:

— Аккуратней. У старых женщин нет ничего дороже воспоминаний.

Хелен круто повернулась и покраснела, совсем как ребенок, которого застали за чем-то стыдным. Надя смотрела на нее ясными и проницательными серыми глазами.

— Простите, я…. Надя улыбнулась:

— Не надо извиняться. Это хорошо, что вы любознательны. Я уже вижу, что вы поумнее своей матери. — Повернувшись к Ретте, она раскрыла объятия. — А ты, бессовестная, совсем меня забыла!

Ретта обняла ее и поцеловала в морщинистую щеку.

— Тебя забыть невозможно. Просто я так закрутилась…

— Я знаю, ты слишком занята, делая деньги, чтобы позаботиться о выживающей из ума старой даме.

— Выживающей из ума?! Как же! Да ты самая хитрющая старушка в Голливуде!

Женщины рассмеялись, глядя друг на друга с явной симпатией. Затем Надя повернулась к Хелен:

— Подойди к окну. Хочу увидеть тебя на свету. Раздвинув тонкие кружевные занавески, Надя взяла Хелен за подбородок сухими тонкими пальцами и внимательно изучила ее лицо.

— Ты очень красива, — просто сказала она. — Но в Голливуде красавиц пруд пруди. Посмотрим, можешь ли ты играть. Но сначала выпей чаю, пока я решаю, что дать тебе почитать.

Ретта начала разливать чай в тонкие фарфоровые чашки, а Хелен тем временем украдкой разглядывала Надю. Она казалась такой хрупкой, сгорбленной, высохшей, но в ее проницательном взгляде не было ничего немощного. Хелен сразу поняла, что эта женщина очень умна, учиться у нее — огромное везение, шанс быть рядом с настоящим мастером. И внезапно ей так захотелось заслужить ее одобрение, как не хотелось ничего в жизни.

Надя выбрала сцену смерти из «Ромео и Джульетты». Роль идеально подходила Хелен — измученная молодая женщина, готовая скорее покончить с собой, чем жить без любимого человека. Хелен потребовалось всего несколько минут, чтобы заглянуть в себя и окунуться в глубокий омут, наполненный болью и ощущением потери. Затем чувства захватили ее стремительным потоком, подобно бурной весенней реке, и она начала читать бессмертные строки.

Когда она умолкла, никто долго не произносил ни слова. Затем Надя медленно поднялась. Ее высохшие руки заметно дрожали.

— Начнем завтра. Я чувствую: ты будешь моим самым великим триумфом.

В теплом воздухе сладко пахло можжевельником и жимолостью. Начальник полиции Эдварде оглянулся на особняк Гэллоуэй и неохотно залез во взятый напрокат «Форд». Он злился, поскольку его многочисленные попытки побеседовать с Хелен Гэллоуэй так и не увенчались успехом. Прислуга была вышколена блестяще и не пускала в дом никаких незваных визитеров. А его уж точно никто не приглашал.

Раздосадованный, Эдварде завел машину и поехал прочь от особняка. Миновав первый же поворот, он увидел мчащийся прямо на него «Ягуар» и резко вильнул в сторону, чтобы избежать столкновения. Через секунду «Ягуар» со скрежетом остановился, оттуда выскочила молодая женщина и кинулась к нему.

— С вами все в порядке? — задыхаясь спросила она.

У Эдвардса не было никакого сомнения, что перед ним Хелен Гэллоуэй, но он сохранил спокойствие и вылез из машины.

— Все хорошо, мисс.

— Слава богу. Я не ожидала здесь никого встретить. Простите меня.

Эдварде улыбнулся:

— Не за что извиняться. По правде говоря, я приехал, чтобы поговорить с вами.

Она сразу насторожилась и отпрянула от него, как дикое животное при виде хищника. Ее темные глаза сверкали в полутьме.

— Кто вы? — спросила она. — Что вам нужно?

Не желая напугать ее, Эдварде спокойно представился и объяснил, зачем он приехал. Тем не менее, когда он закончил, то заметил, что она почти перестала дышать и застыла в абсолютном оцепенении.

— Мисс Гэллоуэй, что с вами?

Ее тоненькие руки начали дрожать, и снова она напомнила Эдвардсу дикое лесное существо, хрупкое и беззащитное. Он почувствовал себя настоящим злодеем из-за того, что так напугал ее, но тут же вспомнил о своем расследовании.

— Мисс Гэллоуэй; я хотел бы задать вам несколько вопросов относительно той ночи, когда исчез Рик Конти.

Хелен привалилась к машине и покачала головой.

— Я не помню, — тихо промолвила она. — Я была пьяна… накурилась… Я ничего не помню.

Эдварде смотрел на нее, удивляясь такой странной реакции. Он ожидал услышать тщательно отрепетированный рассказ, она могла вообще отказаться говорить, но к такой обнаженной уязвимости он не был готов.

— Здесь не лучшее место для разговора, — сказал он после долгого молчания. — Может быть, пройдем в дом?

— Нет, вы не поняли. Мне нечего вам сказать… Нечего! Мне стало плохо, я потеряла сознание, когда проснулась на следующий день. Рик уже был… его уже не было.

— Вы не видели, как он уходил?

Она снова потрясла головой, шелковая грива волос цвета вороного крыла рассыпалась по плечам.

— Извините. Я ничем не могу вам помочь. Мне надо идти.

Она повернулась и побежала к машине. Эдварде некоторое время не мог двинуться с места, потрясенный ее неземной красотой. Затем, кляня себя за нерасторопность, поспешил за ней.

— Подождите, мисс Гэллоуэй! Пожалуйста, подождите! Но «Ягуар» уже исчез в темноте, оставив его стоять на дороге в одиночестве.

Через несколько часов Эдварде налил себе чашку кофе и присоединился к Мику Тревису, сидящему в своей гостиной в роскошном доме на пляже в Малибу. Прохладный ветерок задувал в окна, издалека доносился глухой плеск волн. Когда Эдварде устроился в прожженном оранжевом кресле, Мик бросил на него вопросительный взгляд.

— Ну, как все прошло? Удалось загнать в угол Хелен Гэллоуэй?

Эдварде пожал плечами и нахмурился, не представляя, как описать свою странную встречу с Хелен. Он был страшно недоволен собой.

— Она утверждает, что была в отключке в ту ночь, когда исчез Конти.

— Что это значит, черт побери?

— Говорит, что потеряла сознание и ничего не помнит, — Эдварде отрешенно посмотрел в окно. — Странно только, что остальные ни разу об этом не упоминали.

Мик наклонился вперед, глаза его блестели предвкушением удачи.

— Похоже, дамочки что-то скрывают. Эдварде кивнул:

— Да, только что? Если Конти и в самом деле сбежал, им нечего скрывать.

После длинной паузы Мик сказал:

— А что, если они прикончили несчастного мерзавца? Хотя Эдварде уже несколько месяцев прокручивал в голове такую возможность, он вздрогнул, когда Мик высказал его собственные подозрения. Было что-то неестественное в предположении, что четыре порядочные молодые женщины могли совершить такое кошмарное преступление.

— Зачем им его убивать? — сказал он. — Насколько я могу судить, у них не было никакого мотива.

— Может быть, несчастный случай? Они подрались, он попал под горячую руку…

— Все может быть, но Конти был любовником Бренды Гэллоуэй. Что, если это она его убила, а другие ее только покрывают?

Мик кивнул и пожевал нижнюю губу.

— Пока не найдено тело, все это домыслы. Ну, и что теперь?

Вздохнув, Эдварде покачал головой:

— Я возвращаюсь в Хайянис. Без ордера мне к Хелен Гэллоуэй снова не подобраться.

Мик удивленно поднял светлые брови:

— Ты что же, »сдаешься?

Может, и покопаюсь еще в свободное время, но ты прав: без трупа нет дела. Вполне вероятно, что Рик Конти жив-здоров и греет свою задницу где-нибудь у Карибского моря.

— Ты в это веришь не больше, чем я, — заметил Мик.

— Не верю, — тихо согласился Эдварде. — Но сейчас у меня нет никаких улик. Это вполне может оказаться одним из дел, которые так никогда и не будут раскрыты. — Он ущипнул себя за переносицу и внезапно стал выглядеть на несколько лет старше. — Самое противное, что я теперь до конца жизни буду думать, что же случилось с Конти. Незаконченные дела всегда сводили меня с ума.

Часть III Зима 1969 года

8

Хотя они уже встречались полгода, Джоуэл ни разу не пригласил Диану на свое представление. Он говорил, что бары, где он работает, слишком убоги, но она подозревала, что Джоуэл просто защищает себя от унизительной перспективы провалиться у нее на глазах. Она уже поняла, что его бодрый вид — всего лишь маска, скрывающая неуверенность. Теперь же наконец, после нескольких недель уговоров и бесконечных споров, она сидела в грязноватом клубе в Хобокене и ждала, когда он появится на сцене.

«Красный петух» оказался еще более убогим, чем она ожидала. Публика грубая и неотесанная — сильно пьющие мужики и несколько озлобленных женщин, то есть совсем не те люди, которые способны оценить своеобразный юмор Джоуэла. Диана усомнилась, что выступление в таком месте может хоть в какой-то степени помочь его карьере, но Джоуэл никогда не пропускал возможности выйти на сцену.

Когда владелец клуба, толстый лысеющий мужчина в залоснившемся костюме, показался из-за старенького занавеса и коротко объявил Джоуэла, Диана с силой сжала ножку бокала, почувствовав невероятное напряжение. В следующее мгновение на сцену вышел Джоуэл, и ее сердце понеслось вскачь. Она пыталась поймать его взгляд, но, похоже, Джоуэла слепил свет прожектора.

Его номер длился тридцать минут, но Диана знала, что будет помнить каждый унизительный момент всю свою жизнь. Джоуэла постоянно перебивали; было ясно, что его тонкий юмор не доходит до публики. Когда он наконец ушел со сцены под неприличные выкрики, она быстро прошла за ним в убогую гримерную, подыскивая в уме слова, которые могли бы его утешить. Но хозяин клуба добрался до гримерной раньше ее. И уволил Джоуэла!

Диана собиралась поговорить с Джоуэлом о его выступлении, но прошло три дня, а она все не могла выбрать подходящего момента. Казалось, он намеренно избегает любого упоминания о своей неудавшейся карьере. Каждый раз, когда она пыталась заговорить о подготовке его следующего номера, он умело уводил разговор в сторону. А поскольку она его любила, ей не нравилось, что он не пускает ее в эту часть своей жизни.

«Может, все дело в том, что наши отношения развивались слишком быстро?» — иногда думала Диана. Они почти сразу же стали проводить все свободное время вместе, бродили по городу, ужинали в дешевых ресторанчиках, ходили в кино. Всего за несколько месяцев Джоуэл стал центром ее жизни, и теперь она сомневалась, не было ли ошибкой посвятить себя полностью одному человеку. Тем более что этот человек вовсе не спешит признаться в своих чувствах…

Расстроенная собственными мыслями, Диана взглянула на часы и поспешила на кухню. Она задумала особый ужин, надеясь, что бутылка дорогого кьянти развяжет ему язык. Им было что обсудить. Например, как будут дальше развиваться их отношения. Как она его ни любила, она не собиралась тратить всю свою жизнь на человека, который отказывался брать на себя какие-нибудь обязательства.

Ужин прошел удачно, но под конец разговор все-таки коснулся карьеры Джоуэла, так что закончили они есть в молчании.

Диане очень хотелось дать ему совет, но Джоуэл явно искал, кого бы во всем обвинить, и мог не так ее понять. Однако она не собиралась и дальше делать вид, будто ничего не происходит, и в конце концов выпалила:

— Может, тот парень правильно сделал, что уволил тебя.

— Что ты этим хочешь сказать, черт побери?

— Ты слишком хорош для такого заведения.

— Дорогая, не надо меня утешать.

— Я и не собираюсь. Но я там была, я видела, что происходило. Ты зря тратишь свой талант.

Джоуэл тяжело вздохнул:

— Ты не права, ясноглазка. Я в низшей лиге. Мне нужно измениться, чтобы угодить подобной публике, или вообще бросить это дело. Я все равно никогда не пробьюсь на первые полосы.

— Обязательно пробьешься! — настаивала она. — Тебе нужен только шанс — один-единственный шанс проявить себя в приличном клубе.

По глазам Джоуэла Диана видела, как ему хочется, чтобы она убедила его. Он напоминал ей больного, который с мольбой смотрит на врача — не даст ли он ему хоть какую-то надежду. Ее одолевали сомнения. Может быть, она зря поддерживает его? Ведь любящему человеку трудно быть объективным… Но она понимала, что в противном случае разрушила бы все его надежды, и не могла с ним так поступить.

— Продолжай работать, поищи нового агента. Я знаю, у тебя получится.

Джоуэл вдруг со стоном обнял ее и крепко прижал к себе.

— Господи, как я тебя люблю! Выходи за меня, ясноглазка. Я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Ты так мне нужна…

Он наклонился к ней и прижался губами к ее губам. Поцелуй был жестким и требовательным. Тая в его объятиях, Диана почувствовала, как огромный камень свалился с ее души. Теперь все будет в порядке. Вместе они непобедимы!

За полгода работы на телевизионной студии Диана неоднократно наблюдала попытки Эда Блейка смешать с дерьмом любого, кто вставал на его пути. Он не гнушался самыми грязными методами — распространял порочащие слухи про других продюсеров, подслушивал, совал нос в чужую переписку, мешал внедрению новых творческих идей и так далее. Диана подозревала, что он стремится в конечном итоге выжить своего босса, Джордана Карра. Другие сотрудники были согласны с ней и считали, что рано или поздно ему это удастся.

Однажды утром, когда Диана наливала в свой кофе молоко, ее плеча коснулся Энди Сэткарт. Этот добродушный увалень был одним из немногих помощников по производству, кто получил работу только благодаря своей компетентности.

— У тебя есть минутка? Мне кажется, нам надо поговорить, — сказал он.

Диана повернулась, посмотрела на него и забеспокоилась: уж очень странное было у него выражение лица. Тут она заметила, что люди, собравшиеся у кофеварки, поспешно расходятся по своим комнатам.

— Что происходит?

Энди переступил с ноги на ногу.

— Господи, мне противно тебе это говорить, но мы решили, что ты должна знать.

— Что знать?

— Джордан Карр подал на развод. И тут распустили слухи, что это из-за тебя.

Несколько мгновений Диана от изумления не могла произнести ни слова.

— Это же мерзкая ложь! — наконец воскликнула она.

— Разумеется, но ты ведь знаешь, как бывает со сплетнями. Кто-то явно не желает тебе добра.

— Эд Блейк, — твердо сказала она. Энди пожал плечами:

— Возможно. Эта гадость вполне в его духе.

Шок начал проходить, и Диана вновь обрела способность соображать. Ей было ясно: если слухи дойдут до правления, она потеряет работу — на канале культивировалось крайне пуританское отношение к вопросам морали. Джордан, скорее всего, сидит достаточно прочно, чтобы пережить скандал, зато ее можно заменить без проблем.

— Что же мне делать? Если я начну оправдываться, будет только хуже.

— Поговори с Джорданом. Может, ему удастся заткнуть Блейка.

От мысли о разговоре с Джорданом ей стало нехорошо, но она понимала, что это единственный выход. Если она просто закроет глаза, слухи будут расти и в итоге достигнут ушей большого начальства. Поблагодарив Энди за предупреждение, она решительно пересекла холл и постучалась в кабинет Джордана.

Едва взглянув на него, Диана поняла, что он уже в курсе. Лицо стало серым, морщины вокруг рта обозначились четче. Сначала она беспокоилась лишь о себе, но сейчас вдруг почувствовала, что ее заботит и этот человек, который стал ее наставником. И которого сейчас преследовали за то, что он отнесся к ней по-человечески.

— Садись, Диана, — сказал он. — Как я понимаю, слухи дошли и до тебя?

— Да, только что.

Джордан улыбнулся, но глаза остались печальными.

— Никогда не думал, что мой развод даст Эду такое оружие. Он уже много лет хочет сесть в мое кресло, но впрямую никогда не нападал. Боюсь, это означает, что я потерял здесь часть своего влияния.

Джордан никогда не распространялся о политике канала, и Диана удивилась его внезапной откровенности.

— Так вы думаете, это работа Эда? — спросила она.

— Уверен. Возникает вопрос: что с ним делать? Ситуация сложная. Мне бы не хотелось потерять тебя.

Его забота согрела ей душу, хотя она и понимала, что ему, может быть, придется пожертвовать ею, чтобы спасти себя.

— Может, не стоит обращать внимания? — нерешительно пробормотала она. — Пусть слухи заглохнут сами по себе…

— Слишком далеко зашло. Меня уже пригласили на внеочередное собрание наверх.

— Вы хотите сказать, что они предъявят вам формальное обвинение?! — Диана пришла в ужас от такой возможности.

Джордан покачал головой:

— Полагаю, они сначала попробуют меня прощупать, туманно предупредят. А вот если я не сумею остановить эти сплетни за несколько дней, они выстрелят по мне из главных орудий. Именно на это и рассчитывает Эд.

— А что можно сделать? Джордан тяжело вздохнул:

— Я могу заставить Эда сдать назад, но только временно. Боюсь, не пройдет и года, как он займет мое место.

Диана заметно вздрогнула, и Джордан печально улыбнулся.

— В нашем деле всегда так. Молодые да ранние пытаются избавиться от тех, кто, по их мнению, отжил свое, строят разные козни… Эд Блейк — бессовестный подонок, но это не меняет того очевидного факта, что я здесь слегка засиделся. Но мне хотелось бы до своего ухода сделать тебя помощником продюсера. У тебя большие способности, и мне будет приятно сознавать, что и я сыграл роль в том, что заставил канал признать тебя.

— А как же Эд? Он никогда… Джордан махнул рукой:

— Об Эде я позабочусь сам. Твоя задача — успеть научиться как можно большему. Хочешь оставаться после работы и трудиться со мной?

Диана подумала, как отнесется к этому Джоуэл, но быстро выбросила эти мысли из головы.

— Когда только пожелаете!

— Прекрасно. А теперь я немного поболтаю с Эдом…

9

— Кэл хочет поговорить с тобой, когда дети уйдут.

Рейчел стояла на коленях, пытаясь застегнуть на малыше ботинки, которые были ему на размер малы. Она подняла глаза на высокую угловатую негритянку, удивленная ее резкостью.

— Что-нибудь случилось? Мэри Бевинс покачала головой.

— Не сейчас. Я буду на кухне. Приходи, когда закончишь.

Обеспокоенная ее странным поведением, Рейчел быстро одела детей и постояла в дверях, глядя, как они направляются к 125-й улице. Обычно ее тревожило, что они переходят дорогу одни, без сопровождения взрослых, но сегодня ее так озаботили слова Мэри, что она не вспомнила об опасностях, ожидающих детей на улицах города. Хотя они вместе работали в школе уже полгода, Мэри оставалась для нее тайной за семью печатями. Ходили слухи, что она приехала с далекого юга, где жила в ужасной бедности, но это были лишь предположения. Мэри никогда не рассказывала о своей личной жизни. Она старательно сохраняла ауру недоступности, особенно если это касалось Рейчел.

Когда последний ребенок скрылся из виду, Рейчел заперла дверь и прошла на кухню, где Мэри отмывала в раковине баночки из-под краски, которыми пользовались Дети. Ее движения были резкими и торопливыми. :

— Что случилось? — повторила Рейчел.

— Беда. Два белых копа пристрелили старую черную женщину.

— Господи, когда?

— Несколько часов назад. Кэл хочет, чтобы ты немедленно отсюда убралась.

Рейчел прикурила сигарету и глубоко затянулась.

— Почему?

— Когда все узнают о случившемся, могут начаться беспорядки. Мы не хотим твоей крови на своих руках.

Отойдя от раковины, Мэри подошла к плите и налила себе кружку кофе. Солнечный свет из окна освещал ее кожу цвета черного дерева. Она вдруг показалась Рейчел очень красивой женщиной.

— А ты? Ты тоже хочешь, чтобы я ушла?

— Я вообще считаю, что тебе здесь нечего делать.

— Потому что я белая?

Мэри улыбнулась, но ее сверкающие карие глаза были печальны.

— Да, потому что ты белая. Ты чужая, Рейчел. Это наша борьба.

— Я — человек, и ненавижу, когда унижают других людей. Так что это и моя борьба.

Кэл Хоукинс вошел в кухню и сел за стол.

— Она права, Рейчел. Иди домой и оставайся там.

— А что вы собираетесь делать?

— Я хочу собрать людей и отправиться к мэрии.

— Я с вами, Кэл!

Кэл вздохнул и покачал головой:

— Это ведь не воскресный марш в защиту мира. Там будут дубинки и защитные шлемы. Ты готова истекать кровью на улице? Готова, если надо, умереть?

Рейчел проглотила комок в горле. Ничто не пугало ее так, как физическое насилие, но она знала, что если сегодня струсит, то всегда будет об этом жалеть.

— Где встречаемся?

Брайан Макдональд, студент юридического факультета, ждал Рейчел у библиотеки. Вид его долговязой фигуры всегда вызывал у нее целую гамму эмоций — предвкушение пополам с чувством вины, безмерную радость, приглушаемую сознанием, что их отношения не имеют будущего.

Она осознала, что их влечет друг к другу, с того момента, как он предложил ей дольку апельсина. Но вместо того, чтобы испугаться пропасти, которая их разделяла, она позволила себе испробовать запретного удовольствия. А потом привыкла так, что уже не могла без него обойтись.

Теперь, шесть месяцев спустя, они встречались довольно часто, чтобы насладиться обществом друг друга, а затем возвращались в свои отдельные жизни. Они пока еще не дошли до интимной близости, боясь, что она свяжет их слишком прочными узами. Но Рейчел сознавала, что страстно хочет этой близости…

Когда она подошла к библиотеке, Брайан распахнул объятия, и она почувствовала тепло его губ на своей щеке.

— Ты опоздала.

— Говорила с Кэлом. Ты слышал об убийстве в Гарлеме? Брайан кивнул:

— Да, но это нельзя назвать убийством, Рейчел. Женщина была пьяна и бросилась на копов с ножом. Они имели полное право защищаться.

— Стреляя в старуху? Будет тебе, Брайан! Это самое настоящее убийство. Будь на ее месте белая женщина с Риверсайд-драйв, ничего подобного бы не произошло. — Рейчел вдруг вспомнила, что отец и братья Брайана — полицейские. — Господи, надеюсь, это не был один из…

— Слава богу, нет.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом Брайан взял ее за руку:

— Пойдем куда-нибудь, выпьем кофе. Здорово холодно.

Они молча прошли через студенческий городок, сознавая, что снова стоят по разные стороны баррикад и компромисса не предвидится. Рейчел мельком подумала, что хорошо было бы сбежать с Брайаном в какое-нибудь такое место, где все эти разногласия не имеют значения, где они смогут .(побить друг друга, не испытывая чувства вины. Но это была лишь фантазия, быстро унесенная прочь холодным зимним ветром.

Когда они уселись в уютном кафе на Амстердам-авеню, Рейчел неохотно продолжила разговор:

— Кэл организует шествие к мэрии, я тоже пойду.

— Твою мать, ты что, совсем рехнулась?! Это же бунт! Брайан редко матерился, и, когда Рейчел посмотрела ему в лицо, она заметила искреннюю тревогу в его глазах. Господи, почему они себя так мучают? Почему она не может повернуться к нему спиной, выбросить его из своей жизни? Ответ на этот вопрос мог быть только один. Она любила Брайана Макдональда, любила настолько, что готова была пожертвовать собой…

— Рейчел, почему ты плачешь? — тихо спросил он. Рейчел покачала головой, стараясь спрятать слезы, но когда он ласково коснулся пальцем ее щеки, которая оказалась мокрой, она совсем потеряла контроль над собой.

— Я плачу о нас… Все так безнадежно! Я чувствую… будто меня рвут на части.

— Я знаю, но разве станет легче, если мы перестанем встречаться?

— Мне — нет.

— И мне тоже.

Рейчел резким движением вытерла слезы.

— Иногда мне хочется, чтобы ты обнял меня и пообещал, что все будет хорошо.

Он ласково улыбнулся:

— Я тебя люблю. Это все, что я могу сказать.

— Мне этого хватит, — сказала она дрожащими губами и вымученно улыбнулась. — Кому нужны обещания?

Спустя три часа Рейчел сидела в переполненной камере, в которой воняло мочой и потом.

У нее ныла челюсть, и она осторожно открывала и закрывала рот, проверяя, не сломаны ли кости. Убедившись, что челюсть цела, она попыталась припомнить, что же с ней случилось. Но в голове все смешалось, и единственное, о чем она могла думать, это как поскорее выбраться отсюда. Вскоре появился охранник и повел ее к телефону, чтобы она воспользовалась своим правом на один звонок.

Брайану понадобился почти час, чтобы разбудить своего дядю, судью Клитуса Макдональда, и уговорить его вмешаться. Когда Брайан прибыл в участок со всеми необходимыми для освобождения под залог бумагами, Рейчел едва могла говорить, но при виде его слегка ожила. Она подписала все бумаги, не читая, и, как только усталый коп велел ей убираться, повисла на шее у Брайана.

— Бог мой, что с твоим лицом?! — воскликнул он.

— Потом. Уведи меня отсюда.

Обняв ее за плечи, он вывел ее на улицу к своему древнему «Шевроле». Рейчел села в машину и внезапно ощутила дикий озноб, который не имел никакого отношения к холодной февральской ночи. Ей даже стало казаться, что она никогда больше не согреется.

— Сначала мы заедем в больницу. Потом я отвезу тебя домой.

Рейчел подняла голову:

— Мне не нужна больница, и в таком виде я не могу показаться дома. Не сейчас. Не среди ночи. К тому же я сказала родителям, что, останусь ночевать у подруги.

— Тогда поедем ко мне.

Она кивнула, закрыла глаза и прислонилась к стеклу.

Брайан снимал квартиру-студию сразу же за Колумб-авеню. Студия была небольшая, к тому же сосед сверху круглосуточно играл на трубе, но стоила она недорого и находилась близко от университета.

Брайан зажег верхний свет и прижал ее к себе.

— Не расстраивайся, — попросил он.

Рейчел взглянула на него широко открытыми глазами.

— Господи, это было ужасно! Вонь, грязь… Я все еще ощущаю эту мерзость на своей коже. Мне кажется, я никогда снова не буду чистой…

Брайан поцеловал ее в макушку и ласково погладил по спине.

— Все в порядке. Все позади.

Она прижалась к нему, стараясь успокоиться в его объятиях, но кошмар преследовал ее. Она до сих пор слышала вой сирен, крики, глухие удары и хруст костей. Даже закрыв глаза, она видела копа, который ударил ее.

— Пойдем, — уговаривал он, осторожно ведя ее к ванной комнате. — Ты совсем окоченела. Тебе необходим горячий душ.

Рейчел молча позволила ему раздеть ее и вошла в ванну. Там она долго неподвижно стояла под струей горячей воды, пока на заметила огромного синяка на бедре. Она с отвращением смотрела на него несколько секунд, потом начала беспощадно тереть кожу, отчаянно стараясь смыть этот след человеческой жестокости.

Позднее Рейчел лежала, прижавшись к Брайану, на его узкой кровати, слушала, как мерно бьется его сердце, и постепенно ужас отпускал ее. Лунный свет из окна слегка освещал его лицо, и она видела беспокойство в его глазах.

— Спасибо, что позаботился обо мне.

— Я едва не рехнулся, не зная, куда ты подевалась! Когда я услышал о беспорядках, то пытался пробраться через полицейский кордон, но меня не пустили. Тогда я пошел домой и стал ждать. Я чувствовал себя таким беспомощным.

Рейчел прижалась к нему, стараясь утешить и его, и себя.

— Я никак не думала, что все так будет. Такая ненависть и насилие! Господи, мы же всего-навсего устроили демонстрацию!

— Ну, и что теперь? — спросил он. — Уберешься ты к чертям собачьим из Гарлема?

— Понимаешь, я не могу. Из-за детишек. Я так привязалась к ним… Я должна быть там.

— Чтобы в следующий раз тебя убили?

Рейчел снова вспомнила о том, что их разделяет, и снова ощутила безнадежность. Но сейчас ей не хотелось слушать внутренний голос. Она обвила руками шею Брайана, ведомая страстным желанием быть с ним одним целым.

— Люби меня, Брайан!

Он застонал, прижал ее крепче и пробежал пальцами по спине.

— Ты уверена? — спросил он. — Это ведь ничего не изменит, сама знаешь.

— Не важно. Я так тебя хочу!

В его движениях не было нерешительности. Он ласкал ее так, будто они были любовниками всю жизнь, и Рейчел вскрикивала и стонала от наслаждения. Затем, не в состоянии больше сдерживаться, он вошел в нее одним плавным движением и заполнил ее целиком.

Никогда в жизни Рейчел не испытывала ничего подобного. Это была абсолютная гармония, они идеально подходили друг другу, инстинктивно чувствуя, как продлить наслаждение. И когда они одновременно кончили, это физическое наслаждение превратилось в духовную связь, в слияние душ.

Потом Рейчел лежала в его объятиях, пытаясь отдышаться, и из глаз ее текли слезы. Она уже не была одинокой. Она понимала, что пути назад нет, но какой валютой придется ей расплачиваться за то, что она полюбила совершенно неподходящего для нее человека?..

10

Гасси лениво ковыряла вилкой котлету, раздраженная пустыми разговорами за столом. Ее родители просто зациклились на деталях приема, который они долго и тщательно организовывали. Элизабет еще можно было понять: от успеха приема зависела ее репутация идеальной хозяйки. Но Гасси с удивлением отметила, что и ее отец занимается какими-то совершенно женскими делами.

Она едва не расхохоталась, когда он стал интересоваться, кто с кем будет сидеть и сколько сделали канапе. Очевидно, в этом приеме было что-то особенное, но она подавила любопытство, боясь быть втянутой еще в один скучный разговор.

Она задумалась, когда Элизабет вдруг спросила:

— А ты как считаешь, дорогая?

— По поводу чего?

— Ну что ты, Огаста, нельзя же быть такой невнимательной! Ты хотя бы представляешь себе, какая это честь — принимать у себя президента?

Гасси вытаращила глаза, но тут же попыталась скрыть свое удивление под маской безразличия.

— Я не знала, что Никсон приедет.

— Только на коктейли, но и это много значит. Конечно, люди слишком нервничают в присутствии президента, чтобы получать удовольствие от вечеринки. Но зато у нас будет о чем поговорить за ужином — после того, как он уедет.

— Жаль, что я не смогу с ним встретиться. Роберт тут же насторожился:

— Что это значит, черт возьми?! Разумеется, сможешь!

— У меня другие планы.

— Так измени их!

Гасси положила вилку и задумалась: стоит ли спорить с отцом. Куда легче завтра улизнуть, а уж о последствиях позаботиться потом. Но ей хотелось настоять на своей независимости, поэтому она сказала:

— Я в самом деле не могу. Мои друзья на меня рассчитывают.

Роберт грохнул кулаком по столу, от чего тонкий розенталевский фарфор жалобно зазвенел.

— Ты что, рехнулась?! Да плевать я хотел…

— Роберт, пожалуйста! — вмешалась Элизабет. — Ты же не хочешь, чтобы прислуга начала сплетничать.

Роберт выглядел так, будто вот-вот взорвется, но сумел сдержаться и несколько понизил голос:

— Я настаиваю, чтобы ты была здесь завтра. Ты поняла, Огаста? Никаких отговорок!

— Ладно, но я не понимаю, почему это так важно. Никсон и не заметит, что меня нет. Он ведь даже не знает о моем существований.

Элизабет вздохнула:

— Никогда не думала, что ты вырастешь такой эгоисткой. Это одно из самых важных событий в нашей жизни, а ты думаешь только о себе. Разве могут твои планы быть важнее, чем преданность семье?

Сообразив, что потерпела сокрушительное поражение, Гасси опустила глаза, но Элизабет не так легко было остановить.

— И куда же ты собиралась?

— Поужинать с друзьями.

— С какими друзьями? Ты все еще встречаешься с тем студентом-юристом, о котором рассказывала?

Гасси чуть не подавилась вином.

— Иногда.

— Тогда почему бы тебе не пригласить его в воскресенье на обед, чтобы мы с отцом могли с ним познакомиться? Ты слишком давно его прячешь.

— Почему прячу? Мы всего лишь друзья…

Роберт все еще не мог успокоиться и всячески стремился утвердить свою власть:

— Кто он? Может, с ним что-то не так, раз ты боишься привести его домой?

— Это смешно. Я просто не хочу, чтобы он думал, будто я рвусь за него замуж.

Элизабет поморщилась:

— Какое грубое выражение! Я надеюсь, ты не разговариваешь так в обществе? — Она повернулась к Роберту за поддержкой, и тот энергично кивнул: — Так или иначе, мы ждем твоего молодого человека в воскресенье.

— А ты будешь здесь завтра, — добавил Роберт. — Твоя мать позаботилась о партнере для тебя.

Гасси застонала:

— Господи, кто?

— Сенатор Чандлер. Его жена умерла в прошлом году, — сказала Элизабет. — Он очаровательный человек. Я уверена, тебе будет с ним весело.

Гасси покорно кивнула, чувствуя себя в ловушке, потом извинилась и ушла в свою комнату, где немедленно плюхнулась на кровать. Голова разламывалась, каждый удар сердца болезненно отдавался в висках. Она представила себе вечер в обществе Ричарда Чандлера, и голова заболела еще сильнее. Хуже того, она подозревала, что этот прием и был задуман, чтобы свести ее с подходящим женихом!

Для Элизабет только Чандлер мог показаться подходящим. Ему было по меньшей мере сорок, он рано поседел, а от его улыбки бросало в дрожь. Гасси всегда казалось, что в его педантичной аккуратности есть что-то отталкивающее. В нем даже было нечто женственное. Как могла Элизабет решить, что он годится ей в мужья?!

Впрочем, за ответом далеко ходить не приходилось. Деньги и положение! У него было все, чтобы стать достойным спутником наследницы Тремейнов. Гасси всегда знала, что родители хотели бы выдать ее замуж за известного общественного деятеля, но при одной мысли о том, что придется лечь в постель с Ричардом Чандлером, ее бросало в дрожь. Затем она подумала о Тони, и на глаза навернулись слезы. Больше не имело смысла притворяться перед собой, и Гасси вынуждена была признать, что по уши влюблена в него. Но ее родители никогда не примут Тони, и, как только она приведет его в дом, со всеми ее прекрасными мечтами будет покончено.

Гасси провалялась так целый час, уставившись в потолок, затем села и взяла телефонную трубку. Тони ответил после первого же звонка.

— Я не смогу встретиться с тобой завтра, — сказала она. — У родителей прием, я должна быть здесь.

— А ты не могла бы пригласить своего гостя?

В его голосе слышалась решимость, и Гасси знала, что за этим последует. Он уже несколько раз просил, чтобы она познакомила его со своими родителями, и ее отказ всегда приводил к ссоре.

— Не в этот раз. Это формальный ужин, и я…

— Ты опасаешься, что я стану есть руками или ущипну твою мать за задницу?

Гасси так крепко сжала трубку, что костяшки пальцев побелели.

— Зачем ты говоришь такие ужасные вещи? Ты же знаешь, что это неправда!

— Тогда какого черта мы уже полгода от всех прячемся? Признайся, Гасси, заигрывать с итальянцем позволительно, но и речи не может быть, чтобы пригласить его домой.

— Тони… пожалуйста! — Она с трудом выговаривала слова. В его голосе слышалась такая горечь! К тому же где-то в глубине души она понимала, что он прав, и ей было стыдно. — Ты можешь хоть минуту меня послушать? Я как раз собиралась пригласить тебя на обед в воскресенье. Мои родители хотели бы с тобой познакомиться. Тони шумно выдохнул воздух и сказал:

— Я люблю тебя, сага.

— И я тебя люблю. Может быть, теперь ты мне поверишь.

Сказав это, Гасси почувствовала, как сердце сжалось от стыда и боли. Ее любовь была бесполезной, потому что с самого начала основывалась на обмане…

Элизабет сделала все возможное, чтобы превратить своей прием в общественное событие, о котором в Вашингтоне будут говорить много месяцев спустя. Изысканная пища, достаточное количество самых дорогих спиртных напитков, , чтобы создать настроение, но избежать неприятных инцидентов, великолепно вышколенный персонал, которого практически не видно. Но это была только внешняя сторона. Элизабет продумала все до мелочей, чтобы вечер прошел идеально. Она тщательно подбирала каждого гостя, избегая приглашать людей агрессивных или просто обладающих дурным характером. Она знала: чтобы испортить прием, достаточно одного неприятного гостя.

Стоя в дверях веранды с бокалом вина, Гасси невольно восхищалась матерью. На ней было черное платье от Диора, и она явно чувствовала себя в своей стихии, успевая уделять внимание каждому гостю, — идеальная хозяйка идеальной вечеринки.

Тут в противоположном конце зала возникла суета, и Гасси увидела, как несколько секретных агентов сопровождают в дом президента и миссис Никсон. Все разговоры немедленно стихли, а присутствующие всеми правдами и неправдами стали пытаться пробраться поближе к главному гостю. Никто не хотел привлекать к себе внимания, но оказаться в первых рядах стремились все.

Гасси дождалась, когда схлынула первая волна возбуждения, и присоединилась к родителям и чете Никсон в гостиной. Роберт торжественно ее представил, и она впервые смогла разглядеть Никсона, найдя его еще менее привлекательным, чем на экране телевизора. Глаза у него бегали, а рука оказалась сухой и холодной, как рептилия. Пэт Никсон, наоборот, вызвала у нее симпатию. Под искусным фасадом она разглядела не слишком счастливую женщину, которая чувствовала себя неловко. Гасси сама испытывала нечто подобное, когда ее действиями пытались руководить. Она хорошо знала, как это трудно — быть постоянно на виду.

Никсоны пробыли недолго, но возбуждение остальных гостей достигло небывалых размеров. У всех, похоже, закружилась голова от столь тесного общения с властью. Когда Ричард Чандлер сел на свое место рядом с Гасси, он был явно в приподнятом настроении.

— Прекрасный сегодня прием, — заметил он. — Большая удача, что удалось заполучить Никсона.

Гасси вежливо кивнула, надеясь, что ее молчание его несколько охладит. В отличие от остальных гостей у нее настроение только ухудшилось, а мысли все время возвращались к Тони и их обреченным на неудачу отношениям.

— Я многого жду от нового президента, — продолжил Ричард. — Чертовски большая разница, когда в Белом доме свой человек!

— Вы говорите точно как мой отец. Ричард улыбнулся:

— Для меня это комплимент.

— Ну, разумеется.

Опустив глаза, Гасси с отвращением смотрела на фаршированную курицу. У нее абсолютно пропал аппетит. Она осторожно нацепила на вилку кусочек спаржи и почувствовала, что отец наблюдает за ней. Поскольку она с самого детства стремилась добиться его одобрения, то сейчас даже через всю комнату смогла ощутить его раздражение. Он наверняка хотел, чтобы она была более внимательна к Ричарду Чандлеру. Гасси привыкла быть послушной дочерью, поэтому тут же повернулась к Ричарду и одарила его сияющей улыбкой.

— Я слышала, вы только что купили новую лошадь?

— И замечательную! Вы обязательно должны на нее взглянуть. Лошади — прелестные существа, куда интереснее, чем политики.

Гасси всем сердцем с ним согласилась. Правда, сама она научилась сидеть на лошади только потому, что Элизабет силой приводила ее на конюшню. Но в данный момент она предпочла бы общество арабского скакуна надоедливости Ричарда Чандлера.

— Вы ездите верхом? — спросил он, явно не замечая ее настроения.

— Довольно плохо. Мне никогда не нравились занятия на свежем воздухе.

— Тогда я настаиваю, чтобы вы посетили мою ферму. Не сомневаюсь, вы ее полюбите. Вы в следующее воскресенье свободны?

Взглянув на отца, Гасси поняла, что у нее нет выбора. Он послал ей сияющую улыбку, прямо-таки разрываясь от любви и гордости.

— Да, это мне вполне удобно, — сказала она. — Я с удовольствием посмотрю вашу ферму.

— Замечательно! Тогда я заеду за вами в полдень.

Остаток вечера прошел спокойно, хотя Ричард старался держаться к ней поближе, решив, что она тоже проявила к нему интерес. На самом деле Гасси находила его жалким и скучным и невольно сравнивала с ласковым, открытым Тони. Он заставил ее забыть о своих страхах, научил ее смеяться и не стесняться своего тела… Но завтра всему этому придет конец.

Тони Де Коста жил в пентхаусе роскошного высотного здания, которое принадлежало его компании. Декоратор, занимавшийся квартирой, сделал особый упор на великолепный вид и оставил все огромные окна ничем не завешанными. Мебель была чисто функциональной, выдержанной в нейтральных бежевых и коричневых тонах, и Тони порой казался себе там просто случайным гостем.

Ему больше по душе был бы старый дом где-нибудь в глубинке Виргинии, но квартира была удобной, и ее безликость его не беспокоила — пока он не встретил Гасси и не начал думать о будущем. Теперь эта квартира казалась ему гостиничным номером, где гулко звучало эхо его одиночества. Его вдруг охватило желание пустить корни, сделать свою жизнь стабильной, и ключом к этому была Гасси.

Тони отложил бритву и вытер насухо лицо. Его раздражало, что он нервничает перед встречей с родителями Гасси, как прыщавый подросток перед первым свиданием. Но он достаточно долго прожил в Америке, чтобы понимать: его итальянское происхождение сразу же сделает его нежеланным в качестве зятя. Он также понимал, что зря поступается своей гордостью, пытаясь добиться одобрения Тремейна. А ведь семейство Де Коста пользовалось уважением во всем мире, и он был единственным наследником финансовой династии. Надо же было совершить такую глупость — влюбиться в Огасту Тремейн! И вот теперь он собирался унижаться перед ее родителями-аристократами, чтобы иметь возможность хотя бы встречаться с ней…

Элизабет и Роберт Тремейн удобно устроились в креслах перед камином, пили утренний кофе и с удовольствием обсуждали детали вчерашнего приема. Они позволяли себе такую вольность только за закрытой дверью своей спальни. Элизабет все еще не сняла ночную рубашку и выглядела намного старше без обычного макияжа. Роберт сидел в своем любимом коричневом халате, волосы его были взъерошены, под глазами — мешки от недосыпа. Они пришли бы в ужас, если бы кто-нибудь из посторонних увидел их сейчас, и тем не менее они свято соблюдали этот свой воскресный ритуал.

Гасси стояла в холле и прислушивалась к приглушенным голосам родителей. Она знала, что ее появление их не обрадует, но ей хотелось раз и навсегда покончить с обманом. Нервно проведя потными ладонями по юбке, она постучала в дверь.

— Кто там? — прокричал Роберт.

— Это я, мне нужно с вами поговорить.

— Входи, дорогая, — сказала Элизабет.

Войдя в комнату, Гасси почувствовала, что грубо нарушила чужую территорию. Атласные простыни были смяты, и в воздухе витал специфический запах. Ей представилась отвратительная картина — ее родители занимаются любовью, и она покраснела, вообразив их голыми и стонущими от удовольствия.

— В чем дело, Огаста? Ты заболела? У тебя странный вид…

— Все хорошо, мама. Но я должна сказать вам кое-что насчет Тони.

Роберт, как хорошая легавая, сразу взял след:

— Я знал! И что же с ним не так? Что ты от нас скрывала?

— Ничего особенного. Просто он уже не учится в университете. Он бизнесмен.

— Сколько же ему лет? — нахмурился Роберт.

— Тридцать два. Его зовут Тони Де Коста, он вице-президент «Коста Энтерпрайсиз».

— Ах, вот оно что! Чертов итальяшка. Моя дочь шляется с грязным макаронником!

— Это несправедливо, папа! Ты его ни разу не видел, ты никогда…

— Я их всех знаю! Они, как плесень, подбираются к Белому дому, стараясь выдать себя за легальных бизнесменов. На самом деле твой дружок — обыкновенный гангстер.

Гасси побледнела и опустилась на кровать.

— Ты так говоришь только потому, что он итальянец?

— Разумеется! И я не желаю видеть его в моем доме. Иди и звони ему. Скажи, что я не хочу иметь ничего общего ни с ним, ни с другими мафиози.

До сих пор Элизабет молча слушала, крепко сжав губы. Теперь она вмешалась:

— Ты думаешь, это разумно, Роберт? Компания Де Коста очень влиятельна.

Вскочив на ноги, Роберт начал расхаживать по комнате, глубоко и прерывисто дыша.

— И что мне прикажете делать? Позволить моей дочери сбежать с неотесанной деревенщиной?

— Нет, разумеется, нет! Но надо попытаться от него отделаться как можно тактичнее.

— Что значит «отделаться»? — закричала Гасси, взбешенная тем, что они обсуждают ее будущее, даже не удосужившись с ней посоветоваться. — Вы забыли, что я его люблю, или это не имеет значения?

Успокойся, Огаста, — сказала Элизабет. — Я уверена, что у тебя глубокие чувства к этому человеку, но мы не можем позволить тебе совершить ошибку и разрушить свою жизнь. Для женщины очень важен удачный брак. Тут не место романтическим фантазиям. Гасси готова была разрыдаться.

— Пожалуйста, дайте ему шанс! Познакомьтесь с ним как следует, узнайте его…

Элизабет покачала головой:

— В этом нет смысла, дорогая. Мы, конечно, примем его, раз уж пригласили, но ты не должна больше встречаться с ним.

— Но я…

— Ты слышала, что сказала мать? Больше не о чем говорить!

Гасси казалось, что ей нанесли смертельную рану. Она молча повернулась и побрела в свою комнату. Никогда еще ей не было так больно.

Обед подали в столовой. Это был еще один шанс для Элизабет сверкнуть своим фарфором и хрусталем. В центре стола стояли свежие орхидеи, французское шампанское было из самых дорогих. Но на сей раз весь этот шикарный антураж потребовался лишь для того, чтобы унизить гостя.

— Я слышал, ваша компания прилагает довольно серьезные усилия, чтобы добиться одобрения нового закона о торговле с зарубежными странами, — заметил Роберт, когда все уселись за стол.

— Да, у нас есть человек, который лоббирует наши интересы. Но я бы не назвал это серьезными усилиями. — Тони улыбнулся, но его темные глаза смотрели настороженно. — Ведь в наше время лоббисты стали образом жизни.

— До тех пор; пока они не переступают закон.

— Надеюсь, вы не хотите сказать, что моя компания занимается чем-то противозаконным?

Роберт пожал плечами:

— Есть четкая граница между предложением и принуждением. Ваши люди не всегда играют по правилам.

Тони откинулся на стуле и долго молчал с непроницаемым выражением лица.

— Надеюсь, вы не имели в виду то, что мне послышалось, сенатор, — сказал он наконец после неловкой паузы.

Раскрасневшийся Роберт вытер рот салфеткой и отбросил ее в сторону.

— Да будет вам, Де Коста! Прекрасно вы понимаете, о чем я говорю. Вы, иностранцы, силой втираетесь туда, где вы вовсе не нужны. Эта страна принадлежит добропорядочным американцам, а не банде мошенников!

Гасси вздрогнула, как будто ее ударили. Она хотела что-то сказать, но тут вмешалась Элизабет, пытаясь смягчить обстановку:

— Здесь определенно не место спорить о политике. Огаста, почему бы тебе не показать мистеру Де Коста наши теплицы? А я пока позабочусь о кофе?

Тони встал, поклонился и протянул руку Элизабет:

— В этом нет необходимости, миссис Тремейн. Я уже ухожу. Как ясно дал мне понять ваш супруг, я здесь нежеланный гость.

Его сдержанность окончательно выбила Элизабет из колеи. Она схватила его руку, в глазах ее металась паника.

— Вам совсем не обязательно уходить!

— Боюсь, что обязательно. Я тебе позвоню, Гасси. Он улыбнулся и с достоинством вышел из комнаты. Гасси провела остаток дня в своей комнате. Стоило ей закрыть глаза, как она ощущала внутри огромную пустоту, как будто в ее жизни не стало чего-то самого главного. Всего за несколько минут все ее мечты превратились в пепел. Она одновременно потеряла и Тони, и детскую иллюзию, что ее родители никогда намеренно не сделают ей больно.

Сейчас она могла думать только о Тони; эта мысль терзала и жгла ее, пока не превратилась в непреодолимое стремление. В конце концов она поспешно оделась и тихонько выскользнула из дома.

Пока Гасси гнала машину по темным улицам Джорджтауна, ее руки, лежащие на руле, тряслись.

Ночь выдалась холодной и темной, и она испытывала жуткое одиночество. Глядя на огни в окнах домов, мимо которых она проезжала, Гасси представляла себе семьи, собравшиеся у горящих каминов в этот воскресный вечер, радуясь возможности побыть вместе. Она же могла лишь прижать нос к стеклу и позавидовать…

Когда она подъехала к дому Тони, тупая боль в груди усилилась. Гасси нетерпеливо дождалась лифта и, поднявшись на верхний этаж, принялась стучать в дверь. Он открыл почти сразу, как будто ждал ее, и она упала в его объятия.

— Я люблю тебя. Я не могла остаться дома. Обними меня, Тони!

Он ласково держал ее в объятиях, гладил по голове, убирая упавшие налицо волосы.

— Все хорошо, сага, я здесь, с тобой.

Гасси знала, что хорошо не будет никогда, но сейчас ей достаточно было чувствовать его сильные руки, его крепкое тело. Завтра она подсчитает свои потери; а сегодня позволит себе обо всем забыть.

Тони провел ее в гостиную, усадил на диван и сам сел рядом. Она подняла на него заплаканные глаза.

— Мне так стыдно за то, что произошло у нас…

— Не расстраивайся. Мы вместе, а все остальное не имеет значения.

— Они не имели права тебя оскорблять! Он нежно поцеловал ее в лоб.

— Послушай меня, сага. Я тебя люблю. Твои родители просто не могут меня прогнать.

Гасси прижалась к нему, обвила руками его шею и губами нашла его губы. Внезапно все у нее в голове пошло кругом. Она хотела его, хотела ощутить его длинные тонкие пальцы на своей коже, хотела узнать, что почувствует, когда он окажется глубоко внутри ее. Она хотела отдаться ему целиком.

Когда Тони осторожно положил ей руку на грудь, она застонала, прижалась к нему и прошептала:

— Люби меня, Тони…

— Ты уверена?

— Пожалуйста!

Гасси не помнила, как они разделись и легли; она наслаждалась каждым его прикосновением, каждой лаской, каждым вздохом. Она полностью отдалась на милость его рук, губ, языка и, наконец, экстазу его проникновения в нее.

Потом Гасси долго отдыхала в его объятиях. Кожа ее горела, мысли путались.

— Тебе хорошо, сага ?

— Замечательно! — Она щекой почувствовала его улыбку и прижалась к нему еще плотнее. — Просто чудно. Я знала, что с тобой будет все великолепно.

Он потерся носом о ее подбородок.

— Откуда ты могла это знать?

— Потому что я тебя люблю.

— Не жалеешь?

— Ничуть!

Но стоило ей произнести это слово, как реальность глыбой навалилась на нее. Она только что занималась любовью с человеком, за которого никогда не сможет выйти замуж! Гасси замерла, пытаясь представить себе, что же теперь будет.

— Что случилось, дорогая?

— Господи, я сама пришла сюда… Я никогда не… Тони приподнял ее голову за подбородок, чтобы она смотрела на него.

— Ты пришла сюда потому, что мы должны быть вместе, Гасси. Ты выйдешь за меня замуж?

Гасси почувствовала, что ей сейчас станет дурно. Она любила его, глубоко и безнадежно, но перспектива отказаться от жизни, к которой она привыкла, приводила ее в ужас.

— Но мои родители… Нет, я не могу! Я не могу выйти за тебя замуж…

Тони слегка отодвинулся и заглянул ей в глаза.

— О чем ты?

— Я, наверное, слишком слаба. Я никогда… — Она опустила глаза. — У меня нет выбора, Тони.

— Неправда, есть. Вот увидишь: стоит нам пожениться, они смирятся с тем, чего не могут изменить.

Гасси покачала головой:

— Ты не знаешь моего отца. Я стану парией. Они никогда не простят меня.

В глазах Тони сверкнула ярость.

— Тогда что ты здесь делаешь? Какого черта ты мне отдалась?!

Гасси стало страшно: он никогда раньше не говорил с ней так.

— Потому что мне нужно было что-то, о чем я могла бы вспоминать, — прошептала она.

Он с горечью рассмеялся:

— Ты хочешь сказать, тебе нужен был жеребец? Только это тебе и надо было от меня?

Гасси показалось, что жизнь вытекает из ее тела, как кровь из открытых ран, оставив, за собой пустую скорлупу.

— Ты ошибаешься, — тихо сказала она. — Я тебя люблю. Я всегда буду тебя любить.

Но Тони смотрел на нее с отвращением. Когда Гасси заглянула в его глаза, она поняла, что пожертвовала чем-то очень ценным — чем-то таким, чего ей никогда уже не найти. Верность семье обойдется ей слишком дорого…

В маленьком офисе было сыро и прохладно. Ральф Эдварде собирал свои личные вещи и аккуратно укладывал их в картонную коробку. Он все еще не мог смириться с мыслью, что уходит на пенсию, что уже стар и больше никому не нужен. Но городской совет не оставил ему выбора.

Им был нужен начальник полиции помоложе, с высшим образованием и хорошо воспитанный, чтобы иметь дело с туристами. Эдварде расхохотался и покачал головой. По сути, им нужен был хороший пиарщик, а не коп.

Последние несколько недель он старался не думать о будущем, но теперь, когда ему пришлось собирать свои вещи, отставка впервые стала реальностью. Через пару дней из Бостона приедет новый начальник, а Ральф Эдварде превратится еще в одного старика, отброшенного на обочину жизни.

Глаза жгли горячие слезы; он поспешно достал из кармана платок и вытер лицо. Не хватало еще, чтобы его застали плачущим в собственном офисе! Такое унижение лишит его последних остатков гордости.

Несколько секунд Эдварде постоял неподвижно. Затем, собрав волю в кулак, потянулся за последней папкой, лежащей в ящике стола. Обстоятельства вынудили его прекратить дело Конти полгода назад, но он так и не признал своего поражения. Он все еще думал о Рике Конти — чаще всего по утрам, когда просыпался.

По инструкции Эдварде был обязан оставить все папки своему преемнику, но вместо этого он, воровато оглянувшись через плечо, сунул папку в одну из коробок на полу. «Даже старик имеет право на мечту», — подумал он. И, возможно, благодаря делу Конти он когда-нибудь снова сможет гордиться собой…

11

Ретта Грин нетерпеливо постукивала пальцами по рулевому колесу, ожидая, когда на проходной студии «Империал» проверят ее документы. Она нервничала по поводу предстоящей встречи с Джеком Голденом и чувствовала, что вспотела. Не хватало еще, чтобы остались пятна на потрясающей шелковой блузке, которую она только что приобрела у «Сакса»! И блузка, и новый бежевый костюм были необходимыми тратами. В таком городе, как Голливуд, всех встречали по одежке. Если ты выглядел хоть чуть-чуть не так, тебя сразу списывали в неудачники, а сегодня Ретте требовалось обязательно выглядеть победительницей.

Охранник наконец пропустил ее через ворота, она поставила машину у высокого стеклянного административного здания и поспешила внутрь. В лифте она одернула юбку, жалея, что так и не сбросила лишние десять фунтов, которые так портили ее фигуру. Становилось все труднее втискиваться в костюмы модных дизайнеров и выглядеть преуспевающим агентом.

Лифт вознес ее на десятый этаж ровно в двенадцать, но, когда Ретта вошла в приемную и представилась великолепной блондинке-секретарше, она уже знала, что Голден заставит ее ждать не менее двадцати минут. Прием был старый, но всегда срабатывал. Когда ты наконец попадаешь в святилище, ты уже заметно унижен.

Ее предчувствие оправдалось полностью: улыбающийся Голден появился в дверях на восемнадцать минут позже назначенного срока.

— Ретта! Рад тебя видеть.

— Привет, Джек.

Она встала, пожала ему руку и прошла за ним в роскошный кабинет. Голден явно разбогател с тех пор, как они виделись в последний раз. Шикарная дорогая мебель из хрома и стекла, хорошие картины на стенах — сплошь оригиналы. «Интересно, — подумала она, — помнит ли Голден те далекие дни, когда он был голодным молодым режиссером и умолял Ретту Грин найти для него молодых талантливых актеров? Скорее всего, нет. Еще одна характерная черта Голливуда — избирательная память».

— Выпить хочешь? — спросил он, кивая в сторону переполненного бара.

— Бурбон со льдом, если есть.

Пить ей не хотелось, но это была часть привычного ритуала, прелюдия ко всякому деловому разговору.

После нескольких минут пустой болтовни Голден поставил локти на стол, показывая, что пора переходить к делу.

— Что я могу для тебя сделать, Ретта?

— Говорят, ты набираешь актеров для «Полуночного неба»?

Он кивнул:

— Я уже подписал контракт с Кеном Барнесом на главную мужскую роль.

— А что насчет женской?

— Раздумываю, не взять ли Анжелу Уэйд, но еще не решил.

— Прекрасно, потому что у меня кое-кто для тебя есть. Голден ничем не показал своего интереса, только слегка сдвинул брови.

— Кто?

До последней минуты Ретта сомневалась, говорить ли, кто такая Хелен, но теперь ей стало ясно, что Голден никогда не даст роль неизвестной актрисе.

— Хелен Гэллоуэй.

— Дочь Бренды?

Ретта кивнула и закурила сигарету.

— Она шесть месяцев занималась с Надей Ростофф. Ты поразишься, когда ее увидишь.

Голден пожал плечами:

— Ты, верно, плохо меня слушала. Я не гоняюсь за титьками. Мне нужна хрупкая актриса.

Ретта рассмеялась, сообразив, что он представил себе молодой вариант Бренды.

— Она совсем не похожа на мать. Вот, взгляни.

Она протянула ему глянцевую фотографию, с удовольствием наблюдая, как скучающее выражение его лица меняется на заинтересованное.

— А играть она умеет? — спросил Голден после долгой паузы.

— Стала бы Надя тратить время на бездарь?

Ладно. Я назначу пробу на завтрашнее утро Но не слишком раскатывай губы. Если она хочет получить роль, надо, чтобы Анжела Уэйд выглядела рядом с ней, как куриный помет.

— Так и будет, — улыбнулась Ретта. — Можешь быть в этом уверен.

Впервые оказавшись на съемочной площадке, Хелен испытала настоящий ужас. Она всю ночь учила два отрывка из роли, которые ей дала Ретта, но все еще боялась перепутать текст. Когда Джек Голден подошел к ней, она замерла.

— Хелен? Я Джек Голден.

— Я знаю. Я… Куда мне встать? Голден похлопал ее по плечу:

— Расслабься, девочка. Сейчас Бонни отведет тебя к гримерше. — Он щелкнул пальцами, и к ним тут же подбежала молодая женщина. — Покажи Хелен гримерную, и пусть Елена займется ее волосами.

— Обязательно. Пошли, Хелен.

Бонни быстро провела ее в маленькую комнатку, где энергичная испанка уложила ей волосы, нанесла грим и помогла надеть выцветшее хлопчатобумажное платье. Вернувшись на площадку, Хелен целиком сосредоточилась на превращении в Нелли Говард — бедную вдову, пытающуюся спасти свое ранчо от жадных скотоводов. В фильме ее насилуют, она почти замерзает в пургу, на нее нападают индейцы. Только в последних кадрах Нелли побеждает всех врагов и выходит замуж за своего возлюбленного.

Хотя сюжет был типичной голливудской попсой, Хелен отдавала себе отчет, что потребуется настоящая эмоциональная глубина, чтобы изобразить эту страдающую женщину. Если ей не удастся вызвать симпатию и сочувствие зрителей, фильм останется мелкой пародией на тысячи других вестернов.

Они сняли две отдельные пробы — одну с актером, который играл любовника Нелли, и вторую — со злодеем банкиром, который жаждал захватить ее ранчо. Хелен с головой ушла в роль, студия исчезла, и она превратилась в Нелли Говард — одинокую женщину, пытающуюся защитить свое наследство. Едва слыша указания Голдена, она руководствовалась внутренним голосом, своим пониманием характера героини. Когда погас свет, она осталась неподвижно стоять в темноте, совершенно опустошенная., и не сразу смогла вернуться к действительности.

Несколько часов спустя Джек Голден и его помощник Хай Шорр сидели в зале, в третий раз просматривая пробу. Когда экран погас, Голден спросил:

— Ну и что ты думаешь?

— По-моему, недурно. Она очень естественна на экране. Голден фыркнул:

— Недурно?! Да у этой девчонки настоящий талант, черт побери! Вот увидишь, она ворвется в этот город, как торнадо! — Он зажег свет, повернулся к Шорру и твердо сказал: — Я буду снимать ее в «Полуночном небе».

Шорр пожал плечами:

— Она выглядит хорошо, но…

— Что? Да что с тобой, черт возьми?! Она же — чистое золото!

Шорр затянулся трубкой, не обращая внимания на выпады Голдена.

— Проба — это половина дела. Мы ведь не знаем, выдержит ли она напряжение съемок.

Голден вскочил на ноги и ударил себя кулаком в грудь:

— Еще как выдержит, я нутром это чувствую! Я за милю звезду чую! Поэтому я режиссер, а ты все еще помощник.

Шорр снова пожал плечами:

— Мы говорим о главной роли в большой картине. Почему не подождать и не попробовать кого-то еще?

— Чушь собачья! Так мы можем ее потерять. Ты думаешь, Ретта Грин станет ждать, пока мы решимся? Как же!

Я хочу снимать эту девчонку, ясно? Немедленно звони юристам!

— А как насчет Анжелы Уэйд?

— Позвони ей. Скажи, что у меня скоро будет для нее кое-что получше.

— Ей это не понравится.

— А ты сделай так, чтобы понравилось. Хоть раз оправдай свою зарплату!

Шорр тяжело вздохнул, собрал бумаги и вышел из комнаты. Как только он закрыл за собой дверь, Джек Голден включил проектор и улыбнулся, когда на экране появилось лицо Хелен.

Хелен всю ночь не спала, ворочалась в постели и жалела, что рядом с ней нет ни подруги, ни любовника. Ей хотелось успокоить нервы хорошей порцией виски, она даже открыла бутылку, но ей удалось взять себя в руки. Так легко вернуться к своим старым привычкам. Она вела эту борьбу каждую ночь, когда просыпалась от очередного кошмара. До сих пор у нее хватало сил сдерживаться, но бутылка в доме присутствовала постоянно.

Заснула Хелен только под утро, и разбудил ее рев мотора «Фольксвагена» Ретты. Накинув халат, она выбежала во двор вне себя от волнения.

Сияющая Ретта высунула голову в окно.

— Ты ее получила! Голден берет тебя в свой фильм! Хелен чуть не заплакала от облегчения.

— Контракты будут готовы днем. — Ретта вылезла из машины и обняла Хелен. — Ну, вот. Мы в начале пути.

Хелен внезапно охватила паника. Вернулась присущая ей неуверенность, она вдруг усомнилась, что сумеет вдохнуть жизнь в Нелли Говард.

— Может, мы слишком торопимся? Что, если я… Ретта посмотрела ей прямо в глаза:

— Ты обещала доверять мне. Это часть нашего договора. Помнишь?

— Да, конечно…

— Тогда ни в чем не сомневайся. Ты вполне готова.

— Я постараюсь.

— Вот и прекрасно. А теперь как насчет чашки кофе? Нам надо кое-что обсудить.

Хелен редко заходила на кухню, но ей не хотелось принимать Ретту в официальной гостиной. Там было чересчур претенциозно и к тому же слишком напоминало о Бренде.

— Ты не возражаешь, если мы пойдем на кухню? Я ненавижу остальной дом. Моя мать… Я не чувствую себя в нем комфортно.

Ретта как-то странно посмотрела на нее — с участием и в то же время со сдержанным любопытством.

— Кухня годится.

Хелен слегка успокоилась, когда они уселись за круглый дубовый стол с кружками кофе в руках. Солнце било в окна, расписывая оранжевый кафельный пол геометрическими узорами. Легкий ветерок шевелил занавески, в воздухе витал запах свежего кофе. В кухне было что-то надежное, здесь Хелен чувствовала себя в безопасности.

Ретта отпила глоток и закурила сигарету, явно ощущая неловкость.

— Во всем этом есть одна неприятная сторона, Хелен. Джек Голден хочет, чтобы в титрах стояла твоя настоящая фамилия.

Хелен прищурилась:

— И откуда же он узнал мою настоящую фамилию? Ретта посмотрела ей прямо в глаза:

— Пойми, только так я могла заставить его попробовать тебя.

Хелен отвернулась и молча уставилась в окно. В душе ее бушевала буря. Она никогда по собственной воле не вспоминала Бренду и ту ночь, которая навсегда разлучила их. Но сейчас двери в прошлое снова распахнулись, и странные видения начали мелькать перед ее глазами.

— Хелен, что случилось? — Ретта потянулась к ней и обняла, покачивая, как ребенка. — Хочешь поговорить?

Хелен покачала головой:

— Не могу. Только не о матери.

— Господи, неужели тебе так плохо жилось с Брендой?

— Не в том смысле, как ты думаешь… Пожалуйста, не расспрашивай меня!

Ретта вынула из сумки платок и протянула Хелен.

— Я хочу, чтобы ты знала: захочешь поговорить — я в твоем распоряжении.

Хелен кивнула и неохотно высвободилась из объятий Ретты.

— Может быть, когда-нибудь в другой раз. Прости, что я закатила такую истерику, Ретта.

— Все нормально. Я-то знаю, как плохо, когда болит душа.

Хелен взглянула на Ретту и увидела глубокую печаль в ее глазах — следствие когда-то пережитой, но не забытой боли. Неожиданно Хелен почувствовала, что они стали ближе, будто перешли невидимый барьер.

Они долго молчали. Потом Ретта откашлялась и спросила:

— Так что будем делать с Голденом?

— Подписывай контракт. Пусть будет мое настоящее имя.

— Знаешь, несмотря на наш уговор, я не хочу заставлять тебя. Ты можешь себе позволить подождать, наверняка будут еще предложения…

Хелен слабо улыбнулась:

— Я хочу сняться в этом фильме. Я чувствую: эта роль как раз для меня.

— Ладно, тогда днем встретимся на студии и подпишем контракт. Съемки начинаются через три недели.

Хелен согласилась, и разговор перешел на менее болезненные темы.

— Ты можешь сказать, что это не мое дело, но какого черта тебе надо торчать в этом доме? — спросила Ретта, уже собравшись уходить. — Почему не снять или не купить свой собственный?

Хелен безмерно удивилась и пожала плечами:

— Как-то никогда в голову не приходило…

— Но ты же ненавидишь это место.

— Верно. И всегда ненавидела. Но свой собственный дом… Не знаю.

— У меня есть приятельница, которая занимается недвижимостью. Я попрошу ее поискать что-нибудь для тебя.

Мысль о том, чтобы иметь дом, где ничего бы не напоминало о Бренде, внезапно показалась очень привлекательной.

— Да, попроси, пожалуйста. Только что-нибудь попроще.

Ретта поцеловала Хелен и заторопилась к машине. Хелен стояла у окна, смотрела, как она уезжает, и улыбалась. Ей казалось, что наконец-то она нашла мать, которая ее любит и заботится о ней.

Через три месяца «Полуночное небо» уже вовсю снималось, хотя проблем возникало немерено. Джек Голден стремился все довести до совершенства, но обладал совершенно невыносимым характером и регулярно поносил актеров за самые мельчайшие погрешности. Атмосфера на съемочной площадке была ужасной, и все — актеры и вспомогательный персонал — с содроганием думали о поездке на натуру в Монтану. Если Джек вел себя как маньяк в студии, где все было ему подвластно, как же он будет реагировать на капризы природы и сложности съемок на натуре? И если ветераны знали, что, несмотря на его безумие, Джек вполне способен создать фильм, который побьет все рекорды по сборам, Хелен постоянно волновалась, уверенная, что картина провалится.

Кроме всего прочего, ее беспокоил новый стиль жизни — бесконечная череда встреч и вечеринок, организованных студией. Умом она понимала, что все это делается ради рекламы, но ей было противно притворяться, что она без ума от всех этих незнакомых мужчин, которых интересовала только фотография рядом с восходящей звездой. Все ее раздражало. Она чувствовала себя одинокой и очень уставала.

Вот и сейчас, сидя напротив Ретты в модном кафетерии, Хелен ощущала на себе любопытные взгляды. Ей хотелось встретиться где-нибудь в неприметном месте: они в последнее время редко виделись, и Хелен хотелось поговорить по душам. Ретта была ее единственным другом в Голливуде, единственным человеком, который по-настоящему о ней заботился. И ей было досадно, что Ретта настояла именно на этом заведении.

— Так что же Джек выкинул на этот раз?

— Шарон Салливан убежала вся в слезах. Он обозвал ее бездарной подстилкой.

— Господи, похоже, он совсем сходит с ума! А как ты? У тебя тоже с ним трения?

Хелен пожала плечами:

— Да нет.

— Тогда почему ты в таком подавленном настроении?

— Меня выматывает ночная жизнь. Иногда мне хочется выпить, только чтобы пережить очередную вечеринку. — Хелен подняла на Ретту умоляющий взгляд. — Я так боюсь все испортить!

Ретта явно расстроилась и отодвинула свой салат на середину стола, глядя на него с отвращением.

— А как насчет ночных кошмаров? Ты все еще плохо спишь?

— Джек достал мне какие-то таблетки через студийного доктора.

Ретта нахмурилась:

— Что еще за таблетки?

— Не смотри на меня так. Это просто слабое снотворное.

Да ты что, ничего не понимаешь? Это же все наркотики! Голден травит тебя, ему бы только закончить свой гребаный фильм!

Она говорила очень громко, и люди начали оглядываться. Ретта спохватилась, натянуто улыбнулась тем, кто пялился на нее, и добавила потише:

— Хелен, обещай мне выбросить все таблетки. Если ты начнешь пить это дерьмо, не успеешь оглянуться, как превратишься в развалину.

Господи, неужели можно стать наркоманкой из-за этих маленьких черных таблеток? Напуганная гневом Ретты, Хелен послушно кивнула.

— Они все равно не очень помогают.

Ретта некоторое время молча смотрела на нее.

— Слушай, может, тебе стоит пойти к врачу, поговорить о том, что тебя беспокоит?

Хелен немедленно ощетинилась и энергично затрясла головой. Психиатр будет лезть ей в душу и в конце концов докопается до тех воспоминаний, которые она похоронила навечно.

— Я никогда этого не сделаю, никогда!

— Почему? Это же куда безопаснее, чем таблетки!

— Не надо, Ретта. Мне не нужен психиатр, и я обещаю, что выброшу таблетки…

Ретта вздохнула и беспомощно пожала плечами:

— Ладно. Я позвоню Джеку, попрошу быть поосторожнее с вечеринками. Куда он сегодня тебя посылает?

— К Марти Уолтману. Он только что женился в третий раз, и его жена хочет отпраздновать это событие.

— Прелестно! Почему бы не отказаться?

— Джек сам сказал, что я должна пойти. Тут не отвертишься.

— Тогда, похоже, у тебя нет выбора. — Ретта сжала ее руку. — Будь осторожнее, Хелен. Если уж очень будет противно, вызови такси и уезжай.

Хелен сразу почувствовала себя намного лучше и одарила ее ослепительной улыбкой.

— Все будет хорошо. Ты чересчур беспокоишься.

Сет Уайлдер выскользнул через стеклянную дверь на веранду, перешел через лужайку и плюхнулся на шезлонг около бассейна. Ему хотелось несколько минут побыть одному, но громкий шум вечеринки доносился до него через открытые окна, нарушая гармонию летнего вечера. А как было бы хорошо послушать стрекот цикад и мягкий плеск воды, бьющейся о борта бассейна…

Допив остатки своего виски. Сет откинулся на спинку, жалея, что согласился прийти на эту вечеринку. Он знал, что за ним закрепилась репутация одиночки, человека, которому наплевать на общественное мнение, но даже самые поганые голливудские газетенки никогда не связывали его имя ни с какими скандалами. Тогда, черт побери, что он делает здесь, в гостях у такой задницы, как Марти Уолтман?

Ответ был до безобразия прост: Сету Уайлдеру требовалось чудо, притом немедленно. После пяти фильмов, высоко оцененных критиками, но не давших никаких сборов, он лишился всякой финансовой поддержки. Или он сделает что-то на продажу, или поставит крест на своей карьере режиссера. Художественные достоинства — это для голодающих мечтателей и богатых стариков. В реальном мире успех оценивался только деньгами.

Задумавшись, он не заметил стоящую в тени женщину, пока она не вздохнула. Этот грустный вздох затронул какие-то потаенные струны в его душе. Сет повернул голову и всмотрелся в темноту, с трудом различив худенькую фигурку.

— У вас все в порядке? — спросил он.

Она вздрогнула от неожиданности, но промолчала.

— Простите. Я не собирался вам мешать. Только хотел убедиться, что вам не нужна помощь.

Ее глаза сверкали в темноте, отражая огни вокруг бассейна. Она стояла неподвижно, и Сет решил, что либо напугал ее. либо она накурилась до одури.

— Послушайте, я не сделаю вам ничего плохого. Только скажите, что вы в порядке, и я оставлю вас в покое.

Она медленно и как-то устало подошла к нему.

— Все в порядке, но там так тесно и душно… Я должна была улизнуть хоть на несколько минут.

Сет кивнул, прекрасно ее понимая.

— Я тоже не любитель вечеринок.

— Тогда что вы здесь делаете?

— Дела. А вы?

Она снова вздохнула, и ему вдруг ни с того ни с сего захотелось погладить ее по голове.

— Я работаю в фильме Джека Голдена. Это он настоял, чтобы я пришла сюда, — сказала она.

— Все понятно. Джек любит показать свою власть. Готов поспорить, он устраивает вам мероприятия каждый вечер.

Она подошла поближе, и Сету наконец удалось разглядеть ее. Это было самое прелестное лицо из всех, которые он когда-либо видел. Больше всего его поразили ее глаза — огромные, черные и простодушные. В городе, где все носили маски, она казалась абсолютно не защищенной, и это поразило его до глубины души.

Сет придвинул поближе еще один шезлонг и похлопал по парусиновому сиденью.

— Садитесь. Поговорите со мной.

Девушка послушно опустилась на шезлонг и слабо улыбнулась.

— Вы актер?

— На данном этапе я безработный режиссер.

— Вы что-нибудь уже сняли? Он хрипло рассмеялся:

— Пять фильмов. И все провальные.

Она молча изучала его, затем в ее глазах вдруг мелькнула искорка узнавания.

— Вы Сет Уайлдер! Вы сняли «Последнюю розу». Замечательный фильм. Я целую неделю размышляла о его концовке.

Он удивился и даже несколько расстроился: неужели она способна на такую грубую лесть? Но в ней не было ничего фальшивого, искреннее восхищение — и все.

— Вам не понравилась концовка?

— Да нет, я знала, что так и должно быть, но продолжала надеяться…

— Вы бы предпочли, чтобы Марго и Генри жили счастливо, пока смерть не разлучит их?

— Наверное. Но тогда картина была бы всего лишь очередной глупой любовной историей.

— Не глупой, просто нереалистичной.

— Вы так смотрите на любовь? Как на что-то нереалистичное?

Он пожал плечами и уставился в ночь.

— Может, настоящая любовь и существует где-то, но только не здесь, в Голливуде. Тут мы все только притворяемся.

Она опустила глаза, и Сет сразу пожалел о своем цинизме.

— Ничего себе разговор мы затеяли! Вы заставили меня вывернуться наизнанку и даже не сказали, как вас зовут.

— Хелен Гэллоуэй.

— Звезда «Полуночного неба»? Я должен был вас узнать. Она покачала головой:

— И слава богу, что не узнали. Я сюда пришла, чтобы убежать от всего этого узнавания. Мне там было так одиноко! Все чужие…

Сет глубоко почувствовал ее беспомощность и снова удивился, как она может так жить. Его собственные эмоции всегда прятались под несколькими слоями презрения и насмешки. Он не имел ни малейшего желания пускать кого-то себе в душу, но Хелен Гэллоуэй сумела проникнуть через все преграды всего лишь с помощью страдающих глаз и мягкой улыбки. Разум подсказывал ему, что надо немедленно сдать назад, отыскать свою машину и ехать домой…

— Тут есть бар недалеко, — внезапно услышал он собственные слова. — Не хотите выпить со мной?

— С удовольствием.

— Я пойду за машиной. Ждите меня через пять минут у входа.

Какой-то частью своего сознания Хелен понимала, что видит сон, и все-таки страх пронизывал ее до костей. Ноздри наполнял запах гниющей плоти; к ней тянулись костлявые пальцы, от которых не было спасения. Наконец эти пальцы вцепились ей в горло и начали рвать кожу. Она умирала… умирала…

Внезапно глаза ее открылись, Хелен закричала, но вместо ужаса одиночества почувствовала, что ее обнимают чьи-то сильные руки.

— Хелен, все в порядке. Тебе приснился плохой сон.

Хелен тихонько всхлипывала, не в состоянии сразу отрешиться от кошмарного сна. Она даже не сразу вспомнила, кто это с ней, но инстинктивно подвинулась ближе к ласковому теплу. Прошло довольно много времени, прежде чем она подняла глаза на Сета.

— Лучше? — шепотом спросил он, обдавая теплым дыханием ее щеку.

— Немного.

Он нежно прижал ее к себе и провел пальцами по щеке.

— Что тебе приснилось?

— Какой-то ужасный скелет. Он убивал меня, душил… — Хелен боялась совсем потерять контроль над собой. — Пожалуйста, останься со мной! Не оставляй меня одну!

— Так ты для этого привела меня сюда? Чтобы не быть одной?

Она вспомнила, как хорошо ей было, когда они занимались любовью, каким он оказался нежным и ласковым.

— Нет. Я хотела, чтобы ты меня любил.

Взяв ее лицо в ладони, Сет заглянул ей в глаза.

— Если я останусь, это может обернуться для тебя новой болью. Я ничего не могу обещать.

— Мне не нужны обещания.

Его глубоко посаженные синие глаза сверкали в темноте.

— Ты уверена? Тебе достаточно того, что я просто буду здесь?

— Так, значит, ты останешься? Он нежно поцеловал ее:

— Это безумие. Я не гожусь для такого рода отношений, Хелен.

— Я тоже, но с тобой мне хочется попробовать.

— Почему?

— Потому что ты не такой, как все. С тобой я не чувствую себя… одинокой.

Вздохнув, он обнял ее хрупкое тело и погрузил пальцы в черный шелк ее волос.

— Ты не одна. Теперь не одна.

Хелен улыбнулась. Она вдруг почувствовала внутреннюю гармонию, как будто, покопавшись на чердаке своего разума, нашла потерянные части себя, драгоценные нити, которые помогут закончить гобелен ее жизни. Почему-то она была уверена, что Сет Уайлдер послан ей судьбой, чтобы заполнить ее внутреннюю пустоту. Когда она заснула, все кошмары отступили, подобно облакам, спрятавшимся за горизонт.

Часть IV Лето 1973 года

12

— Твою передачу про Мисс Америку я выкидываю. Диана удивленно взглянула на Эда Блейка и заметила триумф в его глазах.

— Почему?

— Потому что никто не просил тебя брать интервью у этих идиоток, которые устроили митинг протеста на улице. Ты превратила репортаж в крестовый поход феминисток!

Диана попыталась справиться с бушующим внутри ее гневом.

— Я просто добавила немного глубины в этот пустячок. Что в этом плохого?

Эд пересек комнату и остановился прямо напротив ее стола, явно намереваясь унизить ее.

— Никто не захочет смотреть это дерьмо. Ты думаешь, фермерам из Айовы есть дело до группы лесбиянок, сжигающих свои лифчики? Черта с два! Им требуется американская традиция.

— Значит, скормить им очередную дозу вранья? Будет тебе, Эд! Этим женщинам на улице есть что сказать по поводу конкурсов красоты, и они тоже имеют право быть выслушанными.

— Ерунда, — отрезал Эд. — Я отправляю твой репортаж в мусорную корзину, и в следующий раз, когда тебе в голову взбредет очередная гениальная идея, вспомни, во что обойдется каналу это твое маленькое фиаско. Надеюсь, это тебя остудит.

Диана почувствовала свою полную беспомощность. После того, как полтора года назад его сделали исполнительным продюсером, Эд весьма эффективно пресек все контакты между сотрудниками и начальством. Теперь это самое начальство целиком полагалось на его версию событий, и каждый, кто пытался выступать против него, оказывался безработным. За очень короткий период времени он устроил себе на студии постоянную и очень удобную нишу.

— Ты поступаешь неразумно, Эд, — сказала она, понимая, что все бесполезно, но не сумев удержаться от последней попытки.

Он круто повернулся к ней, его лицо исказил гнев.

— С кем ты, черт побери, разговариваешь?! Одно мое слово — и ты вылетишь отсюда со свистом!

— Я знаю.

— Тогда кончай выкобениваться. Я ставлю тебя на передачу о пластической хирургии. Постарайся показать, на что ты способна. — Он даже не потрудился поинтересоваться ее реакцией, просто захлопнул за собой дверь.

Диана прижала пальцы к вискам, пытаясь унять головную боль. Передача о пластической хирургии была еще одной пустышкой, повествующей о том, как «богатые и знаменитые» ликвидируют целлюлит на бедрах или избавляются от носа картошкой. Именно такие передачи в последнее время и поручал ей Эд. Она была помощником продюсера, но Эд строго следил за тем, чтобы ей не доставалось ничего важного. Такие передачи поручались мужчинам, которые пресмыкались перед ним. Если при Джордане Карре существовала хоть какая-то справедливость, то теперь Эд играл по своим собственным правилам. Он повышал или понижал сотрудников в должности абсолютно произвольно, и к компетенции это не имело никакого отношения. По правде говоря, единственное, чего Диана так и не сумела понять, — это почему он позволил ей остаться после ухода Kappa и даже не понизил в должности. Впрочем, Эд явно получал садистское удовольствие, издеваясь над ней, так что она постоянно пребывала в напряженном ожидании конца своей карьеры. От этих невеселых мыслей ее отвлек стук в дверь.

— Войдите! — крикнула Диана и обрадовалась, увидев свою секретаршу Энджи с большим пакетом в руках.

— Значит, так, тут у нас два блинчика с яйцом и рис со свининой.

— Спасибо. Присоединишься?

— Я думала, вы умираете с голода…

— Уже нет. Эд забраковал передачу про Мисс Америку.

— Господи! Подождите, сейчас принесу тарелки.

Пока Энджи бегала на кухню за тарелками, Диана испытывала некоторое удовлетворение. То, что она взяла на работу Энджи, было маленьким бунтом, одной из ее немногих побед в длинной и утомительной войне с Эдом Блейком. Вместо того чтобы взять в секретарши свеженькую (и неопытную) девушку, только что из колледжа, она предложила работу коренастой, грубоватой и энергичной Энджи, которая родилась и выросла в Ист-Сайде и которая печатала быстрее, чем целая армия юных красоток. Эд ее ненавидел, но Диана обнаружила в Энджи острый ум и прямоту и ни разу не пожалела, что взяла ее на работу.

— Ладно, теперь рассказывайте, что случилось, — сказала Энджи, входя в комнату с тарелками и приборами.

— Эд обвинил меня в дискредитации американской традиции. Он утверждает, что никто не захочет смотреть, как «какие-то идиотки сжигают свои лифчики».

— Так он все вырезал?

— Ты правильно поняла. Энджи сморщила нос:

— Какой придурок! Я знала, что он готовит какую-то пакость. Он всю неделю ходил с таким странным видом, как будто вот-вот кончит в первый раз за десять лет.

Диана рассмеялась и положила по две ложки риса и по блинчику на каждую тарелку.

— Сомневаюсь, что он вообще на это способен.

— Неправда. Я слышала, что он пользует Пэт Рейнольде из машбюро.

— Ты шутишь! Зачем ей такой старый слизняк, как Эд? Энджи проглотила ложку риса.

— Как зачем? А повышение?

— Господи, да я лучше пошла бы полы мести! Энджи кивнула и положила себе еще жареного риса.

— Таким мужикам, как Эд, нельзя доверять. На сколько вы готовы поспорить, что он ее не повысит?

Диана отломила кусочек блинчика, но есть ей действительно расхотелось. Она слишком разозлилась на Эда, а кроме того, в последние пару недель ее то и дело начинало тошнить.

— Слушайте, вы в порядке? — забеспокоилась Энджи. — Что-то вы вдруг побледнели.

— Тошнит почему-то.

— Опять? Это уже третий раз за неделю! Вам надо пойти к врачу.

— Это все стресс.

— Вы тут каждый день испытываете стресс, так и до язвы недалеко. Идите домой, отдохните как следует.

Диана покачала головой, но мысль пойти домой и растянуться на постели показалась ей очень привлекательной.

— У меня сегодня есть встречи?

— Ничего такого, чего нельзя было бы перенести. Идите домой и расслабьтесь.

Стоило Диане сесть на виниловое сиденье такси, как тошнота прошла, но злость не утихла. Каждый раз, думая об Эде Блейке, она ругала себя за то, что терпит его издевательства. Разве стоили ее амбиции двенадцатичасового рабочего дня и постоянных надругательств? Но она так любила свою работу, что отказаться от нее было выше ее сил.

Потом она стала думать о Джоуэле и их браке, который так замечательно начинался и сулил столько надежд, но который теперь медленно распадался. Ее постоянные стрессы на работе не прошли даром: она стала все чаще срываться на Джоуэла. Их теплые отношения превратились в прохладное безразличие, прерываемое время от времени бурными ссорами. Диана постоянно давала себе обещание сделать все, чтобы сохранить брак, но ей никак не удавалось наладить их отношения. Правда, теперь они, по крайней мере, жили лучше. Ее повышение дало им возможность снять более удобную квартиру, хотя здание было далеко не роскошным. Все бы ничего, вот только Джоуэл очень близко к сердцу принял тот факт, что она в состоянии платить за эту квартиру…

Когда водитель остановился на углу и Диана, расплатившись, вышла из машины, ноги еле держали ее. Может быть, дело не только в том, что она слишком много работает? Но мысль о болезни так напугала ее, что она быстро ее отбросила, решив, что все дело в растрепанных нервах.

Войдя в квартиру, она поморщилась от оглушительного звука телевизора. Джоуэл валялся на диване, уставившись в экран и держа в руке недоеденный бутерброд. На животе у него покачивалась переполненная окурками пепельница. Диана попыталась скрыть свое раздражение, но беспорядок в квартире и бездельничающий Джоуэл вывели ее из себя.

— Почему ты дома? Я полагала, ты встречаешься со своим агентом.

Он на секунду приподнял голову, потом снова уставился в телевизор.

— Не было смысла ехать. Я ему позвонил.

— Ну, и что же теперь?

— На этой неделе — ничего.

— А на следующей?

— Слушай, отстань! Я хочу посмотреть передачу.

Вне себя от ярости, Диана прошагала через комнату, подошла к телевизору и выключила его.

— Джоуэл, за последние четыре месяца ты не работал ни одного дня. За четыре месяца!

— Ну и что? Зато ты работаешь за двоих.

— По-твоему, это справедливо?

Он пожал плечами, избегая ее взгляда.

— Берни говорит, что сейчас затишье. Потом будет лучше.

Диана устало опустилась в кресло.

— Когда? Ты же не можешь вести этот растительный образ жизни до конца дней своих!

— А в чем дело? Тебе надоело содержать бездарного мужа?

Ей хотелось наброситься на него, признаться, что ей опостылело смотреть, как он проматывает жизнь на несбыточные мечты и пустые обещания, но слова застряли у нее в горле. Она знала: ему и так плохо.

— Ты же знаешь, я говорю об этом не из-за денег, — осторожно начала Диана. — Но мне больно смотреть на тебя, когда ты такой мрачный и подавленный.

Он злобно рассмеялся:

— Это та плата, которую приходится платить мужчинам на содержании. У меня нет гордости.

— Так сделай же что-нибудь! Кругом полно работы!

— Слушай, кончай с этими идиотскими разговорами, черт возьми! Я же не ребенок, в конце концов…

— Тогда не веди себя как ребенок!

Он вскочил и уставился на нее злыми глазами.

— А ты, оказывается, порядочная стерва!

Диана вздрогнула, как будто он ее ударил. В его голосе было столько злобы и ненависти; он вдруг показался ей абсолютно чужим человеком, злобным двойником Джоуэла. Она посмотрела на него в надежде увидеть хотя бы намек на сожаление, но его лицо застыло в злобной маске. На глаза ее навернулись слезы, и она побежала в спальню, где упала на кровать и горько разрыдалась.

Через час Джоуэл тихо вошел в комнату и сел рядом. Сначала Диана сделала вид, что спит, но он продолжал смотреть на нее, и она неохотно открыла глаза.

— Что ты хочешь?

— Если бы я знал, ясноглазка! Мне бы так хотелось знать, как сделать нас обоих счастливыми…

Он был бледен, глаза блестели от недавних слез. Диана вдруг почувствовала себя совершенно беспомощной — перед ним, перед собой, перед жизнью.

— Ну почему, Джо? Почему мы так несчастливы? Джоуэл пожал плечами:

— Очевидно, моя старая мамочка была права: я неудачник.

— Ничего подобного!

— Хватит, Диана, не надо вранья, ты совершила ошибку, выйдя за меня замуж. Признайся в этом себе и начни жизнь по-своему.

— Но моя жизнь — это ты. Я люблю тебя, Джо! Он вздохнул и потер глаза.

— Ты любишь мечту, человека, который никогда не существовал. Посмотри на меня хорошенько, разгляди, что я на самом деле собой представляю. Если ты будешь держаться за меня, я утащу тебя вместе с собой вниз.

Диана содрогнулась при мысли о возможности потерять его и схватила его за руку.

— Мы все исправим. Я знаю, у нас получится. Надо только попытаться…

— Ты обманываешь себя, ясноглазка. Когда-нибудь ты проснешься и почувствуешь, что ненавидишь меня. Мы же съедаем друг друга живьем!

Диане неожиданно пришло в голову, что Джоуэл пытается облегчить свою совесть и сделать так, чтобы инициатива исходила от нее.

— Ты кого-нибудь встретил? В этом все дело? Он хрипло рассмеялся:

— Да кому я нужен? — Заметив, что его слова обидели Диану, он ласково коснулся ее щеки. — Я тебя люблю. Никого у меня нет и не было.

— Тогда мы все переживем. Мы все еще любим друг друга. Нам есть с чего начинать.

Диана делала все возможное, чтобы наладить отношения в семье. Она не обращала внимания на грубость Джоуэла и его упорное нежелание подыскать хоть какую-нибудь работу, изо всех сил старалась ему помочь. Внешне все выглядело нормально: они регулярно занимались любовью, много времени проводили вместе, разговаривали и смеялись, но где-то совсем близко притаилась опасность. Джоуэл слишком часто бывал в плохом настроении, и порой она ловила на себе его взгляд, который ей не нравился, — как будто он хотел сказать что-то важное, но не мог подобрать слова. И все же Диана цеплялась за иллюзию, что с ее браком все в порядке, что все неурядицы временны.

Она могла бы так обманывать себя бесконечно долго, если бы однажды Энджи все же не заставила ее пойти к врачу.

— Вы беременны, миссис Эллиот, — с улыбкой сообщил ей пожилой добродушный доктор.

— Но это невозможно! Я всегда ношу диафрагму…

— Никакие средства не дают стопроцентной гарантии. Мне очень жаль, что это оказалось для вас неожиданностью, но вы определенно беременны.

У Дианы все плыло перед глазами.

— Но это… Господи, какие вовремя! Мой муж… Доктор взял ее за руку и ласково сказал:

— Вот увидите: когда ваш муж привыкнет к этой мысли, он будет в восторге. Ребенок необыкновенно благотворно влияет на брак.

Диана смотрела на него, поражаясь его бесчувственности. С чего, интересно, он взял, что все мужчины приходят в восторг от перспективы стать папашей? Доктор широко улыбался ей, как добрый дедушка, и внезапно она возненавидела весь мужской пол.

Однако пока Диана добиралась до дома, ярость сменилась растущим чувством удивления — и надеждой. Она представила себе ребенка, которого они с Джоуэлом сотворили, и все ее сомнения исчезли. Ей наверняка удастся его убедить, что ребенок — это та ответственность, которую стоит взять на себя, что это драгоценный дар, который надо ценить. Она сумеет создать теплое и безопасное гнездышко для своего ребенка.

Когда Диана вошла в квартиру, Джоуэл распевал в душе, и она вздохнула с облегчением. По крайней мере, он вроде в хорошем настроении. В свой плохой день он вполне мог возмутиться, не оценить перспективы своего будущего отцовства. Так что, наверное, это судьба.

Джоуэл вышел из ванной с улыбкой.

— Я получил номер, ясноглазка! Как насчет того, чтобы пойти завтра в «Деревенский кабачок» и взглянуть на выступление своего муженька?

— «Деревенский кабачок»? Потрясающе! Как же это получилось?

— Замена в последнюю минуту. Какой-то бедолага попал в больницу, и Берни договорился о моем выступлении.

Диана улыбнулась:

— Я с удовольствием пойду. Но у меня тоже для тебя сюрприз.

— Какой?

— Я беременна. Джоуэл застыл на месте.

— Это плохая шутка.

— Это не шутка. Я сегодня была у врача. Именно поэтому меня последнее время тошнило.

Джо упал на диван и мрачно уставился на нее.

— Господи, только дела начали налаживаться — и вот, пожалуйста, она беременна!

— Джо, я не нарочно…

— Почему же ты ничего не сделала, чтобы этого избежать? Как ты могла быть такой дурой?

Диана так оскорбилась, что несколько секунд не могла произнести ни слова.

— Это произошло случайно. В конце концов, ты виноват не меньше меня!

Джоуэл слегка смягчился:

— Ладно, случилось — значит, случилось. Я найду врача, который поможет избавиться от ребенка.

Диана вытаращила на него глаза, машинально прижав руки к животу.

— Нет! Никогда! Что с тобой такое? Как ты можешь даже подумать о том, чтобы убить нашего ребенка?!

— А как ты можешь думать о том, чтобы его оставить? У нас нет денег, нам нечего дать этому ребенку. И как насчет твоей драгоценной работы? Думаешь, Эд Блейк станет ждать, пока ты наиграешься в дочки-матери? Очнись, Диана! Уж кто нам сейчас нужен меньше всего, так это ребенок!

Диана была в ужасе от того, что он так легко приговорил их ребенка к смерти, и не могла поднять на него глаза.

— Я никогда этого не сделаю, — твердо сказала она. Джоуэл бросился в спальню и быстро собрал свои вещи в ветхий чемодан. Затем, даже не взглянув на нее, он выбежал из квартиры, хлопнув изо всех сил дверью. Как только он исчез, Диана упала на диван, задыхаясь от слез. И все-таки она не могла поверить, что Джоуэл не вернется.

Несколько недель Диана надеялась, но в конце концов ей пришлось смириться с истиной: Джоуэл ее бросил, и она одна несет ответственность за новую жизнь, растущую внутри ее. Сначала хотелось спрятаться, как побитому животному, но она быстро поняла, что не может этого себе позволить. Большой проблемой были деньги. Ее скромных сбережений могло хватить всего на несколько месяцев, так что она непременно должна была продолжать работать. А это означало, что следует скрывать беременность от Эда Блейка как можно дольше. Как только станет видно, что она ждет ребенка, у Эда появится веская причина от нее избавиться. Канал все еще придерживался доисторических традиции, и в контрактах не было положений, предусматривающих беременность сотрудниц. Вопросы эти решались каждым начальником отдела индивидуально, так что решать ее судьбу предстояло Эду. Если она захочет сохранить работу, то, когда придет время, придется убедить его дать ей отпуск.

Поскольку Диане приходилось скрывать свою беременность от всех на канале, она с особым нетерпением ждала встречи с Рейчел. У них вошло в привычку обедать вместе по субботам, и Диана всю неделю предвкушала возможность поделиться своими проблемами с близким человеком. Теперь они сидели на ее ветхой тахте, ели пиццу с перцем и болтали.

— От Джоуэла ничего?

— Нет, тут все кончено. Я уже могу спокойно об этом говорить.

— Жалкий подонок! Я надеюсь, ты потребуешь с него алименты?

Диана покачала головой:

— Зачем? У него все равно нет денег.

— Тогда пусть найдет работу! Ты слишком добра к людям, Диана. Этот парень попользовался тобой, так пусть хоть алименты платит.

Диана откинулась на подушки и положила ноги на журнальный столик.

— Овчинка выделки не стоит. Я не хочу его видеть. Никогда.

— А как же ребенок? Он тоже должен нести за него ответственность!

— С его точки зрения, нет. Он выполнил свою обязанность, предложив устроить мне аборт.

Рейчел бросила недоеденный кусок пиццы назад в коробку и закурила сигарету.

— Как ты могла так долго его терпеть, черт возьми?

— Я его любила, — призналась Диана. — Наверное, чересчур. Я прямо-таки напрашивалась на роль козла отпущения.

Рейчел тяжело вздохнула и покачала головой:

— Почему мы, женщины, всегда берем вину на себя? В данном случае ты жертва, не забывай!

— Но я — добровольная жертва. Джо как-то сказал, что мы съедаем друг друга заживо. Наверное, он был прав. Но даже когда все было ужасно, мне и в голову не приходило, что он может меня бросить. И я не думала, что это будет так больно…

Рейчел порывисто обняла ее:

— Как жаль, что я ничем не могу тебе помочь! Диана рассмеялась и вытерла мокрые глаза.

— Где же твоя волшебная палочка?

— Потеряла где-то.

Печаль в голосе Рейчел поразила Диану.

— Что случилось? Что-то с Брайаном?

— Слушай, у тебя самой хватает проблем. Куда тебе еще мои беды?

Диана хотела было возразить, но тут на кухне зазвонил телефон, и она кинулась туда, все еще втайне надеясь, что это Джоуэл. Когда она вернулась в комнату, лицо ее было серым.

— Это Хелен. Вчера умерла Бренда. От инсульта.

— Господи! Это произошло неожиданно? Она что, свалилась замертво?

— Нуда. В Испании. Во время вечеринки. Все решили, что она пьяна, и позвали доктора только через несколько часов.

Рейчел вскочила на ноги и принялась ходить по комнате.

— А как Хелен?

— Вроде ничего. Странно: мне показалось, что она совсем не расстроена. Я сказала, что мы можем прилететь на похороны, но она отказалась. Говорит, время неудачное — она занята на съемках.

Рейчел нахмурилась:

— Трудно представить Бренду мертвой. Знаешь, я всегда боялась, что ей захочется очередного скандала, и она выболтает все, что случилось с Риком.

— Ты ни разу мне об этом не говорила.

— Я вообще старалась об этом не думать, но мне все время представлялось, как я встаю утром, а наши имена огромными буквами на первой полосе «Тайме». Слава богу, теперь все позади.

Диана в изумлении взглянула на нее:

— Позади? Да это никогда не кончится! Любая из нас может проговориться. Или кому-то придет в голову начать раскапывать этот колодец?.. Я могу придумать тысячу причин, по которым все может выйти наружу.

Рейчел вздохнула и села на диван.

— Пожалуй, ты права. Кроме того, что б ни случилось, нам всем предстоит нести бремя вины…

— Ты часто об этом думаешь? Рейчел кивнула:

— Эти мысли всегда у меня в голове.

— У меня тоже.

Они замолчали. Через несколько минут Рейчел сказала:

— Слушай, мне пора. Мы с Брайаном встречаемся в библиотеке.

Диана вдруг подумала, что они с Рейчел никогда не обсуждали Брайана — слишком тяжела была их общая тайна.

— Тогда увидимся наследующей неделе, — сказала она.

— Пойдем в китайский ресторан. Я угощаю.

Диана проводила Рейчел до дверей, чувствуя, как в ней нарастает беспокойство. Пусть Бренда Гэллоуэй умерла, но тайна будет жить в их душах подобно злокачественной клетке, готовой вырваться на свободу.

Через месяц Диана поняла, что бесполезно пытаться скрыть свою беременность, — слишком уж многозначительно на нее поглядывали. Эд Блейк пристально смотрел на нее, безмерно портя ей тем самым жизнь. В конце концов она решила, что ей ничего не остается, кроме как признаться, и уже затем бороться за то, чтобы удержаться на работе.

С трудом натянув на себя свой любимый бежевый костюм, она позволила себе такую роскошь, как взять такси до работы. Ей требовалось быть в хорошей форме: если Эд почувствует ее неуверенность, ей придется еще труднее. Казалось, он получает истинное удовольствие, когда его подчиненные попадают в неловкое положение.

Прибыв на студию, она отправилась прямиком в шикарный офис, который Эд выделил для себя. Поскольку секретарши на месте не оказалось, она постучала в дверь.

— Входи, Диана, — сказал он. — В чем дело? Проходя через комнату и усаживаясь в низкое кожаное кресло, Диана чувствовала себя так, будто ее выставили напоказ. Эд умел так смотреть на нее, что она ощущала себя непривлекательной, особенно сейчас, когда живот уже слегка выдавался.

— Мне надо поговорить с тобой по личному вопросу, — сказала она.

Он взглянул на часы и нахмурился:

— Только побыстрее. Через десять минут у меня совещание.

Это был известный прием, и Диана посмотрела ему прямо в глаза, стараясь выглядеть уверенной.

— Я беременна. Через несколько месяцев мне понадобится короткий отпуск. Самое большее, шесть недель.

Эд откинулся в кресле, явно наслаждаясь ее дискомфортом.

— Шесть недель? Как ты собираешься обойтись этим временем?

— Я буду работать до самых родов.

— Ерунда! Мне вовсе не улыбается видеть тебя здесь с огромным пузом; Это ведь телевизионная студия, черт побери.

— Какое это имеет значение? Мне ведь не нужно будет появляться на экране. Я все равно могу прекрасно справляться со своей работой.

Поглаживая пальцами пресс-папье из яшмы, Эд пожал плечами.

— Беременной женщине не место в офисе, — отрезал он.

— Будет тебе, Эд, это же смешно! Большинство компаний предоставляет отпуска по беременности. Почему я должна из-за этого бросать работу?

В других обстоятельствах Диана призналась бы, насколько важно для нее сохранить работу. Но, зная Эда, она не хотела давать ему в руки дополнительные рычаги давления. О своем разрыве с мужем она рассказала только нескольким подругам и надеялась, что Эд об этом не знает.

Но его следующие слова лишили ее последней надежды.

— А что твой муж? — спросил он. — Поверить не могу, что он одобряет работу в таком состоянии.

Диана понимала, что обманывать его бессмысленно: он все равно обо всем узнает, если захочет.

— Мы с Джоуэлом разошлись, — тихо сказала она. Эд на пару секунд склонил голову, что, по-видимому, должно было изображать сочувствие, но Диана успела заметить довольный блеск его глаз.

— Значит, тебе нужна твоя работа, чтобы платить за квартиру, — сказал он.

Она кивнула, ненавидя его за это очередное унижение.

— Тебе надо было с самого начала мне все рассказать, Диана, — сказал он, широко улыбаясь. — Уверен, мы что-нибудь придумаем.

Он замолчал, и Диана поняла, что он ждет, когда она рассыплется в благодарностях. Но слова застряли у нее в горле. После нескольких минут напряженного молчания Эд продолжил:

— Разумеется, я теперь не смогу посылать тебя на задания: начальству это не понравится. Но и здесь, в офисе, полно работы. Ну а после того, как ты родишь, мы посмотрим, что можно будет изменить.

Хотя внешне предложение выглядело более чем щедрым, Диане хватило минуты, чтобы сообразить, что он задумал. Фактически Эд понижал ее в должности, и не было никаких гарантий, что она когда-либо снова сможет функционировать в качестве помощника продюсера. Она была в бешенстве, но пришлось согласиться — по крайней мере, временно. Диана пообещала себе, что, как только ребенок родится, она вступит в борьбу с Эдом и постарается во что бы то ни стало победить его.

— Спасибо, Эд, — еле выговорила она. — Я ценю твое отношение.

Эд внимательно посмотрел на нее, и она поняла, что он точно знает, о чем она думает и как он ей противен.

— Я рад, что смог тебе помочь. Но мне надо бежать, а то опоздаю на совещание.

Пока Диана выходила вслед за ним из офиса, ей в голову пришла неприятная мысль. Эд наверняка считает, что она теперь у него в долгу, и будет ждать, что она начнет пресмыкаться перед ним подобно очень многим сотрудникам студии. Она не сомневалась, что в один прекрасный день он потребует расплаты за свою сомнительную доброту…

Иногда Диана удивлялась, как ей удалось вынести оставшиеся недели беременности. Она страшно уставала, постоянно пребывала в депрессии, расстраивалась, что Джоуэл ей ни разу даже не позвонил. Все вышло не так, как она мечтала. Только мысль о ребенке заставляла ее держаться.

Когда холодным зимним вечером начались схватки, Диана сама вызвала такси, чтобы ехать в больницу. Съежившись на заднем сиденье и превозмогая боль, она вдруг почувствовала себя ужасно жалкой и одинокой.

Но когда все осталось позади и врач положил ей на руки крошечную девочку, ее охватила такая любовь, такое сладкое, пронзительное чувство, что она забыла о всех своих страданиях. Тихонько покачивая дочь, она поклялась, что маленькая Кэрри получит всю любовь и заботу, в которых нуждается, не ребенок не пострадает из-за того, что их бросил Джоуэл!

Через три дня Рейчел забрала Диану и верещащую Кэрри из больницы и отвезла их домой. Уложив Кэрри в кроватку, Диана осторожно села на диван и вздохнула:

— Господи, как я рада, что все прошло благополучно! Эти последние недели я так нервничала…

— Ничего удивительного. Тебе же не на кого было положиться.

Диана кивнула, машинально поглаживая одеяльце, которое держала в руках.

— Конечно, мне было трудно без Джоуэла, особенно во время родов. Но ведь я справилась! Теперь я уверена, что смогу воспитать Кэрри одна.

— Ты будешь замечательной мамой, — уверила ее Рейчел. — И, кто знает, может быть, ты еще встретишь своего мужчину…

Диана нахмурилась и покачала головой:

— Не думаю. После ошибки, которую я совершила с Джоуэлом, я никогда снова не смогу доверять себе. Наверное, я не слишком хорошо разбираюсь в людях. Вижу только то, что хочется видеть.

— Почему ты всегда так жестока к себе? Ты не должна всю оставшуюся жизнь ходить в рубище и посыпать голову пеплом только потому, что Джоуэл оказался подонком.

Диана не успела ответить — раздался звонок в дверь. Она недоуменно пожала плечами, встала и направилась в маленькую прихожую. Когда она открыла дверь, молодая девушка-посыльная одарила ее сияющей улыбкой.

— Вы Диана Эллиот?

Диана кивнула, и девушка протянула ей тонкий конверт.

— Я приходила пять раз за последние четыре дня. Начала уже думать, что так вас и не поймаю. Распишитесь, пожалуйста, вот здесь.

Диана расписалась на бумажке, которую протянула ей посыльная. Ее охватило дурное предчувствие. Сначала она подумала, что Эд Блейк все же уволил ее, но, заметив странный обратный адрес на конверте, отмела эту возможность. Вернувшись в гостиную, она снова села на диван, нервно теребя конверт.

— Представить не могу, что это такое.

Когда Диана наконец вскрыла конверт и пробежала аккуратно напечатанное письмо, ее пробрала дрожь.

— Это от Джоуэла. Он подает на развод.

— И на каком же основании?

— Никогда не слышала такой формулировки. «Интеллектуальная жестокость».

Рейчел впала в ярость.

— Он совсем рехнулся! Ты не должна ему спускать такие выходки!

Диана, внезапно почувствовав страшную усталость, прилегла на диван и закрыла глаза.

— Какая разница?

— Почему ты должна брать вину на себя? Найди адвоката и обвини его в том, что он тебя бросил. Бог мой, поверить невозможно, что он на такое решился!

Одна мысль о сцене в суде наполнила Диану ужасом, но она понимала, что Рейчел права. Она лишь подпишется под своим поражением, если не попробует защищаться и позволит Джоуэлу публично обвинить ее в интеллектуальной жестокости.

— Наверное, мне действительно следует поговорить с адвокатом.

— Я попрошу Брайана кого-нибудь найти. Как только Джоуэл увидит, что ты собираешься сопротивляться, он сразу даст задний ход.

Диана тяжело вздохнула. Как она могла так ошибиться в Джоуэле? Она его любила, доверяла ему — и теперь осталась одна с ребенком и вынуждена защищаться от самого близкого человека… Ну что ж, никогда больше она не будет вести себя так глупо, никогда не позволит иллюзии любви обмануть себя. У нее есть Кэрри и работа, они станут всей ее жизнью, и никто больше не сможет причинить ей боль.

Мик Тревис ненавидел больницы — этот запах антисептики, которому никогда не удавалось полностью скрыть запах болезни и смерти. Страх и обреченность, казалось, пропитывали все вокруг. Но он должен был навестить своего старого друга Ральфа Эдвардса. Ральф умирал, и как ни старался Мик избежать встречи лицом к лицу со смертью, совесть не позволяла ему отказать другу в последней просьбе.

Пробираясь по многочисленным коридорам больницы, Мик старался не обращать внимания на отрешенные улыбки медсестер. Они напоминали ему, что он тоже смертен и скоро может оказаться на одной из этих коек, испуганный и одинокий.

Когда он вошел в палату, Эдварде спал, и Мик замер на месте, не в силах заставить себя подойти к кровати. Эдварде превратился в скелет, присоединенный проволочками к разным приборам. Щеки ввалились, кожа приобрела неприятный желтый оттенок. И запах! В комнате просто некуда было деваться от запаха гниющей плоти. Мику очень хотелось повернуться и сбежать, но тут Эдварде открыл глаза и улыбнулся.

— Мик, ты пришел. Я знал, что ты придешь…

Мик все-таки заставил себя подойти поближе и улыбнулся, стараясь скрыть свой ужас и отвращение.

— А как же! Я пришел, как только получил твое письмо. Как ты себя чувствуешь?

— Как в аду, но скоро все кончится. Рак печени сжигает быстро.

Мик задыхался, на верхней губе выступили капли пота, в ушах странно звенело. Он боялся грохнуться в обморок, поэтому поскорее сел на стул.

После длинной паузы Эдварде покачал головой и сказал:

— Наверное, неприятно видеть меня таким. Я уж и позабыл, как погано выгляжу…

Вместо того чтобы опровергнуть эту правду, Мик сидел, хватая ртом воздух, пока дурнота не прошла.

— Черт, извини меня, — пробормотал он.

— Пустяки, — нетерпеливо сказал Эдварде. — Мне надо кое-что тебе сказать, пока эти чертовы лекарства меня снова не усыпили. Достань конверт из верхнего ящика вон того стола.

Мику наконец удалось взять себя в руки. Он достал конверт и в недоумении уставился на него.

— Это дело Конти, — прохрипел Эдварде. — Мне так и не довелось узнать, что с ним случилось, но я хочу, чтобы ты продолжил поиски. Раскрой это дело за меня, Мик.

Мик уже много месяцев вообще не вспоминал о Рике Конти и о деле, которое когда-то так заинтересовало его. Он удивился, что Эдварде все еще одержим этим делом, и даже подумал, не повредился ли он рассудком.

— Откуда у тебя эта папка, Ральф? Это же собственность полицейского управления.

Приступ кашля сотряс исхудавшее тело Эдвардса, и прошло несколько минут, прежде чем он снова смог заговорить.

— Я забрал ее, когда городской совет выставил меня из офиса, — сказал он еле слышно. — Рик Конти никого больше не интересовал. Я был единственным, кто пытался отыскать бедолагу. Теперь твоя очередь.

Мик смотрел на приятеля, и жалость жгла его сердце.

— Ты же знаешь, что я очень занят, Ральф. У меня полно проектов, хватит на несколько ближайших лет.

— Но подумай, какую книгу ты сможешь написать! Расследование убийства, связанное со звездой Голливуда.

— Убийства? У тебя нет доказательств, что Конти убили.

— У меня нет. Но где-то эти доказательства есть. Поищи как следует, и найдешь.

Мик задумчиво поглаживал подбородок, ощущая знакомое замирание в душе. Это было похоже на вдохновение — непреодолимый порыв, который заставлял его сломя голову бросаться в очередное расследование. Бренда Гэллоуэй была мертва, но вся ее жизнь состояла из серии шумных скандалов, а эта история об исчезнувшем любовнике могла вызвать дополнительный интерес читателей. Ее биография могла превратиться в потрясающий бестселлер.

— Я возьму папку, но ничего не обещаю, — сказал он. — Посмотрим, как пойдет дело.

Эдварде устало улыбнулся, но глаза его вдруг заблестели.

— Ты это сделаешь. Жаль, что меня не будет, когда зачитают приговор.

13

Рейчел бросила карандаш на стол и потерла руки. В церковном подвале, где располагалась школа, было холодно, и она уже не в первый раз подумала, стоит ли экономить какие-то жалкие пенсы, выключая отопление после ухода детей. Но, взглянув на бухгалтерскую книгу, лежащую перед ней, она поняла, что выбора у них нет.

Так вышло, что за последние несколько лет ее мягко, но настойчиво перевели на роль администратора. Теперь на ней лежал бухгалтерский учет, заказ всего необходимого для школы, разрешение редких конфликтов с раздраженным родителем и тому подобные малоприятные обязанности. И хотя Кэл клялся и божился, что она когда-нибудь вернется в класс, оба знали, что это пустые обещания. И чем больше она вникала вдела школы, пытающейся устоять на ногах, тем меньше у нее оставалось шансов обучать детей Гарлема.

Услышав какое-то шуршание, Рейчел подняла голову и увидела Мэри Бевинс.

— Что ты здесь делаешь? Я думала, ты давным-давно ушла домой.

Мэри подошла ближе и уселась на край стола.

— Я и ушла. Но вернулась с Кэлом. Нам надо с тобой поговорить.

Рейчел с любопытством взглянула на нее, но она лишь усмехнулась и покачала головой.

— Имей терпение: Он сейчас придет.

Рейчел откинулась на спинку стула и принялась разглядывать Мэри. Ее все еще удивляло, что они стали друзьями. Конечно, не такими друзьями, как с Дианой, но вполне притерпелись друг к другу, что три года назад казалось Рейчел невозможным. Так вышло, что та ночь бунта изменила все. Мэри постепенно стала чувствовать себя с ней свободнее, перестала постоянно держать круговую оборону. Они теперь хорошо понимали друг друга, что очень радовало Рейчел.

— Прекрасно, что ты еще здесь. — Когда Кэл вошел в комнату, она стала казаться совсем крошечной. — Хочу попросить тебя об одолжении, Рейчел.

— А именно?

— Видишь ли, у нас появился шанс получить большое пожертвование от Конгресса еврейских женщин. Они хотят встретиться с кем-нибудь из школы, вот мы и решили, что ты подойдешь лучше всех.

— Я? Ты что, рехнулся?! Да я такими делами никогда не занималась!

— Тогда надо научиться, — твердо сказала Мэри. — Ты наша единственная надежда.

— Но почему?

Кэл и Мэри смущенно переглянулись.

— Ты еврейка, — наконец прямо сказал Кэл. — И вообще, ты принадлежишь к их кругу.

— Да будет тебе, — фыркнула Рейчел, начиная злиться. — Может, когда-то и принадлежала, но с этим давно покончено.

— Послушай, — нетерпеливо сказал Кэл. — Это богатые белые женщины. Если я появлюсь на ленче, то перепугаю их до смерти. Они хотят помочь черным детишкам, а не Братству.

— Значит, хочешь прикрыться мной? Кэл окрысился:

— Ты знаешь, что это не так! Но ради детей мы должны играть по их правилам. Эти люди никогда не дадут нам ни гроша, если будут думать, что это их как-то свяжет с Братством. Нам надо разделить школу и Братство, или мы потеряем этот шанс заполучить крупную сумму.

— Разве это не называется продаться? — сердито спросила Рейчел.

Кэл покачал головой, его широкие плечи опустились.

— Это называется — смотреть на вещи реально. У нас на выбор два варианта: проглотить свою гордость и протянуть руку за деньгами, чтобы продолжать учить детей, или закрыть школу. Что ты выберешь, Рейчел? Предпочтешь все бросить?

Рейчел стало стыдно, и она опустила глаза.

— Извини, я не имела права так говорить.

На его лице, будто вырезанном из черного дерева, появилась улыбка, что случалось крайне редко.

— Почему? Я то же самое твердил себе сотни раз. Но я наконец сообразил, что надо либо идти на компромисс, либо довольствоваться ничем. А этим «ничем» мой народ уже сыт по горло.

— А остальное Братство? — тихо спросила Рейчел. — Они тебя поддерживают?

Кэл вдруг как-то сразу сник, а Мэри тяжело вздохнула.

— Клей Матис и еще несколько человек заявили, что покидают Братство, — сказала она, не отрывая взгляда от Кэла. — Но нас осталось вполне достаточно, чтобы продолжать действовать. Так мы можем на тебя рассчитывать, Рейчел?

— Конечно, — сказала она. — Вот только боюсь, плохой из меня пиарщик.

Кэл шумно вздохнул с облегчением:

— Ты попробуй, а там посмотришь, как пойдет.

— Ладно, — сказала Рейчел, — назначай встречу. Она попрощалась с Мэри и Кэлом, набросила на плечи старый шерстяной жакет и направилась вниз по улице к подземке. Пока дребезжащий поезд вез ее в Вест-Сайд, она мучилась сомнениями, удастся ли ей уговорить нескольких богатых евреек вложить деньги в дышащую на ладан школу в Гарлеме. Разве станут они слушать женщину, одетую в потрепанные джинсы, к тому же лишенную всяких светских манер? Что ей надо сказать, чтобы они поняли?

Когда она вышла из подземки, уже зажглись фонари. Она выбросила все мысли из головы и поспешила к дому Брайана, чувствуя себя неуютно в сгущающейся темноте и ощущая знакомое нетерпение. Ей так хотелось поскорее его увидеть и обо всем рассказать, но он наверняка еще не вернулся из офиса. Брайан был просто одержим работой, всегда брал самые трудные дела и с блеском выигрывал их, производя самое благоприятное впечатление на своих начальников. Рейчел знала, что в душе он лелеет мечту стать окружным прокурором, она его понимала, но эта перспектива слегка пугала ее. Она не могла представить себя в качестве жены крупного политического деятеля. А если учесть, что сама она работала в негритянской школе в Гарлеме, этот конфликт ставил под сомнение их общее будущее.

Рейчел своим ключом открыла дверь, прошла в гостиную, небрежно бросив жакет на диван, и удивилась, увидев сидящего на кухне Брайана. В руке он держал банку пива.

— Ты сегодня рано, — заметила она.

Он улыбнулся и показал на кастрюлю на плите, в которой что-то булькало.

— Да, я пораньше освободился и решил приготовить нам ужин. Как ты насчет спагетти?

— Замечательно, — сказала она, садясь рядом с ним за стол. — Но мне надо не поздно вернуться. Родители и так меня заклевали за то, что я столько времени провожу в Манхэттене. Не хочется их злить еще больше.

Он нахмурился:

— А я надеялся, что ты останешься. Покачав головой, Рейчел потянулась к его руке и переплела свои пальцы с его пальцами.

— Не могу, не сегодня.

Брайан помолчал, и она кожей чувствовала его разочарование. Они так редко бывали вместе. Всякий раз не хватало времени, чтобы поделиться мыслями, обо всем рассказать. Она не могла припомнить, когда они в последний раз занимались любовью не спеша.

— Знаешь, если честно, то я не очень голодна, — мягко сказала она и выразительно посмотрела на него.

В голубых глазах Брайана заплясали знакомые искорки.

— С каких пор вы научились читать мои мысли, леди?

— Меня не мысли твои интересуют.

— Тогда почему бы нам не закончить этот разговор в спальне?

Она кивнула и улыбнулась ему.

Когда он нежно поцеловал ее, Рейчел забыла обо всем на свете. Существовал только Брайан и ее любовь к нему, которую ей во что бы то ни стало надо было сохранить…

Позднее Рейчел свернулась калачиком на кровати, положив голову ему на плечо, вдыхая терпкий мужской запах его кожи.

— Я тебя люблю, — прошептала она.

— Достаточно сильно, чтобы выйти за меня замуж? Она резко втянула воздух. Господи, неужели сейчас начнется один из тех бесконечных споров, которые так пугали и расстраивали ее?

— Ты же знаешь, что да. Но нам надо подождать, разобраться во всем…

Брайан тяжело вздохнул, отодвинулся от нее и принялся шарить по столику в поисках сигарет.

— Время ничего не изменит, черт побери.

— Но как же быть с моими родителями, с работой? У нас так много проблем…

— Проблемы надо решать, моя дорогая. Или ты полагаешь, что со временем это все исчезнет само собой?

— Нет. Конечно, нет, — сказала она и тоже протянула руку за сигаретой.

Рейчел закурила и откинулась на подушки, пытаясь представить себе, какой будет их жизнь, если они наплюют на все и поженятся. Что, если различия между ними в конечном итоге разрушат их любовь? Она представить себе не могла жизнь без Брайана, но трезвая часть ее рассудка подсказывала, что такое вполне может произойти.

Что же делать? Рейчел была уверена, что любовь к Брайану — единственная любовь в ее жизни. Больше никого не будет, без него ей придется провести остаток дней в пустоте и одиночестве. Конечно, у нее будет работа, друзья, но внутри — пустота и горькие сожаления…

— Ладно, — сказала она дрожащим голосом. — Давай поженимся.

Брайан улыбнулся и ласково обнял ее за плечи.

— У нас все получится. Я обещаю.

Рейчел тяжело вздохнула. Ее по-прежнему мучили сомнения, причем не только насчет будущего с Брайаном. Она боялась окончательного разрыва с родителями, которые наверняка не одобрят ее отношений с ирландцем-католиком. Но Рейчел предпочла поверить ему. Что бы ни случилось, они будут вместе, и одного этого уже достаточно.

Два дня спустя Рейчел сидела за столом напротив родителей и чувствовала, что решимости у нее значительно поубавилось. Они и представления не имели, что существует такой человек, как Брайан Макдональд, а она теперь собиралась разбить все их мечты, заявив, что выходит за него замуж.

— Что случилось? — спросила Наоми, почувствовав неладное.

— Да ничего, мам. Мне просто надо вам кое-что сказать. Наоми взглянула на Сола и покачала головой:

— Я знала, что это до добра не доведет! Ее никогда нет дома, она не спит в своей постели…

— Шшш, пусть она скажет.

Хотя Рейчел весь день подбирала нужные слова, она неожиданно потеряла дар речи и молча смотрела на родителей. Как смеет она разрушать их мир? Ее охватило чувство вины, но перед ней тут же возник образ Брайана, и это заставило ее продолжать.

— Я встретила одного человека. Мне хотелось бы привести его сюда и познакомить с вами.

— Кто он такой? — сразу насторожился Сол. — Где ты его встретила?

— В колледже, несколько лет назад. Я его люблю, мама. Наоми сидела молча, словно не желая больше ничего слышать, но Сол напрягся, как будто ощутив угрозу.

— Так расскажи нам об этом человеке, Рейчел. Он еврей?

— Нет, — тихо ответила она. — Его зовут Брайан Макдональд. Я его люблю и собираюсь выйти за него замуж. Пожалуйста, постарайтесь меня понять!

— Этого понять мы не сможем никогда, — медленно произнес Сол; его привычное добродушное выражение исчезло, сменившись безжалостной маской, сразу сделавшей его чужим. — Если ты выйдешь за него замуж, для меня ты умрешь.

Наоми вскрикнула и схватила его за руку.»

— Подожди, Сол! Подумай, что ты говоришь! Может быть, он примет иудейство. Может быть…

— Нет! — тихо сказал Сол, не сводя с Рейчел усталых глаз. — Все эти годы я смотрел в сторону, когда моя дочь притворялась обычной американкой, кем-то еще, забыв о вере предков. Я говорил себе, что это ничего, что все молодые должны попробовать, где глубоко, а где мелко, что когда-нибудь она поймет, что значит быть еврейкой. Но я больше не могу смотреть в сторону.

— Папа, пожалуйста, не заставляй меня выбирать между вами!

Сол покачал головой, и лицо его, как тенью, накрыла неизбывная печаль. Он сразу стал стариком.

— Ты уже выбрала, иди к своему гою. Моя дочь умерла.

Он встал, бросил последний тоскливый взгляд на Рейчел и вышел из комнаты. Глядя ему вслед, Рейчел почувствовала такую боль в груди, что стало трудно дышать. Она повернулась к Наоми:

— Мама, зачем он это делает?

— Он твой отец и поступает так, как считает правильным.

— А ты? Ты что думаешь?

Наоми беспомощно пожала плечами:

— Мне нет дела до того, что правильно, а что нет. Я не хочу терять моего единственного ребенка.

— Мама, но этого совсем не нужно! Поговори с ним, заставь его передумать…

Наоми печально покачала головой:

— Ты слышала его. Больше говорить не о чем. — Она наклонилась через стол, схватила руку Рейчел и сильно сжала ее. — Теперь все зависит от тебя. Пожалуйста, забудь этого человека, Рейчел! Я тебя умоляю!

Рейчел очень хотелось произнести слова, которые сотрут выражение страдания в глазах матери, но она понимала, что назад пути нет. Она выбрала жизнь рядом с Брайаном.

— Слишком поздно, мама, — тихо сказала она. — Я его люблю.

Наоми отпустила руку дочери:

— Тогда тебе лучше собрать вещи и уйти.

— Мама, прости меня, мне очень жаль, — сказала она, глядя на мать полными слез глазами.

— Я знаю, Рейчел, я знаю.

— Ты будешь хоть иногда встречаться со мной в городе? Мы ведь можем увидеться без ведома папы…

Наоми медленно покачала головой:

— Я тридцать лет замужем за твоим отцом. И не собираюсь начинать лгать ему сейчас, даже ради тебя.

Рейчел кивнула. Ей было и больно, и стыдно. Она не имела права пытаться настроить родителей друг против друга, но ей безумно хотелось, чтобы Наоми дала ей хоть какую-нибудь надежду, что когда-нибудь эта рана заживет.

— Я буду писать тебе, мама, — сказала она. — Ты не сможешь запретить мне писать.

Наоми тяжело вздохнула, встала и нежно обняла ее.

— Будь осторожна, Рейчел.

Когда Наоми ушла, оставив ее одну, Рейчел оглядела такую знакомую комнату и поразилась странной тишине. Сейчас они должны были бы вопить и ругаться, но не молча смириться с поражением! Разве это возможно — чтобы семья вот так взяла и распалась, будто ее и не было вовсе?..

Через три недели Рейчел стояла перед зеркалом, стараясь не шевелиться, пока Диана поправляла многочисленные складки ее нарядного голубого платья.

— Не могу я это надеть! — в который раз воскликнула она. — Это глупо!

— Перестань болтать. Ты выглядишь очаровательно. Рейчел нахмурилась и уставилась в зеркало. Диане удалось справиться с ее вьющимися волосами и смягчить резкие черты, умело наложив косметику. Рейчел ощущала неловкость, будто она настоящая спряталась за этой маской из пудры и помады. «Интересно, как прореагирует Брайан, когда меня увидит?» — мельком подумала она. Как ни странно, она побаивалась, что он предпочтет этот слегка подправленный вариант женщины, на которой он собрался жениться.

— Перестань дергать платье, — рассердилась Диана. — Ты все помнешь, еще не доехав до церкви.

Опустив руки, Рейчел отошла от зеркала и принялась ходить по крошечной спальне Дианы.

— Я так нервничаю! Никогда не думала, что буду так нервничать.

Диана ласково коснулась ее плеча:

— Пошли на кухню. У нас есть время выпить по глотку, пока не придет няня.

— Прекрасно! На моей собственной свадьбе от меня будет нести, как от алкоголика.

— Ну, по крайней мере ты перестанешь метаться, как дикий зверь в клетке.

Рейчел пошла за ней на кухню и осторожно села на край одного из дешевых хромированных стульев. Пока Диана наливала вино в два бокала, она рылась в сумке в поисках сигарет и думала о том, как бы ей дотянуть до конца дня.

— Мы же хотели, чтобы все было просто. — сказала она. — Никакой суеты, никакой церковной церемонии…

— Ты что, передумала насчет священника? Рейчел пожала плечами:

— Я стараюсь об этом не думать. Мои родители пришли бы в ужас, если бы узнали об этом. А впрочем, теперь уже все равно.

Диана протянула ей бокал вина и тоже села за стол.

— Брайан знает, как ты переживаешь?

— Да не очень. Он старался на меня не давить, но я видела, как он боялся расстроить своих родителей. Я его люблю, Диана. Разве я могла причинить ему такую боль?

— А как же ты? Ты испытываешь точно такую же боль!

— Это другое. Мои родители никогда не приняли бы его, даже если бы он перешел в иудейство. Но… — С темных ресниц Рейчел закапали слезы. — Я так по ним скучаю! Мне бы так хотелось, чтобы они сегодня были здесь… — Она хрипло рассмеялась. — Ты только представь себе. Наоми и Сол в католической церкви!

— Слушай, еще есть время. Может, стоит им позвонить? Они могут передумать…

Никогда. Они убедили себя, что я умерла и похоронена — Хотя ей и было больно это говорить, Рейчел знала, так оно и есть на самом деле. — Я никогда их больше не увижу, — тихо сказала она. — И я это знала, когда предпочла выйти замуж за Брайана.

Диана молча обняла ее, понимая, что иногда физическое прикосновение может облегчить боль, когда слова бессильны. Некоторое время спустя Рейчел подняла голову и слабо улыбнулась.

— Мне кажется, у меня потекла тушь. Диана кивнула и тоже улыбнулась.

— Ты похожа на енота. Надо кое-что подправить. Пойдем скорее, а то опоздаем.

Они прошли в спальню, взявшись за руки, и Рейчел постаралась больше не думать о тех дорогих ей вещах, которые она оставляет, и пустоте в своем сердце.

В церкви было прохладно и приятно пахло, солнце пробивалось через витражи. Рейчел стояла рядом с Брайаном перед алтарем. Все вокруг было ей незнакомо и казалось нереальным, как будто она внезапно стала частью сюрреалистической картины, где все немножко искажено.

Ей трудно было поверить, что эта церемония свяжет ее с Брайаном на всю жизнь. Хотя она давно уже не ходила в синагогу, ей всегда представлялось, что замуж она будет выходить, стоя под навесом, окруженная своей семьей. А вместо этого ей приходилось давать брачную клятву среди незнакомых людей.

Рейчел чувствовала себя очень уязвимой, но взглянула на Диану и слегка приободрилась. Внезапно она пожалела, что решила не приглашать Гасси и Хелен. В то время ей хотелось избежать болезненных объяснений, но сейчас ей их не хватало. Сколько потерь! Почему в день, когда она должна была чувствовать себя веселой и счастливой, она считает потери?..

Рейчел совсем ушла в себя, отвлеклась от происходящего и вздрогнула, когда святой отец попросил ее повторить клятву. Она взглянула на Брайана. Ободренная его ласковой улыбкой, она подавила все сожаления и тихо произнесла слова, которые должны были связать их навечно.

14

Когда мать вошла в комнату, Гасси сидела за своим туалетным столиком, бездумно глядя в окно.

— Слушай, Огаста, — нахмурилась Элизабет, заметив, что дочь все еще не сняла мятого пеньюара. — Ты должна была прийти на примерку пятнадцать минут назад. Габриелла ждет тебя внизу.

— Не хочу я никакой примерки! У меня дико болит голова.

Элизабет нахмурилась еще сильнее, прошла через комнату и осторожно села на край кровати, стараясь не помять свой льняной костюм цвета слоновой кости.

— Ты лекарство принимала?

— Да, мама, но оно не помогает. Скажи Габриелле, чтобы пришла в другой раз.

— Это невозможно. Нельзя обойтись с ней так грубо, ведь она специально приехала к нам домой. Боюсь, тебе все же придется потерпеть.

Гасси хотела было возразить, но один быстрый взгляд на мать показал ей, что все ее старания бессмысленны. В последнее время Габриелла была любимицей вашингтонской знати, молодой дизайнер, которая сама выбирала себе клиентов, и Элизабет скорее умрет, чем позволит ее обидеть.

— Хорошо, мама. Я через несколько минут спущусь.

— Поторопись, дорогая. Ведь это твое свадебное платье. Должна же ты продемонстрировать хоть какой-то энтузиазм!

Элизабет грациозно поднялась и вышла из комнаты, а Гасси вяло подумала, что же она имеет в виду под «хоть каким-то» энтузиазмом? В ее случае об этом нечего было говорить. Она не испытывала ни капли энтузиазма при мысли о неминуемом браке с Ричардом Чандлером.

Вспоминая прошлое, Гасси часто пыталась определить, в какой именно момент она потеряла контроль над своей жизнью, и всегда приходила к одному и тому же заключению. Она так и не пришла в себя после романа с Тони. С той поры ею овладело безразличие, которое позволило родителям самим определять ее будущее. И кульминацией их мощных усилий будет грядущая свадьба.

После трех лет довольно механического ухаживания Ричард наконец сделал официальное предложение. При этом он выглядел скорее как бизнесмен, предлагающий выгодную сделку, чем будущий супруг. Но именно его отстраненность и заставила Гасси согласиться выйти за него замуж. Она всегда понимала, что рано или поздно ее заставят выйти замуж за подходящего человека, так почему не остановиться на Ричарде? Он по крайней мере не проявлял никакого интереса к эмоциональной близости. Ему нужна была жена с прекрасным воспитанием, которая поможет ему делать карьеру и никогда не опозорит его публично. Взамен он предлагал ей благополучное существование.

Сделка могла бы считаться идеальной — если бы Гасси все еще не любила Тони. Все три года она пыталась бороться с этим чувством, но без всякого успеха. Тони Де Коста до сих пор присутствовал в ее снах, подобно прекрасному призраку, до которого никак не удавалось дотянуться. Она живо помнила его музыкальный голос, его легкие пальцы, ласкающие ее кожу…

Гасси вздохнула, потерла виски и заставила себя выбросить Тони из головы. Ей следовало поторопиться — если она не спустится вниз в ближайшие несколько минут, Элизабет снова постучит в дверь и на этот раз будет пребывать в праведном гневе. Гасси пошла в ванную и включила душ, готовясь к роли счастливой невесты.

Вечером Гасси и Ричард сидели вдвоем на патио, отдыхая после длинного и скучного ужина с родителями. Ричард был непривычно разговорчив, рассказывал о законе, который он поддержал в сенате, а Гасси пыталась сделать вид, что слушает.

— Так или иначе, я ожидаю, что комитет примет этот закон к концу следующей недели, — сказал он.

Гасси вздохнула. Ей все труднее было скрывать скуку и тоску, которая мучила ее постоянно.

— Огаста, о чем ты думаешь? Ты весь вечер удивительно рассеянна.

Ей вдруг захотелось разозлить его, поэтому она заговорила на тему, которая всегда вызывала у них разногласия.

— Я все-таки не понимаю, почему я не могу продолжать работать после того, как мы поженимся.

— Сколько раз можно говорить об одном и том же? — раздраженно спросил он. — На прошлой неделе мы договорились, что ты бросишь эту дурацкую работу, и я настаиваю, чтобы ты сдержала свое слово.

— Но почему? Какая тебе разница, буду я работать или нет?

Он покачал головой и вытянул губы трубочкой, сразу став омерзительно похожим на бабу.

— Я — сенатор США. Я не хочу, чтобы моя жена тратила свое время на какую-то пустяковую работу.

Гасси никогда особенно своей работой не гордилась — для нее она была лишь поводом уйти из дома. Но заявление Ричарда ее взбесило.

— Ну, разумеется, ты предпочитаешь, чтобы я занималась физическим трудом дома!

Ее сарказм на мгновение лишил его дара речи. Но тут же глаза его сузились, а лицо исказилось гневом.

— Что именно ты имеешь в виду, Огаста?

— Пожалуйста, называй меня Гасси! — огрызнулась она. — А то мне кажется, что я уже старуха..

Хорошо, — сказал он, мрачно уставившись на нее. — Но поскольку я догадываюсь, что дело далеко не в этом, то почему бы тебе не сказать, что на самом деле тебя беспокоит?

Ей вдруг захотелось сказать ему всю правду — что она не уверена, хочет ли выходить за него замуж, что ей противно даже думать о том, чтобы лечь с ним в постель, — но она знала, что уже слишком поздно. Ее мамаша с командой наемных помощников уже несколько месяцев трудилась над организацией идеальной свадьбы, так что кощунственно было даже думать о том, чтобы расторгнуть помолвку.

И все же Гасси сочла нужным напомнить ему о некоторых условиях их сделки.

— Ты уверен, что действительно хочешь на мне жениться, Ричард? Ты знаешь, я хорошо к тебе отношусь, но, возможно, этого недостаточно…

Он взял ее руку и легонько погладил запястье.

— Я давно перестал верить в подростковые клятвы в вечной любви, Гасси. Что бы ни болтали поэты, крепость брака зависит от общих целей и интересов, а не от взбесившихся гормонов. Я уверен, мы сумеем наладить отличную жизнь.

Хотя Гасси ожидала услышать от него именно эти слова, ее огорчила такая бесстрастная оценка их будущего. Но разве у нее было право судить его? Она сама — добровольный партнер в этой сделке.

— Я просто хотела убедиться, что ты все понимаешь. Ричард подвинул свое кресло поближе, обнял ее одной рукой за плечи и без всяких эмоций поцеловал в губы.

— Поверь мне, я иду на это с открытыми глазами, — прошептал он. — Надеюсь, мы решили этот вопрос раз и навсегда.

Гасси кивнула, хотя знала, что ничего на самом деле не решено. Он все еще рассчитывает, что она полностью посвятит себя обязанностям жены, а у нее от этой перспективы сразу же начинался острый приступ клаустрофобии.

Солнечные лучи, ворвавшиеся в окно, разбудили Гасси. Она открыла глаза, и ее приветствовало пение птиц, рассевшихся на старых дубах, и тонкий аромат роз, цветущих вокруг веранды. Она лежала не шевелясь, наслаждаясь прекрасным июньским утром, но через несколько минут раздался резкий звонок телефона.

Она сразу же сняла трубку и услышала незнакомый мужской голос.

— Привет, мне нужна Гасси Тремейн.

— Кто говорит? — спросила она, не понимая, каким образом незнакомец смог заполучить ее личный номер.

— Это не важно. Вы меня задерживаете, милочка. Поскорее позовите Гасси к телефону.

Гасси, сбитая с толку его грубостью, некоторое время молчала, потом сказала:

— Я — Гасси Тремейн. Кто вы такой?

Он засмеялся на редкость неприятным смехом.

— Меня зовут Мик Тревис. Я пишу книгу о Бренде Гэллоуэй.

Гасси вздрогнула, сразу вспомнив этого журналиста, который сделал себе имя, без разрешения издавая биографии голливудских звезд, не скупясь на смачные подробности. Она почуяла опасность и стала придумывать, как бы от него избавиться, но не успела.

— Я бы хотел встретиться с вами и вашими подругами по колледжу где-нибудь не следующей неделе, — заявил он.

— Зачем? Мы совсем не знали Бренду.

— Вы знали ее дочь, — ответил он. — Причем достаточно хорошо, чтобы провести выходные в ее убежище на Хайянисе.

Теперь Гасси не сомневалась, что он пытается что-то выудить о той страшной истории, и боялась как-нибудь нечаянно помочь ему.

— Это было четыре года назад, — наконец заметила она. — И после этого мы ни разу не видели Бренду.

Но вы были там в ночь, когда исчез ее любовник, — настаивал Тревис. — У меня есть копии полицейских протоколов.

Гасси аж пот прошиб от страха. Если бы он ничего не подозревал, он не стал бы спрашивать о Рике Конти. Может быть, он уже догадался, что случилось, или нашел тело? Она не могла сдержать дрожь, перед глазами мелькали картины одна другой ужаснее.

— Так как, Гасси? Встречаемся на следующей неделе? Лихорадочно соображая, на что можно сослаться, чтобы отказать ему, Гасси наконец пробормотала:

— Мне надо связаться с Дианой и Рейчел. Кроме того, у меня скоро свадьба. Возможно, нашу встречу лучше перенести на более поздний срок.

— Номер не пройдет, Гасси. У меня свои сроки. Как насчет понедельника в Нью-Йорке?

— Невозможно, я слишком занята. Он снова противно рассмеялся:

— В понедельник я буду в «Мираже» на 48-й. Часов в двенадцать вас устроит?

— Нет, подождите…

— До понедельника, лапочка.

Несколько секунд Гасси слушала короткие гудки, затем, закрыв глаза, упала на подушки. Грудь ее тяжело вздымалась, было нечем дышать. На какое-то время ей удалось забыть весь кошмар, связанный с Хайянисом, но теперь все вернулось и могло ее уничтожить. Она была уверена, что если Мик Тревис когда-нибудь докопается до правды, он обвинит ее в пособничестве убийству.

Гасси уехала из Вашингтона рано утром в понедельник на кремовом «Кадиллаке», подаренном Ричардом к свадьбе. Она всегда предпочитала маленькие спортивные кабриолеты, но в данном случае мощный мотор новой машины пришелся кстати — до Нью-Йорка путь был неблизкий.

Ей было трудно поверить, что она и в самом деле едет на встречу с человеком, который сможет упрятать ее в тюрьму, но после многочисленных разговоров с Дианой и Рейчел она согласилась с ними, что будет большой ошибкой проигнорировать журналиста. Он уже вмешался в их жизни, так что теперь им остается только выяснить, на что направлены его усилия.

Чтобы избавиться от гнетущего страха, Гасси пыталась сосредоточиться на пейзаже, но вдоль дороги на этом участке попадались лишь старые цистерны и брошенные фабрики. Потом она увидела на горизонте очертания Нью-Йорка, и сердце ее заколотилось еще сильнее.

Пока она ставила машину на переполненной стоянке и шла несколько кварталов до бара, о котором говорил Тревис, ее желтый костюм весь пропитался потом. Лицо, наверное, тоже блестело. Мик Тревис может ее заподозрить в преступлении по одному только виду!

Гасси заметила стоящих у бара Диану и Рейчел и поспешила к ним. Диана выглядела очень стильно в простом шелковом платье, а Рейчел немного напоминала монашку в блузке цвета хаки и туфлях на низком каблуке.

— Слава богу, — сказала Рейчел, — а то я боялась, что ты опоздаешь. Нам нужно немного поговорить до его прихода.

— Пойдемте внутрь, там прохладно, — предложила Гасси, после того как обняла Диану и Рейчел. — Я вот-вот растаю.

Они вошли в полутемный бар и сели за деревянный столик в углу. Гасси быстро обежала взглядом помещение; посетителей было мало, и никто из них не напоминал Мика Тревиса.

Пока официант принимал заказ, они молчали. Потом Рейчел наклонилась через стол и прошептала:

— Я все еще не верю, что мы добровольно сюда пришли. Может, нам все же стоило отказаться едим встречаться?

Диана покачала головой:

— Он бы все равно от нас не отстал. Кстати, я узнала кое-что об этом господине. У него репутация настоящего негодяя.

— Тогда мы должны быть очень осторожны, — сказала Гасси. — Нам надо убедить его, что у нас нет никакой скандальной и грязной информации для его книги, и он оставит нас в покое.

Рейчел и Диана кивнули, но Гасси чувствовала, что ее собственное беспокойство только усилилось. Как бы они ни притворялись, все трое знали, что их подвергнут допросу с пристрастием. Тут в зал вошел мужчина, и она сразу поняла, что это и есть Мик Тревис. Невысокий, полноватый, светлые волосы и тщательно выглаженный бежевый костюм. Удивительно, но, по крайней мере, с виду в нем не было ничего неприятного.

— Вон он идет, — прошептала она.

— Дамы, — сказал он, слегка улыбаясь, — я Мик Тревис.

После напряженной паузы Рейчел коротко представила всех, и Мик сел за их столик. Казалось, он почувствовал всеобщую неловкость, поэтому сразу перешел к делу:

— Нет смысла зря терять время. Я пишу книгу о Бренде Гэллоуэй, и мне нужна дополнительная информация. Вы все были в доме Бренды в ту ночь, когда Рик Конти пошел погулять к морю и не вернулся. Что с ним случилось?

Диана пожала плечами, но вместо того чтобы казаться спокойной и незаинтересованной, она напоминала улитку, лишившуюся своего домика.

— Мы понятия не имеем. Вы должны об этом знать, если читали полицейские протоколы.

Мик махнул официанту, заказал виски с содовой и снова развалился на стуле.

— Я знаю, что вы сказали копам, но в ваших рассказах есть несколько нестыковок. Почему, черт побери, такой неудачник, как Рик Конти, решил исчезнуть, когда Бренда так о нем заботилась? Ведь он практически жил на ее содержании. Нет, тут что-то не так.

— Может, и не так, но мы-то тут при чем? — довольно резко спросила Диана. — Мы его совсем не знали.

Мик вытащил из кармана блокнот, накорябал там несколько строк и уставился на Гасси.

— Значит, вы хотите, чтобы я поверил, что он просто встал, ушел и исчез, не сказав ни слова?

— Именно так, — ответила она.

— Да ладно, эти сказки вы можете приберечь для колов. Конти или мертв, или прячется, это и ребенку ясно. Так, может, все-таки расскажете, что там произошло?

Гасси боялась взглянуть на Диану или Рейчел; нервы у нее были на пределе, во рту пересохло. Она не могла выговорить ни слова и ждала, что кто-нибудь из подруг прервет это невыносимое молчание.

Прошло несколько секунд. Мик медленно обводил взглядом их лица. Рейчел отвела взгляд, а Диана уставилась куда-то в темноту бара. Наконец Рейчел откашлялась и сказала:

— Мы рассказали полиции все, что знали о Рике Конти.

— Ну, на это я не куплюсь, и не надейтесь, — резко сказал он, в голосе его слышалось презрение. — Что-то странное произошло тогда в этом доме, и я собираюсь докопаться, что же именно. Если у вас, девочки, есть голова на плечах, вы избавите меня от лишних усилий.

Рейчел решительно потрясла головой:

— Вы зря теряете время. Нам нечего вам сказать.

С перекошенным от злости лицом Мик резко встал и огпихнул в сторону стул.

— Я с вами не прощаюсь, дамочки! И если вам случится разговаривать с вашей подружкой Хелен, передайте, что я до нее доберусь. Может, у нее лучше память, чем у вас.

Он направился к выходу из бара, и Гасси хотела уже броситься за ним, но Рейчел удержала ее.

— Пусть идет, — сказала она.

— Ты что, рехнулась? Хелен может бог знает что наговорить, если он ее прижмет как следует!

— Я знаю но нам все равно не удастся ему помешать. Мы только можем предупредить ее.

Гасси снова села и глубоко вздохнула:

— Что же нам делать? Он не перестанет копать, пока что-нибудь не выкопает.

— Прежде всего мы должны сохранять спокойствие, — сказала Рейчел. — Помни: никто, кроме нас, не знает, что там случилось. Если мы все будем молчать, ему придется довольствоваться подозрениями.

— Господи, надеюсь, у него ничего больше нет, — заметила Диана. — Он настроен очень решительно.

— И он безжалостен, — добавила Гасси.

— Возможно, но ему все равно необходимы факты, — сказала Рейчел. — А если мы не проболтаемся, он никогда ничего не узнает.

Допивая вино, Гасси пыталась убедить себя, что Рейчел права, но страх все равно оставался. Как ни хотелось ей верить, что разоблачение им не грозит, она понимала, что Тревис может найти какую-нибудь существенную улику, которая поможет ему раскрыть эту тайну.

Свадьба Гасси состоялась великолепным июньским утром в отделанном мрамором, элегантном эпископальном соборе в Арлингтоне. На прочных дубовых скамьях расселись несколько сотен гостей, а на паперти столпились репортеры и телевизионщики, чтобы запечатлеть молодоженов, как только они появятся из сумрака собора.

Свадьбе предшествовала большая кампания в прессе, так что церемония прошла очень торжественно. В хоре солировала знаменитая оперная певица Айлин Картер, гирлянды гардений и роз наполняли воздух сладким ароматом, а невеста была великолепна в кипе белого атласа. Все было как в сказке, но когда Гасси преклонила колени перед алтарем, слушая священника, восхваляющего достоинства брака, ей вдруг захотелось закричать. К счастью, церемония вскоре закончилась — и вот она уже идет по проходу, а сияющий Ричард держит ее под руку, как свою собственность. В этот момент она сообразила, что нет больше Гасси Тремейн. Теперь она Огаста Чандлер и привязана к Ричарду до конца своих дней.

Выйдя из церкви, Гасси заставила себя улыбнуться и вдруг почувствовала, как кровь прилила к лицу, — она заметила в толпе Мика Тревиса, наблюдавшего за ней с настойчивостью охотника, идущего по горячему следу.

У нее закружилась голова, а сердце забилось с такой силой, что ей показалось, сейчас она упадет в обморок. Пришлось ухватиться за руку Ричарда, чтобы не упасть.

— Огаста, что с тобой? — повернулся он к ней.

— Я плохо себя чувствую. Пожалуйста, проводи меня к машине.

Гасси сразу окружила толпа сочувствующих, к счастью, скрыв от ее взора Мика Тревиса, и Ричард повел ее к лимузину. Когда они уселись на мягкие кожаные сиденья, он повернулся к ней и внимательно вгляделся в ее лицо.

— Ты в порядке? Может быть, нужен врач? Закрыв глаза, Гасси покачала головой:

— Через минуту все пройдет. Это от перевозбуждения. Голова закружилась.

Ричард ласково погладил ее по щеке:

— Откинься назад и отдохни.

Гасси кивнула, но глаза не открывала, чтобы он не вздумал задавать ей какие-нибудь вопросы. Она была не в состоянии объяснить свое странное поведение и не могла думать ни о чем, кроме Мика Тревиса. Почему он ее преследует? Что он хочет?

Она пыталась обуздать свой страх, но он, как дикий зверь, разрывал ее внутренности, норовя вырваться наружу, если она хоть на мгновение расслабится. Она чувствовала, что Ричард не сводит с нее глаз, и молила бога, чтобы он ничего не заметил.

— Приехали, Гасси, — сказал Ричард, когда лимузин остановился у роскошного особняка ее родителей. — Может быть, тебе лучше подняться к себе на несколько минут, чтобы освежиться перед приемом?

Гасси кивнула, удивленная его неожиданной заботливостью.

— Пожалуйста, попроси Рейчел и Диану мне помочь. Ричард повернулся и посмотрел в заднее стекло.

— Они в машине прямо за нами. Подожди здесь, я их позову. Мы проводим тебя в твою комнату.

Но быстро улизнуть не получилось. Элизабет и Роберт были явно расстроены и крутились вокруг Гасси, как испуганные ласточки, а некоторые гости непременно хотели взглянуть поближе на невесту, которой стало плохо. К тому времени, как Диане и Рейчел удалось увести ее в спальню, Гасси вся извелась от нетерпения.

— Вы его видели? — воскликнула она, захлопывая дверь спальни. — Он был там, стоял на церковных ступеньках!

— Мы его видели, — мрачно призналась Рейчел. Гасси рванулась к окну, чтобы посмотреть, нет ли Тревиса среди гостей, собравшихся в саду.

— Как вы думаете, что ему нужно?

— Он, скорее всего, хочет нам напомнить, что не собирается отступать, — сказала Диана.

— И что нам теперь делать? — спросила Гасси. — Как нам от него избавиться?

Рейчел, не заботясь о том, что может помять свое изящное платье из органди, плюхнулась на кровать.

— Мы можем только его игнорировать. Если он попытается связаться с нами, нам надо отказываться с ним разговаривать.

— А если он будет продолжать нас преследовать? После короткой паузы Диана сказала:

— Нам остается надеяться, что ему скоро надоест. Гасси тяжело вздохнула — казалось, Диана сама не слишком верит в то, что говорит.

— А что насчет Хелен? — спросила она, переведя взгляд на Рейчел. — Тебе удалось до нее дозвониться?

— Она где-то на натурных съемках в Мексике. Постараюсь сегодня узнать, где именно, и позвоню ей сразу после приема.

Гасси кивнула:

— Хорошо. Нельзя допустить, чтобы он до нее добрался прежде, чем мы ее предупредим.

Тут в дверь заглянула Элизабет и испугалась, увидев их напряженные лица. Диана постаралась ее успокоить и пообещала, что они все спустятся вниз через несколько минут.

Когда мать закрыла за собой дверь, Гасси промокнула лицо платком.

— Только посмотрите на меня. Кошмар какой-то! Я не могу спуститься вниз в таком виде.

— Давай я помогу тебе с прической, — предложила Диана, доставая из ящика серебряную щетку. — А потом позвоню домой и узнаю, как там Кэрри. Я еще ни разу не оставляла ее на ночь с няней.

Гасси удивленно посмотрела на нее. Она никак не могла привыкнуть к мысли, что Диана — мама; тем более трудно было представить себе, что Джоуэл сбежал. Гасси подумала о том, как сумела Диана пережить крушение стольких своих надежд. Потом вспомнила Тони и неожиданно поняла: на самом деле никому никогда не удается собрать все недостающие части картинки. Все просто приспосабливаются жить без них.

Яркое солнце пробивалось сквозь кроны дубов. Гасси стояла на веранде и смотрела на оживленных гостей. Огромный белый шатер нависал над столиками, заставленными всеми воображаемыми деликатесами, начиная от омаров и кончая неизбежным французским печеньем. Вокруг лужайки размещалось несколько баров, на импровизированных подмостках расположился струнный оркестр. Большинство невест были бы в восторге от такой роскоши, но Гасси было все труднее и труднее улыбаться.

Она никак не могла смириться с мыслью, что ее замужество — свершившийся факт. Она все время надеялась, что в последнюю минуту что-нибудь произойдет и спасет ее. Но сейчас ничего не оставалось, как посмотреть в лицо ужасной реальности: ей придется провести долгие годы с Ричардом — годы, наполненные пустыми разговорами и скучными обязанностями.

Повернувшись к танцплощадке, она заметила там Рейчел и Брайана и ужасно удивилась. Она никогда не видела, чтобы Рейчел танцевала, да и вообще — держалась так свободно и спокойно с мужчиной. «Что и говорить, жизнь действительно непредсказуема», — подумала она. У Рейчел вечно были всякие великие дела, она не интересовалась такими глупостями, как любовь, и вот поди ж ты — она замужем и явно по уши влюблена в своего мужа!

Почувствовав острый укол зависти, Гасси остановила проходящего мимо официанта и взяла бокал шампанского. Сейчас точно не время размышлять о любви и о том, что могло бы быть, если бы у нее хватило смелости воспротивиться родителям и сбежать с Тони…

— Пора резать торт, дорогая, — сказала Элизабет, подходя к ней. — После этого вы с Ричардом можете уезжать.

Гасси поморщилась при мысли о перспективе остаться наедине с Ричардом. У него есть полное право рассчитывать на ее благосклонность в постели. Но как она может позволить ему проникнуть в свое тело, если это нарушит ее сладкие воспоминания о Тони?..

Через несколько часов Гасси стояла посреди роскошного номера в отеле «Плаза» и смотрела на кровать. Сердце ее бешено колотилось. Потом она неохотно пересекла комнату и скользнула под простыню.

Ричард в ванной готовился к отходу ко сну, и ей было противно слушать, как он полощет горло и спускает воду в унитазе. Она много думала о сексе, но ей и в голову не приходили другие интимные стороны брака.

Гасси тяжело вздохнула и постаралась выбросить эти мысли из головы. Ричард мог прийти в любую минуту, и она должна была подготовиться к его неминуемому вторжению в ее тело. Но стоило двери в ванную комнату открыться, как она оцепенела.

Ричард в дурацком красном шелковом халате подошел к кровати, и улыбка на его лице показалась ей еще противней, чем обычно.

— Ты предпочитаешь, чтобы я погасил свет, Огаста? — спросил он.

Она молча кивнула, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. Его глаза пробежали по ее лицу, шее, голым плечам, и улыбка стала похотливой. Он рассматривал ее довольно долго. Потом потушил свет и лег с ней рядом.

Гасси лежала не шевелясь, но Ричард совершенно не ощущал ее настроения. Наклонившись, он как-то деловито поцеловал ее, потом задрал ей рубашку и положил руку на грудь. Через несколько минут рука его скользнула вниз, и он осторожно, одним пальцем вошел в нее.

Гасси приказала себе отозваться, но не почувствовала ничего, кроме отвращения. Ей хотелось одного: чтобы все это поскорее кончилось. Она застонала от безнадежности и отчаяния, когда Ричард наконец взобрался на нее и начал механически двигаться. Ей не было больно или как-то особенно неприятно — она только ощущала странное раздвоение, как будто ее душа и тело разлучились. Когда он вскрикнул и упал ей на грудь, Гасси вздохнула с облегчением.

Внезапно Ричард резко отстранился, включил свет и взглянул на нее бешеными глазами.

— Сколько мужиков ты до меня пропустила, Огаста? Пораженная его грубостью, она лишь смотрела на него большими зелеными глазами.

— Сколько?„Я хочу знать!

Гасси натянула простыню до подбородка, чтобы спрятаться от его негодующего взгляда, но все равно чувствовала себя голой и абсолютно беззащитной.

— Ричард… Как ты можешь о таком спрашивать?! Он смотрел на нее с ненавистью:

— Выкладывай! Я хочу знать точно, на какой потаскушке женился!

На глаза Гасси набежали слезы и потекли по щекам. Ее поразила эта намеренная жестокость, злоба, искажающая его лицо.

— Прекрати, Ричард! Ты не имеешь права так со мной обращаться…

Он с отвращением взглянул на нее:

— Ладно, Огаста. Раз ты не хочешь обсуждать своих бывших любовников, я не стану тебя заставлять. Но запомни, что я скажу: если ты когда-нибудь поставишь меня в неловкое положение, ты будешь жалеть об этом до конца своих дней. Теперь ты моя жена, и я требую, чтобы ты выполняла свои обязанности, черт побери!

Гасси дрожала от гнева, но при этом, как ни странно, испытывала чувство вины. Однако самым страшным было осознание того, что она связана с этим человеком на всю жизнь, что он — ее муж. А какое будущее может их ждать, если он считает ее потаскушкой?

Помимо своей воли она прошептала:

— Был только один человек… очень давно. Ни с кем другим я не была.

Ричард изучал ее с таким видом, будто мог видеть ее насквозь. Потом холодно улыбнулся:

— Ладно, я тебе верю. Надеюсь, мне никогда больше не придется возвращаться к этой теме. Спокойной ночи, Огаста.

Ужасаясь его бесчувственности, Гасси смотрела, как он перекатился на свою сторону и погасил свет. Ему было абсолютно наплевать на ее чувства, на ее потребность в ласке и утешении. Она смотрела на серебристый луч, пробивающийся в щель между шторами, и думала, за кого же она вышла замуж. Затем услышала его сонное дыхание и усомнилась, сможет ли она это выдержать всю оставшуюся жизнь.

15

Поначалу Хелен была в восторге от просторной виллы, которую студия выделила для актеров в Акапулько, но ей быстро приелась жизнь в тропическом раю. Ее раздражали жара и влажность, слишком яркие краски и чересчур приторные ароматы. Она стала ненавидеть каждый день, проведенный в Мексике, но не могла никуда деться до окончания съемок.

Между тем Джек Голден, похоже, саботировал свое собственное детище. Они уже на три недели отставали от графика, и Джек вымещал свою злость на команде. Его припадки и взрывы злости создали практически невыносимую атмосферу. Съемочная группа тратила больше усилий на то, чтобы избежать его гнева, чем на производство качественного фильма. Хелен чувствовала себя на площадке зажатой, понимала, что у нее ничего не получается, и очень переживала.

Однако больше всего она страдала из-за вынужденной разлуки с Сетом. Они никогда не расставались так надолго, и ей становилось все труднее и труднее жить без него. Она мучилась без его прикосновений, без надежного убежища его объятий в темные ночные часы.

Хелен стояла на веранде, глядя на мелькание огней города и ощущая дикую усталость. Но она не решалась отправиться спать, боясь тех демонов, которые когда-то преследовали ее во сне. Они, казалось, приближались, нависали с самого края ее снов, и она опасалась, что это только дело времени, что демоны скоро сломают хрупкие барьеры ее сопротивления.

Несмотря на теплый ветер, Хелен стало холодно, и она прикинула, не присоединиться ли ей к остальной съемочной группе, ©обравшейся внизу. Но она не хотела рисковать: а вдруг не сдержится и попытается расслабиться с помощью спиртного?

Тяжело вздохнув, Хелен поднялась в свою спальню, села на край кровати, взяла фотографию Сета в рамке и прижала ее к щеке, воображая, что ощущает тепло его кожи. Она сама не знала, сколько времени так просидела. Из этого состояния ее вывел резкий стук в дверь.

— Хелен, там тебе звонят, детка.

Она узнала хриплый голос одного из помощников режиссера и поспешила к двери. Может, Сет издалека почувствовал ее одиночество и позвонил?

— Кто меня спрашивает, Дейв?

— Понятия не имею, солнышко. Но если хочешь поговорить спокойно, иди в кладовку.

Хелен улыбнулась и сбежала по лестнице к кладовке. Там она села на стул, взяла трубку, ощущая холодок предвкушения, но мгновенно оцепенела, услышав голос Рейчел.

— Хелен, слава богу! Я целый час пытаюсь до тебя дозвониться.

Хелен сразу забеспокоилась и покрепче сжала трубку.

— Что случилось?

— Ничего ужасного, но есть одна проблема. Человек по имени Мик Тревис собирается написать книгу о твоей матери. Он хочет встретиться с тобой, вот мы и решили, что надо тебя предупредить.

— Книгу? Какую книгу?

— Одну из этих отвратительных биографий. Он в курсе исчезновения Рика Конти. Он подозревает… В общем, у него все полицейские протоколы.

Хелен моргнула, пытаясь отогнать странные видения, которые вновь поплыли перед глазами. Голова кружилась, было трудно дышать, стало страшно, что эти видения обретут плоть и превратятся в реальность.

— Хелен, ты где? Скажи что-нибудь!

— Что мне делать?

— Постарайся с ним не встречаться, но если ему удастся загнать тебя в угол, говори, что ты ничего не помнишь.

Хелен изо всех сил вцепилась в трубку. Вдруг этот человек, Мик Тревис, каким-то образом заставит ее вспомнить? Но она тут же затрясла головой в немом протесте. Если она позволит себе вспомнить, эти воспоминания поглотят ее, подобно голодным животным.

— Нет, мне надо держаться от него подальше. Он может… Я вообще не хочу с ним разговаривать.

— Тогда ты все время должна быть настороже. У этого человека нет ни чести, ни совести.

— Он знает, где я?

— Возможно, нет. Но я уверена, что он будет поджидать твоего возвращения домой.

У Хелен все еще дрожали руки, и все-таки она почувствовала, что при мысли о доме паника начала отпускать ее. Там будет Сет. И Ретта. Ей не придется иметь дело с Ми-ком Тревисом в одиночестве.

— Спасибо, что предупредила, — сказала она. — Не беспокойся за меня.

Рейчел с облегчением вздохнула:

— Постараюсь. Позвони мне, когда вернешься в Штаты.

— Обязательно. — Хелен немного помолчала, внезапно ощутив болезненную пустоту внутри. — Как прошла свадьба Гасси? Мне так хотелось приехать. Иногда мне кажется, что я никогда больше вас не увижу.

— Понимаю. Ужасно, что мы так далеко друг от друга. Свадьба была чудесная, но нам всем тебя не хватало.

— Я как-нибудь прилечу в Нью-Йорк, обещаю.

— Замечательно. Береги себя, Хелен.

Хелен неохотно положила трубку, не желая обрывать эту тоненькую ниточку, связывающую ее с прошлым. Она долго сидела не шевелясь, глядя сквозь окно в темноту сада и чувствуя, как в груди разрастается страх. Тут до нее донеслись крики веселящихся коллег, и она встала. Ей требовалось это чужое веселье, чтобы заглушить страх и заполнить пустоту в груди, забыть ночные кошмары, ожидающие ее в темноте.

Через неделю Джек Голден и Хай Шорр заперлись в небольшом бунгало в конце участка, чтобы посмотреть последние метры пленки. Когда экран опустел, Голден включил свет и грохнул кулаком по столу.

— Мать твою так, эта сучка Гэллоуэй испоганила всю картину! Что теперь делать, черт побери?

Хай задумчиво погладил подбородок.

— Ей нужна помощь, Джек. Я слышал, она пьет каждый вечер.

— Помощь?! Я ей помогу! Сделаю все, чтобы она никогда больше не работала!

— Твоей картине это не поможет, — спокойно заметил Хай. — Попробуй поговорить с ней, узнай, что ее беспокоит.

Джек сердито взглянул на него:

— Кто я, по-твоему? Психотерапевт?

— К сожалению, нет, но если так будет продолжаться, мы с тобой останемся без работы.

Так как спорить с этим было бесполезно, Голден мрачно замолчал. Через некоторое время он пробормотал:

— И что я должен ей сказать, будь она неладна?

— Спроси, нет ли у нее какой проблемы, не нужна ли ей помощь. Но будь тактичным, Джек. Если начнешь орать, только хуже будет.

Голден вскочил на ноги, подошел к окну и поднял жалюзи. Затем снова повернулся к Шорру, причем лицо у него было таким же красным, как цветы на его гавайской рубашке.

— Господи, как же я ненавижу все это дерьмо! Надо было мне послушаться моего старика и поступить в медицинское училище.

Хай цинично рассмеялся, а Джек зло посмотрел на него и выскочил из комнаты.

Вечером Хелен уединилась в своей комнате, налила себе виски и села со стаканом на кровать. Глаза заслезились, и горло обожгло, когда она выпила виски одним отчаянным глотком. Может быть, сегодня она заснет. Может быть, сегодня виски прогонит преследующие ее кошмары.

Она уже собралась улечься в постель, когда послышался нетерпеливый стук в дверь. Она заставила себя встать, открыла дверь и удивилась, увидев вышагивающего по холлу Голдена.

— У тебя есть несколько минут? Я хочу поговорить с тобой.

Ей не хотелось пускать его к себе в комнату, поэтому она переминалась с ноги на ногу, пытаясь сообразить, что делать. В полумраке холла он выглядел непривычно сосредоточенным. Она еще немного поколебалась, потом отступила в сторону и позволила ему войти.

Джек тоже явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он неловко присел на краешек плетеного стула, и странным образом его смущение приободрило Хелен, сделало увереннее в себе. Она села напротив и заставила себя подождать, когда он заговорит первым.

— Слушай, Хелен, — наконец сказал он, — я только что просмотрел отснятый материал и понял, что у нас проблема. Он никуда не годится.

Хелен отпрянула, будто он ее ударил, и опустила голову, чтобы не встречаться с его злым взглядом.

— Ты стала отвратительно играть. В чем дело?

Она чувствовала, как дрожат ее губы, и презирала себя за слабость. Стыд и срам — плакать перед Джеком Голденом! Но слезы уже выкатились из глаз и поползли по щекам.

— Бог ты мой. какого черта ты ревешь?! — заорал он. — Я же тебя ни в чем не обвиняю. Скажи мне, в чем дело, чтобы можно было закончить картину!

Хелен закрыла лицо руками, не в состоянии сдержать поток слез.

— Я… совсем не сплю… все время снятся кошмары.

И ты каждый вечер надираешься, а на следующий день выдаешь нам дерьмовую игру? Это должно прекратиться, Хелен. Я хочу, чтобы ты обратилась к врачу. Пусть он выпишет тебе таблетки.

Хелен покачала головой, вспомнив, как предупреждала ее Ретта насчет этих маленьких черных лепешечек.

— Нет, никаких таблеток.

— Тогда собирай свои вещички и убирайся! Ты уволена! Его голос прозвучал в ее голове так выстрел — резкий и точный, нацеленный прямо в сердце. Она встретилась с ним взглядом и вздрогнула — столько в его глазах было ярости.

— Джек, пожалуйста…

— Что ты от меня хочешь? Чтобы я позволил тебе загубить фильм? Не выйдет, детка! Шла бы ты лучше к врачу, поскольку, если мне придется тебя заменить, я через суд получу с тебя все до цента, можешь не сомневаться. И ты никогда больше не получишь работу в кино.

Хелен умоляюще смотрела на него, но по выражению его лица видела, что он абсолютно серьезен. Она представить себе не могла, что ее когда-нибудь выгонят из Голливуда, что она превратится в парию, которая настолько ненадежна, что не в состоянии закончить фильм. От одной этой мысли она пришла в ужас и решила, что должна спасти свою карьеру.

— Хорошо, Джек, я пойду к врачу.

Эта безоговорочная капитуляция смягчила Джека.

— Ладно. Я знал, что ты хорошая девочка. А теперь отдохни. Я пришлю врача завтра утром.

Хелен тупо кивнула, проводила его до двери и вся в слезах упала на кровать, как тряпичная кукла.

На следующий день пришел доктор-мексиканец и несколько минут осматривал ее. Стройный, в белом костюме, который очень шел к смуглому цвету его кожи, с добрыми карими глазами. Ей так хотелось довериться ему, но он начал расспрашивать о том, что могло вызвать ее ночные кошмары, и она сразу замкнулась. Уходя, доктор оставил ей пузырек с таблетками.

В ту ночь Хелен обнаружила, что маленькая белая таблетка каким-то чудесным образом избавила ее от ночных кошмаров. Она хорошо выспалась и на следующий день работала спокойно и сосредоточенно. Джек перестал орать, а съемочная группа, казалось, дружно вздохнула с облегчением, так как его внимание снова было направлено на съемку.

Через месяц Хелен вернулась в Лос-Анджелес. Она чувствовала себя усталой и вымотанной, но довольной, что ей удалось закончить картину без новых конфликтов. Ретта встретила ее в аэропорту. Когда они пробирались сквозь толпу к лимузину, Хелен сказала:

— Я это сделала, Ретт! Я смогла выжить на съемках еще одной картины Джека Голдена!

Ретта как-то странно улыбнулась, но промолчала. Только когда они уже сидели в белом лимузине, она устремила на Хелен пронзительный взгляд и спросила:

— Что там случилось? Ты выглядишь ужасно.

— Просто устала. Ты же знаешь Джека, он ни на минуту не оставляет в покое. И еще я скучала по Сету. Мы так долго не виделись…

Ретта продолжала пристально смотреть на нее.

— До меня кое-что дошло. Ты снова пьешь?

Хелен почувствовала себя маленькой девочкой, которую застали за подглядыванием в дверную щелку. Она забилась в угол, стараясь не встречаться взглядом с Реттой.

— Я несколько раз выпила, чтобы уснуть, но это было недели три назад. Сейчас все в порядке. — Тут она вспомнила про флакон с таблетками, лежащий в сумочке, и совсем смутилась. Ретта могла простить ей выпивку, но таблетки были табу. — Теперь я дома. Обещаю, все будет хорошо, Ретт.

Ретта обняла ее:

— Господи, я так о тебе волновалась!

Хелен тоже обняла Ретту и дала себе слово спустить таблетки в унитаз. Теперь она в безопасности. Сет и Ретта рядом. Ей больше не нужны наркотики, чтобы прогнать страшные сновидения. Но тут Ретта разбила все ее надежды:

— «Обещания» запускаются в производство через две недели. Они требуют, чтобы ты завтра утром появилась на студии для последних примерок.

— Завтра? — как эхо повторила Хелен. — Но я так устала! И мне надо хоть немного побыть с Сетом наедине…

Она сжала руки, представив себе следующие несколько месяцев: снова мчаться на»студию на заре и возвращаться в конце дня такой усталой, что ноги не держат. Она внезапно почувствовала себя крысой, загнанной в лабиринт, которая доводит себя до безумия, пытаясь найти выход.

А ведь Ретта предупреждала ее насчет перегрузок. Но шанс сыграть главную роль в «Обещаниях» — женщину, одержимую своим женатым любовником, — был слишком соблазнительным, и она не устояла. Только сейчас, когда она осознала, чем придется пожертвовать, эта роль не казалась такой уж привлекательной.

— В чем дело? — спросила Ретта.

— Мне следовало послушать тебя насчет «Обещаний». Я не готова. Мне нужен перерыв.

Ретта явно расстроилась:

— Уже слишком поздно, поезд ушел. Тебе не выбраться без длинной судебной канители.

— Я знаю, — вздохнула Хелен и вымученно улыбнулась. — Не обращай на меня внимания. Устала, сил нет. Завтра я буду готова к новой гонке.

Ретта кивнула, а Хелен прислонила голову к стеклу и закрыла глаза, стараясь ни о чем не думать.

Лунный свет окрасил спальню в светлые серебристые тона. Хелен прижалась к Сету, щекой почувствовала, как он улыбается, и дотронулась пальцем до его губ.

— Мне так тебя не хватало! — прошептала она. — Господи, как же я по тебе скучала…

Он вздохнул и крепче прижат ее к себе.

— Знаю. Для меня самого каждый день был адом.

Его слова согрели все ее существо. А ведь вначале Сет не подпускал ее к себе близко — боялся влюбиться по-настоящему, но ей удалось проникнуть сквозь его броню и обнаружить целое море любви. Хелен лежала в его объятиях, и ей хотелось остаться там навсегда. Но им грозила новая разлука, она нависала над ними, как туча.

— Тебе обязательно ехать в Рим на следующей неделе? — тихо спросила она.

— Ты же знаешь, что обязательно. Но я скоро вернусь, самое позднее — через месяц.

Пережить еще месяц без него казалось ей невозможным. Хелен страшно хотелось попросить его не уезжать, но она сдержалась. Сет наконец начал получать заслуженное признание, и она не имела права ему мешать. Разве могла она потребовать от него такой жертвы?

— Ты справишься одна, Хелен?

Она знала, что Сет искренне беспокоится за нее, и снова ей пришлось перебороть свой эгоизм. Хелен ясно представились длинные бессонные ночи без него. У ее страхов снова появится возможность спрятаться в темных углах и превратить ее сны в кошмары. Но она сдержала слезы и сказала:

— Конечно, справлюсь.

Сет нежно поцеловал ее, провел пальцами по груди, и она снова прижалась к нему, чувствуя себя в безопасности. Когда он оказался внутри ее, то каждый мощный толчок отгонял все дальше ее страхи, наполняя душу блаженством.

Садясь в свой новенький «Линкольн», Ретта невольно улыбнулась, почувствовав нежную мягкость кожи сиденья. Много лет она водила разные развалюхи и сейчас наслаждалась непривычной роскошью. Причем дело было не только в особой комфортабельности машины. В ней чувствовался престиж, она словно доказывала всему миру, что Ретте Грин удалось добиться успеха.

Повернув ключ в зажигании, довольная собой, Ретта направилась к удаленному ранчо Сета Уайлдера и Хелен. Когда показушный пейзаж Беверли-Хиллз сменила пустыня, Ретта задумалась о странных отношениях между Хелен и Сетом. Казалось, что между ними было нечто более глубокое, чем обычные пустые голливудские интрижки. Может, это и не любовь — Ретта давно разочаровалась в любви, — но что-то значительно большее, чем общая постель.

Съехав с основной дороги на проселочную, ведущую к ранчо, Ретта ощутила знакомый укол тревоги. После того, как Сет уехал в Италию, Хелен постоянно пребывала в депрессии и дурном расположении духа. Она жила как в тумане, по привычке, и это беспокоило Ретту. Ей неприятно было об этом думать, но она отдавала себе отчет, что Хелен не всегда в силах устоять перед соблазном приложиться к бутылке.

Нахмурившись, Ретта пожурила себя за то, что позволяет себе мрачные мысли в такое прелестное утро. Чтобы отвлечься, она залюбовалась ковром диких цветов на полях, окружающих ранчо. Потом она заметила стоящую на открытой террасе Хелен и помахала ей рукой.

Хелен улыбнулась и сбежала по ступенькам. Она выглядела невероятно юной и хрупкой на фоне безбрежного синего неба и отдаленных гор.

— Ретт! Что ты здесь делаешь?

— Привезла тебе на подпись бумаги. А кроме того, хотела пригласить тебя на ленч.

— С удовольствием. Воскресенье всегда такое длинное, когда Сет уезжает.

Ретта выбралась из машины и прошла за Хелен в старый дом. Просторные комнаты были реставрированы, но сохранили свой исконный грубоватый вид. Ретта в душе считала безумием жить так далеко от всевозможных удобств Беверли-Хиллз, но Хелен казалась довольной.

— Можно понять, почему тебе тут так одиноко, — заметила Ретта. — От этой тишины и мне не по себе.

Хелен рассмеялась:

— Я люблю тишину, но без Сета мне плохо. Я так по нему скучаю, Ретт.

— Я знаю, — Ретта ласково сжала ее руку. — А спишь ты сейчас нормально?

Хелен пожала плечами и отбросила с лица прядь темных волос. Только тогда Ретта заметила, какая она бледная. Кожа казалась тонкой, почти прозрачной.

— Я не пью, если ты об этом. Но я и сплю очень мало. Так всегда бывает, когда я одна.

Ретту давно уже мучило любопытство: ей казалось, что Хелен скрывает какую-то мрачную тайну. Но всякий раз что-то останавливало ее от попыток узнать правду. Может, некоторые тайны лучше вообще не трогать?

После небольшой паузы она снова обняла Хелен и сказала:

— Давай-ка уберемся отсюда, ладно? Ты можешь подписать бумаги в ресторане.

Хелен слабо улыбнулась:

— Прекрасно, поехали.

После неторопливого ленча и легкой болтовни Хелен несколько расслабилась, но она снова напряглась, заметив красный «Корветт», который выехал за ними с парковочной стоянки и преследовал их до самого ранчо.

— Кто это такой, черт возьми? — пробормотала Ретта. — Если он подъедет чуть ближе, он вмажется прямо в мой зад!

Хелен нервно оглянулась через плечо, пытаясь рассмотреть водителя, но его закрывало облако пыли.

— Я не знаю, но он не имеет права здесь находиться. Это частная собственность.

— Проклятый ублюдок, скорее всего, заблудился.

Хелен в этом сильно сомневалась, но молчала, стараясь не паниковать. Испытывая дурное предчувствие, она смотрела, как красная машина остановилась за ними и оттуда вылез незнакомый мужчина. Он был плотным, невысокого роста, но держался агрессивно, вызывающе. Хелен вдруг поняла, что Мик Тревис наконец нашел ее.

Не сдержавшись, она тихо застонала, и Ретта резко повернулась к ней.

— В чем дело?

— Этот человек… Ретта, прогони его! Нотки паники в голосе Хелен удивили Ретту.

— Кто он такой? Ты его знаешь? Хелен кивнула.

— Это Мик Тревис, — с трудом выговорила она. — Он пишет книгу… о моей матери.

— Боже милостивый, только этого не хватало!

Ретта выбралась из машины, но было слишком поздно. Мик Тревис уже смотрел сквозь стекло на Хелен, и на лице его расплывалось выражение мерзкого самодовольства.

— Привет, Хелен, — сказал он. — Меня зовут Мик Тревис. Я пишу биографию твоей мамочки, и мне хотелось бы задать тебе несколько вопросов.

Хелен забилась в угол сиденья и переводила испуганный взгляд с Мика на Ретту и обратно.

— Если вы хотите взять интервью у мисс Гэллоуэй, вы должны договориться о встрече через мой офис, — заявила Ретта.

Мик презрительно взглянул на нее, как будто она надоедливый комар, жужжащий у него над головой, затем снова повернулся к Хелен:

— Слушай, почему бы не облегчить всем жизнь? Дай мне короткое интервью прямо сейчас, и я оставлю тебя в покое.

Ощущая полную беспомощность, Хелен опустила голову и закрыла глаза, по-детски надеясь стать невидимой.

— Ну так как, Хелен? — настаивал он. Ретта в ярости взглянула на него:

— Вы, видимо, меня не слышали, мистер Тревис. Никто не может взять интервью у мисс Гэллоуэй без моего разрешения. А теперь убирайтесь отсюда к чертям собачьим, пока я не вызвала полицию!

Мик отвратительно ухмыльнулся, лицо его от злости покрылось красными пятнами.

— Это будет большой ошибкой, леди. У Хелен есть несколько скелетов в шкафу, и если она не хочет, чтобы об этом узнал весь мир, ей лучше поговорить со мной.

После минуты напряженного молчания Ретта двинулась на Мика, сжав кулаки.

— Засунь свои угрозы в задницу и уматывай отсюда, приятель!

Мик был явно удивлен, что попытка их напугать провалилась. Казалось, такого отпора он не ожидал. Его лицо перекосилось от ярости, но он так и не смог выговорить ничего членораздельного.

— И не вздумай возвращаться! — прошипела Ретта сквозь стиснутые зубы. — Будь уверен, я тебя к Хелен не подпущу.

Мик снова не нашелся, что сказать. Похоже, он сильно недооценил мощь противника и теперь не знал, как поступить. Он с ненавистью посмотрел на Ретту и снова уставился на Хелен..

— Ты об этом пожалеешь! — прорычал он. — Когда я узнаю, что случилось с Риком Конти, я тебя прищучу, будь уверена!

Бросив последний злобный взгляд на Хелен, он оттолкнул Ретту и пошел к своей машине. Через несколько секунд красный «Корветт» исчез в клубах пыли.

Некоторое время Ретта в растерянности молча стояла на солнце, грудь ее вздымалась. Затем в ней будто что-то включилось, и она бросилась к Хелен.

— Бог мой, как ты?

Хелен била крупная дрожь. Ей казалось, что голос Ретты, слабый и неясный, доносится с очень большого расстояния. Она попыталась понять, что она говорит, но в голове все путалось.

— Все в порядке, Хелен. Он уехал.

Хелен так ослабла, что могла только кивнуть. Ретта помогла ей выйти из машины и повела в дом.

Хелен позволила Ретте усадить ее на диван в гостиной, но внезапно этот дом, который она всегда считала своим убежищем, перестал казаться безопасным.

— Теперь все хорошо, — приговаривала Ретта, садясь рядом с ней на диван. — Не обращай внимания.

Ее доброта проникла глубоко в душу Хелен, но не успокоила, наоборот, напомнила, как ей нужен Сет. Она никогда не нуждалась в нем больше, чем сейчас, а он находился за тысячи миль от нее. Ее снова охватила паника, и она вцепилась в Ретту, как испуганное животное.

Они сидели так долго-долго. Солнце, светившее в окна, стало бледнее, и прохладный ветерок шевелил легкие занавески. Наконец Ретта отодвинулась и заговорила:

— Нам надо что-то придумать, Хелен. Я хочу, чтобы ты сегодня поехала со мной.

Хелен медленно покачала головой:

— Нет, я здесь лучше себя чувствую. Ты не сможешь со мной остаться, Ретта?

— Разумеется, если ты этого хочешь. Завтра мы наймем телохранителя и нескольких охранников. В следующий раз, если этот Тревис вздумает к тебе приставать, мы должны быть во всеоружии.

Хелен поежилась. Что, если Мик Тревис прячется где-нибудь в пустыне и ждет темноты, чтобы пробраться в дом?

— Ты думаешь… он вернется?

Ей показалось, что в глазах Ретты мелькнуло сомнение, но голос ее прозвучал бодро:

— Возможно, но на этот раз он не застанет нас врасплох. Этот козел никогда не сумеет к тебе приблизиться, Хелен.

Хелен ужасно хотелось ей верить, но холодные пальцы страха продолжали сжимать ее сердце. Вдруг Мику Тревису все-таки удастся застать ее одну? Страшно подумать, что она может выболтать, если ее подсознание внезапно возьмет верх и ужасные видения ночных кошмаров вырвутся наружу. Она закрыла лицо руками, и Ретта нахмурилась:

— Хелен, скажи мне, чего ты так боишься? Хелен задрожала, сжав тонкие руки на коленях.

— Несколько лет назад в доме моей матери случилось нечто очень странное. Исчез один человек… — Ее голос был еле слышен. — Я помню только отдельные моменты — и то не уверена, все ли это было на самом деле.

— Что ты хочешь сказать?

— Мои кошмары… Реальность путается с моими кошмарами!

Ретта совсем помрачнела.

— Что известно Тревису?

Хелен пожала плечами и, запинаясь, промолвила:

— Мне кажется… он думает, что Рика Конти убили.

— Так его убили?

— Нет! Я не знаю… — Она прижала пальцы к вискам, чувствуя, как в них пульсирует боль. — Я не помню.

Ретта молча обняла ее и слегка покачивала, пока Хелен не перестала плакать. Потом отвела ее в спальню и уложила в постель. Хелен попробовала заснуть, но стоило Ретте уйти из комнаты, как глаза ее открылись, и перед ее мысленным взором возник Мик Тревис. Она изо всех сил боролась с кошмарами, но они все плотнее окутывали ее, и наконец она не вытерпела, встала и проскользнула в ванную комнату.

Открывая аптечку, Хелен увидела свое отражение в зеркале и помедлила. Она выглядела как безумная с налитыми кровью, опухшими глазами. Но она поспешно отвела взгляд и дрожащими руками открыла запрещенный флакон с таблетками.

Все разумные мысли оставили Хелен, когда она жадно глотала белую таблетку и запивала ее стаканом воды. Ею двигала примитивная потребность получить передышку от боли. Все остальное значения не имело.

Мик Тревис сидел за своим письменным столом и кипел от злости — только что он страшно поругался с главным редактором. Все сроки на книгу о Бренде Гэллоуэй вышли; или он сдает рукопись, или издатель подает на него в суд за нарушение контракта.

Мик вспоминал, как потратил целый месяц на попытки встретиться с Хелен Гэллоуэй. Он был уверен, что под давлением она обязательно расколется, но подобраться к ней оказалось невозможно из-за целого взвода телохранителей. Мик потерпел неудачу, книжка вышла так себе, и он горел желанием отомстить.

Но в данный моменту него не было другого выбора, как сдать книгу в издательство без самого кульминационного эпизода. Вместо сенсационного разоблачения убийства его книге суждено стать в ряд с другими скандальными биографиями знаменитостей. Его не утешало даже то, что он на ней неплохо заработает.

Мик был уверен, что Рика Конти убили. Теперь он понимал, что завораживало Эдвардса в этом деле. Было что-то крайне интригующее в мысли о том, что известная актриса и четыре юные девушки убили человека и держали это в тайне долгие годы. Что-то, возбуждающее фанатичное желание разоблачить их. Но, по крайней мере, на данный момент они были для него недоступны.

Он раздраженно вложил в машинку лист бумаги и принялся за последнюю главу своей книги. Но мысли его по-прежнему были прикованы к пяти прекрасным женщинам, которых он считал безжалостными убийцами.

Часть V Зима 1979 — 1980 года

16

Диана смотрела поверх кружки с кофе на Эда Блейка и недоумевала. Сколько можно играть с ней, черт побери?! Ей требовалось его одобрение на рискованный репортаж, который разоблачал участие нью-йоркских копов в торговле наркотиками, но который, при удачном стечении обстоятельств, мог бы принести ей номинацию на премию «Эмми». А Эд все придумывал какие-то отговорки.

— Ладно, Диана, — наконец сказал он. — Я даю тебе временное «добро» на этот материал о наркотиках, но хочу, чтобы ты знала: у меня есть очень основательные сомнения.

Диана постаралась скрыть раздражение и спокойно посмотрела на него:

— Например?

— Да ради бога! Ты полагаешься на слово наркодельца. А откуда ты знаешь, что он не водит тебя занос? Правда, Вик чист вот уже год и у него есть записи разговоров по меньшей мере с двадцатью полицейскими…

Эд побарабанил пальцами по столу — наверняка чтобы привлечь ее внимание к своим рукам с великолепным маникюром. Будь на его месте другой мужчина, ей бы это, наверное, понравилось, но у Эда такие ногти казались Диане еще одним недостатком. Она быстро отвернулась, чтобы он не заметил, что она на него пялится.

— Ладно, заканчивай репортаж, но будь осторожна, Диана. Если что-то пойдет не так, мне твою задницу не спасти.

Диана с трудом сдерживала радость. Хоть она снова была продюсером уже три года, на ее долю очень редко перепадали действительно интересные задания. Их Эд всегда передавал своим лакеям мужского пола. Больше того, она была уверена, что ее в свое время повысили по единственной причине — канал вынужден был показать, что идет в ногу со временем. Но все это теперь не имело значения. Главное — у нее появилась возможность отличиться.

— Как насчет сроков? — спросила она.

— Самое меньшее — шесть месяцев. Я еще не выходил с этой идеей наверх, и тут нельзя рассчитывать, что все пойдет как по маслу.

У Дианы сразу же возникло подозрение, что Эд снова затеял какую-то дьявольскую игру и будет кормить ее обещаниями, которые выполнять не собирается. Она пристально всмотрелась в его лицо, но он уже так привык обманывать людей, что на его физиономии ничего не отразилось.

— Полгода — очень большой срок, — наконец сказала она. — Я уже закончила большую часть подготовительной работы.

Эд фыркнул:

— Вечно ты недовольна! Я лезу ради тебя из кожи, а ты все выпендриваешься.

Диана, ошарашенная таким прямым нападением, сидела и молча смотрела на него. После нескольких секунд неловкого молчания он сказал:

— Так тебе нужен этот материал или нет?

Она поняла, что ей ставят ультиматум: или она соглашается на его условия, или ничего не получит. — Хорошо, я согласна. Пусть будет полгода.

— Ладно, но не, назначай съемки, не предупредив меня. А пока зайдись проектом по Диснею.

Хотя идея поисков бывших детей-звезд ее мало привлекала, Диана кивнула. Не было смысла раздражать Эда, который наконец поманил ее чем-то существенным.

— Держи меня в курсе по обоим материалам, — сказал он, закругляя разговор. — И мне нужен точный бюджет репортажа по наркотикам, прежде чем я окончательно его одобрю.

Снова кивнув, Диана забрала пустую кружку и быстро вышла из кабинета, чувствуя, как ею взгляд прожигает ей дыру в спине. Ей всегда хотелось узнать, о чем он думает, когда вот так на нее смотрит.

Задержавшись у кофеварки, она вернулась в свою комнату и закрыла дверь, чтобы порадоваться победе в одиночестве. Но Энджи. которую недавно сделали помощником продюсера, ворвалась в комнату с горящими от любопытства глазами.

— Как дела? Умру, если не узнаю!

— Мы получили временное одобрение материала по наркотикам.

Энджи просияла:

— Поверить невозможно! Неужели Эдди наконец согласился?

Диана пожала плечами — она все еще не могла отделаться от смутных подозрений по поводу мотивов Эда Блейка.

— Вроде так, но с Эдом никогда нельзя быть ни в чем уверенной. Он может наследующей неделе передумать.

— Не передумает. Мы за этот репортаж ухватим «Эмми», я нюхом чувствую. И Эдди сам в этом заинтересован.

Диана улыбнулась ее непрошибаемому энтузиазму.

— Тогда нам лучше начать. Почему бы тебе не заняться файлами? А я пока поработаю над бюджетом.

Энджи кивнула и направилась к двери, но помедлила, когда зазвонил телефон.

— Хочешь, я отвечу?

— Пожалуйста. Если это не президент, меня нет. Энджи ухмыльнулась и взяла трубку. Через несколько секунд она сказала:

— Тебе лучше поговорить. Это из школы Кэрри.

Диана почувствовала, что сердце провалилось куда-то вниз, и быстро схватила трубку. Пока она слушала голос на другом конце, ей казалось, что весь мир вокруг шатается и рушится. В груди встал ком, мешающий дышать.

Когда она положила трубку, Энджи быстро подошла к ней.

— Что случилось?

Диане было трудно говорить.

— Кэрри… Она упала в обморок на игровой площадке. Ее отвезли в больницу.

— Господи! Вставай, пошли. Поймаем такси внизу.

Диана протянула руку и машинально взяла свою сумочку. Все вокруг стало серым, она ничего не видела и сознавала только свой собственный ужас, безумный страх, сжавший ее как в тисках.

Поездка в центр города ей не запомнилась — какое-то неясное мелькание, неразличимое сквозь грязное окно такси. В больнице Диане пришлось заполнить целую груду бумаг. Потом она долго сидела рядом с Энджи в комнате для посетителей. Ободранные стены выкрашены в мрачный зеленый цвет, мебель старая и поломанная, обивка во многих местах разорвана. Несколько человек, сгорбившись, сидели в ободранных креслах, думая о чем-то своем. Все молчали, только плохо одетый старик бормотал отрывки из Библии, нарушая гнетущую тишину.

Через час в дверях появился молодой доктор, похожий на сову, и, прищурившись через толстые очки в металлической оправе, спросил:

— Миссис Эллиот?

Диана вскочила на ноги, не в состоянии унять дрожь.

— Да, я миссис Эллиот. Как… как Кэрри?

Он подошел к ней и положил ей руку на плечо.

— Я доктор Шуман. Кэрри сейчас стабильна. Непосредственной опасности нет.

Диана впитывала его слова, как сухая губка, но облегчение, которое она почувствовала, оказалось недолгим. Ведь с ее дочкой произошло что-то ужасное.

— Что случилось? Почему она потеряла сознание?

— Мы пока не совсем уверены, но, похоже, у нее проблемы с сердцем. Мы будем знать больше, когда сделаем все анализы.

— Господи, да ей всего девять лет! Какие у нее могут быть проблемы с сердцем? Это безумие! Я хочу, чтобы вы позвонили ее педиатру.

Врач легонько похлопал Диану по плечу, не обращая внимания на враждебность в ее голосе.

— Я уже звонил. Он сейчас с ней.

Весь гнев Дианы сразу прошел, и она опустилась в кресло, устыдившись своего выпада.

— Простите. Я не хотела сказать…

— Забудьте, — перебил он. — Я понимаю, как вы расстроены.

Диана лишь кивнула, понимая, что находится на грани истерики. Слезы мешали ей смотреть, а комок в горле разросся до гигантских размеров, не давая дышать. Энджи взяла ее за руку, но Диану ничем нельзя было успокоить.

— Когда я смогу ее увидеть? — прошептала она.

— Через несколько минут. Сразу же после того, как поговорите с доктором Шипманом.

Диана немного расслабилась, заметив идущего по коридору педиатра, который много лет наблюдал Кэрри. Это был опытный доктор, пожилой и седовласый. Один вид его придал ей уверенности.

— Диана, — сказал он, подходя к ней, — пойдемте в холл, там мы сможем поговорить без помех.

На трясущихся ногах Диана последовала за ним, стараясь не придавать значения мрачному выражению его лица.

— Я только что видел результаты анализов, — сказал Шипман, сев рядом с ней. — Все говорит о проблеме с сердцем.

Она вздрогнула от этих страшных слов.

— Какая проблема? Это серьезно?

Диагноз ставить еще рано, но мне думается, что мы здесь имеем дело с дефектом перегородки предсердия, то есть отверстием между сердечными камерами.

— О господи! — Диане показалось, что в ее легких не осталось ни капли воздуха.

— Не надо паниковать. — Доктор похлопал ее по руке. — Это звучит страшнее, чем есть на самом деле. У нас существуют возможности проникнуть туда и сделать ремонт хирургическим путем, если возникнет необходимость.

Такие слова совсем не утешили Диану. Она знала, что операции на сердце очень опасны. Смертельно опасны. Одна мысль о том, что кто-то будет копаться в сердце Кэрри, бросила ее в дрожь.

— Я договорился о консультации с кардиохирургом, — продолжил он. — Майкл Кейси — один из лучших в своей области. Завтра утром он осмотрит Кэрри.

Диана чувствовала себя как в тумане. Она понимала, что должна бы забросать его вопросами, но думала только о том, как бы поскорее обнять Кэрри и прижать ее к груди.

— Могу я ее теперь видеть?

— Конечно, но только на несколько минут. Я дал ей успокоительное, нужно, чтобы она как можно больше отдыхала.

Он позвал сестру, и через пару секунд Диану провели в ослепительно белую палату. Она застыла в дверях, ужаснувшись при виде своей маленькой девочки, лежащей на огромной кровати, опутанной проводами и трубками. Внезапно весь этот кошмар обрел реальные черты.

Быстро взяв себя в руки, Диана подошла к кровати, посмотрела на спящую дочь, и сердце ее заныло. Кэрри казалась такой хрупкой, такой неестественно неподвижной! Копна ее непослушных ярко-рыжих волос только подчеркивала синюшную бледность кожи. Маленькое личико осунулось. Диану охватило отчаяние. Почему Кэрри? Почему именно ее любимая девочка?

Она наклонилась над постелью, чтобы поправить простыню, и вдруг вспомнила о Джоуэле. Каким же надо быть монстром, чтобы бросить своего ребенка, свою плоть и кровь, даже не оглянувшись?! До сих пор, хотя прошло столько лет, ей было трудно понять его эгоизм. Особенно тяжело ей было вспоминать их последнюю встречу.

В тот день с утра мела метель. Выйдя из здания суда, она остановилась на ступеньках, решив дождаться Джоуэла. Она боялась увидеть его, но еще больше боялась, что их брак распадется даже без своего рода реквиема. Хотя она уговорила его отказаться от своих вздорных обвинений и процедура развода прошла спокойно, для нее это оказалось пирровой победой. Ей все еще хотелось разобраться с прошлым, прежде чем начать планировать будущее.

Увидев выходящего из здания суда Джоуэла, кутавшегося в свое поношенное пальто, Диана медленно подошла к нему. Она приготовилась к тому, что придется преодолевать его враждебность, но вместо этого увидела в глазах Джоуэла жуткую тоску, и в ее сердце возродилась надежда. Может, он жалеет о своем поступке? Может, теперь он понял, что жизнь его неполна без жены и ребенка?

— Что ты хочешь, ясноглазка? — спросил он: дыхание на морозном воздухе вырывалось из его рта клубочками пара. — Шоу закончилось, пора двигать по домам.

— Но почему, Джоуэл? Почему ты с нами так поступил?

Он пристально посмотрел на нее, и ей даже показалось, что она дотянулась до него, но тут же глаза его снова стали пустыми.

— Какого черта тебе от меня нужно, Диана? Давай кончим со всем этим делом!

Она разозлилась, ее начало трясти.

— А как же Кэрри? Разве ты не хочешь взглянуть на собственного ребенка?

Джоуэл покачал головой, обвернулся от нее и пошел прочь, шаркая ногами, как древний старец. Скоро он исчез в круговерти метели, и как бы Диане ни хотелось его ненавидеть, что-то внутри горевало над их умершей любовью…

Ее мысли прервала Кэрри, которая вдруг зашевелилась и открыла глаза.

— Мама?

— Я здесь, золотко. Как ты себя чувствуешь?

— Смешно… Я в школе упала. Доктор Шипман сказан, что я потеряла сознание.

Диана нежно погладила ее по бледной щеке.

— Я знаю, но теперь все будет хорошо. Ты отдыхай.

Кэрри снова заснула, ее яркие, почти красные ресницы четко выделялись на бледной щечке. Диана подавила набежавшие было слезы и медленно вышла из палаты с ощущением, что большая ее часть осталась там.

На следующее утро в тесном кабинете Диана ждала доктора Кейси. На ней было стильное серое шерстяное платье, рыжеватые волосы пышными волнами обрамляли лицо, но запавшие, горящие лихорадочным блеском глаза говорили о бессонной ночи. Она много часов пролежала без сна, размышляя о страшном риске и возможных осложнениях, связанных с операциями на сердце. Сейчас она ждала, что подтвердятся ее худшие опасения.

Она так ушла в свои печальные мысли, что чуть не подскочила, когда в комнату вошел высокий темноволосый мужчина и протянул ей руку.

— Миссис Эллиот? Я доктор Майкл Кейси.

Диана пожала ему руку и во все глаза уставилась на него. Первое впечатление было приятным. Он двигался легко, черты лица были мужественными и правильными, но больше всего ее привлекли его карие глаза — умные и внимательные. Она не могла отвести от них взгляда, пока он шел через комнату и садился напротив нее за зеленый металлический стол.

— Я только что осмотрел Кэрри, — тихо сказал он. — Я бы хотел провести еще несколько исследований, но в целом я согласен с Джо Шипманом. Похоже на дефект перегородки предсердия.

— Дыра… в сердце?!

— Между сердечными камерами. Давайте я вам нарисую. — Он полез в карман белого халата, вынул оттуда маленький блокнот и принялся рисовать, одновременно объясняя: — Сердце разделено на четыре камеры. Две верхние называются предсердием, две нижние — желудочком. Эти части разделены перегородкой. Правая сторона посылает кровь к легким, там она обогащается кислородом, затем поступает на левую сторону и оттуда уже разносится по всему телу.

Он протянул ей рисунок.

— Обычно отверстие между двумя предсердиями зарастает при рождении, но бывает, что и нет. Мы называем это дефектом перегородки предсердия. В этих случаях артериальная кровь смешивается с венозной и перегружает сердце.

Все это прозвучало почти как смертный приговор и ужасно напугало Диану. Слезы навернулись ей на глаза.

— И что теперь? Кэрри… умрет? Он участливо посмотрел на нее:

— Не надо так волноваться. Мы можем зашить это отверстие хирургическим путем, и шансы очень велики, что Кэрри будет вести совершенно нормальный образ жизни.

— Но ведь это же, наверное, очень рискованно?

Он начал объяснять подробности операции, и Диана немного воспряла духом. Почему-то она доверяла этому незнакомцу с внимательными глазами и сильными руками — руками, способными творить чудеса.

— Если вы согласны на операцию, я могу назначить ее на следующую неделю.

Диана кивнула и медленно поднялась, сознавая, что отнимает у него слишком много времени. Но он удивил ее, сказав:

— Я выдал вам кучу информации, миссис Эллиот. Может быть, у вас есть вопросы?

— Не сейчас. Я так волнуюсь, что не могу собраться с мыслями.

Он по-доброму улыбнулся:

— Ну, разумеется. Это понятно. Но если что, не стесняйтесь, звоните.

Диану тронула искренность в его голосе. Ей слишком часто попадались абсолютно бесчувственные, высокомерные врачи, но в Майкле Кейси чувствовалась доброта, которая делала его на редкость человечным. Встретившись с ним взглядом, Диана ощутила, что часть ее страхов отступила, и поспешно вышла из комнаты. Она испугалась, что поддастся порыву, бросится ему на шею и зарыдает.

— Давай подождем еще несколько минут, — сказала Энджи. — Вдруг он застрял в пробке?

Диана скептически усмехнулась. Интересно, в какой пробке мог застрять ее информатор в полночь в Ист-Сайде? Он опаздывал уже почти на час, и у нее все замирало внутри каждый раз, как она оглядывала грязную забегаловку. Мигающие лампы дневного света освещали забрызганные жиром стены, в воздухе воняло жареным луком и застарелым сигаретным дымом. Толстый мужчина за кассой заигрывал с двумя сидящими рядом шлюхами, старая женщина в тряпье бормотала непристойности, копаясь в рваной сумке. Диана сама подивилась, как это ей пришло в голову согласиться встретиться с Виком Лумисом в такой жуткой дыре. Хоть ей и очень хотелось закончить свой репортаж о наркотиках, столь тесное знакомство с отбросами общества нервировало ее.

Диана помешала чуть теплый кофе и посмотрела на сидящую напротив, Энджи.

— Надеюсь, он не даст задний ход.

— Я тоже надеюсь, поскольку именно я тебя с ним связала.

Диана нетерпеливо вздохнула и покачала головой:

— Это глупо. Меня с ним познакомил твой брат. Ты тут ни при чем.

— Ладно, не важно, только пусть он поскорее придет. Что-то мне здесь совсем не нравится.

Диана молча кивнула и снова задумалась о Кэрри и предстоящей операции. Всю неделю она старалась себя успокоить, но у нее ничего не получалось.

— Вон он! — прошептала Энджи.

Диана подняла голову и увидела, как Вик Лумис вошел в кафе. При ярком свете было особенно заметно, каким грязным и неухоженным он выглядит: замасленные волосы клоками падают на лоб, толстый подбородок порос щетиной. Он напомнил ей дикое животное, хитрое и опасное.

— Вик, а мы уж решили, что ты не придешь, — сказала Энджи.

Он пожал плечами, даже не потрудившись извиниться, и уселся за их столик.

— Ты принес кассеты? — спросила Диана, мечтая поскорее покончить с этим делом и вернуться в свой безопасный район.

— Еще чего! Кассеты я вам не отдам. Диана сразу забыла о всех своих опасениях и разозлилась:

— Но ты же согласился передать их мне! Он посмотрел на нее без всякого выражения.

— Я передумал.

— Да будет тебе, Вик! — вмешалась Энджи. — Что вообще происходит, черт побери?

— Слушай, — сказал он, быстро оглянувшись через плечо, — я собираюсь спалить целую группу копов. Так что кассеты я из своих рук не выпущу.

Диана поняла, что ее репортаж под угрозой, и запаниковала:

— Тогда по крайней мере передай мне копии. Он с подозрением прищурился, затем кивнул:

— Ладно, я свяжусь с вами, когда они будут готовы. Вик быстро вышел из кафе и исчез в ночи как привидение.

— Мне это не нравится, Энджи, — сказала Диана. — Что это он вдруг так задергался?

— Понятия не имею. Может, он параноик. Внезапно Диане захотелось выбросить весь репортаж в мусорную корзину — слишком уж ненадежен был Вик Лумис. Но она сразу вспомнила о возможных наградах, которые можно получить за такой важный материал, и постаралась отбросить свои сомнения. Кто знает, вдруг это единственная возможность доказать Эду Блейку, что она чего-то стоит?

В тот день, когда Кэрри должны были делать операцию, с самого утра лил холодный дождь, и серое облачное небо закрывало город как саваном. Когда Диана вылезла из такси и направилась к больнице, ей пришлось бороться с дующим навстречу ветром. В голову невольно лезла глупая мысль, что такая мерзкая погода — плохое предзнаменование.

Времени у нее было много, она не пошла сразу в кардиологическое отделение, решив сначала заглянуть в часовню. Там было тепло и тихо, но Диану напугала пустота внутри собственной души. Ее детская вера завяла и умерла, как цветок, который забывают поливать. Она была теперь чужой в доме господа.

Диана взглянула на скромный дубовый алтарь, села на скамью, сложила руки на коленях и попыталась молиться. Но ощущала все ту же пустоту в душе. Смахнув слезы, она уставилась на свои руки и подумала, не является ли болезнь Кэрри»своего рода возмездием. Но разве господь так суров, что способен наказать невинного ребенка за грехи его матери? Неужели Кэрри должна быть принесена в жертву, чтобы искупить смерть Рика Конти?

Диана подняла глаза к простому деревянному кресту, свисающему с потолка, и наконец нашла в душе слова, чтобы попросить о милости и прощении.

В тот вечер Диана сидела, забившись в кресло, в комнате для посетителей — ей не хотелось уходить, хотя операция закончилась уже несколько часов назад. Она безумно устала, но одновременно испытывала огромное облегчение. После целой недели нервотрепки все худшее осталось позади.

Диана посмотрела в окно на темное небо и поежилась. Эта больничная комната вдруг показалась ей холодной и унылой. Рейчел и Энджи давным-давно ушли домой, и она чувствовала себя очень одинокой.

По щекам потекли слезы, Диана вытерла их салфеткой и вдруг почувствовала, что в комнате кто-то есть. Она подняла глаза и увидела стоящего в дверях Майкла Кейси. На нем все еще был забрызганный кровью халат, лицо усталое, но глаза по-прежнему яркие и внимательные.

— Миссис Эллиот, — мягко сказал он, — что вы здесь делаете так поздно?

Она молча пожала плечами, не доверяя своему голосу. Майкл, похоже, почувствовал ее состояние, подошел и сел в соседнее кресло.

— У вас усталый вид, — сказал он. — Идите домой и хорошенько выспитесь. У Кэрри все в порядке.

Диана вспомнила свою спальню, которая когда-то была для нее раем, а потом превратилась в одиночную камеру, и покачала головой.

— Я думаю, мне лучше посидеть здесь. Мне не хочется сейчас быть одной.

Диана пожалела о своих словах, как только они слетели с языка. Господи, зачем она делится такими вещами с посторонним человеком?! Но Майкл только кивнул, видимо, понимая, что с ней происходит, немного помолчал, а потом улыбнулся.

— Послушайте, я как раз собрался пойти поужинать. Не желаете присоединиться?

Диана покачала головой, покраснев до корней волос. Нет сомнения, что он позвал ее из жалости, но как же ей хотелось согласиться! Она с усилием подняла на него глаза.

— Нет, спасибо. Я не голодна.

Но он не принял ее отказа и не оставил на съедение одиночеству.

— Все равно пойдемте, что-нибудь выпьете. Нам обоим компания не помешает.

Она внимательно взглянула на него и неожиданно уловила в его глазах тень неуверенности.

— Хорошо, — сказала она, — с удовольствием. Майкл улыбнулся, и неуверенность исчезла, как тень в облачный день.

— Дайте мне двадцать минут на душ и переодевание, — попросил он. — Здесь же и встретимся.

Она кивнула, но, когда он ушел, ощутила тревогу. С чего это она вдруг начала думать о Майкле Кейси как о мужчине?

Майкл стоял в душе под струями горячей воды и удивлялся самому себе. Какого черта он заставил Диану Эллиот пойти с ним ужинать? Он редко действовал импульсивно, но, с другой стороны, ему очень редко так нравилась женщина. В ней не было ничего от тех ультрасовременных феминисток, которых постоянно навязывали ему друзья после смерти Джанет. Ему все это опостылело — эти искусственные разговоры, многозначительные взгляды и секс с опытными партнершами, который не доставлял ему удовольствия. Он понятия не имел, почему Диана казалась ему другой. Но казалась — и все.

Майкл закрыл глаза и мысленно представил ее себе. Стройная, чувственная, вьющиеся каштановые волосы и удивительные синие глаза. Ему нравилась ее внешность, но еще больше привлекала притягивающая смесь тепла и сдержанности. Он чувствовал, что Диану Эллиот стоит узнать поближе, но сначала надо было пробиться через эту сдержанность.

Он вышел из душа и пока брился перед зеркалом, надеялся, что его пейджер не заверещит по крайней мере во время ужина. Ему требовалось расслабиться хотя бы на несколько часов, побыть это время вне стен кардиологического отделения. Надевая рубашку, он ясно ощутил забытое чувство предвкушения. Ему предстоит провести час или два в обществе Дианы Эллиот!

Диана удивилась тому, что Майкл повел ее в маленький семейный ресторан… «Литл-Итали». С потолка свисали гроздья пластмассового винограда, а стены были расписаны пейзажами Венеции. Ей почему-то казалось, что он должен бы чувствовать себя уютнее в модном баре в Вест-Сайде.

— Здесь великолепные тушеные моллюски, — сказал он. Она улыбнулась, вдруг поняв, что и в самом деле голодна.

— Звучит заманчиво.

Пожилой официант-итальянец принял у них заказ и вскоре вернулся с бутылкой охлажденного вина. Когда Майкл наливал вино в ее бокал, Диана внезапно ощутила укол совести. Она не имеет права сидеть здесь и наслаждаться жизнью, пока Кэрри так плохо! Слезы снова набежали ей на глаза, и вернулось ощущение одиночества.

— Не беспокойтесь, — тихо сказал он. — Я забежал к Кэрри перед уходом. Она спокойно спит.

— Я знаю, но мне все равно как-то не по себе. Простите, за последнее время на меня столько навалилось.

Он протянул руку и мягко сжал ее пальцы. Его прикосновение несло теплоту и покой, и Диана на мгновение позволила себе насладиться этим ощущением. Потом медленно подняла на него глаза.

— Вы, наверное, очень добрый человек, доктор Кейси.

Улыбка тронула его губы.

— Не могли бы вы называть меня Майклом?

— Разумеется. А вы зовите меня Дианой.

Он снова улыбнулся, кивнул и отпустил ее руку. Ощущение приятного тепла мгновенно исчезло, и Диана испытала острое чувство deja vu. Она уже переживала такую близость с Джоуэлом — и в результате все оказалось пустой выдумкой, иллюзией, которая едва не погубила ее. Тогда почему она готова довериться этому человеку, несмотря на весь свой опыт?..

— Я знаю, что эта беда с дочкой особенно сильно подействовала на вас, — сказал он. — Кэрри рассказала мне, что вы разведены.

— Да, это так. — Она помолчала, потом, к собственному удивлению, сказала: — Иногда что-то случается — и я пугаюсь, что не смогу справиться с этим одна. Но в результате всегда справляюсь. Впрочем, сейчас мне особенно досталось. Меня до сих пор трясет.

— Вы давно одна?

— Девять лет. Джоуэл оставил меня еще до рождения Кэрри. — И снова ее удивило желание так много рассказать постороннему человеку. — А вы? — спросила она, решив, что невежливо все время говорить о себе. — Вы женаты?

— Моя жена погибла пять лет назад. — Он взглянул на свечу, стоящую в середине стола, и глаза его затуманились. — В автомобильной катастрофе.

— Мне очень жаль, — тихо сказала Диана. — Наверное, для вас это было ужасно…

Он долго молчал, глядя на танцующее пламя. Наконец взглянул на нее и заговорил:

— Сначала меня подгонял шок. Я был слишком потрясен, чтобы что-то чувствовать. А когда туман в голове начал рассеиваться, я ушел в работу. Торчал в больнице до тех пор, пока не терял способность думать. Однажды ночью я проснулся в холодном поту, меня била крупная дрожь. Я решил, что у меня инфаркт, и тут мне пришло в голову, что больше так жить нельзя. С той ночи я начал постепенно брать себя в руки.

— А сейчас?

Майкл пожал плечами:

— Теперь я уже почти со всем смирился.

— Но вы не женились снова?

Он отрицательно покачал головой:

— Мне за это время так и не удалось ни с кем по-настоящему сблизиться. Наверное, все сложнее с возрастом — труднее отпустить тормоза. Вы ведь тоже больше не вышли замуж?

Диана задумчиво кивнула:

— Когда Джоуэл меня бросил, я перестала думать о браке.

В его темных глазах светилось любопытство, но он не стал допытываться, только заметил, усмехнувшись:

— Понять не могу, с чего это мы с вами заговорили на такие печальные темы. Расскажите мне о своей работе. Кэрри говорит, вы работаете на телевидении.

Диана начала описывать свою работу, стараясь при этом не вдаваться в подробности и сохранять нейтральную интонацию. Но когда подошел официант, чтобы убрать со стола, она сообразила, что вот уже час выкладывает все об Эде Блейке и необходимости постоянно доказывать, что она на что-то способна.

— Простите, — сказала она. — Я вас, наверное, совсем утомила.

— Ничуть. Ваш репортаж о наркотиках должен получиться невероятно увлекательным.

Официант разлил кофе по чашкам и удалился. Диана мысленно представила себе Вика Лумиса и нахмурилась.

— Мой осведомитель вдруг ужасно занервничал. Боюсь, как бы все не развалилось.

Майкл начал что-то говорить, но его прервал настырный гудок пейджера. Его глаза мгновенно стали серьезными, он отодвинул стул и поднялся.

— Пожалуйста, извините меня, я тут же вернусь.

Диана смотрела, как он идет через зал к телефону, и грудь ее наполнял ужас, мешающий дышать. Как могла она забыть о Кэрри хотя бы на минуту?! Голова закружилась, и она вцепилась в подлокотники кресла, чтобы не упасть.

Когда Майкл вернулся, ее лицо приобрело серый оттенок, а губы дрожали. Он быстро обошел стол и наклонился над ней.

— Диана, все в порядке. Обычный вопрос насчет смены лекарства.

Она не сразу поняла, что он говорит, а затем обмякла, как проткнутый воздушный шарик.

— Я думала… что-то случилось с Кэрри. Он легко коснулся пальцами ее щеки.

— С Кэрри все хорошо.

— Простите, Майкл, — прошептала она. — Я бы хотела сейчас поехать домой.

— Конечно, вот только заплачу по счету.

Диана смотрела, как он подзывает официанта, и чувствовала, что паника уходит, оставляя вместо себя пустоту и ощущение одиночества. Затем она с отвращением поняла, что снова плачет.

Майкл выехал из Литл-Итали и направил свой «Мерседес» в центр города, иногда отрывая глаза от дороги, чтобы взглянуть на Диану. Она все еще выглядела расстроенной, и, когда говорила ему, где остановиться, в голосе слышалось напряжение.

— Не хотите ли подняться на чашку кофе?

— Вы уверены? У вас сегодня был чертовски длинный день.

— Я сейчас все равно не засну, а оставаться одной очень страшно.

Майкл кивнул, выбрался из машины и услужливо открыл ей дверцу. Подняв глаза на небольшой, но внушительный дом в федеральном стиле, он поразился исходящей от него ауре элегантности. Подъезд украшали вечнозеленые растения, дубовая дверь с искусной резьбой была отполирована до блеска.

— Ваш? — поинтересовался он.

— Я его купила три года назад. Ненавижу снимать квартиры — в этом есть что-то временное.

Когда она провела его в гостиную, он поразился охватившему его чувству тепла. Толстые листья растений свисали с потолка, на подоконниках тоже стояли горшки с цветами. У кирпичного камина расположились диван и два кресла, а натертый паркетный пол покрывал персидский ковер. Комната показалась ему очень приятной и ненавязчиво уютной.

— Выпить хотите? — спросила Диана.

— Виски, если есть.

— Тогда пойдемте. Выпивку я держу на кухне. Когда она потянулась, чтобы достать бутылку виски с верхней полки, Майкл заметил, как натянулась мягкая ткань платья, обрисовав красивую грудь, и мысленно представил себе, что занимается с ней любовью. Тут он заметил, что рука ее дрожит, быстро пересек кухню и обнял ее. Сначала в глазах Дианы появилось удивление и даже страх. Но он прижал ее к груди, и она вдруг тихо заплакала.

Майкл уже и не помнил, когда ему доводилось в последний раз утешать женщину; забыл, насколько становится уязвимым он сам. Но когда Диана подняла голову и сквозь слезы посмотрела на него, он выдержал ее взгляд, а потом, наклонившись, прижался губами к ее губам. Поцелуй становился настойчивее, и в конце концов он почувствовал, что она начинает отвечать ему.

Когда Майкл коснулся ее груди, она на секунду замерла, затем молча взяла его за руку и повела в спальню. Он точно знал, что должно произойти, и хотя его тело жаждало ее, понимал, что должен быть очень осторожен. Сейчас она была беззащитна, искала утешения, но позднее могла возненавидеть его за то, что он воспользовался ее слабостью. А он этого не хотел. Внезапно Майкл ясно понял, что ему нужно от нее куда больше, чем случайная близость.

— Диана, ты уверена? — прошептал он.

— Да. О господи, да!

Все его сомнения исчезли под напором страстного желания. Он осторожно опустил ее на постель, раздел, потом разделся сам. Ему не терпелось ощутить всем своим телом нежность ее кожи. Тут она коснулась его, и Майкл потерял всякий контроль над собой. Застонав, он овладел ею одним мощным толчком, и Диана с готовностью приняла его.

Потом они долго лежали обнявшись, прислушиваясь к биению собственных сердец.

— Тебе хорошо? — спросил Майкл.

Диана кивнула, но он почувствовал, что она немного напряглась. Он приподнял ладонью ее подбородок и заглянул в глаза.

— Поговори со мной. Расскажи, что ты чувствуешь.

— Я не знаю. Я никогда ничего подобного не делала.

— Все в порядке, — прошептал он. — Я хочу от тебя не только секса, не только этой одной ночи.

— Как ты можешь так говорить? Ты же меня совсем не знаешь.

Он ласково коснулся ее лица, поглаживая щеку большим пальцем.

— Мне кажется, что я знаю тебя вечно.

— Пожалуйста, Майкл, не надо об этом сейчас. Просто обними меня.

Он обнял ее, и она почти мгновенно заснула. Прислушиваясь к ее ровному дыханию. Майкл внезапно понял, что этой ночью привычный ритм его жизни изменился полностью. Он больше не был одинок. Диана Эллиот растопила лед в его душе.

На следующее утро Диана сидела в своем офисе, смотрела в окно и вспоминала Майкла и их близость. Она пыталась ощутить отвращение ко всему происшедшему, посчитать это досадной ошибкой, которую надо побыстрее забыть, но лгать себе не могла. Секс с Майклом не был лишь физической отдушиной. Она ощутила и эмоциональную близость с ним.

Диана вздохнула и вспомнила последние девять лет своей жизни. Она порой чувствовала себя одинокой, но не настолько, чтобы вступить в какую-либо связь с мужчиной. По крайней мере, она жила сравнительно спокойно. Теперь же она чувствовала непреодолимую симпатию к Майклу, в которой вовсе не нуждалась. Она уже начала на что-то надеяться, чего-то ждать, и знала, что это неизбежно приведет к привязанности и зависимости. То есть к тому, чем всячески пользовался Джоуэл, когда чего-то добивался от нее.

«Майкл совсем другой, — напомнила себе Диана. — Он более сильный, более зрелый. Мужчина, а не эгоистичный мальчишка». И все равно она многим рисковала. Майкл хотел от нее чего-то большего, чем короткая интрижка, — он совершенно определенно сказал ей об этом ночью и повторил утром. Но она боялась, что ей опять будет больно…

Ее размышления прервал резкий стук в дверь. Она подняла голову и увидела Энджи с двумя кружками кофе и газетой под мышкой.

— Как Кэрри? — спросила она, ставя одну кружку перед Дианой.

— Хорошо. Я заезжала в больницу по дороге сюда. Она уже пришла в себя и умоляла купить ей мороженое.

Энджи улыбнулась:

— Вот увидишь, недели через три она снова начнет гонять на своем велосипеде.

Диана кивнула, пытаясь побороть чувство вины, которое донимало ее все утро. Она ни с того ни с сего переспала с незнакомым человеком и совсем не думала в это время о Кэрри. Ей было стыдно об этом вспоминать.

— Эй! — окликнула ее Энджи. — Ты видела «Дейли ньюс» сегодня? Летний дом Гэллоуэй в Хайянисе сгорел дотла.

Диана насторожилась.

— Вот, взгляни. — Энджи протянула ей газету и плюхнулась в кресло.

Диана смотрела на обугленные развалины, и сердце гулко стучало в ее груди. Она вздрогнула, вспомнив жуткие подробности той страшной ночи, которая навсегда изменила ее жизнь.

— Диана, что с тобой?

— Все нормально, просто шок. Отчего возник пожар?

— В дом попала молния. К счастью, никто не пострадал: твоя подруга Хелен в Калифорнии, а прислуге удалось вовремя выскочить.

— Господи, надеюсь, не начнутся новые сплетни, — пробормотала Диана.

Она вспомнила фурор, произведенный мерзкой книгой Мика Тревиса о Бренде Гэллоуэй. Он не нашел ни одной улики относительно таинственного исчезновения Рика Конти, но его двусмысленные рассуждения пробудили у многих болезненное любопытство. Ее пугало, что вся эта гадость может снова всплыть.

Энджи покачала головой:

— Сомневаюсь. Все это дерьмо насчет Бренды Гэллоуэй и ее исчезнувшего любовника давным-давно забыли. Никого уже не интересует эта древняя история.

— Надеюсь, что ты права, — сказала Диана, хотя на самом деле сомневалась, что это когда-нибудь кончится и она сможет чувствовать себя в безопасности.

17

Рейчел закрыла кейс и пристегнула ремень — маленький реактивный самолет пошел на посадку в аэропорту Ла Гардия. Она посмотрела в иллюминатор на огни города и порадовалась тому, что наконец вернулась домой.

Ужасно столько ночей проводить в незнакомых номерах мотелей.

Дожидаясь посадки, Рейчел вдруг подумала, как много изменений, которые произошли в ее жизни за последние несколько лет, и пожалела о некоторых из них. До известной степени было приятно считаться одним из лучших специалистов по обучению детей национальных меньшинств, тем более что теперь ей удавалось привлечь к этой проблеме не только внимание общества, но и деньги. Однако за эту привилегию ей приходилось платить высокую цену. На вид незначительные шероховатости в ее браке постепенно становились огромными прорехами. Брайану активно не нравились ее постоянные поездки в Элбани и Вашингтон, ее бесконечные заседания в комитетах и ее тесные отношения с Кэлом и Братством. Но это были лишь поверхностные конфликты, скрывающие более глубокие слои недовольства, внутренние раны, которые разрастутся подобно раку, если их обнажить и вынести на свет.

Сразу же после посадки Рейчел схватила кейс и помчалась в терминал, но, пока она получала багаж и ловила такси, уже наступила ночь. Она бросила взгляд на часы и нахмурилась. Брайан придет в ярость. Они должны присутствовать на деловом ужине в «Плазе», который начнется меньше чем через час, и Рейчел уже предчувствовала его неодобрение, видела плотно сжатые губы — то есть то, к чему она в последнее время почти привыкла.

Вскоре она уже высаживалась у их дома в Вест-Сайде, где они жили последние семь лет. Сквозь высокие окна пробивался свет, она представила себе дочерей, Эми и Джесс, и на душе стало теплее. Она любила их так же отчаянно, как любила Брайана, и иногда это пугало ее саму.

Проглотив комок в горле, Рейчел вошла в дом и направилась на звуки переливчатого смеха, доносившегося с кухни. Джесс и Эми сидели за заставленным посудой столом и усердно поглощали печенье, а Брайан стоял у раковины и мыл стаканы. В аккуратно выглаженном смокинге он выглядел за этим занятием довольно по-дурацки.

Заметив стоящую в дверях Рейчел, он нахмурился, глаза его заледенели.

— Приятно узнать, что ты еще помнишь, что у тебя есть семья.

— Брайан, извини. Собрание затянулось, и я опоздала на самолет.

Ей хотелось сказать что-то еще, проникнуть сквозь холодную стену его неудовольстия, но девочки спрыгнули со стульев и повисли на ней.

— Мамочка! — взвизгнула Джесс. — Ты не доделала мой костюм эльфа, а мне он нужен для школьной пьесы на следующей неделе.

— А Джонни Данкан раздавил мою коробку для бутербродов, — заявила Эми, выпятив нижнюю губу. — Мне сегодня пришлось взять старый коричневый пакет. Такой страшный.

Рейчел опустилась на колени и прижала их к груди, целуя по очереди темные головки. Джесс было почти семь. Высокая и крепкая, с яркими карими глазами, она всегда была готова улыбнуться. Пятилетняя Эми была тише и не так уверена в себе; от Брайана она унаследовала глубоко посаженные синие глаза и типично ирландские черты лица. Прижимая их к груди и вдыхая милый запах, Рейчел ощутила такую чистую и всепоглощающую любовь, что едва не задохнулась.

— Мам! — нетерпеливо напомнила Джесс. — А как же мой костюм?

— Закончу завтра вечером, обещаю. — Она повернулась к Эми и улыбнулась. — И я куплю тебе новую коробку, когда завтра буду возвращаться домой с работы. Годится?

— Ладно, — величественно согласилась Эми. — Мы можем сейчас посмотреть телик?

Рейчел взглянула на часы:

— Пока не придет няня. А тогда — сразу в постель.

Они вывернулись из рук матери и побежали в гостиную, оставив ее наедине с Брайаном. Рейчел молча поднялась, чувствуя себя неуклюжей и нелепой.

— Мне правда очень жаль, — сказала она.

Он вытер руки полотенцем и со злостью бросил его на стол.

— Замечательно! Тебе жаль — значит, теперь все в порядке.

Ее очень задела язвительность в его голосе. Она вгляделась в его лицо, надеясь увидеть хоть намек на нежность, но надежды ее были напрасны.

— Что я могу еще сказать? Я очень торопилась, Брайан, но не успела на самолет.

Он покачал головой, как бы давая понять, что больше не о чем спорить.

— Ладно, нет времени в этом разбираться. Мы уже опоздали.

Почему-то это безразличие уязвило ее больше, чем гнев, но Рейчел не стала на него бросаться, а молча кивнула и кинулась наверх, в спальню. Когда она сбросила с себя одежду, ей пришло в голову, что она боится настоящей ссоры — боится, что скажет слова, которые разрушат их брак. Они так хорошо друг друга знали — каждое слабое место, каждое пятнышко. Так легко нанести смертельный удар…

Рейчел прошла по розовому мягкому ковру к ванной и открыла воду в душе. Она старалась выбросить из головы дурные мысли, но все время возвращалась к ним, словно теребила глубокую занозу, невзирая на боль. Когда-то она была настолько уверена в их любви, что разорвала все нити, связывавшие ее с прошлым. Теперь она поняла, что любовь — скоропортящийся продукт, заложница маленьких разочарований и бессознательной жестокости, которые незаметно перерастают в непрощаемые обиды.

Войдя в душ, Рейчел увидела свое отражение в большом зеркале и помедлила, пораженная загнанным видом женщины, смотрящей на нее. Она никогда особенно не заблуждалась насчет своей внешности, всегда знала, что самая обыкновенная. Но сейчас ее поразила худоба и заострившиеся черты лица. Она даже подумала, что Брайану может и не захотеться спать с такой женщиной…

Когда она вышла из ванной, завернувшись в пушистое полотенце, Брайан стоял около туалетного столика и возился с галстуком. Не обращая на него внимания, она надела свежие хлопчатобумажные трусики и принялась рыться в стенном шкафу в поисках своего вечернего платья. Достав его из полиэтиленового пакета, Рейчел обнаружила на лифе пятно и вполголоса выругалась.

— В чем дело? — спросил Брайан, бросая на нее недовольный взгляд.

— Забыла отдать платье в чистку. Спереди большое пятно.

— Надень что-нибудь другое.

Рейчел покачала головой, почему-то смутившись, будто в чем-то провинилась.

— У меня нет другого вечернего платья. Придется надеть платье для коктейлей.

— Господи, ты что, не знаешь, насколько важен для меня этот вечер? Как ты могла забыть отдать это проклятое платье в чистку?!

Рейчел смотрела, как краснеет его лицо, как в глазах появляется отвращение. Она помнила время, когда эти глаза были полны любви и смеха, но теперь все изменилось.

— Не переживай. Никто и не заметит, — сказала она, ощущая страшную тяжесть в груди.

— Вполне возможно, но я рассчитывал, что ты будешь здесь вовремя и оденешься так, как подобает жене будущего окружного прокурора. Но тебе уже давно плевать на мою карьеру.

Рейчел вздохнула:

— Ты знаешь, что это не так.

Черта с два! Ты очень четко обозначила свои приоритеты. Мне теперь, чтобы с тобой поговорить, нужно заранее время оговаривать.

— Ты несправедлив. У меня есть обязанности, и ты об этом знал, когда женился на мне. А теперь ты вдруг хочешь иметь в женах безмозглую куклу Барби.

Брайан рассмеялся, и Рейчел показалось, что этот язвительный смех царапает ей кожу до крови.

— Я хочу иметь жену! Ты взгляни на этот дом, это же настоящая помойка! Наша уборщица целыми днями сидит на своей толстой заднице и хлещет джин, а ты слишком занята, чтобы хоть раз пораньше прийти домой и взглянуть, что здесь происходит. Мне это все надоело, Рейч! Мне опротивело так жить!

Рейчел посмотрела вокруг и удивилась, как так вышло, что Брайан свел весь их брак к куче грязного белья и неубранной постели. Но она, конечно, понимала, что это только символы его недовольства.

— У нас достаточно чистый дом, Брайан. Скажи, что тебя на самом деле так раздражает.

Сначала ей показалось, что Брайн проигнорирует ее. Он сел на кровать и провел пальцами по светлым волосам, но потом взглянул на нее отчужденным взглядом.

— Какого черта стараться? Все равно ничего не изменится.

— Может, это потому, что мне всякий раз приходится только догадываться, о чем ты думаешь? Ты намеренно выталкиваешь меня из своей жизни.

— Чушь порешь, Рейч! А если и так, то в этом твоя вина. Тебе глубоко наплевать на все, что я могу сказать.

— Нет, Брайан…

Рейчел замолчала. Он обидел ее, и она не могла найти слов, чтобы заставить его услышать. «Когда мы успели стать чужими? — подумала она. — Копили свои обиды, как скупцы…» Напряжение стало невыносимым. Внезапно Рейчел бросилась через комнату, села рядом с ним и схватила его руки, будто они — спасательный круг.

— Зачем мы так мучаем друг друга? — хрипло прошептала она. — Я же люблю тебя, Брайан!

В его глазах промелькнули, сменяя друг друга, самые разные чувства — боль, сомнение, гнев. Но там была и любовь, и Рейчел почувствовала надежду.

— Ведь еще не поздно все поправить?

— Господи, Рейч, ты же знаешь, как я тебя люблю. — Он притянул ее к себе. — Я совсем не хотел сделать тебе больно.

Она попыталась забыться в его объятиях, но настойчивый внутренний голос напоминал ей, что это только перерыв. Их любовь все еще в осаде, ей все еще угрожают глубоко спрятанные обиды и разочарования.

Воскресные утра превратились у них в своего рода ритуал. После пробежки по Центральному парку Брайан принимал душ, одевался и вез девочек в Куинз навестить его родителей. В первое время Рейчел ездила с ними, но за долгие годы она изобрела целую кучу оправданий, помогавших ей избежать встречи с его семьей. Теперь Брайан принимал как должное то, что она остается дома, да и его, если честно, это больше устраивало.

Пока Джесс и Эми болтали на заднем сиденье, Брайан размышлял о натянутых отношениях между Рейчел и его родителями. Джон и Мэри так ее и не приняли, а Рейчел не сделала ничего, чтобы этого добиться. Нет, он ее не винил. Его родители были славными людьми, но жили они в узком мирке, ограниченном семьей и церковью. С их точки зрения, Рейчел была не как все — работающая мать, белая женщина, участвующая в движении за гражданские права негров. Как бы Брайану ни хотелось, чтобы все было иначе, жизнь демонстрировала ему, что его жена и родители — всегда будут на ножах.

Остановившись у одного из стандартных кирпичных домов. Брайан высадил из машины девочек и сам пошел за ними илом, прислушиваясь к детскому смеху, такому звонкому в морозном воздухе. Сейчас им нравилось ездить в гости к бабушке с дедушкой, но Брайан прекрасно понимал, что пройдет совсем немного времени, и они почувствуют скрытую враждебность между взрослыми. Джесс уже начала спрашивать, почему Рейчел никогда не ездит с ними по воскресеньям.

Мэри Макдональд открыла дверь, и на ее пухлых щеках вспыхнул румянец радости. На ней было простое хлопчатобумажное платье и белый фартук, седые волосы забраны в аккуратный узел на затылке. Она выглядела типичной бабушкой, которую не волновали морщинки на лице или слегка сутулые плечи.

Она поцеловала девочек и чмокнула в щеку Брайана.

— Заходите скорее, на улице так холодно! Не стоит простужаться.

Брайан шел за ней по дому и жадно вдыхал знакомый запах булочек с корицей и свежего кофе. Этот запах напоминал ему о бесчисленных утренних воскресных визитах. Мэри всегда подавала булочки с корицей и кофе после мессы в качестве вознаграждения за еще одну неделю праведной жизни.

Джон Макдональд сидел за столом и листал «Дейли ньюс», но сразу же бросил газету и раскрыл объятия девочкам. Его румяное лицо сияло.

— Как сегодня поживают мои красотки? Эми хихикнула:

— Ты глупый, дедуля! Мы же еще маленькие.

— Ах, я глупый? Тогда не получишь булочек с корицей, юная леди.

Джесс тоже требовалась доля его внимания. Она дернула деда за рукав фланелевой рубашки.

— Знаешь, дедуля, я была эльфом в школьной пьесе.

— Готов поспорить, ты была очень славным эльфом. Джесс просияла и перевела взгляд на Мэри:

— Мы можем поиграть наверху?

Мэри кивнула и протянула им по булочке.

— Только осторожнее на лестнице, слышите?

Когда они исчезли, Джон закурил трубку и воинственно посмотрел на Брайана.

— Ну, так как? Когда ты наконец займешься религиозным воспитанием своих детей?

Брайан, раздраженный тем, что отец опять пристает к нему с вопросом, который вот уже несколько лет вызывал споры и ссоры, покачал головой:

— Забудь об этом, папа. Наши дети не будут ходить в церковь.

— Ну, да. Понимаю. Они у вас станут язычниками. — Джон сердито смотрел на сына, его пухлые щеки приняли нездоровый багровый оттенок. — Моих любимых внучек ждет загробная жизнь в аду.

— Хватит, папа! И если ты скажешь что-нибудь в этом роде девочкам, ты их больше никогда не увидишь.

Джон замолчал и сердито сунул в рот трубку. Мэри суетилась около плиты, делая вид, что не слышит их разговора. Брайан подавил желание смягчить свои слова и оглядел уютную кухню. Желтые обои в цветочек, цветы на подоконнике… Он внезапно осознал, что чего-то не хватает в его собственной жизни. Он смотрел на свою мать и вспоминал, каким теплым и защищенным было его детство, какой хорошей матерью и женой она была. Он никогда сознательно не ценил все это, но сейчас почувствовал острую тоску по прошлому, тоску, которая каким-то образом была связана с его собственным браком.

Брайан обычно старательно отметал такие неприятные мысли, но они, как водоросли, иногда пробивались сквозь его оборону. Он очень любил Рейчел, однако у него были потребности, которые она не могла удовлетворить. Ее безразличие к его карьере ранило и раздражало Брайана. Она никогда не пыталась играть в политические игры, не старалась понравиться его соратникам, не скрывала своих либеральных взглядов. Иногда он даже считал ее своим политическим противником, но одна мысль об этом почему-то заставляла его чувствовать себя изменником и подонком. Он понимал, что должен избавиться от сомнений и недовольства, которые грызли его, как ржавчина. Должен помириться с Рейчел, потому что альтернативы просто не существует.

Заря еще только окрашивала розовым небо цвета индиго, а Мик Тревис уже сел в свой «Корветт» и направился к обугленным останкам летнего дома Гэллоуэй. Он был так возбужден, что не замечал холода. После нескольких лет безуспешных поисков он наконец получил возможность осмотреть дом и территорию вокруг и найти доказательства, что Рик Конти был убит этими безжалостными женщинами.

До известной степени ему было приятно, что все эти женщины многого добились в жизни. Тем эффектнее и скандальнее будет их разоблачение. Он чувствовал себя судьей, который произнесет запоздалый приговор.

На горизонте уже поднялось бледное зимнее солнце, когда Мик остановил машину у пепелища. Все эти годы величественный дом стерегла целая армия охранников, но теперь все его бросили, и он стоял в уязвимом одиночестве, подобно старой голой шлюхе, у которой не осталось сил скрывать свои тайны.

Мик немного посидел в машине, вспоминая о своих многочисленных попытках попасть сюда. Каждый раз охрана грубо выдворяла его за ворота, но теперь сама природа дала ему шанс попробовать найти ключ к далекой тайне.

Однако прошла неделя, а Мик все еще безрезультатно копался в мусоре. Он устал, спина и руки болели, но он никак не желал отказаться от мысли, что правда спрятана где-то здесь и ждет, когда ее откроют.

Было уже почти темно, когда Мик опустился на колени там, где когда-то было патио. Направив луч своего фонарика вниз, он отодвинул несколько досок и начал рыться в золе. Внезапно совсем рядом что-то блеснуло, и сердце его забилось сильнее. Он медленно протянул руку к сверкнувшему предмету, поднял его и увидел в свете фонарика, что это золотой медальон, покрытый темными пятнами, напоминающими засохшую кровь.

Мик удовлетворенно хмыкнул. Наконец он обнаружил кое-что для подтверждения своих подозрений! Он интуитивно знал, что медальон принадлежал Мику Конти и что у него теперь есть оружие против четырех бессердечных убийц.

Он разглядывал медальон, соображая, как ему лучше поступить. Идею передать находку полиции он отбросил сразу: даже если им удастся установить, что засохшая кровь принадлежала Конти, конкретных доказательств его убийства все равно нет. Однако один вид этого медальона может подтолкнуть испуганную женщину к признанию!

Мик улыбнулся, аккуратно спрятал медальон в карман и направился к машине, на ходу придумывая последнюю главу этой истории.

Рейчел повесила трубку и повернулась к Брайану. По ее щекам текли слезы.

— Что случилось? — спросил он.

— Звонила кузина Йетта. Мой отец умирает. Брайан одевался, чтобы отправиться на работу, но отшвырнул рубашку, подошел к Рейчел и обнял.

— Господи, мне так жаль, Рейч…

Она прислонилась к его груди и долго рыдала. Ведь она так и не помирилась с родителями.

— Я еду домой, — хрипло сказала она. — Я должна увидеть своего отца.

— Ты уверена? А вдруг они тебя прогонят? Хотя… столько времени прошло.

Рейчел почувствовала озноб, какой-то внутренний холод.

— Теперь я им этого не позволю. Но я боюсь ехать одна. Поедем со мной, Брайан!

Последовала длинная пауза. Рейчел почувствовала, как Брайан отстранился от нее.

— Это не лучшая идея, — сказал он наконец. — Какое у меня право там быть?

— Ты мой муж. Это дает тебе право. Он отошел от нее и сел на кровать.

— Слушай, сейчас не время спорить. Я лучше останусь с детьми.

— Брайан, ты мне нужен! — взмолилась она, пытаясь заставить его понять.

Но он только смотрел на нее без всякого выражения, как будто ему была безразлична терзающая ее боль.

— Как ты можешь так поступать?! — в отчаянии воскликнула Рейчел.

— Черт, а чего ты ждала? Я даже никогда не видел твоего отца — и теперь вдруг появлюсь у его смертного одра.

— Но это не имеет никакого отношения к моему отцу. Сделай это для меня, Брайан!

Он покачал головой:

— Прости, Рейч, не могу.

Он резко схватил рубашку и ушел в ванную, а она осталась одна, уверенная, что их прекрасной любви больше не существует.

Через несколько часов Рейчел вышла из подземки и долго стояла, пораженная таким знакомым, но странно изменившимся видом Грэнд-Конкорс. Все было не так, как ей помнилось: дома выглядели более древними, по улице метался разгоняемый ветром мусор, в толпе не было видно знакомых лиц. Ей казалось, что она смотрит на знакомую картину сквозь грязные очки.

Так она простояла несколько минут, потом медленно пошла в сторону родного дома, пытаясь представить себе отца, но его образ ускользал от нее.

Стеклянная дверь магазинчика родителей была заперта, и Рейчел с колотящимся сердцем начала рыться в сумке в поисках старого медного ключа. Через несколько секунд она уже стояла в магазинчике, вдыхая запах колбасы и селедки, прислушиваясь кровному гулу холодильника и шипению радиатора. Когда глаза привыкли к полумраку, она медленно направилась к лестнице. Ноги у нее подгибались, голова кружилась. Что, если родители прогонят ее, отнесутся к ней, как к постороннему человеку, которого никто не звал?

Подойдя к деревянной двери в кухню, Рейчел заколебалась. Ей не хотелось стучать, а войти она боялась. И стояла так довольно долго, дрожа, как травинка на резком ветру. Потом она все-таки открыла дверь и вошла в теплую кухню.

Наоми сидела у стола, закрыв лицо руками. Она услышала, как открылась дверь, подняла голову, и глаза ее расширились от удивления. Казалось, время остановилось. Она смотрела на Рейчел, шевеля губами в немой молитве; скрюченные пальцы вцепились в платье на груди.

— Рейчел… — наконец прошептала она.

Рейчел кинулась к ней, ослепнув от слез, упала на колени и зарыдала. Наоми нежно обняла ее, покачивала и что-то приговаривала на идиш, и Рейчел вдруг снова почувствовала себя маленькой девочкой. Столько надо было сказать, объяснить, но в этот момент Рейчел позволила себе просто радоваться материнскому прикосновению.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Наоми отодвинулась и взглянула на Рейчел. По ее морщинистым щекам текли слезы.

— Господи, как же я рада, что ты вернулась домой, дочка!

Эти простые слова наполнили душу Рейчел удивительным покоем.

— Я узнала про папу и не могла не прийти-, — хрипло сказала она. — Он позволит мне войти к нему?

Наоми вытерла слезы, и Рейчел заметила, как постарела ее мать. Лицо стало худым и измученным, седые волосы поредели, но глаза остались такими же пронзительными.

— Может, сейчас уже и позволит. Он таки знает, что это его последняя возможность поговорить с дочерью. Он никогда не произносил твоего имени, но вспоминал о тебе каждый день. И каждый день жалел, что так поступил.

Рейчел печально улыбнулась:

— Откуда ты знаешь, ма?

— Мы столько лет вместе. Мне ли не знать своего мужа? Глядя на мать, Рейчел внезапно устыдилась своего эгоизма. Наоми теряла человека, которого любила и с которым прожила почти сорок лет.

— Ты сама-то как, ма? — спросила она хрипло. — Отец давно болеет?

Наоми вздохнула, достала из кармана платок и вытерла опухшие глаза.

— Шесть лет назад у него был инфаркт. Врачи предлагали операцию, хотели убрать какие-то тромбы в сосудах, но Сол сказал «нет». Думаю, он боялся. А месяц назад случился еще один инфаркт, и стало поздно что-то делать. Сердце повреждено. Они не могут его спасти.

— Ты уверена? Надо бы еще кого-нибудь позвать. Диана встречается с хирургом-кардиологом. Я ему позвоню.

Наоми покачала головой:

— Нет, Рейчел. Твой отец умирает. Они выпустили его из больницы только потому, что он хотел умереть дома.

Все иллюзии, которые начала питать Рейчел, испарились перед лицом реальности.

— Сколько ему осталось? — спросила она.

— Всего несколько дней. Рейчел с трудом перевела дыхание:

— Могу я сейчас его увидеть? Наоми кивнула и взяла Рейчел за руку.

— Мы пойдем вместе.

Рейчел шла за матерью по знакомым комнатам, и воспоминания окружали ее, как туманом. Везде она видела отца — сгорбившегося у стола над кружкой чая, читающего еврейскую газету перед телевизором, изучающего Тору в столовой. Это был его дом, и его дух был везде.

Она напряглась, когда они подошли к двери в спальню. А вдруг отец все-таки откажется ее видеть?

— Может, ты сначала скажешь, что я здесь? — повернулась она к матери.

— Нет, лучше просто войди, Рейчел.

Рейчел взглянула на Наоми, увидела беспокойство в ее глазах, и внезапно ее ноги стали словно резиновыми, а сердце заколотилось в бешеном темпе. Но прежде чем она успела развернуться и сбежать, Наоми открыла дверь и подтолкнула ее в комнату.

Рейчел сразу почувствовала тошнотворный запах смерти, а потом увидела отца, лежащего посредине двуспальной кровати. Он был больше похож на скелет, чем на человека: лицо серое и худое, глаза глубоко ввалились, рот — всего лишь тоненькая полоска между запавшими щеками. Ей показалось, что он не заметил ее появления, но, когда она подошла поближе, он слегка повернул голову и чуть слышно произнес:

— Рейчел, это ты?

— Да, папа. Я пришла, чтобы… я пришла домой.

Она ждала гневных слов, но ничего не услышала. После длинной паузы она подошла к кровати и села на край, не сводя взгляда с его лица.

— Так много времени прошло, Рейчел… Я был… не прав, когда прогнал тебя.

Рейчел почувствовала, как на глаза снова набегают слезы.

— Я пришла, — с трудом проговорила она. — Все остальное не имеет значения.

— Подвинься поближе. Дай мне… на тебя посмотреть. Рейчел наклонилась, и ее отец, как слепой; протянул руку, чтобы погладить ее по щеке, — словно хотел запомнить ее очертания.

— Сколько хороших лет мы выбросили! — прохрипел он. — Столько лет… мне мешала гордость… признать, что я совершил чудовищную ошибку. И твоя мать… Как же она страдала из-за меня!

— Забудь прошлое, папа.

Он вздохнул, внутри у него что-то пугающе забулькало.

— У меня только прошлое и осталось. Через несколько дней я буду лежать в могиле.

Рейчел хотела было возразить, но увидела голую правду в его глазах и лишь кивнула, уважая его достоинство. Он долго пытался отдышаться. Потом сказал:

— Так ты все же скажи мне… этот твой муж… он сделал тебя счастливой?

На этот раз Рейчел поддалась искушению солгать. Она подумала о Брайане, об их гибнущем браке, но решила, что отец должен думать, будто она счастлива.

— Да, пап. И у нас две прелестные девочки, Эми и Джесс. — Она порылась в сумке и вытащила бумажник. — У меня есть их фотографии.

Сол держал фотографии внучек в трясущихся руках, и слезы катились по его впалым щекам.

— Какие славные… Они улыбаются… совсем как ты.

В этот момент в комнату проскользнула Наоми, и Сол повернулся к ней. Его лицо стало казаться более живым.

— Наоми, иди и посмотри на своих внучек.

Наоми медленно подошла к кровати, взяла фотографии и села в кресло, жадно разглядывая их. Затем положила снимки на прикроватный столик и вздохнула.

— Расскажи мне о них. Расскажи мне все. Спальню освещал слабый свет настольной лампы, и в этом призрачном свете Рейчел принялась рассказывать родителям об их внучках. Сол время от времени задремывал, но Наоми напряженно сидела на краешке кресла и ловила каждое слово. Когда Рейчел замолчала, отец коснулся ее руки.

— Ты… хорошая дочь, Рейчел. Теперь я уйду с миром.

— Я люблю тебя, папа.

Но Сол уже спал, а на его губах так и застыла улыбка. — Он тоже тебя любит, Рейчел, — тихо сказала Наоми. — Он никогда не переставал тебя любить.

Через три дня Сол умер во сне — просто ускользнул, незаметно перейдя в другую жизнь. Хотя Рейчел ощущала глубокую печаль, воспоминания об их последней встрече помогали ей пережить горе.

Во время шивы она была рядом с Наоми в маленькой гостиной. Ей казалось, что она снова обрела свои еврейские корни, которые, как выяснилось, всегда были существенной ее частью. Даже после девяти лет жизни в другом мире она чувствовала тягу к вере, от которой когда-то так легко отказалась.

Но даже сейчас, примиряясь с прошлым, Рейчел не могла забыть о том, что ее брак гибнет. Брайан отказался прийти на похороны Сола, и она не могла ему этого простить. Сразу вспомнились былые обиды, угнездившиеся в ее сердце. Каждый день, ложась спать, она задавала себе один и тот же вопрос: смогут ли они с Брайаном наладить их совместную жизнь, или раны настолько глубоки, что их нельзя залечить?..

18

Гасси поплотнее запахнула шелковый халат и взглянула в окно на скучный зимний пейзаж. Все казалось таким голым на фоне свинцового неба, таким убогим и безжизненным. Она слегка поежилась, затем отвернулась от унылого зрелища, но меланхолия преследовала ее, как тень.

Гасси оглядела спальню, которую она делила с Ричардом, и нахмурилась, заметив его ключи и бумажник, аккуратно выложенные на столик. Он всегда такой аккуратный, педантичный и предсказуемый! Вся его жизнь — тщательно проработанная постановка, она же сама — только часть декорации…

Гасси не могла понять, почему это не дает ей покоя. Ведь ее брак — всего лишь контракт, и Ричард скрупулезно выполняет свои обязательства. Они жили в роскошном загородном особняке, снабженном всеми существующими в природе удобствами, и были приняты в лучшем вашингтонском обществе. Она должна была бы быть безумно счастлива или, во всяком случае, вполне довольна.

Но на самом деле Гасси была глубоко несчастна.

Она ненавидела свою жизнь, ей было противно, просыпаясь каждое утро, сталкиваться со стерильным однообразием и мучительной скукой. Как-то незаметно вышло, что она потеряла себя: так приспособилась играть заданную роль, что почти забыла, какая женщина скрывается за этим фасадом. Куда подевалась Гасси Тремейн? Где та молодая девушка, которая так страстно любила одного темноглазого мужчину?..

Ощутив знакомую пульсацию в голове, Гасси села и устало потерла виски. Ее всегда поражало, что она, оказывается, все еще любит Тони, все еще пытается представить себе, какой была бы ее жизнь, если бы она рискнула выйти за него замуж. Но сколько ни фантазируй, всегда приходится возвращаться к печальной реальности — ее жизни с Ричардом, которая стала для нее совершенно невыносимой.

Ее размышления прервал вышедший из ванной голый Ричард с мокрыми после душа волосами. Она продолжала тереть виски, надеясь избежать разговора, но он, как всегда, не обратил внимания на ее состояние.

— Я думал, мы сегодня идем на ленч с твоей матерью, Огаста, — сказал он.

Гасси кивнула:

— У меня очень болит голова, но, наверное, все равно придется пойти.

Уверен, тебе станет лучше, если выберешься из дома. Только не забудь, что вечером мы приглашены на прием. Это очень важно: там будет обсуждаться сбор денег на предстоящую кампанию.

Одна мысль о скучном вечере в прокуренном зале отеля привела Гасси в отчаяние.

— Мне очень не хочется, Ричард. Я лучше останусь дома.

— Это невозможно. Огаста! — Казалось, его даже раздуло от возмущения. — Люди ждут, что ты там будешь. Ты же знаешь, кампания будет трудной. Мне нужна твоя поддержка.

Гасси с отвращением смотрела на него. Обвисший живот напомнил ей мягкую белую подушку, а вялый пенис, болтающийся между ног, — съежившуюся сосиску. Гасси закрыла на секунду глаза, чтобы побороть приступ тошноты, и сказала:

— Вряд ли я нанесу большой вред твоей кампании, если пропущу один прием.

— Возможно, но я хочу, чтобы ты была рядом. Видит бог, я не слишком многого от тебя требую!

В его голосе слышался сарказм, и Гасси поняла, что он имеет в виду не только ее постоянное нежелание посещать политические мероприятия. Но ссориться не было сил.

— Хорошо, Ричард, — устало сказала она. — К какому часу я должна быть готова?

Он растянул в улыбке тонкие губы:

— Мы выезжаем в восемь.

Гасси кивнула, потом резко встала и направилась в ванную. Механическая улыбка Ричарда вывела ее из себя — для нее она символизировала все, что она в нем терпеть не могла. Гасси понимала, что глупо расстраиваться из-за таких мелочей, но никак не могла выбросить эту улыбку из головы.

Пока она принимала душ и причесывалась, Ричард уехал в офис, и в спальне было приятно и тихо. Она неторопливо оделась, затем села за изящный столик красного дерева и налила себе чашку кофе, который только что принесла горничная.

Наслаждаясь душистым напитком, она листала газету, и взгляд ее задержался на объявлении об открытии выставки Молинари в модной галерее Джорджтауна. Хотя она никогда не была поклонницей модерна, ей внезапно захотелось увидеть яркие краски Молинари. Она взглянула на часы и решила сократить ленч с Элизабет, а вместо этого устроить себе короткий отдых от семейной рутины и съездить в галерею.

Когда Гасси появилась в родительском доме, Элизабет сидела в бело-голубой комнате для завтраков. Ее седые серебристые волосы были забраны в элегантный пучок, простое платье цвета морской волны подчеркивало цвет глаз. Ей было почти шестьдесят, но тем не менее она производила впечатление очень красивой женщины.

Гасси заставила себя улыбнуться, но Элизабет отличалась исключительной проницательностью, и провести ее было невозможно.

— В чем дело, дорогая? У тебя неважный вид.

— Утром опять голова ужасно болела, но сейчас уже легче.

Элизабет с некоторым раздражением вздохнула:

— Ты давно была у врача? Такими вещами нельзя шутить. Возможно, головные боли как-то связаны с тем, что ты… В общем, с тем, что у тебя до сих пор нет детей.

Гасси села в кресло, глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, но не смогла справиться с гневом.

— Это совершенная чушь!

— Ты можешь ошибаться, Огаста. Лучше посоветуйся с врачом.

Гасси с горечью рассмеялась:

— Мама, если ты думаешь, что я бесплодна, то это не так. Ричард стерилизовался пятнадцать лет назад. Он просто не потрудился поставить меня об этом в известность.

Как раз в этот момент в комнату вошла горничная с подносом, и Элизабет бросила на Гасси предупреждающий взгляд. Обе молчали, пока горничная расставляла на столе тарелки с салатом из креветок, бокалы и бутылку охлажденного вина. Как только она исчезла, Элизабет продолжила прерванный разговор:

— Этого просто не может быть. Никогда не поверю, что Ричард мог так поступить.

— Придется поверить, мамочка. У тебя никогда не будет ни внука, ни внучки — по крайней мере, пока я замужем за Ричардом.

Элизабет побледнела:

— Пожалуйста, Огаста, не надо так говорить даже в шутку!

Гасси почувствовала, что ее предали. Вместо того чтобы заклеймить Ричарда за его гнусный обман, Элизабет беспокоится лишь о репутации семьи. «Зря я так разоткровенничалась с матерью», — подумала Гасси, но остановиться уже не могла, потому что эта проблема причиняла ей невероятные страдания.

— Неужели ты будешь порицать меня, если я с ним разведусь? Ведь он намеренно меня обманул, мама!

Элизабет выглядела очень расстроенной. Около рта, откуда ни возьмись, появились глубокие морщины; рука, в которой она держала вилку, чуть заметно дрожала.

— О разводе не может быть и речи. Ты это прекрасно знаешь.

— Почему? Люди постоянно разводятся!

— Но не в нашей семье. Мы должны сохранять свой имидж. Мне неприятно даже думать, что будут писать в прессе, если речь пойдет о разводе.

Гасси понимала, что спорить с матерью абсолютно бесполезно, но упрямо гнула свое:

— Значит, я должна оставаться с Ричардом, даже если чувствую себя глубоко несчастной?

Вряд ли тебя можно назвать несчастной, Огаста, — сказала Элизабет, явно стараясь сдержать гнев. — Твоей жизни могла бы позавидовать любая женщина. У тебя замечательный муж, великолепный дом. Многие пары в наше время предпочитают не заводить детей.

— Но Ричард не оставил мне выбора! Он умышленно утаил от меня, что подвергся стерилизации!

Элизабет отложила вилку и наклонилась через стол к дочери. Ее аристократические черты застыли, словно маска.

— Послушай меня, Огаста. В каждом браке не обходится без разочарований, но со временем с ними свыкаешься. Для тебя развод абсолютно исключен.

Гасси безумно раздражало, что мать до сих пор позволяет себе обращаться с ней, как с ребенком. Но ей тут же пришло в голову, что во многих отношениях она и осталась ребенком, застряла где-то между подростковым возрастом и настоящей независимостью. Она позволила сначала родителям, а потом Ричарду руководить ее жизнью. И теперь они ждут, что она всегда будет выполнять их распоряжения, спокойно забудет все свои мечты.

Потрясенная этой открывшейся ей истиной, Гасси почувствовала, что ее охватывает паника. Комната как будто стала меньше, ей было нечем дышать.

— В чем дело, Огаста? Ты больна?

Гасси взглянула на мать, но вместо Элизабет вдруг увидела серебряную львицу, из открытой пасти которой капала свежая кровь. Жуткое видение тут же исчезло, и Гасси подумала, не сходит ли она с ума.

— Огаста, что с тобой?

Глубоко вздохнув, Гасси потрясла головой:

— Опять неважно себя чувствую. Мне нужно на свежий воздух. Я тебе позже позвоню, мама.

Она выбежала из дома, поспешно села в машину и нажала на педаль газа.

Около часа Гасси бессмысленно кружила по Джорджтауну, потом остановилась у галереи Уитмана. Ее уже не интересовала художественная выставка, но еще меньше ей хотелось возвращаться домой. В голове крутились самые разные мысли, но она была слишком на взводе, чтобы начать в них разбираться. Ей надо было отвлечься, так что выставка Молинари подвернулась кстати.

В галерее было шумно и душно. Высокие каблуки цокали по паркетному полу, шампанское лилось рекой, в воздухе стоял запах дорогих духов — и богатства. Пробираясь сквозь модно одетую толпу, Гасси в своем строгом костюме чувствовала себя старой матроной. В просторном зале ощущалась аура молодости и энергии, а она была явно не на своем месте. Ей внезапно захотелось уйти и спрятаться в машине, но Гасси пересилила себя и подошла к большому полотну в резких красных и оранжевых тонах, на котором было изображено что-то непонятное.

Безумная картина не вызвала у нее никакого интереса, и вскоре она уже просто оглядывала зал. Внезапно ее взгляд упал на высокого брюнета, стоящего в углу, и у нее перехватило дыхание. После стольких лет фантазий наедине с самой собой Тони Де Коста вдруг материализовался, как привидение!

Гасси моргнула, чтобы прогнать видение, но, когда снова открыла глаза, он все еще был здесь. Хотя она прекрасно знала, что ей следует уйти, прежде чем он ее заметит, она продолжала стоять неподвижно, не отводя от него взгляда.

Тони разговаривал с пожилым человеком, держа бокал в длинных смуглых пальцах. Гасси живо припомнила, как эти руки ласкали ее грудь, и почувствовала, как ее обдало жаром. Она подняла глаза на его лицо. Все тот же чеканный профиль, полные, чувственные губы… Волосы у него по-прежнему были смоляного цвета, только на висках пробивалась седина. Он выглядел еще красивее, еще привлекательнее. Она вспомнила, какое это наслаждение — заниматься с ним любовью, и тут же отвернулась, устыдившись таких мыслей.

Гасси решила уйти из галереи как можно скорее и незаметнее. Но когда она проходила через зал, то невольно подняла глаза, и их взгляды встретились. Она заметила удивление, потом вспышку желания — примитивную реакцию, которая длилась какую-то секунду. Но этого было достаточно, чтобы она забеспокоилась. Умом Гасси понимала, что следует поскорее уйти, но продолжала стоять, как парализованная. И смотрела, как он медленно идет к ней.

— Рад тебя видеть, Гасси, — сказал он.

Когда он взял ее руку в свою, у Гасси закружилась голова. Она пыталась что-то сказать, но не могла выговорить ни слова. После долгого молчания ей наконец удалось произнести:

— И я рада, Тони. Сколько времени прошло…

Она чувствовала его взгляд на своем лице, но боялась встретиться с ним глазами, боясь, что он сможет заглянуть ей в душу и понять, что она никогда не переставала его любить. Она казалась себе прозрачной, поэтому попыталась убрать всякое выражение с лица, когда наконец подняла на него глаза.

— Ты все еще живешь в Джорджтауне?

— Когда не разъезжаю по делам компании. Отец в прошлом году умер, так что я унаследовал дополнительные обязанности.

— Мне очень жаль. В смысле, что твой отец…

Он какое-то время изучал ее, потом слегка сжал руку.

— Тебе не надо меня бояться, Гасси.

Она невольно вспомнила их последние часы вместе. Вспомнила, как они любили друг друга, его ласковые слова и нежные прикосновения. И еще она вспомнила его гнев… И все же Гасси знала, что ей действительно не надо его бояться. Ей надо бояться саму себя — и тех чувств, которые грозили вырваться наружу.

— Ты говоришь странные вещи. Я тебя не боюсь. Тони улыбнулся:

— Вот и прекрасно. Тогда выпей со мной.

— Нет, извини. Мне пора домой.

— Здесь рядом есть бар. Это займет несколько минут. Гасси почувствовала, что слабеет, поддается страстному желанию побыть с ним подольше.

— Хорошо, только ненадолго.

Тони взял ее под руку и вывел из шумной галереи на улицу. Гасси остро ощущала его близость, экзотический запах его одеколона, тепло его тела сквозь мягкую ткань его шерстяного пиджака. Она знала, что совершает ошибку, но они уже вошли в бар, и отступать было поздно.

Тони молчал, пока официант не принес им минеральной воды, потом пристально взглянул на нее. Его темные глаза сверкали в полумраке.

— Я читал о твоей свадьбе. Ты счастлива с Ричардом Чандлером, Гасси?

Она прерывисто вздохнула, удивленная его прямотой.

— Ну, разумеется! У нас с Ричардом много общего…

— Ты его любишь?

Его пристальный взгляд обезоруживал ее.

— Пожалуйста, Тони, не надо… Ты меня расстраиваешь. Он медленно протянул руку через стол и коснулся ее пальцев, разбудив в ней воспоминания о других, более интимных прикосновениях.

— Почему, сага? Почему ты прячешься от правды?

— Ты это о чем?

Он тихо рассмеялся:

— О том, что нас тянет друг к другу. Ты ведь тоже это чувствуешь. Я знаю.

Гасси слабо покачала головой:

— Ты ошибаешься. Я замужем…

— За человеком, которого не любишь. Я ведь знаю: ты вышла замуж за Ричарда Чандлера, только чтобы угодить своим родителям.

— Ничего подобного! Все, Тони, мне пора идти: оставь меня в покое, пожалуйста.

— Я хочу увидеть тебя снова, Гасси.

Гасси вдруг охватила такая тоска, что, казалось, ее можно увидеть невооруженным глазом. Она отчаянно пыталась сопротивляться, призвав на помощь остатки своей воли, страшась снова встретиться с ним глазами. Наконец, не в силах больше выдержать эту муку, она вскочила и, как слепая, ринулась из бара, понимая, что только что была на волосок от ужасной ошибки.

Мик Тревис пронаблюдал, как Гасси выскочила из бара и побежала к своей машине, и лениво прикинул, не завела ли примерная вашингтонская матрона любовную интрижку. Разумеется, это не имело никакого отношения к Рику Конти, но Тревис, наловчившись писать свои грязные книжонки, теперь уже невольно обращал внимание на такие веши.

Как только Гасси отъехала, Тревис завел свой «Корветт» и двинулся за ней, соблюдая приличное расстояние, хотя был уверен, что она его не замечает. Было что-то извращенно приятное в слежке за убийцей. Но как ни нравилась Мику эта игра, пора было объявиться и обвинить Гасси в соучастии. Он не сомневайся, что она расколется, как только увидит золотой медальон.

Густое облако табачного дыма висело над огромным залом гостиницы «Мейфлауер». Ужин был съеден, речи произнесены, но Ричард продолжал общаться со своими сторонниками, пожимать руки и искусственно улыбаться. Гасси смотрела на него со стороны, и он напоминал ей клоуна, выступающего перед зрителями, который раскланивался, пряча лицо за нарисованной улыбкой.

Гасси вздрогнула от отвращения и отпила глоток теплого вина. Ричард наверняка будет упрекать ее в недостаточной светскости, но она была слишком занята своими мыслями, чтобы притворяться, будто ее интересует эта кампания. Воспоминание о встрече с Тони все еще жгло ее душу.

Гасси покраснела, припомнив, как его пальцы медленно гладили ее руку. Внезапно все ее фантазии перестали быть пустыми мечтами женщины, испортившей себе жизнь. Она безумно хотела снова его увидеть, но ей мешало чувство долга, воспитанное с детства. О романе с Тони и думать было нельзя.

Но каждый раз. когда Гасси пыталась выбросить Тони из головы, она обнаруживала, что упорно цепляется за воспоминания о нем. Наверное, это судьба, что он снова возник в ее жизни именно сейчас, когда она так несчастлива и разочарована. В другое время у нее нашлось бы больше сил, чтобы сопротивляться. Но сейчас она чувствовала себя слабой и уязвимой, истерзанной перспективой жизни без детей. Ричард ее предал, и это делало мысли о неверности не такими пугающими.

Гасси поразило, что она всерьез думает о романе с Тони. Она судорожно оглянулась, боясь, что ее мысли можно прочесть по лицу, и вдруг услышала знакомый скрипучий голос, от которого у нее душа ушла в пятки.

— Давненько не виделись. Гасси! Но ведь я обещал, что мы снова встретимся. — Мик Тревис сел на свободный стул рядом и ехидно ухмыльнулся.

— Что вы здесь делаете?! — прошептала она. — Это частный прием!

Мик порылся в кармане смокинга, выудил оттуда смятый пропуск для прессы и помахал им перед ее лицом.

— Ты забыла, что я репортер, лапочка?

— Вы не репортер! Убирайтесь отсюда, или я позову охрану!

Он засмеялся, затем лениво откинулся на спинку стула и закурил сигарету.

— Не думаю, что ты это сделаешь, Гасси. У нас с тобой еще есть незаконченные дела.

— У меня нет никаких дел с вами! — Она вызывающе уставилась на него, стараясь скрыть свой дикий страх, но Тревис, казалось, видел ее насквозь.

— Тогда тебе придется поговорить с копами.

Гасси вздрогнула и быстро оглядела зал. Ричард будет вне себя от ярости, если заметит, что она разговаривает с таким типом, как Мик Тревис. Но она была так напугана, что боялась просто прогнать его.

— Ладно, — согласилась Гасси. — Только не здесь. Я встречусь с вами на улице через несколько минут.

Он ухмыльнулся, встал и ногой отпихнул стул.

— Всего пару минут, Гасси. Я не из терпеливых.

Гасси проследила, как он исчез в толпе, борясь с охватившей ее паникой. Почему именно сейчас? Что ему надо? Ведь прошло столько времени! А что, если он собрался ее шантажировать?..

Не в состоянии сдержать дрожь, Гасси вскочила и начала проталкиваться сквозь толпу. Взяв в гардеробе свое соболье манто, она прошла через холл гостиницы, опустив голову, чтобы не привлекать к себе внимания. Меньше всего ей был нужен сейчас пронырливый репортер, который бы последовал за ней на улицу.

Она вышла в темную январскую ночь, и холодный порыв ветра ударил ей в лицо. Мик прятался в тени, подобно зловещему призраку. Гасси постаралась взять себя в руки и медленно подошла к нему.

— Так что вам нужно? — спросила она.

Мик, взглянув на любопытного швейцара и взяв ее под руку, увел подальше в темноту.

— Я хочу поговорить о Рике Конти.

— Зачем? Вы же уже написали свою поганую книжонку. В его глазах сверкнул гнев.

— И ты считаешь, что это все? Что тебе сойдет с рук убийство?

— Убийство? — ахнула она. — Вы с ума сошли!

Но Гасси прекрасно понимала, что никакой он не сумасшедший. Он смотрел на нее, как прокурор, уверенный в обвинительном приговоре, и ее охватил настоящий ужас.

Тут Мик вытащил из кармана золотой медальон и потряс им перед ее носом.

— Знакомая вещица, Гасси?

Она отрицательно помотала головой.

— Бренда Гэллоуэй заказала его специально для Рика Конти. Я нашел ювелира, который изготовил этот медальон, хоть и пришлось потратить неделю.

Гасси молча смотрела на сверкающую в свете уличного фонаря золотую вещицу. Она никогда не видела ее раньше, но тем не Менее ей стало еще страшнее.

— В чем дело, лапочка? Неприятно видеть медальон, который был на Конти в ту ночь, когда ты его убила?

— Убила? Это смешно! Я ухожу.

— Придется подождать. Я хочу тебе кое-что показать. — Он поднес медальон к лучу света. — Эти ржавые пятна — высохшая кровь, Гасси. Доказательство, что ты убила Конти.

Гасси отпрянула от него и снова потрясла головой:

— Вы просто гоняетесь за скандальной историей!

— Я нашел этот медальон в сгоревшем доме старушки Гэллоуэй, под досками на патио. Игра окончена, лапочка. Тебе придется признаться.

— Я не сделала ничего плохого…

Его губы изогнулись в ядовитой ухмылке.

— Я собираюсь привлечь тебя и твоих подружек за убийство, Гасси. Подумай об этом. Если решишь заговорить, позвони мне.

— Идите к черту!

Он злобно расхохотался, повернулся и скрылся в темноте, а Гасси осталась стоять у входа в гостиницу, дрожа, как загнанное животное.

Прошла неделя. Гасси все еще нервничала, хотя телефонные разговоры с Дианой и Рейчел несколько притушили ее панику. Теперь она понимала, что забрызганный кровью медальон — всего лишь косвенная улика. Если даже Мик Тревис выполнит свою угрозу и пойдет в полицию, он не сможет предъявить неопровержимых доказательств, что Рик Конти убит. И все же она боялась, что его находка может привести к попыткам раскопать старый колодец.

Закрыв глаза, Гасси постаралась отогнать тревожные мысли и стала думать о ближайшем дне. Ричард уехал в город, и она должна была представлять его вечером на ужине, который организовывало Американское общество борьбы с раком. Ничего занимательного, но она по крайней мере будет слишком занята, чтобы думать о Мике Тревисе и его угрозах.

Гасси вылезла из постели и направилась в ванную, но в это время раздался тихий стук в дверь.

— Войдите! — крикнула Гасси.

В комнату вошла горничная. В руке она держала одну красную розу, завернутую в целлофан.

— Только что принесли, миссис Чандлер.

Гасси постаралась казаться равнодушной, но внутри у нес все бурлило.

— Спасибо, Аннет. Оставь ее на столике.

— Слушаюсь, мэм. Что вы желаете на завтрак?

— Не сейчас. Я позвоню, если что-то понадобится.

Как только горничная вышла, Гасси кинулась к столику и достала белую карточку, приколотую к целлофану. Тони Де Коста приглашал ее на ленч.

Сердце Гасси затрепетало.

Она столько лет мечтала о романе с Тони, но всерьез никогда такую возможность не рассматривала Это были лишь сладкие грезы, неспособные принести никакого вреда, поскольку существовали только в ее голове. Теперь же он предлагал ей воплотить свои мечты в жизнь.

«Разумеется, это невозможно, — сказала себе Гасси. — Нельзя снова с ним встречаться, это огромный риск». Но она так тосковала по его прикосновениям, по музыкальному тембру его голоса, по его сильным рукам и красивому телу…

Гасси прижала розу к щеке, вдыхая ее аромат, и снова на нее накатили воспоминания. Так она простояла несколько минут, разрываемая сомнениями, потом осторожно положила розу и взяла телефонную трубку. В конце концов, что плохого в простом ленче? К тому же можно будет еще кое-что добавить в копилку ее воспоминаний.

Гасси увидела старую гостиницу, и во рту у нее пересохло. Затем она заметила Тони, вылезающего из своего «Мерседеса», и руки ее невольно вцепились в рулевое колесо.

Пока Тони шел к ее машине, ей казалось, что время остановилось. Солнце играло в его черных волосах, освещало волевые черты и четкую линию подбородка. Гасси почувствовала знакомую смесь нервозности и желания. Ей захотелось развернуться и уехать, но он уже открывал дверцу ее машины.

— Сага, ты приехала!

Какой-то негромкий рассудительный голос в ее голове что-то прошептал, но Тони взял ее за руку, и она забыла все, кроме ощущения этого прикосновения. Она собиралась предупредить его, чтобы он ничего от нее не ожидал, но вместо этого только кивнула и разрешила ему помочь ей выйти из машины.

— У меня такое впечатление, будто я ждал вечность, чтобы увидеть тебя, — тихо сказал он.

— Тони, пожалуйста!..

Он улыбнулся и взял ее под руку.

— Всего лишь ленч, Гасси. Остальное — только на твоих условиях.

— Ничего «остального» быть не может, ты же знаешь.

— Тогда давай получим удовольствие от ленча. Пошли, ресторан здесь просто замечательный.

Через несколько часов Гасси припарковала машину у тихого придорожного мотеля и смотрела, как Тони выходит из своей машины и идет в контору. Она ужасно нервничала, но понимала, что оказаться с ним в постели для нее так же необходимо и неизбежно, как дышать. Ленч привел к кульминации ее самых бурных фантазий.

Тони вышел из конторы и отправился в один из домиков. Гасси немного подождала и поспешила за ним. Сердце ее готово было выскочить из груди. Она рисковала всем, чтобы побыть несколько часов с любимым человеком! Но вдруг реальность окажется не такой, как ее воспоминания? Что, если ее тело вообще потеряло способность отзываться после стольких лет механического секса с Ричардом?

Съедаемая сомнениями, она помедлила у дверей, но внезапно на пороге появился улыбающийся Тони.

— Не бойся, сага, Я тебя люблю. Я всегда тебя любил. Все сомнения исчезли, когда он втянул ее в комнату и крепко обнял. Она чувствовала, что достигла места своего назначения. Находилась там, где ей и полагалось быть. Тони наклонил голову и нежно поцеловал ее. Его губы слегка пахли вином. Она жадно прижалась к нему телом, и он глухо застонал.

— Я так часто себе все это представлял. Гасси! Чуть с ума не сошел.

— И я никогда не переставала о тебе думать.

Он взглянул на нее, и Гасси прочла в его глазах немой вопрос.

— Я совершила ужасную ошибку, — пробормотала она. — Я оставила тебя, потому что боялась родителей.

Он снова улыбнулся, и по его глазам она поняла, что он все ей прощает.

— Ничего, сага. Я должен был это понять, но позволил гневу ослепить меня.

— А теперь слишком поздно. Сегодня — это все, что у нас есть.

Она почувствовала, как он замер.

— Мне этого мало, Гасси. Я хочу, чтобы ты была моей женой.

Гасси показалось, что у нее сейчас разорвется сердце.

— Я люблю тебя, Тони, но я замужем за Ричардом. Этого нельзя изменить.

— Разведись! Мы и так потеряли слишком много времени.

Гасси отодвинулась и сразу ощутила холод одиночества.

— Зря мы это затеяли. Только причиним друг другу лишнюю боль.

Он мягко приподнял пальцем ее подбородок и заглянул в глаза.

— Нет, не зря. Я хочу тебя настолько, что готов принять то, что ты можешь мне дать.

Гасси снова прижалась к нему, уверенная, что их любовь невозможно удовлетворить такой улыбкой и такой ненадежной вещью, как адюльтер. Но она хотела его так сильно, что не позволила реальности разрушить ее прекрасную иллюзию.

19

Хелен стояла на пороге огромной роскошной гостиной, выполненной в белых и золотых тонах, и взирала на разворачивающееся перед ней зрелище. Это была типичная голливудская вечеринка — шумная и беспорядочная, заряженная изрядным количеством выпивки и кокаина. Но она не чувствовала себя потерянной среди этого сверкания и блеска, ей казалось, что она плывет по воздуху. Воротилы студии «Империал» собрались в особняке продюсера Хауи Родмана, чтобы отпраздновать потрясающее событие: номинацию на Оскара Хелен Гэллоуэй за главную роль в фильме «Жизнь во мраке».

Хелен одарила сияющей улыбкой проходящего мимо официанта и взяла у него бокал шампанского. Она редко пила в последнее время, но это была магическая ночь, она не хотела ничего пропустить. Невзирая на мрачные предсказания, ей удалось не только удержаться в Голливуде, но и взлететь на недосягаемую высоту.

Она пила маленькими глотками шампанское и вспоминала свою долгую борьбу с маленькими белыми таблетками, дни и ночи, проведенные в безумном угаре. Сейчас все это казалось нереальным, но тогда она медленно опускалась в бездонную яму отчаяния. Однако Сет и Ретта любили ее достаточно для того, чтобы остановить ее стремление уничтожить себя.

Сегодня она чувствовала себя настоящей звездой и ощущала, что в душе у нее проклюнулся нежный росток надежды. Даже если кошмары всегда будут с ней, сейчас у нее хватало сил, чтобы с ними бороться.

Хелен заставила себя выбросить из головы все мысли о прошлом и улыбнулась, заметив Ретту, пробирающуюся к ней сквозь толпу. Она по-прежнему скалывала свои тусклые седеющие волосы в пучок на затылке, но черное платье и красивый жемчуг на шее были стильными и дорогими, что свидетельствовало о ее успехе.

— А вот и ты, — сказала она, обнимая Хелен. — Я всюду тебя ищу. Как тебе в роли звезды?

Хелен улыбнулась, ее темные глаза сияли.

— Здорово, Ретт! Вот только иногда мне кажется, что я все это вижу во сне.

Ретт рассмеялась, достала из сумки сигарету и щелкнула дорогой зажигалкой от Картье.

— Едва ли. Джек Голден только что поймал меня и заявил, что хочет снимать тебя в «Смертельной одержимости».

Хелен припомнила свой последний ужасный фильм с Джеком и поморщилась. Большая часть этих душных недель в Мексике стерлась из ее памяти, но она все еще живо помнила таблетки, алкоголь и бесконечные ночи разгула.

— Что ты ему сказала? — спросила она, начиная нервничать.

— Я сказала, чтобы он убирался ко всем чертям. Хелен рассмеялась:

— Я хочу работать, но не думаю, что выдержу еще один фильм с Джеком.

— Значит, я поступила правильно. У нас масса предложений. Не торопись, подумай и скажи мне, чем ты хочешь заняться дальше.

Хелен снова кивнула и разгладила складки своего белого платья. Всего несколько минут назад она чувствовала себя прекрасно, а сейчас вдруг начала нервничать.

— Эй, ты в порядке? — встревоженно спросила Ретта.

— Да вот почему-то задергалась. Ретта взяла ее за руку.

— Будет тебе, расслабься. У тебя все идет прекрасно. Не говоря уже о том, что в этом платье ты выглядишь потрясающе.

Хелен улыбнулась ей, чувствуя, что уверенность в себе быстро возвращается. Она все еще была слишком худой, но знала, что это сверкающее платье снова сделало ее прекрасной.

— Не беспокойся за меня, Ретт, — тихо сказала она. — Яне развалюсь на части, не подведу тебя. Все это в прошлом.

— Совершенно верно, черт возьми! А теперь почему бы нам не поинтересоваться угощением? Я слышала, вечеринку обслуживает сам Эрл Мосс.

Уже почти рассвело, когда Хелен сбросила с ног белые сандалии и свернулась клубочком около Сета на переднем сиденье. Она все еще переживала свой сегодняшний триумф. Профиль Сета был виден ей в таинственном свете приборной доски.

— Мне так хорошо! — вздохнула она. — Жаль, что вечер кончился…

Сет взглянул на нее, его синие глаза были серьезны.

— Мы этого добились, Хелен. Теперь-то все и начнется.

Хелен чувствовала, как его любовь и понимание окатывают ее нежными волнами. Они вместе прошли сквозь ад, и теперь их связывало нечто большее, чем любовь, — они сумели выжить.

— Я тебя люблю, — пробормотала она. Он погладил ей руку.

— Может, сейчас и не вовремя, но я тут подумал… Ты не хочешь выйти за меня замуж?

— Но ведь ты…

— Да. я всегда считал брак ловушкой, но не сейчас. Не с тобой.

Хелен прекрасно понимала, что он чувствует. Ей и самой брак вдруг показался единственно правильным и разумным решением. Они должны были быть вместе.

— Когда? — спросила она.

Сет откинул голову и рассмеялся.

— Как можно скорее.

Хелен наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, но ее вдруг ослепил свет фар. Через секунду она смогла разглядеть летящую им навстречу машину.

— Сет, осторожнее! — крикнула она.

Но ее крик заглушил скрежет металла, рвущего металл.

Хелен застонала, снова увидев тот же сон, который повторялся, подобно старому фильму. Она в стерильно белой комнате, окруженная странными звуками и неприятными запахами. И боль — резкая, безжалостная боль…

— Хелен, открой глаза! Взгляни на меня. Хрипловатый голос казался знакомым. Хелен попыталась открыть глаза, но яркий свет слишком слепил.

— Уже лучше, Хелен. Попробуй еще раз.

Хелен заставила себя посмотреть в ту сторону, откуда звучал голос. Увидев смутные очертания женщины, наклонившейся над ней, она моргнула, и очертания стали четче.

— Ретта, — прошептала она.

— Слава богу! — воскликнула Ретта.

— Где я?..

— В больнице. Ты не помнишь аварию?

Хелен снова закрыла глаза. Голова казалась легкой, как перышко; она все еще пребывала в тумане, словно не Совсем проснулась.

— Какую аварию?

Ретта ласково коснулась се плеча.

— Это сейчас не важно. Как ты себя чувствуешь?

— Голова кружится. И почему-то все болит…

— Я позову врача. Ты отдыхай, я скоро вернусь. Ретта выскочила за дверь, а Хелен попыталась сесть, но голову пронзила такая дикая боль, что она снова упала на подушки. Ясно, с ней произошло что-то ужасное. Но почему она ничего не помнит?..

Хелен лежала совершенно неподвижно, когда вернулась Ретта вместе с незнакомым мужчиной в идеально чистом белом халате. Нижняя часть его лица была закрыта густой черной бородой, но карие глаза казались добрыми. Он улыбнулся и подошел к кровати.

— Здравствуйте, Хелен. Я — доктор Перез, Как вы себя чувствуете?

— Ужасно. Что со мной случилось?

— Вы получили травмы при автокатастрофе. У вас небольшое сотрясение мозга и много некрасивых синяков и кровоподтеков, но через несколько дней вы поправитесь.

— Доктор, почему я ничего не помню?

Он снова улыбнулся тепло и обнадеживающе.

— Вспомните. Временная потеря памяти часто сопутствует сотрясениям. Надо немного подождать. — Он приложил стетоскоп к ее груди. — Мне бы хотелось вас осмотреть. Если все нормально, я могу прописать вам что-нибудь болеутоляющее.

Хелен внезапно забеспокоилась.

— Нет… никаких таблеток.

Он посмотрел на нее с пониманием и сочувствием.

— Разумеется вам решать. Дайте мне знать, если передумаете.

Хотя осмотр длился всего несколько минут, Хелен совсем обессилела. Голова болела все сильнее, ей очень хотелось спать, но в ее мозгу, как пылинки, уже начали мелькать частички воспоминаний. Она закрыла глаза, чтобы сосредоточиться и собрать все эти разрозненные части вместе. Внезапно она увидела машину, мчащуюся прямо на нее из темноты, и закричала. Ретта бросилась к ней.

— Хелен, что с тобой? Позвать врача?

— Авария… Я вспомнила аварию! — Она облизнула пересохшие губы. — Что с Сетом?

Ретта быстро отвернулась, но Хелен успела заметить жалость в ее глазах, и сердце ее замерло.

— Где он? Я хочу его видеть!

— Не сейчас. Тебе надо отдохнуть.

— Говори! — взвизгнула Хелен. Ретта долго молчала.

— Сет погиб в автокатастрофе, — наконец сказала она. Хелен задрожала и затрясла головой.

— Нет, ты ошибаешься! Мы собирались пожениться. Ретт. Решили прошлой ночью. Может быть, мы поедем в Лас-Вегас… в одну из этих маленьких церквей.

— Детка, он умер, — хрипло сказала Ретта, из глаз текли слезы. Она наклонилась и обняла Хелен. — Мне так жаль.

Хелен поморщилась и попыталась оттолкнуть ее.

— Сет не бросит меня одну! Ты лжешь!

Не выпуская Хелен из объятий, Ретта покачала головой.

— Ты не одна. Я здесь. Я о тебе позабочусь.

Хелен изо всех сил противилась правде, но в сердце уже начал воцаряться дикий холод. Она поняла, что снова осталась одна, наедине с призраками прошлого и разбитыми мечтами на будущее. Она закрыла глаза и беспомощно зарыдала.

Ретта толкнула стеклянную дверь и вошла в свой элегантный офис. Но вместо того, чтобы еще раз полюбоваться изящной мебелью дымчатого цвета, она плюхнулась в кресло и с отсутствующим видом взглянула на секретаршу.

— Как Хелен? — с беспокойством спросила Милли. Ретта вытерла покрасневшие глаза мокрым платком и покачала головой.

— Ужасно. Боюсь, ей этого не пережить. Милли тяжело вздохнула:

— Бедняжка. Они были так счастливы вместе… Как в сказке, Ретт!

Ретта хотела было резко ответить, но сдержалась. «В Голливуде даже смерти придают романтический оттенок, — подумала она. — Еще один трагический конец еще одной любовной истории».

— У меня полно работы, — сказала она. — Не зови меня к телефону, если не будет ничего срочного.

Опершись на подлокотники, Ретта тяжело встала и прошла в свой кабинет. В этой светлой комнате, в окружении картин импрессионистов и изящных статуэток, ей всегда было спокойно. Но сегодня вся эта красота казалась искусственной. Она не вязалась с кошмаром смерти.

Ретта медленно обошла свой стол, села в кресло и, достав из ящика бутылку бурбона, налила немного в пустую кофейную кружку. Смерть всегда вызывает всякие ненужные мысли, но им не следует поддаваться. Выпив глоток коньяка, она откинулась на спинку кресла и задумалась. Надо было заняться организацией похорон.

Ретта знала, Хелен предпочтет скромные и достойные похороны, но Голливуд потребует зрелища: как-никак знаменитый режиссер. О какой скромности может идти речь, если потеря и боль вызывают такое отвратительное любопытство? Хотя Сет всегда старался держаться подальше от суеты, смерть его станет публичным зрелищем.

Ретта с отвращением взяла карандаш и принялась делать пометки в желтом блокноте, но через несколько секунд раздался звонок интеркома.

— Прости, Ретт, но звонит Диана Эллиот! Говорит, она подруга Хелен.

Ретта узнала имя. Ей пришлось выслушать немало рассказов Хелен об учебе в колледже, и в голове запечатлелись имена ее трех ближайших подруг.

— Соедини.

— Мисс Грин. Меня зовут Диана Эллиот. Я узнала о несчастном случае и весь день пытаюсь связаться с Хелен, но меня с ней не соединяют. Вы знаете, что с ней?

Внезапно Ретта разозлилась. Кто, черт возьми, дал этой Диане право проявлять такое беспокойство после Стольких лет? Может, она тоже одна из этих любопытствующих? Ретта уже приготовилась грубо отшить ее, но подумала о Хелен и смягчилась. Именно сейчас ее девочке нужны друзья, и есть шанс, что Диана Эллиот озабочена искренне.

— У нее небольшие травмы, ничего серьезного, — наконец сказала она, все еще ощущая необходимость оберегать Хелен.

После короткой паузы Диана спросила:

— Можно ее навестить? Я утром говорила с Гасси и Рейчел, и мы хотели бы все прилететь. Конечно, если вы не сочтете, что это может принести вред Хелен.

Удивленная Ретта прижала трубку плечом и закурила сигарету. Инстинкт подсказывал ей, что этой женщине с мягким голосом можно довериться, но внутренне она все равно была настороже.

— Вы не видели Хелен несколько лет. Может быть, разумнее перенести ваше воссоединение на другое время?

Диана резко втянула воздух.

— Речь не идет о воссоединении, мисс Грин. Нам дорога Хелен, и мы знаем, как ей сейчас плохо. Мы хотим быть с ней.

Ретта внезапно устыдилась своих подозрений.

— Простите, но я должна была убедиться, что вы собираетесь приехать не из пустого любопытства. Когда мне вас ждать?

— Завтра днем.

— К этому времени Хелен уже выпишут из больницы.

Назовите мне номер вашего рейса, я пошлю лимузин в аэропорт. Остановиться вы можете на ранчо.

— Вы уверены? Может быть, нам лучше остановиться в гостинице?

— Хелен нужны друзья, миссис Эллиот. В данный момент она держится на тоненькой ниточке.

Закончив разговор, Ретта положила голову на руки, охваченная невыносимой тоской. Ей так хотелось помочь Хелен, но в глубине души она понимала, что ничего не может сделать. Есть раны, которые нельзя залечить.

Хелен открыла глаза с ощущением покоя. Она лежала в своей собственной постели, пятна лунного света плясали на стенах, вечерний ветерок раздувал занавески. Она протянула руку, чтобы дотронуться до Сета, и внезапно все вспомнила.

Сет умер.

Она коснулась его подушки, погладила прохладную наволочку. Если бы только он лежал рядом! Но там была пустота — такая огромная, что могла проглотить ее целиком.

Спрятав лицо в подушку, она зарыдала, вдыхая легкий аромат его любимого мыла. Разве может он быть мертвым, когда вся эта комната полна им?! Она его почти видела — взлохмаченные после сна темные волосы, голубые глаза, в которых отражается утренний свет… Но когда она пыталась его коснуться, он исчезал, как легкое облачко.

Хелен застонала, потому что что-то вдруг лопнуло у нее внутри — последняя тоненькая ниточка надежды. Он и в самом деле ушел, оставив ее наедине со своими воспоминаниями, одинокую и напуганную. Она дрожала, обхватив руками колени, хотя из окна дул теплый ветер.

Она все еще лежала в постели, когда в дверь тихо постучалась и затем вошла Ретта.

— Ты проснулась, Хелен?

Шторы были наглухо задернуты, Ретта подошла к кровати и включила настольную лампу. Глаза у Хелен были распухшие и красные, темные волосы спутаны.

Ретта подошла к кровати.

— У тебя гости. Я подумала, что тебе надо помочь одеться.

Хелен уставилась на нее остекленевшими глазами, придя в ужас при мысли о необходимости общаться с вежливыми посетителями, приехавшими выразить свое соболезнование. На самом деле все они были для нее чужими.

— Не сейчас. Ретта. Прогони их.

И тут она увидела в дверях три лица, которые, казалось, возникли из ее памяти, подобно призракам, и внезапно обрели плоть. Не сомневаясь, что у нее галлюцинации, она закрыла глаза и потрясла головой. Но образы не исчезли, наоборот, стали четче. Наконец Рейчел вошла в спальню, за ней последовали Диана и Гасси. Хелен молча смотрела на них и вдруг почувствовала, что в глухой стене ее отчаяния появилась трещина.

— Вы приехали, — сказала она. Рейчел кивнула:

— Мы хотели быть с тобой.

С полными слез глазами Хелен протянула к ним руки. Рейчел бросилась к кровати, села рядом с Хелен и крепко обняла ее.

— Господи, как же мне жаль! — прошептала она. Хелен спрятала лицо у нее на груди.

— Я потеряла все, Рейч…

— Нет. ты обязательно это переживешь, — с нажимом возразила Рейчел. — Сейчас ты живешь как в аду, но когда-нибудь тебе станет легче.

Она ошибалась, но Хелен не могла найти слов, чтобы описать свое странное ощущение. Ей казалось, будто ее душа покинула тело, чтобы последовать за Сетом в вечность, оставив на земле только пустую скорлупу. Она отодвинулась от Рейчел и взглянула на Диану и Гасси.

— Я рада, что вы здесь, — тихо сказала она.

Они тоже направились к постели, но Ретта жестом остановила их.

— Ты бы оделась, Хелен. Нам всем будет удобней в гостиной.

Хелен догадалась, что Ретте во что бы то ни стало хочется заставить ее покинуть свое убежище — постель, но сил спорить у нее не было.

— Ладно. Я выйду через минуту.

Ретта облегченно вздохнула, все четверо вышли из спальни, и Хелен с трудом встала на ноги. Голова все еще болела, ее покачивало, но она не обратила на это внимания, доковыляла до стенного шкафа и достала оттуда старые джинсы и белый хлопчатобумажный свитер.

Осторожно натягивая свитер через голову, Хелен подумала, как странно видеть подруг здесь, на ранчо. Они принадлежали другому месту и времени, где всегда оставались молодыми, такими, какими она помнила их по Брентвуду. Теперь же они стали совсем другими.

Рейчел похудела, густые темно-русые волосы все так же образовывали кудрявый нимб вокруг ее лица, но в глазах появилась печаль. Она казалась несколько подавленной. На ней была простая черная юбка и строгая блузка. Зато Диана распустилась, как экзотический цветок. Платье на ней было модного фасона, глаза светились уверенностью. Она уже не была застенчивой девушкой, переполненной несбыточными мечтами. Городская жизнь, похоже, радикально изменила ее.

Гасси тоже изменилась. Она все еще была необыкновенно красива, но в улыбке проскальзывала горечь. Она выглядела как-то слишком безупречно в своем бежевом костюме от дизайнера высокой моды, с великолепным макияжем — как манекен с блестящей обложки. Она всегда держалась несколько отстранение, сейчас же к ней было просто не подступиться.

Натягивая джинсы, Хелен вдруг почувствовала себя неловко. Эти женщины когда-то были ее ближайшими подругами, но теперь они во многом стали для нее чужими. Их, как пропастью, разделяли долгие годы. Они не видели ее после кошмарных ночей, не знали, как она пыталась бороться с наркотиками. Их жизни далеко разошлись, и все же они приехали… Она была им небезразлична.

Когда Хелен вошла в гостиную, Диана и Гасси сидели на диване, а Рейчел стояла рядом с Реттой у огромною окна и что-то негромко говорила ей. Хелен внезапно захотелось поскорее присоединиться к ним, чтобы хоть на время заполнить пустоту в своей душе.

Рейчел смотрела в окно. Ей было не по себе без привычных городских звуков — шума автомобильного движения, гудков и воющих сирен. Здесь казалось, что время остановилось и этот покой будет длиться вечно.

Обернувшись на звук шагов, Рейчел увидела стоящую в дверях Хелен. Она казалась хрупкой и больной: огромные синяки под глазами, кровоподтеки на лице. Помедлив на пороге, она подошла к креслу с яркой обивкой и упала в него, словно тряпичная кукла. Ретта поспешила к ней, но Хелен протянула руку, отстраняя ее.

— Я в порядке, Ретт, — сказала она, затем взглянула на остальных и слабо улыбнулась. — Может быть, вы чего-нибудь хотите? Прохладительного или бутерброд?

— Не сейчас, — сказала Диана. — Нас кормили в самолете.

Хелен кивнула, и в комнате повисло тяжелое молчание. Рейчел села и сложила руки на коленях. Весь день она думала о Хелен, представляя себе, какую тоску и боль она испытывает. Но сейчас она чувствовала себя так, будто пытается влезть в душу к незнакомому человеку. Может, лучше было просто послать цветы, избавить Хелен от неприятной встречи с прошлым? Наверное, напрасно они сюда приехали… Нет, не может быть. Пусть прошло .много лет, но внутренняя близость между ними сохранилась. И сейчас Хелен в них нуждается.

Рейчел вскочила на ноги, быстро подошла к креслу Хелен и опустилась возле него на колени.

— Это безумие! — воскликнула она. — Почему мы все здесь сидим как чужие после всего, что нам пришлось пережить вместе?

Хелен уставилась на нее мертвыми глазами. Потом ее бледное лицо немного ожило, и она печально улыбнулась.

— Мы никогда не будем чужими, — тихо сказала она.

— Тогда поговори с нами. Позволь нам тебе помочь. Хелен долго молчала, по щекам ее катились слезы. Ее тонкие черты вдруг показались Рейчел фарфоровыми: красивыми, но очень хрупкими — может быть, слишком хрупкими, чтобы выдержать такой удар.

— Вы очень многого не знаете, — наконец сказала Хелен. — Сет спас мне жизнь. Я не уверена, что смогу жить без него.

— Почему? — спросила Диана.

Хелен смахнула слезы.

— Понимаешь, я довольно долго очень много пила. Затем, несколько лет назад… я начала принимать таблетки, чтобы избавиться от ночных кошмаров. Таблетки придавали мне уверенности; казалось, что я снова могу управлять своей жизнью. Но внезапно все пошло кувырком. Мне требовалась таблетка, только чтобы заставить себя утром встать с постели; я стала плохо работать. Но для меня это не имело значения. Я думала только о наркотиках.

Зеленые глаза Гасси выражали глубокое сочувствие.

— И как же тебе удалось избавиться от… этой привычки? Хелен вяло улыбнулась:

— Меня спасли Сет и Ретта. Они никогда не сдавались — даже когда, я сама опускала руки.

— Почему ты скрывала это от нас? — нахмурилась Рейчел.

Хелен пожала плечами:

— Мне было стыдно. Мне опротивело всегда быть слабой.

— Слабой? О чем ты говоришь?! Ты же сумела побороть это чертово пристрастие!

Хелен покачала головой:

— Побороть эту привычку невозможно, Рейч. Сегодня я чистая, а завтра…

Рейчел насторожила неуверенность в ее голосе. Только теперь она поняла, что Хелен потеряла больше, чем любимого человека. Сет Уайлдер был ее спасителем в самом буквальном смысле. Ей вдруг стало очень страшно.

— Чем мы можем тебе помочь? — спросила она.

— Вы здесь. Пока этого достаточно.

Задыхаясь от слез, Рейчел обняла Хелен и прижала к себе. Она ее любила, дорожила ею. Когда к ним подошли Диана и Гасси, Рейчел почувствовала, что боль на мгновение отпустила.

Яркое солнце и ослепительно синее небо, казалось, надсмехались над самой идеей похорон. На кладбище «Форест Лон» собрался весь цвет Голливуда. Диану, молча стоящую рядом с Рейчел и Гасси, поразила почти праздничная атмосфера. Сотни фанатов толкались за полицейским оцеплением, стараясь хоть одним глазком взглянуть на своих кумиров, а представители прессы шныряли всюду в поисках лучшего ракурса. Диане это безумное возбуждение казалось надругательством над торжественностью смерти.

Она заставляла себя смотреть только на полированный гроб и молиться, но никак не могла сосредоточиться. Ей было неловко в черном полотняном костюме; от пряного запаха цветов становилось дурно. Она вытерла струйку пота, сбежавшую по щеке, и с тоской подумала о прохладе черного лимузина, ожидающего у выхода. Но знаменитый актер, выступающий с прощальной речью, был явно зачарован своим собственным голосом и не собирался закругляться…

Удрученная собственным эгоизмом, Диана взглянула на Хелен и почувствовала укол в сердце. Она казалась такой хрупкой и беззащитной, утонувшей в простом черном платье, напоминавшем саван. На прелестном лице было загнанное выражение, она цеплялась за Ретту, и Диана подумала, какие мучительные мысли сейчас у нее в голове. На долю Хелен досталось столько горя и страданий, столько одиночества и печали! А сейчас она переживала самое худшее, от такой потери можно и не оправиться…

Диана поежилась от этих мрачных мыслей, ее мучило дурное предчувствие. Она быстро заставила себя переключить внимание, дослушала последние слова актера и увидела, как Ретта ведет Хелен к гробу. Она положила на крышку одну кроваво-красную розу, и на мгновение все как будто замерло. Затем толпа разом выдохнула, и снова началась суета. Жужжали камеры, любопытные лица выглядывали из-за полицейского кордона, слышались громкие крики. Диана посмотрела на Рейчел и Гасси, и они одновременно кинулись к Хелен.

— Нужно уходить, дорогая, — сказала Ретта, пытаясь оттащить Хелен от могилы. — Служба окончена.

— Я не могу его здесь оставить, Ретт!

— Придется. Пора домой.

Хелен покачала головой. Ее тонкая рука все еще лежала на крышке гроба. Взглянув на разнузданную толпу, Диана шагнула вперед и обняла Хелен за талию.

— Пойдем, Хелен, — тихо попросила она. — Мы вернемся на ранчо, ты сможешь отдохнуть.

В конце концов Хелен перестала сопротивляться и позволила Диане и Рейчел повести ее к машине. Но у фанатов и журналистов совести не имелось, они набросились на них, как стая стервятников.

— Что вы теперь будете делать, мисс Гэллоуэй? Вы собираетесь сразу начать сниматься?

— Вы действительно пытались покончить с собой в ночь смерти Сета?

— Вы с Уайлдером были тайно женаты?

В ужасе от такой наглости и цинизма Диана беспомощно оглянулась на Ретту, но Рейчел уже загораживала Хелен спиной. Глаза ее пылали яростью.

— Хватит! — закричала она. — Имейте совесть!

У некоторых из репортеров хватило порядочности, чтобы отстать, но нашлись и такие, которые продолжали их преследовать, загораживая дорогу к лимузину. Рейчел немного поколебалась, затем ринулась на толпу, прокладывая путь. Когда они добрались до машины, Хелен еле стояла на ногах, ее тошнило, голова кружилась. Ее потрясла такая явная враждебность. Уже усевшись на прохладное сиденье, она услышала, как ахнула Гасси.

— Бог ты мой! — воскликнула она, показывая на толпу репортеров. — Это он, Мик Тревис!

Диана посмотрела в окно, и у нее перехватило дыхание. Она тоже заметила Тревиса, прислонившегося к пальме. Их взгляды встретились, он ядовито улыбнулся и насмешливо помахал рукой.

Парализованная одним видом Тревиса, Диана не сводила с него глаз, но Рейчел сразу же наклонилась вперед и постучала в перегородку. Когда машина тронулась, она нервно закурила.

— Какого черта он тут делал?

— Я же говорила, он опять пытается мутить воду, — сказала Гасси. — Теперь у него есть этот проклятый медальон. Он никогда не оставит нас в покое.

— Что еще он может сделать? — спросила Диана. — Он же уже написал книгу.

Рейчел покачала головой:

— К книге это не имеет отношения. Я думаю, он одержим идеей, что мы убили Рика Конти. И он хочет, чтобы мы понесли наказание.

Все замолчали, и тут вдруг Хелен издала продолжительный стон, идущий, казалось, из самых глубин души.

Она напряглась, взгляд ее стал абсолютно бессмысленным, как у животных, испытывающих безумный страх.

— Хелен, что такое? — забеспокоилась Ретта.

Но Хелен молчала, только широко распахнутые черные глаза говорили об охватившей ее панике.

— Рик Конти! — прошептала Рейчел. — Нам не надо было при ней упоминать его имя.

Диана кивнула, осознав, насколько они расслабились: не только упомянули Рика Конти, но и заговорили о нем при Ретте. После всех этих лет они потеряли осторожность, и от этой мысли ее охватила тревога.

— Ты права, — сказала она. — Мы расстраиваем Хелен. Гасси начала было протестовать, но Рейчел бросила на нее предупреждающий взгляд, и она замолчала. Так молча они и доехали до ранчо. Когда все вошли, Ретта сказала:

— Я отведу Хелен в постель. А потом мне хотелось бы поговорить с вами.

— Конечно, — согласилась Диана, снова ощутив тревогу. — Мы подождем вас в гостиной.

Ретта кивнула и повела Хелен вниз по холлу, а Диана, Рейчел и Гасси прошли в залитую солнцем гостиную.

— Черт, как глупо! — воскликнула Рейчел, когда они расселись. — Я и забыла, что она здесь.

Диана нервно сжимала руки.

— Мы становимся беспечными, а это, по меньшей мере, неосторожно. Интересно, как много знает Ретта? Что мы ей скажем?

Гасси скрестила стройные ноги и разгладила складки черного платья. Даже после нескольких часов на жаре она умудрялась выглядеть элегантно.

— Даже если Хелен ничего ей не сказала, Ретта наверняка читала его книгу. Нам надо соблюдать осторожность. Один бог знает-, что может сделать эта женщина, если узнает правду!

Рейчел нахмурилась:

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

— Она может начать нас шантажировать, — нетерпеливо заявила Гасси. — Или продать эту историю одной какой-нибудь мерзкой газетенке.

Рейчел встала и принялась ходить по комнате.

— Это смешно! Ретта не сделает ничего, что может навредить Хелен.

— Ты этого не знаешь. Как можно доверять совершенно незнакомому человеку?

Диана, раздосадованная их бессмысленным спором, хотела было возразить, но тут в комнату быстро вошла Ретта и плюхнулась на диван.

— Ты права, Рейчел, — сказала она. — Я никогда не сделаю ничего такого, что может повредить Хелен. Но мне надо знать, что задумал этот мерзавец Тревис, чтобы я могла защитить ее.

Рейчел взглянула на Диану и Гасси, затем села рядом с Реттой и закурила.

— Вы читали его книгу?

— Конечно, но это было несколько лет назад. Что он хочет теперь?

— Мести. Он нашел медальон в развалинах старого дома Гэллоуэй. Ему кажется, теперь он может доказать, что Рика Конти убили.

— И он считает, что убийца — Хелен? — прямо спросила Ретта.

Диана покачала головой:

— Не только Хелен. Мы все.

Ретта долго молчала, затем откашлялась.

— Так как же нам от него избавиться? Хелен сейчас не в состоянии еще и этим заниматься.

Диана готовилась к граду вопросов, но внезапно осознала, что Ретту правда совсем не интересует. Может, она боится узнать, что Хелен — убийца? Или она просто настолько предана Хелен, что ей это безразлично?

— Нам надо всеми силами избегать его, — вступила в разговор Гасси. — Когда-нибудь ему надоест, и он оставит нас в покое.

Ретта покачала головой:

— Этого недостаточно. Завтра с утра я нанимаю охрану. Если этот сукин сын посмеет приблизиться к Хелен, я буду готова.

Диана тяжело вздохнула. Одна мысль о том, что снова придется иметь дело с Миком Тревисом, наполняла ее отчаянием. Та тень, которую он набрасывал на их жизни, сама по себе казалась ей достаточным наказанием за преступление. Но кто знает, может, судьба так распорядилась, что именно он их разоблачит, а все их слабые попытки всего лишь оттягивают встречу с грехами прошлого?..

Так или иначе, ей было ясно одно: они получили лишь временную передышку. А еще она понимала, что никогда не сможет забыть своей вины…

Сжавшись в комок в своей постели, Хелен слышала доносящиеся из гостиной разговоры, а в голове ее крутились ужасные видения. Подавленные воспоминания вдруг, через столько лет, всплыли на поверхность. Она пыталась отогнать их, но они были сильнее ее.

Хелен вздрогнула, когда перед ее мысленным взором возникла картина: окровавленный Рик Конти лежит на полу. Она потерла глаза, надеясь, что видение исчезнет, но ничего не вышло. С каждой секундой оно становилось все четче, все реалистичнее. Сердце бешено колотилось. Она скатилась к краю кровати, встала и, шатаясь, пошла в ванную. Есть только один способ стереть эти видения и спасти свой рассудок.

Хотя в ванной было почти темно, Хелен не требовалось света, чтобы найти флакон с таблетками. Она когда-то припрятала его за туалетным бочком и только теперь поняла, зачем. Она боялась без них уйти из больницы. Она все еще была наркоманкой, ей требовались наркотики, чтобы заглушить страх и обрести забвение.

Хелен открыла коричневую пластмассовую бутылочку и вытрясла из нее две таблетки. С минуту смотрела на них, прекрасно зная, что ей ни в коем случае нельзя их принимать. Но боль и страх в груди росли, и она быстро проглотила таблетки, даже не потрудившись запить водой. Теперь она понимала, что для нее все потеряно. Сет умер, и на этот раз ее никто не спасет.

20

Диана хмуро смотрела на разбросанные по кухонному столу бумаги, потом отложила ручку и закрыла глаза. Ее репортаж о наркотиках должен был пойти в эфир через три недели, дел еще осталось невпроворот, но Кэрри и Майкл так заразительно смеялись на заднем дворе, что она не могла усидеть за столом. Отодвинув стул, Диана подошла к окну и посмотрела на небольшую полянку, где Майкл играл в мяч с Кэрри.

— Они были так увлечены игрой, что ничего вокруг не замечали. Диана наблюдала за ними и чувствовала, что внутри ее что-то тает. Кэрри выглядела сильной и крепкой, рыжие волосы растрепались, глаза сияли радостью и возбуждением. Глядя на нее, невозможно было поверить, что недавно она едва не умерла.

На Майкла тоже было приятно смотреть — он так заразительно смеялся. Многие недели Диана даже себе не признавалась в своих чувствах, но сейчас, глядя на него, поняла, что любит — любит глубоко и безрассудно. Даже горькие воспоминания о Джоуэле и его предательстве не смогли затушить пожар любви, разгоревшийся в ее сердце.

И все же ее пугала такая привязанность к другому человеку. Она хорошо знала, что такое одиночество. Она умела выживать длинными темными ночами и в дождливые выходные, когда оставалась одна. Но Диана сомневалась, что сможет пережить еще одно грубое предательство. Сейчас она была очень уязвимой.

Она тут же напомнила себе, что Майкл совсем не похож на Джоуэла, нечестно даже их сравнивать. Тогда почему же она вспоминает о своем прошлом каждый раз, когда Майкл заговаривает о женитьбе?..

Майкл вошел в кухню вместе с Кэрри, и Диана отвернулась от окна. Было приятно смотреть на его раскрасневшиеся щеки и взлохмаченные волосы. Вид у него был совершенно мальчишеский. Ее всегда изумляло, как быстро он выходит из роли блестящего кардиохирурга.

— Майкл поведет нас сегодня в зоопарк! — возвестила Кэрри.

Майкл засмеялся и еще больше взлохматил ее спутавшиеся рыжие волосы.

— Попридержи лошадей, детка. Прежде чем строить планы, мы должны проконсультироваться с боссом.

Кэрри состроила ему гримасу и умоляюще взглянула на Диану.

— Пожалуйста, мамочка! Мы целую вечность не были в зоопарке!

Диана оглянулась на гору бумаг на столе. Столько еще работы, но весенний день выдался таким дивным, солнце светило вовсю, и в воздухе слабо пахло ирисами. Внезапно мысль провести день в зоопарке показалась ей чрезвычайно соблазнительной.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Но сначала ты уберешь у себя в комнате. Там как будто ураган прошел.

Кэрри радостно взвизгнула и подмигнула Майклу.

— Видишь? Я же говорила, что она согласится! Майкл серьезно кивнул, хотя глаза его улыбались.

— Точно, детка. Теперь я должен тебе пакет попкорна.

— Что вы задумали, ребята? — спросила Диана, переводя взгляд с одного на другую.

Кэрри смутилась:

— Ничего. Мы только…

— Заключили маленькое пари, — закончил за нее Майкл. Кэрри кивнула и побежала в холл.

— Пойду поскорее убираться! — крикнула она через плечо. — Увидимся!

Диана смотрела ей вслед со странным чувством. Кэрри распускалась, как весенний бутон, радуясь присутствию в их жизни мужчины. Она никогда не заговаривала об отце, но Диана чувствовала, насколько сильно девочке хотелось иметь настоящую семью, и мысленно проклинала Джоуэла за его эгоизм.

— Что ты вдруг загрустила? — спросил Майкл, обнимая ее за плечи.

— Я подумала, как эгоистично поступил Джоуэл, забыв о Кэрри. Я ему этого никогда не прощу, Майкл.

— А ты пыталась когда-нибудь связаться с ним? Может быть, он сожалеет о том, что сделал.

Диана печально покачала головой, вспомнив, каким холодным и безразличным был Джоуэл на ступеньках суда.

— Нет. Джоуэл привык выбрасывать из головы все неприятные мысли. Уверена, он даже никогда не вспоминает о ее существовании.

Майкл притянул ее к себе и прижался губами к щеке.

— Тогда он не стоит того, чтобы ты чувствовала себя несчастной. Кэрри без него лучше.

— Я знаю. Но ужасно сознавать, что она страдает из-за моей ошибки. Ни один ребенок не заслужил, чтобы его отбросили в сторону, как прочитанную газету!

— Эй, ты вовсе не должна чувствовать себя виноватой, — сказал он. — Ей очень хорошо с тобой.

Диана смотрела в его темные, выразительные глаза и чувствовала, как по всему ее телу разливается блаженное тепло. Этот сильный человек любил ее, и она подумала, что никогда не перестанет удивляться своему счастью.

— Что бы я без тебя делала! — сказала она и ласково погладила его по щеке.

Он хмыкнул:

— Не знаю. Но раз уж ты сама затронула эту тему, как насчет того, чтобы выйти за меня замуж?

Диана сразу напряглась, ожидая, что старые сомнения, как стая шумных птиц, набросятся на нее. Но ничего подобного не произошло. И ей внезапно захотелось провести остаток своей жизни с Майклом Кейси.

— Это будет нелегко, — осторожно сказала она. — Мы оба заняты, у нас работа, и Кэрри может…

Он сжал ее в объятиях.

— Ты хочешь сказать, что согласна?

Диана поколебалась. Еще было время придумать такой вариант отказа, который никого не обидит. Она заставила себя вспомнить Джоуэла и ту чудовищную цену, которую она заплатила за любовь к нему. Но почему-то эта боль, которую она лелеяла, как ядовитое растение, больше не давила ей на сердце горечью. Она внезапно почувствовала себя свободной.

— Если я тебе нужна, — сказала она.

Майкл, казалось, целую вечность смотрел ей в глаза. Затем он медленно наклонил голову и поцеловал ее, словно скрепляя этим поцелуем их любовь.

— Я тебе говорила, как сильно я тебя люблю? — прошептала Диана.

— Скажи еще раз. Хочу убедиться, что мне это не приснилось, — попросил он.

Она засмеялась, слегка отодвинулась и поцеловала его в подбородок.

— Жаль, что мы не одни. Я бы лучше показала.

— Потом, — сказал он. — Сейчас мы должны подумать о свадьбе.

— Прямо сейчас?

Майкл внезапно стал серьезным.

— Я не хочу ждать, Диана. Мы оба знаем, чего хотим. Зачем откладывать?

— Но я так занята этой своей передачей про наркотики! Может быть, летом?..

Майкл покачал головой:

— Какое-нибудь дело всегда найдется. Если мы не назначим дату, то будем тянуть и тянуть, а я не хочу больше терять времени.

Диана удивилась его торопливости, но потом вспомнила, как трагически оборвался его первый брак. А еще она вспомнила Хелен и поняла, что время слишком драгоценно, чтобы им разбрасываться.

— Хорошо. Мы поженимся, как только сумеем все организовать.

Он улыбнулся:

— Давай через две недели?

Диана представила себе, как стоит рядом с ним в уютной гостиной, в окружении ближайших друзей, и улыбнулась.

— Замечательно!

Майкл снова прижал ее к себе, и, чувствуя, как ровно и сильно бьется его сердце, она поняла, что на этот раз сделала правильный выбор.

Две недели спустя Диана сидела перед зеркалом и удивлялась, глядя на свое отражение. Гасси с помощью своей чудесной косметики совершенно преобразила ее. Кожа казалась нежной и чуть влажной, голубые глаза сияли, как утреннее небо.

— Ты выглядишь потрясающе! — заявила Рейчел, выходя из ванной комнаты и садясь на кровать. — Майкл в обморок упадет, когда тебя увидит.

Диана покраснела.

— Знаешь, я чувствую себя как-то глупо. Вся эта свадебная ерунда в моем возрасте…

— Чепуха! — возразила Гасси. — Возраст не имеет никакого значения. Каждая женщина заслуживает идеальную свадьбу.

— И хотя бы один идеальный брак, — тихо добавила Рейчел.

Диана расслышала печаль в ее голосе и повернулась к ней.

— В чем дело, Рейч?

Рейчел вздохнула:

— В последнее время свадьбы меня расстраивают.

— У вас с Брайаном все еще проблемы?

Рейчел пожала плечами и сделала вид, что разглядывает какое-то пятнышко на покрывале.

— Могло быть и лучше, — наконец сказала она. — Но я не хочу об этом говорить, не сегодня.

Все долго молчали, затем Гасси присела на край кровати рядом с Рейчел. Зеленые глаза ее наполнились слезами.

— Рейчел права, сейчас не время, но я… В общем, я должна вам кое-что сказать.

— Гасси, что случилось? — заволновалась Диана.

— Дело в том, что мы с Ричардом никогда не были счастливы, а теперь я поняла, что люблю другого. Вернее, никогда не переставала любить. — Гасси рассказала печальную историю своей любви и в нескольких словах описала постылую жизнь с Ричардом. — Ну, и мы с Тони встречаемся, — добавила она, осторожно вытирая глаза кружевным платочком. — Он хочет, чтобы я ушла от Ричарда, но я… я не уверена, что у меня хватит смелости. Ричард такой мстительный, и мои родители… В нашей семье никто никогда не разводился. Они никогда меня не простят.

— Забудь о родителях и наплюй на Ричарда! — решительно заявила Рейчел. — Сама-то ты чего хочешь?

Гасси пожала плечами.

— Я сама не знаю. Я люблю Тони, но мне и представить дико, как это я брошу Ричарда. — Она задумчиво взглянула на Рейчел. — Я никогда не была такой сильной, как ты. Я слишком много обращаю внимания на то, что думают другие.

Рейчел вздохнула и покачала головой.

— Я тоже считала себя сильной, когда выходила замуж за Брайана. Думала, он — это все, что мне нужно. Но сейчас…

— Что? — спросила Гасси.

Рейчел помолчала, задумавшись, потом взглянула на Гасси.

— Иногда все получается совсем не так, как мечталось.

Гасси соскользнула с кровати и подошла к окну, выходящему в маленький дворик.

— Странно. Я всегда была такой осторожной, а теперь рискую всем, что у меня есть. Но остановиться не могу. Меня терзает мысль, что, если я потеряю Тони, у меня уже никогда не будет шанса стать счастливой.

— Тогда, может, стоит рискнуть? — сказала Диана.

— Не знаю. Я так запуталась, не знаю, что делать. — Гасси отвернулась от окна и прижала платок к глазам. — Это ужасно! Мне совсем не хочется портить тебе свадьбу, Диана. Но вы мои самые близкие подруги. Я должна была вам сказать.

Диана почувствовала такой прилив любви и сочувствия, что стало больно дышать. После стольких лет они все еще были нужны друг другу. Диана поняла: что бы ни случилось, эти женщины всегда будут частью ее жизни.

— Ничего ты не испортила, — сказала она, поднимаясь и обнимая Гасси. — Я рада, что вы здесь.

Рейчел тоже подошла к ним и обняла их за плечи.

— Жаль, что нет Хелен. Диана тяжело вздохнула.

— Я ей трижды звонила, — сказала она, — но не смогла уговорить приехать. Очевидно, мысль о свадьбе сейчас для нее невыносима.

Рейчел отодвинулась и взглянула на Диану.

— Хватит ныть! А то опоздаем на собственную свадьбу.

Диана представила себе Майкла, ожидающего ее в гостиной, и невольно улыбнулась. Это был, наверное, самый счастливый день в ее жизни.

Нарциссы и гиацинты в больших корзинах наполняли воздух тонким ароматом. Диана стояла рядом с Майклом у высокого окна, чувствуя себя робкой и неуверенной в прозрачном голубом платье. Но тут Майкл улыбнулся, и ее сердце забилось от радости.

Судья начал церемонию, и Диана старалась запомнить каждую деталь. Ее бракосочетание с Джоуэлом было организовано на скорую руку и проходило в невзрачной комнате в зале суда. Но сегодня все, кого она любила, были рядом, чтобы разделить с ней радость. Кэрри стояла возле нее — настоящая маленькая леди в белом платье, вышитом вручную по подолу маленькими фиалками. Справа стояли Рейчел и Гасси, а Энджи сидела у камина с друзьями Майкла. Жаль только, что отец не дожил до этого дня и не смог порадоваться за дочь. Он бы наверняка одобрил такого зятя.

Когда церемония закончилась, вспыхнули блицы, все кинулись к ним с поздравлениями, а Майкл наклонился, чтобы поцеловать ее, и любовь светилась в его глазах, подобно яркой свече. Диана смотрела на него и не могла поверить, что она замужем. Она вышла замуж за этого замечательного человека…

Ровно через неделю после свадьбы, ранним солнечным утром Диана поспешила на кухню, чтобы налить себе кружку кофе. Утро всегда было для нее трудным временем суток, сейчас же все стало еще сложнее. Майкл имел пристрастие к долгим горячим душам, а у Кэрри вдруг возник неожиданный интерес к своей наружности. Она могла подолгу возиться с волосами и часами разглядывать свою веснушчатую физиономию в зеркале. Когда они наконец уходили из дома, Диана чувствовала себя вымотанной. Ей очень нравилось быть замужем за Майклом, но кое-какие усовершенствования в их дневной режим внести было необходимо.

Глубоко вздохнув, она включила телевизор и села за стол, чтобы немного успокоиться перед отъездом в студию. Ее репортаж о наркотиках вчера вышел в эфир, и она ощущала глубокое удовлетворение. На этот раз Эд Блейк вынужден»будет признать ее заслуги. После стольких лет работы по мелочам она наконец сделала что-то существенное!

Внезапно на экране появилось знакомое лицо. Она наклонилась, чтобы лучше слышать, и ее затошнило от предчувствия беды. Не может такого быть! Она видит это все во сне! Диана слушала, как по национальному каналу Вик Лумис отказывается от своих показаний, и ощущала, что ее карьера рушится.

Эд Блейк нетерпеливо нажал кнопку интеркома и заорал секретарше:

— Куда, черт побери, подевалась эта Эллиот?! Я же сказал, чтобы была здесь, как только появится!

— Извините, мистер Блейк. Диана еще не приходила. Я звонила ей домой, но ее там тоже не было.

Эд едва не подавился яростью, потом сказал более спокойным тоном:

— Свяжитесь с Энджи. Может быть, она знает.

— Слушаюсь, мистер Блейк.

Эд выключил интерком, откинулся в кресле и сделал несколько глубоких вдохов. Теперь, когда ему наконец удалось достать эту Диану Эллиот, он не мог дождаться их встречи. Но эта стерва где-то пряталась. Типично женское поведение — поднять волну и спрятаться от последствий.

«Ну что же, эта неудача дорого ей обойдется», — с удовольствием подумал он. Забавно, что все это просто свалилось ему в руки. Он долгие годы пытался от нее избавиться, а теперь сама судьба преподнесла ему подарок — прекрасную возможность опорочить ее, даже уволить, если начальство прислушается к его рекомендациям.

Эд внезапно почувствовал себя прекрасно и любовно погладил гладкую поверхность стола. Ничего, он может подождать этого удовольствия еще несколько часов. Все получится замечательно. Если даже ей удастся удержаться на работе, дальнейшее продвижение для нее будет исключено. Она окажется в тупике, а уж он постарается, чтобы она поняла, во что обходятся амбиции. Пусть ему не удалось в свое время достать Джордана Карра, зато Диана Эллиот теперь настоящая подсадная утка.

Проболтавшись несколько часов без всякой цели, Диана вышла из лифта и направилась в свой кабинет, замечая, что люди невольно шарахаются от нее, как будто ее позор может и их запачкать. Чувствуя себя парией, она постаралась поскорее укрыться в кабинете, но у дверей ее перехватила секретарша Эда.

— Диана, Эд ждет вас все утро, — смущенно сказала она. — Он мне голову откусит, если я вас упущу.

Как ни хотелось Диане немного побыть одной перед встречей с Эдом, она кивнула и последовала за секретаршей к роскошным владениям Блейка. Ожидая приглашения войти в святилище, она ощущала тяжесть в груди, предчувствие катастрофы.

— Входите, — сказала наконец секретарша. Готовая к самому худшему, Диана вошла в кабинет Эда, прикидывая, не последняя ли это битва между ними. Эд сидел за столом, положив перед собой ухоженные руки. Взглянув на него, Диана внезапно заметила, как мало он изменился за эти годы. Правда, густые темные волосы слегка поредели, а вокруг глаз появились морщинки, но лицо все еще было розовым, как у младенца, а серый костюм и галстук словно сошли с картинки модного журнала. Она с отвращением представила себе, как долго Эд по утрам крутится перед зеркалом.

— Где ты шляешься, черт побери? — резко спросил он.

— Мне нужно было побыть одной, — объяснила Диана, изо всех сил стараясь избавиться от жалобных ноток в голосе.

— Как я понимаю, это значит, что ты утром видела своего драгоценного Вика Лумиса по телевизору?

Диана кивнула. Как же она ненавидела его за этот радостный блеск в глазах!

— А ведь я тебя насчет него предупреждал, Диана! Но ты заупрямилась и не желала ничего слушать. Теперь разразится скандал, который может стоить каналу нескольких миллионов долларов. Мне уже звонили мэр и комиссар полиции. Против нас подадут десяток исков за клевету, не говоря уже о том, что мы станем посмешищем для всех остальных каналов. Прекрасная работа, Эллиот! Уж вляпалась так вляпалась!

— Господи, ты так говоришь, будто это я нарочно. История была надежная, у меня есть записи для подтверждения всех наших предположений…

Эд грохнул кулаком по столу и заорал дурным голосом:

— Все эти пленки ни шиша не стоят без Лемиса, и ты это знаешь.

— Наверное, кто-то ему угрожал. Если я с ним поговорю…

— Забудь, — перебил он. — Нам сейчас остается только подсчитывать убытки. На следующей неделе мы публично извинимся, и молись, чтобы мэр решил спустить это дело на тормозах.

— А как же я? — тихо спросила Диана. — Что будет со мной?

Некоторое время Эд молча рассматривал ее, как какой-то редкий экземпляр в лаборатории. Во всяком случае, ей так казалось. Она понимала, что он знает, как ей неловко, и наслаждается ее дискомфортом. Эд так долго таращился на нее, что она почувствовала, как на щеках появляются красные пятна, а верхняя губа покрывается мелкими капельками пота. Наконец он заявил:

— Здесь для тебя все кончено, Диана. Возможно, тебе удастся удержаться на работе, но после того, что произошло, ты никогда не сможешь рассчитывать на серьезное к себе отношение.

Она готовилась к этой отповеди все утро, но слышать, как Эд подтверждает ее худшие опасения, было выше ее сил.

— У меня контракт, — сказала она, — и я буду бороться до конца, если ты попробуешь меня выжить.

Эд презрительно взглянул на нее, встал и отошел к окну.

— Борись сколько хочешь, — сказал он. — Если наверху решат, что тебе здесь нечего делать, ты отсюда вылетишь.

— И тебе это доставит большое удовольствие, верно? Эд повернулся к ней и злобно ухмыльнулся.

— А на что ты рассчитывала? Меня с самого начала раздражали твои амбиции. Ты появилась здесь в роли женщины-крестоносца, решившей во что бы то ни стало пробиться на самый верх. Да, ты права, черт побери, мне это доставляет удовольствие!

Диану поразила его искренность — и его презрение. Она всегда ощущала неприязнь Эда, но только теперь со всей отчетливостью поняла, что все эти годы ненависть к ней зрела, как нарыв, готовый в любой момент прорваться.

— У тебя никогда не хватало квалификации, чтобы работать продюсером, — продолжил он. — Но обстоятельства так сложились, что мы были вынуждены тебя повысить.

Теперь она разохотилась по-настоящему.

— Все это чушь собачья, Эд! Я хорошо работала, хотя ты со своими мальчиками делал все, чтобы я никогда не получала серьезных заданий. Ты умышленно поручал мне всякую ерунду, чтобы я не могла проявить себя.

Его перекосило от злости, и он снова уселся за стол, напоминая ей, кто есть кто.

— Ты поосторожней, Диана! Не в том ты положении, чтобы бросаться такими дикими обвинениями.

Диана прекрасно понимала, что целиком в его власти. Единственное, что могло его удовлетворить, это ее полная и безоговорочная капитуляция. Но мысль об этом была ей омерзительна. Она промолчала.

Эд взглянул на нее, с отсутствующим видом погладил подбородок и откашлялся:

— Ладно, хватит об этом. Все равно твоя судьба не решится раньше, чем через несколько недель. А пока я хочу, чтобы ты помогла в подготовке материала.

— В подготовке? Но я… Ты ведь поручил мне передачу о медицинском страховании!

— Забудь об этом. С сегодняшнего дня ты помощник по подготовке материала. Не нравится — подавай в отставку. Сильно облегчишь нам жизнь.

Диана поняла, что он бросает ей вызов.

— Завтра я выйду на работу, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Эд безразлично пожал плечами, и Диана поспешно вышла из кабинета, едва сдерживая слезы. Она так старалась сделать карьеру, постоянно работала сверхурочно, а теперь все распадается в прах, как кусок древнего пергамента. Эду Блейку все-таки удалось лишить ее той цели в жизни, которая давала ей силы выжить все эти годы. И она не могла сделать абсолютно ничего, чтобы спасти себя.

21

Уже совсем стемнело, когда Рейчел в последний раз оглядела свой пустой кабинет в подвале церкви. Ее письменный стол и файлы были уже перевезены в новое здание на 121-й улице, но ей хотелось провести здесь еще несколько минут наедине со своими воспоминаниями. Такая большая часть ее жизни связана с этой комнатой, столько надежд и ожиданий! Она почти слышала эхо молодых голосов, доносившихся из классных комнат, веселые возгласы и смех. Но пришла пора двигаться дальше, строить новые планы.

Рейчел взглянула на облупившиеся стены, на облезлый линолеум и ощутила странное сожаление. Хотя новое здание было просторным, светлым и могло вместить лишнюю сотню ребятишек, было грустно оставлять прошлое позади. Столько приятных воспоминаний связано с этим местом! Невозможное стало явью: школа, так долго боровшаяся за свое существование, выжила и расцвела, несмотря на все трудности. И так вышло, что именно здесь она почувствовала себя нужной…

Откашлявшись и смахнув навернувшиеся слезы, Рейчел решительно направилась к двери, но помедлила, заслышав шаги в холле. Через мгновение в комнату влетел Кэл и явно удивился, заметив, что она плачет, как будто перед ней свежая могила.

— Рейч, что ты здесь делаешь? Что случилось? Рейчел пожала плечами, смущенная своей глупой сентиментальностью.

— Да ничего. Вот пришла взглянуть в последний раз…

— А ревешь почему?

Она улыбнулась:

— Ничего подобного.

— Врешь. Что случилось?

Диана всмотрелась в знакомое темнокожее лицо, вспомнила их первую враждебную встречу и снова едва не расплакалась.

— Воспоминания, — тихо сказала она. — С этим местом столько связано…

Он кивнул:

— Мы здесь неплохо поработали, многим детишкам помогли. Но теперь мы можем сделать больше, и я понимаю, почему ты плачешь.

— Наверное, старею, боюсь перемен.

Кэл рассмеялся, подошел к ней и одной рукой обнял ее за плечи.

— Не может такого быть. Просто ты стала мягче. Стала мягче… Наверное, так оно и есть. Они все за эти годы стали мягче, податливее, научились гнуться, не ломаясь. Даже Кэл стал мягче. Он по-прежнему был предан делу, но стал Бодлее гибким, не таким бескомпромиссным. Каким-то образом им удалось выжить в этом безумном мире.

— Может, ты и прав, — задумчиво сказала она. — Но стареть все равно страшно. Я замечаю, что с каждым годом становлюсь все больше похожей на свою маму. Господи, я даже предупреждаю дочек, что необходимо вытереть сиденье туалета, прежде чем садиться.

Кэл снова рассмеялся, и Рейчел внезапно почувствовала большую нежность. Он был одним из ее давнишних друзей, и сейчас ей нужна была его поддержка.

— Я в самом деле напугана, Кэл. Иногда просыпаюсь ночью, начинаю думать о будущем — и впадаю в панику. Я уже далеко не всегда уверена, что правильно, а что нет. Все, что раньше казалось черным или белым, теперь выглядит каким-то серым.

Она подразумевала нечто большее, чем ситуация в школе, и Кэл ее понял. Он взял ее руку и мягко сжал пальцы.

— Со мной то же самое, Рейчел. Когда я утром смотрю в зеркало, то иногда не могу понять, кто этот парень, который смотрит на меня. Я замечаю седину и удивляюсь, когда это я успел так состариться.

Она улыбнулась:

— Жаль, что нельзя остановить время. Пусть бы все оставалось таким, как сегодня.

— Да ты через неделю повесишься с тоски!

Рейчел подумала о своих отношениях с Брайаном, растущем холоде между ними и покачала головой.

— Как раз сейчас немного скуки мне бы не помешало. Кэл взглянул на нее, стараясь понять, что она скрывает за этими словами.

— Хочешь поговорить?

Ей очень хотелось вылить на него все свои печали и разочарования, но это было бы непорядочно по отношению к Брайану. Кто дач ей право рассказывать об их личной жизни постороннему человеку?

— Не сейчас, — сказала она. — Но спасибо за заботу. Он кивнул и отпустил ее руку.

— Тогда я, пожалуй, пойду домой. День выдался чертовски длинным.

— Иди. Я тут все закрою.

Оставшись одна, Рейчел внезапно почувствовала себя неуютно. Без Кэла длинные тени на стенах казались страшными. Потом она услышала шорох в холле, и по спине побежали мурашки.

— Кэл, это ты? — спросила она.

Никто не ответил. С бьющимся сердцем Рейчел подошла к двери и уставилась в темноту.

— Кто здесь? — крикнула она, чувствуя, что от страха во рту пересохло.

— Всего лишь я, лапочка.

Рейчел замерла при виде вышедшего из тени Мика Тревиса.

— Такую леди, как вы, трудно застать в одиночестве, — ехидно усмехнулся он.

— Что вам надо?

— Ты знаешь, что мне надо, Рейчел. Я хочу знать, что случилось с Риком Конти.

Она почувствовала его дыхание на своем лице и попятилась, но он быстро схватил ее за руку.

— Некуда спешить, лапочка. Ты никуда не уйдешь, пока я не получу ответы на свои вопросы.

— Оставьте меня в покое!

От страха голос ее стал очень высоким и каким-то жалким. В полутьме Мик выглядел угрожающе, а в его глазах ей почудилась искорка безумия. Может, эта навязчивая идея довела его до помешательства? Может, он хочет убить ее?

Она попыталась вырвать руку, но он держал ее, как в стальных тисках.

— Я никогда не оставлю тебя в покое, Рейчел. Никогда не позволю тебе забыть, что ты сделала.

— О чем вы говорите? Я ничего не сделала! Мик резко дернул ер за руку.

— Кончай болтать ерунду! Ты и твои подружки убили Рика Конти. Я даже знаю, как и почему.

— Вы сошли с ума!

— Ты тоже сошла с ума, если думаешь, что тебе удастся отвертеться.

Рейчел смотрела в его безумные глаза, и ей казалось, что она катится по склону горы все быстрее и быстрее и падает в бездонную яму в центре земли. Она уже готова была все ему рассказать, но ее остановили остатки трезвого разума. Она бросилась на него и вырвалась.

— Держитесь от меня подальше! — крикнула Рейчел, вырывая руку. Ее лицо заливал пот, дышала она прерывисто и с трудом. — Я никогда вам ничего не расскажу, подонок!

Но Мик не собирался сдаваться. Вместо этого он придвинулся так близко, что она ощутила жар, исходящий от его тела.

— Как долго ты сможешь жить с ощущением вины, Рейчел? В один прекрасный день ты расколешься, как яйцо, и тогда я буду там и дождусь, я этого момента не упущу. Я добьюсь, чтобы ты получила по заслугам!

Теперь Рейчел понимала, что им движет извращенная потребность отомстить и что эта его безумная игра с ними никогда не кончится. К тому же он изменил правила. Теперь он не просто пытается напугать ее, он хочет заставить ее признаться под действием чувства вины.

— Мне не в чем себя винить, — сказала она хрипло. — Вам придется с этим смириться и оставить меня в покое.

Мик покачал головой:

— Я тебе не верю. Ты убила человека, черт побери, и я собираюсь это доказать, сколько бы времени на это ни ушло! — В его глазах горела ненависть. — Я еще вернусь, Рейчел, и буду продолжать возвращаться, пока не увижу тебя и твоих подружек на скамье подсудимых, где вам самое место.

Расширенными от ужаса глазами Рейчел смотрела, как он исчезает в темноте, подобно призраку. Только легкий запах лосьона после бритья говорил о том, что он только что здесь стоял. А еще остался страх, сжимающий ей сердце. Рейчел всегда надеялась, что рано или поздно Мику Тревису надоест их преследовать, но теперь она поняла, что он по-настоящему одержим. И ее собственным кошмарам никогда не будет конца.

Рейчел очень старалась выбросить Мика Тревиса из головы, но он всегда присутствовал где-то на окраине ее сознания, подобно пятну, которое никак не вывести. Через несколько дней после его визита она все еще так нервничала, что оставила нераспечатанные коробки в своем новом офисе и вышла на улицу подышать.

Был великолепный весенний день. Даже жалкие улицы Гарлема выглядели свежими и чистыми под ослепительным солнцем. Люди, которые всю зиму теснились в маленьких квартирах, вышли на улицы — целый поток черных болтающих и смеющихся лиц. На углах уже стояли уличные торговцы, и в воздухе пахло жареными ребрышками и сосисками. Гарлем как будто просыпался от летаргического сна и начинал новую жизнь после длинной и скучной зимы.

Рейчел стояла на пороге и смотрела, как мимо идут люди. Ей вдруг захотелось присоединиться к ним, затеряться в толпе, забыть про оставленную работу. Она перекинула сумку через плечо и не спеша направилась к Ленокс-авеню.

Так она ходила несколько часов, чувствуя, как отпускает напряжение. Иногда она останавливалась у витрин или возле какого-нибудь уличного музыканта. Когда солнце начало садиться и стало прохладно, она отправилась домой, чувствуя себя значительно лучше.

Но ее настроение быстро испортилось, когда она увидела Брайана, сидящего за кухонным столом вместе с Клитусом Макдональдом и еще тремя незнакомыми ей людьми. Похоже, они что-то горячо обсуждали, и Рейчел сразу забеспокоились. На первый взгляд Клитус был довольно приятным человеком, но она всегда ощущала в нем скрытую враждебность, вызванную, очевидно, ее либеральными политическими взглядами. Его неожиданное появление у нее на кухне показалось ей тревожным признаком.

— Где тебя носит? — раздраженно спросил Брайан. — Я тебе весь день пытался дозвониться.

Рейчел стало стыдно за его резкость в присутствии посторонних, и она обозлилась:

— Зачем? Что-нибудь случилось?

— Сегодня утром умер Джо Де Фазио.

— Господи, как же так? — растерянно пробормотала она, не в состоянии себе представить толстенького окружного прокурора мертвым.

— Инфаркт, — сказал Клитус. — Упал — и привет.

Рейчел повернулась к нему, пораженная его грубостью» Впрочем, она знала, что он крайне противоречивый человек — почтенный судья на публике и жуткий тиран в обычной жизни.

— Мне очень жаль, — вздохнула Рейчел. — Что же теперь будет?

— Вот это мы и пытаемся решить, — сказал Брайан. — Партия хочет, чтобы я баллотировался на эту должность в ноябре.

Рейчел без сил опустилась на стул, мельком заметив на столе бутылку виски. Вся сцена внезапно напомнила ей старый фильм, в котором банда коррумпированных боссов встречается за стаканом виски, чтобы решить судьбу города. Эти люди сговаривались, как бы сделать Брайана следующим окружным прокурором.

— Но ты слишком молод, — заикаясь, произнесла она. — Ты же говорил, что должны пройти годы, прежде чем ты сможешь выставить свою кандидатуру…

— Я действительно так думал еще вчера. Де Фазио наверняка бы переизбрали, но теперь дорога открыта. Это мой шанс, Рейчел! Судьба — или что там еще — преподнесла мне эту возможность на блюдечке.

И мы бы хотели поговорить об этом с тобой, — вмешался Клитус. — Брайан, чтобы победить, должен заручиться твоей полной поддержкой. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Рейчел слишком хорошо его понимала. По мнению соратников Брайана, она была политическим альбатросом — слишком либеральной, слишком резкой и… некрасивой. Клитус хотел, чтобы она сменила окраску, подобно хамелеону, а Брайан слушал это и не вмешивался. Она вдруг почувствовала себя преданной, как будто ей вонзили нож в спину.

— Что ты имеешь в виду, Клитус? Ты предлагаешь мне сделать лоботомию?

Троица незнакомых мужчин расхохоталась, но Клитус нахмурился, а Брайан гневно взглянул на нее.

— Ради бога, Рейчел, тут не до шуток! Я прошу тебя помочь мне на выборах. Неужели это слишком много?

Рейчел показалось, что ею гнев, как змея, обвился вокруг се груди и сжал легкие, не давая дышать.

— Не знаю, — тихо сказала она. — Это зависит от того, чего конкретно вы от меня ждете.

Внезапно Брайан растерялся, будто и в самом деле еще не определил — чего же он от нее хочет? Но тут на помощь ему устремился Клитус:

— Битва будет тяжелой. Люди устали от политики и никому больше не доверяют. Если мы хотим победить, то должны убедить избирателей, что Брайан — тот человек, которому можно доверять, и что он очистит город от скверны. Мы хотим, чтобы люди видели в нем надежного семьянина, человека, который лично заинтересован в борьбе с преступностью. А это значит, что ты должна появляться на публике, Рейчел. Говорить правильные веши репортерам и держать свои радикальные идеи при себе. Тебе придется научиться играть в эту игру.

— Вы хотите сказать, что я должна притвориться не тем, кто я есть на самом деле?

Брайан грохнул кулаком по столу.

— Господи, ну почему ты из всего делаешь моральную проблему? Мне нужна твоя поддержка — и все! — Он некоторое время смотрел на нее, о чем-то размышляя, потом перегнулся через стол. — А может, ты против меня? В этом все дело? Ты считаешь, что кто-то другой подойдет на эту должность больше?

— Нет, конечно — нет! Все дело во мне. Я не уверена, что гожусь в жены политику. — Она взглянула на Клитуса. — И я никогда не умела притворяться.

— Тогда придется научиться, — отрезал Клитус. — Иначе подведешь собственного мужа. А я не думаю, что ты этого хочешь.

Рейчел чувствовала себя в ловушке и ненавидела Клитуса за то, что он намеренно противопоставляет ее мужу. После напряженной паузы она повернулась к Брайану:

— Если ты решишь выдвигать свою кандидатуру, ты знаешь, что я тебя поддержу.

Брайан улыбнулся, но этой улыбке явно не хватало искренности.

— Чудесно. Я знал, что могу на тебя положиться.

Рейчел ждала чего-нибудь еще — теплой нотки в голосе, мягкой улыбки… Так ничего и не дождавшись, она встала и отодвинула стул.

— Если я вам больше не нужна, я, пожалуй, пойду наверх и отдохну.

— Да, разумеется, — сказал Брайан. — Может, позднее сходим с девочками в пиццерию.

Рейчел кивнула, заставила себя улыбнуться Клитусу и его соратникам и вышла из комнаты. Наверху она услышала, как Джесс и Эми смеются в своей комнате, но вместо того чтобы, как обычно, зайти и обнять их, она тихонько прошла в спальню и закрыла дверь. Стянув с себя юбку и блузку, она растянулась на неприбранной кровати и уставилась в потолок. Почему ее так расстроило желание Брайана баллотироваться на пост окружного прокурора? Он никогда не скрывал, что хочет сделать карьеру, но ей казалось, что все это еще далеко, в неопределенном будущем. А теперь он хочет, чтобы она скрыла свою настоящую сущность за улыбкой куклы Барби…

Рейчел было жутко обидно. После стольких лет совместной жизни ее муж говорит ей, что она мешает его карьере! Господи, неужели он всегда был о ней такого мнения? А может, он ее просто разлюбил? И сохраняет брак только из чувства ответственности? А она, как последняя дура, так переживает.

Рейчел вздрогнула и натянула смятую простыню до подбородка, но теплее ей не стало. Этот холод рождался внутри, поднимался из колодца обиды и гнева. Она мельком подумала, что, может быть, стоит собрать вещи и уйти, но через секунду поняла, что это невозможно. Оставить Брайана — все равно что разрезать себя пополам. Она не сможет жить без него.

Так что выбора не было. Если она хочет спасти свой брак, ей надо проглотить обиду и делать все необходимое, чтобы поддержать своего мужа…

Несколько следующих недель Рейчел упорно старалась залатать прорехи в своем браке, но к Брайану невозможно было пробиться. Он полностью погрузился в свою кампанию, редко бывал дома, а те несколько часов, которые они проводили вместе, всегда были напряженными. Она начала ненавидеть собственную искусственную улыбку, фальшивый оптимизм в голосе, но боялась, что эти ее потуги — единственное, что еще держит их вместе…

Субботнее утро выдалось чудесным, за окном на тополе пели птицы, но Рейчел все равно была на взводе. Она не могла отделаться от беспокойных мыслей, даже когда разбирала грязное белье в спальне, складывая его в отдельные кучки.

Потом она услышала, как Брайан свистит в душе, и напряжение слегка ослабло. Может быть, ей все-таки удастся достучаться до него, то с сегодняшнего дня начнется новая жизнь?..

Вдохновившись этой надеждой, она взяла пару мятых джинсов и, как обычно, стала проверять, не осталось ли чего в карманах. Но вместо горсти мелочи вытащила холодный ключ с пластиковой биркой. Она держала ею на ладони и с удивлением смотрела на логотип гостиницы в центре города. Потом, как в тумане, села на кровать, сжимая ключ в ладони с такой силой, что он впился ей в руку.

Брайан ее обманывал! Рейчел невольно представила, как он занимается любовью с другой женщиной, и почувствовала, что ее вот-вот стошнит. Брайан полюбил другую. Эта мысль жгла ее, как каленым железом. Она держала ключ и решала, что ей делать. Очень хотелось снова сунуть его в карман и сделать вид, что ей все приснилось, но она не умела притворяться и прятать свои чувства.

Рейчел так ничего и не решила, когда из ванной вышел Брайан в наброшенном на плечи полотенце. Она пыталась сдержаться, но обида и злость лишили ее разума.

— Кто она?

Брайан удивился:

— О чем ты?

— Вот об этом! — В приступе внезапной ярости она швырнула в него ключом и попала в грудь.

— Черт, — пробормотал он. — Где ты это взяла? Рейчел горько рассмеялась:

— В твоем кармане. Ты сглупил и вовремя не избавился от него.

Брайан поморщился, потом сел на кровать, сжав ладонями виски.

— Она старая подруга, когда-то жили рядом, — тихо сказал он, даже не пытаясь опровергнуть обвинение. — Я встретился с ней в суде, и мы пошли немного выпить Я и в голове не держал, что это может пойти дальше.

— Но так получилось, что ты завел с ней роман?

— Прости меня, Рейчел. Господи, прости, пожалуйста!

Теперь, когда она узнала ужасную правду, Рейчел пожалела, что задала вопрос, ответ на который разбил ее жизнь на тысячи мелких осколков. Но отступать было поздно.

— Ты ее любишь? — с трудом выговорила она.

— Нет, между нами все кончено, но…

— Что? — спросила она, до смерти боясь услышать ответ.

— Дело в нас, Рейчел. Я тебя люблю, но я не уверен, что смогу жить с тобой и дальше. Тогда, много лет назад, ты сказала правду: мы слишком разные. У меня ощущение, будто меня рвут на части.

— И ты нашел себе подружку, — медленно произнесла она. — Ну и как, Брайан, помогло? Ты почувствовал себя лучше после того, как ее трахнул? — Рейчел с удовлетворением увидела, что его лицо залилось краской. — Ты теперь решаешь проблемы таким способом? Врешь и обманываешь? — Рыдания душили ее. — Я доверяла тебе, Брайан! Я доверяла…

Он кинулся к ней и попытался обнять, но она с отвращением его оттолкнула.

— Рейч, прости меня, я совсем не хотел сделать тебе больно. Я только… Я так запутался! Мне казалось, вся моя жизнь рушится.

Рейчел без всякого выражения смотрела на него. Ей было тошно от его попыток оправдать себя.

— Убирайся, Брайан, — тихо сказала она. — Собери веши и уматывай.

— Нет, Рейчел, это не выход. Мы должны договориться , что-то придумать…

Рейчел прерывисто вздохнула:

— Все уже придумано. Нашему браку пришел конец. Больше говорить не о чем. — Она отвернулась от него и пошла к двери, боясь оглянуться, боясь, что даст волю слабости и будет умолять его снова полюбить ее.

Следующие несколько дней Рейчел заботилась о Джесс и Эми, заставляла себя ходить на работу, но каждую ночь, когда она ложилась спать, ее мучили мысли о Брайане и их распавшемся браке. Хотя ее гнев поутих и давал о себе знать только слабой ноющей болью, обида все еще жгла ее сердце. Сможет ли она жить без Брайана? Как ей встречать каждый новый день, зная, что их совместная жизнь — всего лишь воспоминание? Вот и в это утро она свернулась калачиком на постели, отбросив мятую простыню, и тихо плакала. Пройдет ли когда-нибудь эта боль и обида? Сможет ли она снова стать цельным человеком? Несмотря на измену, она все еще любила его, все еще хотела чувствовать его рядом с собой — особенно в эти тихие часы перед рассветом. У них за плечами общее прошлое, долгие годы любви и заботы. Разве возможно стереть все это из памяти, будто ничего не было вовсе?

Задумавшись, Рейчел вздрогнула, когда длинная тень внезапно появилась на полу спальни. Она вскрикнула от неожиданности, подняла глаза и увидела Брайана, стоящего на пороге.

— Мне нужно с тобой поговорить, Рейчел, — тихо сказал он.

— Оставь меня! Мне не о чем с тобой разговаривать! Не обращая внимания на ее резкие слова, Брайан подошел к кровати, сел на краешек и ласково дотронулся до ее мокрой от слез щеки.

— Тогда почему ты плачешь?

— Потому что я… — Голос ее замер, зато слезы хлынули ручьем. Один вид любимого лица рвал ее душу на части.

— Последние несколько дней были для меня адом, Рейчел. Я не могу жить без тебя. Я хочу вернуться домой. Я хочу попробовать еще раз.

Маленькая, изголодавшаяся часть ее души жаждала услышать именно эти слова, но Рейчел боялась снова довериться ему, боялась показать, как сильно его любит.

— Слишком поздно, — прошептала она. — Уже ничего не осталось.

— Я тебе не верю. Я знаю, как сильно обидел тебя, но я не позволю тебе вот так просто все отбросить. Дай нам еще шанс.

— Зачем? — с горечью спросила она. — Чтобы ты мог еще раз меня обмануть?

— Чтобы я мог все наладить! Нам действительно многое надо наладить, но я люблю тебя, Рейчел. Я никогда не переставал тебя любить.

Рейчел взглянула на него — и не поверила своим глазам. Брайан плакал. Слезы текли по его лицу и капали на ее руки, подобно теплому дождю.

— Прости меня, Рейчел! Пожалуйста, прости меня!

Рейчел почувствовала, что внутри у нее что-то растаяло. Его слезы, казалось, смыли боль и гнев, очистили ее душу от горечи. Даже если, кроме надежды, у них ничего нет, сейчас ей и этого было достаточно.

— Ты уверен? — прошептала она. — Ты уверен, что я все еще тебе нужна?

Брайан кивнул, глаза его сияли любовью. Он наклонился и нежно поцеловал ее. В этом поцелуе были надежда и обещание. И Рейчел открыла свое сердце навстречу ему, позволила себе начать прощать.

22

Гасси слегка поерзала в узком смотровом кресле, испытывая жуткое унижение. Было что-то на редкость отвратительное в том, что посторонний мужчина грубо вторгался в ее сокровенное естество холодными инструментами.

— Ну все, миссис Чандлер, — сказал доктор Уиттен. — Можете одеваться. Поговорим в моем кабинете через несколько минут.

Гасси смотрела, как он моет руки над раковиной, недоумевая, каким надо быть мужчиной, чтобы выбрать своей специальностью ежедневный осмотр чьих-то влагалищ. Затем, припомнив, почему она лежит в такой непристойной позе на этом кресле, Гасси сжата кулаки. Это не был обычный, регулярный осмотр. С ней что-то случилось.

Тщательно вымывшись, врач заторопился из смотровой комнаты, сестра вышла за ним. Как только он ушел. Гасси слезла с кресла, быстро оделась и почувствовал себя значительно уверенней в элегантном синем костюме, сшитом на заказ. Глубоко вздохнув, она вышла в приемную, и медсестра проводила ее в кабинет Уиттена.

— Садитесь, миссис Чандлер, — сказала она, показывая на вращающееся красное кожаное кресло. — Доктор | сейчас придет.

Медсестра вышла, а Гасси села на краешек кресла и огляделась. Ей не понравился явно мужской интерьер. Тяжелая кожаная мебель, слишком темная на ее вкус, так и подчеркивала мужскую властность. Хотя кто знает может, доктор намеренно хотел создать такой имидж?

Гасси задумалась и вздрогнула, когда открылась дверь. Доктор Уиттен стремительно вошел в кабинет и сел за письменный стол. Он был высоким блондином с тонкими. аристократическими чертами лица, а его официальные манеры и равнодушная улыбка очень напомнили ей Ричарда.

— Могу уверить вас, миссис Чандлер, со здоровьем у вас все отлично, — сказал он. — Я не нашел никаких отклонений.

— Тогда откуда у меня эти проблемы?

— Откровенно говоря, я удивлен, что вы сами не догадались. Вы беременны.

Гасси вдруг захотелось истерически расхохотаться. Беременна! Она уже так давно отказалась от надежды иметь ребенка — а теперь забеременела от любовника. Такое и в дурном сне не приснится!

Когда до Гасси окончательно дошло, что с ней случилось, у нее закружилась голова. Ей с трудом удалось выйти из офиса врача, не шатаясь. Когда она добралась до парковки и села в свою машину, руки у нее тряслись, а сердце бешено колотилось.

Если вдуматься, выход был только один. Как ни противна сама идея аборта, она не могла дать Ричарду такое весомое доказательство своей неверности. Но разве она могла убить своего ребенка, которого ей уже не терпелось прижать к груди? И как она могла предать Тони?

Гасси завела машину и поехала домой. К счастью, Ричард был в отъезде. Если бы ей пришлось сейчас встретиться с ним лицом клипу, она бы, наверное, рассыпалась на мелкие части. Нет. прежде чем разговаривать с |ним. она должна твердо решить, что собирается делать.

В спальне Гасси разделась и встала перед зеркалом, рассматривая свое обнаженное тело. Живот пока еще был плоским, никаких признаков новой жизни, растущей в ней. Но вскоре все станет заметно. Ричард и родители будут знать точно, что она изменяла мужу. А Тони? Милостивый боже, что она скажет Тони?..

Гасси села на кровать и закрыла лицо ладонями. Аборт даст ей возможность продолжать привычную жизнь — сохранить свой брак и, может быть, даже роман с Тони. Но она чувствовала, что просто не сможет убить своего ребенка. Какими бы тяжелыми ни были последствия, она безумно хотела родить этого младенца!

А кроме того, ей страстно хотелось развестись с Ричардом и выйти замуж за Тони. Теперь, когда они вместе сотворили такое чудо, она любила его еще больше. Они принадлежали друг другу, но Гасси знала, что Ричард никогда не пойдет ей навстречу. Даже если он согласится на развод, то найдет способ заставить ее об этом пожалеть.

Гасси так погрузилась в свои мысли, что вскрикнула, когда внезапно открылась дверь и вошла Элизабет, распространяя аромат духов «Джой».

— Господи, Огаста, где твоя одежда?

Гасси обалдело смотрела на нее несколько секунд, потом поспешно натянула на себя простыню, испугавшись, что мать каким-нибудь образом догадается о ее беременности.

— Что ты здесь делаешь, мама? Кто тебя впустил?

— Твоя горничная. Она сказала, что ты прихворнула, ; вот я и пришла, чтобы убедиться, что у тебя все в порядке.

И уж никак не ожидала застать тебя голой. Если твоя прислуга увидит тебя в таком виде, завтра об этом будет говорить весь Вашингтон.

— Но я в своей спальне, мама. Я же не гуляю по Белому дому!

Элизабет фыркнула, отметая, как всегда, любые возражения.

— Я полагала, что в тебе больше скромности. Мы тебя не учили так себя вести.

Гасси пожала плечами, чтобы скрыть раздражение, и подумала, что бы сказала ее мамаша, если бы узнала, что скоро станет бабушкой незаконнорожденного ребенка.

— Ты зачем пришла, мама? Я тебя не ждала.

Все еще раздосадованная, Элизабет села на пуфик и изящно скрестила ноги.

— Ричарда нет, вот я и подумала, не захочешь ли ты с нами поужинать. Твой отец только сегодня утром жаловался, что целую вечность тебя не видел. Гасси передернуло при мысли об ужине с родителями. Она была не в настроении играть роль послушной дочери.

— Не сегодня, мама. У меня весь день болела голова. Элизабет нахмурилась:

— Знаешь, Огаста, эти постоянные ссылки на головную боль всех уже утомили. Тебе будет полезно одеться и выйти из дома на несколько часов.

— Извини. Как-нибудь в другой раз.

Элизабет, не привыкшая к возражениям, поджала губы.

— Иногда я тебя совершенно не понимаю, — сказала она. — Ты прекрасно живешь, а ведешь себя так, будто на тебе воду возят.

— С чего ты взяла, что я прекрасно живу, мама? Элизабет вздохнула и покачала головой:

— Не знаю, зачем я снова тебя уговариваю. В последнее время ты во всем видишь только черную сторону.

Ее властный тон и нескрываемое неодобрение так разозлили Гасси, что она не сумела сдержать годами копившееся недовольство.

— А чего ты ожидала? — огрызнулась она. — Я страшно несчастна, но ведь тебя никогда не волновало, счастлива я или нет, верно?

Элизабет, шокированная и обиженная, выпрямила плечи.

— О чем ты болтаешь?! Мы с отцом сделали все возможное, чтобы ты была счастлива! Как ты можешь быть такой неблагодарной?

Однако Гасси уже не могла остановиться. Теперь, дав волю гневу, она почувствовала нечто похожее на восторг — как будто внутренний гнойник внезапно лопнул, очистив ее тело от скверны.

— Именно из этих соображений вы заставили меня выйти замуж за Ричарда? Потому что очень беспокоились о моем счастье? — Она хрипло рассмеялась. — Ну, мамочка, вы ошиблись. Мой брак — настоящее фиаско. Я с трудом могу находиться с ним в одной комнате. От его прикосновений мурашки ползут у меня по коже!

Элизабет обмахнула платком лицо.

— Немедленно прекрати! Ты ведешь себя как безумная!

Гасси покачала головой:

— Я не безумная. Я всего лишь говорю тебе правду. Элизабет на мгновение потеряла присутствие духа. Рот ее приоткрылся, худенькие руки бессильно упали на колени, но это была лишь временная слабость. Через секунду она снова надела железную маску достоинства.

— Нет смысла продолжать это обсуждение, раз ты не можешь держать себя в руках, — спокойно сказала она. — Но я предупреждаю тебя, Огаста, будь осторожна. Ты должна помнить о своем положении. Даже маленькая глупость с твоей стороны может вызвать скандал.

Гасси показалось, что внутри у нее что-то лопнуло, как туго натянутая резинка. Даже теперь мать не хочет ничего слушать о ее несчастье, не пытается ее утешить.

— Поверить невозможно! — воскликнула она. — Я только что тебе призналась, что несчастлива, а ты беспокоишься только о репутации семьи. Что с тобой? Я же твоя дочь! Разве я тебе совсем безразлична?

Даже под градом таких обвинений Элизабет осталась спокойной и невозмутимой. На лице ее не отразилось никаких чувств. После долгой паузы она встала и разгладила ладонями серую юбку.

— Зря ты устроила эту неприятную сцену, Огаста. Ты должна передо мной извиниться.

Гасси посмотрела на мать и медленно покачала головой:

— Нет… не в этот раз. Я не стану извиняться за то, что сказала правду.

Элизабет побледнела, лицо ее исказилось от ярости, но она быстро взяла себя в руки и величественно направилась к двери.

— Поговорим об этом потом, когда ты будешь в нормальном состоянии, — ледяным тоном произнесла она. — А пока я советую тебе взять себя в руки и хорошенько подумать о тех ужасных вещах, которые ты тут наговорила.

Гасси молча смотрела, как мать, подобно королеве, выплывает из комнаты, и презирала себя. Даже сейчас ей безумно хотелось, чтобы Элизабет посмотрела на нее с любовью и уважением! Господи, ну что в ней не так? Почему она всегда рвется получить хотя бы крохи одобрения?

Проклиная себя за слабость, Гасси вскочила с кровати и с силой хлопнула дверью. Грохот, прокатившийся по всему дому, несколько ее успокоил. Какого бы мнения ни придерживалась ее мать, она имеет право на счастье! На этот раз ничто не помешает ей развестись с Ричардом и провести остаток жизни с Тони и их ребенком.

Через несколько дней Гасси сидела в парадной гостиной и с трепетом ждала Ричарда. От одной только мысли, что она собирается просить у него развода, у нее по спине бежали холодные мурашки. Хотя она была уверена, что Ричард никогда не любил ее, он действительно считал ее частью своего общественного имиджа. И этот имидж будет замаран разводом.

Она сжимала руки на коленях и старалась успокоиться, глядя в окно на алый закат. День выдался на редкость жарким, и теперь небо было расцвечено в яркие красные и оранжевые тона. Но прекрасный вид не оказал на нее успокаивающего действия. Она не могла думать ни о чем, кроме Ричарда и конца их ужасного брака. Тут она услышала шаги в холле и замерла.

— Ну, что ты хотела мне сказать, Огаста? — раздраженно спросил Ричард, входя в гостиную. — Выкладывай, если у тебя что-то важное. У меня выдалась дьявольски тяжелая неделя.

Гасси смотрела, как он подошел к бару и налил себе коньяка. Несмотря на жару, на нем был белый летний костюм и голубой шелковый галстук, как будто он ждал, что его вот-вот начнут фотографировать.

— Ну, ты начнешь говорить или так и будешь сидеть и смотреть на меня? — спросил он, поворачиваясь к ней.

Гасси встретилась с его холодным взглядом и почувствовала, что ее решимость убывает. Она долго придумывала, что ему скажет, но сейчас боялась все перепутать. Однако ей было ясно: если не сказать сегодня, на другой раз у нее уже не хватит смелости.

— Я уже давно очень несчастна, Ричард, — сказала она. — Мы поженились не по тем причинам, по которым люди обычно женятся, и я устала притворяться. Я хочу развестись с тобой.

Вместо того чтобы удивиться и разозлиться, Ричард взглянул на нее как на неразумного ребенка, подошел к дивану и сел.

— Развестись? — повторил он. — Ты совсем сошла с ума, Огаста. Ведь в этом году выборы.

Гасси была слишком потрясена его реакцией, чтобы что-нибудь ответить. Ей казалось, что она пребывает в каком-то странном сумеречном мире, где все искажено. Ричард должен был сейчас кричать и угрожать. Почему же он так спокойно потягивает коньяк?

— Мне жаль, что ты несчастна, — продолжил он. — Но ты знаешь правила не хуже меня. Развод в данной ситуации исключен.

— Плевать мне на правила! Я хочу развода! Ричард вздохнул и покачал головой:

— В этом твоя проблема, Огаста. Ты отказываешься смириться с реальностью. Мы — общественные фигуры и должны жить в соответствии с определенными правилами. У нас с тобой совершенно нормальная договоренность, и я не вижу оснований что-то менять.

Гасси наклонилась вперед, чувствуя, как стучит в голове.

— Ричард, ты меня не слушаешь! Я тебя не люблю. Нашему браку пришел конец.

Его губы изогнулись в злобной усмешке.

— Любовь никогда не входила в наш контракт. Зачем вспоминать об этом сейчас?

— Потому что… я люблю другого человека.

«Ну вот, — с облегчением подумала Гасси, — теперь он знает правду». Но, глядя, как Ричард багровеет от злости, она внезапно ощутила себя маленьким ребенком, играющим со спичками. Она только что разожгла огромный костер и не имела понятия, как его затушить.

— Не хочешь ли ты этим сказать, что изменяла мне? — угрожающе спросил он.

Гасси кивнула. Стук в голове стал таким громким, что она едва слышала Ричарда.

— Я беременна, Ричард.

Тишина, которая последовала за этим признанием, казалось, заполнила всю комнату. Затем Ричард издал странный звук, будто его душат, и грохнул кулаком по столу, разбив дорогую статуэтку.

— Ах ты, сука! Да я тебя убью за это!

За все годы совместной жизни Гасси никогда не видела Ричарда в такой ярости и испугалась. Она инстинктивно обхватила руками живот, пытаясь защитить ребенка, но Ричард не сделал попытки ее ударить.

— Я предупреждал тебя насчет других мужчин! — заорал он. — Я предупреждал тебя, чтобы ты не смела ставить меня в неловкое положение!

Гасси судорожно сглотнула, поморщившись от горького вкуса своего собственного страха.

— Я не хотела этого, Ричард. Но я люблю Тони, люблю очень давно… Поверь, мне никогда не хотелось причинить тебе боль!

Ричард уставился на нее гневным взглядом, он просто трясся от ненависти.

— Боль?! Это не то слово, Огаста! Если бы мне это сошло с рук, я бы с радостью придушил тебя. Ничто в мире не доставило бы мне большего наслаждения!

Он внезапно вскочил на ноги, бросился к ней, и Гасси почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Но Ричард в шаге от нее остановился.

— Как ты думаешь, Огаста, есть у меня шанс убить тебя и выйти сухим из воды?

— Ричард, прекрати! Ты меня пугаешь!

Он хрипло рассмеялся и в этот момент показался ей немного сумасшедшим.

— Это плохо, потому что я только начал, моя дорогая. Ты давно наставляешь мне рога?

Гасси забилась поглубже в кресло. Ей хотелось исчезнуть, оказаться как можно дальше отсюда.

— В чем дело, Огаста? Вдруг застеснялась? — Он наклонился и больно схватил ее за плечи. — Отвечай! Как долго ты трахаешься со своим любовником?

— Несколько месяцев.

— Кто он?

Его лицо было, не расстоянии нескольких дюймов от ее лица. Гасси чувствовала запах алкоголя в его дыхании, видела волоски, растущие в носу. Неужели он в самом деле решил ее убить? Ричард принялся трясти ее, как тряпичную куклу, потом резко толкнул и отошел к окну. Было ясно, что он пытается взять себя в руки, и в конце концов ему это удалось.

— Ты мне отвратительна, — сказал он довольно спокойно. — Но я ни за что не дам тебе развода. Ты поняла. Огаста? Если ты попытаешься добиться развода, я тебя уничтожу.

Гасси покачала головой:

— Почему ты не можешь меня отпустить? Господи, ведь я беременна от другого мужчины!

Он одним глотком допил коньяк.

— Все очень просто, дорогуша. Развод помешает моей избирательной кампании. И что еще важнее — я привык опираться на поддержку твоего отца.

Гасси смотрела на него и была в ужасе от его хладнокровия.

— Ты не можешь заставить меня остаться, Ричард!

— Да что ты? — насмешливо бросил он. — Ну так послушай, что я тебе скажу. Если ты все-таки решишься подать на развод, мне ничего не останется, как раструбить всему белому свету про твой романчик. Все в Вашингтоне будут знать, что ты шлюха. И можешь не сомневаться, твои родители никогда не простят тебе, что ты вываляла имя Тремейнов в грязи. Ты этого хочешь, Огаста? Хочешь жить как пария?

Гасси поежилась, чувствуя, что силы ее иссякают. Она пыталась подбодрить себя, думая о ребенке Тони, представляя себе, как они будут жить вместе и счастье их будет безоблачным. Но все фантазии быстро улетучились, стоило ей представить, как это будет на самом деле. Унизительный, безобразный развод. Ричард представит себя невинной жертвой развратной жены, и от ее репутации ничего не останется. Но больше всего ее пугала мысль, что от нее отвернутся родители. Милостивый боже, ей уже тридцать три года, а она все еще боится перерезать пуповину! Почему она позволяет Ричарду ее шантажировать?..

Гасси едва не стошнило, когда она поняла, что рассматривает возможность остаться с Ричардом. Наконец-то у нее появился шанс стать любимой и счастливой, но она слишком слаба, чтобы протянуть руку и ухватить его. Еще раз ей приходилось выбирать между Тони и всем остальным, что было ей дорого.

— Ну, Огаста, ты изменила свои намерения? — спросил Ричард.

— Пожалуйста… не поступай со мной так! Давай тихо разведемся, и я выйду замуж за Тони. Умоляю тебя, Ричард!

Но в его глазах она видела лишь жестокость.

— Не пройдет. Если ты выйдешь замуж за своего любовника, то заплатишь за это полную цену.

— Но подумай, что за жизнь будет у нас с тобой! Как можешь ты после всего, что было, хотеть меня?

Ричард расхохотался:

— Хотеть тебя?! Ты все перепутала, дорогая. Да я видеть тебя не могу!

— Тогда отпусти меня!

Он вздохнул и с отвращением посмотрел на нее.

— Мне уже надоел этот разговор. Решай, Огаста. Что ты будешь делать?

Гасси показалось, что внутри ее образовалась огромная бездна, куда канули все ее надежды. Бесполезно продолжать врать себе. Она боится уйти от Ричарда, боится последствий своей любви к Тони. Но на этот раз у нее было, за что цепляться.

— А как же мой ребенок? — прошептала она.

— Разумеется, ты сделаешь аборт.

— Нет. Если я останусь, я рожу ребенка, и ты примешь его как своего. Вот мои условия, Ричард.

Он молча смотрел на нее, словно пытаясь оценить, как далеко она пойдет, — и наконец кивнул.

— Хорошо. Но ты должна обещать мне, что немедленно прекратишь свой роман. И если я когда-нибудь узнаю, что ты снова была мне неверна, я уничтожу не только тебя, но и ребенка. Я добьюсь, чтобы тебя признали плохой матерью, и ты никогда не увидишь своего драгоценного младенца.

— Не надо мне угрожать, — тихо сказала Гасси. — Что бы ты ни думал, я не потаскушка. Я люблю Тони. Другого никого не будет.

— Тогда мы договорились. Завтра я перенесу свои вещи в одну из спален, а сейчас поеду в клуб и переночую там.

Гасси обрадовалась, что больше не придется спать с ним водной постели, но эта маленькая радость тут же исчезла перед разрушающим ощущением потери. Она только что приговорила себя к жизни без Тони, к одиночеству до гробовой доски. Даже ребенок не сможет полностью заполнить пустоту в ее сердце…

Гасси остановила машину на парковке у мотеля и положила голову на руль, борясь со слезами. Сегодня она в последний раз увидит Тони, последний раз почувствует себя женщиной, которую любят. Сегодня день траура.

Даже дождь, стекающий по лобовому стеклу, был таким же унылым, как ее настроение. Все утро небо было затянуто огромными пузатыми тучами; полумрак, который они создавали, казался чем-то вроде дурного предзнаменования. Гасси сидела в машине и думала, хватит ли у нее сил уйти от Тони.

После нескольких дней сомнений она решила ничего не говорить ему о беременности. Он никогда ее не отпустит, если хотя бы заподозрит, что она носит его ребенка. Ее мучила вина — ведь она обманывала Тони, лишала его возможности полюбить собственного ребенка. Гасси знала, что это преступление будет терзать ее до конца дней. Но разве у нее был выбор?..

Гасси вышла из машины и быстро прошла мимо старой гостиницы к домику, который, как она считала, принадлежал им. Тони открыл дверь в ту же секунду, как она постучала, и обнял ее.

— Господи, как же я соскучился, — пробормотал он. — Мне показалось, я целую вечность тебя не видел.

Гасси была слишком расстроена, чтобы говорить. Она прижалась лицом к его груди, запоминая аромат его кожи, зная, что эти воспоминания будут поддерживать ее во время долгих бессонных ночей.

— Что такое, сага? — спросил он. — Почему ты дрожишь?

До этого момента Гасси надеялась, что ей удастся в последний раз заняться с ним любовью. Теперь она поняла, что придется сразу сказать правду.

— Кое-что случилось, — сказала она. — Нам надо поговорить.

Они вошли в комнату, Гасси сняла пальто и села на край кровати, бездумно проводя пальцами по знакомому желтому рисунку покрывала.

— Так что ты хотела мне сказать?

— Ричард знает про нас. Тони резко выдохнул воздух.

— Прости, сага, наверное, для тебя это было ужасно, но, возможно, оно и к лучшему. Мы теперь сможем устроить свою жизнь.

— Нет… ты не понимаешь. Мы не сможем больше видеться. Он мне угрожал. У меня… нет выбора.

Темные глаза Тони сверкнули гневом.

— Негодяй! Я убью его за то, что он угрожал тебе! — Он сел рядом с ней на кровать и взял ее за руку. — Забудь про все угрозы. Я не позволю ему тебя обидеть.

Гасси покачала головой:

— Ты ничего не сможешь сделать. Если я с ним разведусь, он меня уничтожит, настроит против меня моих родителей… Мне придется остаться с ним.

Тони не сводил с нее глаз. Она с ужасом видела, как в его глазах отражается осознание происходящего и как все его лицо перекашивается от такого яростного гнева, что у нее сердце замерло.

— Что ты такое говоришь, черт возьми? — закричал он. — Я думал, ты меня любишь. Я думал, ты хочешь выйти за меня замуж.

— Я и в самом деле тебя люблю! — воскликнула она. Он взглянул на нее с отвращением:

— Да ты просто не знаешь, что это такое.

Гасси вздрогнула, когда он отдернул руку и вскочил на ноги. Лицо, которое она так любила, было искажено болью и яростью. Тони считал, что она предала его. Все оказалось куда хуже, чем она себе представляла, значительно хуже.

— Я должен был догадаться, — с горечью сказал он. — Ты все та же избалованная девчонка, какой была десять лет назад. Каким же надо было быть идиотом, чтобы поверить, что ты стала женщиной! Мне жаль тебя, Гасси. Ты всего лишь пустая скорлупа.

Бросив на нее последний презрительный взгляд, он схватил плащ и пошел к двери.

— Тони, подожди! — крикнула она, но он не остановился, оставив ее с разбитым вдребезги сердцем, наедине с воспоминаниями.

23

Ретта с ужасом смотрела, как Хелен споткнулась о толстый кабель, не смогла удержать равновесия и упала на пол. В следующую секунду на площадку выскочил Джек Голден, яростно размахивая руками.

— Ну, все! — завопил он. — Уберите ее на хрен отсюда! Она слишком пьяна, чтобы работать, черт побери.

Ретта пробралась сквозь путаницу оборудования и опустилась на колени рядом с Хелен.

— Хелен, что с тобой? Детка, взгляни на меня!

Хелен медленно открыла затуманенные, налитые кровью глаза. От нес сильно пахло алкоголем.

— Извини, — пробормотала она. — Я… я потеряла равновесие.

— Дерьмо! — заорал Голден. — Ты снова нажралась! Ты алкоголичка, черт бы тебя побрал, и ты губишь мой фильм! — Он повернулся к Ретте и показал на Хелен, будто она была всего лишь кучкой мусора. — Вези ее домой, и пусть она проспится. Если она завтра утром не явится на работу трезвой, я ее уволю к такой-то матери.

— Джек, подожди, — пробормотала Ретта. — Угрозы ничему не помогут…

— Это не угрозы, радость моя, — огрызнулся он. — Еще раз покажется здесь пьяной — и ей конец. А теперь убери ее отсюда к чертям собачьим.

Как ни хотелось Ретте возразить, она понимала, что он прав. Съемки начались всего две недели назад, а Хелен была уже совсем плоха. Она пила постоянно, а таблетки делали остальное. С тяжелым сердцем Ретта кивнула:

— Я прослежу, чтобы она выспалась. Ей нелегко пришлось после смерти Сета.

Джек только фыркнул и ушел, качая головой, а Ретта наклонилась над Хелен и коснулась ее щеки.

— Я отвезу тебя домой, — ласково сказала она. — Отдохнешь и почувствуешь себя лучше.

Хелен моргнула, пытаясь прогнать туман перед глазами.

— Почему Джек так на меня злится, Ретт? Я оступилась. Я не нарочно упала.

Репа заставила себя улыбнуться.

— Ты же знаешь Джека. Он постоянно на что-нибудь злится. Вставай, пойдем отсюда. Держись за мою руку, я помогу тебе подняться.

Когда Хелен заснула, Ретта пошла на кухню и налила себе добрую порцию коньяка. Сев за полированный дубовый стол, она скинула туфли, зажгла сигарету и расплакалась. Она обманывала себя уже несколько недель, но после сегодняшней сиены в студии она отчетливо поняла, что Хелен очень больна, что она медленно убивает себя алкоголем и наркотиками.

И она не знала, как ее остановить.

Взяв стакан, Ретта отпила глоток. Коньяк так обжег ей горло, что дыхание перехватило. Господи, как же она ненавидела это ощущение беспомощности! Она любила Хелен как дочь и вот теперь вынуждена была смотреть, как она гибнет. Но как вызвать у человека желание жить? Как вылечить сердце, разорванное в клочки невыносимой потерей?..

Наверное, это невозможно. Хелен, скорее всего, уже нельзя помочь, ей суждено уничтожить саму себя. Ретта почувствовала, как заболело сердце при этой мысли. Должен же быть какой-нибудь способ оттащить ее от края! Но Хелен так хрупка и уязвима. В последнее время она редко говорила о Сете, но его постоянное присутствие ощущалось в ее загнанных глазах. И один господь знает, какие мысли ее мучили. Она казалась потерянной и одинокой, скользящей по жизни, подобно тени.

Внезапно Ретта услышала шорох, подняла глаза и удивилась, увидев стоящую в дверях Хелен. В прозрачной белой ночной рубашке она казалась невесомой, нереальной — черные волосы рассыпаны по плечам, лицо худое и бледное, какое-то прозрачное.

— Почему ты не спишь? — нахмурилась Ретта. Слабо улыбнувшись, Хелен села рядом с ней за стол.

— Тебе не обязательно оставаться, Ретт. Я справлюсь. Ретта взглянула на ее дрожащие руки, остекленевшие глаза и внезапно ощутила жуткий страх.

— Нет, ты одна не справишься, — сказала она. — Ты убиваешь себя выпивкой и таблетками. Тебе нужна помощь, Хелен.

Хелен покачала головой:

— Не нужна мне помощь. Оставь меня в покое.

— Я не могу. Я слишком тебя люблю, чтобы позволить тебе уничтожить себя. Есть клиники, тебя вылечат, где помогут пережить потерю Сета…

Хелен навалилась грудью на стол.

— Они смогут мне»его вернуть? — совершенно серьезно спросила она.

Ретта замерла, потом вскочила и обняла ее.

— Нет, детка, ничто не вернет его, но они смогут облегчить твое горе. Попробуй. Позволь им помочь тебе.

— Слишком поздно.

— Нет, никогда не бывает поздно, — упрямо возразила Ретта. — Только ты должна захотеть попробовать.

— А как же Джек и фильм? Я же не могу просто так уйти.

— К черту Джека! — воскликнула Ретта. — Сейчас нужно спасать тебя. Позволь, я кое-куда позвоню. Мы найдем хорошее место, обещаю!

Хелен подняла на нее глаза, полные безнадежного отчаяния.

— Ладно, как скажешь.

Вместо облегчения Ретта почему-то ощутила резкую боль в груди. Хелен согласилась только потому, что ей все безразлично. Она устала бороться, и это было куда страшнее, чем все остальное.

— Что вы почувствовали, когда умерла ваша мать, Хелен?

Хелен взглянула на старательного молодого психиатра и попыталась сообразить, какого ответа он от нее ждет. Доктор Вульф так старался, ей всегда было стыдно его разочаровывать. Но она была абсолютно не способна рыться в своем подсознании и выбалтывать свои самые тайные мысли.

— Да ничего особенного я не почувствовала, — наконец сказала она. — Мы никогда не были близки.

— А почему, как вы думаете?

Хелен пожала плечами:

— Наверное, потому, что у нас не было ничего общего. Доктор Вульф сдвинул очки на лоб и внимательно посмотрел на нее.

— Вы здесь у нас уже месяц, Хелен, и все еще противитесь лечению.

Внезапно он перестал казаться ей добрым. Губы его были сжаты в узкую линию, глаза смотрели серьезно и напряженно. Хелен почувствовала, как участилось дыхание. Почему он на нее давит?

— Я хочу вернуться в свою комнату, — сказала она.

— Сначала я хотел бы услышать, почему вы боитесь открыться мне.

Хелен сжала руки. Они казались ледяными. Боже, ну почему все мучают ее?!

— Зачем вы здесь, Хелен? — настаивал доктор. — Вы действительно хотите, чтобы вам помогли, или просто делаете вид?

— Оставьте меня в покое, — сказала она. — Я устала. Не могу думать.

Он откинулся в кресле, не сводя с нее проницательного взгляда.

— Вы снова прячетесь. Как только я подбираюсь ближе, вы убегаете.

Хелен посмотрела вниз на яркий оранжевый с желтым палас. Он был прав. Она согласилась прийти сюда, потому что любила Ретту и ей не хотелось ее огорчать. Но сама-то она знала, что безнадежна. Внутри она уже была мертва.

— Хорошо, Хелен, — мягко сказал он. — Попробуем еще раз завтра.

Ей хотелось сказать ему, что он зря тратит свою доброту и заботливость на труп, но слова не сложились. Она молча кивнула и поспешно вышла.

Оказавшись в коридоре, Хелен замедлила шаг и туманно улыбнулась другим гостям. Здесь никто не называл их пациентами. «Эвергрин» больше походил на элегантный отель или санаторий — все номера разные, украшенные оригиналами картин, обставленные сделанной на заказ мебелью. Все было предусмотрено, чтобы богатые «гости» чувствовали, как о них заботятся. Но вся эта роскошь была лишь ширмой для прикрытия уродства мятущихся душ, борющихся с безумием и наркоманией. Никакой роскоши не удавалось скрыть дикие крики, раздающиеся в тишине ночи, и искаженные лица наркоманов в ломке.

Хелен вошла в свой номер и закрыла дверь. Заходящее солнце окрасило гостиную в золотистый цвет, но оно не согрело Хелен. Ее бил настоящий озноб. Она села на диван и прижала к себе подушку. В течение дня ей еще как-то удавалось сдерживать темные мысли, но как только на горизонте возникали вечерние тени, ее демоны выползали из темноты, подобно ночным хищникам.

Господи, как же ей хотелось выпить! Только чтобы прогнать эти видения. Но в «Эвергрине» не держали алкоголя, и никаких таблеток тоже достать было нельзя.

Она подобрала под себя ноги и с тревогой посмотрела на небо. Сейчас на нем появятся алые полосы, потом стемнеет, и тогда…

Ее ночные кошмары стали значительно страшнее. Хелен мучили не только воспоминания о Сете — она начала припоминать другие, ужасные события. Все призраки, которых она, как ей казалось, похоронила навечно, вернулись, чтобы преследовать ее.

Хелен снова вздрогнула, встала и медленно подошла к окну. Раздвинув легкие белые занавески, она прижалась лбом к прохладному стеклу и стала смотреть, как тени поглощают солнце…

Много часов спустя Хелен неподвижно лежала в кровати, а забытье воспоминания поднимались из темного внутреннего ада и медленно заполняли ее. Внезапно все стало четко и ясно. Те туманные образы, которые роились в ее голове все эти годы, стали рельефными и понятными. Она теперь кристально четко видела свое прошлое, и охватившие ее боль и ужас казались невыносимыми.

Впрочем, осознание правды дало ей и определенное успокоение. Наконец-то она поняла, почему ей когда-то пришлось прибегнуть к алкоголю и наркотикам, почему ее жизнь была такой внутренне неспокойной. И еще она осознала, почему невозможно ее спасти.

Хелен смотрела в потолок и чувствовала странное умиротворение и смирение, которое окутывало ее подобно теплому, ласковому потоку воды. Исчезли все темные места в ее сознании. Она внезапно как на ладони увидела свою судьбу, и все ее страхи улетучились.

Совершенно успокоившись, Хелен зажгла настольную лампу, сняла трубку и вызвала лимузин. Затем слезла с кровати, прошла через комнату и уселась за изящное чиппендейловское бюро. Слезы застилали ей глаза, пока она писала письма — одно деловое, во втором она очищала свою душу.

Почти рассвело, когда она вышла в коридор. За столом возле ее комнаты сидела усталая медсестра. Заметив Хелен, она выпрямилась и спросила:

— Что-нибудь не так, мисс Гэллоуэй? Хелен улыбнулась:

— Нет, но я решила уехать. Лимузин придет через несколько минут.

Медсестра окончательно проснулась.

— Уехать? Так ведь еще пять часов утра. Вы не можете сейчас уехать.

— Здесь не тюрьма, мисс Дженкинс. Я могу уйти, когда захочу, — мягко сказала Хелен.

— Конечно, но вам… лучше сначала спросить доктора Вульфа. Хотите, я ему позвоню?

В этом нет надобности. Я уже все решила. Я пришлю кого-нибудь за своими вещами. Прощайте, мисс Дженкинс.

Мягко улыбнувшись, Хелен повернулась и пошла по коридору в холл, за стеклянными дверями которого уже виднелись горящие фары лимузина. Охранник уставился на нее с нескрываемым любопытством, но задержать не попытался. Она бросила письма в почтовый ящик и навсегда покинула «Эвергрин».

Новый день уже разгорался на горизонте, когда Хелен отпустила водителя и вошла в дом на ранчо. Она сразу почувствовала знакомый запах сушеных трав и горячего дерева. Так приятно было оказаться дома, под прикрытием прочных стен единственного места, где она была счастлива! Проходя по тихим комнатам, она прихватила бутылку виски и направилась к спальне.

Солнце уже пробивалось сквозь бамбуковые занавески, раскрашивая белые стены в мягкие розовые и желтые цвета. В чистом утреннем свете все казалось чистым и свежим. Она чувствовала присутствие Сета где-то рядом, но уже не испытывала боли, только глубокую ясность.

Хелен села на край кровати, поставила бутылку на столик и принялась рыться в ящике в поисках валиума. Она не испытывала ни малейшего страха, глотая одну за другой таблетки, оставшиеся в флаконе и запивая их виски. Потом потянулась к фотографии Сета в рамке, заглянула в любимые глаза и тихо, с мольбой попросила его прийти за ней.

По мере того как солнце поднималось все выше и выше, она яснее ощущала, что его присутствие накрывает ее, подобно теплому одеялу — мягкому, ласковому, любящему. Вся боль исчезла, и маленькая одинокая девочка, живущая в уголке ее сознания, наконец-то успокоилась.

24

Взмокшая от изнуряющей жары Диана вылезла из пыхтящего автобуса возле здания студии и с облегчением вздохнула, войдя в прохладное фойе. Люди вокруг нее торопились к лифтам, чтобы поскорей попасть в свои офисы, она же двигалась медленно, с ужасом думая еще об одном дне в гаком жутком напряжении.

Пока она не получала никакого официального уведомления насчет ее положения на канале. У нее не отобрали кабинет, но работы продюсера ей не поручали. Эд Блейк с наслаждением засаживал ее за подготовку скучнейших проектов, и она представления не имела, как долго это будет длиться, когда начальство решит ее судьбу.

Напряженное ожидание все больше действовало ей на нервы. Она постоянно раздражалась, срывалась на Майкле и Кэрри, а потом ругала себя. Иногда ей приходила в голову мысль уйти с работы и направить свою жизнь в какое-нибудь новое русло, но разум всегда брал верх. Она любила свою работу и помнила, сколько тяжелых лет у нее ушло на преодоление барьеров дискриминации по половому признаку. Без борьбы она не собиралась сдаваться.

Выйдя из лифта, Диана направилась прямиком в свой кабинет, обходя толпу, собравшуюся у кофейного автомата. После постигшего ее позора она старалась держаться обособленно. Ей казалось, что коллеги сторонятся ее, словно боясь, что общение с ней бросит тень на их собственную карьеру.

Оказавшись в кабинете, она с облегчением вздохнула, но через минуту в дверь влетела возбужденная Энджи. В руке она держала скомканный листок бумаги.

— Это только что пришло в офис. Я подумала, ты захочешь поскорее прочитать…

Диану сразу охватило тяжелое предчувствие. Она взяла листок и быстро прочитала сообщение. Потом прислонилась к стене и глухо застонала, схватившись за сердце.

— Диана, сядь, а то упадешь.

Диана закрыла ладонью рот, чтобы заглушить стоны, и, шатаясь, добралась до кресла.

— Хелен умерла. Хелен умерла…

Она повторяла эти слова снова и снова, но боялась понять их значение.

— Успокойся, дорогая. Хочешь, я позвоню Майклу? Диана слабо покачала головой.

— Нет, не надо. Я уже пришла в себя. — Слезы ручьем текли по ее щекам. — Я просто поверить не могу, что она умерла.

— Господи, мне так жаль, — прошептала Энджи. — Могу я что-нибудь сделать для тебя?

— Я бы хотела несколько минут побыть одна. Энджи кивнула:

— Конечно. Я буду рядом. Позови, если понадоблюсь.

Оставшись одна, Диана закрыла лицо ладонями и зарыдала. Так много предстояло сделать — позвонить Ретте Грин и узнать печальные подробности, известить Рейчел и Гасси, чтобы они подготовились к перелету в Калифорнию. Но в данный момент она могла только плакать и вспоминать Хелен.

Рейчел проталкивалась сквозь толпу в аэропорту Кеннеди, каждые несколько секунд взглядывая на часы. По дороге в аэропорт были сплошные пробки, и она опаздывала на встречу с Дианой. Сердце колотилось. Она пробилась сквозь группу японских туристов и побежала.

Когда она наконец добралась до нужного выхода на посадку, Диана уже начала подниматься в самолет, то и дело оглядывалась. Заметив Рейчел, она с облегчением вздохнула.

— Слава богу, а то я уж думала, что придется лететь без тебя.

— Прости, еле добралась до аэропорта.

Они обнялись прямо на трапе, не замечая никого вокруг. Все остальное отошло на задний план.

— Зачем? — хрипло спросила Рейчел. — Зачем, черт побери, ей надо было убивать себя?!

— Я не знаю, — прошептала Диана. — Но мы должны были это предвидеть. Должны были что-то сделать!

Рейчел уже собралась ответить, но в этот момент женщина в форме стюардессы коснулась ее плеча.

— Простите, но вам пора садиться в самолет. Отодвинувшись от Дианы, Рейчел вытерла слезы. Она весь день изо всех сил старалась не поддаваться горю, но сейчас оно захватило ее целиком. Милая, добрая Хелен умерла, и теперь все будет по-другому. Они вошли во взрослую жизнь вчетвером, и их связывала крепкая дружба. Сейчас их осталось только трое.

Гасси выбралась из лимузина у отеля «Хилтон» и подождала, когда шофер достанет ее багаж. Она неважно себя чувствовала после длинного перелета, во рту ощущался металлический привкус — горький привкус несчастья.

Она старалась ни о чем не думать, пока шла за швейцаром через вестибюль, расписывалась в книге и садилась в лифт, но мысли о Хелен продолжали преследовать ее. Самоубийство казалось ей неестественным, нерациональным и отвратительным, и все-таки должна же быть в этом какая-то логика. О чем думала Хелен, когда глотала таблетки? Пугала ли ее перспектива смерти, или же она чувствовала облегчение, сбежав от кошмаров своей жизни?

Устыдившись своего праздного любопытства, Гасси уставилась прямо перед собой и простояла так, пока лифт не остановился на седьмом этаже. Всего несколько минут назад она с нетерпением ждала встречи с Рейчел и Дианой, но сейчас, когда она приближалась к их номеру, у нее появились какие-то неприятные предчувствия. Теперь, когда Хелен умерла, все казалось таким странным и непривычным.

Гасси нерешительно постояла у двери, потом постучала и еще через мгновение Рейчел и Диана обнимали ее.

— Мы уж думали, ты так и не доберешься, — сказала Диана.

Мне и самой этот перелет показался бесконечным, — ответила Гасси. — Ни о чем не могла думать, только о Хелен Рейчел крепче прижала ее к себе, потом отпустила.

— Давайте зайдем и выпьем. Нам всем это пойдет на пользу.

Как только они расселись в гостиной, Гасси сбросила туфли и положила голову на спинку дивана, почувствовав приступ тошноты.

— Гасси, в чем дело? — испугалась Диана. — Ты выглядишь ужасно.

Гасси хотела что-то сказать, но внезапно вскочила, кинулась в ванную комнату и упала на колени перед унитазом. Господи, даже сейчас ее тело напоминало о растущей в нем новой жизни!

— Эй, ты в порядке? — спросила Рейчел, легонько постучав в дверь.

— Сейчас выйду, — пробормотала Гасси, с трудом встала и умылась холодной водой. Голова все еще продолжала кружиться.

Когда она вышла из ванной, Рейчел внимательно присмотрелась к ней.

— Что происходит? — строго спросила она. — Ты больна?

«Какой все же неподходящий момент, чтобы поведать им о своей беременности, — подумала Гасси. — Хелен умерла, нас всех терзает горе…» Она уже решила соврать, но поняла, что нуждается в их поддержке. Сев на диван, она глубоко вздохнула и призналась:

— Не то чтобы больна… Я беременна.

— Беременна? — удивилась Диана. — Но я думала…

— Ребенок не от Ричарда, — прямо заявила Гасси. — Мы с Тони… Это его ребенок.

— О господи! — простонала Рейчел. — И что ты собираешься делать?

Гасси сглотнула слезы.

— Я остаюсь с Ричардом. Он согласился принять ребенка, как своего собственного.

— Почему ты его не бросишь? — Диана смотрела на нее расширенными от удивления голубыми глазами. — Я думала, ты любишь Тони.

Внезапно Гасси пожалела, что рассказала им правду. Теперь она вынуждена защищаться, а ей самой еще не удалось полностью уверить себя, что поступает правильно.

— Ричард пригрозил меня публично опозорить. Я просто боюсь его бросить.

— А Тони? — спросила Рейчел. — Он знает о ребенке?

Гасси покачала головой, чувствуя себя последней дрянью. Каждый день она пыталась выбросить Тони из своего сердца, но любовь к нему была как тавро, выжженное на ее душе. Сколько она ни старалась разлюбить его, ничего не получалось.

— Мне казалось, лучше, чтобы нас ничего не связывало, — сказала она. Потом, удрученная собственным враньем, пробормотала: — Нет, это неправда. Он бы возненавидел меня еще сильнее, если бы узнал о ребенке. А я… к этому не готова.

— Ох, Гасси, мне так жаль, — вздохнула Диана. Гасси перевела взгляд с Дианы на Рейчел, понимая, что недостойна их сочувствия.

— Я знаю, что вы обо мне думаете, — сказала она. — Я отвратительно обошлась с Тони. Я никогда не перестану себя за это ненавидеть, но… Я, наверное, слишком слабовольна, чтобы противостоять Ричарду.

Она вдруг горько разрыдалась, а Рейчел и Диана сидели рядом, пытаясь ее утешить.

— Кто мы такие, черт возьми, чтобы судить тебя? — возмутилась Рейчел. — Ты сделала то, что считала правильным. И этим все сказано.

— Я тоже так думаю, — пробормотала Диана, ласково обнимая Гасси. — В конце концов, теперь нас осталось только трое, и мы должны поддерживать друг друга.

Ее слова напомнили им о причине, по которой они все здесь собрались. Гасси прижалась к Диане, чувствуя, как болит сердце.

— Умом я понимаю, что Хелен умерла, но все время продолжаю надеяться, что это чудовищная ошибка. Все кажется таким нереальным…

Рейчел потянулась к сигаретам, лежащим на журнальном столике, закурила и снова откинулась на спинку дивана.

— И мы никогда не узнаем, почему она это сделала.

— Я уверена, что из-за смерти Сета, — сказала Диана. — Ретта мне рассказала, что она снова стала пить и принимать наркотики. С его смертью ее жизнь просто распалась на части.

Рейчел вскочила на ноги и принялась ходить по комнате.

— Но почему она не обратилась к кому-нибудь из нас? Я прямо с ума схожу, как только подумаю, что ей пришлось через все это пройти одной!

Гасси покачала головой.

— Я не думаю, что все дело в Сете, — тихо сказала она. — Ведь Хелен убила человека. Все эти годы она делала вид, что этого никогда не было, но я уверена… Мне кажется, что она покончила с собой из-за Рика Конти.

Рейчел круто повернулась к ней.

— Ты этого не знаешь. Скорее всего, его убила Бренда. И обвинила Хелен, чтобы спасти свою шкуру.

— Может быть, — согласилась Гасси. — Но как бы это ни случилось, помеле той ночи Хелен уже не была прежней.

Они долго молчали, потом Диана вздохнула и сказала:

— Думаю, мы никогда точно не узнаем.

Рейчел пожала плечами:

— Какая разница? Уже ничего не изменишь. Хелен нет. Мы ничем не можем ей помочь.

Они снова замолчали, стараясь не встречаться друг с другом глазами, — страшные воспоминания накрыли их как волной. Перед глазами Гасси вдруг возникла прелестная картинка: четыре молодые женщины стоят в розарии Брентвуда, их лица полны надежд. Но картинка быстро исчезла, и вместо нее она увидела лежащего на полу Рика Конти и скорчившуюся рядом Хелен, тупым взглядом уставившуюся в пространство. Она помнила до мельчайших деталей эту ночь ужаса, которая раз и навсегда изменила их жизни.

И вот Хелен умерла. Гасси невольно задумалась: что это — последняя глава или их ожидают новые трагические события? Возможно, им уготовлено всю жизнь расплачиваться за то участие, которое они принимали в убийстве Рика Конти. Возможно, это только начало…

Гасси закрыла глаза и попыталась убедить себя, что все эти мрачные мысли вызваны шоком от известия о самоубийстве Хелен. Стоит ей вернуться домой, и они исчезнут. Обязательно должны исчезнуть! Ей достаточно несчастий, уже свалившихся на ее голову…

— Когда завтра служба? — спросила она, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

Рейчел прекратила свое бесконечное хождение.

— В полдень на кладбище. А потом у нас назначена встреча с адвокатом Хелен.

Гасси встревожилась.

— С ее адвокатом? Зачем? Что ему от нас нужно?

— Кто знает? — пожала плечами Рейчел. — Ретта Грин позвонила за несколько минут до твоего прихода и сказала, что он должен кое-что с нами обсудить.

Гасси почему-то не понравилась перспектива встречи с адвокатом Хелен, хотя она не могла понять, почему.

— Нам действительно надо к нему идти? Завтрашний день и так будет тяжелым без всякой юридической чепухи.

— Мы должны это сделать для Хелен, — резко сказала Рейчел.

Диана была с ней согласна, и Гасси перестала спорить, но беспокойство не оставляло ее. Она снова подумала о грехе и возмездии и почувствовала, как по спине побежали холодные мурашки. У нее было дурное предчувствие относительно завтрашнего дня — очень дурное предчувствие.

Мик Тревис прислонился к изогнутому стволу сосны и жадно наблюдал за поминальной службой по Хелен Гэллоуэй. Он расположился довольно далеко, чтобы избежать конфликтов с многочисленной охраной, но все же достаточно хорошо видел тех, кто пришел на похороны. Они все были там — три оставшиеся в живых заговорщицы. Держась за руки, как маленькие девочки, стояли они на краю могилы и выглядели такими невинными в своей печали. Он даже испытал приступ жалости, но быстро напомнил себе, что они — бессердечные убийцы. И Хелен Гэллоуэй умерла, потому что не могла дольше жить под бременем вины. Он был в этом уверен, но вместо того, чтобы притушить свое стремление к мести, ее смерть лишь еще больше разожгла в нем желание наказать оставшихся.

Сунув руки в карманы, Мик потрогал золотой медальон, который стал считать своим амулетом. Он был уверен, что рано или поздно медальон приведет его к истине. Но пока, несмотря на упорные розыски, правда продолжала ускользать от него.

В наиболее трезвые минуты Мик понимал, что должен отступиться и забыть свои безумные мысли о мести, но тут же начинал снова бурлить, как вулканическая лава. Эти женщины заслуживали того, чтобы их преступление раскрыли, и должны были понести заслуженное наказание. И только он один мог этого добиться.

Когда служба закончилась, Мик проследил, как его жертвы, немного постояв у могилы, двинулись к лимузину. Ему хотелось показаться им просто ради удовольствия, посмотреть на их смятение, но он сдержался. Слишком много кругом охранников, а у него не было ни малейшего желания получить пинок от здорового полицейского за то, что мешает траурной процессии.

На этот раз он вынужден был дать им улизнуть, но наступит день, когда эти три сучки получат свое! Грязная тайна выплывет наружу и разнесет их благополучные жизни в клочки.

Диана смахнула слезы, оглядывая красивую приемную и удивляясь, почему видный адвокат Беверли-Хиллз Дуглас Хэлворсен настаивал на встрече именно сегодня, когда им всем так тяжко. Что могло быть настолько важным, чтобы помешать им горевать в день похорон?

Она взглянула на сидящих напротив Рейчел и Гасси и постаралась взять себя в руки. Ее подруги выглядели ужасно — казалось, они обе вот-вот упадут в обморок. Перенести похороны оказалось куда труднее, чем они думали. Все это было так окончательно, так безвозвратно… Хелен теперь навечно воссоединилась с Сетом, и все равно ее смерть казалась каким-то сюрреалистическим кошмаром.

— Нам назначено на три, — сказала Рейчел. — Где же он, черт побери?

Гасси сверилась со своими золотыми часами от Картье, нахмурилась и повернулась к секретарше:

— Мистер Хэлворсен знает, что мы здесь?

— Да, миссис Чандлер. Мы ждем Ретту Грин. Не сомневаюсь, она придет с минуты на минуту.

— Ретту? — удивилась Рейчел. — А она какое имеет к этому отношение?

Понятия не имею, — сказала Гасси, обмахиваясь рукой с идеальным маникюром. — Но мне это не нравится. Нам не надо было соглашаться на эту встречу. Я еще вчера вам говорила.

Тут в комнату вошла Ретта. Лицо ее было бледным и осунувшимся, черное платье висело бесформенным мешком.

— Извините, что опоздала, — хрипло произнесла она. — Оставались еще кое-какие дела на кладбище.

Диана взглянула на нее и ощутила приступ жалости. Они все горевали, потеряв Хелен, но хуже всех наверняка было Ретте — ведь она относилась к Хелен как к дочери. Она встала и протянула Ретте обе руки.

— Вы в порядке? — спросила она мягко. На глазах Ретты появились слезы.

— Нет, мне плохо. Я не знаю, как смогу жить дальше без нее. Она была… Хелен очень много для меня значила.

Диана кивнула, не зная, что сказать.

— Если я могу чем-нибудь… — Она запнулась, слова замерли у нее на губах. Она поняла, какими пустыми были все слова перед лицом такого горя.

Но Ретта слабо улыбнулась:

— Может быть, я когда-нибудь приеду в Нью-Йорк. И вы расскажете мне, какой Хелен была в молодости. Мне бы хотелось услышать.

— В любое время, — сказала Диана, сжимая ее пальцы. — Когда только захотите.

Рейчел и Гасси тоже подошли ближе, но в этот момент их окликнула секретарша:

— Мистер Хэлворсен вас сейчас примет. Пожалуйста, следуйте за мной.

Они прошли за ней по длинному коридору в просторный угловой кабинет, где за столом красного дерева с искусной резьбой сидел седовласый мужчина. Когда они вошли, он встал и протянул руку Ретте.

— Привет, Ретта. Прими мои соболезнования. Для меня это было шоком.

— Да, конечно. Если бы я только знала, что она…. — Ретта ненадолго закрыла глаза и покачала головой.

Потом взглянула на адвоката и нахмурилась. — В чем дело, Дуглас? Зачем мы все понадобились тебе именно сегодня?

— Я перейду к этому через минуту, — сказал адвокат. — А пока не могла бы ты мне представить остальных?

Ретта представила всех и села в глубокое кресло. Когда все расселись, Хэлворсен занял свое место за письменным столом.

— Никто не желает что-нибудь выпить, прежде чем я начну?

— Нет, спасибо, — сказала Рейчел. — Нам бы хотелось поскорее покончить с этим делом.

Адвокат помедлил, потом открыл папку, порылся в ней и достал оттуда лист бумаги.

— Я получил это письмо по почте вчера утром. Хелен, скорее всего, написала его за несколько часов до того, как покончила с собой. В письме она просит, чтобы я собрал вас всех сразу после похорон и прочел его.

Диана с ужасом представила себе, как Хелен спокойно пишет письмо, зная, что адресат получит его уже после ее смерти. Она взглянула на Рейчел и Гасси и прочитала на их лицах те же чувства, что одолевали ее.

— Если вы не возражаете, — продолжил адвокат, — я прочту письмо. Затем я отвечу на вопросы, если они у вас возникнут.

— Ладно, — пробормотала Рейчел. — А вы не возражаете, если я закурю?

— Разумеется. — Хэлворсен подвинул к ней большую пепельницу из яшмы, затем откашлялся и начал читать: — «Дорогие мои! Похороны уже закончились, и вы все знаете, что я предпочла покончить со своей жизнью, вместо того чтобы мучиться в одиночестве. Сет значил для меня слишком много, без него я не могу жить. Ретта, я пыталась взять себя в руки в клинике, но внутри ничего не осталось, и я наконец поняла, что меня уже не спасти. Пожалуйста, постарайся простить меня. Я вас всех люблю, и мне горько думать, что я причиняю вам боль».

Рейчел шмыгнула носом, и адвокат сделал паузу.

— Я понимаю, как вам трудно, — мягко сказал он. — Но, пожалуйста, потерпите.

— Там еще много? — спросила Гасси, щеки которой приобрели восковой оттенок. — Я что-то плохо себя чувствую.

Хэлворсен опустил голову, чтобы не встречаться ни с кем глазами.

— Боюсь… еще довольно много. Может быть, вы хотите, чтобы я на несколько минут прервался, чтобы вы могли сходить в дамскую комнату?

— Нет, продолжайте, — слабым голосом попросила Гасси.

Диана сидела как на иголках. Было жутко слушать слова, написанные Хелен перед самой смертью, — жутко и страшно.

Адвокат снова принялся читать:

— «Может быть, вам будет легче, если вы узнаете, что я не боюсь умереть. Я никогда не была религиозной, но все эти недели я чувствовала незримое присутствие Сета около меня. Я знаю, мы снова будем вместе, и я не боюсь. Но прежде чем я умру, я должна признаться в страшной тайне, о которой я заставляла себя не вспоминать целых двенадцать лет. Я убила Рика Конти. Я занималась с ним любовью, потому что хотела разозлить свою мать. Потом он меня оттолкнул, и я ударила его ножом».

— О господи! — прошептала Рейчел. — Она и в самом деле его убила… А я была уверена, что Бренда нам соврала.

Диана вспомнила жаркую ночь в Хайянисе, изо всех сил вцепилась в подлокотники кресла. Она снова видела окровавленного Рика, слышала глухой удар, когда его тело упало на дно колодца. Она видела и слышала все так четко, будто это произошло вчера.

— Продолжайте, — сказала Гасси сдавленным голосом. — Дочитывайте письмо.

Хэлворсен мрачно кивнул и продолжил чтение:

— «Я думаю, правда была настолько жуткой, что мой мозг отказывался ее принять. Даже в своих кошмарных снах я видела только отдельные отрывки. Но смерть Сета будто включила что-то. Внезапно я начала вспоминать: я убила человека, а вы, мои дорогие подруги, защищали меня все эти годы, и теперь я умоляю вас понять, почему я решила признаться. Я не могу умереть с таким грузом на совести. Я не хочу, чтобы Рик Конти вечно лежал на дне колодца. Я написала письмо в полицию Хайяниса, в котором рассказала, что именно случилось, и распорядилась, чтобы Дуглас Хэлворсен отправил его немедленно после моих похорон. Я знаю, как тяжело вам будет пережить шумиху в прессе, но я совершенно ясно дала понять в своем письме в полицию, что к убийству вы не имеете никакого отношения.

Пожалуйста, простите меня и всегда помните, как сильно я вас всех любила. Хелен».

Все потрясенно молчали, потом Гасси с ужасом взглянула на адвоката:

— Боже милостивый, надеюсь, вы не отправили это письмо?

— Посыльный унес его несколько часов назад, — спокойно ответил он.

— Вы с ума сошли! — закричала она. — Как вы могли так с нами поступить?!

Хэлворсен выглядел усталым и огорченным.

— У меня не было выбора, миссис Чандлер, — сказал он, пощипывая себя за переносицу. — Я должен был действовать в соответствии с законом.

Диана переводила взгляд с адвоката на Гасси, но их лица расплывались, вращались, меняли форму.

— И что… теперь будет? — заикаясь, спросила она. — Нас арестуют?

— Нет, разумеется, нет! — взвизгнула Гасси. — Хелен сошла с ума. Мы все можем доказать, что она была неуравновешенной… наркоманкой!

— Гасси, — резко сказала Рейчел, — прекрати немедленно.

Хэлворсен откашлялся.

— Пожалуйста, успокойтесь, — сказал он. — Разумеется, вы в шоке, но ссориться друг с другом не стоит.

Ретта до этого не произнесла ни слова, но внезапно она яростно набросилась на адвоката:

— Ах ты, мерзавец! Ты обязан был защищать Хелен! Ты хоть представляешь себе, что с этим сделает пресса? Господи, да они же смешают ее с грязью!

— Мне очень жаль, Ретта, но, как я уже сказал, выбора у меня не было. По закону я должен был следовать инструкциям, данным Хелен.

Ретта с отвращением покачала головой:

— С каких это пор адвокаты начали так скрупулезно следовать законам? Тебе просто нравится реклама, которая достанется на твою долю. Тебе хочется, чтобы твое имя появилось во всех газетах. Ты можешь даже попасть в вечерние новости.

Хэлворсен обиделся и разозлился — ведь она поставила под сомнение его этические принципы. Но голос его остался спокойным:

— Я прощаю тебе это оскорбление, Ретта, потому что знаю, как тебе сейчас тяжело приходится. Но позволь мне тебя уверить, что мой интерес здесь чисто профессиональный. Мне вовсе не нужна реклама. — Он повернулся к Диане: — Мне кажется, вы хотели задать вопрос относительно вашего теперешнего положения, миссис Кейси?

Диана не была уверена, что хочет получить ответ на свой вопрос. А вдруг он скажет, что они могут получить длительные сроки заключения? Что, если полиция уже ищет их, чтобы арестовать?

— Как вы думаете, — с трудом выговорила она, — нас можно обвинить в заговоре?

Гасси застонала, но адвокат не обратил на нее внимания, продолжая смотреть на Диану.

— Очень в этом сомневаюсь. Хелен в своем письме ясно дала понять, что вы не имеете никакого отношения к самому убийству. Вы узнали о преступлении только после его совершения, так что оснований для обвинения в заговоре нет.

— Но мы помогли Бренде избавиться от тела, — сказала Рейчел. — И мы лгали полиции.

Хэлворсен взял в руки серебряный нож для разрезания бумаги и провел большим пальцем по тупому лезвию.

— Вы должны иметь в виду, что я не слишком хорошо разбираюсь в законах штата Массачусетс, так что могу позволить себе только общие рассуждения. Но, с моей точки зрения, вас можно обвинить только в препятствии правосудию.

— Бог мой! — воскликнула Гасси. — Препятствие правосудию — уголовное преступление. Нас посадят в тюрьму!

— Очень маловероятно, миссис Чандлер, — сказал адвокат. — Скорее всего, вам даже не предъявят обвинения. Судьи такие дела не любят. Нет живых свидетелей, а кроме того, как вы уже говорили, у Хелен длинная предыстория психической нестабильности. Любой толковый адвокат сумеет подвергнуть сомнению ее показания и добиться закрытия дела. — Он слегка улыбнулся, увидев выражение облегчения на их лицах. — Если бы вы были закоренелыми преступницами, против вас могло бы быть возбуждено дело. Но ведь вы все примерные граждане. Нет никаких оснований считать, что вы представляете угрозу обществу.

— И что же? — спросила Рейчел. — Вы полагаете, что у нас не будет никаких юридических проблем?

— Во всяком случае, серьезных. Но я все-таки советую вам нанять адвоката. Наверняка будет назначено расследование, и вам следует запастись представителем. Хуже всего — пресса.

Диана внимательно слушала и понемногу успокаивалась, но последние слова снова заставили ее вздрогнуть. Пресса! Даже если им не грозит тюрьма, пресса их погубит. Она вспомнила о своем неустойчивом положении в студии и поняла, что Эд Блейк, вне всякого сомнения, воспользуется случаем, чтобы ее уничтожить.

— Мы должны что-то сделать, чтобы заткнуть рот прессе, — нервно сказала Гасси. — Как насчет запрета на распространение этих сведений?

Хэлворсен хмыкнул:

— Боюсь, ничего не выйдет, миссис Чандлер. В нашей стране свободная пресса, и на эту историю репортеры набросятся всем скопом. Я лишь могу посоветовать избегать их по мере возможности.

— Но… я не могу позволить себе быть впутанной в скандал! Мой муж готовится к перевыборам, а мои родители… мои родители никогда мне этого не простят.

Адвокат смущенно пожал плечами изложил бумаги в большой конверт.

— Мне очень жаль, что я ничем не могу вам помочь, — сказал он. — Увы, я прессу не контролирую.

Лицо Рейчел приобрело пепельный оттенок.

— Сколько времени у нас есть до того, как это все выйдет наружу? — спросила она.

Хэлворсен снова пожал плечами:

— Самое большее, несколько дней.

— Тогда мне срочно нужно в аэропорт, — сказала она, вскочив на ноги. — Брайан баллотируется на пост окружного прокурора. Он возненавидит меня, если узнает все из газет.

Ее обеспокоенный тон подтвердил дурные предчувствия Дианы. Они все находились на критическом этапе своей жизни, и этот скандал мог их уничтожить. Неужели наконец пришло время расплачиваться за свои грехи?..

25

Диана вылезла из такси и остановилась на тротуаре перед своим домом. Все выглядело точно так же, как два дня назад, — горшки с геранью, расставленные на крыльце, хорошо отполированная входная дверь, и все же что-то изменилось. Всего за два дня вся ее жизнь оказалась разорванной на клочки, и она не знала, удастся ли ей когда-нибудь зачинить все прорехи.

Поднимаясь по ступенькам, Диана чувствовала, что невольно замедляет шаги. Господи, как же ей не хотелось рассказывать Майклу о своем прошлом! Они еще совсем недавно поженились, их брак был похож на свежий росток, пытающийся пустить корни. Что он о ней подумает? Как он отнесется к жене, которая давным-давно, в жаркую летнюю ночь сбросила тело убитого мужчины в колодец?

Диана порылась в сумке, нашла ключ и открыла дверь. Майкл лежал на диване в гостиной и читал медицинский журнал. А она-то надеялась, что он все еще в больнице! К сожалению, отсрочки не получилось.

— Диана! — воскликнул он. — Почему ты не позвонила? Я бы встретил тебя в аэропорту.

Она вымученно улыбнулась и не позволила себе сделать то, что было легче всего: броситься ему на шею и сделать вид, будто этого прошлого никогда не существовало.

— Мы с Рейчел взяли такси, — устало сказала она.

Майкл присмотрелся к ней, и его темные глаза, казалось, впитали ее боль и страх. В следующее мгновение он вскочил и обнял ее.

— Что с тобой? — спросил он, прижимая ее к груди. Диана пыталась сдержать слезы, но не смогла. Ее сотрясали рыдания.

— Ох, Майкл… Все так ужасно!

Вместо того чтобы попытаться утешить ее пустыми словами, он просто обнимал ее, слегка массируя спину, давая возможность выплакаться. Она постепенно успокоилась и слегка отодвинулась от него.

— Майкл, — сказала она, — мне нужно кое-что тебе рассказать.

— Ты выглядишь усталой, Диана. Нельзя подождать до утра?

— Нет. Я сойду с ума, если немедленно не расскажу тебе все.

Он сел рядом с ней на диван, ветревоженно всматриваясь в ее лицо. Его темные волосы взлохматились, на нем были старые джинсы, но никогда еще он не казался ей таким привлекательным, и она старалась запечатлеть его образ в своей памяти. Вполне может быть, что завтра он окажется где-нибудь очень далеко, возненавидев ее за то, что она скрыла эту проклятую тайну.

— Мы сегодня днем встречались с адвокатом Хелен, — тихо сказала Диана. — Он прочитал нам письмо, которое она оставила.

— Предсмертную записку?

— Не совсем. — Она взглянула в его бездонные глаза и почувствовала, что сейчас окончательно развалится на части. — Я… даже не знаю, как тебе все сказать.

Майкл протянул руку и провел по ее щеке своими сильными пальцами, которые были способны починить сердце человека. Но, к сожалению, не в его власти было изменить прошлое.

— Я люблю тебя, Диана, — сказал он. — Что бы ты мне ни сказала, я буду тебя любить.

Ей отчаянно хотелось ему верить, но она знала, что есть грехи, которые простить нельзя. Она представила себе его шок и ужас, когда он узнает правду. Но она слишком устала, чтобы тянуть, и негромким, каким-то бесцветным голосом поведала ему свою страшную тайну.

— Через несколько дней об этом узнает весь мир, — закончила она, не решаясь встретиться с ним взглядом. — Извини, что я так тебя подвела.

Одним быстрым движением Майкл привлек ее к себе и крепко обнял.

— Господи, почему ты одна все это переживала? Почему не сказала мне?

— Я боялась, — честно призналась она.

Ты в самом деле думала, что я стану меньше тебя любить? Господи, Диана, разве ты не знаешь, что можешь мне доверять?

Внезапно она действительно поняла, что этому человеку может доверить даже свою жизнь. Пусть она потеряет все, у нее останется бесценный дар — его любовь.

— Я должна была знать, — виновато сказала она. — Но я так сжилась с этой тайной, так привыкла прятать ее ото всех…

Майкл прижался губами к ее лбу.

— Мы все переживем, Диана. Что бы ни случилось, мы пройдем через это вместе.

Лежа в его объятиях, она почти поверила ему, но все-таки нельзя было забывать о тех неприятностях, что ждут ее в будущем, — шумиха в прессе, расследование смерти Рика Конти, ее шаткое положение на студии.

— Я, скорее всего, останусь без работы, — сказала она. — Эд Блейк как раз дожидался чего-нибудь подобного. Теперь у него есть оружие, с помощью которого он может полностью меня уничтожить.

Майкл погладил ее по спине.

— Может, тебе стоит его опередить?

— Ты это о чем? Я сама не уйду, Майкл! Даже если в конечном итоге я проиграю, я не доставлю ему удовольствия знать, что он вынудил меня уйти.

— Я не о том. Что, если ты, через его голову, обратишься к вашим боссам и предложишь им эксклюзивное интервью?

Сначала эта идея показалась Диане абсурдной, но чем больше она думала, тем более разумной она ей представлялась. Рейтинг — царь и бог в телевидении, так что ее собственный рассказ о трагедии наверняка привлечет массу зрителей. Может быть, даже настолько много, что ей удастся сохранить работу. Она почувствовала прилив оптимизма, но тут же снова сникла, вспомнив о Рейчел и Гасси. Ведь ей придется рассказать все и о них, чтобы спасти собственную шкуру. Она подняла глаза на Майкла и покачала головой:

— Даже если канал согласится, я не могу так поступить с Рейчел и Гасси.

— Как только об этой истории узнает пресса, каждая поганая газетенка начнет публиковать дикие измышления. А интервью даст тебе возможность рассказать, как все было на самом деле.

Диана подумала, потом снова покачала головой:

— А как же Хелен? У меня язык не повернется говорить о ее самоубийстве по телевизору!

Майкл слегка отодвинулся и посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты в последнее время вечерние новости видела? — спокойно спросил он.

— После отъезда — нет…

— Самоубийство Хелен — центральная тема каждый вечер. Они уже прошерстили все: от ее пьянства и наркотиков до похорон.

— Господи, зачем?.. Они не имеют права так с ней поступать! Говорить о ней как о какой-то… обдолбанной алкоголичке!

Майкл снова привлек ее к себе.

— Правильно, не имеют, но так всегда бывает, ты же знаешь. Зато ты помнишь, какой Хелен была на самом деле. Пройдет несколько недель, шумиха уляжется, а у тебя все еще останутся твои воспоминания.

Диана кивнула. Она ненавидела журналистов, которые даже после смерти пытались копаться в жизни Хелен. Немного погодя она спросила:

— Ты думаешь, если я расскажу правду с экрана, это поможет? Или я сравняюсь с этими стервятниками, которые пытаются заработать на ней?

— Никогда, — мягко сказал Майкл. — Ты ее любила. Она была твоей подругой.

У Дианы в голове все перепуталось, но она честно пыталась расставить все по местам. Не эгоизм ли это — пытаться обменять чужие личные тайны на попытку спасти свою карьеру? Не покажется ли это предательством Рейчел и Гасси? Господи, они и так уже столько потеряли.

— Я уже не знаю, что правильно, а что нет, — призналась она.

— Почему бы не обсудить это с Гасси и Рейчел? Спроси, что они сами думают по этому поводу.

— Пожалуй, позвоню им утром, — решила Диана.

Она снова прижалась к Майклу, но сомнения продолжали одолевать ее. Кончится ли когда-нибудь этот кошмар? Удастся ли им окончательно освободиться?..

Рейчел сидела в темноте знакомой кухни, положив голову на руки. Брайан и девочки спали, и без эха их голосов дом казался странно тихим. Тоска и одиночество накрывали ее с головой. Почему в жизни так много печальных концов и разрушенных надежд?..

Она вспомнила свою свадьбу, и на глаза ее навернулись слезы. Господи, какими же молодыми они тогда были, как верили в свою любовь! Но за долгие годы мечты и надежды медленно пожухли, как осенние листья, а теперь эта раскрывшаяся тайна нанесет ее браку последний, смертельный удар.

Весь вечер Рейчел подыскивала слова, чтобы сказать Брайану правду, но при этом окончательно не убить его любовь к ней. Однако таких слов не существовало в природе. Она была виновна не только в том, что покрывала убийство, но и в том, что обманула мужа. Теперь он станет еще одной жертвой предстоящего скандала.

Услышав какой-то звук, Рейчел замерла, потом оглянулась и увидела в дверях Брайана.

— Рейчел, что ты тут делаешь одна в темноте?

Рейчел попыталась заговорить, но не смогла: слезы душили ее. Она смотрела на него, и губы ее беспомощно дрожали.

— Господи, да в чем дело?

Он быстро подошел к ней и взял ее залитое слезами лицо в ладони.

— Что такое? Расскажи.

Рейчел наконец обрела голос и посмотрела прямо в его чистые голубые глаза.

— Я должна тебе кое-что рассказать. Я… давным-давно… совершила ужасный поступок. — Она помолчала. — Хелен… убила человека. А я, Диана и Гасси… спрятали тело в колодце.

— Рейч, что ты такое болтаешь?

Задыхаясь, она шепотом поведала ему о Рике Конти, рассказала все о той давней жаркой ночи, которая навсегда врезалась в ее память.

— А теперь, как видишь, все это вышло наружу, и тебя, боюсь, тоже втянут в этот скандал. Ты прости меня, Брайан, я понимаю, ты должен меня ненавидеть. Я дам тебе развод… как только ты захочешь.

Брайан стоял совершенно неподвижно, не сводя с нее глаз. В смутном свете было заметно, как сильно он побледнел. Рейчел смотрела на него, чувствуя себя свободной от всех тайн — и абсолютно одинокой.

Внезапно Брайан опустился рядом с ней на колени и нежно обнял за талию.

— Я люблю тебя, Рейчел, — сказал он тихо. — Я провел последние два дня, размышляя о нас, о том, как ты мне нужна. Без тебя моя жизнь превратится в ад.

— Но ты из-за меня можешь проиграть выборы. Он покачал головой:

— Кроме тебя и детей, мне ничего не надо. Я об этом забыл в какой-то момент, но больше этого не произойдет, Рейчел. Я обещаю.

Все это казалось ей чудом — его сильные руки вокруг ее талии, крепкое и надежное тело рядом. Брайан знал правду и все равно любил ее, нуждался в ней! Что бы ни случилось, они были вместе.

Слегка отодвинувшись, Рейчел взглянула на него и улыбнулась.

— Я молилась об этом, но мне было страшно позволить себе поверить.

— И все-таки поверь, — нежно сказал он. — Теперь уж навсегда.

У аэропорта Даллес Гасси остановила такси, села на горячее от солнца сиденье и поморщилась, почувствовав, что голова болит по-прежнему.

— Куда, леди? — раздраженно спросил водитель.

— Я… не уверена. Не могли бы вы сначала немного поездить?

Он повернулся и подозрительно оглядел ее сквозь перегородку из пластика.

— А знаете, во что это вам обойдется?

— Просто поезжайте. Мне все равно, сколько это будет стоить, — нетерпеливо сказала она.

— Как скажете. Денежки ваши.

Он завел машину, резко вывернул на середину улицы и слился с потоком машин, движущимся из аэропорта. Гасси уселась поудобнее, закрыла глаза и сказала себе, что надо наконец что-то решить. Смешно кататься в такси без всякой цели. Она должна ехать домой, выложить правду Ричарду и уже потом думать, что делать дальше. Но внутренний голос — тот самый, что не оставлял ее в покое последние два дня, — уговаривал ее забыть о Ричарде и ехать к Тони.

Гасси сознавала, что близкое знакомство со смертью заставило ее на многое взглянуть по-другому. Она уже теперь видела себя такой, какой была на самом деле — одинокой женщиной, перед которой лежали бесконечные годы бесплодного брака. Жизнь, прожитая впустую. Такая глупая жертва! Как могла она поверить родителям, что общественное положение важнее, чем ее любовь к Тони?!

А ведь теперь ей надо было думать еще и о ребенке. Тони имел право знать и любить свое дитя. Она инстинктивно чувствовала, что он будет замечательным отцом. И он стал бы прекрасным мужем, если бы у нее хватило мужества воспротивиться родителям и выйти за него. Подумать только, ей был дан второй шанс, и снова ее подвела собственная трусость! А теперь уже слишком поздно. Тони, скорее всего, ее ненавидит…

Но внезапно Гасси осознала, что просто не может ехать домой. Она должна попробовать заставить Тони поверить, как она его любит.

Постучав по перегородке, она дала водителю адрес Тони. Ей оставалось только надеяться, что ее мечта осуществится.

Тони открыл дверь и оторопел, увидев стоящую перед ним Гасси. Она так осунулась, что, казалось, на лице остались одни огромные. зеленые глаза. В первое мгновение он почувствовал нелепую, безрассудную радость, но тут же напомнил себе, что эта женщина дважды предала его.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Я… я хочу с тобой поговорить.

Тони разозлился, но одновременно на него нахлынули незваные воспоминания — ее смех, шелковистость ее кожи, свет в ее глазах, когда она улыбается… Господи, какой же он дурак, что никак не может избавиться от этой любви! Почему эта женщина обладает такой властью над ним? Он знал, что она эгоистична, тщеславна, не способна на глубокое чувство, и все же он продолжал мечтать о ней, хотеть ее.

— Нам не о чем разговаривать, Гасси, — холодно сказал он. — Иди домой к своему мужу. Я отказываюсь служить жеребцом.

— Пожалуйста, Тони! — взмолилась она. — Я очень прошу…

Пожав плечами, он отступил в сторону, молча приглашая ее войти. Гасси скользнула мимо него и направилась в гостиную. Тони шел следом. Ее аромат окутывал его знакомым облаком. Даже сейчас она казалась ему необыкновенно привлекательной, даже сейчас ему хотелось заняться с ней любовью и не отпускать долго-долго…

Испытывая глубокое отвращение к себе, Тони молча смотрел, как она изящно села на диван и скрестила стройные ноги. Он уже начал отходить от шока, который испытал при виде ее, и теперь недоумевал, какого черта ей нужно. Их роман закончился, она не оставила у него никаких сомнений на этот счет.

— Ладно, Гасси, — сказал он, — что тебе нужно?

Она немного поколебалась, потом сказала дрожащим голосом:

— Хелен Гэллоуэй покончила жизнь самоубийством. Ты об этом знаешь? — Он кивнул, и она поспешно продолжила: — Ее смерть заставила меня понять, какая драгоценная вещь — жизнь. Я совершила чудовищную ошибку, Тони!

В душе его зажглась искорка надежды, но он резко затушил ее, напомнив себе, что Гасси способна на самое подлое предательство.

— Я тебя люблю, — прошептала она. Тони хрипло рассмеялся:

— Да будет тебе, Гасси! Кончай с этими играми. Просто скажи, зачем пришла.

Она опустила плечи, но продолжала смотреть на него, как будто страшась оборвать ту тонкую ниточку, которая протянулась между ними.

— Я пришла, потому что люблю тебя. Может быть, я опоздала, но я хотела, чтобы ты знал.

Тони смотрел на нее, и надежда боролась с недоверием. Он понимал, что было бы страшно глупо поверить ей. Но разве не глупее прогнать ее, даже не попытавшись?

— Я опоздала, да, Тони?

Он чувствовал себя так, будто заблудился в пустыне, ослаб от жары и жажды и внезапно увидел вдалеке зеленый оазис. Что это — в самом деле спасение или всего лишь мираж, вызванный его отчаянием? Он подошел и сел рядом с ней на диван.

— Ты говоришь серьезно на этот раз, cara? Ты готова провести оставшуюся жизнь со мной?

Она кивнула:

— Но прежде я должна кое-что тебе рассказать. Если после этого ты все еще будешь хотеть меня, я останусь с тобой навсегда.

Гасси видела, как радость сменяет подозрение на лице Тони, и ей казалось, будто что-то умирает внутри ее. Она знала, что не переживет, если потеряет его сейчас. И все-таки она должна была все ему рассказать о Рике Конти.

— Много лет назад я попала в неприятную историю, — начала Гасси. — Я была совсем юной, только что закончила колледж…

Тони нетерпеливо перебил ее:

— Забудь прошлое, сага, оно не имеет значения.

— Нет, имеет. Понимаешь, я… сделала ужасную вещь, а теперь все вышло наружу. Скоро весь мир об этом узнает.

— Что за ужасную вещь?

Гасси глубоко вздохнула и, глядя ему в глаза, рассказала обо всем, освободившись от чувства вины, которое терзало ее долгие годы. Когда она закончила. Тони порывисто обнял ее, и она зарыдала.

— Все хорошо, — приговаривал он. — Забудь об этом. Ты достаточно страдала.

— Как ты можешь так говорить, зная, что я сделала?!

— Ты была молодой, испугалась, хотела защитить подругу. Конечно, это трагедия, но пора себя простить.

— А ты… ты можешь меня простить? Не только за это — за все?

— Я уже простил. сага.

Он наклонил голову и поцеловал ее. Его теплые губы вселяли в нее надежду. Тут Гасси вспомнила про ребенка и слегка отодвинулась от него.

— Есть еще кое-что, — сказала она. — Я беременна, Тони. У меня будет от тебя ребенок.

Его руки упали, он молча смотрел на нее.

— Так вот почему ты ко мне вернулась? Твой муж отказался воспитывать чужого ребенка?

— Нет, я вернулась, потому что люблю тебя. Но даже если бы ты меня прогнал, я все равно сказала бы тебе о ребенке. После смерти Хелен я поняла, что не смогу скрыть от тебя его существование. Жизнь слишком хрупка, чтобы играть такими вещами.

Тони ласково улыбнулся и привлек ее к себе.

— Я люблю тебя, Гасси. Скажи, ты наконец разведешься с Ричардом? Ты позволишь мне быть отцом моему собственному ребенку?

— Да, — коротко ответила Гасси, вдруг почувствовав дивный покой и умиротворение. Наконец-то она поняла, что значит любить и доверять.

На следующий день Диана вышла из лифта на двенадцатом этаже студии и направилась к офису Хауи Блюменталя, старшего вице-президента. Она шла по коридору, не переставая удивляться, что он согласился принять ее: руководители канала исключительно редко общались со своими подчиненными напрямую.

— Входите, миссис Кейси, — пригласила ее секретарша. — Мистер Блюменталь вас ждет.

Когда Диана вошла в роскошный кабинет, Хауи Блюменталь сидел за письменным столом и приветливо улыбался. Его лысина сияла в лучах солнца, которые проникали сквозь высокие окна.

— Добрый день, Диана, — сказал он, поднимаясь и протягивая руку.

— Здравствуйте, Хауи. Спасибо, что вы меня так быстро приняли.

Он пожал ей руку и показал на кожаное кресло.

— Садитесь. Эд Блейк придет с минуты на минуту.

Диана едва не поперхнулась, но послушно села в кресло и сложила руки на коленях. Это надо же быть такой наивной — решить, что Блюменталь захочет поговорить с ней без Блейка! А она еще так гордилась собой, когда обратилась к нему напрямую. Теперь же она чувствовала себя полной идиоткой.

В этот момент в кабинет вошел Эд Блейк. Обворожительно улыбаясь, он поздоровался с Блюменталем, но, когда повернулся к Диане, глаза его стали злыми и враждебными.

— Вот это сюрприз, Диана! — резко бросил он и уселся в кресло поближе к Блюменталю. — А я думал, ты еще в Калифорнии.

— Я вернулась сегодня, — сказала Диана, и даже ей самой ее голос показался напряженным. Эд внимательно наблюдал за ней, как будто выжидал момент, когда можно будет броситься в атаку.

— Я ненавижу торопиться, — сказал Блюменталь, — но у меня через несколько минут совещание. О чем вы хотели поговорить, Диана?

Диана всю ночь репетировала свою речь, но сейчас не могла вспомнить ни слова. Она совсем растерялась, бросив взгляд на Эда: он показался ей похожим на гиену, пускающую слюни над падалью.

Но выбора у нее не было.

— Я уверена, что вы слышали о самоубийстве Хелен Гэллоуэй, — наконец сказала она. — Так вот, перед смертью Хелен отправила письмо в полицию Хайяниса, в котором призналась в убийстве, совершенном ею двенадцать лет назад. Все это появится в прессе не сегодня-завтра.

— Очень интересно, — нетерпеливо перебил Эд. — Но какое, черт возьми, это имеет к нам отношение?

— Я была в Хайянисе вместе с Хелен в ту ночь. И помогла спрятать тело в заброшенном колодце.

Блюменталь нахмурился:

— Диана, вы только что признались в преступлении!

— Я понимаю, Хауи, но я практически уверена, что меня не отдадут под суд. Проблема в одном — в прессе. Я окажусь в центре скандала.

Эд наклонился вперед.

— Только этого нам не хватало! Часть грязи неизбежно достанется каналу. Надеюсь, ты понимаешь, насколько это серьезное дело?

Подавив отвращение, Диана заставила себя смотреть прямо в его глаза, полные торжествующей злобы.

— Именно потому я сюда и пришла, Эд. У меня есть предложение, которое поможет нам избежать большой части неблагоприятной прессы.

— И у меня есть, — фыркнул Эд. — Если ты немедленно уволишься, мы будем избавлены от всего этого дерьма.

Диана взглянула на Блюменталя, молча умоляя его вмешаться. Неужели на этот раз Эд ее все-таки одолеет? Он умел использовать в своих интересах любую ситуацию, а она сейчас дала ему великолепный предлог, чтобы от нее избавиться.

Но тут Блюменталь откашлялся и сказал:

— Это предложение несколько преждевременно, Эд. Я хочу послушать Диану.

Эд хотел что-то возразить, но передумал и одарил Блюменталя одной из своих масленых улыбок.

— Разумеется. Наверное, я поторопился. Давай, Диана, посвяти нас в детали твоего предложения.

Оказавшись в центре внимания, Диана еще больше перепугалась. Ладони вспотели, в горле раздражающе щекотало. Внезапно все, чего она добилась в жизни, повисло на тонкой ниточке. Если она сейчас проиграет, ее карьера превратится в кучу обгорелых головешек, а Эд Блейк получит ни с чем не сравнимое удовольствие.

Она немного помолчала, собралась с мыслями, а затем коротко описала убийство, события последних дней и поделилась своим планом дать эксклюзивное интервью в вечерних новостях.

Когда она закончила, лицо Эда выражало триумф, а по лицу Блюменталя было невозможно понять, что он думает.

— Глупости, Диана, — ехидно сказал Эд. — Ты, должно быть, рехнулась, если думаешь, что мы пустим тебя на экран национального телевидения, только чтобы ты спасла свою задницу.

— Подожди, Блейк, — резко сказал Блюменталь и повернулся к Диане; его грубоватое лицо оживилось. — По-моему, мысль хорошая. Мы можем растянуть это интервью на три дня — пусть зрители ждут, что будет дальше. Вы не возражаете, Диана?

— Нет, конечно! — воскликнула она, почти не веря своим ушам. Неужели все обойдется?!

— Чудненько. Тогда побыстрее займемся делом. Я позвоню Питу Фианелли из новостей и скажу, что вы к нему идете.

Диана направилась к двери, но вдруг почувствовала прилив бесшабашной смелости и снова повернулась к Блюменталю.

— Наверное, сейчас не время, но мне хотелось знать, решили ли вы что-нибудь насчет меня.

— Решили? О чем вы?

— О моей… ошибке с Виком Лумисом. Я остаюсь продюсером или…

— Но мы же утрясли этот вопрос две недели назад. От ошибки никто не застрахован, а в целом у вас абсолютно безукоризненная репутация. Разумеется, вы остаетесь. Разве вам об этом не сообщили?

Диана взглянула на Эда и чуть не задохнулась от ярости. Этот садист умышленно держал ее в неведении, чтобы помучить!

— Эд дал мне понять, что вы намереваетесь избавиться от меня, — сказала она, с удовольствием наблюдая, как бледнеет Эд. — Он поручил мне заниматься подготовкой материалов, пока вы принимаете решение.

Лицо Блюменталя побагровело.

— Что здесь, черт возьми, происходит, Блейк?!

— Она просто хочет устроить скандал! — заорал Эд, не сумев сдержаться; ненависть сочилась из всех его пор. — Она всегда мутила воду — с самого первого дня, как здесь появилась!

— Хватит, Эд. Мы обсудим это на завтрашнем заседании правления. — Блюменталь повернулся к Диане и протянул руку: — Простите за недоразумение, но уверяю вас, ваше место остается за вами.

Диана пожала ему руку, едва сдерживая восторг. Эд, безусловно, переживет заседание правления и останется при своих — все-таки он мужчина. Но и ей тоже удалось выжить! И, кто знает, может, когда-нибудь у нее появится шанс стать исполнительным продюсером…

Она улыбнулась Блюменталю сияющей улыбкой и выплыла из кабинета, снова чувствуя себя молоденькой девушкой, перед которой лежит все ее будущее, полное любви, радости и успеха.

Эпилог

Гасси откупорила бутылку «Дом Периньона» и наполнила три высоких бокала. Расследование обстоятельств смерти Рика Конти было наконец завершено, и они решили отпраздновать это событие в роскошном отеле в Хайянисе. Последние несколько дней были очень тяжелыми — кругом репортеры и телекамеры, зеваки, жаждущие взглянуть хоть краешком глаза на главных свидетелей. Но в конечном итоге прокурор не стал выдвигать против них обвинений. И они могли продолжать жить дальше, навсегда освободившись от преследовавшего их двенадцать лет страха.

— Поверить не могу, что все действительно кончено, — сказала Рейчел, беря один из бокалов. — Нас не посадят в тюрьму, и нам не надо больше прятаться от этого мерзкого Мика Тревиса.

— Кстати, вы видели его у зала суда? — спросила Диана. — Он выглядел таким расстроенным, что мне даже стало его жалко.

Гасси сморщила нос:

— Еще чего! Жалеть, что нас не засадили за решетку? Он это как-нибудь переживет. Но теперь ему придется начать преследовать кого-то другого.

Диана тоже взяла хрустальный бокал и тяжело вздохнула.

— Как Хелен не хватает, — тихо сказала она. — Как-то неправильно праздновать без нее.

Гасси кивнула, чувствуя, как собственная радость убывает при воспоминании о Хелен. Такие прекрасные воспоминания — но какие безумно грустные…

— Она здесь, — глухо сказала Рейчел. — Я чувствую, что Хелен с нами. — Она подняла свой бокал и взглянула на сверкающее над океаном солнце. — Покойся в мире, Хелен!

Гасси молча подняла бокал и внезапно ощутила покой и умиротворение, как будто чья-то ласковая рука осторожно коснулась се души и залечила печаль. Ей вдруг показалось, что она видит, как Хелен стоит на пляже, молодая и счастливая, подставив лицо солнцу. Видение через секунду исчезло, но она сердцем поверила, что Хелен действительно была там.

И еще Гасси знала, что все кошмары позади. Они могут снова мечтать, любить, надеяться и быть счастливыми.


Оглавление

  • Пролог
  • Часть I Лето 1968 года
  •   1
  •   2
  •   3
  • Часть II Осень 1968 года
  •   4
  •   5
  •   6
  •   7
  • Часть III Зима 1969 года
  •   8
  •   9
  •   10
  •   11
  • Часть IV Лето 1973 года
  •   12
  •   13
  •   14
  •   15
  • Часть V Зима 1979 — 1980 года
  •   16
  •   17
  •   18
  •   19
  •   20
  •   21
  •   22
  •   23
  •   24
  •   25
  • Эпилог