Пришествие Зверя том 2, Антология (fb2)


Настройки текста:



Warhammer 40000 Пришествие Зверя том 2

 Гай Хейли  Тронный мир

Глава 1: Сбор Последней Стены

Армада покрытых толстыми пластинами брони кораблей стояла на геостационарной орбите в тысяче километров над экватором Фолла. Символы на бортах звездолетов говорили о том, что они принадлежат разным хозяевам. Под безжалостными лучами местного солнца, не имея защиты в виде планетарной атмосферы, желтый, серебристый, черный, синий, красный, белый и серый цвета орденов Космодесанта поблекли, но не до конца утратили свою изначальную горделивую яркость. Бездонные тени принимали причудливые формы среди возвышающихся конструкций, образующих палубы кораблей. Борта сияли миллионами огней. Многие машины могли соперничать размером с городами и служили домом для тысяч членов экипажа, посвятивших свои жизни войне. Жерла громадных орудий бросали безмолвный вызов таящимся в космической тьме угрозам. Черные провалы ангаров мерцали силовыми полями, готовые в любой момент обрушить возмездие Императора на врагов Империума.

Но тем не менее Курланд боялся, что этого может оказаться недостаточно. Он раз за разом пересчитывал корабли, прикидывая возможности армии, вставшей на орбите планеты. Тоннаж, объемы боеприпасов, количество эскадрилий истребителей, вооруженных вилланов, слуг и членов экипажа. Всех, а не только воинов Адептус Астартес. Хотя этих солдат он пересчитывал чаще всего. И каждый раз арифметика войны давала неутешительный прогноз. В его распоряжении были самые значительные силы Космодесанта, собравшиеся в одном месте со времен Очищения, но и они казались лишь жалкой горсткой перед лицом орочьей угрозы.

— Воистину этот вид может зажечь пламя в сердцах людей.

— Все так, брат Иссахар, — ответил Курланд.

Он отошел от окна и поприветствовал магистра ордена Сдирателей, только что взошедшего на обзорную палубу. То, что воины делили между собой одно наследие, было очевидным: кулак, украшавший грязно-белый наплечник Иссахара, был точно таким же, как на желтых доспехах Курланда. Но это родство нельзя назвать близким. Пути сынов Дорна разошлись. Кулак Иссахара был красным, а не черным, и сжимал двойную желтую молнию, которой не было на символе у Курланда. Броню Сдирателя покрывала сеть выбоин и царапин, и рядом с каждой из них виднелась выведенная изысканным почерком надпись, сообщающая о том, где и как появилась эта отметина. Лицо воина выглядело не лучшим образом, и немногие участки кожи, не изуродованные старыми ранами, были покрыты ритуальными шрамами.

Доспех самого Курланда был потрепан в боях, и он не собирался его восстанавливать до тех пор, пока не отомстит за погибших братьев, но обет Имперского Кулака был исключительным, рожденным из пучины горя. Обычай же Сдирателей сохранять все нанесенные им раны казался воину странным. Не менее чуждыми были и ритуалы других прибывших орденов: Черных Храмовников, Багровых Кулаков и Кулаков Образцовых. Братские узы собрали их здесь, Последнюю Стену, наследников древнего Седьмого легиона, когда Терре вновь грозила опасность. Несмотря на очевидное сходство этих воинов, с момента разделения прошло пятнадцать столетий, и ордены, ведущие свой род от одного примарха, накопили немало отличий.

«Может, с этого и началась когда-то Ересь? — думал Курланд. — Когда в силу обстоятельств братья отдалились друг от друга так сильно, что в конце концов не признали друг друга и подняли оружие на своих?»

Человек, стоявший подле капитана Имперских Кулаков, обладал точно такими же генетическими улучшениями и славной историей. Но, несмотря на это, он казался скорее незнакомцем, чем братом. Кем-то, кого можно было бы вежливо поприветствовать на Празднестве Клинков как почетного гостя. Или же Курланд мог бы никогда не встретить этого человека. Сейчас, окруженный своими братьями-воинами, последний Имперский Кулак чувствовал себя более одиноким и уязвимым, чем когда-либо.

— Так много сынов Дорна собралось в одном месте, — произнес Иссахар. Несмотря на жуткий из-за разбитой брони и шрамов вид, магистр ордена Сдирателей оказался здравомыслящим человеком с мягким голосом. — От вида этой мощи у меня перехватывает дыхание. Такая армия, такой флот. Мы можем подчинять своей воле звезды.

Воин подступил ближе к бронестеклу обзорной галереи и прижал к нему ладонь с широко расставленными пальцами, как будто хотел забрать описанную мощь себе. Он улыбнулся Курланду, но узловатая рубцовая ткань, из которой по большей части состояло лицо Иссахара, превратила это выражение дружелюбия в уродливую гримасу.

— Именно поэтому легионов больше нет. И мы — не легион, — сказал Курланд, — несмотря на численность. По последним подсчетам, здесь собралось две тысячи восемьсот наследников Рогала Дорна. Кулаки Образцовые понесли большие потери. Верховный маршал Боэмунд созывает свои крестовые походы, но они рассеяны по Галактике. — Имперский Кулак не стал напоминать о судьбе собственных братьев, погибших во время резни на Ардамантуа. — Пять рот Багровых Кулаков, восемь — твоих братьев…

— Придут еще, — уверенно перебил его Иссахар. — С каждым днем мы становимся сильнее. Скоро все Сдиратели будут здесь, до последнего боевого брата и неофита. Я клянусь тебе в этом. Железные Рыцари ответили на призыв и направляются к нам.

— И что дальше? На сколько человек мы можем рассчитывать? Даже если все наши братья ответят, то нас будет меньше четырех тысяч.

— Верховный маршал Боэмунд хранит в тайне численность своего ордена. Сколько их еще может прийти? И мы пока не получили ответа от Испивающих Души. Они любят секреты, но дорожат своей честью и придут, как только получат призыв к Последней Стене.

— То есть пять тысяч в лучшем случае, — подытожил Курланд. — На пике мощи Седьмой мог похвастаться больше чем ста тысячами бойцов, и это был лишь один легион из восемнадцати. Если бы так было и сейчас, возможно, все обернулось бы иначе.

— Разделение случилось давным-давно, брат. Так было тогда, а сейчас мы имеем то, что имеем. Я всегда с уважением относился к этому решению. К тому же мнению в итоге пришел и примарх. Но затем мне открылась и другая сторона этого вопроса. — Иссахар обвел рукой собравшийся флот. — Посмотри на нас, разделенных разницей в традициях, ошеломленных атакой врагов, преданных теми, кто должен был нами править. На то, как мы не можем собрать достаточно сил, чтобы сокрушить врага. Мы лишь оттесняем его от наших владений, и он просачивается обратно, стоит нам обратить внимание на что-то другое. — Он мрачно посмотрел на высокий барельеф на стене. В центральной части триптиха были изображены Император, окруженный ореолом света, и коленопреклоненные Черные Храмовники, воздевшие оружие. — Некоторые из нас даже погрязли в суевериях.

— Ты не можешь знать наверняка, — заметил Курланд, хотя в глубине души был согласен с братом: на изображении было показано нечто, слишком уж напоминающее молитву.

— Я вижу украшения наших братьев, их храмы и почетные награды. Они скрывают это, но не стыдятся.

Курланд внимательно всмотрелся в резьбу и отмел все свои опасения.

— Разве это имеет значение? Наши братья Храмовники благородны до чрезмерности. Возможно, немного упрямы, но таким же был и легендарный Сигизмунд, а его, говорят, Дорн выделял из всех своих сынов.

— Всю жизнь я сражался с честью и упорством, — ответил Иссахар, — ради укрепления власти Императора. Пускай другие почитают Его, ибо их вера является для них лучшим щитом. Им он может казаться богом. Но наши генетические отцы стояли подле Него. Они были Его сыновьями, созданными благодаря Его познаниям, а не колдовству. Возводить Императора в ранг божества — значит делать то же самое с Его сыновьями и, соответственно, с их наследниками. А мы — далеко не боги. Так что, да, магистр ордена, это имеет значение.

— Я не магистр ордена. Нельзя править самим собой. Кроме меня, никого не осталось, — сказал Курланд.

Иссахар несколько секунд разглядывал лицо Имперского Кулака.

— Это обрушилось на тебя неожиданно, но я нахожу тебя достойным титула, брат. Мы с тобой равны.

— Ты оказываешь мне большую честь, называя братом. Я постараюсь соответствовать.

— Мы все прислушиваемся к твоим словам, брат. Нам нужен предводитель. Имперские Кулаки — старший орден. Если ты примешь командование, это спасет нас от большого количества разногласий и потери времени.

— Я — лишь номинальный лидер, — заметил Курланд.

— Это не так.

— В таком случае жаль, что Боэмунд слушает меня только тогда, когда считает нужным.

— Он сам уступил тебе эту должность.

— Тогда почему мы не атакуем? — пожаловался Курланд. — Тень луны Зверя пала на Терру, а маршал тянет время, собираясь напасть на тех, кто находится ближе. С точки зрения стратегии его план неверен.

— Он надеется собрать больше бойцов.

Курланд скривился, словно от боли.

— Его гордыня ставит нас всех под угрозу. Он не был бы так упрям, если бы ему не пришлось отступить от Аспирин.

— Мы все являемся заложниками наших характеров. Ты многое потерял, — произнес Иссахар. — Не позволяй этому влиять на твои суждения.

— Я потерял все, и мы вот-вот утратим сам Тронный мир! Как можно терпеть угрозу падения стен Дворца, когда ни один сын Дорна не встанет на их защиту?

Иссахар схватил Курланда за край наплечника:

— Они еще не пали. Луна не начала атаку. Орки не знают о нашем собрании. Как только нас станет чуть больше, мы нападем. Успокойся. Теперь ты — магистр ордена. Придется учитывать вопросы политики.

— Политика стала причиной этой катастрофы.

— Политики стали ее причиной, брат. А политика — это часть жизни, как бы тебя это ни раздражало. — Иссахар хлопнул Кулака по плечу. — Пойдем, испытаем себя в бою друг против друга. Нам редко выпадает шанс встретиться, кроме как на Празднестве Клинков.

— Сейчас не время для бессмысленных турниров.

— А я не это предлагаю. Давай отточим наши умения, брат, что позволит нам лучше убивать врага. Нечасто наследники Дорна могут скрестить клинки. Такие бои помогают мыслям проясниться. Тебе будет полезно, а я почту это за великую честь.

— Честь? — глубокомысленно повторил Курланд.

— Так мы будем драться? — спросил Иссахар.

— Не сейчас, — ответил Курланд. — Позже. Сначала мне нужно пообщаться с Боэмундом. Ты вспомнил о чести, и я собираюсь воззвать к этому его качеству. Задержка слишком затянулась. — Имперский Кулак направился к выходу, сдвинув брови.

— Мне пойти с тобой? — крикнул ему вслед Сдиратель.

— Нет, брат. Нам нужно встретиться лицом к лицу и наедине. Нельзя, чтобы мои товарищи всюду тащили меня за собой. Верховный маршал должен видеть мою силу.

Иссахар кивнул. Курланд начал усваивать уроки.


Боэмунд тепло принял Курланда в своих небогато обставленных покоях. По сравнению с вычурно изукрашенными публичными отсеками «Ненависти» те немногие личные помещения, которые довелось увидеть Имперскому Кулаку, оказались по-спартански скромными и больше напоминали монашеские кельи. Боэмунд не был исключением. Расположенное глубоко на нижних уровнях командной палубы жилище маршала не могло похвастаться ни окнами, ни отделкой. Доспех Боэмунда висел на стойке в центре небольшой экспозиции разнообразного оружия. Несколько подвешенных в стазисном поле трофеев украшало дальнюю стену. Эта коллекция была единственной слабостью, которую позволил себе верховный маршал. Высокий сводчатый проход вел в его личную оружейную — за аркой виднелись силуэты молчаливых вилланов, занимающихся обслуживанием множества экспонатов.

Мебель в комнате была совершенно непримечательная. Документы различной степени важности, сложенные в аккуратные стопки, разместились на трех столах. Курланд невольно ощутил прилив уважения к проявляемой маршалом скромности.

Но принятое решение все еще пылало в его мыслях. Курланд отбросил формальности и сразу перешел к делу.

— Мы уходим завтра, — сказал Имперский Кулак.

— Я не согласен, — возразил Боэмунд. — Нас слишком мало.

Одежды Храмовника были столь же простыми, как и все остальное. Воин носил бежевую рясу и черный стихарь с белым крестом на груди. Меч Сигизмунда, символ его положения, как и всегда, висел на правом боку у пояса. С другой стороны расположилась кобура с болт-пистолетом. В ордене Боэмунда оружие носили все — и боевые братья, и их слуги. Количество вооруженных вилланов на борту «Ненависти» поразило воображение Курланда.

— У нас не хватает бойцов для гарантированной победы, это верно, — согласился Имперский Кулак, — но вполне достаточно, чтобы она была достижима с хорошей долей вероятности. А вот чего у нас действительно нет — так это времени. Терра находится под угрозой, верховный маршал. Твой план по нападению на ближайшую луну разумен, но он был составлен до атаки на Тронный мир. Мы должны действовать.

— А должны ли? Что ты скажешь, когда уничтоженным окажется не только твой орден, но и четыре других? Нам нужно тщательно выбирать сражения.

— Есть лишь одна битва, в которой мы обязаны принять участие. Мы — Последняя Стена. Мы не падем. Наши предки не отступили на Терре, когда казалось, что надежды больше нет. И мы сейчас не можем проиграть.

Лицо Боэмунда выглядело кошмарно, наполовину сожженное орочьим псайкером. Вторую половину закрывала металлическая маска с немигающим аугментическим глазом. Та часть, что состояла из плоти, была настолько густо покрыта шрамами и ранами, что практически утратила способность принимать свойственные человеку выражения.

— Слова истинного сына Дорна. Я одобряю настрой.

Храмовник налил себе большую порцию неизвестного Курланду напитка, предложил Кулаку присоединиться, но тот покачал головой, и маршал поставил бутылку обратно на стол.

— Если позволишь, я бы хотел привести аналогию.

— Верховный маршал, сейчас не время для историй…

— Она займет всего минуту.

— Хорошо, — сдался Резня.

Боэмунд жестом указал на пару простых металлических стульев, и воины сели друг напротив друга.

— Сигизмунд был сыном Дорна, и примарх так ценил его, что в момент основания моего ордена подарил один из своих любимых кораблей — «Вечный крестоносец», ставший ключевым орудием в наших усилиях по расширению зоны влияния человеческого рода. Великолепный звездолет. Но сейчас он стоит на ремонте в верфях Кипры Мунди и не вернется в строй еще двадцать лет. Мне очень жаль, что этот корабль не с нами.

— И что ты хотел этим сказать, верховный маршал?

Боэмунд выпил содержимое своего кубка и удовлетворенно крякнул. Из-за того что разорванный рот больше не закрывался до конца, тонкая струйка слюны стекла с изуродованных губ. Храмовник привычным движением вытер ее извлеченным из рукава платком.

— «Вечный крестоносец» воплощает в себе дух нашего ордена и его основателя. Сигизмунд поклялся, что Черные Храмовники никогда не будут знать отдыха, не будут строить стены, но будут идти вперед, выполняя ту задачу, для которой Император нас создавал, — объединяя Галактику под властью человека, а не наблюдая за тем, как его творение рассыпается, выдавая это за защиту. Сыны Дорна известны своим талантом к обороне крепостей. Но не те, кто последовал за Сигизмундом. Для нас нападение — единственная форма защиты. Наши клинки — это парапеты, а танки — бастионы. И они лучше всего работают в наступлении. В стенах нет смысла, если враг может спокойно жить за воротами.

Вне совета магистров Боэмунд рисковал куда сильнее и не стеснялся напрямую поддевать Имперского Кулака. Однако Курланд не поддался на провокацию.

— То есть ты считаешь, что Терра потеряна, — спокойно заметил он.

Как и ожидалось, Боэмунд не дал прямого ответа.

— У нас есть более значимые цели, брат, — сказал Храмовник. — Мы должны ударить сейчас и привести орков в замешательство. Если мы уничтожим три-четыре их луны, им придется обратить на нас внимание. Ударим по той, что висит над Террой, — и большая часть Империума продолжит пылать.

— Но Терра будет потеряна. А как же Император?

Странное выражение мелькнуло на том, что осталось от лица Боэмунда.

— Император вечен.

— Верховный маршал, ты носишь у пояса меч Сигизмунда, — Курланд указал на оружие Храмовника, — и в нем есть фрагмент клинка самого Дорна, сломанного в ярости, когда примарх не смог защитить своего повелителя. И тем не менее ты хочешь позволить подобному случиться снова. Скажи мне, верховный маршал, чьи клятвы для тебя важнее? Данные вашим основателем, Чемпионом Императора и первым Храмовником, который, несмотря на все свое величие, был всего лишь космодесантником? Разве обеты примарха не являются более важными, ибо он был создан самим Императором и таким образом возвышен над остальным человечеством? Ты хочешь отречься от своего отца, последовав за его сыном?

Боэмунд посуровел:

— Ты обвиняешь меня в ханжестве, Курланд?

— Я прошу тебя расставить приоритеты, вот и все. Если ты слышишь в этом обвинение, то оно идет из глубин твоей души, а не от меня. — Имперский Кулак подался вперед. — Мы не всегда можем следовать за желаниями наших сердец, какими бы благородными они ни были. — Воин сделал паузу. — Ты дорожишь «Вечным крестоносцем» так же сильно, как своими обетами?

— Разумеется. И «Крестоносец», и обеты были подарком Дорна.

— Но «Ненависть», которая служит тебе флагманом, пока звездолет Сигизмунда на ремонте, — это хороший корабль?

Боэмунд прищурился:

— Да, хороший. Он верно служит делу Империума.

— Видишь, сын моего отца, нам не всегда дана сила сделать выбор. — Курланд поднял правую руку и медленно протянул ее в сторону Боэмунда. — На вечернем собрании Последней Стены в последний час сегодняшнего дня я объявлю, что мы отправляемся к Терре. И ты, верховный маршал, не будешь возражать, а искренне меня поддержишь.

Резня резко развернулся и вышел, прежде чем Боэмунд успел ответить. Оба его сердца неистово колотились. Организм активировал вторичный орган, почувствовав нагрузки, близкие к боевым. Но тем не менее Имперский Кулак позволил себе улыбнуться.

Черные Храмовники отправятся к Терре. В противном случае Боэмунд напрасно занимает свой пост.

Глава 2: Дворец Бога-Императора

Вдалеке от врат, что вели в земли эльдаров, дети Иши прилагали все силы во имя спасения своей расы. Не-материя, из которой состояли стены туннеля, была тусклой, спящей. Небольшое ответвление в сторону захолустной планеты, по которому никто не ходил уже много веков. Все здесь погрузилось в дрему. Извилистому туннелю едва хватало ширины, чтобы вместить группу похожих на людей существ и их транспорт. Просвет впереди сужался и исчезал, словно обрубленный неведомой силой. Хор пролагающих пути напевал тягучие мелодии под внимательным взором ясновидца Эльдрада Ультрана, самого старого представителя этого ремесла. Печаль, густая, как ядовитый туман, окутывала все вокруг. Чтобы заставить этот проход открыться, пролагающие пути должны были умереть. Уже сейчас в живых осталась лишь малая часть их хора.

Провидица теней Лаэриал Рэй и еще пятеро слуг Цегораха ждали, когда придет время и им выйти на сцену. Голоса хористов становились то громче, то тише, мелодия усложнялась с каждым тактом. Путь оставался закрыт. Одетые в пестрые костюмы арлекины демонстративно отдыхали и прихорашивались, в то время как их сородичи сжигали свои жизненные силы в попытке открыть врата. Так, через насмешку, слуги Смеющегося бога почитали самопожертвование певцов.

Хотя они и выглядели беспечно, те, кто видел этих воинов-танцоров в бою, знали, что они в мгновение ока могут прийти в движение и атаковать. Другие эльдары — те, что следовали по пути служения и печали, чьей задачей будет вернуть мертвых пролагающих пути домой, колдун и Зловещие Мстители, которые будут охранять процессию, — смотрели на арлекинов с подозрением. Мстители, в отличие от остальных, не выказывали страха. По большому счету они не выказывали вообще никаких эмоций.

Мелодия песни нарушилась, когда еще один хорист упал наземь, а его душа впиталась в путеводный камень.

— Пойте же! — призвал Эльдрад Ультран.

Он ударил посохом в землю и склонил голову в вычурном шлеме. Камни, во множестве украшавшие его снаряжение, замерцали, когда ясновидец влил часть собственной силы в хористов.

Светящаяся трещина пробежала по стене ранее мертвого ответвления Паутины.

— Ваша песнь пропитана мощью и красотой. Лишь краткие мгновения отделяют нас от успеха! Эту жертву будут помнить в течение тысячи циклов, — сказал Ультран. — Последнее усилие, братья и сестры. Ваши смерти позволят миру Ультвэ пройти по благоприятным течениям судьбы! Пойте же, возвещая о возрождении нашей расы!

Издав мелодичный крик, последняя из пролагающих рухнула, лишившись жизни. Финальные звуки песни, сорвавшиеся с уже мертвых губ, открыли путь.

Двадцать жизней стали ценой, которую пришлось заплатить, чтобы Лаэриал Рэй смогла выполнить свой долг. Трупы эльдаров усеивали туннель. Те, кто был призван, чтобы присмотреть за телами, излучали печаль. Лаэриал Рэй не чувствовала грусти. Ведь когда-нибудь настанет день, и Цегорах освободит их всех от смерти.

Ткань Паутины разошлась в стороны, открывая путь в темное и бездушное место.

Ультран подошел к провидице теней. Лаэриал вскочила на ноги и отвесила театральный поклон.

— Возьми эту вещицу, которую мне дали пятнадцать столетий назад, — произнес Ультран, протягивая арлекину большой, покрытый тонкой резьбой зуб на цепочке. — Это убедит мон-кеев, что ты абсолютно серьезна. — Лаэриал взяла зуб и жестом выразила свою благодарность. Ультран указал посохом на портал: — Иди же! Иди! Дверь открыта, но это ненадолго.

Ответвление Паутины внезапно содрогнулось, словно сведенное судорогой. Грав-баржа, на которой прибыли эльдары, закачалась, реагируя на изменения в окружающей межмировой ткани. Стены словно сжались, почувствовав внимание Великого Врага, и каждый из Эльдаров услышал, как соблазнительный голос нашептывает им о том, как это прекрасно — уничтожить себя. Паутина в этом месте была повреждена, и здесь было небезопасно.

Труппа Лаэриал Рэй напряглась. Никто, кроме самих арлекинов, не смог бы заметить эти изменения поз и движения мышц.

Проход сузился так, что теперь через него мог пройти лишь один эльдар зараз.

— Время танцевать, — объявила Лаэриал Рэй.

Потоком разноцветных, мерцающих силуэтов труппа Слез Радости вышла из Паутины.

Стены зала, встретившего их по ту сторону портала, были сложены из мертвого камня, частично облицованного деревом, погибшим за тысячу световых лет от этого места и привезенным от далеких звезд в медленной агонии процесса сушки. Этот мир был мертв — так же, как и его правитель. Зловоние человечества пропитало все вокруг. Статуи под потолком покрывал слой пыли, в том числе состоящей из частичек кожи людей, умерших больше пятисот циклов назад. Психическое давление тысячелетних страданий рода человеческого чудовищным грузом обрушилось на чувствительный разум Лаэриал. Но и это было не самое страшное. Самым ошеломляющим ощущением смерти Земли было титаническое присутствие Мертвого Императора.

От такой мощи мысли провидца теней пустились в пляс, и на минуту она перестала испытывать презрение к аборигенам Терры. Разум Императора был похож на ослепительно сияющую гору в безумных потоках Потустороннего Моря. Великие Силы кружили в эфире около этого места, словно акулы, ждущие окончания предсмертных судорог могучего кита. Жуткая мощь мертвеца заставляла их держаться на расстоянии, а все эти маленькие слуги даже не догадывались о происходящем! Арлекин забеспокоилась, что может привлечь взор Темных богов или их противника и слабое пламя ее души погаснет в мгновение ока.

Это чувство быстро прошло. Внимание существ Потустороннего Моря закоснело от многовекового неотрывного взгляда на Землю. Император тоже не спешил менять направление своего взора. Он стремился мыслями куда-то в другое место, куда светил ослепительно пылающий костер из душ, маяк, который мон-кеи использовали для навигации. Никаких признаков того, что ее заметили. Но легче от этого не стало. И хотя провидица смеялась в лицо Той-что-жаждет, присутствие Мертвого Императора наполняло ее душу первобытным страхом.

Немногие эльдары смогли бы здесь находиться. По обе стороны от себя она видела, как ее товарищи точно так же восстанавливались после ошеломления, вызванного внезапным давлением на чувствительные разумы. Когда воины снова начали свой танец, их движения были куда скованнее, чем раньше.

Труппа промчалась сквозь заброшенный зал, не оставляя следов в лежащем на полу слое пыли. Она как будто превратилась в копья света, летящие сквозь тьму и затмевающие тусклые светильники, свисавшие со сводчатого потолка. Статуи святых, комичные в своей помпезности и гротескной тоске, смотрели на бегущих из темноты. Арлекины добрались до тяжелой железной двери, покрытой толстым слоем красной ржавчины, похожей на корку запекшейся крови. Гееннелит прыгнул, перевернувшись через голову, и ударил силовым мечом. Нанеся удар, он отскочил в сторону, позволяя сестрам Туэнениар и Линеад завершить уничтожение двери залпом из сюрикенных пистолетов.

Лаэриал Рэй, окутанная мерцающим облаком, пошла первой. Гееннелит, Туэнениар, Линеад и Баринамеан двинулись следом. Последним в дверь прошел шут смерти Бхо, чье датеди рассыпало вокруг потоки черных осколков, разлетавшихся в стороны наподобие стай летучих мышей. Бхо пошел с ними по каким-то своим причинам, никому не известным. Но в любом случае провидица теней была рада видеть его поблизости.

Перед глазами арлекинов протянулся коридор, такой же мрачный и похожий на склеп, как зал, который они только что покинули. Мертвая планета для расы, обрекшей себя на вымирание. Голубые небеса и моря, леса, раскинувшиеся на территории целых континентов, и природа, просуществовавшая миллионы лет в виде, не запятнанном присутствием человека. Все это кричало из глубины веков, желая, чтобы о нем не забывали. Провидица ощущала боль в своем сердце, как будто и не доводилось ей ходить по кошмарным ландшафтам Старых Миров. Она всегда думала, что уже переросла подобные чувства. Если бы не просьба самого Эльдрада Ультрана, она никогда не ступила бы на эту планету.

Кругом было тихо. Гулкие коридоры и пустые комнаты, до предела наполненные самодовольством расы, в своем высокомерии замостившей кормившую их землю, выкорчевавшей питавшие ее леса и осушившей моря, когда-то давшие ей жизнь. Эти преступления были не так масштабны, как те, что совершили предки эльдаров, но их безумие было куда страшнее из-за своей грубости. В падении эльдаров было величие. Оно стало великолепным танцем, длящимся миллионы циклов. Человечество же напоминало дебила, рубящего сук, на котором сидит. С чернотой в сердце, ограниченным умом и слабым телом. Люди не заслужили права на жизнь. Она выражала свою ненависть танцем, не прекращая бежать по каменным плитам.

Ультран хорошо выбрал точку для проникновения. Ценой жизни хористов арлекины смогли войти незамеченными. Залы, по которым они двигались, были заброшены. Шаги эльдаров были столь же мягкими и тихими, как стук дождевых капель по листьям деревьев в исчезнувших лесах Терры. Нескольких встретившихся на пути обслуживающих дронов, сделанных из человеческих черепов, они сбили меткими выстрелами.

Но так не могло продолжаться долго. Они прорвались через скрипучие двери в зал, растянувшийся на несколько сотен мер длины. По обе стороны поднимались ярусы высоких столов, а над ними расположились сотни полок. Еще больше мертвого дерева, освещенного тусклым, бездушным электрическим светом. Резкий запах человечества был здесь особенно силен. Весь зал погряз в беспорядке, кругом валялись листы бумаги, пергамента и пластифицированного углеводорода. Именно здесь им встретились первые люди. Бледные существа, весьма уродливые даже по плачевно низким стандартам их собственной расы. Несколько десятков их съежились на нижних уровнях, под ярусами полок. Тусклые звериные глаза неотрывно смотрели сквозь плексигласовые панели в потолке в сотнях метров над головами. Они не замечали арлекинов, пока те не пронеслись буквально в нескольких шагах калейдоскопической дымкой и порывом легкого ветра, разбросавшим лежащие повсюду бумажки.

Люди прятались здесь целыми семьями. Лаэриал поняла, что они никогда не видели солнца. Кто-то из детей начал хныкать. Скрытое за маской лицо Лаэриал резко развернулось на звук, и она посмотрела прямо в лицо человеческого ребенка. Арлекин подняла пистолет, но не смогла заставить себя выстрелить. Девочка глядела на провидицу теней со смешанными чувствами страха и любопытства. Глаза ребенка заблестели при виде ее красоты. Лаэриал перепрыгнула через упавшую кафедру и убрала оружие.

К тому моменту, как писцы начали кричать, арлекины успели уйти довольно далеко. Вскоре к крикам добавился вой тревожной сирены.

На карте, которую системы снаряжения Лаэриал проецировали прямо в мысли, мерцали рунные обозначения. Они приближались к цели, лежащей на самом краю административного улья, до которой осталось шесть тысяч шагов — или, может, чуть больше.

На полной скорости труппа влетела в металлическую пещеру. Под стальными небесами раскинулась обширная и древняя парковая зона, в которой тут и там виднелись очертания громадных особняков и поместий, принадлежащих местным начальникам-просителям и вышедшим на пенсию старшим писцам. Слабый солнечный свет поступал в парк по специальным световым каналам. Когда-то это место было прекрасным, но сейчас многие деревья превратились в мертвые остовы, проглядывающие в сумраке. На нескольких освещенных площадках росли клочья пожухлой травы.

Из грязных туннелей навстречу арлекинам выбежали отряды солдат в черной форме. Их дисциплина оставляла желать лучшего.

Гееннелит без особого усилия увернулся от потока лазерных лучей и убил нескольких противников идеально точными выстрелами: один диск — один труп.

— Воспойте их смерти в танце, и продолжим наш путь, — приказала Лаэриал. — Они слабы, но велики числом, а мы навлекли на себя их гнев.

И она говорила правду: Туэнениар уже вынуждена была отделиться от своих товарищей. Сюрикенная пушка Бхо завывала, отправляя свои смертоносные подарки в толпу врагов. Люди разбегались в ужасе, когда мутагены, заключенные в снарядах вопящей пушки, заставляли тела их товарищей взрываться кровавыми ошметками.

+Иди своим путем, маленький танцор. Отвлеки их, чтобы я могла выполнить задачу. Мы встретимся снова, — передала Лаэриал, — если не в смертной форме, то уж в кругу Цеогораха — наверняка+.

Туэнениар подтвердила приказ. Она перепрыгнула через головы врагов, приземлилась на нижнем уровне висячего сада, протянувшегося почти до самого купола пещеры, и спустя несколько секунд пропала из виду.

— Провидица теней! — закричал Линеад. — Мы должны разделиться и увести их. Нужно выступить перед этой публикой в одиночестве и привлечь ее внимание, чтобы открыть тебе путь.

— Согласна. — Лаэриал мягко приземлилась прямо в центре отряда противника. Пятью артистичными ударами меча она перебила всех. Люди упали наземь одновременно, но умерли даже раньше, чем успели коснуться увядшей травы. Лазерные лучи ударили в то место, где она стояла, но провидица уже бежала изо всех сил к своей цели. — Разорвите круг и идите каждый своим путем, мои верные друзья. Мы встретимся перед Золотым Троном Императора мон-кеев, если таковы нити нашей судьбы, спряденные Морай-хег.

Заревели новые сирены. Линеад забросил гранату в витражное окно. Особняк сотрясся от взрыва. Огонь перекинулся с дома на сад. В зал вбегало все больше Черных Люциферов.

Лаэриал мчалась к краю парка. Там занял позицию большой отряд людей. Они выстроились в шеренги, надеясь сбить ее массированными залпами. Некоторые солдаты пальнули наудачу, но арлекин без труда уклонилась от выстрелов. Прыгая и кувыркаясь, провидица теней перелетела через первые ряды противника прежде, чем был отдан приказ открыть огонь. Начиненные галлюциногенами гранаты вылетели из установленного на ее спине пускового устройства и окутали людей облаками разноцветного газа. Вещество незамедлительно подействовало на слабые умы. Лаэриал преобразовывала галлюцинации, испытываемые жертвами, в жуткие кошмары, и солдаты, рыдая, разбегались с ее пути.

Наконец она ушла, как и все ее товарищи, разлетевшись в разные стороны, как листья на ветру, оставив за спиной избитых и дезорганизованных Черных Люциферов. Все арлекины двинулись дальше поодиночке, кроме Бхо, который решил остаться с провидицей теней. Он, как и всегда, ничего не говорил, просто действовал. И, как всегда, она была рада его присутствию.

Через семь сотых долей цикла по бесконечным туннелям и переходам Императорского Дворца разнесся рокот взрыва. Диверсия удалась. Провидица, лицо которой скрывала зеркальная поверхность маски, улыбнулась. Все шло по плану.

Глава 3: Танец Круля

В Великом Зале Сенаторума Империалис началось форменное столпотворение, как только в чертогах дворца прогрохотали взрывы, спустя лишь несколько мгновений после отбытия орочьего посла. Нервы великих и славных представителей Империума не выдержали угрозы еще одного нападения. Префекты и консулы толкали локтями слуг и помощников, пробиваясь к выходам, забитым человеческими телами. Они карабкались друг другу на плечи и топтали своих товарищей в попытке убежать.

Дракан Вангорич, великий магистр Официо Ассасинорум, схватил Меркадо за грудки и встряхнул.

— Где эльдары? — потребовал ответа Вангорич.

Меркадо ошарашенно смотрел на ассасина.

— Виридариум Нобилес, пять уровней вниз.

— Это всего в пяти километрах от Санктум Империалис.

Меркадо кивнул. Его глаза были по-прежнему широко распахнуты, а пальцы судорожно сжимались на рукояти вокс-рожка. Вангорич был готов убить капитана Черных Люциферов на месте.

— Сколько?

— Информация неточная…

— Я спросил: сколько их? — процедил Вангорич сквозь стиснутые зубы.

— Несколько. Семь или восемь. В ярких костюмах. — Офицер постепенно приходил в себя. — Я направлю всех своих людей на защиту Тронного Зала и проинформирую капитан-генерала Бейрута.

— Я уверен, что он уже в курсе проникновения, — произнес Вангорич. — Направляй своих людей, но вы в любом случае уже опоздали.

— Куда вы направитесь? — спросил Меркадо, когда магистр развернулся и начал прокладывать себе путь сквозь толпу.

— Разберусь со всем сам. — Он поднял руку ко рту и активировал вокс-бусину, замаскированную под одну из пуговиц. — Круль, ты нужен. Сейчас же. — Ассасин переключил частоту. — Веритус, если ты меня слышишь, то встретимся в Санктуме.

Ответа не было.

Вангорич двинулся в сторону уборной. У выхода из главного зала давка была не столь сильной, ибо сливки терранского общества толкались и колотили друг друга, пытаясь пробиться к выходу. Ближе к центру же плотность нарастала — мужчины и женщины пытались проложить себе путь через ряды кресел. Двенадцать лордов уже исчезли из-за своего стола, выведенные из зала телохранителями.

«Похоже, Черные Люциферы хоть на что-то сгодились», — подумал Вангорич.

Ассасин пробирался сквозь толпу аккуратно, но не стеснялся проявить необходимую жесткость, когда это было необходимо. На смену обычной беззаботной походке пришли плавные движения хищника. Многие узнавали магистра в лицо и спешили по возможности убраться с его дороги. В противном случае Вангорич помогал им ударами кулаков и острых локтей. Добравшись до умывальни с фонтанчиком, он нажал на руку неприметного херувима. Открылась потайная дверь, и ассасин скользнул в лежащий за ней темный туннель и поспешил к выходу. Он выбрался наружу на южной стене Великого Зала Сенаторума.

Магистр быстро спустился на землю по неприметным служебным лестницам и переходам. Над головой в ясном небе висела бледная громада орочьей луны. Он периодически посматривал на нее, но в данный момент никаких признаков активности не наблюдалось. Возможно, посол чужаков еще не успел вернуться. Каким будет результат переговоров — оставалось только гадать. События начали происходить слишком быстро, чтобы Вангорич успевал следить за всеми.

Однако он считал, что с проблемами нужно разбираться по мере их поступления.

У подножия стены его ждал Круль, позаимствовавший машину у какого-то богатея. Кровь предыдущего владельца на приборной панели еще не успела засохнуть.

— Нужно добраться до Санктума, — сказал магистр.

— Дороги заблокированы, — ответил Круль, вылезая из машины, — но я знаю лазейку. Придется воспользоваться подвесной дорогой. — Он указал на транспортный узел в нескольких сотнях ярдов от их позиции; контейнеры в штатном режиме автоматически закатывались внутрь по направляющим тросам, как будто ничего не произошло.

Они прорвались сквозь толпу, выбегающую из ворот Великого Зала на площадь, и двинулись дальше, к трассе Дневного Света. Станция канатной дороги пристроилась в тени громадной стены. Люди сгрудились вокруг здания терминала. За возможность погрузиться на транспортные платформы тут и там вспыхивали драки. Круль пробивался силой. Вангорич старался держаться за ним. Два ассасина отбросили в сторону группу людей, пытавшихся забраться в ожидающую отправления капсулу. Толпа на миг отпрянула, но тут же ринулась обратно, к открытой двери, так что Крулю пришлось чудовищным ударом смять лицо бежавшему первым мужчине. Толпа вновь отхлынула, и дверь удалось захлопнуть.

Вангорич активировал управление капсулой с помощью своей печати, и вагончик быстро поднялся на поскрипывающих тросах, оставив под собой бушующую толпу.

Сквозь желтые пластековые окна пассажирам открылся вид на сектор Сенаторума Императорского Дворца. На дорогах образовались заторы из личных автомобилей высших чиновников и дворян. Малые улицы заполонили коленопреклоненные граждане, выкрикивающие панические молитвы и мешающие проходу тех, кто пытался убраться подальше. Начались драки, грозившие перерасти в погромы. Люди, не имевшие возможности убежать, просто метались из стороны в сторону, ослепленные адреналином и потребностью делать хоть что-то перед лицом неизбежности. В небо поднялись рои летательных аппаратов и стаи сервоконструктов — такие же плотные, как толпы на земле. Надо всем этим висела орочья луна — неподвижная, замершая в радостном от учиненного переполоха оскале.

— Помоги нам Император, если это — лучшее, что мы можем сделать ради своего спасения, — сказал Вангорич.

Его нельзя было назвать верующим человеком, но он понимал: чтобы разобраться с происходящим, потребуется поистине божественная воля.

Зверь Круль молчал. В транспортной капсуле царила до странности спокойная атмосфера. Ужасы, творившиеся внизу, разворачивались перед пассажирами в полной тишине. Направляющий трос вилял вверх и вниз, от одного уровня улья к другому, казалось бы, совершенно хаотично. Вангорич взломал систему управления и отключил программу, заставляющую капсулу останавливаться у станций. Они проносились мимо платформ с паникующими людьми. Наконец устройство нырнуло и устремилось к необъятной, похожей на гору громаде Санктум Империалис. Сердце Империума увеличивалось на глазах, постепенно заполняя собой все обзорные иллюминаторы: тюрьма для заточенного в глубинах улья существа и одновременно — фокусирующая линза для его ужасающей мощи. Капсула сменила линию на ту, что вела куда-то высоко вверх. Морщинистая поверхность городских улиц быстро удалялась.

Круль поднялся на ноги.

— Вентиляционный шпиль, — произнес он, указывая на трубу одной из башен собора, торчащую из поверхности улья и словно бы бросающую вызов нависающей штурмовой луне.

Ассасины остановили капсулу и перебрались на балкон. Они вышибли дверь и спрыгнули в служебный люк, протолкались через толпу сервиторов, обитавших в башне, и спустились на бесконечные уровни внутренних ульев Императорского Дворца.

Путь вниз оказался долгим. Ассасины двигались по лестницам, сознательно игнорируя подъемники и лифты, ориентируясь в своих передвижениях на обрывочные сведения о проникших во Дворец врагах, поступавшие по вокс-связи от солдат и охраны. Спустя какое-то время они наконец нашли тех, кого искали.

Вангорич ворвался в машинный зал, наполненный грохотом машин, занятых обновлением атмосферы планеты где-то глубоко под искусственной металлической поверхностью Терры. Затхлый воздух тек по трубам из пластали, подгоняемый поршнями, которые, в свою очередь, приводились в движение громадного размера маховиками. Этот воздух прогонялся через огромные, размером с целое озеро, чаны, наполненные водорослями. На технических мостках над резервуарами один ярко разодетый чужак сражался с целой ротой Астра Милитарум.

— Вон он! — указал Вангорич.

Сотня солдат атаковала эльдара. Они подбирались к нему по решетчатому настилу мостиков. По всем правилам ведения боя чужака должны были давно смять числом. Решетки над чанами с водой усеивали трупы, кровь из которых стекала вниз и окрашивала водоросли в черный цвет. Все тела были человеческими.

— Нужно его допросить, — произнес Вангорич.

— Оно умрет прежде, чем мы подберемся достаточно близко.

Эльдар выполнил идеальный прыжок. Его силуэт при этом рассыпался на множество сбивающих с толку мерцающих ромбов, пролетевших двадцать метров над пенящейся жижей в баках. Оружие ксеноса зашипело, и очередь острых дисков оборвала жизни трех солдат раньше, чем чужак коснулся земли. Командир подразделения заорал на подчиненных, перераспределяя людей, чтобы блокировать эльдару пути к отступлению. Лазерные лучи рассекли воздух, но чужак, словно танцуя, уклонился от выстрелов.

— Сомневаюсь, — сказал Вангорич. — Эти люди ему явно не ровня.

— Тогда я сам им займусь, — откликнулся Круль.

Эльдар тем временем с театральной надменностью ворвался в группу Черных Люциферов и убил семерых изящными движениями меча. Ни один из них не был даже близок к тому, чтобы нанести ответный удар. Дракан вцепился в плечо Зверя:

— Это один из их воинов-танцоров. Я считал их легендой, но, очевидно, ошибался.

— И?..

— И будь осторожен.

Круль с недоверием оглянулся на своего господина:

— Ты никогда раньше не предупреждал меня об опасности.

— Ну, говорят же, что все когда-нибудь случается впервые. Вот это как раз один из таких случаев. — Вангорич выпустил плечо подчиненного, и Круль раздраженно фыркнул.

Ассасин добрался до эльдара, когда тому оставалось всего несколько метров до широкого прохода, предназначенного для заезда обслуживающей техники. Солдаты перекрыли дорогу тремя грязными желтыми погрузчиками и наскоро заставили проемы ящиками с удобрениями для водорослей. Черные Люциферы вели плотный огонь с этой импровизированной баррикады в отчаянной попытке убить существо, пока оно не добралось до них. Эльдар прыжками уходил от всех выстрелов, демонстрируя невероятную ловкость, и каждый переворот и уклонение сокращали расстояние между ним и солдатами. Наконец в тусклом свете блеснул серебристый металл клинка. Сюрикены рассекли застоявшийся воздух. Спустя несколько секунд гвардейцы были мертвы.

Их смерти, хотя и быстрые, дали Крулю достаточно времени, чтобы подобраться вплотную.

— Стой! — выкрикнул он.

Эльдар послушался, замерев на крыше кабины погрузчика. Он склонил голову, разглядывая Круля. Лицо ксеноса скрывалось за белой маской, по щеке которой раз за разом скатывалась одинокая черная слеза. Чужак был одет в обтягивающий пестрый наряд, и, несмотря на обычную для эльдаров стройность, его тело бугрилось могучими мышцами.

Круль атаковал. Эльдар прыгнул назад, кувыркаясь через голову. Очертания его тела разлетелись вихрем геометрических фигур. В полете чужак перевернулся четыре раза, и его силуэт практически полностью исчез в пестром водопаде разноцветных ромбов. Тем временем организм Круля активировал хронаксические имплантаты, разогнавшие его метаболизм и превратившие мерные удары сердца в монотонный гул. Его ощущение времени замедлилось до такой степени, что ассасин мог бы пройти между каплями дождя. Но чужак все равно был быстрее.

Поток острых дисков вылетел из пистолета ксеноса. Круль заметил, что обойма оружия при каждом выстреле медленно втягивается внутрь. Зверь увернулся от трех снарядов, а четвертый вонзился в бицепс и застрял в адамантиевом покрытии кости. Убийца усилием воли заставил себя игнорировать боль и прыгнул, нанося с разворота удар ногой в голову чужака. Эльдар отклонился назад, выгнувшись так сильно, что собранные в пышный хвост волосы мазнули по залитому кровью полу. Круль приземлился на ноги и ударил кулаком, но ксенос ушел с линии атаки, разорвал дистанцию и снова поднял пистолет. Зверь успел ударить наотмашь и сбить прицел как раз в тот момент, когда очередная стайка дисков вылетела из узкого дула. После этого ассасину пришлось уклоняться от взмаха гудящего силового меча. Эльдар кувырками увеличивал расстояние между ними, не переставая стрелять. Крулю пришлось отскочить в сторону, уклоняясь от целого шквала сюрикенов. Ассасин присмотрелся к широкому поясу твари и понял, что это какое-то антигравитационное устройство.

Эльдар широко развел руки и прыгнул на имперского убийцу, с легкостью оттолкнувшись от перил мостика. Круль также ринулся навстречу врагу, подныривая под новую очередь бритвенно-острых дисков. Он схватил лазерную винтовку, еще липкую от крови предыдущего хозяина, и выстрелил. Эльдар без труда уклонился и рассек лазган на две части элегантным ударом меча. Металл и пластек разлетелись с громким хлопком. Круль отразил несколько последующих ударов дымящимся прикладом, и хотя он старался, чтобы силовой клинок касался обрубка оружия только плашмя, каждое столкновение стоило ассасину еще одной части его импровизированной дубинки.

Эльдар прыгнул, закручиваясь в затейливом финте, вонзил клинок в землю и использовал его в качестве опоры, чтобы развернуться и нанести мощный удар в лицо Крулю. Убийца зашатался и отступил. Чужак продолжил атаку, чтобы нанести смертельный удар, но замешательство Зверя оказалось уловкой. Пока эльдар замахивался мечом, Круль ушел в сторону и сменил стойку, выходя противнику за спину. Ассасин схватил ксеноса за пояс и сорвал с него антигравитационное устройство. Эльдар отпрянул, но недостаточно быстро. Круль успел взять запястье, сжимающее меч, в захват и изо всех сил ударил основанием ладони в локоть твари, ломая тонкие кости. Чужак не издал ни звука. Меч выпал из обмякших пальцев и повис, болтаясь на силовых кабелях. Эльдар провернулся вдоль руки Круля, и внезапно противники оказались прижаты друг к другу плотно, словно партнеры в танце.

— Ты неплохо дерешься для человека, — сказал ксенос на готике с сильным акцентом; гладкое золоченое дуло его пистолета оказалось прижатым к подбородку имперца.

Громкий треск нарушил гармонию момента. Эльдар упал. В виске — там, где заканчивалась маска, — зияла дымящаяся дыра. Вангорич стоял за спиной ксеноса, вытянув вперед руку. На одном из пальцев красовался перстень со встроенным лазером. Магистр провел языком по обожженной разрядившимся оружием коже и потряс рукой, сопровождая это нарочито болезненной гримасой.

— Я же говорил тебе быть осторожнее.

Круль посмотрел на поверженного противника. Труп выглядел таким хрупким. Его руки и ноги казались не толще тростинок. Существо больше походило на куклу какого-нибудь богатого ребенка из улья, чем на существо, которое только что дышало и жило. Он протянул руку к застрявшему в плече диску и порезался, пытаясь вытащить снаряд, засевший глубоко в металле и кости.

Вангорич подошел ближе к мертвому чужаку.

— Это их лучшие из лучших. Нам повезло, что мы смогли его убить.

Круль прекратил попытки извлечь диск и встряхнул руками.

— Болит просто адски.

— Знаешь, Круль, одна из причин, по которой мне всегда нравилась твоя компания: ты никогда не говоришь разную банальщину вроде «у меня все было под контролем» или другую подобную чушь.

— Потому что я не контролировал ситуацию. Если бы не ты, я был бы мертв, — тихо ответил Зверь.

Он тяжело дышал и истекал потом и кровью — еще никогда он не был так близок к поражению.

— И то верно. Вопрос в том, что он здесь делал? Я хотел провести допрос. Жаль, что пришлось убить его, чтобы спасти тебя, но тут без вариантов. И не было возможности его просто покалечить — их оружие управляется ментально, поэтому бить нужно только в голову.

— Я благодарен.

— Не стоит. Через некоторое время посланник орков доберется до штурмовой луны, и не исключено, что у тебя еще будет возможность умереть сегодня. — Вангорич задумчиво почесал один из своих шрамов. — Их всего семь или около того, сказал Меркадо. Это совершенно недостаточное количество бойцов, чтобы пробовать сделать что-то серьезное во Дворце, даже для таких самонадеянных ксеносов, как эльдары. Я не уверен, что мы все понимаем в этой ситуации. Пойдем. Нужно торопиться, иначе нам не достанется живых чужаков для допроса.

Глава 4: У Трона

Лаэриал добралась до внешних пределов Санктум Империалис. Шут смерти Бхо следовал за ней, словно тень. Они избегали боя так долго, как только могли. Провидица теней затуманивала слабые разумы людей, когда это было возможно. В противном случае эльдары делали крюк и обходили заслоны. Они шли по полузабытым коридорам и грязным ремонтным туннелям, с каждым мигом приближаясь к цели. Ослепительный свет маяка Императора пылал перед мысленным взором провидицы, препятствуя ее и без того не самым сильным способностям разглядеть полотно судьбы. Исход миссии теперь был для нее загадкой, и действия требовали осторожности.

Одна за другой доносились предсмертные песни товарищей-арлекинов, завершавших свой последний танец перед неблагодарной аудиторией. В сердце провидицы разрасталась черная пучина отчаяния, но она заставила себя не обращать на нее внимания. Печаль может подождать до того момента, когда превратится в хохот и радость, оттого что ее труппа теперь с Цегорахом.

В конце концов настал момент, когда прятаться стало бессмысленно. Эльдары добрались до области Дворца, которая состояла в основном из циклопических коридоров, расходящихся лучами от Тронного Зала. На смену слабым пехотинцам в черной форме пришли гиганты в золотой броне, скрытой под траурными черными плащами. Кроме принадлежности к одному биологическому виду, между двумя разновидностями не было почти ничего общего. Сейчас эльдарам противостояли Адептус Кустодес, и очень немногие существа во вселенной смогли бы пережить такую встречу.

Лаэриал думала, что встретится с ними раньше. Ультран рассказывал, что во времена, когда Император был жив, эти воины охраняли всю территорию дворца. Со временем кустодии стали куда более осторожны и теперь сконцентрировали силы вокруг Тронного Зала своего повелителя, охраняя лишь едва теплящуюся в изувеченном теле искорку жизни.

Секретные туннели уходили прочь от Зала, поэтому Бхо и Лаэриал пришлось выйти на открытое пространство. Они проигнорировали главный коридор с чередой громадных церемониальных ворот и использовали один из малых боковых проходов. Тем не менее выбранный ими туннель достигал нескольких сотен метров в ширину, а сводчатый потолок был так высок, что терялся в дымке. На этом пути располагались всего одни врата, в самом конце, почти скрытые за клубами фимиама.

— Сюда, Бхо, скорее!

Адептус Кустодес ждали их. Гиганты открыли огонь, как только арлекины показались в громадном коридоре. Тяжелые снаряды, выпущенные из длинных орудий, которые весили, наверное, больше, чем сама провидица, со свистом пролетали мимо. Примитивные, как и вся человеческая технология, но смертоносные. Всего одного попадания было бы достаточно, чтобы уничтожить хрупкие тела эльдаров.

Ни один болт не попал.

Лаэриал кружила между снарядами. Бхо стрелял из-за ее спины. Выстрелы из вопящей пушки сбивали воинов с ног. Они были слишком могучи, чтобы погибнуть непосредственно от выстрела, и умирали в мучениях, когда генетические яды со взрывной мощью преобразовывали структуру их тел.

— Стойте, стойте! — кричала эльдарка на уродливом языке людей. — Меня зовут Лаэриал Рэй, я — провидица теней Несмолкающей Песни. Я пришла по приказу Эльдрада Ультрана, чтобы доставить сообщение величайшей важности Императору Человечества!

Но в сердцах перекрывших коридор воинов была лишь жажда убийства. Один из великанов двинулся ей наперерез, размахивая гудящей силовой алебардой. Этот воин двигался со скоростью и грацией, казавшимися недоступными человеку. Провидица яростно схлестнулась с кустодием, обменялась ударами. Чистая физическая мощь человека ошеломила ее. Она отсалютовала противнику, прежде чем снести ему голову с плеч.

— Дружба! Дружба! — кричала она, обдирая горло грубыми звуками готика.

К провидице уже спешили, злобно крича, новые противники. То, что она размахивала мечом, конечно, не соответствовало словам. Эльдарка мысленно посмеялась над иронией, но умирать из-за глупости стражей этого места не собиралась. Она убивала снова и снова, повторяя одни и те же фразы.

— Меня зовут Лаэриал Рэй, я — провидица теней Несмолкающей Песни. Я пришла по приказу Эльдрада Ультрана, чтобы доставить сообщение величайшей важности Императору Человечества! Дружба! Дружба! Прекратите сражаться!

Выстрел Бхо убил последнего стража. Лаэриал перепрыгнула через содрогающуюся фигуру человека.

— Врата! — закричала она, обращаясь к шуту смерти. — Уже совсем рядом!

Удивительно, но врата по-прежнему оставались открытыми, словно живое свидетельство человеческой самонадеянности. Еще один отряд Кустодиев пошел в атаку.

Арлекины рванулись вперед, перепрыгивая через противников, рубя тех, до кого доставал клинок, и игнорируя остальных. Лаэриал каждую секунду ждала, что удачный выстрел сейчас прервет ее забег.

— Меня зовут Лаэриал Рэй, я — провидица теней Несмолкающей Песни. Я пришла по приказу Эльдрада Ультрана, чтобы доставить сообщение величайшей важности Императору Человечества! Дружба! Дружба!

Воины Императора не слушали ее, и чем ближе эльдары подбирались к Тронному Залу, тем более ожесточенным становилось сопротивление. Всё, на что надеялась провидица, — что им удастся добраться до центра охранных кругов, окружавших Дворец, и она сможет прикоснуться мыслями к разуму Повелителя Человечества.

Циклопическая дверь приближалась. Ей редко доводилось видеть подобные произведения искусства в мире плоти и материи. Лишь в переходах Паутины еще можно было натолкнуться на подобные вещи, и всем им было очень много лет. Створки ворот возвышались на пять сотен метров, покрытые изысканной резьбой, слишком тонкой, чтобы разобрать подробности с такого расстояния, и украшенной драгоценными материалами со всех концов Галактики. Без сомнения, богатая отделка скрывала под собой пластины брони во много метров толщиной.

Врата начали закрываться. Провидица и шут смерти ускорили бег, направляясь к бастиону у левой створки. На подходе к цели Лаэриал убрала пистолет и достала из мешочка на поясе маленький, похожий на яйцо предмет из призрачной кости. Створки ворот двигались с неспешной уверенностью ледника, спускающегося по горному склону. Шеренга Кустодиев перегородила проход. Воины выставили вперед алебарды и открыли огонь. Три гиганта упали, сраженные завывающими снарядами, вылетевшими из пушки Бхо. Боевые навыки шута смерти были невероятны. Он подпрыгивал и стелился по полу, выписывал оружием замысловатые фигуры, ни на секунду не прекращая стрелять и совершенно не испытывая неудобств в связи со значительными габаритами пушки.

Лаэриал перелетела через ряд украшенных плюмажами шлемов и забросила устройство в бойницу бастиона. Оно ярко вспыхнуло и разорвалось, выпустив рой мерцающих микроскопических конструктов, которые осели на стенах и тут же закопались в облицовочный материал, после чего атаковали механизмы управления. Технология эльдаров, чей возраст исчислялся миллионами лет, без труда взломала простые человеческие машины. Приводы дверей не устояли перед намного более совершенными устройствами древней расы, и ворота остановились. Щель между створками была едва ли в метр шириной. Провидица и Бхо прыжком устремились туда, в то время как на поверхности ворот один за другим вспыхивали огненными сполохами разрывающиеся снаряды.

По ту сторону располагался зал, сравнимый размерами с самыми просторными куполами на рукотворных мирах. На дальней стороне виднелись еще одни гигантские ворота, ведущие в Санктум Империалис — обиталище полумертвого Императора Человечества. На страже у этого входа стояли два титана, очертаниями напоминающие грубые подобия гончих псов, с броней, украшенной вульгарными результатами жалкой попытки изобразить искусство. Металлические чудовища грузно развернулись в сторону нарушителей и перешли на бег, одновременно открыв огонь. Разлетающиеся во все стороны куски шрапнели и осколки камней наполнили воздух. Провидица прыгала между снарядами, соревнуясь с системами наведения «Гончих». Оглушительный грохот выстрелов титанических пушек заглушил все чувства. Лаэриал танцевала среди раскатов грома. Боевые машины прекратили стрелять, лишь когда она догадалась укрыться среди вражеских воинов, ввязавшись в рукопашную.

Они были так близки к цели. Лаэриал чувствовала, как психическая защита Дворца слабеет. Эльдары приближались к центру сторожевых кругов. Провидица теней потянулась мыслями к Повелителю Человечества. Единственным ответом были новые шеренги Адептус Кустодес, бегущие в их сторону. А до врат было еще так далеко.

В какой-то момент ее затопила волна разочарования. Она не сможет преуспеть. Но должна попытаться.

Бхо сражался в окружении, отбиваясь от врагов широким лезвием энергетической косы, закрепленной на длинном дуле пушки. Перед гибелью он сразил четверых гигантов в золотых доспехах. Но шута смерти атаковали со всех сторон, и даже сверхчеловеческие рефлексы не смогли ему ничем помочь. Умер он так же, как и жил, — молча. Лаэриал продолжала биться, прокладывая кровавый путь сквозь ряды Кустодиев. Громадные боевые машины тем временем приблизились и остановились, немного не дойдя до границ рукопашной. Даже если ей удастся перебить всех стражей Императора, титаны испепелят ее в мгновение ока. Продвижение провидицы замедлилось. Врагов стало слишком много, и они оказались слишком хорошими воинами. Лучшие из Кустодиев вполне могли сравниться умением с Лаэриал, а их в зале были многие сотни. Отчаяние охватило ее. Руки опустились.

— Мир! Мир! — взмолилась она.

С десяток тяжелых рук прижали провидицу к полу.

Вперед вышел предводитель стражей. Его движения были немного дергаными от переполнявшей воина ярости. Он был одет в такой же золотой доспех, как и все остальные. Единственным отличием оказался высокий фиолетовый плюмаж. Настал момент, когда нужно было показать полученную от Ультрана безделушку, но руки Лаэриал были плотно прижаты к полу. Она не могла пошевелиться.

— Меня зовут Лаэриал Рэй, я — провидица теней Несмолкающей Песни. Я пришла по приказу Эльдрада Ультрана, чтобы доставить сообщение велича…

Удар был столь быстрым, что арлекин едва его заметила. Кулак гиганта с силой врезался в зеркальную маску, и голова провидицы, наполнившись болью, мотнулась в сторону.

— Молчи! — взревел предводитель. — Ты пришла, крича о дружбе, но в то же время убивала всех на своем пути к Императору Человечества.

Множество болтеров одновременно оказалось направлено в ее сторону.

— А теперь ты умрешь.


— Стоять! — заорал Вангорич.

Он и Круль ворвались в вестибюль Санктум Империалис. Помещение было настолько большим, что в нем уместилась бы целая армия. И хотя войск не было видно, следы недавних боевых действий попадались на глаза повсюду. Справа, на полпути к Последним Вратам, за которыми находился Трон Самого Императора, десяток Кустодиев лежали бездыханными. А рядом с ними — одинокое тело эльдара в череполикой маске. Мозаичный пол покрывали выбоины и трещины. Воронки в стенах рдели раскаленным металлом после попаданий из орудий титанов. Несколько воинов Адептус Кустодес сгрудили вокруг чего-то.

— Стойте!

Четыре великана развернулись к Вангоричу, преграждая путь перекрещенными копьями стражей. За стеной из массивных тел в золотой броне ассасин не мог ничего разглядеть.

— Пропустите! Это же я, Верховный лорд Вангорич!

— Великий магистр Вангорич? — раздался властный голос.

Воины расступились, освобождая путь своему лидеру.

— Капитан-генерал Бейрут! Прошу вас о снисхождении. Не казните пленника. Его нужно допросить. — Вангорич протолкался через ряды металлических гигантов.

Бейрут жестом приказал своим подчиненным разойтись и дать ассасину добраться до поверженного противника. Это была женщина, судя по фигуре. Она стояла на коленях, побитая и побежденная. Ее одежды, яркие и покрытые разноцветными узорами, оказались измазанными грязью и копотью. Лицо скрывалось за лишенной черт маской из идеально гладкого полированного серебра. Ее держало на прицеле несколько болтеров, встроенных в рукояти алебард Кустодиев, готовых в любой момент превратить в кровавую кашу.

— Она уже пыталась обмануть нас обещаниями переговоров, — сказал Бейрут. — Я не собираюсь отпускать ее в непосредственной близости к Золотому Трону. Большая часть ее родичей — колдуны, и как знать, что она задумала. Ворваться в сокровенное убежище Императора! За это оскорбление нарушитель должен заплатить. И заплатит.

— Переговоры? Что она сказала?

Эльдарка ответила сама; скопившаяся во рту кровь сделала речь невнятной:

— Меня зовут Лаэриал Рэй, я — провидица теней Несмолкающей Песни. Я пришла по приказу Эльдрада Ультрана, чтобы доставить сообщение величайшей важности Императору Человечества.

— Ложь! — отрезал Бейрут.

— Капитан-генерал, прошу! — взмолился Вангорич.

— Вы — повелитель убийц, и вы просите сохранить ей жизнь? — спросил кустодий. — Или Официо Ассасинорум убивает только людей?

— Я понимаю, что вы в ярости, но следует проявить осторожность. Орочья луна висит в небе, а эти ксеносы пришли одни. Что, если она говорит правду?

— Я и проявляю осторожность. Именно ее недостаток стал причиной появления орков. Мы не можем позволить себе еще больше ошибок. — Он поднял руку.

— Я приказываю остановиться! — крикнул Вангорич.

— Несмотря на чин Верховного лорда и членство в Сенаторуме, ваш орден больше не относится к числу Двенадцати. Вы не можете мне приказывать. Никто не может, кроме самого Императора.

— Тогда моего слова должно быть достаточно! — раздался голос инквизитора Веритуса.

Сабатоны силовой брони заклацали по мозаичному полу, как только он ступил в зал, высоко подняв свою инквизиторскую печать. Следом из прохода высыпали штурмовики и встали полукругом, направив оружие на Адептус Кустодес.

— Я — Веритус, член совета Двенадцати. И эта печать дает мне право говорить от имени Императора. Пока Он лишен такой возможности, Инквизиция служит Его голосом.

Бейрут что-то пробормотал, то ли разочарованно, то ли со злобой, после чего жестом приказал своим людям опустить оружие.

— Я так рад, что вы наконец смогли к нам присоединиться, Веритус, — сказал Дракан. — После столь драматичного ухода из Сенаторума я боялся, что мы навсегда лишимся вашей компании.

— Не время для шуток, Вангорич.

— Я шучу только потому, — поднял брови ассасин, — что живу в мире, которым правит идиотия. Тут можно либо смеяться, либо плакать. Вы появились как раз вовремя.

— Я получил сообщение. Требовалось собрать людей. Теперь я здесь.

— Можно было и ответить из вежливости, — съязвил Вангорич.

Три человека перевели взгляд на пленную эльдарку. По спине Вангорича пробежал мороз, когда безликая поверхность серебристой маски повернулась в его сторону. Ее окружала аура спокойной силы.

— Почему мы должны верить твоим заявлениям о дружбе? — требовательно спросил Веритус.

— У меня с собой есть вещица, — ответила эльдарка, — переданная примархом Вулканом ясновидцу Эльдраду Ультрану во времена вашей недавней гражданской войны.

Веритус посмотрел на Кустодиев.

— Можешь достать. Но если это уловка — умрешь, — сказал Бейрут.

Лаэриал запустила руку в небольшой мешочек, привязанный к бедру. Она извлекла оттуда некий предмет и передала Веритусу. Силовой доспех мягко зажужжал, когда тот протянул руку за вещицей.

Инквизитор разжал кулак. На ладони лежал крупный зуб в искусной золотой оправе.

— Это зуб ноктюрнской саламандры. Возможно, все действительно было так, как ты говоришь. Эти существа водятся только в родном мире Вулкана. Но откуда мне знать, что это не обман и что именно Вулкан передал его твоему хозяину?

— У меня нет хозяина, кроме Смеющегося бога, — ответила Лаэриал. — Эта вещь — все, что у меня есть для подтверждения добрых намерений. Если вам этого недостаточно, то Эльдрад Ультран ошибся в своей оценке. Моя задача выполнена, и жизнь более не имеет ценности. Я умру, смеясь над глупцами, которые не могут прислушаться к голосу разума.

Веритус издал низкий горловой рык.

— Орки стоят у ворот, а теперь ведьма-чужачка хочет поговорить с Императором, — произнес он, сжимая зуб в кулаке. — Ее нужно забрать отсюда. Небезопасно оставлять ее так близко к Императору.

— Забираете ее в крепость Инквизиции? — спросил Вангорич.

— Там сейчас Виенанд, — кивнул Веритус. — Так я смогу решить две проблемы сразу.

— Тогда предлагаю поторопиться, — заметил ассасин. — Орки скоро начнут действовать.

— У вас куда меньше времени, чем кажется, — подала голос Лаэриал.

Глава 5: Женщина внутри луны

Здесь были горы, что двигались с места на место, погребая под собой людей. Мысли Галатеи Хаас раз за разом возвращались к этим образам, словно попав в петлю времени. Народный крестовый поход оказался зажат между стенами из железа и камня, двигавшимися навстречу друг другу с жуткой неотвратимостью. На нее обрушилась волна крови, сопровождающаяся криками ужаса. Затем внезапно все прекратилось.

Хаас очнулась и подскочила, хватаясь за грубый камень, послуживший ей ложем. Женщина обнаружила, что находится в узкой расщелине в верхней части стены туннеля, который больше походил на природный разлом, чем на коридор, проложенный руками разумных созданий. Она напрягала слух, пытаясь услышать хоть что-нибудь, выбивающееся из равномерного шума штурмовой луны. Отовсюду доносился только громкий и резкий лязг работающих без остановки механизмов. После катастрофы ей довелось пробираться через орочий машинный зал, и звон в ушах потом не проходил несколько часов. Судя по всему, это было лишь одно из многих сотен таких же помещений.

Все, что происходило после побега от дверей, смешалось в памяти, разбившись на бессмысленные обрывки образов. Каким-то образом ей удалось бежать. Поскальзываясь на крови крестоносцев, она помчалась но грубо вырубленным в толще скалы туннелям и природным пещерам, будучи уверенной, что рано или поздно ее найдут. Только благодаря подготовке и силе воли Галатея сумела не поддаться панике. Но в итоге ее так никто и не обнаружил. Женщина отыскала это место и в изнеможении забылась беспокойным сном.

Что-то приближалось. Доносились писклявые голоса, слишком высокие для зеленокожих. Галатея осторожно высунула голову из-за камня.

Три мелких создания из тех, что прислуживали оркам, шли по коридору внизу, тащили металлические ящики и постоянно толкались, видимо, получая удовольствие просто от процесса. От одного их вида у женщины по спине побежали мурашки. И не только при мысли об их кошмарных хозяевах. Горбатые скрюченные фигуры двигались довольно ловко. Женщина представила, как они среди ночи пробираются в дома в поисках детей, которых могли бы сожрать. Как чудовища из сказок. До вчерашнего дня она бы ни за что не поверила в их реальность.

Твари были покрыты грязью и смердели сильнее, чем самые отвратительные бродяги. Удивительно, но, несмотря на собственное зловоние, они умудрились унюхать прячущегося человека.

Идущий впереди зеленокожий остановился прямо под тем местом, где скрывалась Галатея, так резко, что остальные два налетели на него. Они расхохотались, отказываясь униматься, пока предводитель не заткнул их парой подзатыльников. Зеленокожий поднял палец, призывая к тишине. Поводя длинным носом, он взглянул вверх. Хаас еле успела скрыться за камнем.

Главарь что-то затараторил, обращаясь к одному из подчиненных. Тот повесил уши, а третий продолжал хохотать, теперь уже над своим товарищем. Начался спор, затем в ход пошли кулаки. Повисла тишина. Спустя секунду грязная зеленая голова заглянула за край уступа, на котором пряталась Хаас. Уши существа встали торчком от удивления, когда оно заметило женщину.

Получив удар шоковой булавой, зеленокожий пискнул. Оружие было предназначено для усмирения гражданских, но на полной мощности вполне могло нанести смертельные повреждения, к тому же орки-рабы не отличались могучим телосложением. Создание отлетело к стене, истошно вопя. Оно врезалось в камень с влажным шлепком и сползло на неровный пол. Из ушей валил дым. Галатея Хаас выскочила из расселины и приземлилась как раз между двумя оставшимися противниками.

Они были слабыми бойцами, но весьма агрессивными. Орки атаковали одновременно, пустив в ход грязные когти. Они моментально разорвали форму крестового похода и оставили горящие болью царапины на коже. Хаас повезло, что на ней была броня силовика, защитившая тело от серьезных ран.

Первым погиб предводитель троицы, когда в его вытянутом черепе появилась глубокая вмятина. Оставшийся зеленокожий что-то вопил и верещал на орочьем, молотя женщину непропорционально длинными руками. Громадный нос и уши твари хлопнули, когда та прыгнула на Галатею и вцепилась в горло цепкими, покрытыми жиром пальцами. Хаас судорожно пыталась втянуть в легкие воздух. Острые желтые зубы клацнули в нескольких миллиметрах от ее лица, забрызгав слюной. Женщина опрокинулась на спину, и, скорее по воле случая, чем благодаря навыкам боя, ее шоковая булава оказалась как раз там, где нужно. Рукоять воткнулась в глаз зеленокожего, и тот, вопя, отскочил. Хаас, шатаясь, поднялась на ноги и отчаянным ударом сокрушила ребра противника.

Тяжело дыша, она отпихнула труп ногой. Сил, которые ей придал страх, больше не осталось, и стоять с каждой секундой становилось все труднее. Мысли путались. Хаас ничего не ела с самого начала крестового похода и сейчас была так голодна, что даже подумывала обшарить грязные лохмотья рабов на предмет какого-нибудь подобия еды или питья, но в конце концов решила, что ситуация еще не настолько отчаянная.

Она стояла и тупо пялилась на трупы.

Резкий звук заставил ее подпрыгнуть.

У поворота, освещенное тусклым красным светом, стояло четвертое существо и, в ужасе прижав уши к голове, смотрело на Хаас широко распахнутыми глазами.

— Трон! — выдохнула она.

Тонкие губы создания беззвучно шевелились. Внезапно оно бросило свою ношу, резко развернулось и бросилось наутек, вопя, в надежде поднять тревогу.

— Нет, нет, нет, нет, нет! — закричала Хаас, хромая следом.

Тварь была быстрой и передвигалась скачками, за которыми было нелегко поспеть. Зеленокожий время от времени в ужасе оглядывался на нее и не переставал верещать. Горло женщины саднило от жажды и грязного воздуха луны, что давало существу еще больше шансов убежать.

Хаас выскочила из-за угла и увидела, как тварь пробирается в щель между двумя броневыми пластинами, приклепанными прямо к скале. Женщина полезла следом. На той стороне ее могло ждать что угодно, но если зеленокожий поднимет тревогу, то она в любом случае долго не протянет. Однако, к великому облегчению Галатеи, раб был один и, дрожа, прижимался к голой стене, широко раскинув руки.

Она двинулась к нему, замахиваясь булавой.

Громадная рука опустилась на затылок женщины и отбросила ее на стену, как тряпичную куклу. Хаас ударилась лицом о камень, перед глазами заплясали звезды. Ей удалось подняться на четвереньки, сплевывая кровь. Что-то уперлось в шею, и через секунду горло со щелчком сжал металлический захват. Женщина бессильно заскребла по нему руками, когда ее ноги начали отрываться от земли. Плавным, почти ласковым движением орк, поймавший ее, развернул шест, чтобы получше рассмотреть свою добычу.

Глаза, поблескивающие из глубоких, словно пещеры, глазниц, светились любопытством. Нижнюю челюсть украшала яркая, но грязная борода. Того же цвета волосы росли и на голове. У зеленокожего был только один клык длиной с предплечье Хаас, торчащий с левой стороны рта. Мерзкая тварь улыбалась, глядя на нее. Во взгляде чудища проскакивали искорки злобного веселья.

Оно пророкотало что-то на орочьем. Арбитратор подняла булаву. Орк покачал головой и щелкнул рычажком на рукояти своего ловчего устройства. От мощного электрического разряда Хаас потеряла сознание.


— Она приходит в себя, — раздался мужской голос.

— Тихо, Мараст, или ты хочешь привлечь внимание Однозубого? — прошипел другой.

— Выглядит иначе, — произнес тот, кого назвали Марастом. — Она не одна из нас. Она стандартная.

— И?.. В Галактике их полно. Дай ей попить, Императора ради.

— Это значит, Хурингер, что мы где-то еще, разве ты не понял? Мы улетели от дома! — раздраженно огрызнулся первый.

— Не говори со мной как с идиотом! — возмутился Хурингер.

— Тогда и не веди себя как идиот. Еще и броня. Я бы сказал, что она силовик или арбитратор. Но значки не похожи ни на что из того, что я видел раньше.

К губам Галатеи поднесли флягу. Теплая вода с металлическим привкусом полилась в рот. Она закашлялась и жадно проглотила живительную влагу. Голова была тяжелой, как булыжник, но женщина заставила себя приподняться на локтях.

Света было немного, но он все равно резанул по глазам. Хаас обнаружила, что находится в душной камере с обитыми железом стенами. Дверь была всего одна, с маленьким зарешеченным окошком, через которое внутрь проникало чуть-чуть света. Еще немного давала потрескивающая люмосфера, свисающая с потолка на оголенном проводе.

На нее смотрели два странных лица. Она моргала, пока не сумела сфокусировать зрение, но, как только ей это удалось, попыталась испуганно отползти подальше. Ее сокамерники отличались лысыми головами и огромными глазами. Они сидели на полу, поджав под себя неестественно длинные ноги.

— Что вы такое? — спросила она; к горлу начала подступать тошнота.

— О, вот это мило. Просто очаровательно, — отозвался тот, которого звали Марастом. — Люди мы. Но, если наша компания тебе не по нраву, можем и орков позвать. Небось они тебя разбудят получше, а?

Хаас моргнула. Они определенно были похожи на людей, но как-то неестественно вытянутых. Она молча пялилась на их ноги.

— Думаю, она долговязов раньше не видала, — пробормотал Хурингер.

Марает похлопал себя по ноге рукой с тонкими пальцами.

— Вот кто мы такие. И не глазей — это ты здесь странная.

— Вы… мутанты?

— Недолюди! — злобно огрызнулся Хурингер. — Мы такие же верные слуги Императора, как и ты, милочка. Не наша вина, что у нас дома гравитация низкая. — Он демонстративно отвернулся.

Хаас с трудом поднялась. Все помещение была заполнено долговязами. Они расселись вдоль стен так компактно, как только могли, вытянув длинные ноги к центру.

— Откуда вы? — спросила арбитратор.

Она знала, что существуют разрешенные подвиды человека, разбросанные по разным уголкам Галактики, но на этом ее познания заканчивались. На Терре любое отклонение от нормы считалось мутацией, а мутант по умолчанию являлся преступником.

— Колодец Орина, — ответил Мараст. — Зеленокожие опрокинули оборону планеты и согнали сюда многие тысячи жителей. Похоже, мы хорошо подходим для работы на луне. В большей ее части нет генераторов гравитации. Нам это не так мешает, как им. А ты?

— Вы не знаете, где находитесь?

— Не имеем ни малейшего понятия, — покачал головой Мараст. — Мы тут в рабстве уже много недель. И осталось нас довольно мало.

— Терра! Вы на орбите Терры! — Она похлопала по сильно потрепанной эмблеме на наплечнике — знаку различия арбитратора Императорского Дворца в 149-м административном округе, дивизион общего надзора.

У Мараста от удивления отвисла челюсть.

— Терра? — Он сложил руки перед грудью в знамении аквилы; его странные родичи начали перешептываться, некоторые даже потянулись к ней, желая дотронуться.

Галатея отбросила их руки и направилась к двери, переступая через вытянутые длинные ноги.

— Не делай этого! — зашипел Мараст. — Иначе Однозубый разозлится!

Снаружи донеслось утробное ворчание. Хаас отскочила к стене как раз в тот момент, когда в камеру заглянул великан с квадратной челюстью. Один клык, грязная борода. Тот, что взял ее в плен.

Он с силой заколотил по двери, так что она задрожала на петлях, и проревел что-то на своем языке.

Мараст подполз поближе к Галатее и схватил за руку.

— Не делай так больше. Не разговаривай и не смотри им в глаза, — полным ужаса голосом забормотал он, — иначе они тебя покалечат, могут убить или забрать… забрать туда! — Долговяз указал на стену.

— А что там? — спросила женщина, не особо желая услышать ответ.

— Мясной загон, — скривился Мараст.

Хаас ничего не смогла с собой поделать и неотрывно смотрела на перегородку, отделявшую их камеру от соседнего помещения.

— Я не могу здесь оставаться. Должен быть выход! — сказала она.

— Куда? — пожал плечами Мараст. — За дверью сидит миллион орков. И даже если бы их там не было, куда бы ты пошла? На поверхность и упрыгала в космос? Хотя это, наверное, лучший вариант. Но у тебя нет и его. Единственный наш шанс убраться с этой луны — если кто-то придет сюда и спасет нас. И позволь мне сказать тебе одну грустную вещь, госпожа арбитратор: никто сюда не придет, особенно за такими, как мы. Если ты не высовываешься и хорошо работаешь, то тебя по большей части не трогают.

— Я не стану этого делать. Я собираюсь найти выход.

— Это только пока ты не видела врата, — грустно покачал головой Мараст. — Все безнадежно.

— Врата?

— Штука, через которую они являются. Вспышка света — и вот они тут. Столько орков, сколько нужно. Нет такой армии в Галактике, которая смогла бы их остановить.


В пограничной зоне между облаком Оорта и карликовыми планетами, вращающимися на периферии системы Сол, космос содрогался в конвульсиях. Разряды молний пробегали по вспучивающейся материи пространства. Испустив безмолвный вопль, ткань вселенной разорвалась.

Сотни боевых кораблей появились в реальном космосе. Дьявольское пламя стекало по мерцающим полям Геллера. За кормой кипел, словно варево в ведьмином котле, варп — бесконечная пучина безумия, в которой ничто не могло выжить. Реальность восстановила свою целостность в ослепительной вспышке не-света, вздрогнула в последний раз и замерла.

— Верховный маршал, господин магистр ордена, мы прибыли в систему Сол, хвала Императору, — объявил капитан флагмана Боэмунда.

Следом посыпались отчеты от разных офицеров мостика.

— Все палубы рапортуют об удачном переходе.

— Варп-двигатели сбрасывают мощность.

— Отключение поля Геллера через три, две, одну… Поле Геллера отключено. Да славится Император, святейший Повелитель Человечества.

Периферийным зрением Курланд заметил, что Боэмунд беззвучно повторил эти слова вместе со смертными.

Верховный маршал Черных Храмовников двинулся в обход по просторному мостику «Ненависти». Рабочие станции полукругом расходились от командного помоста в центре. Обзорный экран из бронестекла, достигающий десяти метров в поперечнике, занимал всю переднюю стенку мостика. На нем не было видно ничего, кроме черноты космоса. На таком расстоянии звезда системы казалась не более чем яркой точкой, практически неотличимой от любой другой звезды. Курланд всматривался в нее, надеясь разглядеть в мерцании светила хотя бы тень Священной Терры.

— Всем кораблям Черных Храмовников — отчитаться о прибытии и состоянии! — скомандовал Боэмунд. — Иссахар, Квезадра, Тейн, как у вас дела?

Киберконструкты с голопроекторами подлетели к Курланду и Боэмунду, активируя проекционные кристаллы. В воздухе перед ними появились сотканные из лазерных импульсов изображения голов и торсов остальных магистров.

— Все мои корабли рапортуют об отсутствии потерь и повреждений, — доложил Тейн.

— Варп был на удивление спокоен. Ни одного потерянного звездолета, — кивнул Иссахар.

— Нам повезло, — раздался голос Квезадры.

— Удача здесь ни при чем! На то была воля Императора. Он знает, что мы идем на помощь осажденной Терре, — сказал Боэмунд. — Хронометры говорят, что варп-переход занял четыре дня. Невероятно. Твое решение оказалось верным, брат-магистр ордена Курланд.

— Я так понял, он извинился перед тобой, брат-магистр ордена, — тихо заметил Квезадра.

— Мой авгур-офицер обнаружил признаки недавнего космического сражения на орбите Терры. Минимальное количество выстрелов. Также наблюдается значительный объем обмена информацией в ноосфере Марса. Где флот обороны? Почему Марс не мобилизовал свои армии? — спросил Тейн.

Курланд обвел взглядом плавающие в воздухе призрачные образы боевых братьев.

— Какие будут приказы, Имперский Кулак? — спросил Иссахар.

— Атакуем луну на орбите Терры, — ответил Курланд. — Мы не можем оставить это оскорбление без ответа. Братья Последней Стены, атакующее построение. Мы выдвигаемся к орочьей луне незамедлительно. Отправьте на Марс и Терру сообщения о нашем прибытии. Как только окажемся на достаточном расстоянии, открывайте линию прямой связи. Мы должны знать, почему Терру оказалось так просто взять в осаду.

Глава 6: Конец танца

Лаэриал сидела в центре сферического помещения, залитого ярчайшим светом. Ее лодыжки, голени и бедра были прикованы к стулу с высокой спинкой, а руки помещены в металлический цилиндр и подняты вверх за спиной так, что ей пришлось наклониться вперед. Однако, судя по всему, это положение не доставляло ей сильного дискомфорта. Маску сняли, открыв бледное лицо с тонкими чертами. Поверхность кожи была идеально гладкой и ровной, если не считать вытатуированных на щеках черных слез — по одной под каждым глазом. Перед провидицей из стороны в сторону ходил дознаватель, размахивая руками и активно шевеля губами. Веритус отключил вокс-динамики, так что Вангорич не мог слышать, что именно кричит слуга Инквизиции. Вместо этого он наблюдал за пантомимой «Разгневанный силовик допрашивает арестованного злодея».

— Она кажется такой молодой, не правда ли? — спросил Веритус; они стояли за окном из психоустойчивого бронестекла, прозрачного лишь с одной стороны.

— Да, — согласился ассасин, увлеченно разглядывая эльдарку. Впервые в жизни ему довелось встретить представителя этой расы во плоти.

— И прекрасной. Я вижу это по выражению вашего лица, Вангорич. Даже такой хладнокровный убийца не может устоять перед этим.

— Чувство прекрасного мне не чуждо, — кивнул магистр.

— А зря! — воскликнул инквизитор. — Красивую личину используют многие наши враги. Не дайте им себя обмануть. — Веритус убрал руку от подбородка и указал на Лаэриал. Сервомоторы брони мягко зажужжали в тишине наблюдательного покоя, помогая дряхлому телу двигаться. — Ей могут быть тысячи лет. Только самые древние из них демонстрируют признаки возраста, а некоторые, как я слышал, не стареют вообще. Они обрели бессмертие благодаря своим темным искусствам.

— Они не бессмертны, инквизитор.

Веритус резко развернулся и помрачнел. В комнату вошла Виенанд, как всегда, элегантно одетая. Под серо-стальной челкой блестели идеально подведенные глаза. С начала кризиса на ее лице пролегло несколько новых морщин, но она по-прежнему казалась слишком молодой для подобной ответственности. Дверь из матового черного металла закрылась за ее спиной. Вангорич успел заметить, что снаружи по обе стороны от входа стоят на страже штурмовики Инквизиции. Когда они с Ластаном появились, караула не было. Кто-то принял меры защиты от старого инквизитора.

— Если бы ты проконсультировался со мной, то был бы лучше осведомлен, лорд Веритус, — заявила Виенанд. — Но ты предпочел искать моей смерти.

Веритус и Виенанд злобно уставились друг на друга. Вангорич надеялся на то, что эти двое восстановят какое-то подобие дружественных отношений хотя бы сейчас, когда все было достаточно плохо и без войны внутри Инквизиции. Но, судя по приветствию, до этого было еще далеко.

— Да, — холодно улыбнулся Веритус, — по ним ты эксперт. Я ожидаю самого глубокого понимания проблемы от того, кто так легко вступал в сделки с врагами Империума.

— Не все ксеносы являются нашими врагами, пока мы сами не делаем их таковыми. Они могут принести пользу. Как союзники.

Виенанд подошла к стеклу и встала подле Веритуса.

— Ты запятнала себя подобными связями, Виенанд, — сказал он, — и тебя здесь быть не должно. Следует ли мне ожидать, что ты попытаешься ее освободить?

— А что ты будешь делать в этом случае? Им нельзя доверять, но и позволять ненависти ослепить себя тоже не следует. Эльдары часто помогали нам.

— Они манипуляторы и используют нас в собственных целях, — заявил Ластан.

— Тогда мы тоже должны их использовать! — парировала Представитель. — Это лучше, чем открытая война.

— Разве? — притворно удивился Веритус.

Инквизиторы смотрели сквозь стекло в комнату для допросов, не поворачивая головы друг к другу. Вангорич оказался невольным свидетелем этой сцены, похожей на ссору влюбленных.

Ассасин поднял руки:

— Прошу, прекратите.

К его облегчению, инквизиторы прислушались к просьбе. Даже магистру ассасинов не удалось бы вырваться из крепости Инквизиции. Но тем не менее один из них или даже оба могут в любой момент обратить свой гнев на него.

— Рад снова видеть тебя, Виенанд.

— И я, Дракан, хотя не могу сказать того же о твоем друге.

— Мы могли бы сконцентрироваться на реальной проблеме? — устало попросил Вангорич. — Разве друзьям пристало обижаться на попытки покушения?

— И это говорит профессиональный убийца, — заметила Виенанд.

— В его словах есть смысл! — прорычал Веритус, постепенно успокаиваясь. Он повернулся к коллеге, по-прежнему стараясь не встречаться с ней взглядом и уставившись куда-то поверх плеча собеседницы. — Возможно, я действовал поспешно, но обстоятельства требовали вмешательства и…

— Хорошо, ты не был согласен с моими действиями на посту Представителя. Но, может, стоило рассмотреть другие варианты действий, кроме убийства и захвата власти?! — перебила она.

— У нас не было времени! — ответил Веритус. — Ты не ушла бы с поста спокойно, и нам бы пришлось препираться, подобно тому дурачью, что заседает в Сенате, борясь за власть, в то время как Империум охвачен пламенем.

— То есть меня решили убить из-за срочности вопроса? Это очень приятно слышать.

— Да, — вздохнул Веритус. — Я стар, Виенанд. Куда старше тебя. И я повидал столько глупых вещей, что ты не можешь себе представить. Я просто не мог рисковать.

— А теперь я еще и дура. — Она сама встретилась взглядом со стариком. — А поговорить со мной ты не пробовал, нет?

Веритус поджал морщинистые губы, отчего они тут же посерели.

— Ну скажи мне тогда, Представитель Веритус, как ты справляешься с этим кризисом? — спросила Виенанд.

Вангорич прокашлялся.

— Это стекло, оно ведь с психической защитой, верно? Инквизиторы не обратили на него внимания.

— Нет, серьезно, — настаивал ассасин, — я провел много лет, учась создавать впечатление незначительной персоны, и привык, когда меня не замечают, но это уже слишком. Отвечайте! Веритус? Стекло защищено?

— Да, да, конечно, — бросил инквизитор. — А в чем дело?

— В том, что если бы ты перестал пялиться на Виенанд, то заметил бы, что пленница смотрит прямо на тебя, и что-то в этом зрелище ей кажется любопытным.

Виенанд покачала головой и перевела взгляд на узницу.

— Ты уже говорил с ней, Веритус? Или просто собирался убить, как обычно?

— Еще нет! — примиряюще вставил Вангорич. — Как насчет того, чтобы заняться этим прямо сейчас? Лучшего момента и не сыскать.

Веритус прокашлялся — влажно, по-стариковски.

— Хорошо, — наконец сказал он.


Виенанд, Вангорич и Веритус вошли в камеру. Инквизиторы по-прежнему настороженно косились друг на друга. Дознаватель прекратил допрос, поклонился и вышел, не говоря ни слова.

— Наконец-то вы показались! — произнесла пленница. — Ваши попытки спрятаться настолько жалки, что любое дитя нашей расы смогло бы без труда их распознать.

Три человека встали в шеренгу перед узницей. Она одарила их презрительным взглядом. После того как зеркальная маска исчезла с лица провидицы, ее поведение заметно изменилось. Появились отчужденность, осторожность, исчезла туманность формулировок. Но покорности не прибавилось.

— Пришло время обсудить твое сообщение, — начала Виенанд.

— Как я уже сказала вашим друзьям, я пришла с миром.

— Я тоже не совсем стандартно понимаю значение этого слова, — вставил Вангорич.

— Ты — убийца. Я чую кровь на твоих руках, — произнесла Лаэриал.

— Да, ее немало, — согласился ассасин. Он решил, что вся ее злоба — напускная. — Я это к тому, что вооруженное вторжение и стрельба не укладываются ни в одно из значений.

— А вы бы стали слушать, приди я просто так?

— Наверное, нет, — признал Вангорич.

— Дракан, — вмешалась Виенанд, — это наша пленница.

— Конечно-конечно, прошу, инквизиторы. Задавайте свои вопросы.

— Ты — псайкер? — спросил Веритус.

— Что это такое? — уточнила Лаэриал.

— Ведьма, провидец…

— Провидица теней, — кивнула узница.

— Знай же, что я защищен от твоих сил, — заявил инквизитор.

— Я все равно читаю тебя как открытую книгу.

— Расскажи мне о своей миссии, — велела Виенанд.

— Уже рассказывала.

— Еще раз, — не сдавалась инквизитор. — Для всех нас.

— Мне нужно повторить? А потом вы снова меня спросите и снова, а затем попытаетесь причинить боль. Вы так примитивны. Я не понимаю, почему Эльдрад Ультран хочет вас спасти. Галактика стала бы чище, если бы вас истребили.

— Но у вас нет сейчас такой возможности, — на удивление ласково парировала Виенанд. — А когда была, думаю, что-то удержало вашу руку.

Лаэриал подняла бровь и неожиданно хищно улыбнулась:

— Может быть. Без сомнения, ты полагаешь, что мы поменялись местами. Но вы не сможете мне ничего сделать. Я принадлежу Цегораху.

— Это она об одном из их богов, — пояснила Виенанд.

— Не будь так уверена, эльдарка, — процедил Веритус с опасными нотками в голосе.

Виенанд раздраженно сжала руки за спиной.

— Расскажи. В последний раз.

Лаэриал закрыла глаза. «Такие большие», — подумал Вангорич.

— Я должна была доставить сообщение Императору, а не вам.

— Скажи нам, что было в том сообщении, ибо мы несем Его волю в мир, — настаивала Виенанд. — С Императором нельзя поговорить. Он навеки заперт в саркофаге.

— Вы думаете, нам об этом неизвестно? Эльдрад Ультран, величайший из провидцев, поручил мне эту задачу. Мой разум открыт, и мне ведомы пути древних. Я не боюсь Той-что-жаждет.

— До него нельзя дотянуться даже силой разума, — сказала инквизитор. — Уже пытались. Ты бы просто умерла. Придется рассказать нам.

— Что это за сообщение? Угроза? — вмешался Веритус.

— Глупый мон-кей! — зашипела Лаэриал Рэй. Глаза провидицы резко распахнулись. — Не угроза! Император и Эльдрад Ультран знают друг друга. И хотя их нельзя назвать друзьями, они и не враги. Ваш мертвый Император — единственная надежда для всех нас — и людей, и эльдаров. Этот кризис закончится. Орочий рев стихнет. Но настоящая угроза копит силы. Ты, называющий себя Веритусом, знаешь, что это так. Мне ведомо, что ты видел.

Веритус отступил на шаг. На его лице застыл ужас.

— Вы дурачите сами себя, — сплюнула Лаэриал. — Ты прав, старик. И она тоже права. На вопрос есть больше одного ответа. Услышьте! Орочья луна не задержится здесь надолго.

— Откуда такая уверенность?

— Я также несу вести о даре. Огромное воинство ваших космодесантников собралось и направляется сюда. Как раз сейчас они минуют красную планету этой системы. Эльдрад Ультран и провидцы Ультвэ долго и усердно трудились, чтобы унять бурю, поднятую орками в Потустороннем Море, дабы ваши воины добрались в целости. Мы ничего не хотим взамен, но всем сердцем надеемся, что вы победите зеленокожих. Прислушайтесь к нашим словам. Не позволяйте ни оркам, ни любой иной угрозе материального мира отвлечь на себя ваше внимание. Боги Потустороннего Моря не остановятся, пока вся Галактика не превратится в их игрушку. Этой опасности уже миллионы лет, а деяния вашего магистра войны — всего лишь последний из этапов кампании, ведущейся со времен древних цивилизаций. Немало звезд погасло с тех пор, как мои родичи выступили против этих сил. Очень наивно с вашей стороны думать, будто Хаос был побежден. Меня послали с одной лишь вестью: не забывайте о Темных богах, или это обречет на смерть нас всех.

— Ты говоришь, что только человечество может спасти Галактику? — с интересом уточнил Веритус.

Лаэриал резко перевела взгляд на старого инквизитора, отчего тот вздрогнул, как будто увидев в ее глазах отражение своей души.

— Эта мысль тешит твое тщеславие? Но ты был прав в своих суждениях, высказанных раньше. Вы для нас — лишь орудие. Мы правили звездами, когда на вашей планете царили рептилии. Против нас выступали многие: и бездушные, и крорки на пике своего могущества, по сравнению с которыми вся эта заварушка выглядит жалко, и циторы, и тысячи иных рас, столь жутких, что ваши разумы даже не способны этого представить. Даже ваши собственные предки и их неживые легионы во времена так называемой вершины вашей славы. Мы победили их всех.

Мы можем казаться вам жалкими пережитками, что цепляются за осколки былого величия и медленно растворяются во тьме космоса, но мы еще не вымерли, инквизитор. Что такое несколько тысяч циклов слабости по сравнению с миллионами лет силы? Вы подвели свой род, и нынешняя ваша империя — лишь жалкая пародия на ту, что когда-то построили ваши предтечи. Но попомни мои слова: в отличие от вас, мы сможем воспрянуть из пепла. Однако мы бы предпочли, чтобы в момент нашего триумфа Галактика, которой мы сможем править, была целой.

Виенанд поджала губы и разочарованно покачала головой.

— Ты оказываешь себе дурную услугу, — сказала она. — Я же пытаюсь помочь.

В глазах Веритуса разгорался фанатичный огонь. Он неотрывно смотрел на эльдарку.

— А вот это уже угроза, — процедил он. — Слушай меня, чужачка. Я знаю правду, и она ужасна. Есть лишь одна возможность принести мир в эту Галактику — объединить все планеты в ней под властью человека.

Лаэриал улыбнулась. У нее были очень мелкие, идеально белые зубы.

— Ты ошибаешься. Вы лишь присматриваете за нашим наследием, пока не придет час возрождения Империи Десяти Миллионов Солнц. И лишь по этой причине мы помогаем вам выжить. Первобытный Разрушитель — наш общий враг. Мы уживались рядом до Грехопадения. И мы не испытываем к вам вражды.

Веритус угрожающе навис над эльдаркой.

— Инцидент на Дебари, резня на Вериданиуме, падение Аутремера, сожжение Чойденмирна, — он загибал поблескивающие золотом металлические пальцы, перечисляя катастрофы, — все это устроено твоими родичами, все это было направлено против нас, и это только за последние пять сотен лет.

— Не все мы отличаемся добротой — так же, как и вы. Веритус рассмеялся.

— Ты говоришь, что представляешь мир-корабль Ультвэ? Все это — его действия против Империума.

Лаэриал умудрилась пожать плечами, несмотря на оковы:

— Эти планеты, на которые вы вторглись, принадлежали Ультвэ. Естественно, они считали возмездие необходимым.

— Тогда как мы можем тебе верить? — рявкнул Веритус.

— А как мы можем верить вам? Мы просто есть друг у друга, по крайней мере пока. Мы можем разойтись и умереть поодиночке или сосуществовать.

— Это неприемлемо! — бросил инквизитор.

— Успокойся, Веритус, — вмешалась Виенанд, — прислушайся к ее словам. В них есть зерно истины. Нам стоит ей поверить. Если бы эльдары действительно хотели навредить Императору, то действовали бы иначе, будь у них возможность. Я верю, что она не лжет.

— Они совратили тебя! — воскликнул Веритус. — Ван дер Декарт сообщил мне все о твоих действиях на Антагонисе в союзе с этими тварями. Они же по умолчанию недостойны доверия. И этих твоих сделок с ними достаточно, чтобы санкционировать казнь!

— Чьей властью? — уточнила Виенанд.

— Я — Представитель Инквизиции. Моей.

— Ты получил должность жульническим способом. Я — истинный носитель титула, а ты — самозванец. И мы сейчас не в зале совета на Терре, а среди своих. Тебя не очень любят в этой крепости, Веритус. А у меня здесь много друзей.

— Как и у меня, — напрягся инквизитор.

— Мне следовало бы убить тебя прямо сейчас.

— Хватит! — Вангорич встал между ними. — Сейчас правда нужно этим заниматься? — сказал он, глядя на узницу; Лаэриал Рэй опустила голову, не проявляя никакого интереса к разговору людей.

— О да, самое подходящее время для беседы, — ответил Веритус. — Эльдарка никуда не денется, а эта комната — одна из наиболее защищенных во всей крепости. Лучшего места для интимных разговоров не сыскать. — Его рука уже тянулась к пистолету.

— Нет! Не трожь! Да послушайте себя! — воскликнул Вангорич, кривясь словно от боли. Он начал тереть переносицу и со свистом выдыхал сквозь зубы. — Вообще, я не имею ничего против, если вы двое устроите внутреннюю свару в Инквизиции. Ваша братия так часто срывала мне вполне правомерные операции, что мое терпение лопнуло. Реорганизация вашей структуры и мне, и всем остальным пошла бы на пользу.

— Мы несем миру волю Императора, Дракан, — предупредила Виенанд. — Наше слово — закон.

— А цель моего существования — следить, чтобы те, кто говорит такие слова, не начали нести миру свою волю. Просто по привычке. Разве не замечательно, как мы все тут к месту? — мрачно пошутил Вангорич. — Но нам нужно научиться ладить друг с другом. Если честно, то вы да еще я, похоже, единственные, кому удалось сохранить свежую голову во всем этом безобразии. Может, вы отложите свои разногласия? От этого зависит будущее Империума. Разве так уж сложно признать, что вы оба можете быть правы? Что Веритус прав в своей подозрительности к ксеносам?

Ластан открыл было рот, но ассасин повысил голос, не давая ему заговорить:

— А Виенанд права в том, что они могут оказаться полезными? Ведь эти точки зрения не противоречат друг другу концептуально. Может, пришло время подумать о какой-нибудь специализации? Возьмите пример с моих храмов. Нужно учиться выбирать правильный инструмент для конкретной работы. Это большая Галактика, и ни один человек не сможет идеально выполнить все лежащие перед ним задачи, даже если у него есть печать Императора. Погрязнув в раздорах, вы становитесь такими же слепыми и эгоистичными, как Верховные лорды.

Веритус играл желваками. Виенанд смотрела на оппонента свысока.

— Ну? — подстегнул их Вангорич. — Кто первый?

— Хорошо, — сдалась Виенанд, — я согласна на разрядку.

— Веритус?

— И я должен буду отдать тебе власть, так? — ухмыльнулся Ластан. — Твои достижения на посту не особо впечатляют.

— Отнюдь. Ты останешься Представителем. Если я вернусь, возникнут вопросы. Явные признаки распри ослабят наши позиции. Ситуация слишком сложная, чтобы усугублять ее моим возвращением. Инквизиция должна выступать единым фронтом, хотя бы внешне. Если меня будут считать мертвой, я получу больше свободы в действиях против Верховных лордов.

Вангорич облегченно улыбнулся, сцепил пальцы и хрустнул суставами.

— Замечательно! — сказал он.

— Удивлен, Веритус? Как видите, милорд, — продолжила Виенанд, — не только вы заинтересованы в благополучии Империума.

— Прекрасно! — воскликнул ассасин. — Мы должны приступить к работе прямо сейчас! — С этими словами он начал подталкивать инквизиторов к двери.

— Поторопитесь, — раздался голос провидицы теней. — Первобытный Разрушитель уже плетет свои козни против вас.

Вангорич успел бросить последний взгляд на Лаэриал Рэй, прежде чем дверь захлопнулась, навеки запирая ее в недрах крепости инквизиторов.

Глава 7: Разговор с Террой

За время путешествия по системе Сол Курланду удавалось успокоить мысли лишь в тренировочных клетках. Он постоянно бился с Иссахаром, пользуясь гостеприимством Боэмунда. Физическое утомление позволяло отвлечься от снедавших его горечи и злобы. Время вне поединков проходило для повелителей Космодесанта в ритуалах и обсуждениях грядущей битвы с орками.

Последняя Стена полным ходом двигалась через систему. Они уже миновали могучий Юпитер, покрытый бесконечными слоями облаков, преодолели пояс астероидов и подошли к внутренним планетам. От торговых судов, в спешке покидающих систему, узнали последние новости о ситуации на Терре и катастрофическом провале Народного крестового похода.

Обычно в системе Сол транспортные корабли то и дело сновали от точки Мандевиля к Терре и обратно. Но на пути Последней Стены встретилось всего несколько судов. Те, кто прибыл с визитом в колыбель человечества, отказывались приближаться к цели своего путешествия и неуверенно кружили возле других планет. Капитаны кораблей и правители малых колоний на орбитах газовых гигантов добавили деталей к общей картине. Они рассказали, что луна появилась у Терры, не встретив сопротивления, и без труда сокрушила станции орбитальной обороны. Космофлот в системе отсутствовал почти полностью. Когда начался крестовый поход, небольшой контингент звездолетов, что находились поблизости, предпочел остаться в стороне, в то время как миллионы имперских граждан гибли. Что еще страшнее, корабли Марса так и не покинули свои причалы. Войска Красной планеты стояли в боевой готовности, но никуда не двигались. Астропатические сообщения, отправленные на Марс и Терру, оставались без ответа.

От всех этих новостей Курланд все больше приходил в ярость. В те часы, что потребовались для путешествия от точки Мандевиля ко внутреннему периметру системы, он не покидал тренировочных клеток. Его меч раз за разом сталкивался с парными топорами Иссахара. Он сражался на инстинктах, витая мыслями где-то далеко. Имперского Кулака беспокоил ряд вопросов. Но ответ на них вызывал еще большее беспокойство: Верховные лорды, Верховные лорды, Верховные лорды…

Кулак издал низкий рык и нанес удар. Иссахар увернулся.

— Мои господа…

Курланд еще раз атаковал, влекомый вперед злобой и раздражением.

— Мои господа!

Сдиратель поймал меч Резни на скрещенные топоры.

— Посланник, — кивнул Иссахар, борясь с Имперским Кулаком в клинче.

Оба космодесантника были обнажены до пояса. Торс Сдирателя покрывала такая же густая сеть шрамов, как и лицо. Его плоть превратилась в живое руководство по кровавым ритуалам ордена.

Курланд отступил. С обоих бойцов градом стекал пот. У дверей, ведущих в клетку, стоял виллан Черных Храмовников.

— Верховные лорды вышли на связь, мои господа, — сказал он.

На поясе слуги висело оружие, а телосложение выдавало в нем воина. Он говорил с Курландом почтительно, но без подобострастия. Людям, поклявшимся в верности Черным Храмовникам, была не чужда гордость. Они не пресмыкались перед своими господами, как слуги некоторых других орденов.

— От Марса по-прежнему нет новостей? — поинтересовался Кулак.

Десантник вытер лицо и руки полотенцем, протянутым сервитором-оруженосцем, и вышел из клетки.

— Увы, но мы ничего от них не получали, господин.

— В таком случае продолжайте попытки связаться. Пусть ваши астропаты и вокс-офицеры объявят, что Последняя Стена готова отклониться от курса и зайти к ним на орбиту для уточнения причин молчания. Это должно привлечь внимание техножрецов, — приказал Курланд. — И подготовьте мою броню. Я хочу, чтобы Верховные лорды видели: я готов идти на войну.

— Мне проинформировать моего господина Боэмунда?

— Я сам переговорю с этим Представителем! — отрезал Курланд.

— Да, господин, — поклонился виллан и покинул помещение.

— Если Верховные лорды с нами связались, то можно с уверенностью сказать, что на Терре, по крайней мере, сохранилась структура управления, — заметил Иссахар.

— Да, но кто стоит в ее главе? — задумался Имперский Кулак. — И если это те же люди, что и раньше, то насколько эффективными они могут быть? Верховные лорды до данного момента не демонстрировали ничего, кроме полной некомпетентности.

— А ты учишься, магистр ордена Курланд.


Когда Курланда известили о том, что представитель Верховных лордов уже подключился по литокастовой связи, космодесантник был в своей личной оружейной, предоставленной ему Боэмундом. Имперский Кулак не стал спешить. Сервиторы-оруженосцы и вилланы облачили его в доспехи, вычищенные, но по-прежнему несущие на себе отметины, полученные на Ардамантуа. Пока слуги молча работали, один за другим закрепляя на нем элементы брони, Кулак размышлял над темами предстоящего разговора с повелителями всего Империума. С политиками. Он презирал их, но при этом не имел достаточного количества информации, чтобы выработать подходящую тактику общения. Туманные фантазии об узурпации власти и смене погрязшего в коррупции правительства представителями Космодесанта крутились в его голове. Но Астартес были точно так же подвержены порокам, как и простые смертные, и куда опаснее из-за весьма распространенной в их рядах веры в свою непогрешимость. Галактика уже достаточно настрадалась от сверхчеловеческой самоуверенности. Курланд мысленно обругал себя. Мысли Иссахара оказались заразными. Нельзя было им поддаваться.

Последний элемент брони со щелчком встал на место. Вилланы смазали волосы Курланда маслом и набросили на плечи ярко-красный бархатный плащ, после чего Имперский Кулак отправился в зал для аудиенций, расположенный на верхних палубах «Ненависти». Как и подобало месту для проведения переговоров, помещение было огромным и содержало достаточно голопроекторов, чтобы обеспечить возможность удаленного присутствия на совещании для нескольких сотен участников. Но сейчас его ожидал лишь один — зыбкий фантом неприметного человека стоял в центре комнаты. Полноразмерное изображение казалось до странного реалистичным.

— Господин, прошу извинить, что заставил вас ждать, — произнес Курланд.

Комната поглотила его голос. Гулкое эхо, порожденное звуком шагов, отражалось от богато украшенных стен.

Представитель Верховных лордов отмахнулся. Он был небольшого роста и просто одет.

— Времена сейчас не из легких. Не так уж долго мне пришлось ждать. Более того, лишь мое собственное желание поговорить с вами заставило меня появиться в переговорной раньше вас, второй капитан Курланд.

— Уже магистр ордена, — поправил космодесантник.

— О, — произнес человек. Он выглядел озабоченным. Длинный шрам, пересекавший лицо, странно кривился. — Вы потеряли много людей, я знаю. Скажите, есть ли еще выжившие?

— Все мертвы, — холодно ответил Курланд. — Я думаю, вы не до конца понимаете произошедшее. Они все погибли, все мои братья до единого. Я — последний Имперский Кулак. Когда я умру, орден перестанет существовать.

— Все погибли? — мягко переспросил человек.

— Да.

— Именно этого я и боялся, — кивнул он. — Услышав вести о том, что вы выжили, некоторые из моих коллег надеялись, что, возможно, есть кто-то еще, но… — Он резко изменил манеру поведения. — Мы забываем о цели нашей встречи, магистр. Я так и не представился. Меня зовут Дракан Вангорич, и я — глава Официо Ассасинорум и один из Верховных лордов Терры, хотя, к сожалению, и не вхожу в число Двенадцати.

— Вы? Вы — повелитель ассасинов? — изумился Курланд.

— Вам не удается скрыть свое недоверие. И это можно понять. — Едва заметная довольная улыбка собеседника разозлила Кулака. — Вы еще не до конца освоили дипломатические нюансы своего нового положения. Я действительно не похож на главу ордена убийц, и не просто так. Если бы я казался воплощением смерти, я бы плохо выполнял свою работу, верно?

— Почему для разговора со мной выбрали вас? — Курланду приходилось думать очень быстро. Битва. Он должен относиться к этому как к битве. Выбирать слова в соответствии с принципами тактики. Резня решил действовать напрямую. — Это предупреждение?

— Да. Да, я полагаю, в моих словах прозвучит предупреждение, магистр, — дружелюбно ответил Вангорич, — но не то, о котором вы думаете. Без сомнения, вы считаете, что наш разговор происходит потому, что меня прислали Верховные лорды. Я командую убийцами, которые смогут добраться и уничтожить даже вас, если я прикажу. И действительно, ваше прибытие вызвало и радость, и ужас в равных объемах. Но мое предупреждение — иного толка. Я хочу попросить вас обратить внимание на мою фразу о своем внешнем виде. Вещи редко являются тем, чем кажутся.

— Вы несете чепуху.

— Ни в коем случае, — покачал головой Вангорич.

— Тогда прямо скажите, что хотят передать мне Верховные лорды?

— Здесь есть некоторое затруднение. Я практически уверен, что Верховные лорды велят вам держаться подальше от Терры. Они потребуют этого, потому что иначе ваши действия спровоцируют орков, которые ничего не делают уже четыре дня с момента направления их посольства. Если честно, они и в самом деле могут бояться провокации. Но настоящий ужас они испытывают от того, какую угрозу их власти представляют ваши — несколько тысяч, я прав? — космодесантники. Даже в этот мрачный час они продолжают играть в свои игры, а вы заставляете их действовать сообща. Ничто не может заставить их объединить силы так быстро, как угроза власти, исходящая изнутри Империума. Жаль, что они не относятся так же к орочьему вторжению. При поверхностном рассмотрении может показаться, что их действия продиктованы ужасом, но за этой ширмой по-прежнему кишат амбиции, зависть и личные интересы, источая яд, словно змеи.

— Я не понимаю, — сказал Курланд. — Я вежливо попросил говорить понятным языком. Не заставляйте меня требовать.

Вангорич несколько озорным жестом указал на Кулака.

— О, вы добавили стали в голос, магистр ордена. Это хорошо. Нам сейчас очень нужен такой человек. Но вам следует научиться мыслить гибче. Понимаете, я говорю с вами вовсе не от лица Верховных лордов. Я сейчас нахожусь в штабе Инквизиции. И, боюсь, это все — лишь моя собственная шалость.

— Я ожидал получить инструкции. Планы. Информацию о враге.

— Весьма похвально. Инструкции я могу организовать. Со мной тут коллега — Веритус, Представитель Инквизиции в Сенаторуме Империалис и один из Двенадцати. Мы с ним, к сожалению, не обладаем кворумом для принятия решений, но у Веритуса есть кое-что, чем не могут похвастаться наши товарищи из Сенаторума. Он говорит от имени Императора.

Гололит мигнул. Еще одна фигура появилась на фокусирующей платформе рядом с проекцией Вангорича. Бесконечно древний старик в золотой силовой броне.

— Я — Веритус, Представитель Инквизиции, один из Двенадцати, — представился новоприбывший. — Послушаетесь ли вы моего приказа, магистр ордена Курланд? Повинуетесь ли вы слову самого Императора?

Облегчение, которое Курланд испытал от того, что наконец-то увидел кого-то из реальных представителей власти, уступило место беспокойному ощущению, что он вот-вот окажется в ловушке. Несмотря на всю свою автономию, ордены Космодесанта не могли просто наплевать на прямой приказ Верховного лорда. Следовало быть осторожным.

— Я слушаю вас, инквизитор.

— Властью, данной мне положением, — начал Веритус, — я заявляю, что Верховные лорды приказывают вашему флоту незамедлительно отправляться к Терре и снести штурмовую луну с орбиты.

— Разве могла быть еще какая-то причина нашего прибытия, инквизитор? Неужели Империум пришел в такой упадок, что флот Космодесанта, появившийся в ответ на прямую угрозу в священной системе Сол, вселяет страх, а не облегчение? Мы собираемся уничтожить орков, — заявил Курланд. — Это наша единственная цель.

— Тогда наши задачи совпадают, — осторожно произнес Веритус.

— Что ж, это было очень драматично, — включился в беседу Вангорич, — но у нас есть дела. Вам понадобится помощь, магистр. Вы должны отправиться на Марс и вытащить генерала-фабрикатора Кубика из его укрытия. Заставить его ступить на тропу войны. Этот человек засел в месте, охраняемом одной из самых могучих армий в Галактике, и ничего не делает. Мы дадим вам рекомендации касательно того, о чем с ним стоит поговорить. — Вангорич коротко взглянул на Веритуса. — Но сначала мы должны рассказать вам подробно, что произошло с момента трагедии на Ардамантуа. Будьте готовы к тому, что вам это не понравится.

Глава 8: Подозрительные расчеты

Кубик говорил с Курландом из центра диагностиады — пощелкивающего разума Марса. Сфера диаметром около километра была выкопана в марсианской почве много веков назад. Ее стены испещряли тысячи отдельных ячеек, в каждой из которых находился магос, напрямую подключенный к главному информационному ядру Марса. Бормотание не стихало ни на секунду. После попадания в ячейку магос мог покинуть ее, лишь когда его неестественно долгая жизнь подходила к концу. Темные области на стене отмечали погибших последователей Омниссии, напоминая битые пиксели на пикт-экране. Иногда проходили месяцы, прежде чем бригады сервиторов тщательно убирали остатки побуревших костей, отказавшие кибернетические имплантаты и полуистлевшие лохмотья, после чего готовили ячейку к появлению нового жильца. Это был сетевой разум, куда более мощный, чем любой когитатор в Галактике. Магосы, сохранявшие лишь крупицу своей прежней личности, становились едины в мыслях и намерениях. Диагностиада ни разу не сомневалась в своих решениях за многие сотни лет.

Для марсианского жречества вступление в ряды диагностиады было невероятной честью. Присоединиться к миру-механизму в самом сердце марсианской империи — это все равно что слиться с самим Омниссией.

Одной из немногих более почетных должностей был чин генерала-фабрикатора. И, находясь в окружении тысяч техножрецов, застывших в экстазе механической не-смерти, Кубик был рад, что она досталась именно ему.

Трон Кубика выглядел внушительно, усеянный разъемами данных, интерфейсными соединениями когитаторов, стойками для сервочерепов и иными, куда более загадочными устройствами, которые обеспечивали генералу-фабрикатору прямую связь с разумом Марса. Спинку трона украшало гигантское медное изображение «machina opus». Все это располагалось на шпиле в центре сферы — тонкой как игла конструкции, освещенной вспышками энергии и украшенной полированными костями и кибернетическими имплантатами прежних генералов-фабрикаторов. Как и все священные знания жречества Марса, трон Кубика опирался на то, что осталось от предков.

По требованию генерала-фабрикатора Курланд вел разговор из отдельной камеры связи на борту «Ненависти». Идеальное изображение магистра ордена в натуральную величину проецировалось системами трона так, что его могли видеть только сам Кубик и диагностиада. В сфере не было ни одного разумного существа, кроме них, но желание сохранить информацию в секрете все равно возобладало над остальными. Инстинкт накопления знаний у техножрецов развивался куда сильнее прочих. И с технологическим мастерством адептов Марса могла сравниться лишь их паранойя.

— Рад встрече, магистр ордена Курланд. Ваше возвращение в систему Сол очень своевременно. Иначе Терра наверняка была бы потеряна. — Кубик выбрал из своей коллекции голосов почти человеческий, глубокий и властный, источающий уверенность и мужество. Совершенно не похожий на тот, что достался ему от природы, и утраченный много сотен лет назад.

— Взаимно, владыка Марса, — произнес Курланд и поклонился. — Мы, братья Последней Стены, пришли к вам с просьбой о совете и помощи.

Космодесантник выразил почтение. Кубику стало интересно, кто его надоумил.

— Мы незамедлительно направимся к штурмовой луне, — продолжил Курланд. — Неожиданность — наше сильнейшее оружие. Мы обрушимся на них и снесем с орбиты.

— Так же думала Юскина Тулл, и ее Народный крестовый поход окончился катастрофой, — суб-процессоры Кубика удерживали нейтральный тон голоса, добавляя нотки превосходства, иронии и спокойствия в поток звуков, исходящих из вокс-динамика.

— Мы — молот Императора, а не отчаявшиеся оборванцы. Мы уничтожим орков.

— Я могу лишь восхититься вашей уверенностью, магистр, но настаиваю на проявлении осторожности.

— А я бы хотел поинтересоваться причиной вашего бездействия, — сказал Курланд.

— В этом нет никакой тайны. Наши наземные силы здесь, на Марсе, значительны, но наши корабли не подходят для подобного вида действий. К тому же в системе есть всего несколько наших звездолетов. Если бы мы присоединились к Юскине Тулл, то потеряли бы ценные силы и средства, которые с большей выгодой можно было бы использовать в другом месте.

— А как же ваши орудийные батареи и могучие машины? Ведь наверняка на Марсе имеется нечто достаточно мощное, чтобы уничтожить штурмовую луну.

— Разумеется, — ответил Кубик. — Но применение любого из этих Великих Орудий несло бы огромную угрозу для Священной Терры. Вы бы хотели, чтобы мы уничтожили Тронный мир, спасая его?

Курланд странно посмотрел на генерала-фабрикатора. Кубик не смог понять, что означало выражение лица космодесантника, и направил запрос на диагностиаду.

<Анализ голоса и динамики лицевых мышц позволяет сделать вывод, что он близок к откровенному разговору. — Голос диагностиады раздался прямо в разуме Кубика, — Он считает, что вы недоговариваете. По нашим подсчетам, он с девяностопроцентной вероятностью уже контактировал с другими силами в данной системе. Основная гипотеза: великий магистр Вангорич и инквизитор Веритус>.

— Давайте воздержимся от обвинений, магистр ордена, — произнес Кубик. — Эта война всех нас застала врасплох. У вас есть хорошие шансы на успех. Помогая вам, я не буду выбрасывать на ветер свои военные ресурсы, поэтому я предоставлю вам помощь. Ведь вы для этого со мной связались? Вам нужны подкрепления, а не клевета и обвинения, я прав?

— Да, господин, — отрывисто кивнул космодесантник. — Именно так.

— Хорошо. Пять подразделений скитариев со всем обслуживающим персоналом отправятся с вами. Кроме того, я предлагаю семь когорт Легио Кибернетика. Транспортировку осуществит «Базиликон астра». Он же обеспечит посильную огневую поддержку. В одиночку или вместе с кораблями торговцев у наших кораблей были очень небольшие шансы на успех. С вашим флотом они могут действовать и имеют высокую вероятность выживания.

— Я хочу поговорить с Фаэтоном Лаврентием и Элдоном Урквидексом, — заявил Курланд. — Я знаю этих людей и хотел бы посоветоваться с ними.

— Урквидекс и Лаврентий? Я с ними не знаком. Одну минутку. — Кубик демонстративно запросил данные. — А, вижу. Младшие биологи. К сожалению, оба магоса заняты своими обязанностями.

— Тогда, возможно, в другой раз, — сказал Курланд. — Благодарю вас, генерал-фабрикатор. Империум не падет, пока остается единым.

— Марс не позволит этому произойти. Мы едины, как и всегда.

<Он подозревает, что вы лжете> — прошептала диагностиада.

— Когда ваши войска будут готовы выдвигаться? — спросил Курланд.

— Магистр, я созвал марсианскую Тагмату много недель назад, ожидая подкреплений. Моя армия готова отправиться в поход, как только я отдам команду. Подобными вопросами вы оскорбляете не только меня, но и клятвы верности и союзничества, данные Марсом Священной Терре. Мы были готовы отправиться на помощь с самого начала, но не могли действовать в одиночку или поддержать глупый крестовый поход, созванный Юскиной Тулл. — Кубик поднялся с трона, и его механодендриты и иные, более тонкие, дополнительные конечности задрожали от возмущения.

— Приношу свои извинения, генерал-фабрикатор, — произнес Имперский Кулак, — я не хотел вас ни в чем обвинять. Вы оказали щедрую поддержку, и это позволит сохранить жизни многим сынам Дорна.

— Передайте мне свои координаты. Я отдам приказ Тагмате и переведу их прима в ваше прямое подчинение. У меня будет только одна просьба.

— И какая же, милорд?

— Все до единого материалы и технологии, захваченные в битве, должны быть переданы моим подчиненным и доставлены сюда, на Марс.

— Для чего? — уточнил Курланд.

— Их изучение необходимо для победы над орками.

— Я соглашусь на это, если вы передадите нам всю имеющуюся у вас на данный момент информацию об орочьей угрозе.

— Мы уже отдали Сенаторуму все, что знаем, — мягко прошелестел Кубик.

— У вас флоты эксплораторов по всему Империуму, — парировал Кулак. — Многие из ваших миров-кузниц подверглись атаке. Я видел часть собранных вами данных. И они выглядят несколько… незначительными.

— Это все, чем мы располагаем, — настаивал Кубик. — Добытые вами материалы смогут ускорить процесс анализа. Мы поделимся с вами новыми знаниями, как только получим их.

Курланд смотрел на генерала-фабрикатора. Пауза затянулась.

— Хорошо. Но мы будем наблюдать за перевозкой.

— Согласен.

— Скоро мы поговорим снова. В день нашей победы.

Изображение космодесантника исчезло, как только Кубик разорвал связь. Шепот членов диагностиады становился то тише, то громче, словно шелест ветра в листве. Кубик снова уселся на трон и отдал ему команду. Конструкция плавно опустилась, и генерал-фабрикатор оказался на единственном плоском участке в сфере и единственном участке, где не было ячеек дигностиады, — на платформе диаметром в несколько сот метров, от которой шел мостик из марсианской бронзы, ведущий к громадным дверям, на страже которых стояла фаланга сгорбленных киберконструкций. Кубик мягко выскользнул из объятий своего трона и направился к распахнувшимся створкам. Снаружи ждали старшие члены синода Марса, готовые выполнять приказы. Низко кланяясь, они ловили каждое его слово.


Магоса Лаврентия и Элдона Урквидекса вели по Рукотворному Каналу Движущих Энергий — широкому церемониальному коридору, с отделкой, имитировавшей внутренние рабочие элементы логических панелей когитатора.

Они находились на нижних уровнях храма-кузни горы Олимп. В стенах коридора на неравных друг от друга расстояниях попадались Врата Логики — перекрытые тяжелыми решетками проходы, на страже которых стояли жуткого вида биоконструкции.

Канал был самым просторным коридором в трехмерном лабиринте и основным маршрутом, по которому двигались просители, желающие обратиться к Синоду Марса. Система переходов была построена тысячелетия назад во время Долгой Ночи одним полубезумным генералом-фабрикатором. Это было наследие его дорогостоящих экспериментов по эмуляции неописуемой дедуктивной мощи чистой энергии посредством человеческих возможностей. Технолитургия, движущаяся по сети, должна была выполнять ту же функцию, что и субатомные частицы для священной энергии. Разумеется, ничего не вышло. Но неудавшаяся вычислительная машина стала прекрасным произведением искусства и культовым местом.

Канал, прямой, как луч лазера, вел в недра горы, к приемной генерала-фабрикатора, и Урквидекса это беспокоило.

Механическое лицо магоса биологис могло ввести в заблуждение, но за стальной маской и телескопическими окулярами, заменившими глаза, скрывался вполне человеческий разум. Не так давно Урквидекс обрадовался бы встрече с Кубиком и возможности повлиять на свою карьеру в Синоде. Манипуляции, лесть, фиктивная логика — все эти инструменты он мог использовать так же искусно, как манипуляторы искусственных конечностей. Но тогда он еще не стал предателем. Сейчас жидкости в трубках его аугментических имплантатов холодели от страха. Урквидекс докопался до сути планов Кубика и отказался согласиться с генералом-фабрикатором. После того как Последняя Стена появилась в системе Сол и отправилась к Терре, и биологический мозг Кубика, и его вычислительный центр были полностью заняты политическими манипуляциями. Единственной ошибки Урквидекса будет достаточно, чтобы его раскрыли. Немногие оставшиеся у него участки кожи блестели, покрытые выступившей от беспокойства испариной.

Тяжелая поступь кибернетических стражей Кубика по металлическим пластинам Канала отдавалась гулким эхом. Все, что попадалось на глаза Урквидексу, представало перед ним в зловещих тонах. Сервочерепа и искусственно выращенные конструкты казались шпионами, следящими за каждым его движением. Песнопения магосов и электрожрецов, доносившиеся из часовен-фабрик и технобазилик, звучали обвиняюще. Шипение и звон священных производственных процессов едва могли скрыть их презрение. Лаврентий, чей спектр эмоций резко сузился после хирургического вмешательства, необходимого для спасения его жизни на Ардамантуа, безмятежно шагал рядом на трехногом шасси, и мысли, крутящиеся в его восстановленном мозгу, были загадкой для всех.

Урквидекс не был сторонником Ультима Механиста и не желал отбросить все человеческое из своей сущности. Для него, как и для любого из сторонников его субкульта, важен был баланс между органикой и машиной. Ибо что такое плоть, если не биомашина Омниссии? И поиск этого баланса весьма заботил Урквидекса. Раз за разом он возвращался мыслями на Ардамантуа, разрываясь между холодной логикой миссии «Субсервия» и ужасом, который магос испытал, узнав об уничтожении Имперских Кулаков. Размышляя над этим проявлением слабости, он завидовал новообретенной отчужденности Лаврентия.

Вскоре они добрались до приемной. Ведущие в нее двери были выполнены в форме пары шестерен, с поверхности одной из которых смотрел человеческий череп, а с другой — механическое лицо. Machina opus, разделенный на цельные составляющие. Киберконструкты остановились и ударили в пол древками силовых глеф.

Доносящимися откуда-то из глубины их корпусов голосами они объявили о прибытии посетителей.

— Матосы биологис Элдон Урквидекс и Фаэтон Лаврентий запрашивают аудиенцию у его логического величества генерала-фабрикатора Марса.

Урквидекс нашел это забавным. Никакого запроса не было, их вызвали. Сегодня он бы предпочел быть где угодно, но не в одном помещении с Кубиком. Он узнал? Неужели этот могучий ум смог раскрыть факт его сотрудничества с агентами Официо Ассасинорум?

Створки разъехались. Урквидекса и Лаврентия сопроводили внутрь. Помещение по ту сторону было намеренно построено так, чтобы устрашить посетителя. В свои лучшие дни Урквидекс бы счел огромное пространство, заполненное громадными потрескивающими силовыми кабелями и гудением потоков данных, исходящих от диагностиады, довольно нервирующим. А сегодняшний день был далеко не лучшим. Магос взял себя в руки и временно приостановил работу отвечающих за эмоциональное восприятие участков мозга, перенаправив мыслительный процесс на куда более стабильный механизм вычислительного центра.

— О могучий и мудрейший генерал-фабрикатор Кубик! Прим из примов и несравненный мастер, — произнес Урквидекс, разводя в стороны множество своих конечностей и выполняя сложный поклон, — я — твой скромный слуга. Озвучь свою волю, и я исполню ее с точностью до последнего знака, не потеряю данных, не допущу ошибки и вольной интерпретации тезисов.

Лаврентий ничего не сказал, но изобразил странный реверанс на трех ногах. Его единственный органический глаз нелепо мигал среди лицевых механизмов.

Кубик сидел в овальном кресле с высокой спинкой, висевшем в метре над землей на потрескивающем гравиполе. Специфический запах высокоэнергетического разряда наполнил воздух, когда кресло подплыло к двум биологам. От близости отражающего поля мантии техножрецов колебались, как на ветру.

— Магос биологис Элдон Урквидекс, магос биологис Фаэтон Лаврентий.

— Прим из примов, альфа из альф, — поприветствовал генерала-фабрикатора Урквидекс.

Лаврентий опять промолчал.

— Скажите мне, — начал Кубик, — что вы знаете о Курланде, втором капитане Имперских Кулаков, недавно вернувшемся в систему?

Механические части тела Урквидекса облегченно расслабились.

— Все, что захотите узнать, владыка Марса.

Кресло Кубика развернулось, извергая во все стороны импульсы энергии. Генерал-фабрикатор плавно облетел магосов.

— Пусть начнет Лаврентий. Он провел с космодесантником много времени на Ардамантуа.

— Он был добр ко мне, — произнес Лаврентий. Его модулированный голос звучал задумчиво. — Благороден. — Магос помолчал. — Генерал-фабрикатор, в условиях, подобных сложившимся, когда существует значительная разница в относительном иерархическом статусе участников информационного обмена, зачастую наиболее мудрым действием будет предоставление отвечающим мнения, не соответствующего его реальному отношению к субъекту заданного вопроса. Чтобы предоставить стороне, направляющей запрос, сведения, укладывающиеся в концепцию, которую данная сторона желает сформировать. Результаты проведенного анализа говорят мне, что вы желаете услышать о негативных впечатлениях, но я не могу их озвучить. Если вкратце, то он спас мне жизнь.

— Говори правду. Лесть вредит логике, — произнес Кубик.

— Я не могу сказать о нем ничего плохого, — продолжил Лаврентий. — Он, говоря простым языком, герой. После моей трансформации капитан Курланд угрожал магосу Урквидексу насилием в случае, если мне будет нанесен дополнительный ущерб.

— И что в этом примечательного? — поинтересовался Кубик. — Основной задачей Адептус Астартес является охрана и обеспечение безопасности человеческой расы. Они изготовлены именно для такой модели поведения, столь же предсказуемой, как выходная мощность лазгана.

— Действительно, существует вероятность того, что он следовал заложенным в него протоколам, — признал Лаврентий, — но я считаю, что он действительно хотел помочь мне из личных побуждений.

— Занятно. Альтруизм. Неопределенный коэффициент для моих расчетов.

— Есть еще кое-что. Он также был… опечален, — произнес магос биологис, будто бы с трудом вспоминая значение слова.

— А вы, Урквидекс? Прошу, озвучьте ваши первичные наблюдения и гипотетические заключения.

— Он был весьма убедителен, — шелковистым голосом произнес магос. — Не боялся использовать насилие для достижения целей. — Урквидекс вспомнил, как космодесантник впечатал его в стену. Было весьма неприятно. — Я нахожу его целеустремленным. Его непросто будет контролировать.

Вторичные вокализаторы Кубика издали сухой щелкающий смех, в то время как основной голос оставался холодным и глубокомысленным.

— Не нужно предугадывать мои намерения, Урквидекс.

— Я только желаю помочь продвижению Великого Эксперимента и просчитать эффект от появления Последней Стены, — заявил магос.

— Мы с тобой не так уж отличаемся, — сказал генерал-фабрикатор. — И оба биологи, хоть и с разной специализацией. Наше кредо — очевидная истина. Полный отказ от человечности ведет к поражению. Логика — это инструмент, который лучше всего действует в руках мыслящего и чувствующего организма, а не конечная цель бытия. Результатом стремления к совершенству являются знания, а не логика, как считает ряд наших братьев. Логика же дает нам основу для понимания, но не несет в себе информации. Без информации я никогда не смог бы стать генералом-фабрикатором и не сумел бы выжить в политическом окружении Сенаторума Империалис. Логика — не единственный тип мышления, необходимый для достижения истинного единения с Омниссией. Плоть слаба, но и машина имеет свои слабости.

Пусть культы исправителей избавляют себя от человеческого начала и объявляют наши методы непозволительными. Мы никогда не должны забывать о равном разделении самого символа Омниссии на органическую и механическую половины. С данным тезисом магосы Ордо Биологис не смогут не согласиться, не так ли, Лаврентий? До вашего неудачного ранения вы не отличались большим количеством аугментики.

— Этот выбор был сделан мной осознанно, для лучшего понимания нюансов биологии, генерал-фабрикатор, — произнес Фаэтон. — Орки многое у меня отняли. Сейчас мой взор прояснился, но то, что у меня забрали, было отдано не по доброй воле. Я не могу представить себе сознательный отказ от столь большого количества человеческих чувств. У меня осталось не так много эмоций, но я все еще испытываю сожаление по этому поводу.

— Однако ваши лингвистические навыки не должны были пострадать. Вы ведь все еще обладаете необходимыми знаниями и умениями для эффективного выполнения работы переводчика?

— Я в первую очередь состою в малом ордене ксенологов, — ответил Лаврентий. — Лингвистика является лишь одной из сфер моих профессиональных умений.

— Но тем не менее меня интересует именно она, — сказал Кубик; не было никакого смысла выговаривать столь сильно аугментированному адепту, как Лаврентий, за занудство.

— Моя эффективность как переводчика повысилась на две целых тридцать четыре сотых процента, — рапортовал Фаэтон. — То, что я утратил возможность инстинктивного понимания языковой структуры, было успешно компенсировано модулем статистического распознавания закономерностей.

Кубик еще раз облетел вокруг магосов.

— В таком случае по окончании аудиенции направляйтесь к мастеру-траекторэ Аргусу ван Аукену на гору Павлина. Он сейчас занят крайне важным проектом, жизненно необходимым для победы в войне и успеха Великого Эксперимента. Ему понадобится весь спектр ваших навыков. Курланд заставил меня передать ему часть армий Марса в качестве подкрепления для атаки на орочью луну. Неважно. Это станет для нас возможностью получить новые материалы для исследований и огромное количество сырья для проекта ван Аукена.

Потоки данных в логическом модуле Урквидекса позволили ему прийти к выводу, что к этому рассказу о новом эксперименте стоит отнестись с недоверием. Мозговые имплантаты зафиксировали данное утверждение и сохранили его во вживленных кристаллах данных для дальнейшего изучения. Первичной гипотезой стало ожидание чего-то плохого.

— Возможно, и мои навыки пригодятся, милорд? — произнес он. — У меня тоже есть опыт работы с Veridi giganticus.

— Вы должны будете продолжать работу над Великим Экспериментом. Ваши исследования эффектов, оказанных телепортационными технологиями орков на биологические материалы, — незаменимы.

— Да, милорд, — поклонился Урквидекс.

— Нам нужно быть осторожными, — продолжил генерал-фабрикатор. — Распри между группами Верховных лордов не оставляют нам иного выбора, кроме как рассмотреть возможность окончательного расхождения интересов. Существуют те, кто относится к нам с подозрением и желает помешать. Берегитесь их.

Включился гололит, дававший плохую картинку. Постепенно изображение прояснилось, и стало понятно, что это трансляция с камеры наблюдения, расположенной где-то высоко над землей. Сигнал был слабым и постоянно прерывался, но за сеткой помех можно было различить женскую фигуру, бредущую через красные пески. Ее лицо было скрыто за маской дыхательного аппарата — необходимой вещи в разреженной атмосфере Марса.

— Она не та, кем кажется, — заявил Кубик. — Ковены диагностов обнаружили ложные протоколы передачи данных. Мы обнаружили, что ее личный шифр был подделан.

— Кто она? — спросил Урквидекс.

— Оперативник Официо Ассасинорум. Я наблюдаю за ней уже некоторое время. Убийцы Вангорича изворотливы, но не невидимы. Мы следим за ней с высотного атмосферного дрона, и она ничего о нем не знает.

Женщина пробиралась через завалы древних сломанных машин. За ее спиной виднелись шпили заводов Фарсиды.

— Кладе сикарийских убийц девятьсот пятьдесят-альфа-кси, устранить цель, — скомандовал Кубик.

Женщина остановилась, почувствовав угрозу, еще невидимую для следящих за ней магосов. Она сбросила красную мантию, под которой оказались обтягивающий боевой комбинезон и пара громоздких пистолетов в набедренных кобурах. Женщина вытащила оба сразу, направила в разные стороны и открыла огонь. Звука не было. Она побежала, продолжая стрелять. Руки оставались неестественно неподвижными. Голова постоянно поворачивалась, находя новые цели, после чего следовали новые выстрелы. Урквидекс был уверен, что ни один из них не пропал зря.

— Ассасины весьма искусны. Но она одна, а нас много, — прокомментировал Кубик.

Клада сикарийских ловчих появилась на экране. Их было порядка двадцати единиц, и они окружали одинокого ассасина со всех сторон, с легкостью передвигаясь по пересеченной местности на длинных ногах. При виде их дерганых движений, постоянно казалось, что существа вот-вот свалятся наземь, но они вместо этого, набирая скорость, неслись к своей цели, выставив вперед заканчивающиеся клинками конечности, готовые колоть и рубить. Ассасин увеличила плотность стрельбы. Сикарийцы падали, испуская струи газа из пробитых герметичных скафандров и складывая тонкие аугментические конечности. Они постепенно приближались, не обращая внимания на гибнущих товарищей в стремлении лишь уничтожить собственную цель. Ассасин остановилась, не переставая стрелять. Она оказалась в окружении, бежать больше было некуда. Сикарийцы ринулись вперед. Замелькали кибернетические руки, и все закончилось. Тело ассасина осталось лежать на земле.

Картинка на изображении резко развернулась, как только дрон отправился выполнять свое следующее задание. В камере на несколько минут мелькнуло небо, после чего гололит отключился.

— Такой конец ждет всех, кто осквернит священную землю Марса, — сказал Кубик. Его кресло в очередной раз развернулось и поднялось выше, позволяя смотреть на магосов свысока. — Вы оба доказали свою преданность мне. Эта убийца была лишь одной из ячейки. Мы должны удвоить бдительность. Нас окружают шпионы. Нельзя позволить им вмешаться, когда мы так близки к успеху.

Элдону с трудом удавалось контролировать свои телескопические глаза. У левого появился тик — линза постоянно меняла фокус. Он прекрасно знал, где можно найти других ассасинов. С одной из них он поддерживал постоянный контакт.

— Да, прим из примов, — произнес Урквидекс.

Нужно немедленно переговорить с Йендль.

Глава 9: Атака Последней Стены

Орочья луна нависала над Священной Террой. Казалось, эта громада вот-вот рухнет, разнося на кусочки светло-серую поверхность родной планеты человечества.

Но она больше не господствовала в этом участке космоса. Корабли космодесанта выстроились в атакующую формацию за пределами досягаемости гравитационных орудий планетоида. Семь могучих боевых барж, больше десятка ударных крейсеров, множество малых космолетов. В арьергарде расположились громадный ковчег Адептус Механикус и корабли-фабрики, в металлических чревах которых разместились армии кибернетических бойцов, готовые обрушить молот возмездия на орков.

Был здесь и еще один корабль, стоящий упоминания. Могучий флагман имперского Космофлота «Автокефалий извечный» замер на высокой орбите в предательском бездействии.

— Еще раз свяжитесь с «Автокефалием»! — скомандовал Курланд; он стоял на командном возвышении мостика «Ненависти», глядя на корабль труса Лансунга через центральный обзорный экран.

— По-прежнему нет ответа, господин, — рапортовал один из вилланов Боэмунда.

Курланд не отрывал взгляда от корабля, пока флот Космодесанта проплывал мимо.

— Просто стоит тут на якоре? — процедил Боэмунд. — Верховный адмирал ответит лично передо мной.

— Не обращайте внимания, — раздался по общему воксу флота голос Иссахара. — Здесь дело не только в войне. Это какой-то политический жест со стороны верховного адмирала.

— Начинаем атаку, — объявил Курланд.

Соблюдая строй, объединенный флот Последней Стены атаковал орков, в то время как корабль Лансунга продолжал безучастно наблюдать за происходящим. Выстроившись в три эшелона, космодесантники пробили глубокую брешь во флотилии зеленокожих, охраняющей луну, уничтожая все на своем пути. Орочьи крейсеры и захваченные имперские суда успевали сделать несколько ответных залпов, после чего их находили снаряды и торпеды защитников Империума. Истребители заграждения вылетели из ангаров боевых барж и отбросили вражеские эскадрильи, пытавшиеся помешать продвижению флота. Ковчеги Механикус шли следом. Блоки таинственных генераторов питали силовые поля, окружившие корабли марсианского воинства. В чреве могучих космолетов застыла в ожидании Тагмата. Дроны-истребители, управляемые извлеченными из человеческих тел мозгами, роились вокруг, сбивая каждую орочью ракету и корабль, которым удавалось подобраться слишком близко.

Луна оказалась огромным планетоидом, снятым с родной орбиты и модифицированным в характерной для орков манере. Новые хозяева пробурили кратеры, превратив их в бездонные темные пещеры, в глубине которых что-то светилось. Наружу торчали внешние элементы подземных ангаров, ярко освещенные ослепительным сиянием Солнца. Грубо склепанные башни, доки и иные конструкции обсыпали поверхность небесного тела, словно оспины. Громадное лицо луны было направлено на Терру, поэтому космодесантники могли видеть лишь профиль — нависающие надбровные дуги высотой с континентальный шельф, поставленный вертикально, искусственную горную гряду, изображающую нос, сложную систему помостов и зданий длиной в сотню километров, которая формировала очертания выдающейся вперед нижней челюсти. В Галактике существовали и более масштабные конструкции, но ни одна из них не была сделана руками орков.

Курланд молча наблюдал за сражением с командного помоста «Ненависти». После того как его план начал претворяться в жизнь, Имперский Кулак делегировал командные функции другим магистрам орденов.

— Вперед, на врага! — ревел Боэмунд. — Снесите их! Сожгите их всех!

Курланд же вел себя более сдержанно. Он корректировал свои планы и придумывал контрпланы по мере развития сражения. Какая-то его часть желала сейчас быть на корабле Иссахара, но Боэмунд оказался радушным хозяином, и к тому же Имперский Кулак боялся, что прямолинейные Храмовники без его присмотра могут вырваться слишком далеко вперед, поддавшись желанию первыми схлестнуться с врагом в ближнем бою.

— Стоп! — приказал он. — Мы находимся на границе зоны поражения орочьих гравитационных орудий.

Боэмоунд издал странный горловой звук, но не стал возражать в открытую.

— Держим дистанцию. Не отступаем от плана. Сначала — уничтожить флот. Пусть они сами к нам придут.

Корабли Космодесанта вышли на дистанцию выстрела лэнс-излучателя. Мощные лучи энергии прорезали космическое пространство, обрушившись на флотилию зеленокожих с разрушительным эффектом. Многие корабли разлетелись на куски от первого же удара. Крупная часть орочьего флота развернулась и ринулась в сторону космодесантников.

— Орки не могут устоять перед провокацией, — заметил кастелян Клермон, второй по старшинству Черный Храмовник после Боэмунда. — Всем батареям, приготовиться к залпу. «Честное намерение» и «Эбен», оставайтесь в защитном построении.

Луна пробудилась к жизни и разразилась яростными вспышками, сопровождавшими залпы миллионов орудий.

— Это даже не похоже на угрозу! — яростно прорычал Боэмунд. — Мы одни могли бы справиться с луной у Аспирин, если бы де Прассе не сбежал. А теперь оркам противостоит объединенная мощь четырех орденов! В атаку, в атаку на ненавистных чужаков!

Первые снаряды, выпущенные зеленокожими, долетели до строя кораблей Космодесанта. Пустотные щиты вспыхнули, принимая на себя тяжесть попаданий. Из шатких цитаделей на поверхности луны выдвинулись более мощные орудия. Лучи энергии, вылетевшие из их стволов, смогли пробить защиту малых звездолетов Имперского Флота. Один из эскортов Кулаков Образцовых вышел из строя, теряя атмосферу. Она вырывалась из пробоин в корпусе облачками белого пара.

— Держать курс! Обрушьте на их армаду возмездие Императора! Убить их всех! — С изуродованных губ Боэмунда слетали капли слюны; Курланд с трудом верил, что они были генетическими сыновьями одного отца, столь всепоглощающим было рвение Черного Храмовника.

— Мой господин, — окликнул технодесантник Кант. Его губы были сшиты — в знак раскаяния, как объяснили Курланду, однако Храмовники отказались раскрыть подробности. Голос воина, теперь похожий, скорее, на механическое дребезжание, доносился из пары вокс-динамиков, установленных по обе стороны шеи. — Я наблюдаю рост энергетических всплесков со стороны луны.

— Всему экипажу, подготовиться к гравитационному удару! — закричал Клермон.

В пробуренных кратерах замерцали хаотичные вспышки. По пилонам, установленным на поверхности, поднялись извивающиеся потоки энергии, скручиваясь в некое подобие толстого каната. Накопив достаточную мощь, энергия сорвалась и ударила, подобно хлысту, пробив брешь в рядах орочьего флота и дотянувшись концом до острия формации Сдирателей, идущих в атаку прямо под строем кораблей Черных Храмовников. Один из ударных крейсеров получил прямое попадание. Пустотные щиты погасли сразу же. Корабль Космодесанта схлопнулся, нос и корма подтянулись к центру корабля, неожиданно сжавшемуся до невероятно маленьких размеров. Несколько секунд звездолет по инерции плыл вперед в таком виде, после чего взорвался, осыпав идущие следом корабли брызгами плазмы из уничтоженного реактора.

— Это что-то новое, — передал по воксу Тейн, — я не видел раньше ничего подобного.

— Какой-то гравитационный хлыст, — добавил Квезадра.

— Вот это мощь! — прошипел Боэмунд.

— Они снова готовятся к удару! — предупредил Кант; в его механическом голосе даже появился слабый намек на эмоцию.

Мерцание снова пробежало по поверхности башен на луне. Так же, как и в прошлый раз, энергия накопилась и сорвалась с удерживающих ее пилонов. Орки снова атаковали флот Сдирателей, на этот раз снеся носовые отсеки «Непрощенного греха», флагмана Иссахара, после чего плеть распалась на разноцветные обрывки. Часть похожего на молот носа боевой баржи перестала существовать, превратившись в облако блестящих обломков металла и газовых пузырей. «Непрощенный грех» сбило с курса и закрутило так, будто могучий корабль отшвырнуло в сторону какое-то разгневанное божество.

— Иссахар! — позвал Курланд. — Доложи обстановку!

— Мы живы, — донесся ответ Сдирателя. На заднем плане завыли сирены. — Но не сможем пережить еще один такой удар. Мы должны подобраться ближе и атаковать саму луну. Если сумеем уничтожить ее орудия, то появится шанс на победу. Прорываемся через их флот.

— Я согласен! — крикнул Боэмунд. — Всем кораблям, вперед! Подготовить вихревые торпеды. Цель — орочья луна.

Курланда покоробило, что маршал Храмовников не посоветовался с ним перед принятием решения, но Имперский Кулак промолчал.

— Канониры, выполняйте приказ, — сказал он. — Рассчитайте оптимальную огневую позицию. Массированный удар сможет принести нам наилучшие результаты.

— Есть, магистр ордена, — ответил один из вилланов Боэмунда.

Двигатели «Ненависти» разгорелись с новой силой, направляя могучий корабль к луне.

На высокой орбите Терры скопились целые облака космического мусора. Уничтоженные орбитальные крепости и платформы дрейфовали, окруженные обломками, из-за чего маневрирование становилось опасным для всех участников битвы. Пилоты зеленокожих, желая поскорее ввязаться в ближний бой с кораблями Космодесанта, сталкивались с этими обломками и исчезали во вспышках пламени. Пилоты имперских звездолетов вели себя осторожнее и значительно превосходили умением своих противников, но и им приходилось прикладывать все усилия, чтобы не разбиться во внезапно ставшем весьма тесным космосе. Более крупные корабли не имели возможности уклониться от столкновения с обломками, и по всей протяженности строя Последней Стены пустотные щиты мерцали и шли рябью от ударов.

— Гравитационная плеть снова набирает мощность, — пробубнил Кант.

— Цели для обстрела согласованы, весь флот рапортует о готовности. — Вилланы, работавшие за артиллерийским пультом, подняли глаза на Курланда.

На гололитической проекции орочьей луны вспыхнуло несколько точек — места, куда должны быть направлены снаряды. Резня кивнул.

— Всем кораблям, открыть огонь! — приказал он.

Вихревые торпеды, каждая из которых превосходила размером космический истребитель, выскользнули из пусковых шахт двух десятков боевых барж и ударных крейсеров Астартес. Их двигатели ярко пылали, разгоняя смертоносные снаряды, в то время как, судя по показаниям датчиков, гравитационная плеть собиралась ударить с другой стороны.

Теперь, когда звездолеты подошли ближе, они смогли ощутить на себе всю чудовищную мощь оружия чужаков. Кончик хлыста зацепил боевую баржу одного из малых крестовых походов Храмовников, шедшую в центре строя. Поток энергии обмотался вокруг корпуса, как удав, и раздавил центральную часть с такой силой, что корма и нос отлетели в противоположные стороны. Двигатели взорвались с ослепительной вспышкой сразу после отказа реактора, окутав звездолеты эскорта клубами ядерного пламени. Но плеть не стала довольствоваться одной жертвой — она несколько раз судорожно дернулась в середине строя Черных Храмовников, ударив еще в два корабля, прежде чем наконец рассеяться в пространстве. После исчезновения хлыста оказалось, что от одного космолета не осталось вообще ничего, тогда как другой получил тяжелые повреждения. В тот же миг к нему ринулась стая орочьих эсминцев. Между раненым имперским кораблем и атакующими посудинами зеленокожих завязалась перестрелка, но ее исход был предопределен заранее. Космолет Космодесанта вскоре исчез во вспышке ослепительного света.

Боэмунд взревел, глядя на разворачивающуюся перед ним картину, и ударил кулаком по ладони.

— Они заплатят за это кровью! — пообещал он. — Подготовить торпедные аппараты ко второму залпу.

К этому моменту первые снаряды достигли поверхности луны. Взрывы поднимались полусферами света и пламени. Луна содрогнулась. Громадные лавовые струи вырвались из-под поверхности, напоминая скрюченные пальцы, жаждущие вцепиться в корабли космодесантников.

— Готовы к стрельбе! — рапортовал главный канонир.

— Стоп! — приказал Курланд в тот же момент, как Боэмунд поднял руку для отмашки. — Ждем остальных.

— Курланд… — начал маршал Храмовников.

— Ждем! — скомандовал Имперский Кулак. — Совместные атаки наиболее эффективны. Ты подождешь.

Гравитационные орудия более мелкого калибра начали атаковать флот. Пузыри энергии, направленные на корабли, крушили все, чего касались. Выставленные на реверс буксирные лучи дальнего действия вырывали куски из корпусов или отшвыривали их с курса. Несмотря на все разрушения, учиненные бомбардировкой, на поверхности луны все еще оставались сотни тысяч орудий самого разного вида, и сейчас все они стреляли по приближающимся космолетам. Пустотные щиты трепетали и с разноцветными вспышками отключались по всему строю флота космодесантников. Боевые баржи содрогались от попаданий. Несколько кораблей более легких классов погибло.

Но теперь атакующим удалось подобраться на близкую дистанцию к луне и углубиться в окружающее ее поле обломков. Здесь их ждали тысячи захваченных единиц Имперского Флота, на многих из которых виднелись различные грубые модификации. Бортовые залпы тяжелых кораблей Космодесанта разносили орочьи и украденные имперские звездолеты на куски. Эсминцы эскорта вступали в поединки с быстрыми штурмовыми катерами орков. Повсюду мерцали трассы заградительного огня.

На пульте перед Курландом один за другим загорались индикаторы — со всего флота приходили подтверждения о готовности ко второму залпу.

— Готово. Верховный маршал, пришло время открыть огонь, — произнес Курланд.

— Делайте, что он говорит! Открыть огонь! — закричал Боэмунд, но его офицеры уже исполняли приказ.

Еще больше торпед устремилось к луне и обрушилось на нее. Количество огня с поверхности заметно снизилось.

— Брат Кант, удалось ли нам отключить гравитационную плеть?

— Ответ отрицательный, — отозвался технодесантник. — Они снова заряжают ее для выстрела.

— Мои господа! Поступили сообщения о множественных абордажах по всему флоту. Они телепортируются к нам на корабли, — доложил вокс-офицер.

— Именно так они, вероятно, захватили и эти космолеты. Но мы не станем легкой добычей, — произнес Боэмунд. — Закрыть переборки! Разрешаю стрелять по готовности! Активировать системы обороны коридоров.

— Готово, мой господин.

Курланд уперся кулаками в командную панель.

— Обходим луну сбоку. Надо разместить флот между Террой и лицом на поверхности. Пилоны должны быть уничтожены.

— Слишком поздно! — выкрикнул Кант.

Гравитационная плеть вылетела прямо в сторону «Ненависти».

— Маневр уклонения! — завопил рулевой, и корабль нырнул вниз со всей возможной скоростью.

Поток гравитационной энергии пронесся над командным мостиком баржи и угодил в блок двигателей корабля.

«Ненависть» резко накренилась, когда удар сбил ее с курса. Люди на мостике не удержались на ногах и полетели в разные стороны. Когда луч глубже врезался в конструкцию кормы, тряска усилилась. Курланда бросило на пульт, за которым он стоял, с такой силой, что космодесантник перелетел через приборную панель. Эффект от попадания орочьего орудия с легкостью перекрыл искусственную гравитацию боевой баржи. Имперский Кулак начал падать с палубы, внезапно ставшей вертикальной стеной, скользя по металлу к корме судна. Каким-то чудом ему удалось подтянуть ноги под себя и активировать магнитные подошвы. Остановив падение, космодесантник, кряхтя от напряжения, поднялся и встал перпендикулярно новому вектору силы тяжести. Мимо пролетали люди, притянутые искусственным гравитационным колодцем, созданным плетью.

Корабль резко мотнуло влево. Через экран окулюса Курланд увидел, как «Честное намерение», форсируя двигатели, пытается убраться с дороги «Ненависти». После еще одного мощного толчка луч отключился. Гравитация резко пришла в норму. Вилланы сползли вниз по задней стене. С потолка посыпались мелкие обломки. Завыли сирены и сигналы тревоги. Освещение отключилось, сменившись тусклым красным сиянием аварийных ламп. Отовсюду доносились болезненные стоны экипажа. Некоторые из смертных его членов так и остались лежать на палубе без признаков жизни.

Все это время Кант оставался недвижим, накрепко вцепившись в главный пульт управления авгурами корабля.

— Мы лишились левого блока двигателей, господин. Тяжелые повреждения кормовых отсеков на всех палубах. Нескольких башенных надстроек больше нет. Множественные потери среди вилланов и сервиторов.

Боэмунд поднялся с пола. Медицинские бригады уже суетились вокруг раненых товарищей.

— Вернуться на курс. Продолжаем атаку.

— Господа! — раздался голос смертного офицера, следящего за ауспиком. — Мои господа, я фиксирую энергетические сигнатуры крупного флота, приближающегося с ночной стороны Терры.

— Это точно не Имперский Космофлот. «Автокефалий извечный» бездействует, а других звездолетов в системе нет, — произнес Боэмунд.

— И у нас нет информации о том, что на дальней стороне Тронного мира имеются силы орков, — заметил Курланд.

— Гравитационное орудие почти достигло пиковой мощности, — предупредил Кант.

— Приготовиться к удару! — закричал Клермон.

На поверхности луны начали разгораться энергетические вспышки, и Курланд замер в ожидании худшего.

Выстрела так и не последовало. Лицо, изображенное на обращенной к Терре стороне луны, внезапно изменило очертания, словно наскоро перерисованное художником с кистью из ослепительного света. Как только сияние угасло, перед космодесантниками предстала картина изрытой взрывами ядерных боеголовок поверхности луны.

Из пламенного шторма выплыл новый флот. Полночно-черные силуэты кораблей, готовых продолжать атаку, не останавливаясь на уже учиненных разрушениях.

Флотилия Адептус Астартес.

Сильный и звонкий голос включился в вокс-переговоры:

— Говорит магистр ордена Мальфонс. Железные Рыцари ответили на зов Последней Стены. Приносим извинения за опоздание, но вот мы здесь. Сыны Дорна сражаются плечом к плечу. Ждем приказов.

— Гравитационная плеть отключена, — произнес Кант. — По показаниям ауспиков порядка восьмидесяти процентов орочьих орудий на поверхности больше не функционируют.

— Мальфонс! — закричал Боэмунд. — Рад встрече, брат!

— Продолжайте атаку! — приказал Курланд. — Всем флотам — объединиться. Установить блокаду врага. Железным Рыцарям — усильте флот Кулаков Образцовых.

— Понял. Будет исполнено, магистр ордена Курланд. И да, Курланд…

— Слушаю, брат.

— Сожалею о твоей утрате. Выдвигаюсь на помощь Кулакам Образцовым немедля.

Бесконечная тьма космоса вокруг луны озарилась светом, когда звездолеты Астартес возобновили атаку и добили остатки орочьего флота. Оказавшись под перекрестным огнем, посудины зеленокожих и захваченные боевые корабли и торговые суда вскоре были уничтожены.

— А теперь пришло время для настоящей работы. Что будешь делать, брат? — спросил Боэмунд, окинув Курланда оценивающим взглядом. — Присоединишься к атаке или останешься здесь? Ты — последний из Имперских Кулаков. Возможно, не стоит рисковать.

— А кто поведет воинов на врага? Ты?

— Если отдашь приказ, я с радостью это сделаю, — произнес Храмовник.

Курланд посмотрел на покрытое шрамами лицо маршала, но не смог понять, что означает выражение той его части, которая еще могла отображать эмоции.

— Всем флотам Последней Стены, приготовиться к высадке на луну, — приказал Имперский Кулак. — Ковчеги Адептус Механикус, мы расчистили путь, можете выдвигаться и начинать развертывание. — После этих слов Курланд развернулся к Боэмунду. — Я сам возглавлю атаку.

Храмовник посмотрел на него пылающим взглядом.

— В таком случае, брат, у меня есть для тебя подарок.


Как только стих обстрел со стороны зеленокожих, в коридорах «Ненависти» закипела активная деятельность. Вилланы и слуги Черных Храмовников, сведущие в техническом ремесле, побежали к поврежденным отсекам звездолета, а отряды космодесантников выдвинулись к ангарам и залам с десантными капсулами.

Но в личной оружейной Боэмунда царил покой. Слуги, с ног до головы закутанные в рясы, продолжали заниматься своими делами так, будто ничего не произошло, осматривая коллекцию оружия маршала на предмет повреждений и устанавливая в изначальное положение те предметы, которые вылетели из креплений при ударе. Боэмунд провел Курланда через свои спартанские жилые покои, небольшую оружейную мастерскую и склад боеприпасов, пока они не добрались до самого сокровенного места Храмовника — восьмиугольного зала, стены которого от пола до потолка были увешаны оружием. Большая его часть была благородного имперского происхождения, украшенная эмблемами щита и креста Храмовников, почетные цепи и крепежные браслеты были аккуратно намотаны на специальные крючья, установленные под каждой стойкой. Но были там и орудия войны, изготовленные явно нечеловеческими руками, самые разные. Предназначение части из них было очевидно. Иные же так и остались для Имперского Кулака загадкой.

— Удивлен? — спросил Боэмунд, когда заметил, как Курланд разглядывает творения чужаков. — Это — мои трофеи, большинство из них я взял с тел поверженных противников, которых нашел достойными, несмотря на их нечистоту… Однако нет чести в том, чтобы сражаться оружием ксеносов против ксеносов. То, что я приготовил для тебя, — куда более благородного происхождения. — Воин указал на нишу, в которой стоял крупный предмет, скрытый под белым шелковым покрывалом, расшитым черными крестами Храмовников. Боэмунд кивнул одному из своих оружейников. Человек подошел и сдернул покрывало.

Под ним оказался комплект терминаторской брони, выкрашенный в желтый цвет Имперских Кулаков.

— Это — один из первых собранных доспехов модели «Индомитус», — произнес Черный Храмовник, указывая на характерные очертания шлема и широкий нагрудник. — Его назвали «Фидус беллатор» и создали в последние годы Великой Ереси. — Боэмунд перевел взгляд на Курланда. — Я сомневался в тебе. Не могу этого отрицать. Тебе еще придется убедить меня, что ты достоин вести за собой объединенную мощь Последней Стены. Но ты уже доказал свои способности во многих других сферах. Ты уверен в себе, имеешь четкую цель и тактически подкован. Ты достоин чина магистра ордена, и поэтому я изменил мнение о тебе. В знак своего уважения и дружбы я отдаю тебе этот доспех.

— Не знаю, что и сказать, верховный маршал… — удивленно протянул Курланд.

Большая часть запасов и снаряжения его ордена были уничтожены на Ардамантуа, и хотя, разумеется, еще осталось немало оружия и доспехов на борту «Фаланги», их звездной крепости, но есть ли среди них комплекты терминаторской брони? Он сомневался. Скорее всего, они все погибли вместе с Первой ротой.

— Тогда ничего не говори, — произнес Боэмунд, — Этот доспех не был обесчещен сменой цветов. Когда-то он хранился в оружейной «Фаланги». Если тебе так будет проще, то давай считать, что я просто вернул его домой.

— Ты оказал мне великую честь. Я у тебя в неоплатном долгу.

— Действительно, — согласился Боэмунд. — Но отдать долг ты все же можешь. Выплати мне его славой, добытой на поле битвы, магистр ордена. Отомсти за своих братьев.

Глава 10: Врата

Электрическое жужжание подавило все чувства Курланда на время броска через варп. Его тело растворилось, он не чувствовал ничего, кроме легкого покалывания. Мысли растаяли, когда его разум на несколько секунд был разделен с реальностью, но не исчезли совсем. Скорее, его осознание себя превратилось в некое беспримесное ощущение, лишенное мыслей, чувств и восприятия. Рациональное перестало существовать. Время перестало иметь значение. Осталось только бытие.

А затем резкая вспышка боли прервала это самосозерцательное существование. Покинув варп, его тело и снаряжение снова приобрели твердую структуру. Вспышка света и хлопок вытесняемого воздуха — и вот он уже идет вперед, подняв оружие, прямо в грубо вырубленную в скале пещеру, забитую топорно изготовленными машинами и ордами зеленокожих. Вторичный источник энергии для силовых пушек на поверхности. Его уничтожение позволит отключить несколько десятков орудий или около того, судя по информации, полученной от Адептус Механикус.

Ксеносы довольно быстро оправились от замешательства, вызванного появлением космодесантника прямо в центре их строя, и бросились на врага, разразившись яростным ревом. Их оружие отскакивало от терминаторской брони, не нанося урона. Курланд отстреливал их из штурмового болтера, разрывая зеленокожих на куски. Существа, служившие оркам рабами, скуля, разбегались во все стороны. Порывы ветра из-за спины говорили об успешной телепортации их группы. Ожила система датчиков новой брони, определяя координаты и связывая хозяина с остальными членами отряда.

— Телепорт успешен. Цель достигнута. Ударный отряд «Резня», отвечайте, — передал Имперский Кулак; в массивном бронекостюме было нелегко развернуться, не подставив при этом спину гипотетическому врагу, скрывавшемуся в темном дверном проеме.

— Мошт на связи, — раздался голос в динамиках шлема.

Космодесантники отзывались по очереди, после чего их жизненные показатели и соответствующие иконки зажигались на дисплее шлема Курланда.

— Ульферик на связи.

— Донафен на связи.

— Арбальт на связи.

— Хольд на связи.

Два Черных Храмовника, боевой брат из Кулаков Образцовых, Сдиратель и Железный Рыцарь вошли в этот небольшой отряд.

— Потерь нет, — подытожил Курланд.

— Да восславится… — протянули Ульферик и Арбальт. Курланд проигнорировал их странное проявление набожности.

— До настоящего момента наши союзники из Адептус Механикус не ошибались. По полученной информации наша основная цель находится в этом направлении — силовые генераторы для гравитационных пушек орков. Давайте сделаем так, чтобы они никогда больше не выстрелили. Выдвигаемся и вступаем в бой.

Курланд шел первым, за ним на малой дистанции следовали остальные. В динамиках шлема звучали оперативные переговоры других отделений терминаторов. Три сотни этих элитных воинов сейчас продвигались по туннелям. Луна содрогалась от ударов, сыпавшихся на ее поверхность. Вскоре к ним добавился и рокот взрывов, устроенных космодесантниками. Курланд был в курсе общей картины битвы благодаря вокс-отчетам и текстовым сообщениям, постоянно приходившим по каналам связи. Информации было так много, что с ее обработкой мог справиться лишь улучшенный разум космодесантника.

— Цель «гамма» уничтожена.

— Встретили сильное сопротивление, сектор девятнадцать — сорок три.

— Цель «зета» повреждена и горит. Выдвигаемся ко вторичным целям.

Отряд Курланда, тяжело ступая, двигался по серым каменным коридорам. Примитивный металлический настил пола прогибался под их шагами. Периодически из проходов вываливались отряды орков, палящих во все стороны из грубого оружия. Пули крупного калибра лишь отскакивали от тяжелой брони терминаторов, высекая фонтаны искр. Ответный огонь космодесантников рвал врагов на части. Когда им доводилось пересекать какую-нибудь узкую расселину или боковую комнату, откуда доносилось зловоние ксеносов, Хольд из Железных Рыцарей совал туда сопло тяжелого огнемета и посылал внутрь струю горящего прометия. Обычно после этого из прохода с воплями выскакивали горящие зеленокожие рабы орков. Вскоре извивающиеся коридоры заполнились дымом, и космодесантникам пришлось переключить оптический режим шлемов, чтобы ориентироваться в новых условиях.

Они приближались к цели. Коридор вывел воинов в пещеру, пол которой был обшит неровно вырезанными листами стали. Многочисленные, словно ходы жуков в трухлявом стволе дерева, коридоры, перекрытые грубыми дверями, выходили в помещение со всех сторон. Четырехэтажная машина гудела и потрескивала в центре зала. Ее венчала вращающаяся конструкция из трех стеклянных шаров, каждый из которых мог поспорить размером с легким танком. Внутри сфер плескалась загадочная энергия.

— Вижу основную цель, — сообщил Курланд. — Уничтожить ее.

— Сначала придется немного поработать клинком, — заметил Арбальт, указывая на дальнюю стену пещеры.

Из одного коридора в зал, выкрикивая утробные боевые кличи, высыпали сотни орков, каждый из которых отчаянно желал быть первым, кто обагрит оружие кровью врага. С многоярусной галереи, опоясывавшей стены помещения, на космодесантников обрушились очереди выстрелов.

Курланд поднял свой штурмовой болтер и меч в салюте.

— За Императора! — воскликнул он.

И терминаторы открыли огонь.


Хаас снилось, как она работает. С ее появления на луне, казалось, прошла целая вечность, но она не могла с уверенностью сказать, миновали сутки или десятилетия в реальном времени. Не было никаких способов вести его учет. Цикл дня и ночи отсутствовал. Здесь никогда не было темно, но и по-настоящему светло тоже не становилось. Еду и воду приносили редко и нерегулярно. Орки оказались хаотичными во всем и, похоже, не имели ни планов, ни графиков. Они давали узникам отдохнуть в случайные периоды, от нескольких минут до нескольких часов. Без хронометра уследить за временем оказалось невозможно.

«Днем» ее вместе с долговязыми сковывали цепью, после чего загоняли на подъемные платформы, ведущие к гигантским пустотам в центре луны. Там их били и хлестали кнутами, заставляя перетаскивать боеприпасы в условиях непостоянной гравитации. Они работали рядом с потрескивающими вратами орков — пульсирующей воронкой зеленой энергии, из которой вываливались материалы, оружие, провизия и все больше и больше зеленокожих. Конструкция ужасно шумела. С каждым импульсом она издавала оглушительный громоподобный рокот.

Именно в этом месте и приходилось работать Хаас, и именно туда она возвращалась в своих кошмарах.

Над головой мерцали врата, заливая песчаный пол пещеры болезненным светом. Приближался орк, тот, которого они прозвали Однозубым из-за единственного клыка, торчащего из-под нижней губы. Она скрючилась, стараясь казаться незаметнее. Но Однозубый шел именно за ней, попутно по воле сна вырастая до невероятных размеров.

— Слишком мелкая, слишком низкая, — пробормотало существо. Крохотные зеленокожие рабы суетились у него под ногами, издевательским тоном повторяя слова своего главаря. — И слишком слабая! На бойню ее! Тащите на бойню!

Громадная рука с твердыми, как роговые пластины, мозолями на ладони и засохшими на коже кровавыми пятнами протянулась в ее сторону.

Женщина с криком пробудилась, как только орк ее коснулся.

— Тс-с, — прошипел Мараст, приложив длинный палец к губам. — Тихо! Что-то происходит.

По погруженной в полумрак комнате прокатилась волна беспокойства. Долговязы просыпались, разгибали свои неестественно длинные конечности и разворачивались к двери.

— Что? — спросила Хаас.

Снаружи доносились звуки выстрелов и крики. Перестрелка шла рядом, на тюремном этаже.

От взрыва стены их камеры зашатались, после чего раздалась еще одна очередь.

— Что происходит? — закричал Мараст.

Остальные узники тоже начали вопить.

— Орки! — поняла арбитратор. — Их атакуют!

Она поднялась на ноги — прилив адреналина заставил забыть об усталости — и подкралась к двери. Через зарешеченное окошко пробивались вспышки света. Поднявшись на цыпочки, женщина попыталась разглядеть, что творится снаружи.

— Уберите ее оттуда, — прошипел Хурингер.

— Что там? — спросил Мараст.

— Ничего не видно. Погоди…

Внезапно Хаас завизжала и отскочила от двери, а в смотровую щель уставились два пылающих злобой красных глаза. Орк что-то агрессивно прорычал на своем языке. Лязгнули ключи, и дверь распахнулась.

Зеленокожий зашел внутрь, отпихивая долговязых с дороги могучими пинками. Шум битвы затопил комнату. Надсмотрщик игнорировал происходящее в коридоре, поводя головой из стороны в сторону и принюхиваясь. Хаас отползала назад до тех пор, пока не уперлась спиной в стену напротив двери. Орк отыскал ее взглядом и показал на женщину пальцем, бормоча что-то на своем странном наречии. В его глазах пылала слепая звериная ненависть, столь сильная, что арбитратор замерла на месте, не способная даже пальцем пошевелить.

Чудовище что-то сказало и злобно ухмыльнулось. Прямо как во сне, оно протянуло к ней массивную лапу.

По комнате разнеслось эхо нескольких выстрелов. Грудь орка взорвалась, окатив Хаас потоком размолотых в кашу внутренностей. Она едва успела инстинктивно прикрыть лицо. Последний выстрел разнес голову твари, и громадный труп зеленокожего рухнул наземь. Женщина отползла в сторону и увидела гигантского воина в черно-белой броне, заходящего в камеру, попутно снося часть проема. Это был космодесантник, но такой, каких Хаас еще никогда не видела. Высоченный, массивный, в шлеме почти квадратной формы, собранном из угловатых, грубой формы пластин. Массивные наплечники надежно защищали руки воина. Еще один такой же стоял у двери, прикрывая спину товарища.

— Хвала Императору! Мы спасены! Спасены! — завопил Мараст и бросился в ноги космодесантнику, радостно хватая того за бронированные поножи.

Долговязы рыдали, не веря в спасение.

Космодесантник пинком отбросил Мараста в сторону.

— Замечен нестандартный человеческий фенотип. Возненавидь мутанта! Уничтожить.

Хаас скорчилась и закрыла уши руками, как только космодесантники открыли огонь из своих жутких пушек. Долговязые не успели даже удивиться, как их хрупкие тела были перемолоты масс-реактивными снарядами. Казалось, что стрельба никогда не закончится. Звуки слились в сплошной, равномерный рокот. Когда все закончилось, Хаас с удивлением обнаружила, что все еще жива. Она убрала дрожащие руки от ушей. Долговязов больше не было. Они превратились в кровавую кашу, стекающую со стен.

Уши нестерпимо болели, и женщина закричала. Космодесантник резко развернул в ее сторону свой угловатый шлем и направил болтер на новую цель. Она снова завопила, и воин опустил оружие. Когда тот заговорил, Хаас показалось, что ее уши забиты ватой, — настолько приглушенно звучал его голос.

— Обнаружен выживший. Ты отправишься с нами. — Гигант указал на нее громадным бронированным пальцем. Между сочленениями проскакивали разряды силового поля. — Император защищает.


Сотни орочьих трупов были свалены в кучи в пещере вокруг горящей машины. Они лежали на полу, на переходах в галерее, у проходов. Еще несколько космодесантников в такой же массивной броне стояли в дальнем конце помещения. Их оружие все еще дымилось после недавнего использования. Все они носили доспехи разных цветов. Хаас узнала лишь ярко-желтую расцветку Имперских Кулаков. Из коридоров, выходящих в дальнюю часть пещеры, появлялись новые Астартес более привычного вида, но такие же разноцветные, как и их массивные товарищи.

Один из ее спасителей покинул их с какой-то своей целью, второй же повел Хаас вниз по шатким ступеням к группе таких же, как она, растерянных людей. После этого их всех отправили к Имперскому Кулаку, в этот момент занятому размещением воинов на рубежах обороны.

— Магистр ордена Курланд, мы обнаружили выживших, — произнес спаситель.

Пещера, в которой они находились, содрогнулась от титанического удара где-то снаружи. С потолка посыпались мелкие камешки.

Имперский Кулак по имени Курланд как раз закончил отдавать приказы двум группам воинов: одни были в некрашеной металлической броне со следами теплового воздействия, а другие — в светлой, покрытой вмятинами, рядом с каждой из которых виднелась аккуратная подпись.

— Назовитесь, — обратился Курланд к выжившим, — и побыстрее. Если у вас есть ценная информация об орочьей луне, — говорите. Нам нельзя задерживаться.

Хаас начала было говорить. В этот момент в зал въехал гусеничный автопоезд с боеприпасами, и ее голос потонул в производимом им шуме. Громадные воины прошагали к нему, двигаясь медленно, но целеустремленно. Сервиторы открыли грузовые отсеки вагонеток и начали перезаряжать оружие своих хозяев, в то время как другие, чьи руки были заменены на специальные инструменты, проводили диагностику и мелкий ремонт брони космодесантников. Все больше воинов в гигантских доспехах появлялось с разных сторон, и им тоже нужно было обслуживание. Шум в зале стал просто оглушительным — крики космодесантников, грохот шагов по неровному настилу. Остальные спасенные люди не говорили ничего и были способны лишь бормотать слова благодарности и почтения. Имперский Кулак отвернулся с видом человека, не особо рассчитывавшего на успех с самого начала.

Хаас снова попыталась заговорить.

Ваши люди! Они убили долговязов! — закричала она.

Магистр ордена Космодесанта развернулся.

— Что? — Его голос, исходивший из вокс-динамика шлема, казался нечеловеческим, а рассмотреть выражение лица за лицевой пластиной было невозможно.

Хаас была крайне напугана, но инстинктивное желание восстановить справедливость заставило ее продолжать:

— Другие. Нас вместе держали в плену. Они помогли мне выжить, а ваши люди их убили.

— А вы?..

— Арбитратор Галатея Хаас, Императорский Дворец, Сто сорок девятый административный округ, дивизион общего надзора. Я выжила в Народном крестовом походе.

— Она говорит правду, Арбальт? — спросил Курланд у спасителя Хаас.

— Женщину разместили вместе с вырожденцами, — ответил тот. Его презрение к погибшим было очевидно, даже несмотря на помехи, порожденные динамиком. — Нестандартный фенотип человека. Они не заслуживали милосердия.

— Но они сказали мне, что их отклонение является допустимым. Они называли себя «долговязами», — возразила Хаас.

— Долговязы? Это не мутанты, — сказал Курланд. — Арбальт, Ульферик, я желаю, чтобы вы сохраняли жизнь каждого найденного человека, пока я не прикажу обратного.

— Как пожелаете, магистр, — безэмоционально отозвался Арбальт.

— И передайте это всем своим товарищам! — сердито припечатал Имперский Кулак. — Пока вы находитесь под моим командованием, я не потерплю бессмысленного убийства невинных.

— Да, господин магистр ордена. — Арбальт поклонился: движение вышло неуклюжим из-за громоздкой брони.

— Можете быть свободны, — обратился Курланд к спасенным.

— Есть еще кое-что, — сказала Хаас. — Орки. У них имеется… имеется устройство. Недалеко отсюда. Врата.

Курланд посмотрел на нее с высоты своего роста. Из-за специфической формы шлема космодесантник казался каким-то железным монстром.

— Что за врата?

— Какое-то телепортационное устройство, — пояснила Хаас. — Через него постоянно приходят новые войска и партии оружия.

Курланд жестом подозвал еще одного космодесантника — в ржаво-красной броне и с массивной серворукой, установленной в верхней части силового ранца.

— Отправь сообщение Адептус Механикус. У нас появились интересные данные.

— Да, магистр ордена Курланд. Немедленно. — Воин побежал выполнять приказ.

Имперский Кулак подозвал к себе еще одного:

— Найди воду и еду для этой женщины. Сейчас же.

Лишь после этого он сосредоточил все свое внимание на Хаас — наклонился вперед и активировал простой гололитический проектор, встроенный в комплект его брони.

— Это — трехмерная карта близлежащей территории. Покажи мне, где находятся эти твои «врата»…

Глава 11: Слуга Зверя

Луна прекратила дрожать. Флоту космодесантников удалось уничтожить все орудия на поверхности, но в подземных туннелях воины Империума отчаянно сражались с ордами зеленокожих монстров, защищая утилизационные команды и ксенологов Адептус Механикус, пока те вычищали целые пещеры от оборудования. Численность орков казалась бесконечной, хотя выбраться за пределы установленного имперцами периметра они не могли.

Женщина по фамилии Хаас оказалась права. Курланд, Боэмунд и Тейн разглядывали зернистый пикт, переданный с зонда-сервочерепа на переносную авгурную станцию. На изображении была запечатлена работа орочьих врат. Череп снимал с какого-то высокого уступа под странным углом, а сама картинка, выполненная в коричневых монохромных цветах, оказалась исчерченной полосами помех. Но низкое качество не помешало им оценить масштабы происходящего. Орки выдолбили в толще камня помещение около четырех километров в поперечнике, чтобы вместить туда свою дьявольскую машину. Странные механизмы занимали почти всю поверхность стен и потрескивали от накопленной энергии. В окружении этих устройств, прямо на усыпанном гравием полу, были свалены кучи ящиков, металлолома, агрегатов поменьше и оружия. Толстые кабели змеились через завалы припасов, соединяя машины на стенах с основной конструкцией.

Сами врата представляли собой три металлических рога высотой с титан, поднимающихся с грубо изготовленной платформы, подвешенной в нескольких метрах над полом пещеры. Множество стальных тросов, цепей и неуклюжих захватов удерживало их в вертикальном положении. Но рога все равно раскачивались под воздействием силы, заключенной между ними. В центре конструкции постоянно горел неровный свет. Раз в несколько минут он вспыхивал, практически ослепляя камеры, установленные в глазницах сервочерепа, после чего на платформе появлялась еще одна толпа широкоплечих клыкастых зеленокожих, размахивающих оружием и жаждущих битвы.

— Эти луны… Они оказались не просто космическими кораблями, как мы предполагали, — произнес Курланд. — Это передвижные плацдармы для развертывания сил в глубине территории противника. Неудивительно, что оборона атакованных планет держалась так недолго.

— Где они взяли столь могучие технологии? — удивился Боэмунд. — После каждого столкновения мы получаем все более тревожную информацию. Есть ли предел их изобретательности?

— Мы не видели такого раньше, — произнес Тейн. — Что изменилось?

— Занятно, — включился в беседу Кант. — Их познания в гравитации должны быть как-то связаны с этим. Какой потенциал для размышлений! Говорят, у эльдаров есть нечто подобное. Подпространственная сеть, которая объединяет их разбросанные по Галактике миры.

— Подобные технологии в руках орков — не самая радостная новость, — произнес Курланд. — Вероятно, именно этим знанием так жаждет обладать Кубик.

— И я понимаю его желание, — заметил технодесантник. — Орки — словно эпидемия. А эти машины могут лишь усугубить ситуацию. Очевидно, что это — один из ключевых факторов успеха Зверя. Мы должны его захватить и исследовать. Тогда мы сможем противодействовать им.

Космодесантники наблюдали, как очередная нестройная толпа орков вышла из пульсирующего светового туннеля.

— Пока они держат проход открытым, мы не сможем победить, — сказал Тейн. — Терра станет полем вечной битвы. Орки будут восстанавливать численность, а мы — терять. Врата должны быть закрыты. Луну нужно уничтожить.

— И это возможно, — произнес Боэмунд. — Если уж этот изнеженный трус Лансунг смог справиться с одной из них, то мы не должны испытать сложностей.

— По договору с Марсом луну следует захватить, — возразил Кант. — И врата — самая ценная добыча.

— Нет! — отрезал Курланд. — Их нужно уничтожить.

— И мы это обеспечим, — поддержал Боэмунд.

Кант обреченно согласился:

— Это печально, но я вынужден принять ваше мнение. Возможно, какие-то знания можно будет почерпнуть из обломков.

— Я предлагаю массированный штурм силами терминаторов, — произнес Боэмунд. — Только обрушив на них мощь первых рот и братства меча наших орденов, мы сможем победить. Наша атака на врата приведет орков в исступление. Возможно, мы сможем пробиться внутрь. Но выйти наружу? Вряд ли. Телепортация видится мне единственным надежным способом эвакуации.

— Тейн? — спросил Курланд.

— Есть несколько вариантов действий, которые приведут к разрушению врат, но я не могу придумать никакого другого, который не повлек бы за собой невосполнимых потерь геносемени и жизней. Успешная телепортация через такую толщу породы и металла может быть проведена только для воинов в терминаторской броне. В противном случае мы потеряем множество боевых братьев. Предложение Боэмунда весьма разумно.

— Как ты хочешь атаковать, верховный маршал? — уточнил Курланд. — Создать оцепление и пробиваться вперед?

— С нескольких направлений одновременно, — кивнул Храмовник.

Он щелкнул переключателем, и на экране появилось схематичное изображение луны. Большая часть созданного орками небесного тела была просканирована с помощью глубинных ауспиков, но оставались также значительные области, окрашенные красным, по которым картографическая информация отсутствовала.

— Наши ордены захватили значительную часть луны. Орочьи подкрепления, вероятно, используют эти туннели для переброски подкреплений на передовую прямо от врат.

Космодесантник указал на три прямых коридора, шириной сопоставимых с транспортными магистралями, что вели из телепортационного зала на поверхность луны где-то в районе громадной орочьей морды, в которую зеленокожие превратили лик небесного тела. От них отходили десятки более мелких ответвлений, пронизывающих как подповерхностные слои, так и уходящие глубоко в недра планетоида.

— Нужно отвлечь их внимание, — сказал Тейн. — Эти орки не те, к которым мы привыкли, и используют множество новых технологий, но присмотритесь к ним. После путешествия через всю Галактику они ревут и хрюкают, желая драки. Каким бы новым трюкам эти звери ни научились, они по-прежнему остаются орками.

— И они не смогут не принять очевидный вызов, — подхватил Боэмунд. — Если мы их спровоцируем, то сумеем направить всю их ярость в нужную нам сторону. Давайте свяжемся с флотом и затребуем высадку бронетехники. Разместим ее в туннелях. Орки не устоят перед такой приманкой — и погибнут под выстрелами наших танков, в то время как мы ударим их в спину.


По общему воксу разошелся сигнал о начале атаки. По трем основным коридорам, ведущим к центру луны, двинулись танковые колонны пяти орденов Космодесанта. По боковым туннелям разошлись сотни Астартес, готовые остановить тех орков, которые решат обойти строй «Лэндрейдеров», «Секачей» и «Хищников». Луна снова содрогнулась от взрывов, когда воины Империума обвалили несколько широких проходов, перекрыв их миллионами тонн камня и металла. На границе удерживаемой космодесантниками территории воины Астартес ждали момента, когда будет оборван поток орочьих подкреплений. После этого они должны были двигаться вперед, планомерно зачищая коридоры от оставшихся врагов.

Курланд не сомневался, что это будет настоящая бойня для зеленокожих, но и Космодесанту предстояло заплатить немалую цену.

Терминаторы занимали позиции вокруг ворот, по мере того как орки, заглотив наживку, все активнее бросались на строй атакующих танков. Бронетехника медленно и целеустремленно двигалась вперед. Коридоры наполнились грохотом орудий и воплями монстров.

Курланд сражался рядом с Тейном и терминаторами его почетного караула. Они пробирались через извилистый лабиринт, уничтожая всех орков, которые встречались на пути. Им редко попадались прямые отрезки, и если начинался бой, то это всегда оказывались яростные рукопашные схватки. Свежеокрашенную броню Курланда испещрили царапины и сколы. Тут и там на ярких желтых пластинах виднелись темно-красные потеки. Меч магистра от самого острия до гарды был покрыт черной коркой крови, спекшейся от воздействия энергетического поля оружия.

— Хорошее ощущение, — хмыкнул Тейн, размозжив орку голову силовой булавой. — На Эйдолике мы держали их на расстоянии, сколько могли, убивая их из пушек. С точки зрения тактики — это правильное решение. Но в вопросах мести я предпочитаю смотреть врагу в глаза. — Он испустил боевой клич и убил еще одну тварь.

Курланд отрубил своему противнику обе кисти одним удачным ударом. Зеленокожий яростно взревел и атаковал Имперского Кулака окровавленными культями. Резне пришлось потратить один патрон штурмового болтера, чтобы прекратить это безумие.

— Ближний бой позволяет сберечь боеприпасы, — заметил Тейн при звуке выстрела. — А они нам скоро понадобятся.

Они проследовали по резко уходящему вбок туннелю, который после поворота вывел их прямо в телепортационный зал. Из пульсирующей зеленым светом машины появлялись все новые и новые орки, многие тысячи ксеносов.

— Так много… То же самое было на Эйдолике, — произнес Тейн.

— И на Ардамантуа, — кивнул Курланд. — Бесконечная зеленая волна. Пришло время ее остановить. Пора заявить о себе.

Тейн вошел в пещеру, выбрал высокую машину, трещащую от потоков энергии, и разнес ее корпус ударом силовой булавы. Металлическая обшивка лопнула, выставив напоказ мерцающие внутренности. После второго удара раздался хлопок, и машина остановилась навсегда. Из пакета труб, венчавших устройство, вырвалось пламя, вскоре сменившееся клубами черного дыма.

— Уничтожить машины! Все до одной! — взревел Тейн.

— Оборвите подачу питания! — приказал Курланд. — Закройте врата!

Еще пять машин успели выйти из строя, прежде чем орки заметили нападающих. Уродливые морды, похожие на свиные, развернулись на звуки учиняемого разрушения. Не нарушая темпа, отряд орков, только что вышедший из врат, сменил направление движения и атаковал новых врагов.

— Вот теперь самое время прекращать экономить боеприпасы! — прокричал Тейн. — Первая рота! Открыть огонь!

Сорок терминаторов Кулаков Образцовых выстроились полукругом с магистром ордена в центре, а остальные разошлись в стороны, уничтожая оборудование. Их оружие рокотало. Болтеры, переведенные на автоматический режим стрельбы, выплевывали потоки раскаленных снарядов. Штурмовые пушки раскручивались и осыпали врага градом смертоносных выстрелов. Сталкиваясь с зеленой плотью, болты пробивали толстую кожу и взрывались. Орки, получая жуткие раны, сбивались с шага, но тем не менее, для того чтобы окончательно испустить дух, многим из них требовалось второе или даже третье попадание. Очереди штурмовых пушек разрывали тела ксеносов надвое. Орки падали наземь или отлетали, разваливаясь на окровавленные куски. Сваленные в кучи ящики превращались в груды щепок. Боеприпасы взрывались. Установленные на плечах терминаторов Космодесанта пусковые установки «Циклон» обрушивали ураганы ракет на ряды зеленокожих, пробивая алые бреши в их строю. Ксеносы, рвущиеся вперед, не разбирая дороги, спотыкались о трупы своих товарищей и падали. Перед линией Астартес образовался настоящий вал из мертвой зеленой плоти. Но враг продолжал наступать.

Повсюду грохотали взрывы. Все новые группы терминаторов входили в зал и принимались за кровавую работу. Курланд методично прокладывал себе дорогу к ближайшему рогу, удерживавшему энергию внутри врат. Он размозжил голову орку, который умудрился преодолеть огневой заслон. Когда громадная горизонтальная шестерня, увешанная бронзовыми сферами, сорвалась с креплений, пещеру пересек разряд молнии. Пульсирующие разряды зеленой энергии бежали по стенам, полу и машинам. Раздался оглушительный хлопок. Затем еще один. К потолку взметнулись столбы пламени.

— Рота! Сменить стрелковую шеренгу! — скомандовал Тейн.

Первая линия бойцов, израсходовавшая боеприпасы, отошла назад, быстро поменявшись местами со свежими боевыми братьями. Смертоносный шквал снарядов, который Кулаки Образцовые обрушивали на врага, не ослабевал ни на секунду.

Курланд и его свита покинули пределы простреливаемой космодесантниками территории, и орки напирали со всех сторон. Терминаторы без жалости разили врага, пробиваясь к рогу. Курланд рассекал змеящиеся по полу кабели. Повсюду пылали пожары, наполняя пещеру жирным черным дымом, клубы которого в нестабильной искусственной гравитации луны принимали причудливые формы. Пучок зеленой энергии в центре врат дернулся, свечение на миг погасло, а издаваемый гул затих. Орки, которые в этот момент проходили сквозь портал, оказались разорваны надвое.

— Вперед, вперед! — кричал Курланд.

Поток зеленокожих истощался. Врата снова мигнули. На этот раз пауза в работе была длиннее. Имперский Кулак опустошил магазин болтера, выпустив все снаряды во внушительно выглядящий механизм, разнося его на части.

Врата отключились. Орки исступленно взревели. По всей пещере их теснили отряды терминаторов космодесанта. Шеренги воинов Империума постепенно объединялись друг с другом, окружая и загоняя зеленокожих в ловушку. Сыны Дорна несли потери, но за каждого поверженного человека ксеносы платили жизнями двух десятков своих бойцов. Орки, направившиеся было в туннели, ведущие к танковым колоннам десантников, замешкались, не понимая, на какого врага нужно нападать. Они несколько раз метнулись из стороны в сторону, после чего наконец приняли решение и бросились на терминаторов.

Болтеры второй шеренги стрелков Тейна щелкнули вхолостую. Третьей линии, которая могла бы их сменить, не существовало. Твари перелезли через груды трупов своих товарищей и пошли врукопашную.

Зеленокожие врезались в строй терминаторов с беспорядочным грохотом от ударов грубыми топорами по керамитовой броне, за которым последовали громкие влажные хлопки — это космодесантники пустили в ход силовые кулаки.

— Вперед, к вратам! — приказал Курланд.

Орки висли у него на руках, но их толстые пальцы соскальзывали с мокрого от крови доспеха, и он без труда отбрасывал противников в сторону. Над головой Имперского Кулака возвышалась громадная конструкция орочьего портала. Он снял мелта-бомбу с магнитного захвата на бедре, повернул ручку и прицепил ее к основанию сооружения. Еще два терминатора добрались до врат и установили заряды. Курланд заметил, что с другой стороны дымящейся, опустевшей платформы воины Иссахара делают то же самое. К третьему рогу бомбу крепил Мальфонс.

— Заряды установлены, — передал командир Железных Рыцарей.

— Отступаем! — объявил Курланд. — Подготовиться к эвакуации. Наша работа на сегодня закончена. Начать обратный отсчет для телепортации.

На внутреннем хронометре брони загорелось цифровое табло. У них оставалось пять минут.

— Отряды терминаторов, отходите к заданным координатам для возвращения.

По всей пещере космодесантники начали пятиться, не показывая врагу спины. Численность орков значительно снизилась, но их по-прежнему были тысячи. И похоже, чем меньше их оставалось, тем яростнее они сражались.

За три минуты десять секунд до активации телепорта врата зеленокожих на миг вспыхнули, и из портала вышел самый громадный орк, какого Курланд когда-либо видел. Даже предводители крупных мигрирующих племен, с которыми ему доводилось сражаться раньше, не шли с этим монстром ни в какое сравнение. Тварь была выше дредноута Космодесанта, а лезвие его топора могло сравниться размером с бортовой бронепластиной «Носорога». Красные глаза над рядом длинных, как сабельные клыки, острых зубов пылали звериной хитростью. На голове зеленокожего красовался шлем, увенчанный короной толстых рогов. Гиганта сопровождало около трех десятков чужаков поменьше, но тем не менее каждый из них оставался грозным противником.

Орк-великан выкрикнул неразборчивую тираду на своем языке, и у выживших ксеносов словно открылось второе дыхание. Они приободрились, стали действовать более организованно и обрушили на терминаторов залпы скоординированного огня.

— Что, во имя Императора, это за тварь? — спросил Мальфонс по воксу. — Может, сюда пришел сам Зверь?

— В любом случае противник из него достойный, — признал Боэмунд.

Орки тем временем возобновили атаку, вдохновленные вожаком, сошедшим с платформы портала, чтобы присоединиться к битве. Чудовищные телохранители не отставали от своего господина. Они были по-разному вооружены и одеты в уникальную броню. Единственной общей чертой их снаряжения была варварская грубость изготовления. Когда громадные воины отошли от портала, оказалось, что за их спинами скрывалось еще больше соплеменников. Некоторых отличали закрепленные на спине длинные шесты с эмблемой в виде железного кулака, сжимающего гаечный ключ. Каждый был увешан подвесными сумками и носил фартук, из карманов которого торчали разнообразные инструменты. Оружием им служили причудливые гибриды тяжелых секир с разводными ключами. Эта группа ксеносов разбежалась с платформы в разные стороны, направляясь к уничтоженным людьми машинам. За каждым орком-механиком неотступно следовала свита из рабов-подручных. Главарь тем временем ревел и жестами указывал на наиболее серьезно поврежденные механизмы. Часть зеленокожих вышла из боя и сформировала заградительный кордон, пытаясь не подпустить терминаторов к техникам. За живым щитом из воинов механики принялись за работу. Остальные орки взревели и атаковали врага. Два строя космодесантников, отступавших навстречу друг другу, воссоединились и организовали круговую оборону.

— Они ремонтируют механизмы, — произнес Мальфонс.

— Не обращайте внимания. Они до сих пор не заметили взрывчатку. А когда заметят, то времени на разминирование не останется. Телепорт активируется через две минуты двадцать секунд. Нужно продержаться. — С этими словами Курланд широко размахнулся силовым мечом, разрубив нескольких врагов одним ударом, остальные же продолжали лезть вперед по телам павших собратьев, подчиняясь напору толпы и неутолимой жажде битвы.

— Держать строй! Держать строй! — ревел Курланд.

Две минуты до телепортации.

Круг космодесантников стал уже. Несмотря на восхитительную броню воинов Империума, противник все же многократно превосходил их числом.

Главный монстр размахнулся топором и указал им на Курланда. Выкрикивая новые приказы, он медленно двинулся в сторону последнего Имперского Кулака. Орки-телохранители выстроились клином за спиной предводителя.

Курланд прикончил очередного врага и приготовился встретить новую волну атакующих.

Те космодесантники, у которых еще оставались боеприпасы, открыли огонь. В течение нескольких секунд разрывные снаряды крошили броню и пробивали дыры в зеленой плоти. А затем атакующие орки добралась до цели. Эти зеленокожие возвышались над элитой человеческих воинов, и от столкновения даже терминаторы Космодесанта пошатнулись. Цепные топоры поднимались и опускались, врезаясь в укрепленный адамантий и керамит. Громоздкие силовые клешни сжимались, со скрипом преодолевая сопротивление закаленного металла, отрывая головы и конечности. Астартес не остались в долгу, раздавая направо и налево удары силовыми кулаками, ломая ребра и превращая лица ксеносов в кровавую кашу.

Предводитель зеленокожих добрался до Курланда, и Имперскому Кулаку пришлось драться за собственную жизнь.

Тридцать секунд до телепортации.

Орк в два раза превосходил магистра ордена ростом, а шириной мог помериться с боевым танком. Курланд отступил в сторону, уходя из-под таранного удара головой, но плечо монстра все-таки задело космодесантника и отбросило его назад. Гироскопические стабилизаторы брони протестующе зажужжали, пытаясь удержать воина на ногах. Орк быстро развернулся, одновременно нанося размашистый удар топором на высоте груди Курланда. Лезвие попало в нагрудник, но импульс удара был столь силен, что едва не оглушил Имперского Кулака. Кованый орел, раскинувший крылья на груди магистра, превратился в кусок покореженного металла. Детали смялись и смешались, как будто были сделаны из мягкого свинца. Орк снова поднял оружие — быстрее, чем Курланд успел среагировать. Топор обрушился стремительно, словно падающий с небес метеор. Космодесантник неуклюже скрутился, используя всю ограниченную подвижность своего тяжелого доспеха в попытке подставить под удар собственный клинок.

Меч и топор столкнулись с титаническим грохотом. Оружие орка взорвалось, разбросав вокруг раскаленную добела шрапнель. Сила удара оказалась такова, что Курланд был вынужден опуститься на одно колено. С трудом поднявшись на ноги, он обнаружил, что от его меча остался лишь обугленный обломок. Времени, чтобы отсоединить кабель питания и выбросить сломанное оружие, не оставалось. Чудовищная тварь уже начала новую атаку. В шкуре зеленокожего виднелись застрявшие обломки секиры.

Двадцать секунд до телепортации.

Орк наклонился и сжал руки Курланда в своих громадных кулачищах, поднял его, словно не замечая веса брони, и начал тянуть в разные стороны. Системы доспеха разразились потоком сигналов тревоги. Красные индикаторы один за другим загорались на внутришлемном дисплее. Металл скрипел. Запястья, локти и плечи пронзила жгучая боль: суставы начали уступать силе ксеноса.

Пещеру залило золотистое сияние от сработавших мелтабомб. Заряды рвались один за другим, испуская широкие белые кольца света, расходящиеся от левого рога ворот. Разбитая на несколько кусков конструкция медленно осыпалась, заливая оказавшихся поблизости орков струями расплавленного металла. Затем рухнули вторая и третья части портала под аккомпанемент визга рвущегося металла и грохота энергетических разрядов.

Натяжение ослабло из-за того, что орк обернулся на звук разрушения врат. Внезапно в поле зрения Курланда появился Мальфонс, яростно рассекающий воздух своим двуручным мечом. Железный Рыцарь двигался с небывалой для терминаторской брони скоростью. Имперский Кулак впервые видел подобное мастерство. Орк разжал руки, выпустил Курланда и резко пнул Мальфонса, отбросив его назад, после чего снял с пояса еще один топор. В следующий миг острое лезвие уже обрушилось на магистра Железных Рыцарей.

Оружие орка было просто острым куском металла, но сила, вложенная в удар, оказалась столь чудовищной, что топор врезался в керамитовый наплечник Мальфонса. Магистр плечом отпихнул орка в сторону, подготовил второй удар и с силой взмахнул клинком. Благородное оружие пропороло броню на груди ксеноса и вошло глубоко в плоть. С яростным ревом орк ударил космодесантника тыльной стороной ладони прежде, чем тот успел среагировать. Линзы шлема раскололись. Мальфонс замешкался. Всего на долю мгновения, но орку этого оказалось достаточно. Зеленокожий наступил своему противнику на ногу, не давая увеличить дистанцию, после чего вытянул руку и взял магистра Железных Рыцарей за голову.

Вспышка телепорта смазала изображение перед глазами Курланда, но Имперский Кулак успел заметить, как орк отрывает Мальфонсу голову одним могучим движением.

В следующую секунду он уже оказался в неразличимом для глаз черном свете телепортационного отсека. Из пробитых внутренних трубопроводов брони хлестали струи газа.

— Телепортация успешна, — объявил голос в динамике шлема.

Двери открылись, и Имперский Кулак вывалился наружу. По всей палубе раскрывались такие же двери, выпуская Черных Храмовников в общий коридор. В некоторых камерах лежали погибшие в бою с орками, чья броня вернула тела, подчиняясь зову машинных духов «Ненависти».

— Боэмунд, Тейн, Иссахар, Квезадра, — произнес Курланд в вокс, — Мальфонс погиб.

Глава 12: В погоне за местью

Крейсер Черных Храмовников «Обсидиановое небо» тряхнуло при выходе из варпа. Его двигатели для полета в реальном пространстве уже были выведены на полную мощность и ярко сияли. Корабль длиной пятьсот метров, за черную полированную обшивку которого все еще цеплялись обрывки тумана эмпиреев, дал полный ход еще до того, как разрыв в ткани реальности закрылся, не соблюдая стандартных протоколов выхода из имматериума.

— Переход завершен, маршал-дредноут. Мы прибыли в систему Клостра, — рапортовал капитан Эрик.

Смотровая щель саркофага дредноута, в котором был заключен Магнерик, вспыхнула, и он поднялся в полный рост, шипя поршнями и гидравликой. Храмовник пробудился за мгновение.

Маршал-дредноут сделал пару шагов и повел плечами машины, ставшей вечным обиталищем для его искалеченного тела. Закрепленные на броне реликвии, напоминавшие о прошлой жизни десантника, застучали по керамитовым пластинам.

— Всем ответственным быть на своих местах. Инициировать полное сканирование пространства ауспиком. Открыть каналы связи, отправить вызов на бой. Мы не будем скрываться, но возвестим о том, что смерть пришла за нашим врагом! — Его голос рокотал из вокс-динамиков, громкий, как боевая сирена титана.

— Мой господин, я регистрирую большое количество сообщений в эфире… — начал было мастер-дивульгатус корабля, сидевший над широкой главной вокс-панелью.

— Прекрасно! — взревел Магнерик. Силовой кулак дредноута завертелся в предвкушении грядущей битвы. — Всем боевым братьям — приготовиться к бою. Мастер-эгредорум — готовьте транспорт. Отследить источник передачи! Мы атакуем немедленно!

— Но, милорд! — запротестовал глашатай. — Сообщениями обмениваются не предатели. Я слышу лишь орков!

— Засек множественные сигнатуры противника, расстояние — полмиллиона километров и сокращается, — донесся голос мастера-авгура от панели управления ауспиком. — Судя по типу сигнала, это корабли зеленокожих.

Кастелян Ралстан вышел вперед и встал подле Магнерика.

— Полмиллиона километров?

— Это большое расстояние, господин, но их очень много.

— Маршал Магнерик? — развернулся кастелян к командиру.

Магнерик издал раздраженный рык:

— Сколько раз наша добыча будет ускользать? Орки! Мне сообщили, что система Клостра стала прибежищем для великой роты Калькатора. Кто будет отвечать за эту ошибку?

— Господин, если позволите, — подал голос мастер-авгурум, — ауспик фиксирует остаточное вокс-эхо, отраженное радиационным поясом системы. Предатели были в системе буквально несколько дней назад. Это точно не переговоры гражданских. Все сообщения на боевом наречии Четвертого легиона.

— Тогда все кончено, — с сожалением покачал головой Ралстан. — Орки сделали нашу работу. Пора начать новый крестовый поход, братья.

— Нет! — возопил Магнерик, резко развернув металлический торс. Громадный саркофаг наклонился так, чтобы стеклянные окуляры машины оказались на одном уровне с лицом кастеляна. — Это невозможно! Император повелел, чтобы Калькатор пал от моей руки, и только от нее! Я чувствую это. Мы покинули Остром, преследуя калькаторских шавок. Если их здесь нет, то они, видимо, оставили эти края. Пошлите за почтенным навигатором Фолаксом. Я хочу обсудить с ним их вероятный маршрут. А пока — перенаправьте больше энергии на ауспики. Если каким-то чудом зеленокожие смогли отобрать у нас возможность возмездия, я хочу узнать об этом прежде, чем уйду из системы.

— А что с самими чужаками, Магнерик?

— Когда это нас пугали несколько тысяч орков? — пророкотал дредноут.

— Несколько сотен тысяч, милорд, — поправил его Ралстан и указал на массивные двери, ведущие во внутреннее святилище Магнерика. — Возможно, нам стоит обсудить стратегию отдельно?

— Хорошо, — проворчал маршал.

Командная палуба затряслась от поступи бронированных ног. Два космодесантника скрылись в покоях Магнерика. Двери за их спинами закрылись, и в ту же секунду дредноут обрушился с упреками на своего заместителя:

— Ты смеешь сомневаться в моих решениях?! Разве ты забыл, что перед тобой я, Магнерик, герой Ереси? Тот, кто не оставил командование даже после заточения? Тот, кто сохранил свое имя после погребения, — при том, что все остальные от него отказываются?

— Маршал, — спокойно ответил Ралстан, — ставить под сомнение твои слова — это моя основная задача.

— Нельзя достичь достойного результата, не прилагая усилий. Лучше преодолеть препятствия до того, как понадобятся планы! — процитировал Магнерик.

— Так говорил Сигизмунд, — кивнул Ралстан.

— Я напоминаю слова нашего основателя не в поддержку твоих доводов, а против них! Мы уже составили план. Время для возражений прошло.

— Возможно. Но с недавних пор ты злишься на каждое мое возражение. — Ралстан мерил шагами просторную пустую комнату. Из нее пришлось убрать все, оставив лишь голую обшивку стен и металл переборок, чтобы вместить громаду дредноута в часы отдыха. Магнерик отказался спускаться в кузни-гробницы, желая постоянно оставаться рядом с командным центром. — И я снова вынужден протестовать против твоего решения ослушаться приказа верховного маршала о возвращении. Созвали Последнюю Стену, и мы должны присоединиться к ней, а не тратить наше время на преследование этих предателей. На кону более важные вещи.

— Наш путь — иной! Клятва Сигизмунда — первостепенна! Мы — крестоносцы, а не гарнизонные войска.

— Это — другое, мой господин.

— Нет, не другое. Мы почти настигли Железных Воинов, нельзя позволить им окопаться, или мы никогда не сможем выкурить их из логова. Нужно ударить сейчас. Когда с ними будет покончено, мы отправимся в этот новый поход.

— Магнерик, эмоции ослепляют тебя! — взмолился Ралстан. — Возмездие является благородным деянием, когда вершится во славу Императора. Ты же ищешь его лишь для себя. Тебе нужно отдохнуть. Фратер-астротехник Бальдон сообщил мне, что ты уже на шесть месяцев просрочил обязательное погружение в сон на обслуживание.

— А теперь ты еще и марсианских судомоек приплетаешь! — воскликнул Магнерик.

— Ты оскорбляешь честь нашего брата-технодесантника, называя его подобным образом.

— Но ты же подвергаешь сомнению мою честь!

— Я говорю как твой друг, ученик и почитатель, мой господин, — сказал Ралстан. Магнерика со временем становилось все сложнее успокаивать, и кастелян уже с трудом сдерживал гнев. — Твой саркофаг не рассчитан на столь долгие периоды активности.

Дредноут поднял массивный силовой кулак и угрожающе направил его на товарища.

— Ты пытаешься действовать против меня, кастелян. Больше я этого не потерплю.

— По крайней мере поговори с капелланом Аладуком. Если не хочешь слышать меня, то, возможно, услышишь его.

Магнерик неуклюже развернулся, громко топая по палубе короткими ногами своей боевой машины.

— Когда оторванная голова Калькатора будет зажата в моем кулаке, когда я превращу его предательский мозг в кашу, тогда и отдохну. Но не раньше! Именем Императора, что бы ни говорил ты или кто-то еще, я дал клятву — и я ее сдержу!

Двери широко распахнулись, и маршал-дредноут вернулся на мостик. Ралстан раздраженно вздохнул и двинулся следом.


Когда-то у Джеленика IV было собственное имя. Теперь же на звездных картах Империума его отмечали лишь как название системы и номер. Калькатор был одним из немногих, кто помнил, как называли это место его обитатели, ибо он был свидетелем его разрушения.

«Громовые ястребы» Железных Воинов летели над пришедшей в полное запустение местностью. Первым в строю шел корабль под названием «Мератара». Они пересекали высохший океанский бассейн, теперь покрытый бесконечными дюнами, заполонившими всю поверхность планеты, от Северного полюса до Южного. Моря давно исчезли, испарились под ударами титанических орудий во время войны против ложного Императора. Калькатор еще помнил мир зеленым и теплым. Но воины Терры положили этому конец.

Оголенное дно океана резко поднималось, отмечая место, где когда-то было побережье. «Громовые ястребы» повернули на юг, следуя вдоль линии утесов, омываемых морем песка. В том месиве, что осталось от атмосферы планеты, бушевали яростные штормы, окрашивая воздух в оранжевый цвет поднятой пылью.

Из-за дюн показались руины города, внезапно проступив сквозь мутный воздух, — единственный признак того, что здесь когда-то существовала жизнь. Длинные прямоугольные платформы доков выступали далеко вперед, врезаясь в пространство исчезнувшего моря. Их очертания все еще удавалось разобрать, несмотря на толстый слой песка.

— Теперь на север, к посадочным площадкам! — приказал Калькатор.

— Как прикажете, кузнец войны, — кивнул Леронт, пилот.

Космопорт занимал большую часть расположенных за городом равнин. Плоские серые платформы постоянно обдувались бесконечными ветрами. Русло высохшей реки огибало их и исчезало среди холмов, напоминая кровеносный сосуд трупа, с которого содрали кожу. Землю испещрили кратеры, о существовании которых можно было догадаться лишь по более глубоким участкам надутого ветром песка. Еще дальше, на самой границе равнины, виднелись скалы, образовавшиеся за многие миллионы лет под воздействием геологических процессов. А потом эти процессы остановились в один миг под ударом огненного шторма.

— Вон туда, налево. Сажай нас, — сказал Калькатор.

Трап «Мератары» упал в мягкую, как шелк, пыль. Предсмертный вопль планеты, воплощенный в постоянных ветрах, все еще не утих, и за последнюю тысячу лет им удалось размолоть осколки этого мира в мелкий лёсс. Перед тем как выйти наружу, Калькатор надел шлем и велел своим подчиненным сделать то же самое. Насыщенный твердыми частицами, воздух был сам по себе плохо пригоден для дыхания, но это была лишь одна из нескольких опасностей, подстерегавших снаружи. Озоновый слой Джеленика IV давно исчез, и поверхность планеты купалась в космической радиации своей звезды.

Следом за «Мератарой» на покрытые грязью посадочные площадки мертвого мира опустились еще три штурмовых корабля и замерли в ожидании, не глуша двигателей. Железных Воинов в последнее время слишком часто заставляли отступать, и они не имели права ослабить бдительность. За спиной кузнеца войны выстроились пятьдесят легионеров. Это была большая часть его сильно сократившейся великой роты, и проблемы с численностью начинали вызывать определенное беспокойство. Они терпеливо ждали, пока Калькатор осматривал скалы. Мир изменился до неузнаваемости, и его нынешняя топография лишь отдаленно напоминала старую. Он не мог отыскать вход в комплекс.

— Вы уверены, что он здесь, милорд? — раздался голос Цезакса. — Здесь все мертвее, чем в склепе. Возможно, хранилище уничтожено, разграблено или погребено под миллионами тонн песка.

— Тихо! — резко перебил подчиненного Калькатор, хотя и понимал, что все сказанное с определенной вероятностью могло оказаться правдой. — Ты забываешься.

— Да, кузнец войны, — пробормотал тот.

Цезакс был для Калькатора почти что другом. Но дружба — это слабость. Братство — вот в чем сила. Фамильярность Цезакса в последнее время заставляла разделять эти два вида уз.

Калькатору нужно было держать воина в рамках. Все вокруг следили за ним. После падения Клостры его репутация в великой роте пострадала. И хотя никто еще не бросил ему вызов в открытую, на скольких своих бойцов он в реальности может рассчитывать? Об этом лучше не думать. Нужно привести их к победе, и они снова будут следовать приказам. И железо их верности не придется проверять на прочность.

Наконец кузнец войны обнаружил полустертую аквилу, высеченную на поверхности скалы. Ее разбили пятнадцать столетий назад, после чего оставили на потеху яростным ветрам. Она была не там, где ее ожидал найти Калькатор. Железный Воин прожил достаточно долго, чтобы понимать: ничто не является неизменным. Даже камень. Даже железо.

— Сюда, — сказал он, указав направление левой бионической рукой. Пусть бойцы видят его железо.

Кузнец войны двинулся вперед, шагая по смеси разложившихся органических материалов и крупного песка из материковых пород, все еще не утратившего остроты граней. В планетарных масштабах Джеленик IV погиб совсем недавно.

Солнце вышло из-за грязно-желтого облака, состоящего не из паров жидкости, а из той же пыли, поднявшейся в верхние слои атмосферы. Слабый свет звезды, с земли казавшейся не более чем размытым светящимся диском, едва достигал поверхности. Броня Калькатора несколькими щелчками сообщила о нарастающем уровне радиации.

Его воины продолжали молча наблюдать, когда кузнец войны протянул руку к неприметному камню. Удивительно, что это творение человеческих рук выдержало так долго. Блок столько лет оставался на своем месте, храня тайну.

Железный Воин взялся за камень обеими руками и с силой потянул. Тот неохотно поддался и упал в мягкий песок. Под ним оказалась деактивированная панель, липкая от древних масел, просочившихся на поверхность, и покрытая слоем осевших микроскопических частиц. Калькатор поднес к ней руку, и из наруча в порт доступа скользнул интерфейсный дендрит. Небольшой экран, расположенный над панелью замка, замерцал зеленым и погас.

Калькатор отступил на несколько шагов, когда участок скалы десяти метров шириной и четырех высотой с мощным скрежещущим грохотом сместился и начал медленно отползать в сторону. За скрытыми воротами оказался темный ангар, гладкий рокритовый пол и стены которого идеально сохранились в сухом воздухе планеты. Дверь успела открыться наполовину, прежде чем энергия в питавшем ее источнике иссякла.

Сложенные штабелями поддоны из-под промышленной тары, накрытые грязной пластековой пленкой, уходили ровными рядами в темноту.

Пыль сразу же начала просачиваться внутрь через открытый проем, и Калькатор отдал приказ:

— Выносите. Забираем все.


Коллюстракс проложил себе дорогу через еще одну проржавевшую дверь. Обнаружилось, что в отдаленных от ангара помещениях состояние комплекса значительно хуже. Повреждения, вызванные сейсмическими спазмами умирающего мира, оказались весьма серьезными. Он двигался по коридору, стены которого покрывала паутина трещин. В луче встроенного в доспех фонаря медленно кружила пыль. Железный Воин остановился у разложившегося трупа, одетого в остатки формы Имперской Армии. Об этом ее подразделении никто не вспоминал уже тысячу лет. Кожа все еще покрывала кости, но была столь высохшей и туго натянутой, что казалось, будто скелет упаковали в пленку для транспортировки. Когда космодесантник тронул останки носком бронированного ботинка, череп отвалился и покатился по полу.

Воин смотрел на него в течение нескольких секунд, после чего раздавил ногой.

— Участок Лямбда-восемь, все чисто, — передал он по воксу. — Ничего интересного.

Следующая дверь оказалась заперта. Коллюстракс снес ее ударами ног. Проржавевший металл не смог долго сопротивляться напору космодесантника. Вскоре крепления разболтались, и он смог вырвать створку. Из-за двери хлынул поток пыли. Коридор за ней был довольно широк, возможно, когда-то он вел в просторный зал. Сейчас его озаряли лучи слабого солнца. Пространство за дверью оказалось на три четверти заполнено песком. В потолке зиял широченный разлом, похоже, доходящий до самой поверхности, потому что именно оттуда струился дневной свет. Оттуда же ссыпались тонкие струйки пыли. Дверь в дальнем конце прохода была полностью погребена под наносами.

— Я не могу двигаться дальше. Потолок пробит, коридор забит песком. Чтобы прокопаться, понадобится день или больше. Ничего похожего на припасы здесь нет.

— Возвращайся в ангар, брат, — протрещало из вокса.

— Понял тебя, сержант, — ответил Коллюстракс и отключил связь. — Мы продолжаем терять время.

Легионер развернулся и отправился обратно в глубину комплекса. Распахнутые двери, отмечавшие проделанный им путь, висели на расшатанных петлях. Большинство помещений оказались пустыми. В остальных же не было ничего представляющего ценность для Железных Воинов. Только трупы, бумаги, рассыпающиеся в пыль при касании, нерабочие когитаторы.

Десантник шел быстро, не заботясь о производимом шуме. Здесь не было никого, кто мог бы его услышать.

Внезапно воин остановился и отступил на шаг. Он опустил голову, и нашлемный фонарь осветил участок пола бледным желтым светом. В воздухе кружилась поднятая его шагами пыль, но было и кое-что еще.

Поверх его собственных следов появились еще одни.

Коллюстракс отключил свет и активировал тепловизор шлема. Коридор окрасился в ложные цвета. Следы его ботинок светились тускло-синим на фоне практически черного пола. Вторая цепочка отливала бледно-зеленым. Это значило, что незваный гость прошел здесь после него.

— Сержант Остракам. Это Коллюстракс. Я кое-что нашел.

— Слушаю.

— Здесь есть еще кто-то, кроме нас. Следы. Ноги в ботинках, большие.

Вторая цепочка следов вела в помещение, которое Коллюстракс осматривал по пути сюда. Десантник двинулся вперед вдоль стены и заглянул внутрь, выставив перед собой болтер.

Звонкий удар по шлему отбросил его назад. Черненый клинок соскользнул по броне. Железный Воин дернулся, попал по чему-то живому и твердому, попытался развернуться, но толстая лапа ухватила его за наплечник и отшвырнула в угол. У стены возвышался громадный орк в примитивных очках ночного видения. Космодесантник спокойно поднял болтер, собираясь прострелить противнику сердце и легкие, но зеленокожий с неожиданной силой схватился за оружие Коллюстракса и одним движением выдернул из его рук. Железный Воин рухнул обратно на пол.

— Орки! В комплексе орки. Они…

Орк нырнул вниз, выставив перед собой нож — кусок металла длиной с торс взрослого мужчины и в три пальца толщиной. Одна из кромок была сточена, формируя жуткого вида лезвие. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, ксенос ловко управлялся с оружием.

Острие попало в щель между шлемом и нагрудником, пробило мягкую мембрану и вошло под ключицу Коллюстракса. Орк навалился всем весом, удерживая рукоять ножа обеими руками, и пронзил оба сердца космодесантника.

Долгая Война для Коллюстракса закончилась.


Сержант Остракам отсалютовал кузнецу войны.

— Милорд Калькатор, брат Коллюстракс убит в схватке с орками. В комплексе небезопасно.

Калькатор осмотрел постепенно пустеющий ангар. Они успели вывезти примерно половину припасов, запчастей для брони, болтерных снарядов, оружия. Большая часть добычи оказалась в заполненных маслом контейнерах и прекрасно сохранилась. Калькатор в уме подсчитал объем полученных ценностей, прикидывая, можно ли проигнорировать остаток.

— Есть новости с «Палимода»? — обратился он к своему вокс-офицеру. — Что говорят с орбиты?

— Не могу связаться с кораблем, милорд.

Ну, разумеется, почему все должно быть просто? Потерян один крейсер и два опорных пункта вместе с половиной великой роты. Последняя неделя стала для Калькатора настоящей катастрофой.

— Цезакс! Забирай половину бойцов и обеспечь защитный периметр в задней части ангара. Дерруо, возьми пять отрядов, и отправляйтесь наружу. Перегоните корабли километров на десять, куда-нибудь на открытое место, где нас не застанут врасплох. «Мератара» будет подвозить груз отсюда, а остальные — поднимать его на орбиту. Загрузка и выгрузка потребуют времени, но нам нельзя рисковать «Ястребами», а несколько дополнительных ящиков с припасами лучше, чем ничего. Как только доберетесь до корабля, передайте Аттонаксу, чтобы он прислал дополнительных сервиторов и боевых братьев для ускорения эвакуации и здесь, и на площадке «бета». Остракам, есть данные по численности врага?

— Никак нет, милорд. Никто из разведчиков ничего не сообщил. Но орк точно не один.

— Они никогда не ходят поодиночке, — кивнул Калькатор. — Мы не видим признаков того, что планета захвачена. Вероятно, это разведотряд. Передай мой приказ Аттонаксу. Повысить мощность сканеров и исследовать окружающий космос. Если здесь есть их корабль, его нужно найти. А пока — удвоить усилия. Я хочу, чтобы каждая крошка, которую мы сможем использовать, была вывезена из этого хранилища на борт «Палимода» до того, как нас обнаружат.

— Поздно, милорд! Аттонакс на связи.

— Соединяй.

— Да, милорд.

Решительный голос Аттонакса, усиленный нунций-воксом офицера связи Калькатора, доносился сквозь злобное рычание помех, вызванных нарушенной магнитосферой искалеченной планеты.

— Пятнадцать враждебных целей выходят из-за третьей луны, милорд. Они нас заметили.

— Больше никого?

— Никого, кузнец войны. Похоже, это разведчики. Орки-пираты, ищущие легкой добычи или возможности поживиться. Они слабы и не смогут до нас добраться еще плюс-минус два часа.

Из глубины подземного комплекса раздались звуки стрельбы. Отчеты о столкновениях с зеленокожими раздались сразу с трех постов, внезапно заполнив вокс-канал.

— Мы не бросим припасы! Аттонакс, старайся держаться на противоположной от орков стороне планеты. Начинаем эвакуацию немедленно. Всем остальным — в заднюю часть зала.

Калькатор отцепил пистолет от магнитного замка на поясе и вытащил меч из ножен. Его серворука хищно раскрылась, когда Железный Воин прошел мимо обливающихся потом слуг в респираторах, волочащих груженые поддоны на пневматических тележках.

— Я устал бегать от этих тварей.

Глава 13: Железо и вера

Подобно акуле, следующей за запахом крови в воде, «Обсидиановое небо» выплыло из межпланетной ночи, направляясь к четвертой планете системы Джеленик, где на орбите разгорелась битва, следы которой засекли ауспики и авгуры корабля Черных Храмовников.

— Ну?! — нетерпеливо потребовал Магнерик.

— Они в пределах видимости, маршал, — энергично ответил Эрик. — Также мы обнаружили орков, но их силы ничтожны.

Главный обзорный экран был закрыт листами брони на время боя, поэтому Эрик отдал приказ вывести изображение на гололит. Устройство включилось, осветив командную палубу мерцающими сполохами. Голографическое изображение планеты покрывали схематические символы данных с ауспиков. В небесах над мертвым миром вел сражение одинокий ударный крейсер. Время от времени изображение озарялось вспышками миниатюрных взрывов, сопровождавших гибель орочьих посудин.

— Перед нами «Палимод», — объявил Эрик.

— Я помню его, — проворчал Магнерик. — Наконец-то Калькатор получит то, что заслужил!

— Какие приказы, господин? — спросил капитан.

— Нам следует подождать в стороне и дать оркам сделать всю работу, — порекомендовал Ралстан. — А потом добить выживших зеленокожих. С точки зрения тактики это будет наиболее разумным вариантом действия. После можно засечь Железных Воинов на поверхности и поступить с ними так, как сочтем нужным. Если атакуем сейчас, то столкнемся с двумя врагами вместо одного.

— И дать Калькатору возможность сбежать? — пророкотал Магнерик. — Нет! Трусливые предатели, без сомнения, отступят, как только увидят нас. Мы атакуем одновременно и их корабль, и наземные войска. Подготовить все десантные транспорты. Мы высаживаемся на поверхность немедленно. Брат меча Ролан?

Вперед шагнул космодесантник в броне, обильно украшенной красными крестами, которые указывали на его ветеранский статус в рядах Черных Храмовников.

— Маршал-дредноут, — кивнул Ролан.

— Возьми треть крестоносцев. Выбери людей сам. Готовьтесь к абордажной операции. Я удостаиваю тебя чести атаковать и захватить «Палимод».

— И я с радостью выполню этот приказ, господин, — поклонился Ролан.

— Капитан Эрик, ты проложишь путь через корабли орков, атакующие «Палимод», и подведешь нас на расстояние абордажного удара. Мы заберем их звездолет, очистим его от скверны и вернем на службу нашему владыке Императору.

— Да славится имя Его! — воскликнули Храмовники и их смертные слуги.

Ралстан беззвучно шевелил губами, вознося хвалу. Его одолевали сомнения.

— Господин, — решил он предпринять еще одну попытку, — я молю тебя не атаковать двух врагов одновременно. Пусть они ослабнут, сражаясь друг с другом. Взгляни сюда, Магнерик. Зеленокожие высаживают живую силу и авиацию на поверхность.

Ралстан увеличил изображение и сфокусировал его на пузатом орочьем транспортнике, борта которого усеивали ангары и пусковые шахты. Из них изливался бесконечный поток более мелких судов, устремлявшихся вниз, к планете.

— Если сейчас ксеносов на поверхности нет, то скоро их там будут тысячи.

— Они не имеют значения! — взревел Магнерик. Он развернул свою могучую боевую машину к непокорному офицеру и до максимума увеличил громкость вокс-динамиков. — Всем боевым братьям, проследовать к десантным транспортам. Артиллерийские батареи, слушать мою команду: по приближении к месту дислокации Железных Воинов — отслеживать и уничтожать их транспортные корабли. Запереть предателей, чтобы мы могли скрестить с ними клинки. Они почувствуют наш гнев! Мы не дадим им быструю смерть в пламени бомбардировки! Я хочу видеть, как они умоляют о прощении. В этот раз Калька-тор не сможет бежать! Капитан Эрик, выдвигайся и атакуй «Палимод».

— Как прикажете, — кивнул Эрик.

— Господин Магнерик… — начал Ралстан.

— Кастелян Ралстан! — перебил его маршал. Металлический голос дредноута, казалось, зазвучал живее в предвкушении битвы. — Наш основатель завещал нам всегда идти вперед! Мы не будем прятаться, подобно шакалам, когда сражаются львы! Ты получил приказ. За мной, на битву, храбрые воины Императора! Мы уничтожим этих никчемных орков, захватим «Палимод» и вернемся в орден с трофеем! А теперь мне нужно идти в базилику и подготовиться к высадке. — Он наклонился к Ралстану и убавил громкость. — И я более не потерплю непослушания, кастелян. Ты предупрежден.

С этими словами Магнерик, громко топая, покинул командную палубу.

— По воле Магнерика — исполняйте его приказ! — скомандовал Ралстан.

Подавив беспокойство, космодесантник занялся приготовлениями к планетарной атаке.


Пронзительный клекот удивленных сообщений раздался из вокс-станции, как только «Обсидиановое небо» направилось к «Палимоду».

— Мастер-дивульгатус, прекратите этот шум.

— Да, капитан. Инициирую широкополосную вокс-блокировку.

Эрик наклонился вперед, и пучок кабелей, подключенных к шее офицера, сместился в сторону.

— Незачем слушать слова предателей. Открывайте огонь по оркам и подготовьтесь расчищать нам путь. Носовым лэнс-батареям — выбрать цели и открыть огонь по моей команде! — Он указал приоритетные варианты на гололите. — Основным орудиям — прикрывать борта! Верхним турелям — стрелять по готовности! Очистим космос! Прикроем высадку лорда Магнерика, а затем — атакуем «Палимод».

— Пусковые шахты готовы, — отчитался мастер-эгредорум.

Пустотные щиты корабля замерцали, когда орочьи посудины заметили нового врага и развернули орудия в его сторону. Первыми черноту космоса рассекли энергетические лучи — подобно лучам прожекторов. Затем на командной палубе раздался мягкий перезвон колоколов, возвещающих о запуске смертоносного роя твердотельных снарядов.

Эрик поудобнее устроился на командном троне и протянул руку к рукояти меча. Будучи верным слугой Черных Храмовников, он никогда не выпускал оружия во время сражений.

Командная палуба, на которой и без того редко слышались праздные разговоры, погрузилась в атмосферу сосредоточенности. Единственными словами, которые на ней звучали, стали приказы и комментарии к отчетам. Сервиторы тихо вздыхали и что-то бормотали. Перещелкивались когитаторы. На корабле размещалось минимальное количество экипажа. Большую часть работ выполняли лоботомированные сервиторы и выращенные в баках существа, у которых никогда не было даже имени, подключенные напрямую к системам корабля. Те пятьдесят простых людей, что работали на командной палубе, относились к этой привилегии без особой радости.

— Расстояние до «Палимода» — шесть тысяч километров и сокращается, — объявил мастер-авгурум.

— Открыть ангары и заслонки пусковых шахт! Обратный отсчет на высадку начать через три, две, одну. Начали!

На гололите появилось число «120» и стали быстро отсчитываться секунды, постепенно меняя цвет с зеленого на красный по мере приближения к нулю.

— Блокировка турелей отключена! — рапортовал ординатум-секундус. — Основные орудия готовы к стрельбе. Лэнс-батареи с первой по четвертую заряжены и ожидают команды, капитан Эрик.

Прошло пятьдесят лет с тех пор, как Эрик не смог преодолеть второе препятствие на пути вступления в орден Черных Храмовников. Несмотря на высокую степень общей пригодности, его генетика оказалась несовместимой с геносеменем ордена. Воспоминания об этом дне будут преследовать его до конца жизни, но сейчас он находился здесь, во всеоружии и овеянный славой, а могучий боевой корабль подчинялся его приказам. Жизни его повелителей зависели от его действий. Большей степени ответственности и представить было нельзя.

— Во славу Императора — пуск! — сказал он.

— Да славится имя Его! — хором отозвались все члены команды.

Настил командной палубы завибрировал от отдаленного рокота запускающихся ракетных двигателей. Корабль немного сбился с курса, потеряв значительную часть груза.

— Запуск корректирующих маневровых двигателей! — объявил мастер-эгредорум. Корабль восстановил положение после сброса десанта. — Наши повелители начали высадку. Пять минут до приземления. Да славится имя Его!

Вспышка света залила гололит, сопровождая уничтожение штурмового катера чужаков. «Палимод», окруженный мерцающими от орочьих выстрелов щитами, развернулся вокруг оси, кормой к «Обсидиановому небу». Это было наиболее уязвимое место корабля, но предатели находились очень близко к горизонту. Один хороший рывок уведет их под прикрытие планеты, оставив Черных Храмовников самим разбираться с зеленокожими.

— Железные Воины бегут. Продолжаем двигаться к «Палимоду»! — приказал Эрик. — Мы выполним приказ Магнерика. Господин брат меча Ролан, можете готовить абордажный отряд. Рулевой, в погоню за предателями!


Калькатор схватил орка за голову серворукой и сжал. Толстый череп затрещал, и без того уродливые черты лица деформировались еще сильнее. Но зеленокожий продолжал драться, пока Железный Воин не воткнул ствол пистолета в раззявленную пасть и снес выстрелом весь затылок.

Последние несколько поддонов в спешке вывозились из ангара, еще какие-то грузы удавалось вытащить из-под огня. По всему залу лежали трупы орков вперемешку с телами неудачливых слуг и сервиторов, попавших под перекрестный огонь. В остальном потери можно было назвать незначительными. Калькатор выманил ксеносов в ангар, где их зажали хорошо просчитанными залпами болтеров и безжалостно перестреляли.

Эти зеленокожие были странными. По виду их можно было принять за специалистов по разведке в снаряжении, изготовленном в типичной для орков неуклюжей, слегка комичной манере. Их оружие было чрезмерно большим, камуфляж — слишком ярким. Но кожу они замазали черной краской, металл оружия также оказался зачернен, а все оборудование — приборы ночного видения, гранаты, взрывчатка и тому подобное — казалось вполне пригодным для применения. Несмотря на возрастающее презрение, космодесантник постоянно напоминал себе, что зеленокожим удалось успешно пробраться в подземный комплекс.

Калькатор запросил отчеты от отрядов. Ни один не сообщил о дополнительных силах врага.

Все орки были мертвы. Впервые за несколько дней настроение кузнеца войны немного улучшилось.

— Бордан, вызывай «Палимод»! — приказал он. — Всем отрядам, приготовиться к немедленной эвакуации.

Железный Воин вышел из ангара под неяркий солнечный свет Джеленика IV. Последние контейнеры с припасами грузились на «Громовые ястребы». Днища кораблей раскалились до оранжевого цвета из-за постоянных входов в атмосферу и выходов из нее.

— Не могу связаться, господин, — произнес Бордан.

Калькатор нетерпеливо постучал зажатым в руке оружием по набедренной пластине доспеха.

— Тогда попробуй еще раз. — Небо над облаками время от времени озарялось отблесками сражения, идущего на низкой орбите. — Орки же не могли их победить.

— Нет, господин. Там действует какое-то устройство, которое глушит все сигналы.

— Ксеносы?

— Я не могу определить источник, господин. Возможно, и они.

— Или… — начал было Калькатор и на долгое мгновение замолчал. — Магнерик, — прошипел наконец Железный Воин. — Разберемся с этой проблемой. Живо в транспорты!

Калькатор поднялся по трапу «Мератары». Слуги, жалкие слабаки по сравнению с могучим, закованным в броню космодесантником, спешили убраться с его пути. Воины его великой роты организованно отступали из опустошенного комплекса, прикрывая друг друга. На какой-то миг воспоминания, вызванные эффективными командными действиями, перенесли его в те времена, когда они сражались за своего повелителя, а не за себя.

Кузнец войны ударил ладонью по обшивке, отгоняя нахлынувшую ностальгию. Трап начал подниматься еще до того, как последние Железные Воины успели взбежать по нему. Двигатели «Громового ястреба» громко взвыли. Прекратив созерцание мертвого пейзажа, Калькатор отправился в кабину пилота.

— Леронт.

— Господин, — поприветствовал тот командира.

— Вывози нас отсюда.

Земля начала отдаляться, быстро превращаясь в затянутую карамельно-коричневой дымкой, лишенную деталей поверхность, которая могла быть чем угодно. Калькатор смотрел на нее и вспоминал, каким этот мир был раньше.

Внезапный резкий толчок заставил его вернуться к более насущным проблемам.

— По нам стреляют! — закричал Леронт.

— Откуда?

— С орбиты, лорд Калькатор! Лэнс-излучатели! — зарычал пилот и налег на ручку управления.

Ослепительно яркий луч пронзил пространство и превратил в стекло участок почвы в ста метрах от их позиции. «Мератару» тряхнуло ударной волной. «Адамантину» повезло меньше: за его правым крылом потянулись огненные хвосты, ослабленные панели обшивки задрожали под напором воздушных потоков, и корабль начал быстро терять высоту. Леронт уклонился от столкновения с поврежденным судном, резко набрав высоту и скорость, позволив «Адамантину» упасть на покрытые оранжевой дымкой дюны. Еще один залп прорезал небеса, на миг разогнав густые пылевые облака. От каждого выстрела расходилась мощная ударная волна.

— Стандартная процедура подавления, — буркнул Леронт, ведя «Громовой ястреб» через неспокойные воздушные массы. — Орки копируют имперские огневые протоколы.

Калькатор примагнитил ботинки к полу и подался всем корпусом вперед, вглядываясь в небо сквозь верхние панели фонаря.

— Это не орки. Мы только что видели направляющий залп перед высадкой десанта. — Он указал вверх, туда, где облака закручивались в воронку в местах орбитального удара. По нижним границам туч пробегали разряды молний. Выстрелы прекратились, и в небе зажглось множество ярких точек. — Магнерик, похоже, очень зол на то, что я еще жив, раз пытается подбить корабли в атмосфере с помощью лэнс-излучателей, — произнес он. — Если ему удалось отследить наших в системе Остром, то после нее он отправился в Клостру, а оттуда — сюда.

— Похоже на Магнерика, — кивнул Цезакс. — Он дотошный.

— Я почти уверен, что это он, — продолжал Калькатор. — Идет по моим следам с самого конца войны Хоруса. Я слышал, даже смерть не заставила его прекратить свой крестовый поход. Если подумать, Цезакс, то, чтобы его разубедить, потребуется нечто большее, нежели вторжение орков.

— Мне даже думать не нужно, господин. Они уже здесь.

Из пелены облаков вырвались яркие метеоры и начали падать где-то на востоке. Они спускались быстро, расчерчивая желто-коричневое небо молочно-белыми следами выхлопов.

— Нам нужно уходить. Я должен убедиться, что Ворстрекса и его команду еще можно спасти.

Калькатор переключил свой вокс, пытаясь связаться с упавшим «Адамантином», и выругался, когда оказалось, что диапазона, который обеспечивала система связи брони, недостаточно, после чего подключился к коммуникационной станции «Громового ястреба».

На него обрушился настоящий водопад звуков — искаженные помехами переговоры Черных Храмовников накладывались на шипящий голос мертвого мира. Кузнец войны переключался с одного канала на другой, пытаясь отыскать потерянных товарищей.

После очередного щелчка динамики взорвались криками потерпевшего крушение отряда Железных Воинов.

— Ворстрекс, говорит Калькатор, на связь.

Ответа не было. Калькатор повторил попытку, но столь же безуспешно. Очевидно, что сержант, командовавший группой бойцов на «Адамантине», его не слышал. Калькатор мог разобрать, как тот выкрикивает приказы. Также через вокс доносились грохот болтерной стрельбы и рев орков.

— Похоже, что орки высадились на поверхность в значительном количестве, — мрачно произнес Калькатор. — Они атакуют Ворстрекса.

— Новые проблемы, командир, — подал голос Леронт. — Вражеские штурмовые корабли появились на приборах и направляются в нашу сторону. Они выйдут на позицию для перехвата через пять минут.

Тактический дисплей «Громового ястреба» был забит иконками, обозначавшими отряды Черных Храмовников. Сквозь иллюминаторы кабины можно было рассмотреть плавно искривленные линии инверсионных следов десантных капсул.

— Пять машин против двух наших, — отметил Калькатор.

— Так себе шансы, — хмыкнул Цезакс.

— Бывало и хуже. Меняем курс. Нужно разорвать дистанцию с Храмовниками. Направляйся к тем руинам. — Калькатор указал на приземистое строение, выступавшее из песков в десятке километров от них. — Будем обороняться. Пускай они тратят свой гнев на орду орков. А мы подождем, чем все закончится.


— Приготовить носовые лэнс-батареи! — скомандовал Эрик. — Верхним турелям — ждать моей команды. Открыть окулюс.

— Выполняю, — пробубнил сервитор.

Моторы заурчали, поднимая массивные бронепластины с обзорного экрана.

Эрик перевел взгляд на тактический гололит. Судя по изображению, космическое пространство вокруг «Обсидианового неба» кипело сражением. Корабли лоялистов и предателей окружал рой маленьких зеленых точек. Но сквозь бронестекло окулюса перед его глазами предстала совершенно иная картина: безбрежная чернота космоса, звезды, едва заметные на фоне отраженного сияния Джеленика IV. В пространстве танцевали светящиеся пятнышки — именно такими представлялись человеческому глазу посудины ксеносов. Еще дальше, за этим шевелящимся облаком, виднелась мерцающая точка — «Палимод».

Командную палубу наполняло бормотание безмозглых сервиторов, передающих запросы и отчеты, и время от времени звучали краткие, отрывистые фразы смертных слуг ордена.

— Мы вышли на оптимальную дистанцию, капитан. Открываем огонь?

— Нет. Не стрелять. Не будем ввязываться в перестрелку. Я хочу затолкать им снаряды в глотку на малой дистанции. Тогда сможем высадить наших повелителей к ним на борт.

— Как прикажете, капитан.

Прозвенел колокол. Сервиторы забормотали предупреждения безжизненными голосами.

— Множественные контакты приближаются с планетарного востока. Это орки, — рапортовал мастер-авгурум.

— Держать курс, — приказал Эрик.

— Дистанция — две тысячи километров и сокращается. Мы догоняем «Палимод», — снова подал голос мастер-авгурум.

— Ждем! — требовательно рявкнул Эрик; он подался вперед на своем командном троне, сжав руками в перчатках рукоять меча так сильно, что кожа громко скрипнула.

— Капитан! Еще больше орков приближается с планетарного севера! Запущены эскадрильи бомбардировщиков и перехватчиков. Расстояние быстро сокращается. Контакт через двадцать секунд. Девятнадцать, восемнадцать…

Завыли тревожные сирены.

— Внимание, внимание! — загнусавил хор безжизненных голосов. — Обнаружены абордажные команды. Палубы девяносто семь, сорок два и шесть. Внимание, внимание, обнаружены абордажные команды.

— Телепортация на дальнюю дистанцию, источник неизвестен, — доложил мастер-авгурум.

— Были какие-то признаки ее подготовки? — прошипел Эрик.

— Никак нет, сэр, они взялись из ниоткуда.

— Закрыть переборки! Сержантам экипажа разрешаю открыть склады и раздать оружие команде. Всем смертным воинам ордена — приготовиться к бою! Всем защитникам — быть на своих постах! — приказал капитан.

— Капитан, говорит брат меча Ролан! — прокатился по командной рубке громкий голос сверхчеловека. — Мы отложим нашу абордажную атаку. Нет смысла захватывать «Палимод», если наш собственный корабль попадет в лапы оркам. Я выдвигаюсь в сторону захватчиков.

— Позвольте моим людям разобраться с проблемой, господин, — возразил Эрик. — Мы вышли на дистанцию удара абордажных торпед.

— Врагов слишком много, — упорствовал Ролан. — Ваших людей сомнут. Мы сами принесем ксеносам гнев Императора.

— Хорошо, господин, — сдался Эрик, но космодесантник уже разорвал связь.

— Эскадрилья бомбардировщиков на подходе. Они выпустили торпеды.

Несколько грубых орочьих истребителей промчалось над «Обсидиановым небом», следом неслись потоки трассирующих снарядов. Через секунду корабль содрогнулся. Мимо обзорного экрана пронеслось крыло бомбардировщиков зеленокожих. Летательные аппараты метались из стороны в сторону, пытаясь уйти от зенитного огня турелей. Один разлетелся облаком раскаленных обломков. Остальным удалось сбежать.

— Отчет о повреждениях! — затребовал Эрик.

— Ничего серьезного. Они не попали, — отозвался мастер-глашатай.

— Щиты?

— Основная сила удара пришлась на пустотный щит, капитан, — доложил мастер-скутум. — Все параметры в пределах оптимальных значений.

— Капитан, северная и восточная группировки противника приближаются.

— Каковы будут ваши приказы, сэр? — спросил мастер-ординатум.

Эрик всмотрелся в тактические дисплеи. Орочьи посудины подходили с двух сторон, двигаясь быстро и агрессивно по орбите вокруг Джеленика IV. В каждой группе — по четыре корабля крейсерского класса. У имперцев было преимущество в дистанции атаки — орудия зеленокожих отличались низкой надежностью и кучностью стрельбы, но в ближнем бою они станут поистине разрушительной силой.

— Да простит меня Император. Я молюсь, чтобы лорд Магнерик понял мои мотивы и был милостив, — прошептал Эрик. — Прекратить атаку на «Палимод»! Фразнек, передай новые приказы артиллеристам. Бейте по оркам. Уничтожайте их прежде, чем они подойдут близко.

— Передаю новые цели на батареи. Цели переданы. Открыть огонь!

Отдача сотрясла «Обсидиановое небо». Лэнс-излучатели прорезали космическую тьму. Зарокотали пушки, выбрасывая снаряды вместе с бритвенно-острой шрапнелью, окружившей корабль смертоносным облаком. Неудачливые истребители орков, попавшие в него, попросту рассекло на куски.

— Батареи левого борта, атаковать восточную группу противника! Проредить их строй, — приказал Эрик.

— Да, сэр!

Залп заставил корабль вздрогнуть. Через двадцать секунд ведущий крейсер орков столкнулся с роем снарядов. Он расползся по швам, по обломкам пробежали мерцающие потоки энергии и пламени, после чего тут же угасли. Оторванная корма, крутясь словно бумеранг, врезалась в идущий следом корабль и серьезно его повредила. Оставшиеся две посудины неуклюже разлетелись в стороны, мешая друг другу при маневрах.

— Капитан! Еще два крейсера заходят на атаку с кормы!

— Поворот на левый борт! — приказал Эрик. — Батареи и лэнс-излучатели — полная готовность!

Внезапное изменение курса сопровождалось рокотом двигателей и скрежетом металла. Корабль сопротивлялся, продолжая двигаться по инерции и под воздействием гравитации планеты.

Снова раздался тревожный вой сирены.

— Новые контакты повсюду! Из-за луны, из космоса… Их десятки! Похоже, они выжидали, отключив двигатели! Мы окружены!

— Ловушка? — недоверчиво произнес Эрик.

Он всматривался в гололит, изображение на котором обновлялось по мере поступления данных с авгуров. Новые контакты красными точками появлялись на проекции, окружая корабль Черных Храмовников плотной сетью. Орочьи посудины теперь приближались одновременно из трех квадрантов, и единственным препятствием на их пути оказался «Палимод».

— Батареи левого борта! Огонь по северной группе! Не пускайте их за корму, — скомандовал капитан.

— Еще одна группа ксеносов сзади! — закричал мастер-авгурум.

— «Палимод» повторяет наш маневр и тоже разворачивается! — добавил его заместитель.

Главный двигатель «Палимода» погас. На бортах зажглись снежно-белые вспышки маневровых двигателей. Корабль предателей опустил нос, подходя практически вплотную к атмосфере планеты. Одновременно с разворотом он дал крен, игнорируя осаждающий его рой орочьих штурмовых катеров, и развернулся вооруженным бортом к днищу и корме «Обсидианового неба».

— Они готовятся стрелять! — воскликнул Франзек.

— Вверх на тридцать градусов. Зенитным орудиям — следить за подфюзеляжным сектором. Поддержать огнем заградительные орудия, иначе они нас выпотрошат! — завопил Эрик, привставая с трона; кабели, соединяющие его с кораблем, застучали по аугментированным плечам.

Стволы пушек левого борта «Палимода» полыхнули, выпуская смертоносный залп.

Мерцающие снаряды полетели к цели.

— Времени до попадания: пять, четыре, три, два, один…

— Приготовиться, приготовиться, приготовиться!

Но удара так и не последовало. Эрик взглянул на тактический дисплей. Красные точки пролетели мимо символа, отмечающего «Обсидиановое небо», направляясь в сторону преследующих их орочьих кораблей. Перед столкновением они ярко мигнули. Иконки посудин ксеносов вспыхнули и погасли.

— Они атакуют орков! — рапортовал мастер-авгурум.

Космос вокруг кипел от взрывов и обжигающе-ярких вспышек энергетических орудий. Главный гололитический дисплей наполнялся все большим количеством вражеских судов.

— Закрыть окулюс! Заменить голоизображение на реальную проекцию космоса. Мы сконцентрируем наши усилия на орках. Попробуйте связаться с командиром «Палимода». Если они не собираются стрелять по нам, то предложим им временное перемирие.

— Но, капитан, маршал Магнерик…

— Я здесь командир! — отрезал Эрик. — И это мое решение. Лучше пусть у него будет корабль с капитаном, которого нужно казнить, чем никакого корабля.

Глава 14: Мертвецы Марса

Клементина Йендль покинула транспортную трубу. Через пыльные окна станции виднелись очертания производственных комплексов горы Павлина. Пологие склоны вулкана незаметно поднимались. Поначалу казалось, что это всего лишь возвышенность, но затем оказывалось, что ее вершина возвышается на четырнадцать километров над поверхностью планеты. Большая часть горы была покрыта невероятного размера мануфакториями, которые ярусами взбирались к пику, пока не пронзали марсианскую атмосферу, достигнув безвоздушной пустоты космоса. Один из великих фарсидских храмов-кузниц парил над фабриками, бросая тень на казармы легиона титанов. Гора Павлина не сильно выделялась на фоне остальных вулканов провинции Фарсида, но здесь ощущалась какая-то особая, торжественная атмосфера. К тому же ходили слухи, что в глубинах планеты в этом месте скрывается некий секрет. Йендль знала, что стояло за этими слухами. Она вообще много чего знала. Ни один поток данных не мог укрыться от внимания инфоцита.

Она спустилась с платформы и миновала сортировочные турникеты. Машины, скрытые в вычурных колоннах, неустанно следили за кишащими перед их датчиками жителями Марса. Они просканировали ее имплантаты и удовлетворенно звякнули, приняв идентификационные коды. Йендль поспешила вниз по ступенькам, прижимая к груди планшет с данными, идеально изображая неприметного аколита, торопящегося по делам.

Широкие створки ворот распахнулись, открывая дорогу в столь же широкий зал. Сквозь плексигласовый купол, панели которого по-прежнему не были очищены от пылевых наносов, оставшихся от недавней песчаной бури, проглядывали фрагменты бледно-голубого неба Марса, желтеющего к горизонту. Толстая коричневая полоса смога, пойманная в ловушку температурными аномалиями атмосферы, разделяла разноцветные участки неба.

Ступени, уходящие в квадратную шахту с отвесными стенами, вели в глубины марсианского города-мира. Йендль спустилась на десяток пролетов. Перегородка делила лестницу надвое: слева шли те, кто направлялся вниз, справа — следующие вверх. В воздухе, гудя, пролетали киберконструкции, используя центральную часть шахты в качестве транспортной магистрали.

Только низшие служители Омниссии пользовались ступенями, но они исчислялись миллиардами, и здесь можно было увидеть представителей всех разновидностей странного народа Марса. Лязгающие металлическими деталями сервиторы, несущие на плечах огромные грузовые контейнеры, создавали заторы, превращая спуск в крайне неспешную процедуру. Их ограниченный разум никак не воспринимал летевшие им вслед проклятия и крики опаздывающих марсиан. Группа электрожрецов проследовала по лестнице вверх, жужжа молебен своему божеству. Их отсутствующие глаза и покрытая синими татуировками кожа почти полностью скрывались под серыми мантиями и глубокими капюшонами. Адепты более высокого ранга восседали в вычурных паланкинах на паучьих ногах и использовали массу своих машин, чтобы протолкаться через толпу. Йендль точно так же толкалась, злобно бормоча о задержках и недостатках системы, постоянно сверяясь с хронографом, встроенным в верхнюю панель ее дата-планшета, и хмурилась.

— Прошу, прошу, дайте пройти, — говорила она, — или магос Солтис опять на меня разозлится!

Точно такие же проблемы были у тысяч других обитателей Марса, толпящихся на ступенях, но некоторые все же посторонились. Она скользнула вперед, щебеча слова благодарности в бинарном коде через ноосферу, и затерялась в толпе. Просто еще один адепт, ничем не отличающийся от множества таких же.

В обычной ситуации Йендль предпочла бы не привлекать к себе даже такого внимания. Путь ее храма предполагал наблюдение и редкие действия. Полное слияние со средой, в которой они оказывались. Быть тем лицом в толпе, которое никто не запомнит.

Времени оставалось мало. Фаги-ищейки вскоре унюхают ее вирусы, ворующие данные, паразитирующие в мировом разуме Марса. Верро запросила встречу день назад, но не появилась в оговоренном месте и не вышла на связь. Если бы удалось выкроить еще несколько часов, то Йендль смогла бы с уверенностью сказать, что с ней случилось, но в этом не было нужды. Красный Приют обнаружили.

Она уже начала рассматривать возможные варианты утечки. Наиболее очевидным казался Урквидекс, но вряд ли это был он. Предоставленная техножрецом информация была весьма деликатной. Если она переживет эту миссию на горе Павлина, то обязательно нанесет ему визит.

Марсиане могли скрывать свои намерения хорошо, но не идеально. Еще одно экспериментальное мероприятие проводилось в лабораториях этого вулкана. И при обмене зашифрованными пакетами данных по этому эксперименту использовались те же коды, что и при экспериментах по перемещению материи. Происходила поставка чего-то в очень больших объемах, и ассасину необходимо было узнать, чего именно. Но она почерпнула лишь малую часть информации из ноосферы. Йендль была вынуждена действовать. Еще большая уверенность в правильности этого решения появилась с исчезновением Верро.

Примерно на уровне настоящей поверхности Марса, теперь скрытой под километром гипсобетона, Йендль обнаружила нужный ей выход — одну из сотен одинаковых арок, ведущих в длинный коридор. Ей пришлось пробивать себе путь с лестницы. С этой задачей она справилась достаточно успешно, чтобы добраться до двери, но не настолько хорошо, чтобы не привлекать внимания. Женщина напряглась, когда увидела перед собой пустые глазницы сервитора-биосканера, охраняющего проход.

— Проходите, — безразлично сказал он адепту, стоящему перед ней. — Проходите, — прогудел он следующему. — Проходите. — Бледно-зеленый луч сканера прошел по лицу Йендль. — Проходите. — Следующий в очереди нетерпеливо подтолкнул ассасина в спину.

Она поторопилась вперед по коридору, но бесконечное «Проходите», как мантра, еще долго звенело в ушах.

Йендль продвигалась все глубже в недра фабрики горы Павлина, стараясь выбирать наиболее неприметные тропы, пока не оказалась практически одна в пыльных коридорах, по которым лишь изредка брели безмозглые сервиторы с отвисшей челюстью и немногочисленные адепты. Никто из них не подвергал сомнению ее право здесь присутствовать. В Адептус Механикус существовали тысячи малых культов и структур. И за этот их недостаток она сейчас была бесконечно благодарна.

Ассасин добралась до последнего коридора, в котором ее присутствие могло считаться законным, — узкого прохода с высокими стенами, потолок которого терялся в темноте. Она остановилась у запертой двери, надвинув капюшон на лицо. Мимо прошел одинокий сервитор, поскрипывая силовой установкой. Йендль дождалась, пока он не растворится в темноте. Убедившись, что, кроме нее, здесь никого нет, она быстро открыла служебный люк и затолкала туда свою рясу техножреца. Одежда свалилась куда-то в пространство между стенными панелями. Оставшись в обтягивающем комбинезоне из синтекожи, Йендль расправила плечи. На поясе и бедрах висело множество подсумков с различным оборудованием. Там же пристроились пистолет и три длинных стилета. Аугментика перенастроилась в соответствии с обновленными задачами. Техноадепт исчез, и на его месте появился убийца. Она запустила процедуру полного удаления данных с инфопланшета, дождалась, когда загорится зеленый огонек, подтверждающий завершение задачи, и переломила устройство надвое. Вытащив инфокристалл из обломков, она раздробила его каблуком. Остатки планшета полетели вслед за робой туда, где их будет сложно обнаружить. Половину осколков кристалла она также смахнула в люк, а вторую забрала с собой, чтобы избавиться от нее где-нибудь в другом месте. Она допускала, что среди техномагических устройств, скрытых в арсеналах Марса, вполне могут оказаться и те, что сумеют восстановить данные. Избавившись от маскировки, Йендль размяла пальцы, вытягивая разнообразные щупы, встроенные в фаланги. Дверь бесшумно открылась. За ней лежал очередной коридор, освещенный тусклыми желтыми световыми панелями. Оглянувшись еще раз, ассасин скользнула внутрь.


Забившись в крохотную вентиляционную шахту, Йендль следила за складом через решетку. Очередной десятиосный грузовик остановился, шипя гидравликой. Гусеничные погрузчики, управляемые сервиторами, навечно встроенными в машины, окружили грузовую платформу и совместными усилиями подняли массивный контейнер, после чего потащили его к стеллажу. Разгруженный транспорт уехал, а его место тут же занял новый. Ассасин нахмурилась. Она осмотрела помещение и не заметила ни души, кроме сервиторов различных моделей, занимающихся рутинными делами.

Отталкиваясь локтями и коленями, она поползла обратно по вентиляционному каналу, ища место, где можно было бы выбраться. Ни люков, ни крупных съемных панелей не оказалось. В полутьме она ощупывала швы между листами металла, пока не наткнулась на крохотный квадратный ремонтный люк со стороной около тридцати сантиметров. Крепежные болты без труда отвернулись, и крышка упала, с тихим звоном ударившись об пол в паре метров внизу. Глубоко вдохнув, Йендль высунула в отверстие руку, затем протолкнула голову, поцарапав лоб об острую кромку. Отталкиваясь ногами, женщина попыталась вылезти из трубы, но безуспешно. Коридор, в который она собиралась пробраться, был пустым, но чистым. А чистота означала частое использование. Периферийным зрением ассасин видела его конец — лишенный двери проем, выходящий прямо на склад. Нужно было туда добраться и увидеть, что хранится в контейнерах.

Глубоко вдохнув, она заставила мышцы спины резко сократиться и выбить плечевой сустав из суставной сумки.

Теперь она могла пролезть в отверстие.

Йендль, извиваясь, поползла наружу, игнорируя острую боль в плече. Она позволила вывихнутой руке бессильно повиснуть, пока вытягивала остальные части тела через люк. Дело пошло быстрее, и вскоре ассасин уже приземлилась на ноги, выполнив не очень элегантный переворот в воздухе. Женщина замерла, держа руку на рукояти пистолета. Склад продолжал шуметь как ни в чем не бывало. Тогда она, придерживая вывихнутое плечо, подошла к стене и с силой ударилась о металлическую обшивку. Сустав с болезненным щелчком встал на место. Йендль покрутила рукой. Все прошло удачно — остался лишь вполне терпимый дискомфорт в движениях.

Вытащив пистолет и клинок, она бесшумно прокралась на склад.

Еще одной серьезной слабостью марсианской империи был тот факт, что огромное количество ее жителей являлись безмозглыми автоматонами. Такая любовь к лоботомии играла на руку оперативникам Официо Ассасинорум, позволяя им перемещаться куда свободнее, чем на других мирах Империума. Сервиторы попросту игнорировали все, что не попадало в сферу охвата их программы. Склад кишел киберконструкциями самого разного назначения. Йендль, избегая столкновений, добралась до двери на одном из контейнеров. Замок относился к классу «сигма» с высокой степенью защиты. Она, конечно, могла бы вскрыть его, но это означало риск обнаружения и потребовало бы много времени.

Женщина осмотрелась. Они не могли просто складывать эти контейнеры в кучу. Где-то наверняка была организована разгрузка. Поблизости не было видно ни открытых контейнеров, ни сервиторов, которые могли бы выполнять соответствующие операции, поэтому она обратила свое внимание наверх. Штабели поднимались высоко, и оттуда обзор будет куда лучше. Убрав пистолет в кобуру и зажав нож в зубах, Йендль взобралась по боковым стенкам контейнеров на самый верх, после чего, бесшумно перепрыгивая со штабеля на штабель, отправилась на поиски. Пистолет вновь оказался в руке ассасина, готовый к стрельбе. Интуиция привела ее в заднюю часть склада — и, как оказалось, не напрасно.

Двери одного контейнера были открыты. Группа сервиторов заходила внутрь с чем-то похожим на похоронные носилки и выходила уже с грузом. Они тащили нечто массивное, громоздкое, упакованное в белые пластековые мешки. За этими сервиторами, похоже, тоже никто не наблюдал, поэтому Йендль спрыгнула со штабеля. Низкая гравитация Марса позволила, пролетев несколько метров, приземлиться с почти бесшумным хлопком. Женщина поспешила к шеренге сервиторов и пристроилась рядом. Они, как и всегда, ее игнорировали и продолжали брести в сторону двери, ведущей из склада в тускло освещенный коридор. Продолжая двигаться вместе с лоботомированными грузчиками, Йендль быстрым движением ножа вскрыла один из запечатанных мешков и наклонилась, чтобы заглянуть в него.

Внутри лежал труп орка. Он невероятно смердел — настолько сильно, что ассасину пришлось дышать ртом. Толстый розовый язык безвольно вывалился между огромными, как кинжалы, желтоватыми клыками. Мертвые красные глаза поблекли и были наполовину прикрыты тяжелыми веками. В теле виднелись огромные рваные дыры — болтерные попадания. Одной руки не хватало. Йендль отступила на шаг, позволяя веренице сервиторов пройти мимо, и вернулась к контейнеру. Пространство внутри занимали десятки полок, подобно койкам в казарме. С разгруженных ячеек свисали крепежные стропы.

Ассасин в уме прикинула количество тел, учитывая размеры склада, число контейнеров и полок внутри… У нее перехватило дыхание.

Более десяти тысяч орков.

— Зачем, во имя Трона, им десять тысяч дохлых орков? — прошептала она.

Необходимо проинформировать Вангорича. Нужно с ним связаться.

Йендль пробиралась между рядами снующих туда-сюда сервиторов. Их было так много, что она не успела засечь в толпе скитариев, пока не стало слишком поздно. Слишком много сплавленного с плотью металла. Отличить автономных слуг техножрецов от безвольных рабов становилось практически невозможно.

Ассасин заметила патруль в последний миг, отскочив за контейнер в ту же секунду, как мимо ее лица, жужжа, пролетела пуля, заставляя вживленные датчики радиации зайтись тревожным треском.

— Стой! Стой! Неавторизованный доступ. Стой! — раздался скрипучий металлический голос.

Последовал топот железных ног по гипсобетону. Противник приближался с обеих сторон контейнера.

Первого появившегося воина Механикус встретил энергетический залп. Йендль тщательно изучала бесконечные модели кибернетических солдат и знала слабые места каждой из них. Скитарий отлетел, получив попадание из пистолета убийцы, экзотической реликвии времен великой Ереси. Бегущий следом боец споткнулся об упавшего товарища.

Йендль уже двигалась в противоположную сторону, наперерез второй группе противников. Увернувшись от выстрела, она оказалась сбоку от сжимавшего оружие скитария. Ухватившись за ложе винтовки, не давая киборгу направить на нее ствол, выстрелила в четвертого бойца из пистолета. Шестерни металлических рук скитария скрежетали от напряжения, пока тот пытался оттолкнуть ассасина, но с виду слабые аугментированные руки убийцы скрывали в себе дополнительные сверхпрочные мышечные волокна, и вся борьба воина Механикус оказалась напрасной.

Еще два скитария выскочили из-за контейнера. Первый получил ужасающей силы удар локтем в лицо, отчего осколки стекла и металлической маски вошли в мозг. Второму досталась пуля из винтовки товарища, когда Йендль резко крутнулась на месте и с силой дернула ствол, одновременно надавив пальцем на кисть противника, заставляя того спустить курок. Остался только один враг. Она вырвала оружие у него из рук, отбросила скитария в сторону и трижды выстрелила: в голову, в грудь и в модуль питания.

Убедившись, что все нападавшие мертвы, а их ядра данных уничтожены, ассасин покинула склад.

Завыли сирены, но, прежде чем кто-либо успел среагировать, Йендль ушла.


Равномерный поток пешеходов стабильно тек по тротуару трансфарсидской магистрали. Мимо проносились гигантские транспорты, наполняя все вокруг светом и шумом.

Клементина Йендль уже примерила на себя новую маскировку. Мантию она позаимствовала у служащего низкого ранга. Хозяин одежды был мертв, а тело уже никогда не найдут. Она изменила осанку, снова превратившись в неприметного адепта, а аугментика приняла вид дешевой бионики, являющейся скорее обузой, чем подспорьем. После преображения ассасин выскользнула из дверей очередного неприметного здания и смешалась с толпой. Пройдя около трех километров, Йендль заметила, что в нескольких метрах за ее спиной пристроился сервочереп. Ее подготовка позволила не выдать того, что она обнаружила слежку. Женщина ускорилась. Череп сделал то же самое. Он неотступно следовал за ней, петляя среди роев других летучих конструктов, занимавшихся своими делами.

Ассасин выбрала место для засады. Лифт, рассчитанный на одного человека, поднимался на галерею, опоясывающую нижние уровни жилого блока, растянувшегося на целый километр. Крытый мостик вел внутрь здания. Женщина воспользовалась лифтом и пошла по дорожке. Разумеется, череп последовал за ней. На ближайшем перекрестке она резко свернула влево.

Когда череп показался из-за поворота, она уже была готова. Женщина раскрутила свой плащ, как рыболовную сеть, и поймала устройство в полете. Она с силой рванула сверток к земле, борясь с антигравитационным полем, и ударила череп об пол. Дождавшись, когда устройство перестанет сопротивляться, Йендль вытащила его из плаща. Стандартная модель. Старая кость с бронзовыми пластинами. Длинные интерфейсные кабели свисают с затылка. По меркам Марса, совершенно неприметное устройство, к тому же невооруженное. Оно больше не металось.

— Сообщение, сообщение, сообщение, — пробулькал сервочереп, поблескивая стеклянными линзами в глазницах.

— Говори! — приказала Йендль.

Что-то щелкнуло, и открылся вокс-канал.

— Я тебя везде ищу.

— Привет тебе, мой хорошо подготовленный друг.

— И тебе тоже, — ответил Урквидекс.

Голос техножреца звучал взволнованно.

— Надеюсь, что канал зашифрован, — для твоей же безопасности.

— Ну, разумеется! — огрызнулся он. — Но нам нужно торопиться. Я не могу гарантировать поддержание анонимности на долгое время. Одна из твоих коллег, к сожалению, встретила печальный конец, и существование вашей ячейки перестало быть тайной. Ковенам диагностов потребуется некоторое время, чтобы извлечь информацию из ее мозга, — органика, она настолько менее надежная по сравнению с механизмами… но они справятся рано или поздно.

— Она мертва? Я так и думала, — произнесла Йендль.

— Да. Мне жаль.

— От печали еще никому не было толку.

— У меня есть и другие новости, — продолжил Урквидекс. — Генерал-фабрикатор начал какую-то новую работу. Я пока не знаю какую, но пытаюсь выяснить.

— Орки, — ответила ассасин.

— Что?

— Тысячи орочьих трупов свозят…

— В лабораторию под горой Павлина?

— Да, — кивнула Йендль. — Я только что оттуда. Меня видели.

— Катастрофа! — воскликнул техножрец.

Женщина выпустила сервочереп из рук. Он завис на уровне ее глаз.

— Расскажи мне что-нибудь, о чем я не знаю, — сказала она. — Объясни, зачем им нужно так много мертвых зеленокожих.

— У меня нет такой информации, — признался Урквидекс. — Кубик сказал мне, что магос ван Аукен возглавляет работу, сравнимую по важности с Великим Экспериментом. — В канале связи послышался легкий треск. — Опасность. Я должен идти. Оставайся в живых. Скоро свяжусь.

Череп улетел, смешавшись с тысячами таких же, движущихся по туннелю. Йендль скоро потеряла его из виду. Но она не была столь наивной, чтобы поверить, будто ей удастся исчезнуть с такой же легкостью.

Глава 15: Декрет лорда-жиллимана

Спустя день после атаки на орочью луну космодесантники Последней Стены подготовились встретить лорда-жиллимана Удина Махта Удо с такой торжественностью и пышностью, что можно было подумать, будто им действительно решил нанести визит сам примарх.

Воины в полном снаряжении выстроились на посадочной палубе «Ненависти». Пышно украшенный орбитальный челнок Удо прошел через силовое поле главного ангара и приземлился на золотую аквилу, специально для этой цели изображенную в центре палубы. Трап опустился, и наружу выскочили пятьдесят Черных Люциферов в начищенной до блеска броне. Они пробежали вперед под взглядами выстроившихся космодесантников из каждой роты каждого ордена, входящего в состав Последней Стены. Кулаки Образцовые и Черные Храмовники стояли рядом с Железными Рыцарями. Багровые Кулаки гордо замерли, смешав ряды со Сдирателями. Всего на встречу собралось около тысячи воинов Адептус Астартес.

В конце коридора, образованного замершими плечом к плечу бронированными гигантами, ждали командиры орденов. Капитаны и капелланы всех рот стояли рядом со своими предводителями — верховным маршалом Боэмундом из Черных Храмовников, магистрами орденов Иссахаром из Сдирателей, Квезадрой из Багровых Кулаков и Тейном из Кулаков Образцовых, первым капитаном Верпаллом из Железных Рыцарей и, наконец, Курландом, магистром ордена и последним оставшимся в живых представителем Имперских Кулаков.

Черные Люциферы, чеканя шаг, промаршировали вдоль строя. Они равномерно распределились по маршруту от корабля до повелителей орденов, образовав церемониальный кордон, затем одновременно развернулись лицом к выстроившимся космодесантникам, приставив ноги со звонким ударом каблука о настил. Несмотря на идеальную выправку Черных Люциферов, в этой демонстративной охране было что-то комичное. Как будто караул имел хоть какие-то шансы остановить даже десяток сверхчеловеческих воинов, приди тем в голову убить лорда-жиллимана.

Курланд заставил себя не думать о скрытой издевке. Это все — часть политической игры. Удо демонстрировал свою власть.

Под звук серебряных рожков Удин Махт Удо спустился по трапу корабля, окруженный помощниками и высокопоставленными чиновниками Адептус Терра. Полы его плаща держали на весу, не давая им коснуться земли, шестеро ослепленных славословцев, бесконечно шептавших молитвы Императору. Сам Удо облачился в свою наиболее роскошную парадную форму из парчи и с обшивкой из золотого шнура. На груди теснились награды и медали. Над процессией летало облако сервочерепов, сновавших во все стороны. Затем показались киберхерувимы. Четыре этих создания несли сотканный из золотых нитей полог двухметровой ширины над головой лорда-жиллимана, а еще два размахивали кадилами, из которых валил маслянистый благовонный дым синего цвета.

Процессия остановилась перед магистрами. Сыны Дорна опустились на одно колено и склонили головы.

Удо хлопнул в ладоши и улыбнулся:

— Встаньте, встаньте же, верные слуги Империума! Вы, могучие сыны Императора, вернулись к своему отцу во время нужды и не разочаровали Его.

Космодесантники поднялись на ноги, отчего лорд-жиллиман сразу начал казаться карликом. Не обращая на это никакого внимания, Удо жестом приказал подойти аугментированному служке с подносом, покрытым бархатной тканью, на которой лежало несколько почетных наград. Адепт со скрытым под капюшоном лицом принялся закреплять знаки на броне магистров.

— В качестве признания ваших заслуг мы учредили эту награду и назвали ее «За оборону Терры». Вам дозволяется носить ее на броне и знамени отныне и вовеки.

Адепт робко приблизился к Курланду. Дрожащими руками он прицепил знак на угол наплечника космодесантника. Человека трясло от страха. Курланд через голову слуги попытался рассмотреть свиту Удо. Там находились четыре автописца, чьи руки-перья без устали заносили информацию о приеме на длинные свитки бумаги, которые подавались из вмонтированных в их грудную клетку коробок. Но они были не единственными летописцами происходящих событий. Космодесантник разглядел и сервиторов с устройствами пикт-захвата вместо глаз и вокс-ворами на месте ртов. Несколько сервочерепов зависло, уставившись безжизненными линзами глазниц на космодесантников. Они тоже, без сомнения, снимали церемонию с разных ракурсов.

«Еще один способ демонстрации силы, — подумал Курланд. — Он пришел на наши корабли, чтобы обозначить их как свою собственность».

Космодесантнику стало интересно, как часто эти пикты будут демонстрироваться на экранах Дворца, в местах, подобных Полям Крылатой Победы, и на бесчисленных площадях и проспектах Терры. Сколько раз уличные глашатаи восхвалят щедрость Удо? Как много священников скажут во время проповеди, что повелители шести орденов Астартес продемонстрировали свою верность Терре, опустившись на колени перед Удином Махтом Удо?

— А сейчас, отважные защитники Империума, — произнес Удо, высоко подняв руки, словно благословляя присутствующих, — нам нужно провести военный совет. Орки еще не побеждены.


Голографическая проекция Терры лениво вращалась над картографической панелью в центре стола. Орочья луна нежеланным гостем зависла рядом. Через высокое стрельчатое окно то же зрелище можно было наблюдать воочию. Объединенная мощь пустотного флота пяти орденов Космодесанта сформировала плотную блокаду вокруг луны. Патрульные эскадрильи перехватчиков сверкали, как начищенные значки, пролетая мимо. Их количество и траектории полета отображались на проекции разноцветными линиями.

Магистры орденов расселись вокруг массивного стола. Удин Махт Удо занял высокий трон во главе собрания. Место для Верховного лорда Терры было организовано так, чтобы его глаза находились на одном уровне с космодесантниками. За его спиной развернула крылья громадная бронзовая аквила, окидывая присутствующих суровым взором единственного глаза.

— Те суда Торгового флота, которые были захвачены врагом и которые нам не удалось отбить, уничтожены, — докладывал Квезадра. — Наш совместный удар нанес серьезные повреждения луне. По нашим оценкам, погибло более двух третей орков. На внешней поверхности не осталось оборонительных орудий. На настоящий момент планетоид не представляет серьезной угрозы. Вылазка магистра ордена Курланда к ядру луны позволила повредить устройство, которое оказалось телепортационным порталом дальнего действия. Без него орки не могут получать подкреплений. Они изолированы. Эта информация имеет важнейшее значение для дальнейшего ведения войны. Луна…

— Луна — это не только штурмовой корабль, но и своего рода пространственные врата. Генерал-фабрикатор Кубик сообщил мне это еще утром, — отмахнулся Удо. — Мы приняли данные к сведению. Сейчас разрабатываются новые стратегические концепции. Вопрос, который меня волнует сейчас: были ли врата уничтожены безвозвратно?

— Мы так не думаем, — ответил Тейн. — Источник питания был серьезно поврежден, но глубокое сканирование луны с помощью ауспиков показывает продолжающиеся до настоящего момента энергетические колебания. Существует вероятность, что оркам удастся восстановить портал.

— И тогда проблема возникнет снова в лице сотен тысяч орков, готовых атаковать Терру, — включился Иссахар. — Возможности врат нам неизвестны. Не исключено, что они смогут переправить через них ресурсы и даже новые корабли. Тронный мир по-прежнему уязвим.

— И решение только одно, — сказал Курланд. — Мы должны атаковать еще раз.

Помощник передал Удо инфопланшет. Он пробежался по экрану взглядом, заставив космодесантников ждать, затем вернул.

— Нет, — жестко сказал Верховный лорд. — Второй капитан Курланд из роты-стены Дневного Света, вы не будете атаковать. Пока что.

— Мы просто оставим все как есть? — с недоверием уточнил Боэмунд. — Мы созвали Последнюю Стену! Мы пришли на помощь Терре, и вы лишите Императора этой победы?

— Лорд Боэмунд, — перебил товарища Курланд, — прошу, давайте выслушаем лорда-жиллимана.

— Прислушайтесь ко второму капитану. В его словах есть мудрость, — заметил Удо.

Иссахар помрачнел.

— Курланд — магистр ордена Адептус Астартес, лорд-жиллиман, — произнес Сдиратель, — он по праву присутствует здесь как равный среди равных. Мне жаль, что приходится напоминать об этом человеку вашего ранга.

— Мне не требуются ваши напоминания! — отрезал Удо. — Курланд не является магистром ордена. По обычаям его же собственного братства, в случае, если назначение происходит не в полевых условиях умирающим командиром, то потенциальные кандидаты выдвигаются путем консенсуса между капелланами и стеновыми капитанами ордена, после чего проводится голосование. В случае с Курландом ни одно из условий не было выполнено.

— И как же это должно было произойти? Он — единственный! — прорычал Боэмунд. — Последний из Имперских Кулаков.

— А если бы последним выжившим был неофит, вы сказали бы то же самое? — парировал Удо. — Думаю, нет.

— Мы, владыки других сынов Дорна, признали его магистром ордена, — сказал Иссахар. — Он вел нас в бой. Он — достоин.

Удо развел руками, не демонстрируя явно ни согласия с доводом, ни отрицания.

— Было бы глупо с моей стороны проигнорировать волю такого количества героев. Терра могла бы согласовать подобное решение, если бы мы были уверены, что оно отвечает интересам Империума.

— Дела Адептус Астартес касаются только нас самих! — воскликнул Боэмунд.

— Но ведь это не так, верховный маршал, — терпеливо заметил Удо. — Ваши внутренние дела — безусловно, так же как и для всех других адептус. Но вы в первую очередь являетесь слугами Бога-Императора, Повелителя Человечества. И вы тоже относитесь к этому виду, верховный маршал, хотя, конечно, внесенные в ваш организм изменения и заставляют расширить классификацию. Ваш орден нередко забывает об этом. Вашим флотам нет числа, и ходят слухи, что количество воинов под вашим командованием значительно превышает установленную норму. А действия ваших крестоносцев в последнее время слишком часто приводят к вспышкам агрессии со стороны ранее нейтральных рас ксеносов.

— Мы служим Императору, — сказал Храмовник, — а не бюрократам. Наша миссия — священна.

— Мы — проводники воли Императора, — возразил Удо, — а не какой-то там официо, который можно игнорировать. — Он понизил голос. — Ваше своеволие заставляет нас задуматься. Это ваше собрание никем не созывалось и не было одобрено. А теперь у нас три тысячи космодесантников на орбите перед самым Золотым Троном. Что мы должны об этом думать?

— После всех ваших некомпетентных действий мы спасаем Тронный мир, а вы приходите к нам с обвинениями в предательстве? — с отвращением процедил Квезадра.

— Вы — самое крупное войско космодесантников со времен Ереси, — сказал лорд-жиллиман. — У нас не должно возникать сомнений в том, кому вы верны. Мы приветствуем и одобряем успешную атаку на луну. Но ваше появление здесь и в таком количестве без предупреждения привело Сенаторум Империалис в ярость.

— Если бы Сенаторум чуть лучше руководил Империумом и чуть меньше занимался политическими интригами, то нам вообще не нужно было бы появляться, а мои братья по-прежнему были бы живы, — тихо произнес Курланд.

Лицо Удо исказилось.

— Вот видите, именно такие слова и раздувают огонь моих подозрений. Это угроза, второй капитан?

— Нас не интересует свержение Сенаторума! — воскликнул Имперский Кулак, поднимаясь с кресла. Иссахар попытался удержать его за запястье, но Курланд выдернул руку. Космодесантник подался вперед. — Неужели это стало причиной, по которой нас бросили умирать на Ардамантуа? Потому что вы нас боялись? Ваши политические расчеты показали, что лучше будет избавиться от самых верных защитников Империума?

— Я сомневаюсь, что они вообще об этом думали, брат, — произнес Верпалл. — И в этом кроется корень проблемы.

— Вы рождены для войны, — сказал Удо. — Вы не думаете ни о чем, кроме битв и чести. Слишком часто мне приходилось видеть презрение к обычным людям на лицах космодесантников. Вы считаете себя умными, и не напрасно, но слишком часто забываете, что созданы для действий в условиях конфликта, и конфликты всегда следуют за вами по пятам. Оставьте тонкости управления тем, кто лучше для этого подходит, как и задумывал Император.

— Мой командир Мальфонс погиб, чтобы вы могли сохранить свое положение, — сказал Верпалл. — Не стоит нас больше оскорблять.

— Ну вот, опять. Завуалированная угроза. Еще одно доказательство обоснованности моего мнения. Вы должны меня послушать. Сделайте, как я скажу, и у нас не будет проблем. Завтра мы проследуем на поверхность, где вас будут восхвалять как спасителей, коими вы и являетесь. Затем в Сенаторуме Империалис вы вновь поклянетесь в верности Империуму, и тогда весь Сенаторум признает вас, второй капитан Курланд, магистром ордена Имперских Кулаков. После этого мы составим наш план по выходу из кризиса с моим участием, участием лорда-милитанта, верховного лорда-адмирала Лансунга и всех остальных.

Повелители Космодесанта переглянулись. Квезадра отбивал дробь по столу закованными в багровую латную перчатку пальцами. Тук. Тук. Тук.

— А что с луной? — нарушил молчание Курланд.

— Кубик желает, чтобы ее не трогали.

— То есть Терра теперь пляшет под дудку Марса? — уточнил Боэмунд.

Удо мрачно посмотрел на Храмовника, но тот и бровью не повел.

— Мы назначили встречу Двенадцати, — произнес Верховный лорд, — там и решим ее судьбу.

— Милорд, я призываю уничтожить ее, — сказал Курланд.

— Так или иначе, этот вопрос решат лорды Терры. Вы будете поддерживать блокаду, пока Космофлот не соберет достаточно сил, чтобы занять ваше место. Если вы справитесь с этой задачей, то никто не получит доступа к луне. Генерал-фабрикатор согласился отвести свои войска. Луна сейчас находится под вашей охраной, но все остальное, что касается ее, — не ваше дело, — спокойно разъяснял Удо. — Вы вырвали зубы орочьей гадине. Браво. Теперь пришло время правительству решить, какой вариант действий будет оптимальным. Знайте же, господа магистры, что вашему флоту нельзя позволять оставаться единым. Каждый орден Астартес получит свои приказы. Верно направив ваши силы, мы сможем покончить с угрозой, исходящей от Зверя, раз и навсегда. В подобных… — он помахал рукой, — …очаровательных демонстрациях братских уз больше нет нужды.

Космодесантники тревожно переглянулись.

— Да, милорд, — неуверенно кивнул Курланд. — Когда вы отдадите приказ о ее разрушении, мы с радостью поможем вам выполнить задачу.

— И последняя вещь, о которой я должен вас проинформировать, — будто вспомнил Удо. — Мы не можем позволить новостям об уничтожении Имперских Кулаков просочиться на публику. Ваше, Курланд, возвращение станет доказательством несгибаемости Адептус Астартес из рода Дорна. Вы вернетесь из мертвых под звуки фанфар как символ того, что оркам не удалось вас победить тогда и не удастся впредь. Я распоряжусь подготовить соответствующую историю. Но вы — единственный выживший, и в этом проблема. Чтобы исправить ее, каждый из здесь присутствующих должен будет предоставить часть своих воинов в качестве стражи стен Дворца, как это всегда делали Имперские Кулаки.

— Но они — не Имперские Кулаки.

— Они будут одеты в броню Имперских Кулаков, — пожал плечами Удо, — и люди не заметят разницы.

— Наши воины никогда не примут чужие цвета! — воскликнул Иссахар.

— И не будет никакого почетного поминовения? Никто не вспомнит о жертве моих братьев? — Курланд побледнел. — Это же немыслимо!

— Это политика, капитан, — пояснил лорд-жиллиман. — После появления луны, если мы сообщим людям, что Имперские Кулаки почти истреблены, это повергнет Империум в панику. Еще сильнее усугубят ситуацию слухи, справиться с которыми будет тяжелее, чем с шоком от заявления. Ни единого слова об этой катастрофе не следует произносить на публике. Я сочувствую вашей потере, капитан, но на кону стоят более важные вещи. — Удо поднялся, выставив перед собой руки и не давая прозвучать возражениям. — Прошу меня извинить. Я возвращаюсь на планету. Предстоит организовать множество мероприятий.

Лорд-командующий резко кивнул и вышел, оставив космодесантников бессильно смотреть в спины процессии слуг и конструкций, двинувшейся за ним.

— Мы не будем распускать флот, — сказал Боэмунд.

— Нельзя просто игнорировать его приказ, — возразил Квезадра.

— Можно, — включился Верпалл. — Как он может обеспечить его выполнение? Если мы откажемся, он не заставит нас. Ему придется смириться и придумать какую-нибудь байку, чтобы предстать в благоприятном свете.

— Все больше политики, — процедил Боэмунд.

— Я не могу согласиться с таким предложением, — покачал головой Курланд, — Слишком уж оно похоже на ересь.

— У нас нет выбора, — сказал Иссахар, — если мы хотим спасти Империум.

— Эти же слова звучали и раньше, — подытожил Курланд. — Следи за своими мыслями, брат.

Глава 16: Встреча героев

Над дорогой Преторианцев раздались радостные крики, как только космодесантники вышли из Восточных врат Посадочного зала, направляясь к центру Императорского Дворца: более трех тысяч воинов, куда больше, чем было расквартировано на Терре за последние несколько сотен лет. Миллионы местных жителей выстроились вдоль пути, размахивая флагами с символикой орденов. Они кричали и ревели, выражая свой восторг и приходя в экстаз от зрелища такого огромного количества Ангелов Смерти. Штурмовая луна по-прежнему висела в небе, но теперь ее похожий на свиную морду лик скалился в бессильном гневе. Над головами собравшихся с ревом пролетали самолеты, оставляя за собой шлейфы разноцветного дыма. Из уличных громкоговорителей неслись бесконечные гимны и молитвы, а оборудованные вокс-динамиками сервочерепа выкрикивали имена наиболее отличившихся боевых братьев или зачитывали фрагменты истории орденов Астартес.

На огромных экранах, установленных по всему маршруту шествия, демонстрировали тела поверженных орков и их горящие корабли, а также портреты Курланда и его товарищей с крупношрифтовыми списками их титулов и званий. Музыка, казалось, гремела отовсюду. Невозможно было выделить ни отдельных звуков, ни мелодий. Все слилось в сплошную, ошеломляющую какофонию, способную сравниться по громкости с шумом самой яростной битвы.

Никогда раньше Курланду не доводилось слышать, как миллионы людей вопят хором, будто от боли или восторга. Он по просьбе Верховных лордов шел без шлема, в лавровом венке. «Пусть люди увидят своего спасителя», — сказали они. Он завидовал двум десяткам поддельных Имперских Кулаков, что маршировали за его спиной. Все они были в шлемах, и звуковые подавители работали на полную мощность. Курланд старался смотреть только перед собой. Так много людей, столько лиц, и все они выкрикивают его имя. Надушенное бумажное конфетти летело со всех сторон. Атмосфера опьяняла его, хотя и не должна была. Он просто выполнил свой долг. Нельзя поддаваться эмоциям. Он не позволит гордыне взять верх.

Процессия миновала жилые кварталы с плотной застройкой и вышла на открытую местность перед стенами Дворца. Четыре километра голого камня под ясным небом. Стена Дневного Света возвышалась впереди, окрашенная в нежно-розовый цвет лучами восходящего солнца. Дорога Преторианцев проходила через Восточные врата, которые казались лишь небольшой калиткой по сравнению с невероятными размерами укрепления в целом. Стена была ошеломляюще высокой. Здесь сражались и умирали генетические предки Курланда, защищая Императора от самого страшного врага из всех возможных. Все, чего удалось добиться ему и остальным магистрам, блекло в сравнении с подвигами героев прошлого. Приближаясь к устремленным ввысь контрфорсами башням и огневым батареям и гигантским скульптурам, Имперский Кулак еще раз напомнил себе о собственной незначительности.

Толпы, собравшиеся на этой площадке перед стенами, были столь же шумными, что и предыдущие, но из-за отсутствия резонирующего эффекта городских улиц шум оказался вполне терпимым. Стена Дневного Света во многих смыслах была его стеной, и Курланд не видел ее уже так давно. А сейчас перед ним возвышались Восточные врата, больше не представлявшиеся крошечными. И теперь, когда стал понятен их реальный размер, стена начала казаться еще более громадной. Лучи утреннего солнца отражались от створок, заставляя начищенную броню космодесантников бликовать. Снаряжение самого Курланда точно так же сверкало новизной. Даже его желание сохранить повреждения до тех пор, пока павшие братья не будут отомщены, не прошло цензуру задуманной Удо политики. Единственным исключением были воины Иссахара, ибо кредо их ордена требовало выставлять напоказ полученные раны.

Курланд проследовал к воротам, после которых многополосная магистраль дороги Преторианцев превращалась в прямой туннель, ведущий сквозь стену. Возвращение домой вот так, в одиночестве, в окружении полуправды и пропагандистских лозунгов, омрачало радость победы над орками. Штурмовая луна все еще висела в небе. Стена по-прежнему стояла, готовая защитить Дворец от агрессии, но очертания комплекса все же были изуродованы следами атаки зеленокожих. Несмотря на все напоминания о собственной уязвимости, Сенаторум Империалис, без сомнения, вскоре вернется к привычным внутренним дрязгам.

Чернота туннеля поглотила его, и восторженные вопли толпы стихли. Стыд шел по пятам за последним воином Имперских Кулаков, но целеустремленность заставляла его двигаться вперед.

Данному порядку вещей нужно положить конец. Эта мысль не покидала его все время, пока шли почетные представления и обновлялись клятвы верности, когда они наконец добрались до Сенаторума Империалис.

После окончания церемонии весь цвет имперского общества проследовал в гигантский зал, выложенный резными плитами из малахита и оникса. Начался пышный пир, на котором процесс поглощения еды прерывался лишь помпезными речами. Столы ломились от изысканных блюд, но Курланд был настолько погружен в свои мысли, что совершенно не замечал их вкуса. Он ел так, как его научили много лет назад, забрасывая деликатесы внутрь, словно они были простой кашей, лишь с целью обеспечить организм питательными веществами. В каждом блюде оказалось так много ингредиентов, что нейроглоттис посылал в мозг противоречивые сигналы, и это только сильнее портило настроение космодесантника.

После пира последовал прием — пышное и скучное мероприятие, на котором Имперского Кулака осаждал бесконечный поток различных сановников. Из их ртов текли льстивые слова, но в каждой фразе крылась просьба или пожелание. Курланд вежливо слушал своих случайных собеседников, раз за разом повторяя, что не может влиять на решения Сенаторума и что у него не было намерения использовать собравшиеся вместе ордены в качестве инструмента политического влияния. Фраза «Я — всего лишь слуга Императора» и ее вариации превратились в мантру.

Верховные лорды, входящие в число Двенадцати, а также большинство значимых чиновников рангом пониже старались держаться от него подальше. Те, кто пытался подойти, быстро ретировались, сопровождаемые злобным взглядом Удо. Когда рядом возник Вангорич, произошло это так неожиданно, что Курланд сначала даже не узнал главу ассасинов.

— Добрый вечер, магистр ордена, — произнес крепкий мужчина.

Он осматривал комнату, не поднимая взгляда на Имперского Кулака. Курланд уже приготовился к ставшему привычным обмену дежурными репликами и очередной попытке вызнать его намерения, но что-то в прозвучавшем приветствии заставило его присмотреться к этому человеку, прежде чем ответить. Он сжимал в руках бокал вина и обладал язвительной манерой речи, но было в нем что-то еще — пластика движений, настороженность и уверенность, отличавшие его от остальных гостей. Когда незнакомец поднял взгляд и протянул руку, Курланд наконец узнал его.

— Дракан Вангорич, — произнес Имперский Кулак.

Громадная рука космодесантника сжала кисть ассасина, и они поприветствовали друг друга, как было принято у гражданских, ладонь к ладони.

— Я запомнил вас после нашей беседы. Благодарю за… недавние добрые пожелания.

— Я очень рад, что вы к ним прислушались, — ответил Вангорич.

— А разве можно было поступить иначе? Вы же опасны, — пожал плечами Курланд.

— О, а вы прямолинейны. Считаете, что все эти благородные господа и дамы таковыми не являются? — спросил ассасин.

— В меньшей степени, — произнес космодесантник. — Не сейчас. Ни один из них не имел бы и шанса в бою против меня, в отличие, полагаю, от вас. А вы в придачу обладаете политическим влиянием. В этом зале присутствуют несколько величайших полководцев Космодесанта, но я все равно считаю вас наиболее опасным из всех.

Вангорич слегка пожал плечами. Он не отличался габаритами даже по стандартным человеческим меркам, а для гигантов-космодесантников казался совсем крошечным.

— И снова я вынужден признать вашу правоту, магистр. Полагаю, я действительно исключительно опасен. Но хотите, я расскажу вам еще об одном своем отличии от остальных Верховных лордов? Мы с вами, Курланд, на одной стороне.

— Мы все на одной стороне, — заметил Курланд. — А на другой — орки.

— О магистр, умоляю вас! — недовольно воскликнул Вангорич. Курланд заметил, что его собеседник, когда говорит, прикрывает рот кубком. — Не надо разыгрывать передо мной наивность. Я удивительно хорош в оценке настроения людей независимо от их деятельности. Обязательный навык на моей должности. Совершенно очевидно: вам не нравится то, что вы видите здесь, на Терре.

— Действительно, — признал Курланд. — Все мои братья мертвы, и я считаю, что люди в этом зале ответственны за это.

— И не вы один. Есть и другие, кто недоволен неудачей Сенаторума в вопросе сдерживания орков. И именно поэтому, магистр, мы с вами находимся на одной стороне. Кстати говоря, мне жаль слышать о смерти ваших братьев. С одним из них, по имени Дневной Свет, мы были знакомы.

Курланд мрачно посмотрел на Вангорича. Дневной Свет был представителем его роты на Терре.

— Я сегодня уже наслушался колкостей, скрытых под лестью. Если хотите меня спровоцировать, то найдите себе другое занятие.

— Я не хотел вас обидеть, — сказал ассасин. — Я не могу сказать, что Дневной Свет был моим другом, но мы разговаривали каждый день, и я всегда хорошо к нему относился. Он был достойным человеком. Жаль, что его мечта отправиться на войну исполнилась. Ведь это привело к его кончине.

— Война — это наше предназначение. Смерть в битве — честь.

Курланд и сам сомневался в этих словах. В памяти всплыли сцены катастрофы на Ардамантуа. В случившемся там чести было мало.

— Как благородно, — сказал Вангорич. — Среди присутствующих найдется несколько человек со столь же достойными помыслами. Юскина Тулл, — показал он на высокую женщину в вычурном платье. Она держалась отстраненно, ее лицо не выражало никаких эмоций. — Она, например, несмотря на все свои заблуждения, связанные с Народным крестовым походом, преследовала благую цель, по крайней мере частично. Многие другие даже этим похвастаться не могут. Они не видят дальше собственных проблем или решают только их. Разумеется, они все утверждают, что несут волю Императора и работают на благо Империума. Но, если честно, меня никогда не переставало удивлять, насколько хорошо воля Императора сочетается с целями каждого из Верховных лордов вне зависимости от степени противоречивости их действий.

— Вот, смотрите, — показал ассасин, — провост Зек. Он, возможно, слишком погружен в свою сферу деятельности. Очень хорошо делает свою работу, даже слишком хорошо, чтобы эффективно участвовать в совете. Лорд-милитант Верро повязан с верховным лордом-адмиралом Лансунгом, который, в свою очередь, подчиняется Удо. Телепаты Анвар и Сарк слишком заняты собственными, безусловно, жизненно важными делами и пытаются не дать Империуму развалиться на части, но из-за этого они склонны к опрометчивому принятию решений, и их легко склонить на свою сторону. Позицию же Гибрана, эмиссара Патерновы, пошатнуть вообще невозможно. — Вангорич показывал на Верховных лордов по очереди. — Лансунг — великолепный командир флота, но он несет наибольшую ответственность за все происходящее безобразие.

— Его корабль не вступил в бой, когда мы атаковали, — вставил Курланд.

— И точно так же он бездействовал во время крестового похода Тулл. Я не знаю почему. Возможно, утратил веру в себя. Уверен, его глупые поступки были спровоцированы идеей, что именно он является лучшим кандидатом для решения проблемы. Что только он знает, как расширить границы Империума. Но потом его маневры едва не стоили нам всем жизни. Они все думают, что только им известны все ответы. Самоуверенность и фанатизм — ужасная смесь. Он собирал флот тогда, когда нужно было атаковать, и все ради должности, на которой ему теперь ни за что не удержаться. Инквизиция ищет способ отремонтировать машину правительства, но не может решить внутренние проблемы и сражается сама с собой. Вон тот толстяк, обвешанный украшениями так густо, что хватило бы на трех графинь, — Месринг, экклезиарх. Редко встречал человека, менее похожего на святого. Ну, и не будем забывать о Кубике, разумеется. Он прячется на Марсе, и это не к добру. Он превращается в нечто угрожающее Империуму — это так, между нами. Есть все признаки того, что он ищет способ для Марса подмять под себя Терру. — Вангорич вздохнул и обвел пространство вокруг себя бокалом, показав одновременно на всех сановников, подхалимов, слуг, сервиторов и остальных присутствующих. — Целая комната народу, и у каждого есть свой план. Это не способствует эффективному управлению. Это, по правде сказать, какой-то бардак, а не игра.

— Я не считаю происходящее игрой, великий магистр.

— Но это она и есть, Курланд, — уверил Вангорич. — Очень серьезная игра, но тем не менее…

— Если все фигуры плохи, то что же остается? — спросил космодесантник.

— Вы и я, вот что, — ответил Дракан, тыча пальцем в орла на кирасе собеседника. — Поэтому нужно надеяться, что вам удастся вытащить нас всех из огня. Я бы не хотел стать свидетелем ситуации, когда Империуму придется полагаться на великого магистра ассасинов. Мы скорее напоминаем садовников. С секатором и ножницами. Мы не должны заниматься полным переформатированием правительства или, Император упаси, захватом власти. — Он невинно улыбнулся, отчего пересекавший лицо шрам изогнулся. В отличие от аналогичным образом обезображенного Удо, лицу ассасина это придало выражение, показавшееся добродушным.

Курланд подумал, что для человека, который заявляет об отсутствии интереса в получении власти, повелитель убийц демонстрирует недюжинные навыки в удерживании ее в своих руках.

— Ах, похоже, мой бокал опустел, — протянул Вангорич. — Этим вечером мне хочется напиться. Неделя выдалась тяжелой. Он положил руку на наруч Курланда и понизил голос. — Давайте продолжим беседу в другой раз. — С этими словами магистр ассасинов не спеша удалился, периодически здороваясь с другими гостями, но в теплых приветствиях всегда проскальзывала нотка высокомерия.

К Курланду подошел Тейн. Магистрам орденов без конца досаждали орды чиновников, многим из которых Удо поручил специально держать Астартес подальше друг от друга. Но когда космодесантник в полном боевом облачении решал пересечь комнату, людям не оставалось ничего иного, кроме как спешно убраться с его дороги.

— Я устал от этой лести и пресмыкательства, — сообщил Тейн.

— Этот зал — настоящее гадючье гнездо, — заметил Курланд.

— Ага, и великий магистр Вангорич — самая толстая змея из всех. Осторожнее с ним, брат.

— Жить на войне с болтером и клинком мне нравится больше, чем здесь, — признался Имперский Кулак.

— Соглашусь. Но Иссахар тоже прав. Нам сейчас нужно выиграть битву другого рода.

Большая часть присутствующих не осмеливалась приблизиться к ведущим негромкую беседу космодесантникам. Кроме одного. Толстый мужчина в церемониальных одеяниях экклезиархии, расшитых драгоценными камнями так плотно, что они вполне могли бы сойти за доспех, — экклезиарх Месринг — приблизился, тяжело дыша и потея под весом наряда, хотя шлейф его мантии держали четверо бритых служек с пустыми глазами. За ним волочилась целая армия жрецов, писцов и просителей, нетерпеливо ожидающих возможности поговорить с Верховным лордом.

Месринг бесцеремонно прервал беседу космодесантников:

— Магистры! Я пришел выразить вам свою благодарность. Вы выполнили свой долг перед Императором. Он доволен.

Курланд обернулся к новому собеседнику:

— Вы — Месринг, экклезиарх Адептус Министорум?

Священника ошеломило притворное невежество Курланда, но он быстро пришел в себя:

— Это слишком высокий титул для моей скромной персоны. Мне была доверена честь толковать волю Императора. — Месринг неуклюже поклонился, и все его подбородки затряслись от приложенного усилия. — И я бесконечно рад стоять перед Его возлюбленными слугами, Его сынами.

Бледная кожа святоши блестела от пота, слова он произносил невнятно. Курланд подозревал, что Месринг пьян.

— Ваше облачение говорит о многом, но не о скромности, — заметил Тейн. — Говорите, Император доволен? А откуда вы знаете?

— Вы не верите в волю Святейшего Императора? — изумился Месринг.

— Ваша религия для меня — пустой звук, — пожал плечами Тейн. — Мой орден следует принципам Имперской Истины, заложенным Императором во времена Великого крестового похода. Как же быстро вы о ней забыли. В нас нет ничего святого. И не нужно к нам так относиться.

— Полторы тысячи лет — это долгий срок, магистр ордена, — сказал экклезиарх. — Имперская Истина почти забыта. В писании сказано, что Император создал ее как необходимую ложь. Само ее название — ирония. Только в момент смерти Он отбросил плотскую сущность и явил нам истинный лик!

— Я не согласен, — сказал Тейн. — Ваш культ оскверняет Его память идолопоклонничеством.

— Когда же Адептус Астартес увидят свет? — произнес Месринг. — Меня печалит, сын мой, что собственные ангелы Императора отрицают правду.

— Мы не ангелы! — фыркнул Тейн.

— Вы были одним из тех, кто призывал людей принять участие в крестовом походе? — спросил Курланд.

— Верно, верно! И я был прав!

— Как оказалось, нет, — заметил Имперский Кулак. — Это было необдуманное действие, которое могло спровоцировать орков, и за него пришлось заплатить жизнями миллионов людей, тогда как вы, Тулл и остальные подстрекатели остались живы и здоровы.

По лицу Месринга пробежала едва заметная тень испуга.

— Тогда хорошо, что вы теперь здесь и сможете сражаться с врагом так, как сочтете нужным.

— Да, жрец, потому что мы — воины, — сказал Тейн.

— Однажды, я надеюсь, мне удастся открыть всем нашим могучим воинам глаза на истинную веру. Возможно, некоторых из них будет убедить проще, чем других. — Экклезиарх обвел взглядом зал, разыскивая кого-то в толпе, и улыбнулся своим мыслям.

— Тогда идите и разговаривайте с ними, — проворчал Тейн.

Он продолжал угрожающе смотреть на Месринга, пока тот с извинениями не удалился.

В груди Курланда разгоралось злобное пламя. Люди вокруг него играли в политику, пока Терра пылала. Искушение бросить все было велико.

— Я сыт этим по горло, — сказал он Тейну. — Возвращаюсь на флот. Сенаторум не функционирует, все Верховные лорды занимаются лишь своим продвижением к власти. Я слышал, как именем Императора жонглирует каждый шарлатан в этой комнате. Нельзя оставить это вот так.

С этими словами он покинул зал. Люди торопливо разбегались с его пути.

Глава 17: Война в пыли

Магнерик шагал по песчаным руинам Джеленика IV, поливая все вокруг огнем штурмовой пушки. Орки заполнили поверхность планеты от горизонта до горизонта. И еще больше сыпалось с орбиты в уродливых десантных модулях, которые представляли собой не более чем сваренные из металлолома сферы, которые катились по поверхности какое-то время, прежде чем остановиться и развалиться на куски. Иногда внутри оказывались искалеченные трупы, но куда чаще из обломков поднимались толпы зеленокожих, завывая и паля в воздух. Магнерик продвигался вперед, практически не обращая на них внимания, автоматически убивая тех, кто осмеливался встать на пути. Оптические датчики его дредноута были сфокусированы на видневшихся из-за дюны приземистых развалинах, где засели Железные Воины. Судя по вспышкам выстрелов в том районе, Калькатор был все еще жив.

Счетчик боеприпасов на дисплее Магнерика мигнул и окрасился в оранжевый. В штурмовой пушке осталось меньше половины боезапаса. Картинка внешнего мира, которую получал Магнерик, стала зернистой, выцветшей и испещренной помехами. Перед глазами плясали целеуказатели, выделяя приоритеты; различные списки и результаты расчетов также закрывали обзор, но он все еще видел достаточно, чтобы продолжить убивать.

Его настоящее тело плавало в саркофаге в центре боевой машины. Он его едва воспринимал, какой-то частью разума помня о страшных ранах, которые все еще болели, и об отсутствующих конечностях. Но его это не беспокоило. Другие воины, удостоившиеся почетного погребения в саркофаге дредноута, говорили о распаде личности, об отдалении от мира живых и постоянно нарастающей усталости. Магнерик не чувствовал ничего из перечисленного. Он считал металлическое чудовище, в котором был заточен, своей плотью и кровью, продолжением тела. Он отказывался спать, в отличие от других, и сохранил свое имя и звание, ибо у Магнерика оставалась ненависть, заставляющая его жить дальше. Калькатор был причиной и объектом его ярости, пылающей чистым, неугасимым пламенем в душе космодесантника. Магнерик продолжал жить, чтобы увидеть смерть Железного Воина.

— Калькатор! Калькатор! Я приду и прикончу тебя!

Он схватил орка силовым кулаком и сжал, превращая врага в кровавую кашу, после чего отбросил останки в толпу зеленокожих, сбив нескольких с ног. Те, кто поднялся, тут же упали обратно, скошенные очередью из штурмового болтера.

— Император повелел мне убить тебя, предатель! Я иду за тобой!

Магнерик был эбеновым наконечником неудержимого клина. Воины Черных Храмовников следовали за своим командиром, прорываясь через армию орков. Идущий подле дредноута капеллан Аладук пел гимны во славу Императора, побуждая космодесантников Магнерика сражаться яростнее. Над головами бойцов завязалась воздушная дуэль: штурмовики Храмовников сцепились с истребителями орков. Три уже лежали дымящимися кучами металла в четырех километрах за спиной. Собственный корабль Магнерика резко набирал высоту, оставляя за собой хвост густого черного дыма. Но все это не имело значения. Нужно идти вперед и убивать врагов Императора, продолжать крестовый поход и захватить Галактику во имя человечества!

Только смерть имела значение для Магнерика.

Пускай Бальдон уговаривает его пойти отдохнуть, а Ралстан корит за слишком редкие периоды профилактического бездействия. Он поспит, когда Калькатор перестанет пятнать лик вселенной своим присутствием.

— Вперед, братья, во имя Императора! Убейте этих животных и проложите путь к тем, кто предал владыку Терры! Почувствуйте Его праведный гнев! Уничтожайте орков, которые мешают нам добраться до предателей! Омойте пески мертвого мира их кровью, и двинемся дальше — завоевывать, завоевывать все именем Императора!

Магнерик бросился вперед, сметая орков с пути, пока наконец их строй не истончился и они не прекратили наседать. Толпа зеленокожих осталась за спиной. Дредноут подстрелил несколько ксеносов, остававшихся между ним и последней дюной. Гироскопы зажужжали, выравнивая положение могучей машины на ненадежном песке. Маршал вышел на вершину песчаного наноса и осмотрел место, где Железные Воины решили принять свой отчаянный последний бой.

Изначальную высоту этого здания оценить было невозможно: вся его верхняя часть оказалась уничтожена в катаклизме, истребившем жизнь на планете. Из обломков рокритовых блоков торчали спутанные пучки арматуры. Уцелело три этажа, расположенных в небольшой ложбине, образованной бесконечными ветрами, причем самый нижний был наполовину занесен песком. В стене виднелись несколько окон и всего одна дверь. Возможно, именно из-за столь малого числа отверстий постройке удалось выстоять тысячу лет под напором завывающих ветров, тогда как все остальные здания вокруг превратились в угловатые бесформенные блоки, скрытые под слоем песка. Единственный вход находился прямо напротив Магнерика, доверху заваленный. Дредноут удовлетворенно пророкотал что-то неразборчивое. Последний «Громовой ястреб» предателей виднелся в четверти километра от руин. Посадка была жесткой, и штурмовой корабль пропахал глубокую борозду в песке и обломках бетонных плит. Остов корабля все еще дымился. Железным Воинам некуда было бежать.

Блеск стали в красных лучах местного солнца выдавал присутствие предателей в здании. Его окружал вал мертвых орков, а пыль почернела от пролитой крови. Ни один ксенос не смог подойти ближе чем на двадцать метров к укреплению. Конструкция в песке покосилась на один бок из-за сейсмических толчков, а безжалостная погода мертвого мира не пощадила рокритовые стены. По могучим когда-то плитам бежали трещины. Несмотря на потрепанный, такой же, как у великой роты Калькатора, вид, это все еще была вполне надежная крепость, а Железные Воины по-прежнему могли оказать весьма серьезное сопротивление.

Магнерик остановился, наслаждаясь моментом, прежде чем ринуться на врага. За спиной дредноута затихал вой орков и смолкали звуки стрельбы. Сержанты отрядов, капеллан и кастелян рапортовали одно и то же: орки отступали по всей линии фронта.

Торжествующе хохоча, Магнерик двинулся вперед в окружении потоков сползающего по склону песка и остановился на краю зоны обстрела.

— Калькатор! — загрохотал он. — Калькатор! Выходи, выходи же! Ты попался! Орки отступают, и сейчас перед тобой лишь я и мое правосудие. Выходи из своей конуры и сразись со мной не как животное, а как благородный воин, которым ты когда-то был. Проси о милости, покайся в своих грехах против Императора, и я освобожу тебя от Страданий и дарую быструю смерть.

Тишина. Щелкнул вокс-приемник Магнерика.

— Господин, — раздался голос Ралстана, — орки разбежались, но я получаю сообщения от Эрика, что куда больше их сил на подходе. «Обсидиановое небо» не смогло атаковать «Палимод» и сейчас отбивается от напирающего со всех сторон врага. Приближаются новые корабли орков. Прошу, поторопитесь. Нужно уходить.

Из вокс-динамиков Магнерика раздалось раздраженное шипение.

— Калькатор! Отвечай!

В этот раз ответ прозвучал со стороны занятого Железными Воинами здания:

— Магнерик! Как же нужно меня ценить, чтобы отправиться следом за мной в пасть самого здоровенного орочьего «Вааагха!» со времен Улланора!

— Калькатор! — зарокотал дредноут.

Боевая машина зашипела пневматикой и повела могучим правым плечом, поднимая штурмовую пушку. Стволы провернулись один раз и замерли. Целеуказатель Магнерика перескакивал между силуэтами Железных Воинов, укрывшихся в руинах. Калькатора среди них не было.

— Хорошо выглядишь. Тебе идет железо снаружи!

— Меня не волнуют твои насмешки! — рявкнул маршал. — Выходи, чтобы я мог тебя убить!

На дюне начали появляться и залегать, используя ее в качестве укрытия, другие Черные Храмовники. Ралстан направил часть воинов занять позиции слева и справа от входа, чтобы окружить врага. Все сохраняли уважительное молчание. И Калькатор, и Магнерик были ветеранами войны во времена Ереси. Их разговор был отзвуком того ужасного конфликта.

— Я прошу переговоров! — крикнул Калькатор.

— Ты их не получишь! — взревел Магнерик. — Я несу лишь милость смерти, у меня нет желания разговаривать!

— Тогда я перефразирую предложение, — сказал Железный Воин. — На твой саркофаг направлено три лазерных пушки. Если ты откажешься от переговоров или согласишься, но попытаешься меня убить, то они откроют огонь и сожгут все те жалкие кусочки плоти, что остались внутри этой машины.

Повисло молчание. Время близилось к закату. Невидимое за пыльной пеленой заходящее солнце оказалось за спиной дредноута, и громадная тень Магнерика накрыла редут старинного врага.

— Ауспики фиксируют значительную массу орков, движущуюся в нашем направлении, — снова заговорил Калькатор. — Тысячи. У тебя же всего семьдесят три бойца. Вам их не сдержать. Я, конечно, с радостью посижу здесь и посмотрю, как они вас вырежут, но есть и другой вариант.

— Господин, он говорит правду, — сообщил кастелян Ралстан. — По информации, поступившей от Эрика, орки в значительном количестве высаживаются на западе. Какие будут приказы?

— Слышишь, как они приближаются? — поддразнил Калькатор.

— Господин! — призвал Ралстан.

— Хорошо! — взревел Магнерик. — Переговоры!

— Поклянись честью, что ты не нападешь на меня.

— То, что я согласился на перемирие, уже является достаточным обязательством! Клятвы излишни! — возмущенно пророкотал дредноут.

— И все равно говори, — не унимался Железный Воин.

— Даю тебе слово, — гордо заявил Магнерик.

Калькатор поднялся в полный рост на верхнем этаже здания, покинув укрытие.

— Тогда поговорим, — произнес он.

Впервые за много веков Калькатор и Магнерик стояли лицом к лицу. Цезакс и ротный знаменосец сопровождали кузнеца войны. Знамя великой роты развевалось на остывающем ветру. Братство меча Магнерика выстроилось полукругом со своим командиром в центре. Ралстан встал рядом с маршалом. Линзы черных и серых шлемов пылали ненавистью.

После некоторого раздумья Калькатор поднял руки и разомкнул герметичные зажимы шлема. Сняв его, кузнец войны взглянул на дредноута своими настоящими глазами.

— Рад видеть тебя, Магнерик.

Застекленная прорезь, заменявшая Магнерику глаз, немигающе смотрела на Железного Воина. Системы датчиков фокусировались на уязвимых местах в броне, целеуказатели мерцали красным и требовали уничтожить предателя.

— Не пытайся воззвать к нашей былой привязанности! — огрызнулся дредноут. Из вокс-динамиков боевой машины вместо голоса раздавался нечеловеческий, металлический рык.

— Мы оказались по разные стороны баррикад в этой войне, — сказал Калькатор, — но я не вижу причин прекращать нашу дружбу из-за этого.

— Вы пошли против всего, за что мы сражались! Вы предали Империум и продались темным силам нашей вселенной. Вы изувечили человеческую расу.

Губы Калькатора изогнулись в усмешке:

— Мы предали Императора, это да, если, конечно, можно так назвать прекращение службы лжецу, скрывавшему правду от тех, кто любил его, тому, кто так безрассудно использовал наш легион. Можешь называть это предательством, но мы освобождали человечество от угнетателей, позволяли сильным подниматься к вершине, показывали нашим родичам, что такое настоящая мощь, доступная каждому, а не только нескольким самозваным стражам, скрывающим свои цели за маской полуправды и подавления.

— Это вы превратились в угнетателей, — произнес Магнерик. — Все твои слова — ложь.

— Дети наших самых жалких рабов однажды могут вступить в ряды легиона. А получив наше железо, они станут сильными, зная, что служат самым честным господам, какие только есть, — самим себе. Это ты заблуждаешься, дражайший Магнерик. И твои Имперские Кулаки, и ваш бахвалистый отец. Вы слепы и не видите истину.

— Я больше не Имперский Кулак, — возразил маршал. — Я Черный Храмовник и вижу величайшую истину из всех. Силы Долгой Ночи обманули тебя и осквернили твою душу.

— И что же это за новая правда? Поведай, прошу, — сказал Калькатор, жестом указывая на реликвии, украшавшие броню дредноута, и тексты, написанные на корпусе.

— Преданность единственному существу, которое может спасти нас ото всех ужасов варпа. Как и всегда.

— Я считаю, что ты неправ, — пожал плечами Железный Воин, — а ты считаешь, что я. Мы можем стоять здесь целый день и спорить, пока орки не спустятся с вон той дюны и не порубят всех на куски. Давай сойдемся на том, что мы оба хотим, чтобы человечество выжило, но методы у нас разные.

— Ты служишь сам себе. Это путь зла. Лишь Император может принести спасение человеческой расе.

— Даже если это так, не думаю, что орки будут слушать твои разглагольствования столько же, сколько я.

— Я не стану снова сражаться рядом с тобой, Калькатор.

— Тебе что, стыдно, Магнерик? — спросил Железный Воин. — Поэтому ты меня так упорно преследуешь? Я помню времена, когда наша дружба подавалась как пример того, что представители столь разных легионов могут отбросить разногласия и создать узы братства.

— И ты предал нашу дружбу и мое доверие.

— Я могу сказать то же про тебя. Мы раньше сражались плечом к плечу. И должны сделать это снова. Альтернатива у нас не очень приятная. Можем убить друг друга сейчас или позволить оркам прирезать нас по очереди. Объединившись, мы получим шанс. Вместе мы сможем покинуть эту планету.

— Несколько часов назад у тебя был шанс на побег. Но сейчас орки доминируют в небе. А у тебя нет достаточной огневой мощи, чтобы прорвать их кордон, — злорадно процедил Магнерик. — Твоим кораблям не удастся добраться до поверхности и забрать тебя.

— Прикрытие в воздухе станет частью платы за сотрудничество, — сказал Калькатор. — Мы деремся вместе и уходим вместе. Ты разрешаешь нам покинуть систему, а затем, если ты действительно сочтешь это нужным, можешь продолжить свою бессмысленную погоню и растянуть ее еще на тысячу лет.

Ралстан связался с дредноутом по закрытому каналу:

— Как печально это ни звучало бы, господин, но в словах кузнеца войны есть смысл. Объединившись, мы практически удвоим наше число. Почти сто пятьдесят космодесантников против орочьей орды. Мы выстоим.

— Они больше не имеют права называть себя Легионес Астартес! — взревел маршал во всеуслышание и переступил массивными ногами. — Они предатели, и только!

— Мы — космодесантники, Магнерик, — произнес Калькатор. — Можешь отрицать это сколько хочешь, но у нас есть те же дары, что и у твоих воинов. Мы должны сражаться вместе или погибнуть по отдельности.

— Никогда!

— Подумай, насколько больше всего ты сможешь сделать, если выживешь и продолжишь свои дурацкие крестовые походы. Сколько ксеносов останутся жить, если ты погибнешь? Сколько миров будут напрасно взывать о помощи в битве против врагов рода человеческого? Никто из нас не хочет, чтобы люди вымерли. Сегодня у нас есть общий враг. Передай о своем согласии на «Обсидиановое небо», и я прикажу «Палимоду» помочь твоему кораблю в бою. Если они не объединятся, то вашим средствам эвакуации тоже не удастся добраться до поверхности. Не будь глупцом, Магнерик. Вспомни битвы, в которых мы участвовали, и как часто я оказывался прав. Сейчас — я тоже прав.

Повисла долгая пауза. Никто не говорил ни слова. Два строя космодесантников молча смотрели друг на друга.

Калькатор покачал головой и надел шлем:

— Ты совершаешь смертельную ошибку. Я возвращаюсь к своим воинам, и мы…

— Стой! — произнес Магнерик. Его голос звучал тихо и искажался треском помех, словно вокс-оборудование дредноута за эти долгие мгновения успело состариться. — Я неохотно соглашаюсь с твоим предложением. Мы будем биться плечом к плечу, еще один раз. Услышьте меня, воины Черных Храмовников! — Он повернулся из стороны в сторону, обращаясь ко всем своим подчиненным. — Ни один член нашего ордена не нападет на Железных Воинов, пока перемирие не будет окончено. В этом клянусь я, Магнерик, маршал крестового похода на Калькатора. Ралстан, прикажи Эрику помочь кораблю Железных Воинов. И пусть сообщит приблизительное время эвакуации. — Дредноут наклонился вперед. Смотровая щель саркофага сверкнула в лучах заходящего солнца. — Мы покинем этот мир вместе, Калькатор, или не покинем вовсе. Даже не думай меня предать.

— Даю тебе слово, что буду уважать наше соглашение, — сказал кузнец войны. — В память о нашей старой дружбе в первую очередь. А теперь пойдем. Заводи своих воинов в здание. Нам нужно подготовиться.

Глава 18: Красный Приют — минус один, плюс один

Вода, настоящее сокровище в засушливом климате Марса, расточительно стекала из неплотно соединенных труб. В зазоре разрослась оранжевая слизь — смесь из ржавчины и биологических частиц, свисавшая на полметра вниз. По этой длинной маслянистой массе и сочилась вода, падая в мелкую лужу, где водорослей было больше, чем влаги. Лужа была единственной особенностью камеры сброса давления, в которой сидела Йендль. Ржавые потеки на стенах. Мертвый сервочереп, вероятно, дрон, который должен был сообщать о неполадках вроде протечки, лежал в углу, покрытый слоем пыли. Никаких признаков повышения уровня воды на приборах. Судя по всему, сбрасывать давление в этой секции трубопроводов не требовалось уже довольно давно. Неприметное и забытое помещение. Идеальное место для встречи их ячейки.

Йендль была напряжена, но спокойна. Ощущение неминуемого раскрытия постепенно проходило. Она приняла новую личину за счет очередной жизни. Оранжевые одежды техника баз данных скрывали ее ссутулившуюся фигуру, а конечности исказились, приняв новую форму. Ассасин не избавлялась от маскировки, даже пока ждала товарищей.

Клементина моргнула. Внезапно из круглого сточного люка в полу появилась Марьязет Изольде. У нее было новое, созданное с помощью полиморфина лицо, но в компании Йендль она не стала притворяться во всем остальном и двигалась как ассасин — беззвучно, четко выверяя каждый шаг до идеального баланса. Она присоединилась к Йендль в ожидании. Женщины не разговаривали. Последним членом Красного Приюта, прибывшим на встречу, стала Саскина Хааст.

— Ты опоздала, — сказала Изольде.

— За мной следили, — ответила Хааст.

— Ты избавилась от «хвоста»? — сощурилась Йендль.

— Лучше, — улыбнулась Хааст. — Ждите.

Она исчезла примерно на минуту и вернулась, неся на плече связанного по рукам и ногам мужчину с кляпом во рту. Несмотря на то что он был крупнее, женщину, казалось, совершенно не обременял этот вес. Не особо церемонясь, Хааст бросила свою ношу на рокритовый пол.

— Ходит за мной уже неделю. Я решила, что пришло время узнать, кто он такой.

— Верро мертва, — заявила Йендль.

Хааст кивнула, не отводя взгляда от пленника.

— Так я и думала, — сказала Изольде. — Уже какое-то время не получала от нее вестей.

— Меня едва не раскрыли, — сообщила Йендль.

— Мы все еще в опасности?

— Они меня ищут, но не могут найти, — сказала Клементина. — Однако процесс сбора информации страдает. Мне нужен новый доступ в марсианскую ноосферу. Они отслеживают старые лазейки.

— Это приемлемо, — кивнула Изольде. — Тибальт?

— Его еще не обнаружили, — ответила Саскина. — Я перевезла его криоконтейнер в новое место неделю назад и проверила состояние перед встречей. Ничего подозрительного.

— Тогда все могло быть куда хуже, — сказала Марья-зет. — Давайте разберемся с этим, пока ждем сообщения.

Хааст наклонилась к связанному мужчине и выдернула кляп из его рта. Пленник уверенно смотрел на ассасинов.

— У нас одинаковая цель, — начал он, не тратя времени на предисловия. — Я не причиню вам вреда. Можете меня отпустить.

— Это уж нам решать, — покачала головой Йендль. — Кто ты и на кого работаешь?

— Тот, кем мне прикажут быть. Но у меня есть приказ раскрыть свои цели, если вы будете угрожать моей жизни.

— Можешь считать, что мы угрожаем, — заверила Изольде, протянув руку к ножу.

— Не могу не согласиться, — кивнул мужчина.

Изольде села рядом с ним на корточки:

— Тебя зовут Разник. И ты работаешь на Виенанд.

— Откуда у вас эта информация? — спросил пленник. Изольде постучала по виску:

— Мнемотический имплантат. У меня есть досье на всех агентов Инквизиции в системе Сол.

— Тех, о ком вам известно, — ухмыльнулся Разник.

— Ну, о тебе нам известно, — парировала Изольде.

— Виенанд мертва, — сказала Хааст. — Ты выбыл из игры.

— Уверены, что мертва?

— Какое задание ты выполнял?

— Наблюдение, ничего больше. Мне было велено приглядывать за вами и убедиться, что лорд Вангорич не будет совершать опрометчивых поступков.

— И вы называете себя Инквизицией, хранителями Империума… дилетанты! — осклабилась Изольде.

— Может, я хотел, чтобы меня поймали?

— Точно, — продолжала издеваться Марьязет. — Потому что тебе нужна была дырка в черепе. Умно.

— Тсс! — прошипела Хааст.

В одну секунду все три ассасина вытащили пистолеты и направили их на сточный люк. Едва заметный перестук раздался из внешней трубы. Изольде переместилась к самому отверстию. Все замерли, а звуки становились все громче.

Из стока показалась крыса, до странного вытянутая и с длинными лапами, — так терранское животное приспособилось к условиям низкой гравитации Марса.

— Это оно, — сказала Изольде, убирая оружие.

Крыса замерла и позволила женщине нагнуться и подобрать себя, после чего немедленно впилась ей зубами в подушечку большого пальца.

Из места укуса стекали капли крови, пока ассасин шла к напарницам и передавала им крысу. Йендль и Хааст также позволили животному себя укусить.

— Красный Приют в сборе, — сказала Изольде.

— Красный Приют, подтверждаю, — отозвалась крыса и издохла на руках Хааст.

Из аугментической руки Йендль выдвинулось тонкое лезвие, которым женщина рассекла трупик от глотки до основания хвоста. Хааст расширила рану. Внутри крыса оказалась в основном кибернетической, крохотный механизм в оболочке из плоти. Женщина вытащила серебристый шарик из специального разъема в центре. Он пискнул и воспроизвел записанное сообщение.

— Красный Приют, говорит великий магистр Вангорич. Я получил от Йендль тревожную информацию о новых экспериментах Кубика. Наши подозрения, что он работает на благо исключительно Марса, а не Империума в целом, к сожалению, подтверждаются. Мы должны подготовить экстренные меры для окончательного решения проблемы.

Йендль, собери информацию по этому новому проекту. Узнай, зачем Адептус Механикус нужно столько орочьих трупов и что они собираются с ними делать. Подготовь свой вирус ноосферной чумы к действию. Если Адептус Механикус начнут действовать, то нам придется обезглавить жречество и парализовать их информационную сеть. Хааст, передай заботу о Тибальте Изольде. Ты — наиболее способный шпион в ячейке. Я хочу, чтобы ты денно и нощно следила за Кубиком. Составь полную картину всех его привычек. Отчеты о выполненной работе должны быть собраны и переданы мне по обычным каналам к концу следующей недели. Как только это будет выполнено, Хааст, тебе и Изольде следует найти подходящую точку для выпуска Тибальта и разместить его поблизости. Изольде, подготовься к внедрению в место обитания Кубика, как только Хааст выполнит задание. Я хочу, чтобы все трое были на позиции. Одного ассасина можно остановить. Четверых — нельзя.

— Он собирается убить генерала-фабрикатора Марса? Это превышение полномочий! — воскликнул Разник. — Разве вы не видите? Дайте мне связаться с руководством! Если вы выполните приказ, то начнете гражданскую войну.

— Подготовка не обязательно ведет к казни, — произнесла Изольде. — Готовность — это девиз Официо Ассасинорум.

— Похоже, нам придется убить тебя, Разник, — сказала Хааст.

— Ваша задача не из легких, но я абсолютно уверен в способностях каждого, — продолжал Вангорич. — Судьба Империума висит на волоске. Независимо от того, чего потребует от вас долг, я знаю, вы выполните его без вопросов. Я уверен в успехе.

— Смерть Разника — единственный вариант, — сказала Изольде. — Ты же не думала, что мы сохраним ему жизнь, Хааст?

— Нет, — признала та.

Агент Инквизиции обреченно сел на пол.

— Тогда сделайте это быстро, — попросил он.

— Разумеется, — кивнула Марьязет. — В данном случае нет никакого смысла заставлять тебя страдать. — Она вытащила маленький нож из нарукавных ножен. Лезвия из синей стали начали вибрировать сразу, как оказались на воздухе. — Подставь горло. Так будет быстрее всего.

— Вангорич еще не закончил, — заметила Йендль. — Подожди.

— И последнее, — произнес голос на записи. — За вами должен следить агент Инквизиции по имени Разник. Если вы его еще не убили, то и не надо. Свяжитесь с ним. Официо Ассасинорум и Инквизиция должны работать вместе на благо Империума. Представитель Инквизиции Веритус передал все свои активы на Марсе в наше распоряжение. Разник поможет получить к ним доступ.

Изольде наклонилась к пленнику и рассекла путы. Нож прошел сквозь них, как сквозь дым. Разник сел, растирая запястья.

— Похоже, у меня счастливый день, — сказал он.

— Доброй охоты, Красный Приют, — закончил Вангорич.

Хааст бросила шарик на пол и раздавила каблуком.

— Ну что, дамы, — сказал Разник, не поднимаясь с пола, — с чего начнем?

Глава 19: Колдун

«Палимод» и «Обсидиановое небо» в плотном строю пробивались через заслон орочьего флота, пусть на краткое время, но снова став братьями по оружию. Кое-как собранные из металлолома посудины зеленокожих разлетались на куски от бортовых залпов кораблей Астартес. Выстрелы из лэнс-излучателей рассекали черноту, испепеляя мелкие штурмовые катера и пробивая длинные, медленно остывающие разрезы в корпусах более массивных космолетов.

На командной палубе «Обсидианового неба» вилланы Черных Храмовников старательно выполняли свои обязанности. Эрик сидел на командном троне, напряженно анализируя параметры боя с помощью данных от авгуров, поступающих к нему через мозговой имплантат.

— «Палимод», вы вырываетесь вперед, — произнес капитан. — Держите строй для обеспечения максимальной плотности огня.

Ответ Аттонакса, пришедший по вокс-связи, прерывался злобным шипением и грохотом попаданий орочьих снарядов.

— Я тебе не подчиняюсь.

— Если хочешь, чтобы твой господин вернулся на корабль, то придется послушаться, — ответил Эрик. — В любом случае мы всегда можем продолжить сражение друг с другом, если есть желание. Если нет — вернись в строй.

«Палимод» сбавил ход и накренился на несколько градусов, выровняв позицию с помощью маневровых двигателей.

— Так-то лучше, — сказал Эрик себе под нос. — Продолжаем двигаться вперед, — приказал он. — Мы почти прорвались.

Эскадрилья орочьих штурмовиков, беспрестанно паля из всех орудий, зашла на атаку с кормы. Залп зенитного огня разорвал их на части. «Обсидиановое небо» содрогнулось, когда массивный снаряд ударил по пустотным щитам и вызвал перегрузку силового узла под потолком командной палубы. Посыпались искры.

— Мастер-скутум, отчет!

— Пустотный щит левого борта отключился.

— Включите его обратно. Левому борту — усилить огонь. Они нас едва задели, мы по-прежнему можем пробиться. Поворот на двенадцать градусов влево. Рулевой, плавный маневр. Дайте мне хороший вектор на цель. «Палимод», подготовьтесь к синхронному залпу.

— Как скажешь, капитан, — угрюмо отозвался Аттонакс.

После корректировки курса на гололите «Обсидианового неба» появился последний серьезный противник в этом космическом бою — огромный и уродливый корабль, который, похоже, был не построен, а получился в результате столкновения нескольких циклопических куч металлолома. Большую часть носа занимал грубый зубастый таран, напоминающий морду океанского хищника. Эта конструкция была приколочена к гигантскому куску камня, из которого во все стороны торчали стволы орудий и башенки. В кормовой части виднелось множество разнонаправленных сопел.

— Аттонакс, приготовься разделиться. Мы пройдем под днищем, а вы — сверху.

Корабль орков приближался, хаотично включая и выключая свои разнокалиберные двигатели.

— Слишком просто, — усмехнулся Эрик.

От очередного удара «Обсидиановое небо» содрогнулось. Капитан не стал отвлекаться от наблюдения за крейсером зеленокожих.

— Рапортуют о второй волне абордажа. Враг телепортировался на борт. Множественные контакты на семи палубах. — Мастер-авгурум смотрел на свою панель приборов. — Фиксирую сильные выбросы энергии поблизости. Они нацелились на командную палубу.

Стрельба, тихая и, казалось бы, несерьезная по сравнению с громоподобным рокотом главных корабельных батарей, донеслась откуда-то из коридоров. Раздались крики людей и радостный рев атакующих орков.

— Заблокировать палубу! Закрыть переборки! Пробудить духи машин коридорных турелей! — скомандовал Эрик. Зажглись красные огни. Резкий звук сирены возвестил об успешной блокировке командного мостика. — Лорд Ролан разберется с незваными гостями. Каждый офицер в этом помещении должен думать исключительно об уничтожении нашей цели. От успеха этой атаки зависят жизни наших повелителей. Не подведите!

Расстояние до орочьего корабля сокращалось, и теперь его громада занимала большую часть гололитической проекции.

— Открыть окулюс, давайте посмотрим на нашу цель. Артиллеристам — приготовиться к стрельбе! Зарядить лэнс-излучатели! Главным батареям — ждать, пока мы не пройдем бортом. Аттонакс, «Палимод» должен сделать то же самое, подтверди.

— Как скажешь, Эрик. Однажды ты пожалеешь, что вот так раскомандовался.

— Возможно, у тебя есть план получше?

Аттонакс не ответил.

— Всем приготовиться! — скомандовал Эрик.

Ставни окулюса разошлись. Яркий отраженный свет планеты разогнал сумрак, сгустившийся на мостике. Орочий корабль был над ними, если судить по внутренней гравитации «Обсидианового неба». Верх вражеского крейсера оказался развернут к поверхности планеты, и «Пали-мод» как раз рассекал пространство между ним и дымчатой, карамельного цвета атмосферой Джеленика IV. В жизни посудина зеленокожих выглядела еще уродливее, чем на гололите. Механическая пародия на больного пустотного кита с горбатым хребтом. Каменную поверхность, кое-где обшитую металлом, покрывали следы столкновений. Несмотря на примитивную конструкцию, корабль нельзя было назвать беззащитным, и сотни пушек разного калибра изрыгали оранжевое пламя ежесекундно.

— Нос вверх на двенадцать градусов. Мастер-скутум, сконцентрировать энергию на носовых щитах. Артиллеристы, огонь по моей команде! Цельтесь в середину корпуса. Разорвите его надвое.

Днище крейсера зеленокожих проползало мимо смотрового экрана мостика, пока «Обсидиановое небо» не направило нос четко на экватор планеты. Плотность огня других вражеских кораблей серьезно ослабла: большая их часть была уничтожена, остальные же беспорядочно отступали с поля боя.

— Лэнс-излучатели, огонь!

— Есть!

Пять энергетических лучей вылетело из орудий «Обсидианового неба». Корабль Черных Храмовников все еще двигался вверх относительно крейсера орков, и лучи пропороли глубокую борозду, расплавив камень астероида, из которого была сделана средняя секция судна. «Палимод» выстрелил секундой позже. Турели орков слетели с креплений и поплыли в открытый космос, присоединяясь к другим обломкам, усеявшим поле битвы. Огонь и взрывы детонировавших боезапасов вырывались из отверстий по всей поверхности корабля ксеносов. Зеленокожие продолжали стрелять. Носовой пустотный щит «Обсидианового неба» вспыхнул и погас, после чего град выпущенных батареями орков снарядов ударил по броне судна Храмовников. Раздался оглушительный грохот, и Эрику пришлось кричать, чтобы его услышали:

— Поворот на правый борт восемьдесят градусов! Увеличить тягу! Батареям правого борта — приготовиться к стрельбе! «Палимод», мы идем первыми. Вам придется подождать, иначе мы обстреляем друг друга.

Всего несколько часов назад именно это они и пытались сделать. А теперь два корабля сражались вместе, как будто много лет входили в состав одного флота.

Орочий крейсер исчез с главного экрана. В окулюсе стала видна поверхность Джеленика IV. Казалось, ничто, кроме космического мусора, не отделяет «Обсидиановое небо» от спасения командира с планеты. Эрик перевел взгляд на гололит и выждал момент.

— Батарея правого борта — огонь! — крикнул он.

Корабль сотрясся от отдачи главных орудий.

— Дайте картинку! — рявкнул капитан.

Гололитическая схема сменилась видеозаписью с пикт-камер, установленных на обшивке. Сотни снарядов врезались в корабль орков, и каждый превратился в идеальную сферу атомного пламени. Затем «Обсидиановое небо» прошло мимо врага. Эрик потребовал переключиться на кормовые камеры, чтобы увидеть атаку «Палимода». Корабль Железных Воинов двигался следом и обрушил на врага гнев своих орудий сразу, как только угасло пламя первой волны взрывов. Расцвели новые вспышки атомного огня. «Палимод» закончил маневр, а крейсер ксеносов развалился на куски, выбрасывая в космос потоки газов и трупы.

На командной палубе раздались радостные крики. За кормой «Обсидианового неба» висело облако металлических и каменных обломков, покрытых ледяной коркой замерзшего воздуха, — все, что осталось от орочьего флота. Звуки боя за закрытой переборкой начали стихать.

— Свяжитесь с повелителями Магнериком и Ралстаном. Мы готовы начать эвакуацию по их команде, — объявил Эрик.


Из каждого окна летели болты, убивая орков десятками. Раз за разом зеленокожие пытались взять здание штурмом — лишь для того, чтобы в очередной раз отступить. Космодесантники выцеливали команды подрывников. Тяжелые орудия уничтожались, танки и артиллерия подрывались дальнобойными залпами лазерных пушек. Толпы орков, пытавшиеся прорваться к стенам, прореживались гранатами и огнеметами. Крупные снаряды, выпущенные ксеносами, выбивали куски из древнего рокрита. Ракеты летели, оставляя за собой витые хвосты черного дыма, и проделывали в стенах тлеющие дыры, но ничто так и не смогло серьезно их повредить.

— Убейте их! Убейте всех! — ревел Магнерик.

Из-за своих габаритов он не смог войти в здание и поэтому стоял за грудой обломков, выкопанных из песка Железными Воинами. Его бойцы вели огонь из-за спины дредноута, уничтожая тех врагов, которые могли бы представлять опасность для древнего героя, в то время как сам маршал выбирал цели по размеру. Чем крупнее был орк, тем с большей вероятностью автопушка Магнерика разворачивалась в его сторону.

Внутри здания Калькатор ходил из стороны в сторону по неровному полу, выкрикивая слова ободрения и проклятия в адрес своих воинов. Ралстан следил за каждым его шагом, ожидая предательства, но ничего не происходило. Черные Храмовники и Железные Воины смешались, сражаясь как единый отряд. Забылись на время связи с легионами древности и история вражды на почве предательства. Они бились как космодесантники, созданные по одной технологии, одинаково вооруженные и облаченные в одинаковую броню. Кровь и битва смазали все различия. Дурное предчувствие Ралстана ненадолго сменилось воинской гордостью. Ему хотелось показать Железным Воинам, кто здесь лучший, и поэтому он призывал своих братьев точнее целиться, кучнее стрелять и оптимально выбирать противников.

— Не переживайте! — крикнул он. — Скоро мы сможем скрестить с ними клинки. А пока — убивайте их на расстоянии, пусть их мерзкие тела устилают пыльную землю этого мира. Когда они придут в ярость от полученных ран, мы испытаем на них свои мечи!

— Будь это более крупные силы или лучше экипированные, мы бы погибли здесь, — заметил Калькатор.

— Вы бы, может, и погибли, но Черных Храмовников им не одолеть!

— Более масштабная атака зеленокожих уничтожила две моих планеты, — ответил кузнец войны, — и превратила великую роту вот в это печальное зрелище. Твоя бравада продиктована незнанием. Вы бы погибли.

— Никогда! — воскликнул Ралстан. — Пока Император смотрит на нас!

Он оставил Калькатора, раздраженный безупречной меткостью Железного Воина, и отправился на крышу. Черного Храмовника наполняла радость битвы. Когда все закончится, он еще раз обсудит с маршалом игнорирование зова Последней Стены, но сейчас бой, как свежий ветер, очищал его душу и уносил сомнения. Пускай они не могут сражаться против орков вместе с остальными сынами Дорна. Сию минуту у них был шанс устроить славную бойню!

Он осмотрел собравшуюся вокруг здания орду врагов. Их были тысячи. Кастелян понял, что слова Калькатора не так уж далеки от истины. Сейчас космодесантники сражались с пиратами, авантюристами, ушедшими далеко вперед от основной армады. У них почти не было тяжелого вооружения, а флот завяз в бою с «Палимодом» и «Обсидиановым небом». Если бы здесь была штурмовая луна, ситуация сложилась бы совершенно иначе. «Это разведывательный отряд», — подумал Ралстан. И тем не менее в нем было более пяти тысяч орков.

Яркая вспышка света привлекла внимание кастеляна. Ночью облачный покров Джеленика IV был таким же плотным, как днем, а на смену скрывшемуся за горизонтом светилу пришло зарево от развернувшегося в космосе сражения.

— Корабль погиб, — произнес Ралстан.

В ту же секунду в ухе космодесантника ожил вокс.

— Кастелян Ралстан, маршал Магнерик. «Обсидиановое небо» на связи.

— Кастелян Ралстан слушает, капитан.

— Приветствую, господин. — Эрик явно был доволен и полон ликования. Кастелян слышал в его голосе радость победы. — Флот ксеносов разбит. Мы можем действовать и готовы забрать вас на борт. Нам начинать?

Ралстан хотел отказаться. Все его воинские инстинкты призывали остаться и убивать, пока на Джеленике IV не останется живых орков. Скрепя сердце, он дал ответ:

— Начинайте эвакуацию немедля. Мы окружены зеленокожими. Обеспечьте воздушное прикрытие транспортам Железных Воинов. Предоставьте им эскорт.

— Господин?

— Мы дали обещание, — напомнил Ралстан.

— «Громовые ястребы» ушли, — рапортовал Эрик. — Готовьтесь к эвакуации.

Черный Храмовник посмотрел в небо. Через двадцать минут штурмовые корабли с ревом спикируют с орбиты и отбросят орков от здания. А затем предстоял короткий перелет.

После этого можно будет забыть об этой пародии на союз.

В рядах чужаков что-то изменилось. Их раздраженные вопли превратились в варварское веселое улюлюканье. Оно началось на востоке и распространялось, пока вся мерзостная толпа зеленокожих дикарей не начала вопить и колотить себя кулаками в грудь. Ралстан поспешил к восточной стене здания. Там, в задних рядах орочьего воинства, что-то светилось болезненным светом. Внезапно ксеносы замолчали. По какому-то безмолвному сигналу толпа отступила от здания. У стен остались лежать лишь трупы.

На виски навалилась знакомая тяжесть. Где-то вдалеке прокатился раскат грома.

— Колдун! — прошипел кастелян с отвращением.


Псайкер шел в окружении крупных орков в тяжелой броне. Около десятка более щуплых представителей их рода кривлялись и плясали перед ним. Колдун оказался чудным на вид, даже для орка. У него не было ни огнестрельного оружия, ни тяжелого клинка — только длинный медный посох, прикованный цепью к запястью, словно пародия на аналогичную традицию Черных Храмовников. Грудь украшала кираса из связанных проволокой ребер. Костяные тотемы и блестящие кусочки металла свисали с ушей и клыков твари. Зеленокожий напялил на себя громадного размера плащ, судя по виду когда-то принадлежавший огрину. Существо выглядело совершенно нелепо, в отличие от по-варварски грубых, но практичных сородичей, но при этом, без сомнения, обладало ужасающей мощью. Вокруг его головы танцевал нимб зеленой энергии, а изо рта во время криков разлетались шипящие искры, при виде которых безумные последователи колдуна начинали корчиться от смеха.

Орки расступились, пропуская необычного представителя своей расы, и тот двинулся вперед, подергиваясь и бормоча какую-то несуразицу, периодически косясь на могучих телохранителей.

Магнерик переключил увеличение изображения в оптических системах на стандартное значение.

Маршал Черных Храмовников слушал, как его кастелян обсуждает с Калькатором нового врага.

— Пусть твои люди подстрелят его! — потребовал Ралстан.

— Я уже отдал приказ.

— Лазерные пушки не помогут, — вмешался Магнерик.

— Посмотрим, — проворчал Калькатор. — Тяжелые орудия, огонь!

Стрелять было удобно: ксеносы создали длинный открытый коридор от здания до псайкера. Три рубиновых луча пронзили пространство, направленные точно в орка умелыми руками космодесантников. Они ударили по цели с ужасающей мощью, которой хватило бы, чтобы развалить пополам «Лэндрейдер». Колдуна окружило яркое сияние, в котором потонули все три луча. Когда свет угас, орк продолжил движение, безумно хохоча. Его пляшущие последователи кувыркались и скакали вокруг кумира в экстатическом угаре.

— Еще раз! — рявкнул Калькатор.

Орк поднял руку и несколько раз взмахнул ею вверх и вниз. С пальцев сорвался поток энергии, опалив землю. Когда этот загадочный снаряд задел трупы ксеносов, те моментально забились и задергались, словно оживленные на миг психической мощью колдуна. Поток становился все ярче и шире, приближаясь к зданию. Он не издавал звуков, но быстро сокращал расстояние, отделявшее его от изношенной стены.

— Ложись, ложись! — завопил Ралстан.

Воины в силовых доспехах поспешили убраться из зоны поражения, когда псионический снаряд наконец попал в здание. Он беззвучно пролетел сквозь стены, после чего орк резко сжал кулак и дернул его на себя. В этот момент рокрит рассыпался. Все строение содрогнулось от могучего удара. Расщепленный на атомы материал разлетелся во все стороны мутным облаком. Железные Воины и Черные Храмовники, которых коснулся энергетический поток, забились в конвульсиях и упали замертво. Доспехи рухнули наземь, шлемы откатились, и жидкие остатки тел вытекли в пыль. За одну секунду положение сил изменилось. Стены оказались пробиты, и орки могли атаковать.

Укрывшиеся в руинах космодесантники услышали, как множество глоток одновременно втягивает воздух.

— Вааагх! — взревела орда. — ВАААААААААААААГГХХХХ!

Орки сорвались на бег, ринувшись к пролому в стене, не обращая внимания на то, что сотни их товарищей гибли под болтерным огнем.

— Мы не удержим здание, — заявил Магнерик по общему вокс-каналу. — Надо атаковать. Если колдун падет, они могут отступить. Это наш единственный шанс на выживание.

— Нас перебьют, — возразил Калькатор. — Нужно продержаться всего несколько минут.

— К тому времени мы будем мертвы. Корабли собьют. Колдун должен умереть.

— Тогда мы будем биться вместе, Магнерик. В память о прошлых днях, — сказал Железный Воин.

— Нет! — отрезал маршал, переступая через невысокую стену своего укрытия. От орков его отделяло всего около пятидесяти метров, и зеленокожие напирали со всех сторон. — Есть лишь одна надежная защита от этого колдовства — вера. Ко мне, Черные Храмовники!

Воины в черной броне поднялись со своих позиций, выпрыгивая из окон и с крыши, спеша присоединиться к командиру.

— Прикройте нас, — сказал Ралстан Калькатору, перед тем как спрыгнуть; броня смягчила удар от падения с шестиметровой высоты.

— Железные Воины! — крикнул кузнец войны. — К разлому! Расчистим дорогу Храмовникам, или мы все тут поляжем!

Глава 20: Вера и железо

Черные Храмовники выстроились по обе стороны от своего командира, не прекращая стрелять. Братство меча окружило маршала, готовясь защищать его в бою.

Орки приближались. Огнеметы затянули свою смертоносную песнь, превращая ксеносов в пепел десятками. Нескольким, однако, удалось пробраться сквозь огненный вал. Их кожа обуглилась, но жажда драки не угасла. Они упали, скошенные выстрелами из здания, или повисли, нанизанные на соскучившиеся по битве клинки Храмовников. Как только пространство впереди очистилось от врага, космодесантники снова открыли огонь из болтеров. Четкие, дисциплинированные залпы разрывных снарядов создавали непроницаемый заслон.

Магнерик увеличил громкость своих вокс-динамиков до максимума.

— Не оставлять никого в живых! Уничтожить всех! Тот, кто убоится колдуна, признает поражение, даже если его болтер все еще зажат в руках! В атаку! В атаку!

Дредноут шел на острие клина, поливая врага огнем штурмовой пушки. Разбежавшись, он ворвался в ряды орков, круша их громадным силовым кулаком. Стволы его орудия раскалились, выплевывая последние несколько тысяч снарядов великолепным веером огненной смерти и создавая широкую просеку в рядах зеленокожих. Те, кто оказался ближе всех к вращающейся штурмовой пушке, превратились в кровавую кашу и красный туман. На сорок метров вокруг дредноута ксеносы оказались разорваны на части. На землю падали головы, руки и ноги, отделенные от тел.

Поворачиваясь из стороны в сторону, Магнерик прокладывал свой кровавый путь к псайкеру. Огонь Черных Храмовников и Железных Воинов, укрывшихся в здании, не позволял оркам навалиться всей толпой. За спиной дредноута наступали остальные Астартес. Магнерик неудержимо прорывался прямо к колдуну, снося всех встававших на его пути зеленокожих с такой силой, что они перелетали через головы задних рядов. Последним залпом штурмовой пушки Храмовник уничтожил телохранителей твари, но не более. Снаряды, летевшие четко в цель, были отклонены так же, как лучи лазерных пушек минутой ранее, — или исчезли в ярких зеленых вспышках света. Псайкер что-то бормотал и подпрыгивал, размахивая медным посохом над головой, бросая маршалу вызов. Безумная свита ринулась вперед, скрючив пальцы, как будто собираясь рвать ими керамит брони дредноута. Откуда-то из задних рядов вышла троица грубо сваренных шагоходов и направилась наперерез Черному Храмовнику.

Штурмовая пушка замолчала. В сенсориуме зазвенел тревожный сигнал, возвещающий о том, что боеприпасы закончились. Пятизначный счетчик патронов на дисплее зажегся красным и показал пятерку больших нулей.

— Тебе не уйти от моего гнева! — взревел Магнерик и ринулся вперед.

Орки, словно вода, затекающая в сосуд, тут же попытались заполнить пространство, только что расчищенное очередью. Однако маршал уже двигался, перебирая короткими ногами, разгоняя громаду своей бронированной гробницы, переходя на бег. Орки разлетались в стороны и превращались в кашу под металлическими стопами. Даже самые крупные враги падали со множественными переломами. Ничто не могло остановить его натиск.

По следам Магнерика наступали его боевые братья. Обычно эти воины старались с осторожностью демонстрировать свою новую веру, но сейчас они громко распевали хвалебные гимны Императору и читали молитвы, которые никогда раньше никто не слышал от космодесантников. Огнеметы выплевывали раскаленные потоки ослепительно-белого прометия, сжигая орков в огромных количествах, когда те попытались отвоевать потерянные метры поля боя. Те, кому удавалось проскочить между огненными валами, падали изувеченными грудами мяса, сраженные болтами. Но напор зеленокожих оказался столь мощным, что даже Храмовникам не удалось бы сдерживать их вечно. Однако это и не входило в планы космодесантников. Все происходящее было лишь прелюдией к настоящей схватке. В этих воинах пылала ярость Дорна. Пусть их братские ордены занимаются планированием и укреплениями. У Храмовников иной путь.

— Сигизмунд! — закричали они. — Во славу черного креста! За Императора, святого Владыку Терры! Слава!

После этого последовало пять дисциплинированных залпов болтерного огня, и над полем битвы разнесся оглушительный боевой клич:

— Без жалости, без сожалений, без страха!

Воины выхватили цепные мечи и топоры и пошли врукопашную, славя Императора, обгоняя тяжеловесный дредноут и врываясь в толпу орков.

Заточенный в глубине саркофага под толстыми слоями адамантия, Магнерик ощутил, как его сердца наполняются восторгом от этого зрелища. Он также удвоил усилия, уничтожая чужаков вместе со своим братством меча. Залпы болтерного огня сбивали орков с ног. Зеленокожие бесновались вокруг, неудержимые, как морские волны. Но он был подобен скале, и их ярость бессильно разбивалась о металл брони. Храмовники быстро и уверенно прорезали строй ксеносов. Бывалые ветераны бросали вызов стихийной ярости врага.

— Император защищает! — вскричал Магнерик. Его штурмовой болтер грохотал, будто бы выражая одобрение набожности хозяина. — Да святится Владыка Людей! Возрадуйтесь, братья мои! Помните о том, что истинно и вечно! Слава Богу-Императору, слава Спасителю Человечества! Слава! Слава! Слава!

— Слава! — откликнулось множество голосов.

По орочьей орде пробежали странные разряды. Извивающиеся стрелы молний ударили в небо, пробивая рваные дыры в облаках. От уродливых морд зеленокожих поднимались потоки энергии. Ярость этой мерзкой расы подпитывала силы их шамана. Вереща проклятия, орк-чудила взмахнул посохом и изрыгнул поток зеленого варп-пламени, испепеляя незадачливых ксеносов, оказавшихся между ним и дредноутом. Ни человек, ни машина не смогли бы выдержать удар такой мощи, и колдун хохотал, ожидая увидеть, как сила его богов уничтожит врага. Но зеленый огонь столкнулся с незримым барьером и угас, разлетевшись в стороны. Дредноут остался невредим.

— Я не боюсь тебя! — взревел Магнерик. — Ибо Император направляет мою руку! Его взор обращен на меня и слава Его осеняет меня. Узри же светлую силу Владыки Терры! Узри мощь Его воителей! Возненавидь колдуна, отринь колдуна, истреби колдуна!

— Слава! — закричали Черные Храмовники.

Орк отскочил назад. Воздев лапы к небу, он начал призывать бурю мистической энергии, питаясь от окружавших его воинов. Призрачный свет, зеленый и зловещий, озарил поле боя. Начал завывать ветер, вытягивая призрачные фигуры орков из их тел, жадно поглощая силу их душ. Зеленокожие завыли еще громче и начали скандировать:

— Горк! Морк! Горк! Морк! Горк! Морк!

Гортанное бормотание становилось все быстрее и быстрее, пока имена варварских богов не слились в единое целое:

— Горкаморкагоркаморкагоркаморка!

Магнерику оставалось всего несколько метров до цели. Псайкер орков стоял, подняв руки. На безумной морде плясали бело-зеленые отсветы. Вокруг колдуна вращалась воронка мерзостной психической энергии, такие же потоки лились из его глаз, ушей и рта.

Один из братьев меча Магнерика пал под ударами врагов. На руке космодесантника, сжимающей клинок, повисли враги, болтер выдернули из ослабевших пальцев, шлем сорвали с головы. Еще один рассыпался водопадом искр, убитый выстрелом из странного энергетического орудия. Остальные оказались в окружении и сражались спина к спине. Магнерик остался один.

Три шагохода выросли перед дредноутом, заслоняя дорогу к псайкеру. Первый погиб сразу — цилиндрическая кабина пилота разлетелась от одного удара четырехпалого кулака дредноута. Маршал отбросил искореженные обломки, истекающие кровью и смазкой. Второй враг вцепился грубой клешней в стволы замолкшей пушки. Заскрежетал металл. Магнерик освободился, скрутив корпус, и несколько раз ударил более мелкого противника кулаком в спину. После четвертого удара силовая установка орочьей машины не выдержала и взорвалась. Храмовник прошел сквозь чадящее пламя и увидел, что последний шагоход пытается, ковыляя, сбежать с поля боя. Он не стал пускаться в погоню. Псайкер стоял прямо перед ним.

— Горкаморкагоркаморкагоркаморка! — вопили орки.

Сила колдуна вгоняла зеленокожих в исступленную ярость, и они рубили, кололи и бросались на Черных Храмовников очертя голову, и эти атаки для многих космодесантников стали роковыми.

— Пришло время покончить с этим! — объявил Магнерик. — О Император Терры, повелитель звезд! Осени меня Твоей защитой еще один раз, чтобы сразил я врага Твоего.

— Слава! — отозвались Черные Храмовники.

Воинов в черной броне осталось немного, но благодаря силе их веры слова прозвучали так, будто были произнесены бесчисленным легионом.

Дредноут шагнул вперед. Луч света вырвался из глаз псайкера и рассыпался прежде, чем долетел до Магнерика. Маршал потянулся вперед и схватил чудилу за голову. Энергия бесконтрольно струилась из черепа твари, вгрызаясь в пластины брони.

— И такая смерть ждет всех нечестивых колдунов! — объявил Магнерик и сжал кулак, раздавив череп зеленокожего.

Мощь, накопленная псайкером, освободилась в момент его смерти, ударив по дредноуту с такой силой, что могучая боевая машина едва не опрокинулась на спину. Зеленые молнии веером разлетелись от трупа, пронзая орков.

И они начали умирать.

Ксеносы падали на землю сотнями, их головы взрывались от психической отдачи, а души вырывались из тел. Они гибли, как только ударная волна добиралась до них. Шагоходы со скрипом останавливались. Машины теряли управление и переворачивались.

Свечение угасло. В темных небесах по-прежнему змеились молнии.

Магнерик повернулся и осмотрел поле битвы. Половина его бойцов погибли. Остальные стояли посреди моря трупов в поврежденной броне и покрытых кровавыми пятнами накидках, измотанные, но живые. Ни один орк не мог похвастаться тем же.

— Колдуны… — пророкотал Магнерик, и его голос разносился над внезапно затихшим полем битвы подобно раскатам грома. — Колдуны — это их слабость! Братья мои, Император указал нам путь! Он даровал нам победу и в своей бесконечной щедрости указал дорогу! Вот зачем Он послал нас сюда! Вот зачем Он привел нас на Джеленик-Четыре. Слава!

Черные Храмовники, все как один, опустились на колени, сложили руки на рукоятях мечей, вонзенных в землю, и склонили головы.

— Слава! — воскликнули они, и пламя веры в их душах разгорелось еще ярче.


Калькатор укрылся от ударной волны в здании. Когда все закончилось и он поднялся с пола, то, к своему удивлению, обнаружил перед глазами целое поле дохлых орков. Дредноут брел по этому морю трупов, выкрикивая религиозные лозунги, а собравшиеся вокруг него воины распевали гимны во славу Императора. Магнерик остановился у стены и повернул смотровую щель вверх.

— Что это? — спросил Калькатор. — Культ Императора как бога стал так силен, что заполучил и вас в свои лапы?

— И что с того? Я не откажусь от своей веры! Узри, кузнец войны. — Магнерик поднял громадный силовой кулак и триумфально обвел им поле битвы. — Как это можно отрицать? Ты сам видел свет Императора и то, что Его сила позволяет преодолеть все препятствия! Даже смертельно раненный и сидящий на Золотом Троне, Он обладает мощью, против которой не устоит ничто! Ничто не остановит Его и тех, кто служит Ему с пламенем веры в сердце. Однажды Он очистит Галактику от зла, ибо, в отличие от существ, которым присягнул ты, Он справедлив. Правосудие ждет тебя, Калькатор, и это будет правосудие Императора. И ты, и все остальные предатели поплатятся за свои гнусные поступки. Посмотри на это поле, взгляни на учиненную бойню. Все это произошло по Его воле. Вот почему мы следуем за Ним.

Калькатор оперся руками на парапет, разглядывая врага, который когда-то был его другом.

— У меня буквально нет слов. Твои братья-лоялисты знают, что вы подхватили безумие, поразившее массы смертных, и отринули уложения Имперской Истины? Той самой лжи, за которую вы так яростно сражались? Что вы отказались от нее ради величайшей ереси из всех?

— Император защищал нас Своей ложью, — ответил Магнерик, — и Он так же защищал нас, отрицая Свою божественную сущность. Но наши глаза открылись! Он — Бог. И доказательства тому можно найти везде, даже на этом поле!

В небе появились огни, постепенно становясь все ярче. Приближались «Громовые ястребы».

— Так вы отказались от всего, что клялись почитать, а после этого ты называешь меня предателем? — покачал головой Железный Воин. — Подобная ирония нечасто встречается в этом мире, Магнерик. И что, все твои воины исповедуют эту же безумную философию?

— Все до единого, — гордо заявил Черный Храмовник.

— Тогда вы идете по той же кривой дорожке, что и Лоргар. Как на это посмотрят другие космодесантники? Простой люд уже поклоняется Императору, словно богу, и, я повторюсь, это напрямую противоречит его прямым указаниям. Все это — проявления слабости, Магнерик. И желания быть под чьим-то контролем, равно как и доказательство того, что Император желал поклонения, несмотря на публичные протесты. Похоже, Лоргар просто слегка поторопился со своим выражением преданности. Но что бы сказал тебе сам Император? Протянул бы он ладонь, чтобы ты мог облобызать ее, ползая в грязи на коленях? Или он ударил бы тебя в лицо железным кулаком, как когда-то Лоргара?

— Мы приняли бы и то и другое с радостью, — ответил Магнерик, — если бы наш владыка снова смог жить среди смертных.

Послышался рев двигателей. Эскадрилья из семи транспортов прибыла и начала посадку на неровные дюны, залитые кровью. «Громовые ястребы» Железных Воинов опустили аппарели, и воины Калькатора начали покидать здание. Черные Храмовники не пытались их остановить. Они так и остались стоять на коленях, склонив головы, пока все космодесантники-ренегаты не прошли мимо.

— Какое преданное служение, — протянул Калькатор. — Возможно, Император и правда бог, если он может заставить людей так себя почитать.

— Прими истину, и твоя душа будет спасена! — радостно воскликнул Магнерик.

Калькатор рассмеялся:

— Я не собираюсь принимать твою жалкую философию, Магнерик. Потому что если я не могу верить человеку-лжецу, то уж богу-лжецу — и подавно! — крикнул он, прежде чем покинуть крышу и присоединиться к своим воинам на борту корабля.


Ралстан подошел к командиру. С его брони и оружия стекала кровь. Корабли Калькатора отрывались от земли и устремлялись ввысь. Черные Храмовники также готовились покинуть планету и отдавали последние почести погибшим братьям, читая короткие молитвы над телами, собирая их оружие и извлекая геносемя, чтобы сохранить его в будущем.

— Мы можем сбить их, как только они покинут атмосферу, — сказал кастелян.

Магнерик отклонил корпус назад, наблюдая, как корабли Железных Воинов уменьшаются, постепенно превращаясь в светящиеся точки в ночном небе.

— Нет. Пускай охота начнется заново. Мы должны чтить клятвы, данные в бою, или мы ничем от них не отличаемся.

Глава 21: Три перепутья

Кубик прибыл в храм ковена диагностиков к моменту окончания процедуры дознания. В помещении глубоко под землей с потолка свисало тело мертвого ассасина. Кисти рук и ступни полностью скрывались в специальных зажимах. На некоторых участках тела, где кожа была удалена, виднелись обескровленные мускулы. Полости в теле указывали на то, что оттуда были извлечены какие-то имплантаты. Всю голову скрывал полусферический шлем, утыканный коническими надставками, от каждой из которых вверх уходили пучки серебряных проводов.

Одинокий гепетор интерогатис склонился над устройством, копавшимся в мозгу мертвеца. Ему ассистировали два сервитора с имплантированными вместо рук магнитными катушками. Их единственной функцией была корректировка поля, испускаемого двумя высокими модуляторами.

— О генерал-фабрикатор! Вы появились в самый интересный момент моего исследования. Большая часть информации, которую мне удалось извлечь, уже прошла мнемотические анализаторы. Скоро все должно быть готово. Но придется потерпеть, пока я не завершу эту последнюю процедуру.

Внешность генетора можно было считать отталкивающей: изможденный торс, передвигающийся на тонких скользящих рейках, заменивших ему нижние конечности. Голос дознавателя был тонким и полным энтузиазма. Этот человек, очевидно, наслаждался своей неприятной работой.

— Через минуту у меня будет вся нужная вам информация. — С этими словами он вернулся к своим завывающим машинам.

Кубик ждал за изоляционным экраном, чтобы его собственное биоэлектрическое поле не уничтожило данные, извлеченные из памяти мертвой женщины. Терпеть пришлось недолго. Машины смолкли. С влажным треском шлем сняли с головы трупа. Похожие на червей киберщупы, извиваясь, покинули череп. С острых концов капала слизь. Тело содрогнулось.

— У меня есть все необработанные данные, — объявил генетор интерогатис. — Потребуется некоторое время для преобразования нескольких последних фрагментов в бинарный код, который мои когитаторы смогут обработать и воспроизвести в форме изображений и звуков…

Генетор затих, поглощенный работой. Кубик ждал еще двадцать минут.

— Вот, готово.

— Покажите! — приказал генерал-фабрикатор.

— Качество изображения оставляет желать лучшего, господин, — извиняющимся тоном произнес генетор. — Тело женщины было достаточно свежим, но извлечение данных из немодифицированного мозга всегда сопряжено с трудностями. Конечно, лучше всего получается с процессорами с редактируемым ядром, но даже более простые модели позволяют добраться до самых удаленных уголков разума. Увы, здесь нам пришлось иметь дело с примитивными архивами плоти.

Металлической трехпалой рукой он потянул за рычаг. На стене зажегся овальный экран.

— Вот. Самое свежее воспоминание, которое мне удалось извлечь, и, по-моему, самое значимое. Анализ всей ее жизни потребует времени, даже если мы говорим о тех немногих фрагментах, что сохранились после смерти. Но я думаю, то, что есть, уже принесет пользу, о великий прим.

Кубик игнорировал болтовню генетора и следил за картинками на экране, быстро сменяющими друг друга. Они шли не по порядку, и более слабый разум, вероятно, ничего бы не понял, но аугментика генерала-фабрикатора автоматически записывала все изображения и редактировала порядок так, чтобы они могли сложиться в общую картину. Они наблюдали за событиями, произошедшими несколько дней назад. За собранием ячейки ассасинов. Убийцы стояли вокруг грузового трапа автоматической транспортной баржи в неприметном секторе где-то на посадочных площадках Олимпа. Кубик так и не смог понять, где именно. Их было пятеро: мертвая девчонка, еще трое, похожих на нее, и один, запертый в криоконтейнере. Кубик зашипел при мысли о том, что подобные встречи проводились буквально в тени его собственного престола. Поток картинок снова утратил связность, превратившись в хаотичный набор воспоминаний.

На свободе осталось четверо убийц. Пять — необычно большое число для одной ячейки. Кубик входил в Сенаторум уже много сотен лет и принимал участие в согласовании нескольких убийств высокого уровня. Один ассасин мог вырезать правительство целого мира. Но пятеро? Размещение такого количества в рамках Империума предполагало попытку устранения высших чинов, обладающих значительными военными ресурсами: адмиралы-предатели, падшие кардиналы, ренегаты-правители звездных систем или, возможно, Верховные лорды Терры.

Кубик еще раз проанализировал изображения и сравнил их со своими не очень значительными данными по особенностям оперативников разных храмов. Равномерное тиканье его аугментических регуляторов нарушилось, когда он узнал адепта храма Эверсор в том убийце, что был заключен в криоконтейнер. Эти существа были настолько опасны, что их приходилось держать в заморозке в периоды бездействия.

Очередной набор изображений показал ему Вангорича на трапе корабля. Тот был на Марсе. Прибыл сюда на одном из кораблей самого Кубика! Гнев генерала-фабрикатора вспыхнул с новой силой. Ячейку разместили по личному приказу магистра. Это была не простая миссия.

Изображения прокрутились еще раз, после чего экран угас.

— Вот и все, господин. Больше пока нет, — сказал генетор.

— Я оценил ваши усилия, — произнес Кубик и покинул помещение, не сказав больше ни слова. Он увидел достаточно.

Пять ассасинов. Объяснение этому было только одно. Единственная причина для размещения такой мощной ячейки на Марсе. Ведь здесь есть всего одна цель соответствующей силы и значения. Только один человек был защищен так хорошо, что для его гарантированной смерти нужны были пятеро лучших убийц в Галактике.

Он сам.

Вангорич собирался убить его.


Комната казалась Месрингу куда больше, чем когда-либо. Толпы прихожан в нефе громадного подземного собора, казалось, уходят в бесконечность. Целое море потерянных душ, молящих его о спасении. Киберхерувимы и псиберптицы толкались в воздухе, соперничая со снующими повсюду сервочерепами за место в наполненном клубами благовонного дыма воздухе. Дыхание толпы порождало порывы легкого ветра.

Месринг начал потеть задолго до окончания проповеди. Три плавающих в воздухе вокс-рога и вокс-микрофоны на вычурных стойках, казалось, надвигаются на него, собираясь раздавить. Он кое-как пробубнил вторую часть текста и завершил службу торопливым благословением, когда язык внезапно опух и почти полностью заполнил рот. Это произошло в середине третьей части проповеди.

Шеренга кардиналов в задней части сцены Аудиторум Орацио, выпучив глаза, следила, как экклезиарх ковыляет мимо.

— Ваше святейшество? — спросил один.

Он проигнорировал вопрос и вышел, громко хлопнув дверью. Охранники из Фратерис Темплар успели подхватить своего повелителя прежде, чем он сполз по стене на пол коридора. Мучась от головокружения, Месринг покинул Аудиторум Орацио и поковылял по толстой ковровой дорожке к личному выходу. К тому моменту как экклезиарху удалось покинуть базилику Гласа Императора, он уже с трудом переставлял ноги и упал прямо рядом со своим паланкином и ожидающими хозяина сервиторами. Три младших жреца осторожно подняли его и усадили в кресло. Носилки качнулись, как только сервиторы-носильщики с колесами вместо ног включили двигатели и быстро покатились по пятикилометровому коридору, ведущему к личным покоям экклезиарха. Храмовые охранники выстроились за их спинами и бежали следом.

Паланкин доставил его в самое сердце улья экклезиархии. Сервиторы катились по специально устроенным вдоль длинных лестниц пандусам, ведущим ко дворцу. Паланкин остановился у ворот, ожидая, что Месринг выйдет, но Фратерис Темплар эскорта велели охранникам впустить кортеж.

— Открывай! Открывай! — кричали они. — Экклезиарх заболел!

Носилки вкатились в вестибюль, громадный, как целый собор на каком-нибудь кардинальском мире. Толпа дьячков, слуг, псаломников, приставов и ученых-богословов удивленно расступилась, пропуская их. Привычная процедура отхождения экклезиарха ко сну была нарушена. Хор монашек на ступенях пел гимны, как обычно, но их усилия остались незамеченными: носилки пронеслись мимо на полной скорости.

— Экклезиарх плохо себя чувствует! — кричал бегущий впереди храмовник. — Расступитесь! Расступитесь!

Толпа священников и монахинь, ожидавших своего господина, испуганно забормотала.

Паланкин промчался сквозь длинные коридоры личных покоев Месринга. Перед окованными золотом створками стражи помогли ему выбраться из кресла. Он оттолкнул их и практически ввалился в двери.

— Позовите врача! — закричал игумен храмовников. — Скоро прибудет целитель, милорд. Ради Императора, отведите его в постель!

— Нет, нет, — бормотал Месринг. — Не надо ни врачей, ни госпитальеров. Это пройдет, пройдет…

— Ваше святейшество…

— Я сказал, никаких врачей! — взвизгнул экклезиарх. Это привело к зловонной отрыжке и приступу рвоты, который ему едва удалось сдержать. — Это пройдет. Отдых. Отдых. Мне нужно отдохнуть.

Месринг нашел в себе силы зайти внутрь на нетвердых ногах.

— Оставьте меня! — крикнул он группе священников, ожидавших его возвращения, вцепился в тяжелые церемониальные одежды, сорвал с себя плащ и митру и бросил их на пол. — Жарко, жарко! Слишком жарко! — вопил толстяк, выбираясь из многослойного одеяния для службы.

Жрецы бросились было ему помогать, но он с неожиданной силой отшвырнул от себя того, что собирался ослабить тугую шнуровку одеяния, отчего жрец зашатался.

— Оставьте меня! — зашипел экклезиарх.

Его яростные метания заставили аколитов в ужасе отступить. Отчаянным усилием Месринг разорвал одежду, рассыпав по полу драгоценности на сумму, равную состоянию губернатора небольшой планеты. Жрецы свиты бросились их подбирать.

— Убирайтесь, убирайтесь отсюда! — завопил экклезиарх.

Во рту скопилась слизь, мешавшая говорить. Он не мог собраться с мыслями, не мог стоять на ногах. Бредя вперед, мимо спешащих к выходу из покоев членов свиты, он стянул подризник через голову, запутавшись в лямках. Одежды почти не осталось, но ему по-прежнему было слишком жарко!

Месринг доковылял до спальни и плечом распахнул двери. Для него приготовили еду и большой кувшин вина. Все на тарелках из золота и платины. Экклезиарх врезался в стол и разбросал деликатесы по ковру.

— Где оно? Где же оно? — Месринг разрыдался и опустился на колени, прямо во влажную массу на полу, еще недавно бывшую его ужином.

Внезапно он замолчал. Жуткий голос обращался к нему из идущей вдоль стены крытой галереи, откуда наиболее набожные дамы и господа за солидное пожертвование могли наблюдать церемониальное пробуждение экклезиарха.

Когда Месринг сквозь пальцы взглянул на галерею, пытаясь обнаружить говорившего, каменные статуи ожили и уставились на него пустыми глазами, неодобрительно качая головой.

— Я не пьян. Я не пьян, будьте вы прокляты! Как вы смеете осуждать меня, вы, так называемые святоши! Никто не идеален. А разве я не человек? Вы сидите там, на своей стене, мертвые и спокойные, пребываете в безопасности у престола Императора. Это мне приходится терпеть боль и вероломство этого мира, где за каждой улыбкой кроются острые зубы, жаждущие крови, где каждое обещание — ложь. Меня отравил Вангорич! Мной манипулирует Виенанд. Император, спаси меня. Будь ты проклят, Вангорич. Император, отправь его в варп! Я… Я… — Он затряс головой, поднялся на ноги и уставился на учиненный беспорядок. — Что произошло? Что случилось? Противоядие. Противоядие. У меня оно должно быть. Да, именно за этим я и пришел.

Месринг развернулся, неуклюже раскинув руки в стороны, и подошел к богато украшенной коробке с Лектицио Дивинатус, лежащей на старинном буфете. В конечностях началось болезненное покалывание, а в животе словно развели костер. Немеющими пальцами экклезиарх попытался открыть коробку. Ему удалось справиться с замком с четвертой попытки. Он снова начал плакать, когда достал небольшую шкатулку, спрятанную внутри, — инкрустированный драгоценностями череп невинного святого.

На самом дне шкатулки лежало полдюжины крохотных кристалликов. Месринг опрокинул шкатулку и рассыпал половину содержимого. Громко завывая, он начал шарить по ковру влажными пальцами в отчаянной попытке отыскать драгоценный препарат. Найдя один, экклезиарх облизал палец. Кристалл растворился, наполнив рот омерзительным едким жжением, от которого скрутило живот, но дурнота быстро отступила, и на смену ей пришло благословенное облегчение. Месринг облокотился на буфет. Его постепенно перестало тошнить, затем исчезло головокружение. Пальцы расслабились, онемелость и боль исчезали.

Какое-то время он просто сидел, пытаясь восстановить дыхание. Затем со стоном поднялся на ноги. В комнате царил полнейший хаос. Экклезиарх все еще сжимал в руках маленькую коробочку. С трудом, но он сумел заставить взгляд сфокусироваться на ней. Внутри осталось пять кристалликов. Каждого хватит на пять дней. Пятью пять — двадцать пять. Вот так просто можно посчитать срок человеческой жизни! Виенанд мертва. Его шансы на получение новой порции антидота были весьма скромными. Никому нельзя было рассказать, не подвергая свое положение серьезной опасности. Кто же в него поверит, если окажется, что он так уязвим?

Ясность мыслей была временной. Скоро яд снова начнет действовать, а Месринга снедала тревога. Он поднял взгляд и всмотрелся во множество ликов Императора, вырезанных из редких пород дерева и украшавших бордюр на стене его покоев.

— Где же Ты? Почему Ты мне не поможешь? — прошептал экклезиарх. — Разве я не служил Тебе верой и правдой? Разве не продвигал интересы Твоей церкви всегда, когда мог? Даже если я позволял себе мелкие удовольствия, это ничто по сравнению с работой, которую я проделал для Тебя! — Он опустился на колени и вытянул вперед руку со скрюченными пальцами, как будто предлагая своему божеству вырванное из собственной груди сердце. — Помоги мне!

Император, такой спокойный и властный, смотрел куда угодно, только не на Месринга. Повелитель Человечества обратил свой взор на сцены прошлого, столь далекого, что никто не мог о нем помнить. Мертвый бог, не понимающий собственной незначительности, чахнущий над славой, которой никогда не суждено вернуться вновь.

В висках Месринга полыхнула вспышка острой боли.

— Ты слаб! Поглощен собой! Ты отказался от божественности и отверг людей, которые Тебя любят. Ты использовал нас. И до сих пор используешь! — Экклезиарх перевел взгляд на восточное окно и съежился, глядя на громадный купол Тронного Зала. Убедившись, что наказания не последует, Месринг презрительно фыркнул. — Но орки, орки! — Он ткнул пальцем в небо. — Они сидят прямо над Твоим дворцом, а Ты ничего не делаешь. Почему Ты не сметешь их с небес?

Его мысли спутались, превратившись в череду невнятных картинок. Он моргнул, не понимая, откуда взялись эти новые образы. Его товарищи собрались вокруг кровати и насмехались над Месрингом. Антидот еще не закончил свою работу.

— Это все потому, что Зверь сильнее тебя! — закричал экклезиарх.

Месринг поднялся на ноги, бросая подозрительные взгляды через плечо, подошел к окну и распахнул настежь створки — впервые за несколько лет. Внутрь проник едкий воздух. Императорский Дворец походил на море огней, из которого торчали шпили из железа и камня. В небе висели две луны. Охваченный страхом, Месринг обратил свое внимание на небеса. Жуткое лицо орочьего планетоида смотрело прямо на него. Месринг встретился с ним глазами. На диске небесного тела можно было различить тонкую пунктирную линию флота космодесантников. Подумать только, луну окружал флот сильнейших воинов Империума, а она по-прежнему сияла! Он боялся этой могучей силы.

Сила. Неоспоримая, реальная, прямо здесь и сейчас. Такая непохожая на его глухое к просьбам божество.

В этом было что-то вызывающее почтение.


Курланд ждал Тейна в малом ангаре для челноков на борту «Ненависти». Он старался держаться незаметно, наблюдая за работой вилланов над маленьким шаттлом. Двигатели исходили паром, пока пилот прогревал их перед полетом, а два других члена экипажа внимательно осматривали корабль, проверяя обшивку и работу систем. Слуги ордена выполняли огромное количество работ. Большую часть времени их не замечали, но без этих людей космодесантники не смогли бы действовать. Если он в самом деле стал магистром своего ордена, то должен был ознакомиться с их деятельностью, вплоть до деталей, о которых никогда раньше не задумывался.

Предводитель Кулаков Образцовых вошел в ангар в сопровождении двух членов своей почетной гвардии. Они моментально среагировали и вскинули болтеры, как только Имперский Кулак вышел из теней им навстречу.

— Курланд? — удивился Тейн. — Почему ты здесь прячешься?

— Я хотел поговорить с тобой перед отлетом. Наедине.

Тейн оглянулся на спутников и кивнул им. Бойцы опустили оружие и ушли внутрь челнока.

— Что же такого ты хочешь мне сказать, что нельзя слышать остальным? — спросил он.

— Ничего особенного, — ответил Курланд. — Я хотел пожелать удачи. Мы с тобой находимся в сходном положении. Обоим пришлось возглавить орден после смерти наших магистров.

— Твоя трагедия страшнее, брат, — заметил Тейн. — Мой орден еще жив.

— Как и мой, пока я здесь. Но мне нужно с умом использовать отведенное время.

— Благородная цель, брат, — кивнул Тейн.

— Я хотел сказать, что тебе нужно проявлять большую осторожность. И я говорю не об орках, а о высокомерии. Иссахар хочет, чтобы мы двигались дальше. Последняя Стена показала, сколь эффективными могут быть крупные силы космодесантников. Он этого еще не сказал вслух, но вскоре, уверен, в открытую призовет к восстановлению легиона. Я знаю, что ты склонен с ним согласиться. И прошу пересмотреть свое мнение.

— Да, я тоже предвидел это предложение, — кивнул Тейн. — Наш генетический отец с самого начала выступал против разделения. Он уступил, лишь чтобы избежать новой гражданской разобщенности в Империуме. — Кулак Образцовый сделал паузу. — Что, если лорд Дорн был прав все это время? Может, это лорд Жиллиман ошибался? Что, если он разделил легионы в панике, и именно это стало причиной упадка Империума?

— Примархи не паникуют.

— Откуда ты знаешь? — пожал плечами Тейн. — Их с нами больше нет.

— Мы не можем поддержать это предложение, — сказал Курланд.

— Но тем не менее в словах Иссахара есть здравое зерно, — заметил Тейн. — Объединив ресурсы, мы сможем увеличить численность и вернуть Седьмой во всей его мощи, а не эту бледную тень. Нас уже собралось несколько тысяч, но мы все равно не дотягиваем даже до трех сотых долей полного легиона Дорна. Представь, чего можно было бы добиться с десятью, пятьюдесятью, даже ста тысячами воинов! Всей этой войны с орками никогда бы не случилось. Мы сокрушили бы их еще до ее начала.

— Именно поэтому Робаут Жиллиман и разделил легионы. Он обладал прекрасным чувством предвидения. Подобная мощь в руках одного человека, независимо от благости его намерений, — опасна. Наши действия, безусловно, будут иметь добрые намерения, но сколько ошибок совершим мы или наши последователи, прежде чем собьемся с пути, не понимая этого, пока не станет слишком поздно и Империум снова охватит пламя войны? Даже примархам не удалось этого избежать. Мы превратимся в тиранов даже против своей воли. Посты Верховных лордов были созданы Императором. У нас нет права перечить его желаниям.

— Звучит как пропаганда Верховных лордов.

— Но это правда, — сказал Курланд.

Тейн тяжело вздохнул:

— Тогда нужно что-то сделать, чтобы они вернулись к исполнению своих изначальных обязанностей. Они неэффективны, разобщены. Их интриги поставили весь Империум на колени.

— Послушай разговоры магистров Космодесанта, которые приходятся друг другу братьями. Чем мы лучше? Сейчас мы работаем сообща, но разногласия уже маячат на горизонте. Я согласен, нужно что-то предпринять. Я не уступлю требованиям Удо и не разделю флот, пока кризис не минует, но, как только это произойдет, каждому из нас придется пойти своим путем.

Тейн на минуту задумался.

— Может, ты и прав. Сила опьяняет.

— Прежде чем настанет этот день, нам многое нужно сделать. Удо создал нам проблему. Твой уход успокоит его на некоторое время, но необходимо подготовиться к его сильному противодействию, когда ты вернешься. Рост нашей численности разозлит его.

— Я тебе не завидую. Не хотел бы я возвращаться в эту змеиную яму.

— Я постепенно учусь. Собери наших братьев. Я разберусь с Верховными лордами. Найди Испивающих Души, брат Тейн. Донеси наши слова до всех орденов, которые согласятся слушать, но, когда вернешься, возвращайся с ясными помыслами, — сказал Курланд. — Император поставил нас над смертными людьми, но никогда не собирался делать нас королями. Когда мы об этом забудем, Империум будет обречен.

Тейн и Курланд пожали друг другу руки — как истинные братья в полном смысле этого слова.

— Я сделаю, как ты просишь, Резня. — Кулак Образцовый использовал стенное имя Курланда. — Ты доказал, что достоин своего звания. Ты мудр. Я часто буду думать об этой беседе и надеюсь, что тебе здесь будет не слишком тяжко.

С этими словами Тейн направился к челноку. Курланд смотрел, как двигатели набирают обороты и корабль отрывается от палубы, поднимаясь на столбах ревущего пламени. Маневрируя, челнок выплыл из ангара в открытый космос через завесу силового поля.

Раздался звонок. Сервиторы вылезли из своих ячеек и принялись приводить ангар в порядок, водя из стороны в сторону соплами огнетушителей в поисках несуществующих пожаров. Удовлетворив свои ограниченные запросы, они удалились обратно в ниши в стене, оставив двух оттирать подпалины. В маленьком ангаре не было ничего похожего на обычную для посадочных палуб суматоху. Окруженный сервиторами, больше всего напоминавшими ходячих мертвецов, Курланд решил, что атмосфера весьма напоминает морг.

Магистр Имперских Кулаков подошел к самому краю посадочной площадки и остановился перед силовым полем, отделяющим его от космоса. Вокруг Терры кольцом выстроилась армада Астартес. Каждый день к ним присоединялись все новые корабли Имперского Космофлота. «Автокефалий извечный», трусливо уклонившийся от участия в атаке на луну, теперь горделиво возглавлял новую группировку. В центре блокады, окруженная бдительными фрегатами и эсминцами, висела, как не смытое оскорбление, орочья луна.

Курланд остановил на ней взгляд. Подобные оскорбления будут появляться снова и снова. Скоро Удин Махт Удо потребует передислоцировать флот космодесантников. Бросать вызов лорду-жиллиману было примерно так же глупо, как прямо сейчас выйти за пределы силового поля. Курланд опустил взгляд на бездонную глубину космоса, разверзнувшуюся у него под ногами.

«Иногда, — подумал он, — для победы нужно совершить прыжок веры».

Дэвид Гаймер Эхо Долгой Войны

Учиться не думая — скучно, думать не учась — опасно.

Из учений древнего конфуцианца

Глава 1

Имматериум — переход в систему Фолл
544. М32

Отблески боя неровными диагоналями падали на капитанский мостик боевой баржи «Данталион». Она скрипела и стонала, словно погружаясь в черную бездну. Космический кокон Геллерова поля дрожал под давлением вихрей эмпирея.

На прикрытых нуль-щитами подиях, расположенных вокруг главной палубы в форме охранного знака, херувимы-служители библиариума ордена распевали гимны, успокаивающие варп. Сводчатое, напоминающее интерьер собора пространство было сконструировано не только в стратегических целях, но и ради хорошей акустики, ведь хористы, по сути, тоже участвовали в обороне. В герметичных командных башнях сервы-операционисты трудились в островках неровного света. Флотские ополченцы ордена, с дробовиками и в серой броне, лишенной знаков различия, присматривали за ними. Хор приглушал их сомнения и препоясывал их души. Усиленная доверительным бормотанием приглушенных разговоров и постоянным перемещением вверх-вниз коммуникаторов, песня разносилась меж могучих колонн до самых когитаторов, расположенных внизу. Даже лишенные разума сервиторы и щелкающие, жужжащие, гудящие духи машин, о которых те заботились, вносили свои вклад в общий хор.

Отражающее поле, прикрывающее взрывозащитные двери, выключилось, и метровой толщины плиты посеребренного адамантия раздвинулись с шипением пневматики. Дюжина мультилазерных турелей и осколочных гранатометов развернулась, целясь в рампу, идущую вверх от дверей к палубе.

Так готовились к прибытию на палубу первого капитана Церберина. К счастью, он не нуждался в шумных приветствиях, которыми широкие массы встречали Курланда и Тейна.

Церберин был скромен, серьезен и суров — по образу и подобию основателя Кулаков Образцовых.

Деактивировав приоритетный вызов, он вступил на трап под гудение сервомоторов и силовых приводов — бледнолицый гигант в броне из некрашеного серого керамита. Он был бледен, ибо родился в мире, где свет нес с собой гибель. Он был гигантом, потому что его генетические отцы сочли целесообразным сделать его таким.

Он взошел на палубу в тот же миг, когда двери снова сомкнулись и отражающее поле заработало на полную мощность. Он почувствовал, что самонаводящиеся турели вернулись в обычное положение и более не целятся в него.

— Командир, доложите.

Изувеченный командир в напряженной позе стоял в круге терминалов в вокс-башенке. Он вовсе не пытался встать во фрунт, просто аугментический корсет, облекающий весь его левый бок металлическим скелетом, позволял ему стоять, но не давал согнуться. В таком положении он работал, ел и даже спал. Он взглянул на аналоговый хрон, вделанный в стену башенки. Пять семнадцать — все еще по терранскому времени.

— Я не ожидал вас так рано.

— Ваш вызов был помечен как приоритетный.

Словно протестуя, командир Маркариан приоткрыл еще способный двигаться уголок рта, нервно заморгал одним глазом и развернулся на сорок градусов в сторону вокс-связистки. Она была одета точно так же, как и сервы, слова которых передавала: сверкающий пустотный костюм, громоздкие наушники, оружие убрано под бронированное консольное кресло. Знаков различия не было — на корабле Кулаков Образцовых их никто не носил.

Командир с трудом сглотнул парализованным ртом.

— В ноль пять ноль семь по корабельному времени вокс принял сигнал бедствия от Адептус Астартес. Лексикография еще недостаточно очищена от помех, чтобы извлечь сообщение.

— Флот в полном составе покидает системы из-за слухов о штурмовой луне в соседнем секторе. Планеты горят, в том числе и наша, сам Тронный мир осажден, и мы ежечасно принимаем мольбы о помощи, а вы вызываете меня из-за сигнала о бедствии?

— Надеюсь, вас не оторвали от чего-то срочного?

Церберин взглянул на него поверх мерцающих индикаторов герметичного латного воротника.

Маркариан тяжко сглотнул:

— Просто интересуюсь.

— Я был в локутории с братом Колумбой. Мы с сержантом обсуждали значение развернутых высказываний Жиллимана.

Командир улыбнулся:

— У меня еще не было возможности поздравить вас с производством в капитаны Первой роты. Команда несла почетный караул в вашу честь.

— Я решил, что не пойду.

— Варди принес амасек. — Здоровый глаз Маркариана смотрел на змеящиеся волны на экране вокс-связи. — Нам удалось добыть ящик на Терре. Господин сержант мог бы стать достойным первым капитаном, но он… строгий… слишком строгий начальник.

Глаза Церберина словно просверлили в черепе командира две дырки. Тот прочистил горло.

— У нас кое-что есть, — коротко сказала вокс-связистка.

— Продолжайте, — выдохнул Маркариан. — Пожалуйста.

— Это определенно Последняя Стена.

Лишь кто-то более знакомый с физиологией космодесантников, чем двое смертных членов команды, заметил бы, как напряглись мускулы на шее Церберина. Последняя Стена вызывала у него отвращение. Сама ее идея была оскорбительна по отношению к Жиллиману, и то, что это сделал его собственный примарх, вызывало у него омерзение. Сам Ориакс Данталион, визионер, позже основавший орден Кулаков Образцовых, убедил Дорна в мудрости Жиллиманова решения. И вот теперь Образцовые обнаружили, что примарх вовсе не был убежден.

Церберин обсудил это с Тейном на Фолле, как, несомненно, сделал бы сам Данталион, будь он еще жив, а потом и на Терре. Кто угодно другой мог бы счесть его последующее возвышение вопреки его предыдущим деяниям свидетельством великодушия Тейна, но Церберин знал его, как никто иной. Это было оскорбление. Первую роту уже лишили лучших людей, чтобы переформировать оборонительные силы Курланда. Церберин стал капитаном Первой, но Первая представляла собой сборище рекрутов и упрямых идеологов вроде Колумбы, которые скорее сложили бы оружие и погибли бы, чем снова приняли на плечо черный кулак Дорна.

— Что там говорится?

— Я бы не советовал слушать это. Вербальный компонент присутствует, однако он сильно поврежден проходом через эмпиреи. Но координаты у меня есть.

— Это Фолл? Я сказал Тейну, что Курланд рановато отбыл, еще надо было связаться с Испивающими Души и основным контингентом Черных Храмовников.

Вокс-связистка покачала головой:

— Нет. По последним оценкам, мы по крайней мере на расстоянии нескольких недель пути от места встречи. Но это и не Терра. — Она повернула вращающийся стул и открыла данные на терминале. Пальцы, затянутые в перчатки, заплясали по клавишам, переводя данные в четырехмерную систему координат. — Это недалеко, идет с осиротевшей звезды в скоплении Сикракс. Красный гигант, называется Вандис.

— Тейн или еще кто-нибудь получает этот сигнал?

Офицер цыкнула зубами, недовольная в равной мере собой и сложностями, вызванными физикой варпа:

— Не знаю.

Церберин поднял взгляд туда, где на пласталевом подвесе был укреплен основной экран, успокаивающе пустой, за исключением печати чистоты на мутно-сером фоне. Он жужжал статическим электричеством и явно работал, судя по вовсе не произвольным завихрениям энергии варпа.

Со сверхчеловеческой быстротой мысли Церберин сопоставил имеющиеся переменные, собрал из них план действия и затем подверг тот испытанию всеми возможными сценариями. Еще полсекунды ушло на то, чтобы с удовлетворением подумать о том, что на любом корабле флота Образцовых, обладающем той же информацией, пришли бы к аналогичным выводам.

Он не питал любви к этим далеким генетическим братьям, но в любом случае они были Последней Стеной. Империум мог выстоять лишь при условии их твердости и упорства, и, подобно тому, как сам Ересиарх уничтожил на корню последнюю великую империю орков, Церберин выжжет Зверя с любой земли, которую тот занял.

Он обещал себе это.

— Свяжитесь с «Альказаром достопамятным» или с любым другим кораблем, какой сможете поднять, и передайте координаты сигнала и наш ход действий.

— Какой? — спросил Маркариан.

— Готовиться к немедленному перемещению через космос к месту, откуда исходил сигнал. Все станции привести в боевую готовность. Все орудийные системы и щиты переключить в боевое состояние, как только вылетим.

Командир напряженно кивнул и принялся передавать приказ на другие станции, которые, в свою очередь, распространили его по всему кораблю с помощью проводов. Голоса слились в единый хор.

— Нестись в бой наудачу — глупо, — пробормотал Маркариан так, чтобы его услышал лишь Церберин.

— Я хорошо помню уроки Кодекса Астартес, командир.

Маркариан склонил голову:

— Позвольте мне, по крайней мере, посоветовать сначала послать «Эксцельсиор». Это корабль типа «Рубиканте», он создан, чтобы проходить через самые сильные искажения Потока. У него достаточно мощные вокс-передатчики, чтобы сигналы дошли до нас, даже сюда.

Церберин поразмыслил над этим контрпредложением. Координировать через имматериум действия такого огромного флота, как у Кулаков Образцовых, — это как минимум профанация. Невозможно определить, кто именно тебя слушает или, что еще хуже, кто отвечает. Он даже не мог с точностью сказать, где именно находятся «Эксцельсиор» и «Альказар достопамятный», и не знал, а вдруг они уже вошли в материум у Фолла.

Нельзя было исключать, что «Данталион» вернется к Фоллу в пределах месяца и обнаружит: «Эксцельсиор» и другие корабли никуда не улетали.

Церберин потирал большим пальцем замок на кобуре болт-пистолета модели «Умбра». Тот был лишен изящества вариантов, разработанных уже после Ереси, разного рода дополнительных функций и интегрированных устройств, которые последовали за существенным усовершенствованием конфигурации силового доспеха, но был отлично приспособлен для того, зачем его изготовили, — такие вещи не устаревают. От пользы к чистоте — только так можно было защититься от галактической неизвестности.

Он принял решение.

В писаниях Жиллимана ясно говорилось о том, как важно опознать наименее провальный вариант и воспользоваться им.

— Проложить курс.


Система Вандис — точка Мандевиля

Церберин почувствовал, как его мозг сжало, точно что-то пытается проникнуть внутрь. Он услышал шепоты и проигнорировал их. Он увидел вещи — вещи, которыми уже нельзя было пренебречь с такой легкостью. Он увидел Данталиона.

Церберин был почти новичок, рекрут времен Эйдолики. Он никогда прежде не видел Ориакса Данталиона, но нутром чувствовал — это он. Церберин промолчал, и остальные тоже, он просто смотрел, как Сигизмунд, Алексис Полукс, Деметрий Катафалк и Рогал Дорн один за другим поворачиваются спинами к первому Образцовому. Церберин почувствовал гнев, но не мог излить его перед столь титаническими фигурами. Броня Данталиона более не была золотой, но и не стала матово-серой, как у самого Церберина.

Она приняла цвет орудийного металла и бронзы.

Переход уже совершился, но это была худшая часть. Те считанные секунды после того, как притяжение варпа ослабло и поле Геллера схлопнулось, но оболочка эмпиреев еще не затянулась и так тонка, что можно коснуться другой стороны сознанием, а обитающие там кошмарные видения, пусть и на несколько секунд, касаются тебя в ответ.

Материум сомкнулся, видения рассеялись, и Церберин более не размышлял о лжи варпа.

Сирены взвыли, возвещая тревогу, не меньше двенадцати различных систем вооружения навелись на цели. Руны оповещения замерцали янтарным и алым. Впрочем, их сигналы оставались незамеченными еще несколько критически важных секунд — это время потребовалось неусовершенствованным мозгам смертной команды «Дан-талиона», чтобы оправиться от тяжкого перехода.

Церберин отключил автоматический сигнал, извещающий о низком заряде щитов, хлопнув по терминалу латной перчаткой. Заодно он деактивировал еще несколько значков предупреждения и расколол экран.

— Всем приготовиться, — выговорил Маркариан, прямой как трость, в аугментическом корсете с имплантами, покуда все вокруг еще только приходили в себя. — Запускайте плазменные катушки! Навигационные щиты на полную мощность! Включить генераторы пустотных щитов во всех секциях! Орудийные комплексы на изготовку! Врубить сканирование по всему диапазону и перезапустить главный экран. Кто-нибудь, найдите мне источник сигнала бедствия.

Ответом ему был глухой хор, возгласивший: «Есть, сэр». По корме огромного судна пронеслись дрожащие всполохи света — главный экран подключился к сети. Камеры по умолчанию были направлены вперед, над серой броней носа «Данталиона» с готическими украшениями. По ней ударила целая эскадрилья сверхтяжелых орочьих истребителей-бомбардировщиков, оставляя за собой цепочку взрывов.

— Щиты, — сказал Церберин.

— Зарядить пустотные конденсаторы — три… два… один. Гармоничное гудение перекрыло шум системы и хор служителей. Последний истребитель хаотического строя орков исчез в недрах огненного шара — передним пустотный щит «Данталиона» материализовался у самого фюзеляжа и порвал машину на куски. По экрану прошла волна статического электричества. Церберин сосредоточился. Его оккулоб был создан специально для различения мельчайших деталей в условиях плохого освещения и самостоятельно фильтровал визуальный шум.

Смертоносное алое сияние звездного гиганта Вандис перекрыло весь прицел и затмило остальные звезды. На их месте он видел взрывы, огненные вихри и сияющую хищную стаю. Бой в бездне, и серьезный. Он насчитал по меньшей мере двести орочьих крейсеров, а может, их было и больше. Инерция, предшествовавшая переходу, несла их в битву со скоростью несколько сотен километров в секунду.

— Контакты! — закричал кто-то из стратегиума, потом крик повторился. Служитель-связист приложил внутренний слуховой рожок вокса к уху.

— Наши? — спросил Маркариан.

— Слишком много!

Вспышка озарила экран, и в передний щит ударило что-то достаточно массивное, чтобы капитанский мостик содрогнулся.

— Попытайтесь вызвать остаток флота! — приказал Маркариан. — Если они не присоединятся к нам, у нас нет шансов.

— Есть, сэр!

— Они будут здесь, — сказал Церберин. — Если бы наше сообщение получил хоть один корабль, он бы тоже просигналил, и вероятность, что третий звездолет поймает сигнал, удвоилась бы, и так далее по экспоненте. Мы находимся в единственном месте, где может быть тот, кто принял эти координаты.

— По крайней мере, мы должны быть готовы к отступлению. Разрешаю запустить варп-двигатели и приготовиться к экстренному переходу.

— Есть, когда остальные не явились, осторожность — наиболее мудрая стратегия.

— Очень хорошо, господин капитан.

И Маркариан заковылял отдавать распоряжения.

— Найдите мне источник этого сигнала, командир.

— Подойдите и взгляните, господин капитан.

Маркариан стоял у пульта, занимавшего большую часть башни стратегиума. Главной деталью пульта был освещенный стол, над которым мерцала гололитическая сетка. Золотая аквила в самом центре изображала «Данталион». Корабль окружало облако неопознанных ярких точек, тянущихся к раздутой алой каркасной сфере, изображающей звезду Вандис. Появляющиеся ячейки сетки быстро наполнялись значками кораблей, словно при ускоренной съемке распространения заразы. Регистраторы задержки и экраны повтора, окружающие стол, выли от помех.

— Пока что пренебречь орками, — приказал Маркариан офицеру стратегиума. — Авторизовать изъятие необходимых кодовых пластин и применить опознающие мощности для поиска идентификаторов Последней Стены.

— Вам не нужны мишени? — спросил Церберин.

— Сканирование сигналов Последней Стены позволит идентифицировать и источник сигнала бедствия, и наш собственный флот, если он действительно там. Это наша первоочередная задача.

Церберин ответил молчанием, выражающим согласие. До того как в бою с флотилией Гвардии Смерти Маркариан утратил владение правой половиной тела и стал командиром, он был старшим авгуром на борту «Серого егеря». Он знал свою работу.

— Я бы также рекомендовал поднять Первую по тревоге. Ведь уже известно, что орки предпочитают телепортацию на дальние расстояния.

И вот тут Церберин осознал, что в какой-то момент перехода достал пистолет.

— Мы готовы к ним.

Все флоты Адептус Астартес состояли из кораблей одних и тех же типов, но модульный дизайн допускал некоторые вариации базовой СШК. Боевые звездолеты Кулаков Образцовых отличались от кораблей их кузенов во многих отношениях, но в первую очередь — многослойными специализированными пси-щитами. Они были построены для сражений в пустоте и предназначены для патрулирования поврежденных штормами регионов космоса, пострадавших от Потока Рубиканте. Кроме служителей, наполнявших все обитаемые секторы пением, хористы библиариума телепатически руководили хором из помещений, специально приспособленных для акустики, успокаивающей варп. Каждая из миллионов консолей «Данталиона» была прошита мономолекулярными серебряными проводами. Балластные камеры наполнял запах свечного дерева и самфира, лесного масла и розового кедра. Даже коридоры баржи повторяли формы могучих защитных рун, а приличная часть орбитальных орудий снабжена псионическими нуль-генераторами.

Корабль был создан для битв с врагами человечества и побед в тех уголках космоса, куда другим звездолетам просто не попасть; лишь баржи глубокой разведки, принадлежащие Инквизиции, имели лучшую защиту от нападений из варпа.

— Опять же в случае… Развертывайте их, как считаете нужным.

— Ясные небеса! — воскликнул кто-то.

Церберин посмотрел туда, куда были обращены лица всех, — на главный экран. Кто-то из ветеранов команды увеличил изображение и показал на старого залатанного колосса. Почти втрое тяжелее «Данталиона», тот был похож на боевой корабль Имперского Флота. Он был сильно поврежден и, судя по всему, то ли частично, то ли просто халтурно отремонтирован. Его задняя часть была смята из неё торчал чудовищный машинный отсек размером с весь остальной корабль, что наполнял пустоту позади себя конусами химического пламени. Строительные леса поднимались над кормой, словно крылья жука. На нескольких палубах пылал огонь.

— Тип «Оберон», — сказал Маркариан. — Или был… прежде.

Огромный корабль вплыл в нижнюю часть главного экрана, дрейфуя через плоскость эклиптики, преследуемый орочьими истребителями, словно мошкарой.

— Приближается к вектору перехвата.

Несмотря на нынешнее господство их флота, орки всегда прихватывали то, что находили. Церберин почти уважал их за это.

— Никаких серийных кодов, автоматических передач и ответов на приветствия. — Маркариан захромал между столами стратегиума, глядя через плечо на считываемые данные. — Я бы сказал, что это орочий корабль.

— Разумеется, это орочий корабль. Яснее ясного.

— Но на наших сканерах нет ни следа передатчиков Последней Стены, господин капитан, — напряженно сказал Маркариан. — Все готовы по вашему приказу начать экстренный переход.

Церберин задумчиво постучал дулом пистолета по латному воротнику, глядя, как вьются орочьи истребители вокруг приближающегося линкора, — будто хирургическая нить сшивает рану.

— Господин капитан, я думаю…

— Одобряю ваше свободомыслие, оно делает нас всех лучше, — злобно произнес Церберин. Это была цитата из «Ориакс Вариорум».

Линкор показался целиком, «Данталион» мчался ему прямо в мидель. Церберин нацелил болт-пистолет на экран.

— Уничтожьте этот корабль.

Глава 2

Терра — Императорский Дворец

Шаттл выпустил посадочные опоры, снижаясь над площадкой «тета» на стене Дневного Света; легкая машина покачивалась на перекрестных ветрах, создаваемых колоссальными вентиляторами города-улья и постоянным движением в воздухе. Трансорбитальные лихтеры шли на посадку нескончаемым потоком, и над Дворцом словно кружился красный, лиловый, черный и золотой пласталевый снег — в кораблях сидели рекруты, призванные в лучшие части Космофлота. Провести челнок через все это было не легче, чем читать Таро Императора, — даже простая попытка уже требовала сверхчеловеческой реакции и неколебимой уверенности Адептус Астартес.

Курланд, магистр ордена Имперских Кулаков, поднял глаза, наблюдая за приближением транспортника.

Его окатило волной прометиевого жара, и рев поворачивающихся вниз турбин дрожью прошел по губам и щекам, но глаза оставались открытыми. Кресты Храмовников, украшающие белые панели на носу и нижних панелях крыльев челнока, словно меняли размеры, по мере того как видоизменялась аэродинамическая поверхность. Потоки воздуха из боковых стабилизаторов позволяли машине не терять равновесие. Пробужденные от оцепенения близящимся судном, очищенные от нейроседативных средств, сервиторы, подсоединенные к платформам на гусеничном ходу, подались вперед. Ярко-оранжевые вулканизированные шланги тянулись за ними, промытые маслом выпускные клапаны выбрасывали искусственные руки, заменившие настоящие, механические щупальца змеились даже из разинутых ртов под лишенными мысли глазами.

Челнок опустился во внутренний круг сигнальных огней и коснулся опорами поверхности. Рев его двигателей перешел в визг, газы с шипением вырвались из-за решеток радиаторов, выравнивая давление и температуру по всей поверхности тепловых щитов. Один сервитор окатил шаттл сильно охлажденными парами углекислого газа, другой, с кристаллами замерзающего газа на ничего не выражающем лице, протопал внизу и надел адаптер на заправочный шланг шаттла. Тот издал чавкающий звук и выпустил струи белого дыма, отводя газ.

По обеим сторонам от Курланда почетный караул, состоящий из человеческих (и, напротив них, не совсем человеческих) солдат, пытался устоять по стойке «смирно», несмотря на беспрестанные волны то жара от двигателей, то хладагента, накатывающие на них со стороны центра площадки.

Люди были все высокие, с жесткими чертами, в черной форме с красными знаками отличия, из команды символического флагмана Флота — «Королевского барка». У каждого на плече вместо обычных полковых символов был грозный знак «Королевского барка» — абордажная сабля в ножнах и пара церемониальных красных перчаток. Это был элитный отряд телохранителей, который сопровождал лишь самых высокопоставленных адмиралов и наиболее влиятельных гостей. В данном случае под их охраной находился контр-адмирал Первез Лешенто с линкора «Диес Доминус» типа «Тиамат». С высокого готика название переводилось как «Владыка Дневного Света». Невероятное совпадение — или Лансунг уж слишком старался подсластить Курланду пилюлю.

По другую сторону стояли скитарии из Базиликон Астра, эксплораторского флота Марса: лица скрыты под визорами, биоаугментическая бронированная плоть и всевозможные технические приспособления — под темными плотными плащами. Курланд сомневался, что эти полукиборги страдают от жара и холода, исходящих от шаттла, но струи, рвущиеся из реактивных двигателей, едва не сбивали их с ног. Командовал подразделением магос-эксплоратор по имени Бензеин. Он был по самый подбородок закутан в темно-красное одеяние, расшитое знаками Machina opus. Судя по тому, как странно дергалось это одеяние, оно должно было защитить не столько своего владельца, сколько здравый рассудок тех, кого он вел за собой. Гололитические уравнения витали в миллиметре от его черной хромовой лицевой пластины, исходя от миниатюрного проектора, спрятанного где-то среди мерцающих сенсоров.

Тагмата Марса выполнила свои обязательства при нападении Последней Стены на атакующую луну орков, пусть и весьма ограниченными силами, и генерал-фабрикатор не собирался пока что ослаблять контроль над этим планетоидом, полным ксенотехнологий.

Курланд ждал. Два сверхзвуковых перехватчика «Молния» пронеслись над головой, ведомый парил в конденсационном следе ведущего. По другую сторону от площадки по изукрашенным башням Шпиля Зари и свинцовым оконным переплетам проспекта Героев прокатилась рокочущая волна. Золотая вексилия ополчения Дневного Света, реющая над пласталевыми башнями собора Святой Клементины Умиротворительницы, потянулась за пролетающими истребителями. Курланд повернулся, чтобы разглядеть их, но даже его усовершенствованное восприятие оказалось для этого слишком медленным.

Вместо этого он увидел орочью луну, искаженную грязным плексигласом и потрескавшимся УФ-экраном. Ее изрытая кратерами морда взирала на него сквозь сплетения труб, словно всегда знала, когда и где его можно найти. Эта луна была намного меньше, чем луна Терры, но зависала на геостационарной орбите всего в нескольких сотнях километров от Санктума Империалис и потому казалась раз в десять крупнее. Капитальные корабли осадного флота — «Автокефалий извечный», «Диес Доминус», «Ненависть» и другие — казались с Терры облаками, медленно проходящими над враждебным планетоидом. Сам Курланд не ведал страха, но, несмотря на кажущееся спокойствие, прекрасно понимал, какой ужас орочья луна вселяла в народ.

Даже те, кто никогда не видел неба, чувствовали ее власть над своим миром.

По громадному бастиону стены Дневного Света прошла дрожь. Загремели незапертые эксплуатационные люки. Загудели папоротникообразные коммуникационные антенны, чье неловкое колебание из стороны в сторону перешло в гармонические вибрации. Могучие укрепления пришли в движение, — они и были спроектированы, чтобы перемещаться при тектонических сдвигах или под сокрушительным давлением артобстрела, но их внешние фасады обвалились — и куски каменной резьбы размером с танк посыпались на площадки и нижние уровни улья. Кабели порвались — электрические, гидравлические, плазменные — и ионизированные газы и находящиеся под давлением жидкости хлынули в сумерки над Дворцом, словно фотохимический фейерверк.

Тряска ослабла. Снизу послышались крики спасательных и ремонтных команд.

По крайней мере, все было не так плохо, как на Ардамантуа. Бомбардировка армад Последней Стены и Базиликон Астра уничтожили вооружение атакующей луны вместе с девяноста пятью процентами ее поверхности. Нет, сейчас орки не атаковали, просто случился сейсмический шок, когда луна внезапно перешла на ближнюю орбиту.

Он перевел взгляд с поношенных одеяний скитариев, над таинственными узорами которых дрожал воздух, на противоположную сторону платформы, где спиной к крутому склону Дворца стоял Дневной Свет. Боевой брат Образцовых, принявший это имя, бывший седьмой капитан Дентор, хорошо смотрелся в новых геральдических цветах, пусть Курланду было и больно убеждать брата принять их. Он знал, насколько высоко в родном ордене воина ценят внешнюю скромность и гордость души. Его золотые копье и щит были иными, чем у тезки, — оригинальные тоже погибли при разрушении Ардамантуа, а эти выбрали для него в арсенале ордена потому, что внешним сходством могли обмануть кого угодно, кроме сыновей Дорна.

Снова разделить стену с братом было приятно — пусть это и не делало ему чести. И лорд Удо не ошибся — народу нравилось видеть Имперских Кулаков на стенах.

Дневной Свет кивнул, и Курланд ответил ему.

Под визг гидравлики шаттл опустился. Металлический трап глухо ударился о платформу, прогибаясь, словно под воздействием очередного толчка, когда в облаке паров хладагента появился верховный маршал Черных Храмовников.

Лицо Боэмунда представляло собой сплошную руину, опаленную огнем орочьего псайкера в битве, произошедшей задолго до нынешнего мятежа. Половина того, что осталось, была металлической маской, не более эмоциональной, чем хромовая пластина магоса-эксплоратора, но другая внушала ужас в равной мере людям и тем, кто уже не являлся таковыми. Это была плоть, но едва ли ее можно было назвать лицом. Глядя на нее, было видно, как оплавилась плоть, и как она снова застыла, когда он крушил зеленокожих голыми руками, — и какую новую форму приняла.

Курланд невольно почувствовал некоторую робость, а смертные солдаты испытали десятикратно более сильную эмоцию. Мысль о том, что они могут хоть что-то противопоставить даже одному космодесантнику, казалась смехотворной.

Верховный маршал нес в латной перчатке меч Сигизмунда, длинный обнаженный клинок был обращен к земле. Другую руку он протянул ладонью кверху и чуть подождал, пока адъютант-человек, в бронежилете цвета кости и черном стихаре, положит в раскрытую ладонь инфопланшет. Все выглядело так, будто он собирался произнести заранее подготовленную речь.

Но Курланд слишком хорошо знал его.

— Последние координаты всех кораблей Черных Храмовников, Багровых Кулаков, Сдирателей и Железных Рыцарей в осадном флоте и коды наших защитных сооружений внутри базы. — Рот Боэмунда не мог нормально закрываться, и на лице его застыла омерзительная усмешка. — Советую вам запомнить их. Согласно постановлению Верховных лордов, на нижних уровнях остается достаточно орков, чтобы занять делом ваши отряды на поверхности.

Боэмунд перевел взгляд с Бензеина на Лешенто, покачивая инфопланшетом в огромной руке, словно надеялся, что эти двое передерутся за прибор. Никто не посмел, и тогда верховный маршал небрежно кинул устройство одному из солдат «Королевского барка».

Информацию можно было доставить перебросом данных, но шестерни терранской бюрократии смазывались именно такими мелочными церемониями.

Скитарии и флотские строем покинули площадку. Единственная женщина-силовик Адептус Арбитрес, охранявшая лестницу на пятый ярус стены, отсалютовала магосу-эксплоратору и контр-адмиралу. Курланд не понимал, зачем она там вообще. Он едва заметно улыбнулся.

Надо полагать, силовик там, чтобы защитить его.

Когда последние бойцы спустились по ступеням, Боэмунд прошел по платформе и сжал предплечье Курланда. Тот ответил таким же жестом:

— Рад видеть дружеское лицо, брат.

— Ты шутишь?

Курланд фыркнул, но улыбка пропала с его лица. Они выпустили руки друг друга и разошлись, почти опасливо.

— Полагаю, ты не согласен с эдиктом Удо? — спросил Курланд.

— Если он пожелает распустить орден — ну что ж, пусть попробует нас заставить.

— Думай, что говоришь, брат. Твой гнев, вызванный неблагодарностью Верховных лордов, вполне понятен, и я разделяю твои чувства, но нас распускают именно из-за подобных мыслей.

— Меня не волнует их неблагодарность, — мрачно пробурчал Боэмунд. — Куда больше меня беспокоит их некомпетентность.

— Если она удержит Совет на моей стороне, тогда то, что ты и остальные отправитесь на соединение с войсками Кулаков Образцовых у Фолла, — не слишком высокая цена.

— А если орки только этого и ждут? Возможно, миллионы их еще скрываются у ядра луны и выжидают подходящий момент, а поскольку Механикус не позволили нам копнуть глубже, мы не можем с уверенностью сказать, что разрушили их единственный прибор для телепортации.

— До Фолла самое большее месяц пути, а пятьдесят ветеранов-космодесантников — отнюдь не символическая сила.

Считаться одним из лучших в ордене Астартес — уже немало, и щитовой корпус был восстановлен лично Курландом из воинов первых рот Кулаков Образцовых, Черных Храмовников, Багровых Кулаков, Сдирателей и Железных Рыцарей. Дневной Свет. Полушарие. Покой. Бастион. Врата Песен. Заратустра. Лотосовые Врата. Он ничего не имел против Черных Люциферов, которые ранее восполнили потери Имперских Кулаков, оставившие брешь в крепостной стене Терры, но они не были космодесантниками! Война, несомненно, вернется в Императорский Дворец, и когда это случится, то, подобно Архипредателю в былые дни, орки наткнутся на стены, обороняемые сынами Дорна.

— Вы сможете столько продержаться? — спросил Боэмунд.

— Это моя позиция, брат, я удержу ее.

Боэмунд криво усмехнулся, словно ножом блеснул, и кивнул куда-то через плечо Курланда. Силовик подошла на расстояние в два метра и отсалютовала.

— Я знаю тебя, боец, — сказал Курланд.

Лицо женщины, частично видное между ремнями шлема и визором, вспыхнуло. Среди смертных защитников Дворца на Курланда так взирали очень многие, и он уже устал от подобной картины. Так, как смотрела она, смотрят лишь на святых и спасителей.

— Галатея Хаас, господин, и… — она повела плечом, демонстрируя знаки различия, — теперь я надзиратель. — Она прикусила губу, словно беспокоясь, что оскорбила постчеловеческого повелителя, растрачивая его время на что-то столь незначительное, как иерархия смертных, и осторожно добавила: — Вы меня помните?

— Я редко забываю, — сказал Курланд. — Возблагодари Императора, что создал меня таким.

— Я… да, конечно.

— Хвала Ему, — пробормотал Боэмунд.

— Я могу тебе помочь, надзиратель?

— Да, милорд. — Она снова отсалютовала и застыла в этой позе. — Провост-полковник требует, чтобы площадку «тета» на стене Дневного Света вернули Адептус Арбитрес.

— Скажите ей, что нельзя.

Хаас улыбнулась:

— Спасибо, милорд.

Боэмунд, ворча, повернулся спиной к женщине, которая едва доставала ему до локтя, и направился обратно к челноку.

— Они требуют, чтобы вы их защищали, но лишь пока это не представляет неудобства для их мелких владений. Разбирайся с этим сам, брат, а я больше не позволю втянуть себя в политические игры.

Курланд кивнул:

— Со своего челнока я видел бунтовщиков у самого Великого Зала. И я не удивлен.

— Их нужно усмирить! — пророкотал четвертый присутствующий космодесантник Вечность, стоя на краю платформы напротив Дневного Света. — Столь явное выражение недовольства на территории Дворца карается смертью.

Черный Храмовник, который ныне звался Вечностью, требовал, чтобы его поставили именно на той стене, настаивал, чтобы его включили в последнюю линию между Кустодес и остальной Вселенной. Он, более чем кто бы то ни было, служил напоминанием, что Имперские Кулаки — это нечто большее, чем знаки отличия. Хаас посмотрела на возвышающегося над нею боевого брата, и на ее лице застыла настороженность, если не страх, словно она уже прежде слышала голос этого Черного Храмовника.

— Тогда иди к ним, брат, — сказал Курланд, поворачиваясь и глядя в сверкающие красные линзы шлема Вечности. — Пусть они поймут, что находятся в безопасности, что среди них — Имперский Кулак. — Он покосился на Хаас. Женщину трясло хуже, чем когда ее спасли из орочьего плена. — Пусть они все поймут.

Глава 3

Терра — Императорский Дворец

Великий Зал был сердцем Терры, а сама Терра — сердцем Империума Человечества. Он мог вместить полмиллиона граждан. Это был колизей, огромная арена, выстроенная на основании грандиозных иллюзий о Единстве. Реставрационные работы после Великой Ереси представляли собой по большей части осторожную косметическую подправку отдельных фресок, в случаях когда пикт оригинального изображения не сохранился или же оно неудобным образом противоречило Кредо.

Центральную арену окружали бесчисленные ряды пустых мест. Посередине стояло двенадцать кресел под знаменами двенадцати столпов Имперского правительства. Возвышение для оратора, установленное меж распростертых крыльев золотой аквилы, блестело в перекрещивающихся лучах прожекторов. Оно почти незаметно вращалось, и Вангорич был не в состоянии представить лучший образ неторопливого принятия решений вышеупомянутыми столпами Имперской власти.

Последний реликт представительного и ответственного правления стоял в восточном конце зала — статуя великого Рогала Дорна, воздвигнутая его братом Жиллиманом, первым лордом-командующим в истории. Примарх окидывал совет своим печально знаменитым суровым взглядом.

Дракан Вангорич был не склонен предаваться праздным мечтаниям, но мысль о том, что сделал бы живой примарх с людишками, пытающимися кроить себя по мерке сверхлюдей, доставляла ему удовольствие.

— Соблюдайте порядок, пожалуйста, — сказал Тобрис Экхарт, магистр Администратума, усталыми глазами читая с инфопланшета. Голос его эхом отзывался в вокс-усилителях, расставленных по периметру огромного сооружения. Незначительные перестрелки вдали — хотя и не в такой уж дали — отзывались в тщательно отлаженной системе шипением помех. — Уверен, что ситуация под контролем. Я…

Он близоруко заморгал, глядя на второй инфопланшет, лежащий перед ним на кафедре, потом нагнулся выслушать помощника, незаметного в ярких лучах, и весь подобрался.

— Мне сообщили, что ситуация действительно под контролем. Будьте любезны, откройте у себя повестку дня, криптокод каппа-трибус-септум-септум-омега, и, коль скоро мы все собрались, приступим.

Разбросанные по длинным рядам пустых мест, менее значительные лорды и мемослужители, одобренные и внесенные во всё более строго проверяемые списки Администратума, сняли со своих пакетов предохранительные ленты и набрали криптокод.

Вангорич сделал то же, что и все. Он был среднего роста и ничем не примечательного телосложения, одет в черное, зачесывал назад смазанные маслом черные волосы и, как и любой из присутствующих сотрудников, великолепно умел не привлекать к себе внимание. Кожа его была бледной, как и у триллионов не знающих света жителей Терры, из особых примет — разве что темные, широко поставленные глаза и крошечный шрам между челюстью и подбородком.

Разумеется, он запомнил содержание неотредактированной версии пакета, и агенты снабдили его криптоключом к финальной версии документа, как только тот раздали Двенадцати Верховным.

Уже сто лет великих магистров Официо Ассасинорум не включали в это число, но к некоторым привилегиям доступа привыкаешь, особенно когда имеешь возможность сохранить их. Действительно, Вангорич считал патриотическим долгом, сопряженным со своим постом, держать, что называется, руку на пульсе Сената.

Просматривая сводку из девяноста семи страниц, он отметил наиболее вопиющие пропуски по сравнению с исходной программой. Угадывать, кто и что убрал, было забавным интеллектуальным упражнением.

Жалоба из Адмиралтейства по поводу расходов, возложенных на них в связи с передачей блокады от Последней Стены Космофлоту? Удалена генерал-фабрикатором Кубиком. Слишком просто. Генерал-фабрикатор пойдет на любые траты, чтобы дотянуться своими механодендритами до орочьих технологий, особенно если оные расходы можно переложить на кого-нибудь еще.

Требование эвакуации гражданского населения мира-собора Мадриллины? Лансунг. А что тут обсуждать, если кораблей для этого все равно больше нет?

Намерение ограничить «подрывной» доступ магистра ордена Курланда к флотским базам и, между строк, к Черным Люциферам? Это — дело патрицианских пальцев эмиссара Патерновы. Высокомерно улыбнувшись, он принялся читать дальше. Одно досадно — Гелад Гибран больше ничем ему не обязан. Он вгляделся в страницу и нахмурился.

А вот это уже интересно.

Отчет о голоде в улье Альбия. Снабжение того продовольствием входило в обязанности Администратума, но он сомневался, что Экхарту хватит пороху для подобных политических игр. Тогда, возможно, текст удалила Юскина Тулл, спикер капитанов-хартистов.

Он поднял взгляд на помост.

В лучах прожекторов Юскина Тулл казалась восковой фигурой, облеченной ужасом, который превосходило лишь отчаяние, таящееся по ту сторону ее остекленевшего взгляда. Она была в великолепном кружевном платье, украшенном изумрудами, и последние полчаса, кажется, сидела совершенно неподвижно. Лишь моргала, когда крики становились достаточно громкими, чтобы перекрыть грохот пальбы. Она не слышала воплей. Только крики жаждущих крови.

Нет.

Определенно не Тулл.

Остальные лорды еще только занимали места.

Гибрана, эмиссара Патерновы Навигаторов, и Сарка, странноватого магистра Астрономикона, провели к их креслам сотрудники Сенаторума в бархатных ливреях. Раскинувшись на сиденье па противоположном конце помоста, Анвар из Адептус Астра Телепатика окидывал таких же, как и он, не-вполне-людей глубоким, пронизывающим взглядом. По спине Вангорича пробежало холодком чувство сверхъестественного. Сидя рядом с самым могущественным в Империуме санкционированным псайкером, лорд-милитант Абель Верро в полном облачении Астра Милитарум пытался вести светскую беседу.

Хор херувимов и сервосерафимов витал над резными дверями из альбийского дуба, ведущими на помост. Под похожие на жужжание стрекоз песнопения вошли экклезиарх Месринг и лорд-адмирал Лансунг. В последнее время тучный Лансунг привык опираться на серебряную трость, но на фоне экклезиарха ухудшение его физического состояния не слишком бросалось в глаза. Месринг совсем одичал. Волосы его были в беспорядке, мятый стихарь явно не менялся со времен заседания на прошлой неделе. В бороде виднелись лиловые пятна от вина. Двое мужчин яростно спорили об отправке флота в сектор Танг и не прекратили даже тогда, когда сотрудники Сенаторума ловко провели их на находящиеся поодаль друг от друга места.

Провост-полковник Кабиль Саррия закатила глаза, словно досадуя на невоспитанную ребятню, проверила встроенный в запястье аугментический хрон и продолжила нервно расхаживать. Ее непосредственный начальник в Адептус Арбитрес, Вернор Зек, в одностороннем порядке отказался вести дела с Сенаторумом, как только гражданское неповиновение достигло Санктума Империалис, и с тех пор не появлялся. Его представительница не могла позволить себе такой ход и знала это. Вот она и расхаживала, резко разворачиваясь со стуком каблуков, перед генералом-фабрикатором Кубиком. Представитель Марса сидел почти так же тихо, как его коллега из Торгового флота, постукивая механодендритами по ручке кресла, чем образовывал бинарный контрапункт с шагами провоста-полковника.

Робкая попытка Экхарта призвать всех к порядку имела результатом лишь строгий взгляд Удина Махт Удо.

Лорд-командующий Империи, главнокомандующий неисчислимых сил, уже натурально вскипал на своем великолепном троне. Лицо его мало-помалу розовело, что было еще более заметно благодаря бритой голове и тому, как темнел старый шрам, идущий по левой щеке и через почти белый невидящий глаз. Он стоял надо всеми военными Империума и был, в общем, сам по себе, но все равно носил накрахмаленную форму верховного адмирала, привычную по былой службе во Флоте. Мундир едва не лопался от медалей и перекомпенсации.

Жалкое зрелище.

Отсутствовал пока лишь Представитель Инквизиции.

— Полагаю, в любой момент мы можем просто казнить их всех, — сказала женщина, сидящая справа от Вангорича.

— Ну, это все же крайность. — В мозгу промелькнула мысль, оживившая его ум. — Но соблазнительная.

Урсула Кейдж, комендант Схолы Прогениум, была поразительной женщиной. Она была старшим комиссаром, ее боялись. Строгие, аккуратные линии одного из древних благородных терранских домов очерчивали ее лицо. Волосы ее оттенком и текстурой напоминали орудийную сталь. Она подалась вперед, почти привстала — вся воплощенное правосудие.

— Назовите мне хоть одного, кто бы этого не заслуживал.

— У Верро благие намерения.

С коротким жестким смешком Кейдж полезла в нагрудный карман шинели и протянула ему инфопланшет. Это был документ высокого уровня, на каждой странице отмеченный печатью Астра Милитарум: «СЕКРЕТНО». Такие перехватывали, копировали и аккуратно перенаправляли на стол Вангорича по десять тысяч раз в день. Он редко читал их сам, но для этого сделал исключение.

Обычные плохие новости — потерянные или, судя по отсутствию сигналов, предположительно потерянные миры, — но, если приглядеться, было и кое-что получше.

Упорная оборона ледяного мира под названием Вальхалла сдержала орочий прорыв в сегментум Ультима, и небольшой отряд Ультрамаринов успешно обезвредил штурмовую луну на орбите Калта. Если считать ту, что разрушил адмирал Лансунг в Порт-Санктусе, и другую, уничтоженную Кровавыми Ангелами и Новадесантниками, получаются уже три подтвержденные победы.

Три. В целой галактике. Неудивительно, что они проигрывают. Ему не требовалось другого секретного документа, чтобы понять это.

— Орки совершенствуются, — пробормотала Кейдж. — То, как они выбирают цели, говорит о наличии сети поставок, центрах перераспределения ресурсов и узлах коммуникации, каких мы прежде не видели. — Она холодно улыбнулась. — Или, по крайней мере, так утверждают в Прогениум Тактика.

— Этого не было в неотредактированной повестке.

Она подняла бровь.

— Всем известно, в бою орки могут вести себя умно. Я знаю. Но на уровне целой войны? — Она покачала головой. — Да лорда-милитанта засмеяли бы и прогнали из Сенаторума за такую идею.

Вангорич оглянулся — отряд Черных Люциферов в эмалированной черной броне привел в боевое положение шоковые глефы и побежал к центральному входу. Они были в желтых нарукавных повязках. Прежде Вангорич не видел в их полку ничего подобного. Он сделал мысленную пометку — выяснить.

— Зачем вы это мне показываете?

Черные Люциферы протопали в дубовые двери, достаточно большие, чтобы пропустить серьезную технику. Внезапно выстрелы из болтеров послышались совсем близко.

— Свобода действий, — сказала Кейдж. — У меня есть некоторая отсрочка. На пути орков — учебные комплексы Прогениум, полки Темпестус, о которых не знает лорд-милитант, но вы?.. Готова поспорить, что у вас там есть агенты, причем так глубоко внедренные, что они и сами не знают, кто они такие.

— Моя репутация однажды доставит мне серьезные неприятности.

— Мне говорили, что вы не лишены чувства юмора, великий магистр. Одна из многих черт, которые я не одобряю.

— И кто же вам такое сказал?

— Виенанд.

— Вы говорили с Виенанд?

Она проигнорировала его вопрос.

— Без них нам не справиться с орками. — Она кивнула в сторону сидевших на помосте лордов. — Но организации вроде нашей с вами вполне могут задержать наступление чужаков.

— Оставьте это мне, — уклончиво пробормотал Вангорич, передавая планшет сидящему позади него помощнику.

Потом, как и сотни других, находившихся в зале, рассчитанном на полмиллиона человек, он обернулся в ответ на ощущение досады, внезапно засочившееся с помоста.

Удо поднимался, с медным звоном расправляя складки одеяния, и белым глазом взирал со своего трона.

В зал вошли Представители Инквизиции. Оба.

Ластан Нимагиун Веритус прошел к помосту, лязгая и стуча силовым доспехом. Его древняя броня белого цвета, вся в сложных теургических символах, словно оживала благодаря трепещущим обрывкам папируса. Сам же человек был сморщенный и бледный. Герметичные соединения латного воротника хрипло всасывали воздух, словно вентиляторы. Рядом с ним легко шагала без помощи аугментики женщина с короткими светлыми волосами и лицом куда более молодым, чем глаза.

Вангорич никогда не усматривал в ее внешности ничего особенного — до того самого момента, когда сила собственной реакции удивила его.

— Виенанд, — выдохнул он.

Удин Махт Удо выпятил увешанную медалями грудь.

— Имена всех сотрудников Сенаторума предварительно утверждаются Администратумом. — Он поджал губы и устремил на Экхарта мертвый глаз — тот быстро и шумно выразил согласие. — Инквизитору Виенанд придется удалиться.

— Она не моя сотрудница, — сухо прошелестел Веритус. — Она Представитель Инквизиции.

— Но здесь есть вы, Веритус.

— Покуда Инквизиция не решит иначе, — спокойно сказала Виенанд.

Веритус обладал несомненным авторитетом, подкрепленным его возрастом и керамитовой броней, но Виенанд говорила с разумной ясностью, которой так давно не хватало в Сенаторуме.

— А теперь решено, что Ластан и я — мы оба будем представлять нашу организацию на этом заседании.

— Неслыханно! — сплюнул Месринг, вскакивая с места, словно дикий кот. — Это захват власти.

— Согласен, — механическим голосом отозвался Кубик.

Виенанд миролюбиво развела руками:

— У Инквизиции в этом совете все еще есть голос.

— Но не два, — прошелестел Анвар.

Провост-полковник что-то встревоженно говорила в вокс-булавку на манжете. Лансунг медленно кивал в знак согласия.

В аудитории воцарилась тишина, и все взгляды были устремлены на Удина Махт Удо. Сам лорд-жиллиман развернулся и сошел с помоста.

— Ну, сэр, — сказал Зверь Круль, протянув ручищи над спинкой кресла Вангорича и запихнув комиссарский инфопланшет в один из потайных карманов, — я бы сказал, что это уже интересно.

Глава 4

Марс — гора Павлина

Двое металлокожих скитариев в масках провели неловко обвисшего Элдона Урквидекса по длинному, тускло освещенному коридору. Топот их широких шагов сотрясал металлический пол и заставлял полы их одеяний взлетать. Плотное, поглощающее энергию плетение их плащей проделывало что-то странное с неровным светом, превращая глубокий алый цвет в почти черный. Это были альфы, ветераны, собранные из бесчисленных боевых манипул Марса и аугментированные сообразно статусу. Элита.

Долгий марш трансорганических солдат привел их к герметично запечатанной двери, охраняемой другим грозным отрядом аугментированных солдат в темной одежде, вооруженных тяжелыми ружьями с медной отделкой, продуктом смертоносных технологий, электро-дуговыми винтовками, незаменимыми в ближнем бою в тесноте, который вероятностная машина наверняка смоделировала для лабиринтоподобного комплекса лабораторий на горе Павлина. Элита.

Тусклый красный свет визоров охраны омыл Урквидекса. Спертый воздух, пять миллионных долей, — пот, машинная смазка, сочащаяся туда-сюда сквозь фильтры. Стража принесла его винтовку под соловьиные трели высокотехнологичных сервоприводов и синт-суставов. В такой тесноте, с таким оружием, со всеми этими кортикосенсорными усовершенствованиями целиться не было нужды.

Они не собирались убивать его.

Это было проще сделать в сотне других мест, причем уже давно. Во время трехчасового спуска в клетке подъемника к постиндустриальному улью в кратере Павлина. На запыленной и обожженной радиацией посадочной площадке, под которой на многие мили нет ничего, кроме проходящих на разных уровнях труб и остаточной радиоактивной грязи. На борту скиммера с лазерной гравировкой в виде герба 1014-й манипулы Ноктис, что пронес его над древними ржавыми песками и легкими машинами-сборщиками в марсианских пустынях. Или даже прямо там, на станции Лабиринт Ночи, куда они пришли за ним. Кто бы сумел остановить их или обратил внимание, что его убивают? Локум-траекторэ? Его товарищи-адепты?

С тем же успехом стоило ждать защиты от техносервиторов.

Они не собирались убивать его.

Ассасин, Йендль, надо полагать, уже обнаружена, и теперь ван Аукен хочет лично допросить ее сообщника — это единственное разумное объяснение. Урквидекс попытался сглотнуть пересохшим ртом. Он думал о нервных окончаниях и болевых рецепторах: триллионы микроскопических живых датчиков, тысячи километров органических проводов в изоляции, и все это усовершенствовано эволюцией, чтобы гоминиды, его прямые предки, научились избегать чрезмерного риска и в конечном счете породили Элдона Урквидекса. Но дальше цепочка не пойдет.

Страж обнажил металлическую ладонь перед считывающим механизмом на двери. Конструкция звякнула, по ней прошла дрожь, потом словно со вздохом створки разошлись в стороны. Его ввели внутрь. Сопровождающие проявляли известную меру доброты.

Сила — это экспоненциальная функция массы и скорости.

Доброта в уравнение не входит.

Помещение за дверями представляло собой небольшой восьмиугольник, похожий на экспрессионистскую версию барабана древнего восьмизарядного револьвера, изображенную строгими геометрическими линиями. Потолок и стены были из ребристого металла, в глубине работала система дополнительной вентиляции. Пол состоял из таких же грохочущих, неплотно пригнанных металлических плит, что и снаружи. Расположенные под углом щели, соединяющие горизонтальные плоскости с вертикальными, были из бронированного стекла.

— Остановитесь здесь, — проскрипел скитарий, что шел справа от него.

Он остановился.

Двое скитариев попятились назад, в дверной проем. Страж одновременно опустил оружие и нажал на пульт, так что дверь с грохотом затворилась. Урквидекс несколько секунд рассматривал твердую пласталь, испытывая совершенно неразумную панику при виде ухода скитариев, словно они были не соучастниками его пленения, но защитниками, — единственным, что отделяло его от смерти.

Он вздрогнул, и волокна, соединяющие наперстные инструменты прямо с его нервной системой, заставили пальцы дернуться. Не зная, что вообще делать, он сглотнул и развернулся к другой двери.

Звякнуло, будто он своим движением заставил что-то сработать, и сквозь бронестекло хлынул яркий ультрафиолетовый свет. Магос застонал от боли. Инстинктивно хотелось отвернуться, но свет лился отовсюду. Он был лиловый, пронизывающий, обжигал роговицу, но в то же время был слаб, почти незаметен, как ложный авгурный сигнал на грани восприятия. Все видно сразу и четко, и размыто. Адепты биологис называли это «мягким» обеззараживанием — так удалялось любое заражение органического происхождения, а драгоценные технологии оставались нетронутыми и не подвергались воздействию химикатов.

Урквидекс втянул телескопические глаза и прикрыл створками их чувствительную оптику, а лицо на всякий случай закрыл складками одеяния. Он чувствовал, как нагреваются открытые участки плоти. Биологическая зараза отчего-то более не желала считать процедуру «мягкой».

В то же время он услышал громкое шипение. В комнату через вспомогательную вентиляционную систему запускали какой-то газ. Сердце бешено забилось — рефлекс «бей или беги», который затем не вовремя дал его легким команду глубоко вдохнуть. Озон, понял он, почувствовав, как в носу защипало эпителий. Покрасневшую под ультрафиолетовыми лучами кожу жгло.

Свет внезапно погас. Шипение прекратилось.

— Проходите, магос.

Женский голос просочился в комнату, словно газ, сквозь стены.

В глубине комнаты что-то звякнуло, и воздух вытянуло наружу. Урквидекс поморщился, когда тот прошел по его обожженной коже. Дверь отворилась, и от перепада давления у него заболели уши.

Значит, это лаборатория биологис: планировка соответствовала схемам, разработанным архимагосами еще до Темной эры Технологии, и Урквидексу она казалась более знакомой, чем собственное хирургически модифицированное лицо. Толстую шкуру страха кольнула тонкая игла любопытства. Такого рода место едва ли подходило для допроса или казни.

Он вошел в дверь, и его встретил еще один скитарий — на этот раз женщина: первоначальный план ее тела явно считывался даже сквозь тяжелое облачение и многочисленные технологические усовершенствования. Она прикрывала дверь электродуговым пистолетом. Левая рука ее была покрыта боевой перчаткой со встроенной трансзвуковой бритвой. Урквидекс с первого взгляда уловил все эти прозаические детали, ведь самая удивительная черта женщины-скитария слишком ошеломляла, чтобы тратить время и внимание на все остальное. С головы до ног она состояла из сияющего серебра. Другие учреждения Империума использовали драгоценный металл в целях защиты от псайкеров, но архивы Адептус Биологис сохранили много фрагментарных упоминаний его древнего антибактериального применения.

Она скептически смотрела на него, и Урквидекс испуганно молчал.

— Полная готовность, Зета-Один Прим, — раздался глубокий голос мастера-траекторэ ван Аукена; каждое слово сопровождалось пыхтением механических диафрагм.

Элдон застыл.

Мастер вышел из облака благовоний, окутавшего ряды трясущихся машин, обрабатывающих данные. Его тощие плечи согнулись под тяжестью сервосбруи и разнообразных инструментов, а лоб был расширен за счет толстой пластальной плиты. Он зашипел сжатым воздухом и отпустил свою стерильную сверкающую даму-адъютанта взмахом механодендрита.

— У вас нет вопросов, магос? Разве вы забыли Одиннадцатый Универсальный Закон?

Урикдекс ответил наизусть:

— Состояние Вселенной определяется в момент наблюдения.

— Ваша локум-траекторэ выразила беспокойство относительно состояния вашего рассудка. Она сделала вывод, что вы отвлекаетесь и что Великий Эксперимент идет недостаточно удовлетворительно.

Урквидекс открыл рот, но у него не было субъективных возражений на столь объективные заключения. Он промолчал, во рту совсем пересохло. «Ван Аукен знает». Мысль вращалась и вращалась в его высшей нервной системе, словно закольцованный алгоритм.

— Вас тяготит отсутствие прогресса, — продолжал ван Аукен. — Понимаю. Это не совсем ваша специализация. Вы не смогли всецело подчинить себя этой великой задаче.

— Да, мастер, — осторожно сказал он. — Но моя недостаточная целеустремленность непростительна.

— Так и есть, однако у генерала-фабрикатора нашлась другая задача, более достойная ваших талантов, магос.

Мастер повернулся, и Урквидекс впервые смог как следует разглядеть грандиозную лабораторию.

Инструменты заполняли весь пол, находясь на некотором расстоянии друг от друга, — известно, что машины такого рода ревностно относятся к своему статусу внутри схемы, и недостаток внимания к ним мог оказаться чреват неприятностями. Адепты первого уровня распевали успокаивающие псалмы, осыпая напряженные машины кристаллами из кропильниц — диоксид углерода производили и освящали на фабриках, принадлежащих храму Маркотис. Но даже при всем этом спины инструментов дымились, и дым от электроразрядов лужицами сползал на металлические плиты. Очистные устройства с визгом отфильтровывали из воздуха все мыслимые загрязнения.

Сервиторы ковыляли от инструмента к инструменту, таская пластиковые пластины с крошечными углублениями для органической сыворотки. Техномагосы-прислужники забирали лотки с образцами, получали одобрение у всевидящего Омниссии и скармливали их машинам, о которых заботились. И под полупрозрачным пластеком смотровых окон над стерилизационной камерой раз за разом повторялось одно и то же. В высоко поднимающемся смоге громоздились друг на друга одинаковые уровни.

— Образцы доставляют в эту лабораторию со всего Империума, — сказал ван Аукен. — Сами понимаете, какой здесь уровень секретности. И биологической защиты.

Урквидекс кивнул.

Какой-то магос загружал стопки пластин в изукрашенный надписями хромовый корпус прогностикатора, что вызывало припадочную тряску, треск и вспышки лазерного света. Одновременно на подключенных к сети дисплеях появлялись сотни последовательностей знаков. Каждый график представлял собой комбинацию цветных линий, обозначающих А, Т, С, G — последовательности оснований ДНК — и неизвестные X. После получаса чавкающего шума машина выплюнула использованные образцы и издала вой, ненасытно требуя еще данных.

— Вы надеетесь найти решение Великого Эксперимента в их генетическом коде, — сказал Урквидекс. — Это не сработает. Геном Veridi giganticus структурно нестабилен. Это мозаика рекомбинирующихся последовательностей и мобилизуемых элементов, постоянно сменяющих друг друга в зависимости от ситуации. Veridi giganticus вообще не должны существовать.

— Это все ваша специальность, магос, не моя, и я не стану притворяться, что понимаю. Но нет — у нас другая цель.

Своей человеческой рукой ван Аукен привлек внимание Урквидекса к соседнему экрану. Тот был переполнен движущимися строчками кода, дополнительный когитатор был подключен усиленным шунтом к кабелям, исчезающим где-то в потолке. Работая по программной пластине, машина просеивала все данные марсианской ноосферы, собирала сигналы астропатов, сообщения о боях, все данные, имеющие отношение к образцам Veridi giganticus с метками времени и координат, а затем перекрестно сравнивала с выходной информацией.

Карта.

Мастер занимался составлением карты.

Сама генетическая нестабильность Veridi giganticus была ключом. Можно ожидать, что популяция накопит изменения последовательности ДНК за очень короткий период времени. Особи двигались дальше и основывали новые поселения, и эти уникальные изменения разносились и дополнялись и так далее. При наличии достаточного количества образцов такие изменения можно было отследить. Адептус Биологис все время занимались этим. Составляли карты распространения вирусов в мирах-ульях, исследовали эволюцию вновь открытых подвидов человека по запросам Инквизиции. Это была благодать Омниссии, зримо явленная в самом веществе Его органических машин.

Урквидекс видел ярлыки, подписанные «Ардамантуа», «Ундина», «Маллеус Мунди». Сотни, тысячи названий — планеты со всех концов Империума. Вторжение зеленокожих оказалось более масштабным, чем он полагал.

— Вы ищете родной мир орков.

— Один успешный тест не может завершить Великий Эксперимент. Диаметр Фобоса — двадцать два километра, у Марса — в триста десять раз больше. В итоге Великий Эксперимент — это вопрос масштаба.

— Масштаба…

Урквидекс попробовал слово на вкус, измерил и взвесил. Великий Эксперимент затянулся не по вине его или Йендль. Чисто техническая проблема. Йендль, возможно, еще жива, читает его последнее коммюнике и думает, что же с ним стало. Он сглотнул — внезапное облегчение оказалось сильнее страха — и сцепил руки за спиной, чтобы спрятать дрожь пальцев-инструментов.

— Veridi giganticus каким-то образом смогли преодолеть разрыв между эффективностью и масштабом, — сказал ван Аукен. — Или же нашли способ обойти константы Омниссии.

— Звучит так, как будто вы восхищаетесь этим.

— Они великолепно созданный вид — индивидуумы адаптивны, сообщество разнообразно. Это вид высшего порядка, магос, каким некогда были мы. У них многому надо учиться заново, и да, мы не чужды восхищению. Мы сузили место возможного происхождения до шести или семи секторов. Несколько тысяч систем в галактическом ядре сегментума Ультима.

У Урквидекса закружилась голова от потока быстрых вычислений. В ядре звездные системы расположены близко друг к другу, и несколько тысяч систем вовсе не обязательно занимают много места. Поиск даже на таком уровне чрезвычайно труден в плане логистики, однако в сравнении с целой Галактикой…

— Империум уже поставлен в известность?

— Генерал-фабрикатор оповестит их, если и когда будет удобно. Империум — это не только Терра, магос, а человечество — это не только Империум. Мы должны узнать, как Veridi giganticus управляют своими технологиями. Вы были на Ардамантуа. Восьмой Универсальный Закон вполне применим. Вы наблюдали Veridi giganticus. Вы знаете о них.

Элдон молча, тупо кивнул. Инструменты перед ним продолжали пожирать галактику данных. Слишком много, чтобы тайно провезти на Терру. Ох, слишком. Ему нужно было найти мир.

Один мир. Единственный мир.

Который он добудет для Йендль. И для Терры.

Глава 5

Система Вандис — точка Мандевилл

Возможные цели заполнили правый нижний квадрант главного обзорного экрана «Данталиона» — цветные прямоугольники на сетчатом фоне теснились на изображении переделанного орками линкора типа «Оберон». Источники энергии. Орудия. Слабые места. Сервы Стратегиума в пустотной экипировке изо всех сил старались своевременно обновлять изображение на дисплее по мере того, как два корабля сближались на расстояние выстрела. Пущенные врагом снаряды впились в передние щиты «Данталиона». Началась перестрелка, и два корабля почти сомкнулись и медленно-медленно начали расходиться. Судно типа «Оберон» накренилось на левый борт, «Дан-талион» — на правый, оба маневрировали, стремясь занять оптимальное для обстрела противника положение. По проводам шло сообщение между капитанским мостиком «Данталиона» и тысячами орудийных точек и когитаторов по всей двухкилометровой боевой барже. Запыхавшиеся операторы требовали самых свежих отчетов.

— Носовые излучатели заряжены и наведены.

— Макропушки развернуты к цели.

— Пусковые трубы с «альфа» по «дельта» заряжены вихревыми боеголовками и готовы дать залп по вашему сигналу.

— Придержите торпеды! — скомандовал Маркариан. — Только макропушки и излучатели, пока не разберемся, что у них за щиты. Держать курс!

— Да пора уже стрелять, — проворчал Церберин.

— Есть! Пли!

Раскаленные белые лучи звездной ярости вылетели из батарей «Данталиона» почти со скоростью света. Расстояние между двумя кораблями сократилось до нескольких тысяч километров — почти планетарный масштаб, дистанция для обстрела частицами и атак звеньями истребителей, — и почти сразу же начался заградительный огонь. Первый удар лучей заставил содрогнуться кое-как скомпонованные пустотные щиты «Оберона». Второй прорезал наружные слои корпуса и вызвал цепную реакцию взрывов. Фузионные излучатели палили один за другим. Каждый выстрел длился доли секунды, после чего нужно было извлечь ячейки коллайдеров, чтобы охладить и перезарядить, но сравнительные скорости и противоположные векторы движения означали: этого ничтожного времени достаточно, чтобы прошить сотни метров брони.

Плюясь плазмой и атомизированными фрагментами корпуса, звездолет типа «Оберон» проплыл под брюхом «Данталиона», боевая баржа прошла над его изъязвленным носом.

— Нижние батареи докладывают о наведении!

— Пли!

Долго сдерживаемая огневая мощь пожирала нижнюю обшивку корабля. Сжатая атмосфера вспыхнула, как запальный факел сверхтяжелого огнемета. Пламя, окаймленное зелено-желто-лиловым облаком рассеянных частиц корпуса, извергалось в бездну. Однако же, какова бы ни была сила орудий «Данталиона», честь поражения противника и стальная табличка на стене командирской каюты достались другому.

— Командир Акиенас с «Парагона» приветствует нас! — воскликнул Маркариан, тяжело выдыхая некое подобие облегченного смешка. — Это флотские.

Радостные крики находившихся на капитанском мостике встретили фрегат сопровождения «Парагон», идущий наперерез главному судну. Вылетающая из двигателей плазма перекрыла обзорный экран «Данталиона», и на миг эскорт прошел так близко, что по всем открытым каналам пошли электромагнитные искажения, порожденные взаимодействием двух систем щитов.

Церберин не выражал радость. Он изначально не сомневался в победе и не видел смысла праздновать вместе с теми, кто лишь сейчас разделил его уверенность.

Корабль сопровождения проплыл под брюхом «Данталиона». Между ними оказался гибнущий «Оберон», за которым тянулись плазма и цветовые искажения. И тут «Парагон» дал новый залп с опасно близкого расстояния из поднявшихся по центральной линии зенитных батарей. Они ударили во что-то принципиально важное, в незащищенную суперпушку или главную плазменную камеру двигателя.

Противник детонировал, словно атомная боеголовка.

«Данталион» пылал, укрытый щитами, как модель пустотного корабля в клетке Фарадея. Многослойные щиты «Парагона» одновременно рухнули в сияющей вспышке, мощной, как рождение новой звезды. Правый бок его поддался под давлением. Согнутые пластины исторгли атмосферу, и он понесся по новой траектории.

Лишенные прикрытия бомбардировщики орков, ранее покинувшие взлетные палубы «Оберона», были попросту уничтожены. Взрывы испещрили облако плазмы вокруг атакующего корабля, мчащегося позади. Уцелевшие пытались ретироваться под обстрелом «Данталиона» и рассеялись в пространстве, оставляя за собой крутящиеся следы.

— Проследите за ними, командир, узнайте, куда они направляются, — сказал Церберин. — Прикройте «Парагон» и вызовите Акиенаса.

— Рулевой, сменить курс! — передал Маркариан, — Разместите нас между «Парагоном» и орками, перекачайте энергию в щиты правого борта, перебросьте резервные расчеты канониров к зенитным батареям правого борта, днища и верха фюзеляжа.

Капитанский мостик, уже гудевший точно улей, подчинился новым распоряжениям с вымуштрованной деловитостью.

— Есть сменить курс! Рассчитываю поворот.

— С «Парагона» не отвечают.

— Его передатчик катастрофически поврежден. Пытаемся связаться с его духом машины.

На главном экране медленно рассеивались обломки «Оберона».

— Сигнал? — нетерпеливо спросил Церберин.

— Пока ничего, господин.

— Господа! — донесся ликующий крик вокс-связистки. Она сорвала наушники и вскочила с кресла. — Идут корабли Кулаков Образцовых. «Очищенный». «Звездный ангел». «Несломленный». Целый флот.

— Ясные небеса… — пробормотал Маркариан и прикрыл здоровый глаз.

— Покажите, — сказал Церберин.

Изображение в окуляре сместилось на верхний кормовой обзор. Там были куски витой проволоки, лед и космическая пыль, скопившиеся вокруг коммуникационных антенн, и — на периферии — орудийные башни. Позади всего этого в космосе висел с десяток серо-стальных щепочек — от фрегатов типа «Эгида» длиной в несколько сот метров до километровых могучих ударных крейсеров, ощетинившихся орудиями, способными опустошить добрую половину планеты. Бризантные снаряды и высокоэнергетическая плазма летели от них в сторону неровного строя орочьих крейсеров, далеко отошедших от основного поля боя.

Вероятнее всего, это были силы, направленные на охрану точки Мандевиля. С какой целью, Церберин мог лишь догадываться, но коль скоро он решился выдвигать теории, то мог предположить, что им поставили задачу: не допустить, чтобы, чтобы противник основного боевого строя орков, кем бы тот ни был, не сбежал из системы.

Все время появлялись новые боевые корабли, прорезая завесу эмпиреев, словно ножи — черный шелк. И всякий раз по проводам вокс-башенки проносились новые сигналы, вливаясь в общий шум. Тактики быстро обновляли данные на столе стратегиума, а вокс-связисты говорили сразу по двум, а то и по трем линиям, пытаясь выстроить возникающие звездолеты по заранее подготовленным схемам развертывания.

Всего каких-то несколько десятилетий Кулаки Образцовые считали Эйдолику своим домом — предыдущие семь веков они базировались в Потоке Рубиканте. У них был немаленький флот. Если не считать Черных Храмовников, чья численность хранилась в тайне даже самими братьями друг от друга, Образцовые составляли более половины космической мощи Последней Стены.

Церберин не желал, чтобы об этом забывали.

На экране показалось что-то огромное, высоко по оси Z.

Служащие всех станций одновременно вскочили, аплодируя и радостно крича. Они увидели боевую баржу, корабль того же класса, что и «Данталион», только еще более серьезно вооруженный. Километры и километры покрытых боевыми шрамами укреплений из серого ада-мантия щетинились макробатареями, как броня хроногладиатора — шунтами. Готические шпили поднимались над корпусом, уравновешенные башнями поменьше, расположенными снизу. Пусковые трубы, зенитные турели и комплексы антенн перемежались статуями ангелов-воителей со следами астероидных ударов, идущими вдоль всего могучего хребта. Залп торпед со стороны правого борта корабля разнес неповоротливый орочий крейсер в куски. «Данталион» покачнуло от разрядов энергии.

— «Альказар достопамятный», — подтвердил Маркариан, улыбаясь половиной рта.

— Приветствуйте магистра ордена, — сказал Церберин отнюдь не гостеприимным тоном. — Передайте на флагман наши тактические данные.

Связистка нахмурилась, села, снова надела наушники и развернулась к пульту управления. Церберин подошел к ней.

— Приоритетное сообщение, — сказала связистка. — Идет через сильные помехи, но это определенно Последняя Стена.

— Тот самый маяк?

Она помотала головой, не отрываясь от работы.

— Координаты не согласуются. Маяк передавал сигналы из почти стационарного положения, намного ближе к звезде Вандис. Это новый сигнал, и он идет с края системы. — Она встала и закричала на связистов ауспиктории, потом снова рухнула в кресло и запросила данные. — Отголоски варпа от двадцати или двадцати пяти кораблей указывают на недавний переход в систему. Максимум час назад. Множественные источники излучений, взрывы плазмы, разлетающиеся частицы говорят о гравитационной атаке на корабли, идущие полным ходом. — Она развернулась в кресле лицом к Церберину и откинулась назад, чтобы взглянуть ему в глаза. — Это флот Черных Храмовников, господин, идет на маяк под углом девяносто градусов относительно нашего курса. Судя по автоидентификаторам, сигналящий корабль — это «Перехватчик».

— Я могу связаться с ними?

— Не обещаю, что вы расслышите каждое слово.

— Соединяй.

Женщина щелкнула рычажком, и в передатчиках заревели свирепые помехи. Звуки нечеловеческих голосов пронеслись по каналу, смешиваясь с отголосками соседних частот, какое-то сплошное задыхающееся бормотание.

«Горкаморкагоркаморка».

— Кастелян Каземунд, — проскрежетал искаженный голос космодесантника. А потом Церберин смог разобрать лишь отдельные слова. — Крестовый поход… отозваны… Фолл… маяк возмездия… крейсер «Обсидиановое небо»… почтенный…

Кастелян умолк, помехи стерли его голос, как волны стирают рисунок на песке во время прилива.

«Горкаморкагоркаморкагоркаморка».

— Надо полагать, они были в материуме, когда уловили сигналы «Обсидианового неба», — пояснила связистка. — Скорее всего, получили полное сообщение.

Церберин понимающе кивнул:

— Ваши силы и местоположение, брат?

«Горкаморкагоркаморка».

— Одиннадцать кораблей… крестовый поход… копье в брюхе… на борт… теснят нас… не покажем ксеносам спины.

Стало возможно различить треск и грохот болтерного огня, но ни это, ни орочье бормотание не могли скрыть презрение Черных Храмовников к чужакам.

— Господин капитан, сэр, — пробормотал Маркариан, — Ауспиктория подтверждает — несколько сот тяжелых боевых кораблей, еще вдвое больше — в силах сопровождения и поддержки. Немыслимо, чтобы единственный звездолет уцелел.

— Но битва все еще продолжается.

Церберин вспомнил заградительный флот, который орки поставили удерживать точку Мандевиля, и тот, другой, через который прорвались Черные Храмовники. Невероятная мобилизация сил, чтобы уничтожить один-единственный корабль.

Это было дело мгновения — мгновения, во время которого капитанский мостик гудел от бесчисленных операций.

— «Бастион» и «Безликий воин» идут за нами.

— Орки уводят истребители. Они отступают.

— Магистр ордена приказывает удерживать эту линию, пока «Благородный дикарь» не сможет взять «Парагон» на буксир.

Изображение на главном экране снова сменилось, на этот раз включился обзор с правого борта. Корпус «Данталиона» осветился дульными вспышками — его макропушки дали полный залп. Церберин почувствовал, как боевую баржу толкнуло на несколько метров. На экране замелькали блики пустотных щитов и ответного огня — «Данталион» вел перестрелку с двумя грозными тупорылыми орочьими крейсерами, оснащенными орудийными блистерами и дополнительной броней. Находящийся с кормы крейсер развалился под залпами носовых лэнс-орудий и пустотных торпед. «Бастион» меж тем вышел на позицию.

Явно неспроста орки хотели удержать «Обсидиановое небо» внутри этой системы.

— Есть! — крикнула связистка. — «Обсидиановое небо» и еще один корабль. Его дух не желает сообщать свои идентификаторы, но, судя по энергетическим профилям и распределению масс, это крейсер Адептус Астартес.

Динамики в башенке зашипели помехами.

— Приближается… Трон… огромный… защитит…

— Кастелян! Кастелян!

«Горкаморкагоркаморкагоркаморкагоркаморка».

— Отключайте.

Передатчики зашипели, словно ожившие мертвецы, и заглохли.

— Мне известить «Альказар достопамятный», милорд? — спросил Маркариан.

— Разумеется, но сначала пошлите сигнал «Бастиону» и «Безликому воину».

— С какой целью, господин?

Прежде чем он успел ответить, потрясенный вскрик привлек внимание Церберина и командира корабля к навигационному столу. Сервы Стратегиума попятились, словно испугавшись, что один из них повредил его. Небольшая часть экрана затемнилась — темная сфера медленно прошла по мерцающему гололитическому полю к ярко освещенному клину кораблей Черных Храмовников, и знаки, соответствующие кораблям орков, стали исчезать, словно поглощенные черной дырой.

— Звездолет, о котором рапортовал «Перехватчик», — заключил Церберин.

Маркариан в ужасе посмотрел на него:

— Какое же чудовище он несет?

— Свяжитесь с «Бастионом» и «Безликим воином». Рекомендуйте им нарушить строй и следовать за нами.

— Но, господин, приказ Тейна…

— …перекрывается нашими решениями на месте. Мы должны защитить «Обсидиановое небо». — Церберин оглянулся на навигационный стол, по которому медленно расползалась ауспиковая тень. Он почти слышал, как ревет сквозь световые годы атакующий Зверь. — Мы должны вступить в схватку с тем кораблем.


— Попробуйте еще раз! — скомандовал Максимус Тейн, магистр ордена Кулаков Образцовых. — Мне нужно, чтобы мои корабли снова встали в строй.

— Они не отвечают, господин магистр ордена.

— Церберин игнорирует меня?

— Это помехи, господин. Положение ухудшается, и «Данталион» уже так далеко, что с ним не связаться. «Бастион» и «Безликий воин» тоже не отвечают.

Максимус Тейн подался вперед, поставив один шипящий приводами сабатон на сиденье трона, словно сидячее положение было преходящей роскошью, от которой он мог в любой момент отказаться.

Внизу, в башенке ауспиктории, сервы в пустотной экипировке согнулись над проекционным столом, орудуя счетными линейками и транспортирами с ловкостью бойцов на Празднике Клинков, выкрикивая последовательности чисел коллегам, столпившимся над столом в соседней башенке стратегиума. Цветные вспышки, обозначающие на огромной поверхности стола корабли орков, начали уходить с гололитического экрана, и операторы переговаривались на повышенных тонах, пытаясь понять, что происходит.

Тейну это напомнило планетарный переход — медленно движущийся диск медленно закрывал крошечную часть своего солнца.

По сравнению со смертными мужчинами и женщинами, находящимися под его командованием, он был настоящим гигантом с суровым лицом, в латах, серых, словно выветрившаяся скала, и восседал за кафедрой из литой стали, снабженной противоударной гидравликой. На многочисленных дисплеях, торчащих из подлокотников, он мог отследить все основные функции корабля, от мощности щитов до эффективности двигателей или давления кислорода. Контроль был полным, власть — абсолютной. Тейн был от природы чрезвычайно умен, но грамотных тактиков можно найти на всех уровнях ордена. Тех, кто лучше управлялся с оружием, тоже было немало — к примеру, Церберин и Дентор (теперь — Дневной Свет, напомнил он себе). Но не было никого, равного ему упорством, — даже среди избранных, а перфекционизм его можно было уподобить лезвию заточенного ножа.

— Держать мою линию боя, командир. Вышлите вперед «Серого егеря», пусть займет позицию «Данталиона».

— Приказ уже передан, господин.

Капитан Вейлон Кейл был старый вояка. Он служил еще в пору приведения к Согласию Крантара VII, участвовал в космической дуэли с архонтом М’аурром и даже, по слухам, в молодости был рядовым на борту старого «Альказара астра» при Эйдоликанском Крушении, где орден потерял великого Ориакса Данталиона. Сцепив руки за спиной, командир корабля повернулся к главному экрану в носовой части капитанского мостика.

Сейчас на большом многоэкранном дисплее были видны лишь мерцание космоса и порой — рябь помех. Без увеличения даже бой в бездне между боевыми кораблями первого ранга мог затеряться в черноте между звезд. Задним фоном на большинстве мониторов сияло красное пятно Вандис. Поверхность угасающей звезды кипела, испуская последние волны жара. Солнце находилось так близко, что орочьим кораблям приходилось действовать не таким тесным строем, чтобы избежать коронарных вспышек, — необычное для них стремление к самосохранению, которое Тейн учел в тактическом плане. В одном из углов экрана виднелся уничтоженный крейсер типа «Оберон». Фрегаты «Очищенный» и «Благородный дикарь» двигались в сторону поля обломков, и щиты их дрожали: они медленно вытягивали на буксире потерявший ход «Парагон».

Тейн нажал клавишу, и на вспомогательном экране появилось схематичное изображение флота Образцовых Кулаков.

Фрегаты шли впереди основных сил, прикрывая его от истребителей и торпед, но уже успели ввязаться в ближний бой с орочьими кораблями прикрытия. Крейсер «Серый егерь» двигался согласно приказу, чтобы оказать поддержку. Обновление данных показало удары по щитам и орудийный огонь. Из легких кораблей лишь специализированный фрегат «Эксцельсиор» держался поодаль, сопровождаемый парой малых фрегатов, словно боевыми псами. Пальцы Тейна снова прошлись по инфодисплею. Изображение приблизилось, и стало возможно разглядеть три золотые аквилы под предводительством «Данталиона», смещающиеся в сторону второй, менее значительной флотилии Черных Храмовников, застрявшей среди орочьих кораблей, как заноза в брюхе грокса.

По корме прошли отголоски удара, рассредоточенного щитами.

— О чем вообще думает Церберин?

Кейл обернулся и с виноватым видом заглянул в глаза Тейна:

— Не берусь делать предположения относительно того, что на уме у Первого капитана, господин. Но последние данные с «Данталиона» содержат координаты «Обсидианового неба» и кое-что о приближении орочьего флагмана. Судя по текущему вектору, он пытается фланкировать этот корабль или же увести его подальше от Черных Храмовников.

— Он меня вынудил. — Тейн подвинулся на троне так, что оба сабатона стояли на полу, а сам он подался вперед. Он собрал закованные в латную перчатку пальцы в щепоть и заворчал. — В общем, можно действовать, пока мы не потеряли совершенно бездарно еще три корабля. Командир, велите флоту встать в строй и приготовиться к атаке. Цель — защитить «Обсидиановое небо» и его таинственный эскорт.

Кейл молча повернулся на каблуках, указал через стол рукой на вокс-связиста и кивнул, давая понять — «пора». Около десятка членов экипажа, обслуживающих многоярусный, похожий на клавиатуру органа пульт, пришли в движение, начали переключать провода, устанавливать вокс-контакты. Всем этим они занимались под пристальным надзором облаченного в красную рясу техноадепта и младшего офицера — девушки по имени Тил.

— «Покорный» рапортует о готовности.

— «Жиллиман» рапортует о готовности.

— «Несломленный» рапортует о готовности.

— «Серый егерь», сэр, — сказала Тил, перебивая длинный список и поднимая глаза от пульта управления, чтобы лично передать сообщение. — Сигнал прерывается, но корабль передает, что его сильно обстреливают с расстояния, превышающего охват ауспика. Просит разрешения нарушить строй.

— Но орки не могут активно целиться в него с такого расстояния, — сказал Тейн. — Разрешения не даем.

— Забрасывают удочки, — пробурчал Кейл. — Надеются, что кто-нибудь клюнет.

— Их желание исполнится. Отдать распоряжение всем кораблям идти в нашу сторону! — Тейн сжал два бронированных кулака на подлокотниках железного трона и встал. — Полный вперед, командир, стрелять по готовности.

«Альказар достопамятный» был могучим зверем. Его палубы сотрясались от вырабатываемых мощностей, необходимых для поддержания впечатляющего разнообразия орудийных систем и щитов. Он не урчал, но рычал. На борту его было трудно находиться — двигатели были приведены в рабочее положение и не расположены делиться неуязвимостью.

Боевой дух корабля вибрировал сквозь сабатоны Тейна, проникая в глубь его существа, словно мощь и воля самого примарха.

— Сэр, — позвал связист, работающий в ауспиктории. — Мы видим «Обсидиановое небо».

— На экран!

Образы, кружившие по главному обзорному дисплею, исчезли. Их сменило панорамное изображение, зернистое, словно предназначавшееся для куда меньшего монитора. Завихрения помех проносились одно за другим, но было яснее ясного, что именно видно. Все притихли. Завыли сигналы тревоги и приближения. Заверещали консоли. Служители сняли наушники и в ужасе воззрились на экран. Тейн осознал, что провел ладонью по рту.

Это было «Обсидиановое небо». Они наблюдали за его последними минутами.

В холодной тишине максимального увеличения на его корме расцвела серия взрывов. Щитов больше не было. Закружились куски покрытой черной эмалью обшивки, словно миниатюрная кольцевая система вокруг газового гиганта. Изображение дрогнуло и стало более размытым, словно мощь взрывов каким-то образом повлияла на передачу данных. Мощнейшие выбросы помех ослабли. По экрану заметались трассирующие снаряды. Над «Обсидиановым небом» и по отношению к «Альказару достопамятному» — позади него — находился другой крейсер Адептус Астартес. Их носы были так близко друг к другу, словно они готовились принять последний бой: два старых воина, спина к спине, осажденные врагами. Торпеда оторвала кусок от шпиля. В вакуум рванулся выброс сжатого воздуха, осыпая «Обсидиановое небо» кусками металла.

Тейн присел на край трона, упершись локтями в латные набедренники, а подбородком — в прикрытые керамитом костяшки пальцев.

«Немыслимо».

— Предатели из Четвертого.

По сердцам Тейна прошел холодок от самой невообразимости ситуации. Ему стало трудно дышать, грудь сдавило. Он просто отказывался верить, пусть и видел все лично и мог проверить факты.

Тейн крепче вцепился в медные ручки. Нужно сосредоточиться на том, что происходит прямо сейчас.

Когда он наконец заговорил, голос его излучал силу:

— Вызвать «Обсидиановое небо»!

— Не могу, господин, — отозвалась Тил, в голосе ее чувствовалась почти болезненная уязвимость. — Помехи слишком сильные.

— Защитные системы! — Голос Кейла донесся непонятно откуда, из той вселенной, где Черные Храмовники и Железные Воины не сражались плечом к плечу. — Держите эти истребители подальше от нас.

— Уменьшите изображение, — сказал Тейн. — Сможете показать мне «Перехватчик» и главный флот Черных Храмовников?

— Есть, сэр!

Экран мигнул и дал более широкий обзор.

Показалась дюжина кораблей Черных Храмовников разного класса, раздутая хромосфера Вандис высветила крылья и башни алым. Они шли обратным клином, тупой конец которого наступал на «Обсидиановое небо» и крейсер Железных Воинов, но были отрезаны и окружены посудинами орков. Тучи обломков заполнили зияющие дыры в их строю. Их окружили тяжелые истребители орков, клыкастые, ощерившиеся огневой мощью. Один из эсминцев Черных Храмовников был в последней стадии распада, из его брюха вырвал кусок абордажный коготь чудовищной железной махины. Потеряв управление, два космолета медленно кружились вокруг общей оси, а совсем рядом кипел бой. По экрану расползались вспышки энергии и тепловые ауры твердых объектов, словно взлетающие над костром угольки.

И к ним быстро приближался, отбрасывая тень длиной в несколько световых минут, корабль, на фоне которого все они казались ничтожными.

«Зубы преисподней».

Тейн не понял, кто именно это сказал, — слово будто вырвалось из внутренних коммуникаций, из незанятых микрофонов вокс-поста. Ему довелось видеть орочью штурмовую луну, уничтожившую Эйдолику, и даже еще более масштабную боевую машину, что сейчас нависла над Террой. Они были огромны, но то были луны. Как-то легче удавалось принять их чудовищные габариты: хотя умом он понимал, что это именно машины, но воспринимал как небесные тела.

Это же было нечто иное. Колосс, преследующий флот Черных Храмовников, представлял собой корабль. Точнее, это был авианосец, из портов в брюхе которого устремлялись наружу истребители и боевые единицы размером с эсминец. На его фоне «Вечный крестоносец» показался бы корветом. Даже «Фаланга» была намного меньше.

У Тейна не имелось мерок для подобного.

Конверсионный гравилуч прорезал корму последнего крейсера Черных Храмовников, смяв ее, как кусок пергамента. Внезапный удар гипергравитации прижал нос к корме, а то, что осталось, разорвало деформацией скручивания, словно гладий рассек консервную банку и разбросал ее содержимое в космосе.

Тейн прежде не видел такого оружия. Империум не создал ничего сопоставимого. Подобные парусам стабилизаторы, поворотные колеса, дрожащие провода и огромные медные штыри поднимались с раздутого носа орочьего авианосца. Волна странной зеленоватой энергии поблескивала над вершиной и словно расходилась в космос. У Тейна сдавило горло.

«Колдовство».

— Все идентификаторы Черных Храмовников получены, — сказал офицер ауспиктории. Он говорил медленно и скорбно, не сводя взгляда с экрана. — Девять кораблей и обломки, массой эквивалентные еще пятнадцати.

Тейн считал быстро:

— Вижу десять кораблей.

— Девять, господин. Тут задержка. Мы получаем данные через «Эксцельсиор». Наши системы не могут бороться с помехами.

Авианосец снова выстрелил. Веер грубо сработанных, но смертоносных торпед разнес в куски еще один крейсер.

«Девять».

— Можно перенаправить гололитический сигнал и связать меня с «Обсидиановым небом»?

— Я… думаю, да.

— Тогда сделайте это!

Командир Кейл устремился к пульту стратегиума. Еще один удар по щитам едва не сбил его с ног, и он ухватился за металлический край консоли. На помощь ему кинулся ополченец в серой кирасе, с помповым дробовиком на плечевом ремне. Кейл поблагодарил того коротким кивком, потом знаком велел вернуться на пост.

— А не следует ли нам еще попытаться установить контакт… — командиру явно было неловко, — с тем кораблем, господин?

— Нет!

Тейн едва не выплюнул это слово. Сама мысль о подобном была ему отвратительна.

— Когда обстоятельства меняются, господин… — сказал Кейл. Его желание процитировать Жиллимана боролось с осознанием, насколько он ниже сверхчеловека, магистра ордена. В итоге он ограничился лишь одной строкой и выразительно поднял бровь.

— Некоторые обстоятельства не меняются, — сказал Тейн. — Некоторые стены никогда не рухнут.

— Сэр. Мой господин.

Они оба обернулись. Это была Тил.

— На вокс-связи почтенный маршал-дредноут Магнерик.

Глава 6

Система Вандис — точка Мандевилл

Изображение внутри проволочного кольца проводного гололитического проектора на пружинных амортизаторах потемнело. Если бы не треск помех и не мерцающие время от времени смутные очертания, Тейн решил бы, что «Эксцельсиор» потерял связь с другим кораблем. Холодный голубой свет частотных ламп говорил о другом. На «Обсидиановом небе» вырубился основной источник энергии. Даже освещение на мостике погасло.

Периодически озаряемый фонтаном искр, был смутно виден Магнерик. Жесткие очертания его брони казались высеченными из гагата. Серебряная клинопись тянулась по краям черных, явно прошедших много битв керамитовых пластин. Но это была не литая броня боевого брата, а огромный доспех, заключающий в себе саркофаг дредноута.

— Я ведь говорю с тем самым почтенным Материком? — начал Тейн, на миг забыв в благоговении, где он находится. — Еще будучи неофитом, я изучал ваши действия при обороне Терры. Вылазка, заставившая замолчать пушки Четвертого легиона, стала легендой, пусть и стоила вам жизни.

— Да осветит Император наш истинный путь! — прогремел дредноут, словно не слышал того, что говорит Тейн, или не слушал, считая несущественным. Динамики его были включены на устрашающую громкость, слова растянуты и искажены связью, словно он говорил в трубу. — Не единожды, но дважды. Дважды!

Изображение рассыпалось облаком статики, и звук заглох. На миг линию заполнило орочье бормотание, а потом гололитическое изображение вернулось, хотя и оставалось еще несколько секунд без звука. Должно быть, почтенный дредноут тоже был раздосадован обрывом связи, но, судя по трепету пергаментов, прикрывающих громкоговорители, все еще не умолк.

— Хвала ему! — пророкотал дредноут в полную громкость, перебиваемый шипением помех. — Хвала!

Тейн озадаченно повернулся к Тил:

— Ничего не могу поделать, милорд. Разрывы на их стороне.

Капитанский мостик тряхнуло несколько раз, все сильнее, и Тейн вцепился в поручень, окружающий гололитический экран. Взрывы и картины медленного распада показались на главном экране. Вспышки кружили между залпами флота Кулаков Образцовых. Фрегат эскорта отлетел под шквалом огня макропушек, его нос распадался, точно ржавчина. Орочий корабль исчез в белой вспышке, другой потерял щиты в гуще потока, потом был поглощен и уничтожен. Крейсер «Звездный ангел» врезался ему в самую середину, раскроив металл и разбросав обломки, так что тот развалился прежде, чем орочий корабль успел впиться ему в хребет. Легкий штурмовой космолет взорвался и рассыпался, неотличимый от помех.

— Магнерик. Магнерик!

Помехи шли по экрану, словно волна обломков в варп-шторме. Он ждал ответа ровно столько, сколько, как ему казалось, могли подождать потребности его собственного корабля. А потом, наполовину заглушенный шумом, как сигнал, предупреждающий своих, что в обломках есть выжившие, послышался голос:

— Император привел нас на Джеленик-четыре и указал нам путь к победе. Семь веков я преследовал предателя, что называет меня другом, и не зря. Хвала Ему!

Казалось, последние слова подхватили другие голоса, но точно определить было невозможно. Мало орочьих помех — имелся разрыв длиной в несколько секунд между тем, что Тейн слышал и что видел. В такой ситуации было бы трудно поддерживать диалог и с самым уравновешенным из Образцовых, но, очевидно, беседа с почтенным Черным Храмовником стала бы непростой задачей и в самых благоприятных условиях.

— К победе, маршал-дредноут? — нетерпеливо спросил он. — Победе над орками? Не поэтому ли они преследуют вас в таком количестве — им нужна информация, которой вы располагаете?

— Возненавидь колдуна, отринь колдуна, истреби колдуна!

Тейн крепче ухватился за поручень, опустил голову, закрыл глаза и досадливо заворчал. Дрожь рассеянного щитами взрыва прошла по металлу и отдалась в его ладонях.

— Наша вера в Него — наша броня, — продолжал Магнерик. — Его божественность — меч в наших руках. Увы, вера моего навигатора была слаба, и ум его разрушился, когда колдовские чары вытянули нас из варпа. Будь проклят мутант!

Тейн предоставил гололитической проекции разражаться диатрибой. Фундаменталистские верования Черных Храмовников вполголоса обсуждали в орденах-наследниках, но формально они считались тайной. Слышать же столь прямое их выражение из уст ветерана войн Ереси было и вовсе странно.

И тем не менее…

— Каково бы ни было состояние ума почтенного, командир, мне ясно, что он знает что-то важное, — сказал магистр ордена Кейлу. — Все, что орки так тщательно пытаются от меня скрыть, нужно мне. Запустите главный двигатель в аварийном режиме и ставьте щиты. Если придется, идите на таран. Задействуйте энергию, которая обычно используется для телепортов.

— Нет! — пророкотал с задержкой, перебиваемый помехами, голос Магнерика. — Император защитит.

— Не понимаю. Вы посылали сигнал о помощи.

Огромный корпус дредноута повернулся в облекающей его темноте, достаточно далеко выйдя за пределы гололитического поля, чтобы что-то прокричать служителю из своей команды неслышно для Тейна.

— Я посылаю вашему кораблю видеозапись боя, сделанную из моего саркофага. Да взбодрит она ваше сердце, брат. Воспользуйтесь ею со славой.

Тейн покосился на Кейла, который в свою очередь смотрел на связистку Тил. Та нахмурилась.

— Выгрузка информации с «Обсидианового неба» подтверждена, но мы пока что ничего не получили. — Миновало несколько напряженных мгновений. — Погодите… Пакет данных получен, но не нами, а «Перехватчиком».

Тейн ударил кулаком о поручень:

— Да за кого он вообще нас принимает?!

Пока он давал выход своему гневу, Кейл прошел в стратегиум и перевел экран в режим нескольких параллельных изображений. Отдельные экраны, расположенные слева, продолжали показывать по частям флот Кулаков Образцовых.

Группа фрегатов рассеивалась под невыносимым шквалом обстрела. «Неустрашимый», «Боец» и «Благородный дикарь» были уничтожены. «Серый егерь» горел, запасные генераторы выбрасывали резервную энергию в космос.

Правые экраны были скомпонованы так, чтобы давать почти в реальном времени единое изображение второй крестоносной группировки Черных Храмовников, разбитое черной сеткой промежутков между дисплеями. Звездолеты вообще едва двигались, сдерживаемые роем орочьих кораблей. «Данталион» и сопровождающие его крейсеры только что показались в поле зрения, окруженные, словно масляными пятнами на воде, разрядами пустотных щитов, когда три огромных космолета ворвались в самую гущу орочьего строя. Прилетевший с противоположной стороны орочий авианосец врезался во флот сопровождения сзади, открыв огонь, на какой способно лишь тактическое соединение Космофлота, его парус излучал странную энергию. Еще один черный крейсер расцвел взрывом. Только по видеотрансляции Тейн не мог с уверенностью сказать, что это не «Перехватчик».

— Церберин опять оказался в нужное время в нужном месте. Можем мы передать ему сообщение?

— Нет, милорд. Поле авианосца, заглушающее передачу данных, усиливается по экспоненте быстрее, чем вы приближаетесь.

— У нас есть свободные корабли?

— «Парагон» более или менее цел, его двигатели отремонтировали. — Кейл взглянул на экран. — И «Эксцельсиор» и его сопровождение.

— Передайте этим кораблям новые указания. Перехватите «Данталион» приказом вывести «Эксцельсиор» из боя и приготовьтесь к немедленной передаче сообщения: возвращаться как можно быстрее на Терру, это ближе, чем Фолл. Будем надеяться, что у Магнерика есть ценная информация. Направьте «Жиллимана» сопровождать их.

— При всем уважении, милорд, это второй по мощности корабль флота.

— Я ожидаю некоторое отсутствие субординации от моего первого капитана, командир, но не от вас.

Старый офицер щелкнул каблуками:

— Есть, сэр!

— Используйте запись со славою, брат, — донесся искаженный голос Магнерика. — Хвала Императору!

— Держитесь, маршал-дредноут. Ваш брат Боэмунд спас мой орден от моего упрямства на Эйдолике, и сегодня вы можете ожидать того же, хочет того Император или нет. Магнерик? Магнерик!

Проектор сердито зашипел. Потянуло озоном. Забормотали чьи-то голоса. Детектор уловил орочьи частоты и преобразовал беспорядочный шум в повторяющиеся последовательности и колебание волн.

Связь прервалась.

Они потеряли Магнерика.

Глава 7

Вандис

Освещение на капитанском мостике «Обсидианового неба» то включалось, то гасло. Вспышки искусственного света длиной в полсекунды скользили по гладкому черному металлу машин и лежащим тут же окоченелым трупам в униформе. Поблескивали пластековые рамы консолей, набитые осколками стекла — каждый зазубренный кусок становился линзой, показывающей отражение мертвого корабля. Газы-хладагенты сочились в комнату из заглохшей системы радиаторов в потолке кипящим бульоном с температурой ниже нуля.

В верхней части была платформа, над которой реял белый стяг с крестом Сигизмунда и кровавым пятном в нижнем левом углу. По периметру располагались дисплеи и терминалы, все неработающие. Кастеляну Ралстану взорвалась в лицо кислородная трубка. Он лежал ничком на ступенях, ведущих к главному мосту, доспех потрескался и обгорел, рука подобрана, словно прикрывала то, что осталось от головы. Свет и тень набегали волнами. Командир Эрик привалился спиной к переборке, будто его толкнули туда и прикончили пулей в лоб.

Уровнем ниже, на главной палубе, лежало еще больше тел. Некоторые были раздавлены падающими панелями или погребены под осколками стекла, и вот теперь неподвижно смотрели вверх, словно вмерзшие в лед. Они погибли от короткого замыкания, сгорели, были изрезаны разлетевшимся стеклом и засыпаны тяжелыми обломками, по большей части прямо в рабочих креслах. От одного после катастрофической перегрузки ауспика осталось лишь черное пятно на кожаном сиденье. Консоль еще выпускала искры и шипела в азотном тумане.

— Приближаются абордажные торпеды, — пробормотал мастер-ординатум Францек, словно вытягивая из себя по одному слову зараз. Волосы его слиплись от крови, стекающей сбоку по шее, глаза остекленели. Резкое освещение то и дело показывало его мертвенно-бледное лицо. Свет — тьма, свет — тьма. — Я никогда сразу столько не видел.

— Вера — первая жертва раздумий. Продолжайте стрелять, — металлическим рокотом отозвался Магнерик, отходя от шипящего гололитического проектора.

Тоже мертвого.

— Есть… стрелять.

Решетки прицелов погасли. Автозарядные системы вышли из строя.

Главный канонир вручную заряжал что мог и целился тоже вручную, насколько позволяла его пострадавшая от контузии нервная система. От каждого выстрела корабль содрогался, словно в нос его забивали огромный гвоздь. Инерционные стабилизаторы тоже не работали, но команда, точнее, то, что от нее осталось, больше не чувствовала даже такую сильную тряску. Магнерик же был настолько тяжел, что недвижно стоял посреди капитанского мостика.

— Мы не отдадим чужакам этот корабль, пока Император не отпустит нас на покой.

— Слава Императору! — отозвались все.

Разумеется, «Обсидиановое небо» никак не могло уничтожить все торпеды, но можно было хотя бы сократить их число. И, как было известно Магнерику, чудеса случаются. Нос корабля мучительно взвизгнул и вздрогнул, на этот раз от удара извне, словно в него вонзилась дрель.

— Мы не изведаем страха!

Вдруг жужжание «дрели» прекратилось. Шли секунды, взрыва не было. Команда затаила дыхание и старалась не шевелиться. Они знали, каково это — торпедный удар.

— Объявите всеобщую готовность! — прогремел Магнерик.

— Есть!

Ополченец Сесилия, взявшая на себя обслуживание главного двигателя, шатаясь, прошла от правого к левому борту, откинула прозрачную пластиковую крышку, прикрывающую красную кнопку, и нажала. Мерцающий свет тут же стал красным. С разбитых экранов полился тусклый красный, полосами проходя по грудам обломков.

Внутренние сенсоры не работали. Коммуникации — тоже.

Без них команде поневоле пришлось проявить творческую жилку. Профили распределения энергии сообщали, что во всех секторах есть активные терминалы. Индикаторы кислородного насыщения показывали признаки жизни в пунктах общего сбора на всех палубах. Каплин в операционном центре осторожно предложил переоборудовать пару сервиторов, чтобы те работали как двусторонний коммуникатор, но на это попросту не было времени. И Каплин перенаправил свой бесшабашный энтузиазм на заряжание дробовика модели IX. Он занял позицию на ступенях рядом с покойным кастеляном; взгляд его был слегка безумным.

Магнерик совершил поворот на сто восемьдесят градусов. Штурмовая пушка, установленная у него на правом плече, прошла ряд тестовых циклов. Его огромный силовой кулак вращался, щелкал и начинал вращаться обратно, словно механическая головоломка. Он направил ствол орудия на взрывозащитные двери с магнитным затвором, которые отделяли капитанский мостик от остального корабля.

Он почти что чувствовал ксеносов на звездолете, подобно тому, как человек из плоти и крови чувствует лишенную вкуса, текстуры и запаха радиацию, ощущая ее как зуд. Эта новая раса зеленокожих представляла собой опасного противника. Они знали, что такое тактика, и действовали слаженно — если у них имелись свободные силы, чтобы захватить его искалеченный корабль, он предполагал, что они поступят так же, как сделал бы он сам на их месте. Капитанский мостик станет приоритетной целью, потом машинариум, орудия, летные палубы.

Однако же было полезно напомнить себе, что они — не люди. Они все равно орки.

— Роланс, — сказал он в вокс, пытаясь дозваться боевого брата, разместившегося на нижней палубе с отделением Черных Храмовников и двумя взводами сервов-ополченцев. — Брат Меча?!

Легкий треск помех наполнил его акустический регистратор.

Авианосец каким-то образом смог заглушить вокс-связь уровня «шлем — шлем». До сих пор Магнерик считал, что ее невозможно заблокировать.

Кружились охлажденные газы, мерцало освещение. Свет, тьма. Свет, тьма.

Свет…

Время тянулось мучительно медленно. Внезапно показалось, что взрывозащитные двери ужасно далеко, хотя его собственная система трехмерного позиционирования настаивала, что их относительное положение не изменилось. Словно лишь только в этой комнате законы Вселенной дали слабину, и расстояние между частицами увеличилось, хотя сами частицы остались прежними. Освободили место.

Тьма.

Раздался хлопок, словно разошлось герметичное крепление, и из облака пара выскочил орк, словно все это время прятался и вот теперь вломился на главную палубу. Мерцающий свет сделал это внезапное появление еще более нереальным. Чужак казался чудовищем, что обитало в недоразвившихся долях человеческого мозга, в точках страха, не изменившихся с тех пор, как Homo sapiens впервые вышел из лесов на равнины доисторической Терры. И теперь, на расстоянии в двести тысячелетий и половину сегментума, они все еще опознавали зверя.

Орк обнажил желтые клыки и взревел.

Каплин взревел в ответ, обезумев от ужаса, и развернулся, целясь из дробовика. Прогремел выстрел. Залп из обоих стволов разорвал черно-белую броню орка и всадил тому в тяжелую челюсть горсть картечи. Клыкастая пасть разверзлась, словно у голодного пса.

С расставленными и примагниченными к палубе ступнями Магнерик развернул торс на сто восемьдесят градусов и разнес череп орка очередью продолжительностью четыре десятых секунды. Болты либо прошли насквозь, либо отрикошетили и повредили окружающие консоли, но благополучие корабля уже больше никого не заботило: главное, чтобы не достался ксеносам.

— Не сдавайся чужаку! Убей чужака!

Из тумана атаковали другие орки, они выскочили на капитанский мостик, и в стробоскопических лучах света снова гибли люди.

Топор рассек голову Францека, как тыкву, прежде чем тот, оглушенный, успел понять, что находится в опасности. Сидевший рядом с ним Меррел ударил по застежке страховочных ремней и встал, поднимая оружие. Громовой залп из похожего на кирпич стаббера отбросил его на спину, оставив на консоли отпечаток содержимого его развороченной груди. Орк прицепил пистолет на пояс, оттолкнул останки Меррела и, оставив топор в голове Францека, всадил в пульт какой-то шиповидный прибор с мигающим основанием. Уцелевшие экраны тут же словно сошли с ума. Сесилию вместе с креслом оторвало от платформы и отбросило в другой конец помещения; она успела закричать на лету. Тело ее с такой силой врезалось в стальную аквилу, установленную на носу вместо экрана, что в крыле осталась вмятина. Вздрогнув от звука ударившейся о твердое плоти, Каплин выкрикнул литанию, перемежаемую непристойностями и бессмыслицей, и подался назад по ступеням. Он зарядил дробовик, выкинул пару пустых гильз и выстрелил, наполнив воздух шрапнелью и взорвав светильник на потолке.

Их задавили физической и огневой мощью. Еще ни один враг не превосходил ополченцев Черных Храмовников настолько сильно.

Почтенный Магнерик наступал мерным шагом, прошивая воздух короткими сверхточными залпами штурмовой пушки. Он разнес на куски орка, облаченного в такую же клетчатую черно-белую броню, залпом продолжительностью три десятых секунды, потом развернулся, прицелился и выстрелил, распыляя броню и кожу и засыпая центральный терминал осколками костей.

С громким хлопком еще один ксенос телепортировался и оказался прямо у него на пути.

Магнерик не знал, какие мысли наполняют сознание орка. Слова? Образы? Мечта его предков о разрушении и убийствах? Он раньше никогда об этом не задумывался и сожалел, что не довелось, — что бы ни ожидало это существо встретить, вступая в корабельный телепорт, это всяко был не Черный Храмовник, преисполненный боевой ярости.

Выражение на почти звериной морде оказалось незабываемым.

Силовой кулак Магнерика ударил чужака в грудь и поднял над палубой, словно угря на остроге. Концентрические круги адамантиевых зубцов разлетелись во все стороны, размалывая орка и разбрасывая оставшиеся от него частицы.

Оставшиеся враги укрылись в нишах и за переборками и шумно отстреливались из стабберов.

Каплин, пригнувшись, побежал к залитому кровью терминалу Меррела и укрылся за креслом погибшего ополченца. Он потянул за мерцающий шип, который оставил там орк, но не смог сдвинуть его ни на миллиметр.

— Какой-то прерыватель! — крикнул Каплин, присаживаясь за креслом на корточки: над головой летали пули. — Он открыл внешние двери, ведущие в летные отсеки, и вырубил поле целостности.

Торпеды. Десантные катера. Атака по всем фронтам, скоординированная, превосходящими силами. Магнерик презирал врага, но был под впечатлением.

«Обсидиановое небо» было не похоже на корабли его братьев по бывшему Седьмому легиону. Звездолеты вроде флагмана Кулаков Образцовых представляли собой передвижные крепости, созданные для боевого развертывания и удержания территории. «Обсидиановое небо» построили без расчета на оборону — это был клинок, безупречно умеющий вторгаться и завоевывать.

Залпы стабберов рикошетом отскакивали от металлической кожи Магнерика. Он веером выпустил заряды из подвесных гранатометов силового кулака. Точно нацеленная сокрушительная огненная буря разнесла импровизированное убежище орков. Уцелевших, чьи черно-белые кирасы блестели от осколков, он скосил, испытывая от этого едва ли не удовольствие.

В такие моменты все еще хорошо быть живым.

Его осадная пушка со скрежетом повернулась вниз, на контактах с шипением испарялся конденсат азота.

— Гм. — Каплин молча уставился на соседнюю консоль. — Командир Аттонакс с «Палимода» пытался вызвать нас, маршал-дредноут. Они… выражают намерение уйти с Кулаками Образцовыми.

Поршни в ногах Магнерика подались, свистя гидравликой, и приподняли его лицом к потолку. То, что осталось от его смертного тела после падения Стены Покоя, плавало в амниотической жидкости в недрах металлического колосса. Столетиями им двигала одна лишь ярость. Ярость эта, чистая и незапятнанная, была, в отличие от него, живой. Бессмертной. Другие, кому была оказана величайшая честь посмертной службы, нуждались в длительных периодах покоя между боями, но не он. Ярость не позволяла. Он сохранил ранг. Он сохранил имя. У его ярости тоже было имя: Калькатор. Но сейчас казалось, что дальше пути нет.

— Ты хочешь наконец ускользнуть от меня, Калькатор? Именем Императора, нет! Как мы пришли к соглашению, изменник, мы сбежим вместе или умрем вместе.

Шасси повернуло его к Каплину.

— Состояние двигателей? — требовательно вопросил он. Каплин сглотнул и стал торопливо пробираться среди обломков к главной пусковой станции. Он не сразу разобрался в незнакомых символах:

— Только ускорители пониженной тяги.

Сознание Магнерика отступило в холодный космос, в ту систему киборганических интерфейсов, где невидимый дух-машина его саркофага встретился с тихим светом его собственной бессмертной души. Там, где Император вдохнул Свою волю в его изувеченные останки и дал им не просто жизнь, но дух.

— Этого хватит. Задай курс на таран орочьего авианосца и запускай ускорители.

— Сэр?

— Мои динамики плохо работают?

— Нет, почтенный господин, — твердо сказал Каплин и отложил дробовик, чтобы ввести новые координаты на незнакомом ему пульте. Его внимание привлек настойчиво мигающий свет на коммуникационной станции, и он подался вперед. — Думаю, это опять «Палимод».

— Игнорируй. Вперед. Всегда вперед. Пусть огненный шар уничтожит нас всех!

— Есть, сэр!

— Потом…

Магнерик обернулся к взрывозащитным дверям.

Он услышал пальбу. Ни раскатистый грохот армейских дробовиков, ни шумное орочье оружие. Это были сосредоточенные двойные хлопки очередей разрывных снарядов.

Космодесантники.

Взрывозащитные двери открылись, шипя пневматикой. Когда исчезла преграда десятисантиметровой толщины, внутрь под рев болтеров пошел ледяной воздух. Два Черных Храмовника, стреляя от бедра, прикрывали отступление друг друга по длинному коридору в сторону капитанского мостика. В дальнем конце коридора ватага орков в аккуратной черно-белой клетчатой броне и рогатых шлемах наступала, прикрываясь массивными щитами со щелями для обзора и стреляя из тяжелых огнеметов.

Автоматические оборонительные турели не работали.

Выстрелы космодесантников вспышками прошлись по рядам щитов. Раздался глухой звук, словно кто-то прочистил глотку, и граната перелетела через стену щитов и разорвалась у ног Черного Храмовника, который в тот момент прикрывал товарища. Взрыв сорвал с него броню и швырнул его, изломанного, на перегородку. Второй же упал на пол, но тут же поднялся на локтях, чтобы обстрелять стену щитов в полностью автоматическом режиме. Чужаки наступали, неуязвимые для любого оружия, кроме тяжелых болтеров.

По мере их приближения стало видно: на палубе за ними сидит на корточках мерзкое создание, напоминающее орочьего техножреца, — что, разумеется, невозможно.

Орки всегда тянулись к низшим технологиям, но к настолько специализированным — едва ли. Их адепт сидел, окруженный кольцом телохранителей, рядом с эксплуатационным люком, который явно только что открыл плазменным резаком, вращенным в его левую руку. Внутреннее управление панели было присоединено к чему-то вроде планшета в руках у зеленокожего и — посредством проводов — к огромному аккумулятору на спине. Но даже это чудовище выглядело безобидно рядом с гигантом, возвышающимся над ним, как человек над собакой.

Его огромные размеры и вибрирующий боевой костюм на поршнях впечатляли сами по себе, но Магнерика потрясло, что черно-белые, плотно прилегающие пластины были керамитовыми. Силовые доспехи Астартес, тип II «Крестоносец». Магнерик узнал цвета и герб на них, хоть и сомневался, что их распознал бы кто-либо, не заставший те времена.

Черное и белое. Как у орков на капитанском мостике. Как у орков, что были здесь. Скорее всего, это был символ, известный еще их прародителям, сочетание, которое зеленокожие привыкли ассоциировать с силой и властью.

«Лунные Волки».

Магнерик знал лишь один мир, где чужаки могли найти столь ужасные реликвии.

С гремящим в громкоговорителях боевым кличем, который в последний раз слышали во плоти у врат Святой Терры, дредноут шагнул вперед, перекрывая проход своим массивным корпусом.

— Я Магнерик из ордена Черных Храмовников. Я не пустил во дворец Господа моего заблудших сынов Его — и ты, чужак, не пройдешь!

На орочьи щиты обрушилась канонада, вынуждая противника отступить.

— Магнерик отвергает тебя! Каплин, запускай ускорители!

Глава 8

Вандис

Великолепный в своей первобытной ярости огонь поднялся, словно крылья бабочки, вокруг «Альказара достопамятного», разрезая орочьи корабли, уничтожая их щиты и оставляя их позади себя гибнуть в ярких вспышках. Он был гладиатором в обличье ангела, и космос был его ареной. Фрегаты «Очищенный» и «Несломленный» первыми пробились вслед за флагманом. Взрывы озаряли мириады обломков, лучи и конденсационные следы, щиты и осколки.

Тяжелый авианосец орков развернул свое главное орудие.

Оно имело огромный бронзовый ствол длиной в приличный звездолет, заряженный сияющими плазменными катушками и снабженный системой радиаторов, похожих на паруса. Полыхнув высокоэнергетической плазмой, он дал залп.

Перед Тейном буквально взвыли дисплеи, когда в «Несломленный» врезалось острие мощнейшего гравитационного луча. Капитанский мостик содрогнулся, словно бомбоубежище под сплошным обстрелом. Валил дым, визжали сигналы, кричали люди, звенел от невыносимого напряжения металл. Главный экран трещал статическим электричеством, показывая корабли, орудия, обломки, разлетающиеся во все стороны. «Покорный» был захвачен притяжением внезапно возросшей массы «Несломленного» и дернулся назад. На такой скорости крейсер «Бастион Ареты» не успел сделать решительно ничего. Он разрушился мгновенно и полностью.

— Пустотные резервуары правого борта почти наполнены, — сказал Вейлон Кейл, не крикнул — он вообще никогда не кричал, — но близко к тому. Голос его охрип от дыма, глаза слезились.

Старый командир подошел к стратегиуму и сменил связистку, распростертую на палубе под асбестовой накидкой, так что видны были лишь руки в ожогах третьей степени.

— Подключаем запасные генераторы! — крикнул в ответ служитель.

Кейл повернулся к Тейну:

— Они продержатся еще несколько минут, но против выстрела из этого…

— Кулаки Образцовые не бросают своих.

— Господин, какой ценой?

Тейн выпрямился на содрогающейся палубе. Его вело чувство долга, упорство, ставшее частью его натуры. Мог ли кто-либо, кроме сынов Дорна, испытывать подобное нерушимое чувство, заложенное в геносемени их примарха? Благородные Ультрамарины? Кровавые Ангелы? Были ли они в состоянии хотя бы понять?

Тейн сомневался. Очень сомневался.

— Мы — Последняя Стена. Отступать больше некуда.

— «Обсидиановое небо» так и не ответило, — сказала Тил голосом, дрожащим от ударов по щитам и содроганий палубы.

— Не оставляйте попытки.

— Есть. Господин, корабль Железных Воинов «Палимод» подает сигнал. Они выражают… благодарность.

Тейн сжал поручень чуть сильнее, чем было необходимо, из-за тряски на капитанском мостике.

— Примите. Распорядитесь, чтобы они замедлили ход и следовали за нами. Они смогут оттянуть от нас часть огневой мощи противника, когда мы попытаемся отбить «Обсидиановое небо».

Младший офицер набрала сообщение и нажала кнопку передатчика. Воцарилась напряженная пауза.

— Ответ, — бросила Тил. Она побледнела, глаза бегали, изучая большой кусок текста. Она сглотнула. — Они с почтением отвечают «нет».

— «Нет»?

— Таков смысл сообщения, милорд.

Тейна затрясло от раздражения, грозящего нарушить его решительное выражение лица.

— Тогда пусть уходят. Что слышно от Церберина?

— Ничего, господин, но ауспиктория сообщает, что «Данталион» и еще несколько кораблей отошли и направляются к точке Мандевиля.

— Магистр ордена! Подойдите и взгляните на это. — Кейл позвал Тейна к стратегиуму и привлек его внимание к аналитике на экране. Информация была похожа на ту, что они уже видели на гололитическом экране над столом, но лучше структурирована в графики, а двухмерная форма была привычнее неаргументированному взгляду. Справа возникли мутный черный крест, окруженный обломками кораблей, и знаки, указывающие на торпеды, причем данные обновлялись каждые несколько секунд волнообразно пробегающими строчками кода. — Мы приближаемся к «Обсидиановому небу».

— Хорошо. Теперь уберите этих орков с экрана и покажите мне цель.

Экран переключился с режима нескольких синхронных изображений на единое, и это был колоссальный авианосец. Его верхние и нижние секции были окаймлены красным, словно солнце во время затмения, темная сторона его была освещена огнями кораблей, находящихся в его тени. По скорости и углу передвижения было понятно, что изображение подается в режиме реального времени.

Покачиваясь от ударов по щитам, Тейн прошел обратно к трону командующего и запросил увеличенное изображение «Обсидианового неба».

Точка обзора поменялась, придвинулась — и вот оно, «Небо», словно нож, направленный скрытным выпадом в брюхо авианосца. Столкновение казалось неизбежным.

— Вызовите Магнерика! — прогремел Тейн в усилитель, да так, что завыли помехи. — Быстро!

— Не отвечает! — крикнула Тил.

— Главный двигатель — стоп. Маневровые — полный назад.

Кейл молча выполнил команду, покрытые пигментными пятнами старческие руки запорхали над пультом. Тейн почувствовал, как по уже находящемуся на пределе возможностей кораблю прокатилась волна перегрузок, но было уже слишком поздно.

Даже легендарное упорство самого Рогала Дорна не могло помешать Тейну понять, что сейчас произойдет.

До сих пор авианосец оставлял корабль Черных Храмовников погибать, ограничиваясь абордажными торпедами и штурмовыми катерами, но сейчас разделяющие их несколько десятков километров обратились в лавовый поток обломков и снарядов. Два космолета были слишком близко друг к другу, чтобы воспользоваться главными орудиями, но даже с учетом этих ограничений огненная мощь, изрыгаемая орочьим флагманом, поражала. Бронированный нос «Обсидианового неба» просто растворился — вражеский корабль направил энергетическое поле, которое дематериализовало все, чего касалось. Но «Обсидиановое небо» был слишком велик, чтобы даже такой противник полностью уничтожил его лишь оборонительными орудиями.

Расстояние составляло уже менее километра.

Нос «Обсидианового неба» выглядел оплавившимся обрубком. Когда корабль столкнулся со щитами, полыхнула вспышка.

— Почтенный… — выдохнул Тейн.

Медленно, очень медленно «Обсидиановое небо» врезалось в борт авианосца.

Вообще-то едва ли это произошло медленно — Тейн все понимал, но масштаб был такой, что любые человеческие представления о скорости оказывались неприменимы. Ободранные, открытые бездне внутренние переборки передней части «Обсидианового неба» смялись, глубоко вдавленные в обшивку авианосца глохнущими ускорителями. Корпус его начал деформироваться, по нему пошли складки, когда правый ускоритель вышел из строя. Изрыгая плазму, «Обсидиановое небо» накренился и наконец врезался в более крупный звездолет.

Тейн поморщился от первой искры взрыва, чисто-белого ядра разрушительной энергии, поднимающегося из недр «Обсидианового неба». Это длилось долю секунды, потом сверкнуло так, что перекрыло весь экран. Словно компенсируя яркость взрыва, освещение на палубе погасло. Терминалы зашипели и выбросили каскады искр. Ударная волна прошла секундами позже электромагнитной и швырнула Тейна обратно на трон.

Помотав головой, чтобы прогнать сигналы тревоги и гулкий вой оповещения о декомпрессии, Тейн потянулся к поручням трона и с усилием поднялся. Его мультилегкое принялось работать, грудь наполнилась дымом, кислотность крови подскочила. Он пылал бессильным гневом. Они еще могли ясно видеть «Обсидиановое небо» и его команду, но Магнерик почти уничтожил их всех.

— Доложите! — потребовал он, но члены экипажа еще приходили в себя или толпились вокруг мигающих консолей, как первобытные люди у костров.

Двое сервов в ауспиктории торопливо обменивались записями и вносили беглые правки в систему кривых и векторов на столе. Тут же начал проясняться главный экран, и команда хрипло заликовала. Авианосец накренился, в его борту зияла огромная дыра. В почти идеально круглом окне можно было ясно различить палубы, мигающий в облаках мусора свет и поля связности, словно звезды в туманности.

— «Обсидиановое небо» погибло, — доложил служитель. — Два корабля Черных Храмовников пока целы. Крейсеры. Один из них — «Перехватчик». «Данталион», «Бастион» и «Безликий воин» — с ними.

— Орки, господин, — сказал Кейл. Цветные завихрения карты стратегиума носились по его лицу грозовыми тучами. — Они меняют направление, прочь от авианосца.

Тейн опустился на трон и потребовал вывести копию данных стратегиума на свой экран. Орки покидали строй и устремлялись на край системы. Но зачем? Зачем бежать? Даже с учетом того, что их колоссальный флагман получил серьезные повреждения, они сохранили весомый перевес над силами Империума.

— Вижу какие-то необычные нематериальные выбросы вокруг орочьего авианосца, — сказал Тейн.

— Телепортация, — пояснил Кейл. — Большой объем, небольшие расстояния.

— Орки — и эвакуируются? Или бегут?

— Каста лидеров, о которой мы в последнее время слышим?

Тейн уперся подбородком в ладонь. Палубу опять тряхнуло. Но ведь правда, почему они бегут?

Движение на экране было настолько малозаметным, что даже усовершенствованное зрение Тейна не сразу его уловило. Похожее на плавник главное орудие авианосца рассекало поле брани. Тейн видел заряжающиеся спирали, собирающуюся в светящихся конденсаторах энергию по всей длине колоссальной пушки. На миг он перевел взгляд на дальний конец ствола. «Альказар достопамятный» был слишком велик, чтобы сойти с дороги. Все прочее было напрасным проявлением упрямства.

Словно пылающий уголь зажегся в жерле пушки, вибрируя в магнитном поле. Заряд вылетел из облака осколков и казался скорее рождающимся солнцем, чем оружием. Тейн увидел блеск, кончик направленного к нему луча, потом тот мелькнул, словно падающая звезда.

Промах. Тейн выпустил подлокотники, в которые отчаянно вцепился, и выдохнул. В панике орки зря потратили выстрел. Таким было первое впечатление Тейна, основанное не на опыте, а на инстинкте, который, как правило, успокаивался неохотно, — даже теперь, когда стало ясно, что луч не погас, а лишь разгорается.

Вандис.

Сначала красный гигант словно отбросил луч, вонзающийся в его поверхность, но потом, несколько секунд спустя, в месте укола начало образовываться солнечное пятно. Пузыри ядерного вещества вышли на поверхность, пятно же начало опускаться вглубь. Оно стало волдырем, потом кровоподтеком, черной язвой, все глубже уходящей в тело и утягивающей за собой все больше звездной материи. Бездонную черноту горизонта событий окружило гало, белое и сияющее.

Аккреционный диск черной дыры.

Тейн медленно поднялся, глядя с совершенно искренним, совершенно человеческим изумлением. Орки превратили одну из наиболее стабильных и неизменных сил Вселенной в оружие, и всего лишь для того, чтобы помешать имеющейся у Магнерика информации достичь Терры, они применили гравитацию, уничтожив звезду.

Звезду!

Что мог сделать человек — даже Ангел Смерти — перед лицом этой несокрушимой силы?

Сам авианосец, наиболее крупный корабль из доселе существовавших, первым ощутил последствия. Уже отступая, он перестал стрелять, потому что пушку оторвало, потом медленно согнуло. В его тени оказались еще два крейсера Черных Храмовников, обездвиженные и захваченные крючьями, но неуничтоженные. Беспомощно дрейфуя, они начали расходиться. Корпуса были смяты, атмосфера сочилась вовне, крепления сорвались и улетели в бездну. «Очищенный» запустил двигатели обратного хода на полную мощность, но едва держался на месте. Тейн видел, что пытался сделать его командир, но маневренные ускорители оказались не в силах бороться с притяжением черной дыры, и корабль затягивало боком, пока гравитация не преодолела структурную целостность и корабль не полыхнул пугающе компактным взрывом.

По всему «Альказару достопамятному» прошел тяжкий стон.

Он был намного мощнее фрегатов сопровождения и Черных Храмовников, но и больше по размерам, а значит, и более уязвим для гравитационных волн, бьющихся о его корпус. Каждая встряска сопровождалась звоном, словно из переборок выдирало заклепки и потом ломало их на куски. Поток высокоинтенсивного излучения перекрыл экран и оборвал внутрикорабельные коммуникации.

— Полный назад! — загремел Тейн. Вдоль шва в переборке у него за спиной повылетали болты, и воздух с визгом ворвался внутрь. — Всем приготовиться к аварийному переходу! Уводите нас отсюда — быстро!

Глава 9

Терра — Императорский Дворец

Вангорич знал, что его соперники в Сенаторуме и даже некоторые из друзей — из тех, кого он мог назвать таковыми, — держали его дом под наблюдением. В последние дни дошло до того, что агенты не менее чем двух лордов почти непрестанно толклись на улице. Ситуацию ухудшало все более непостоянное поведение таких, как Месринг или Зек. Постановочное покушение на Веритуса еще ухудшило положение.

Даже в столь ранний час искусственные сумерки Дворца были многолюдны — солнце исчезло из жизни этих людишек, как и любовь Бога-Императора Человечества.

Вот смена официантов, направляющихся в высшее командное училище Космофлота, в наглаженных белых рубашках и черных фраках. Они тихо переговаривались и остановились у самых ворот, когда один из них перешел улицу купить в киоске пачку лхо. Вот хорошенькая девчонка, лет пятнадцати-шестнадцати, продает мыло и товары для верующих прямо под гудящим бронзовым экстрактором. Она мило улыбалась, болтая с рабочими, которые сидели с мисками под электрическим теплом. Вот уличный исповедник; вот бригада рабочих, что торчала наверху деактивированной трансформаторной подстанции большую часть недели; вот двое Адептус Арбитрес на углу, патрулируют неспокойное место; вот писец продает свои услуги, группа сервиторов везет импортированную воду в стальных баках в башню Администратума в соседнем районе. На этом фоне чистильщик обуви, обслуживающий военных, казался слишком очевидным соглядатаем хотя бы потому, что это освященная временем классика жанра.

А классику Вангорич ценил.

Не то чтобы никогда не случалось, что кабинет в недрах лабиринта Внутренних Покоев казался привлекательным, но обычно его устраивало находиться на виду там, где обычно ожидали увидеть великого магистра Официо Ассасинорум. Это поддерживало уровень всеобщей честности и предотвращало непонимание.

Таким образом, когда у ворот появился мужчина среднего роста, среднего телосложения и средних лет, реакция оказалась куда более бурной, чем обычно вызывают столь неприметные личности.

Вангорич позволял агентам посылать отчеты. Отчасти потому, что обезвреживание их всех потребовало бы неразумных затрат энергии, но в первую очередь потому, что, пока его двойник деактивировал систему безопасности, он сам удобно устроился на восьмом этаже башни над краем Бастиона в нескольких кварталах от всего этого. Бронированное окно позволяло хоть как-то разглядеть Водные сады и рассвет над Императорским Дворцом, но чуть ли не две трети его были перекрыты автоматическим оружием, станциями подавления помех и психическими нуль-генераторами, покрывающими здание. В вопросах безопасности Инквизиция отличалась нулевым уровнем терпимости.

— Вина? — спросил он, наклоняясь над низеньким столиком и предлагая бутылку.

— Благодарю вас, сэр, но нет, — поднял руку Круль. — Не за работой… над заговором.

Вангорич улыбнулся и поставил бутылку на стол.

На ее желтой этикетке была надпись — слишком витиеватым почерком, чтобы Вангорич мог ее разобрать. Он сомневался, что вино и правда терранское, но оно явно было старым. Возможно, с Ригеля Центавра или Просперо.

Сами покои Представителя Инквизиции претерпели трансформацию в сторону полного минимализма после быстрого отбытия Виенанд. Мягкую мебель убрали или переставили так, чтобы было удобнее. Бесценные произведения искусства, прежде украшавшие стены и расставленные на столах, отправили на хранение в какую-то башню, использовавшуюся Инквизицией для таких целей. Однако же какие последствия может иметь выбраковка в верхах!

Он отпил вина.

Фруктовое. Древесное. Пахло цветами — ему подумалось, что так должна, наверно, пахнуть функционирующая экосистема.

— На чем мы остановились?

— На Марсе, сэр.

Разумеется, Вангорич это знал. У него была эйдетическая память — последствие упорных тренировок, когнитивной терапии и, разумеется отчасти, врожденного дара. Того же можно добиться с помощью имплантов, но у них свои недостатки. Отслеживать причудливо устроенные дела Официо — в любом случае немалая нагрузка на память, без обычных человеческих возможностей не обойтись.

— И сколько у нас тут еще осталось агентов?

Круль выбрал нужный планшет из нескольких, лежавших на столике между ними.

— Команда «Красный приют». Саскина Хааст из храма Виндикар. Марьязет Изольде из храма Каллидус. Клементина Йендль из храма Ванус. Тибальт из храма Эверсор. И еще Разник из Инквизиции, если вы сочтете возможным считать его одним из нас. — Попутно он читал. — Похоже, Йендль удалось получить доступ к проекту Механикус по воспроизводству орочьей технологии телепортации, прежде чем она потеряла контакт. Мы предполагаем худший исход, верно?

— Начальство контакта официально сообщает, что его «перевели на другую работу». Йендль изучает обстановку, но это же не конец света. Понимаю, ее гордость задета, но есть и другие способы вести расследование.

— Перенести планету… — сказал Круль, кладя планшет и выглядывая в окно. — Проклятие, да это будет нечто.

— Все данные процесса — в разведданных у Йендль. Так называемый Великий Эксперимент станет тупиком скорее для Кубика, чем для нас.

— Но если он все же сработает…

Круль не стал озвучивать очевидное. Намек был на нечто столь важное, основополагающее, что сделать необходимый шаг назад, дабы разглядеть это, было сложно. Доступ к технологии перемещения, применяемой орками, мог ударить по самым основам стабильности Империума. Владея такой силой, Механикус могут переместить что угодно куда угодно. Адептус Астрономика перестанут существовать, а Навис Нобилите в лучшем случае придут в упадок, в худшем — подвергнутся преследованию со стороны мстительной Инквизиции. Флотилии Марса одним ударом сделают ненужными Космофлот и капитанов-хартистов.

Раскол. Да такой, какого не было со времен эры Раздора.

Вангорич мрачно кивнул.

— Всего лишь хочу заметить, сэр, — сказал Круль, пытаясь развеять угрюмый настрой, — что, если эти разведданные каким-нибудь образом попадут на стол Сарка или Гибрана, весь Сенаторум встанет за вас горой, если вы потребуете голову Кубика.

— Да, если дойдет до этого, но, вообще говоря, нечто столь опасное лучше держать при себе. Насколько я понимаю, Хааст и Изольде сумели успешно внедриться в домовладение Кубика на Марсе. А когда он будет на Терре — что там насчет его привычек и всего прочего?

Круль взял из папки еще один отчет:

— Он привержен рутине, как и следовало ожидать. Подобраться к нему не проблема — проблема в том, чтобы найти подходящий момент. Он, похоже, вообще не спит, предпочитает держаться на людях и никогда не бывает один. — Агент пожал плечами, словно извиняясь. — Техножрецы будто не придают значения приватности.

— А когда он путешествует?

— Легкий корабль Механикус, вылетает из космопорта «Дневной Свет». Техножрецы сами обеспечивают личный состав и посадочную команду. Зная их, можно предположить, что лихтер вооружен лучше, чем кажется.

Вангорич принял это, сделав глоток из стакана.

— И насколько грозен генерал-фабрикатор, учитывая, что нам, возможно, придется… преподать урок?

— Учитывая? — Круль откинулся на спинку дивана, заложив за голову мощные руки, — устроился на чужой территории так удобно, как под силу лишь человеку его габаритов. — Я бы смог его взять.

— Ты хоть раз убивал кого-то из Механикус?

— Вы бы узнали, если бы такое случилось, сэр.

Вангорич улыбнулся.

— А вы, сэр? — спросил Круль.

Вангорич чуть подумал. Никто другой не посмел бы спросить такое у великого магистра. Ведь это предполагало бы возможность отрицательного ответа. Другой мог спросить, но безотносительно профессиональной компетенции Вангорича — другой, не Зверь. Уж тот знал лучше.

— Нет, — признался он.

— Вы хотите, чтобы я запустил процесс?

Вангорич глубоко вздохнул и покачал головой, глядя на кучу планшетов, инфологов и отчетов. Выбрать члена Сенаторума Империалис, который действовал бы с достаточно бездумной решимостью, чтобы это оправдало его казнь, было нетрудно. Это, пользуясь популярной флотской поговоркой, все равно что выпустить торпеду и поразить космос. Нет, вся трудность, все тонкое искусство состояли в том, чтобы выяснить, чье несвоевременное удаление наилучшим образом подействует на остальных.

Он выдохнул. Медленно. Очень медленно. Размял затекшую шею.

— Удо. — Сказал он чуть позже. — Расскажи мне о лорде-командующем.

Круль порылся в поисках нужного планшета. В тот же миг кучка на столе задрожала от небольшого толчка. Лишь кошачьи рефлексы Вангорича уберегли инквизиторский ковер от винного пятна. Ульетрясение длилось буквально несколько секунд. Магистр взял стакан другой рукой, слизнул вино с запястья, встал и подошел к окну. Оранжевое сияние озарило его лицо. С дворцовой крыши падал блок, разрываемый горящими газами, выходящими из его обнаженных древних труб. Даже сквозь бронестекло Вангоричу были слышны крики. Долгий тоскливый вой ревунов медленно расползался по дворцу.

Нужно было что-то делать.

Он обернулся и увидел, что Круль проверяет сигнал тревоги на наручном хронометре. Зверь приглушил звук и достал из потайной кобуры под пиджаком массивный плазменный пистолет. Он быстро и тихо встал, знаком велел Вангоричу укрыться за столом и отошел, подняв оружие, с той линии, где в него могли попасть из дверей.

Вангорич повиновался и рухнул на одно колено.

Он положил одну согнутую руку на стол, отчасти чтобы прикрыть на всякий случай лицо, и потянул из сапога изящный хеллпистолет с глушителем. Прицелился в дверь и посмотрел на стенную панель доступа рядом с ней. Свет вспыхивал на дисплее, слева направо и временами посередине, как будто показывая пульс. Видимо, незваный гость включил тревогу. Янтарный цвет означал, что кто-то, наделенный инквизиторскими полномочиями, вошел в здание, развернул автоматические турели и вырубил систему оповещения, встроенную во все лестницы и углы. Кабинет Вангорича был максимально засекречен — у пришельца было девяносто секунд, чтобы правильно идентифицировать себя и ввести нужный код на панели доступа, прежде чем начнется заварушка.

Панель засветилась зеленым и перестала мигать.

Вангорич сосредоточился и успокоился, глядя на дверной проем.

Как показывал его собственный опыт, на Терре хватало личностей, у которых были и причины, и возможности избавиться от великого магистра Официо Ассасинорум. Вангорич сомневался, что вообще существует система безопасности, которая не по зубам Механикус. Лансунг и Верро определенно имели в своем распоряжении сотрудников, способных управиться с системой под комплексом безопасности класса «тройная аквила», но вроде бы никому пока что настолько не приспичило. Экклезиархия также располагала высококвалифицированными кадрами — и против затронутых варпом способностей Навис Нобилите, и против санкционированных Империумом псайкеров, таких, что даже могли превзойти имеющихся у Инквизиции.

Сравнится ли кто-нибудь из них со Зверем Крулем? Вангорич сомневался.

Дверная ручка со щелчком опустилась, и дверь распахнулась.

Ассасин чуть поглубже опустился за стол, положил палец на спуск и прицелился. Если они там не вовсе несусветно хороши, у него есть по крайней мере один выстрел.

Как оказалось, этот выстрел ему не понадобился.

С шипением гидравлики в открытую дверь вошел Веритус. Его окружало облако пахнущих корицей масел и легкий — лишь чуть заметно щипало в носу — запах консервантов. Его броня кремового цвета мигала индикаторами и защитными рунами, натертая серебряным порошком и облепленная свежеисписанными папирусами. Подобное мумии лицо Представителя Инквизиции выражало достаточно сильное удивление, чтобы остановить руку Вангорича.

— Дракан? Что ты делаешь в моих апартаментах?

Голос Веритуса представлял собой сухое жужжание, похожее на запись писца-херувима, пролежавшего на складе тысячу лет.

Вангорич опустил пистолет на стол и встал. Дверь медленно захлопнулась за инквизитором. Ассасин пожал плечами:

— Это самое безопасное место на Терре.

— Мои помощники наперебой утверждали то же самое.

— Если вам это поможет, я получил столь же надежную информацию, что вы не вернетесь из Крепости Инквизиции до завтра. Штурмовая луна на орбите — это лишь еще одна причина отклониться от стандартов, верно?

Веритус чуть улыбнулся — странная и жуткая пародия на человеческое веселье. Он явно выглядел усталым. Вангорич его таким еще не видел. Словно бы Представитель Инквизиции покинул свое обиталище, просто желая урвать несколько часов тишины и покоя.

Вангорич подумал — интересно, а когда он думает, что один, тоже не вылезает из этих доспехов?

— Ты отвлекся, Дракан, — сказал Веритус. — Удин Махт Удо вчера вечером назначил экстренное заседание Двенадцати Верховных.

— Что?

Веритус покосился на Круля. Тот опустил плазменный пистолет, но лишь немного.

— Пусть он уберет оружие, Дракан. Уверяю тебя, в ином случае я без труда сделаю это сам.

Ассасин поднял бровь, но по знаку Вангорича убрал оружие.

— Могу я оставить вас, сэр?

— Спасибо, Круль.

Веритус смотрел вниз из-за латного воротника и видел, как мимо него прошел и исчез за дверью Зверь Круль. Дверь снова медленно закрылась и загерметизировалась. Воздух с шипением дохнул на ломкие ресницы инквизитора. Выражение его лица было совершенно нечитаемо.

— Лорд-командующий предложил вывести Представителей Инквизиции из состава Двенадцати Верховных.

— Что он, вообще из ума выжил?

— Может быть. Но пока что преобладали примирительные высказывания, и его предложение поддержал лишь Тобрис Экхарт.

— Я еще понимаю, чтобы Экклезиархия поддерживала подобное, но Экхарт? — Вангорич выругался. — У него хоть нервная система собственная?

— Лорд-командующий весьма огорчен.

— Да уж, надо полагать.

— Совет Двенадцати находится в состоянии раскола, Дракан. Они еще могли быть вместе, когда знали, что Удо может противодействовать их интересам, но сейчас — нет. — Веритус показал на небо. Он не назвал имя, словно это был демон, которого можно таким образом вызвать. — Паралич, неверие — все так же, как когда Хорус привел на Терру армии Хаоса. Никто, возможно, даже сам Император, не верил в возможность подобного, даже когда все уже началось. Терра выстояла в Осаде лишь потому, что Рогал Дорн объединил военных и единой волей управлял ими.

— Вы говорите о примархе.

— Я говорю о сильном лидере. Верховные лорды поддержат его, если увидят.

Вангорич печально покачал головой. Другая эпоха, другой уровень личности. Полубога непросто заменить. Среди триллионов обитателей Империума не было никого, кто мог бы с ним сравниться.

— Но кто сказал, что нам нужен человек? А если кто-то еще?

— Мы можем завтра обсудить это в Сенаторуме, — устало сказал Веритус, разворачиваясь к выходу. — Надеюсь, вы сами сумеете выбраться из всего этого.

— Я вообще-то и не забирался, — сказал Вангорич, очнувшись от размышлений и собираясь уходить. Он постоял в дверях, оглядываясь. — Где Виенанд?

— Вы выдаете свое беспокойство, Дракан.

— Или усиливаю ваши предубеждения.

На лице Веритуса появилась настоящая улыбка:

— Она работает ради общей цели, и Императорская Инквизиция всегда будет делать так.

— А ваш… гость?

Помещения прикрывали многослойная система предотвращения наблюдения, техническая и магическая, и психически генерируемый покров тишины. Но даже когда в комнате был лишь старый адепт, а Круль находился снаружи и теоретически мог подслушать, было неблагоразумно упоминать имя пленного ксеноса. Все равно что Веритус и орочья луна — называя вещь, даешь ей жизнь, которой никто не сможет управлять.

— Полезен, — просто сказал Ластан.

Вангорич закрыл тему — у него были более насущные заботы.

Зверь Круль ждал в прихожей, сидя на краешке плетеного алюминиевого кресла. Он приподнялся, когда Вангорич подошел.

— Проблемы?

Вангорич покачал головой.

— У Эсада Вайра все еще есть форма?

— Он давно не на службе. Даже в КВФ-суб-двенадцать замечают столь долгое самовольное отсутствие.

— Тебе не надо возвращаться в Ташкент. Я хочу, чтобы ты нашел провоста-маршала.

— Я могу, сэр. А почему вы решили заняться им?

— Ничего особенного. Мне нужно, чтобы ты передал ему сообщение. Скажи ему, что я гарантирую — завтра он захочет присутствовать в Сенаторуме.

Глава 10

Скопление Сикракс — точное местонахождение неизвестно

Придя в себя, первый капитан Церберин услышал визг плазменного инструмента и запах искр. Аварийное освещение тускло мигало, отбрасывая длинные тени. Мультилазерные орудия свисали на рельсах, незаряженные, все в белых крапинах огнетушительной пены. Между Церберином и потолком «Данталиона» прошли неровные очертания головы Маркариана. Свет отразился от стального тела командира.

— Получилось, — прохрипел Церберин.

У него болело горло, настолько, что любая попытка заговорить вызывала ощущение, будто у него там звездочка с погона застряла.

Он заворчал и покрутил головой, глядя вниз, на палубу и одну из командных башен. Из порванных кабелей разлетались искры. Команда служителей в полных защитных костюмах с дыхательными устройствами налетела на упавшую переборку с плазменными горелками. Трещали и разлетались разряды плазмы. Неверный свет очертил фигуру в плаще, поливающую повреждения очистительными маслами и читающую псалмы за прощение и исцеление корабля. Возвышаясь над ничтожными смертными в своей безупречной кирасе, ветеран-сержант Колумба влез в самое сердце плазменного потока, разбрасывая закованными в латы руками обломки и скидывая их вниз, в когитационный блок.

— Вокс, — узнал Церберин. — Последнее, что я помню… Я был в операционном модуле. Ваша команда допустила перегрузку заднего пустотного резервуара.

— Неизбежное последствие того, что вы приняли бой, зная о численном, стратегическом и технологическом преимуществе противника, господин капитан, — прошелестел Маркариан, неловко ковыляя вперед, в поле зрения воина. — Произошла перегрузка излучателя, когда мы передали сообщение, и в итоге вас сбросило в проход и ударило головой о поручень. Вы пробыли без сознания чуть больше часа. — Он виновато пожал плечами или попытался это сделать. — Точнее не скажу — хроны сломаны.

Церберин со стоном попробовал подняться на локтях. Без толку.

Он скорее сердито, чем обеспокоенно задергал руками и ногами, но те остались неподвижны. Он чувствовал их, в разных точках контакта с землей словно покалывало, но он не мог заставить работать ни единую мышцу. Будто нарушились сервомускульные соединения с броней. Без помощи и возможности нормально управлять ими полтонны керамита представляли собой изукрашенный резервуар сенсорной депривации, в которых неофитов обучают входить в гибернацию с использованием мукраноида.

Позорище какое.

— Я не могу двигаться.

Маркариан показал раскрытой ладонью поперек его тела. Церберин повернул голову в другую сторону и увидел осклабленный получереп Менделя Реоха.

Доспех космодесантника был костяного оттенка, на наплечнике — двойная спираль Апотекариума. Все в рамках предписаний Кодекса Астартес, и, стало быть, Церберину следовало это принять, но, как и с черным цветом у капелланов, это противоречило духу Ордена. Другой возможный вариант: Церберину просто не нравился Реох. И еще ему упорно не нравился его брат из Второй роты. Из глазниц на живой верхней половине лица апотекария тускло замерцали бинокуляры, нижняя же представляла собой железную решетку, уродливо встроенную в некогда благородные скулы сына Дорна. Восстановительные работы были проделаны столь явно и грубо, что с учетом мастерства и огромного стажа апотекария объяснялось лишь сознательными намерениями, будто Реох специально изрезал свое лицо, обнажая холодный металл и тьму внутри, которую более не имел желания скрывать.

— Ты исцелишься. Твой паралич носит временный характер и вызван определенным веществом. — Голос его шипел помехами вокс-связи, а оптика мерцала при смене интонации. — Но я заметил среди наших братьев по ордену тревожную тенденцию — они не лежат тихо, когда им велят.

Церберин перехватил немигающий взгляд Реоха.

— Вычисти это из меня. Быстро.

Реох вздохнул:

— Во всем виноват Ориакс Данталион. Он убедил нашего примарха принять Кодекс Астартес, и вот теперь каждый из нас считает себя мучеником во имя собственных идей.

— Разумеется, кроме тебя, брат.

— Я апотекарий, — сказал Реох. Диамантовая дрель на его латной перчатке-нартециуме прокрутилась туда и обратно. Из редуктора с пружинным щелчком выскочил инъектор, перебрал разные комбинации шприцов и игл, и наконец сверхтонкий углепластиковый наконечник погрузился в продолговатый стеклянный сосуд, потом вытянулся вперед. Поршень ушел обратно в глубь аппарата, медленно наполняя шприц молочно-белой жидкостью. Апотекарий нагнулся вперед. — Мне всегда лучше знать.

Церберин сжал зубы и запрокинул голову, открывая уязвимые узлы волокон и кабелей под латным воротником. Он почувствовал резкую боль, когда игла протиснулась между шейными позвонками, потом — холод. У него невольно перехватило дыхание, потом он вздрогнул, когда ощущение пошло вниз по хребту и распространилось по периферийной нервной системе. Он задвигал пальцами, и на этот раз они повиновались, сервоприводы латной перчатки зажужжали, кулак неловко сжался и разжался, потом поднялся и опустился. Церберин непроизвольно потянулся к поясу проверить оружие.

Пальцы его сомкнулись вокруг рукояти болт-пистолета и крепко сжались. Пальцы, запястье, плечо — ощущение скованности, того, что его спеленали тугим шерстяным коконом, постепенно отступало. Грозный болт-пистолет модели «Умбра» самой своей близостью не оставлял места для сомнений.

Он медленно сел.

Капитанский мостик пересекали кривые проходы, из когитационного блока с каждым поворотом вентиляторов поднимались дым и пыль. Экран стратегиума затянуло помехами, расположенные по кругу увеличители изображения и кабели подачи шипели. Главный экран трещал от электромагнитных искажений, мерцая следами прогнозируемых траекторий и отголосками энергии варпа. Повсюду под залитым кровью металлом лежали хрупкие тела сервов.

Гнев, подлинный гнев в уже не вполне человеческой утробе наполнил его очистительным огнем.

Силы целого ордена, вся мощь флота Кулаков Образцовых были отброшены. Корабль к кораблю, человек плечом к плечу с человеком — Адептус Астартес были непобедимы, но оружие и технологии, которыми располагал Зверь, оказались слишком мощными. «Данталион» имел на борту большую часть Первой роты, несколько отделений Второй, Седьмой и Десятой. Что случилось с остальной частью флота? «Бастион», «Безликий воин»? «Альказар достопамятный»? Неужели от Образцовых остались практически одна Первая рота и горстка отделений из остальных?

Другого выбора просто не было. Любой командир Образцовых принял бы такое же решение, как и он.

— Как такое случилось?

— Мы были не столь достойными, какими считали себя, — отозвался Реох, втягивая обратно инструменты, разворачиваясь и уходя.

Маркариан отошел, давая Церберину подняться. Генетические возможности космодесантника едва компенсировали головокружение и легкую утрату контроля над движениями, которая осталась у него благодаря Менделю Реоху. Пухнущая рана на шее сковывала движения, но, по крайней мере, в вертикальном положении было проще дышать.

— Как обстановка?

— Орки уничтожили всю систему. Всю гребаную систему. Нам еще повезло, если это можно назвать везением. Мы уже отступали и были в состоянии совершить аварийный переход, но тут нас очень серьезно повредили. — Прерывающийся ток на потолке осыпал коридор искрами, и командир отпрянул. — А остальное случилось, когда… — закричал он после того, как искры перестали шипеть, — …когда я увидел, как на нас идет «Перехватчик». А еще я видел, как смяли «Егеря», как обычную жестянку. — Он помолчал. — Мой первый корабль.

— А еще какие-то звездолеты смогли уйти?

— Пока непонятно, но и мы спаслись лишь десять минут назад. Системы еще только подключаются к связи, и мы не до конца оценили ущерб. И…

Он показал на руины вокс-башенки:

— Ваши предложения?

Иерархия у Кулаков Образцовых была такая же, как и в любом следующем Кодексу ордене, но порядок поддерживался с редкой строгостью. Они были известны как свободно и независимо мыслящие, подобно своему основателю — без варварской эмоциональности Волков Фенриса, без склонности к одиночеству, свойственной охотникам Мундус Планус, их ментальность была порождена абсолютной уверенностью в собственной непогрешимости. При должном управлении это было их главной силой.

— Согласно Кодексу, нам стоит сохранять первоначальное направление, — сказал Маркариан. — Если кто-то выбрался из системы Вандис, то должен находиться в этом подсекторе. Для них было бы логичнее всего присоединиться к Последней Стене на Фолле.

— Сомневаюсь, что корабль может выдержать такое путешествие, — проворчал Церберин, вставая. — Пройдемте со мной к воксу.

От станции мало что осталось. Церберин взял с консоли наушники. Они были покрыты пеной. Кольцо проволоки, соединяющее их с терминалом, натянулось, когда он их надел, — в латной перчатке гарнитура казалась маленькой, словно детская игрушка.

— А где женщина, которая тут работала?

Маркариан показал на рабочую бригаду. Их плазменная горелка с усилием врезалась в переборку, которая при падении разделила отсек надвое. Шипение и вой отработанной плазмы до странности напоминали белый шум передатчика, словно тут существовало какое-то космическое совпадение, неясное Церберину, несмотря на все его возможности.

— Жалко, — сказал он совершенно искренне. — Она была умелым работником.

Маркариан отпихнул ногой искореженную алюминиевую раму кресла у консоли, подобрал скользящие контакты из слоновой кости и медные диски и ловко перенастроил прибор. Церберин натянул левый наушник на ухо и прислушался.

Оттуда потек белый шум. Статические помехи. Вообще, этот термин обманчив, потому что подразумевает нечто стабильное — слово, которое никак нельзя было применить к звуку, надрывающемуся в приемниках «Данталиона». Звук становился то громче, то тише, шипел и трещал, периодически резко меняя частоту. Это был космический фоновый шум, звездное излучение, поток энергии из каких-то незащищенных источников энергии, которых прямо здесь могли быть многие тысячи. Это были почти голоса, шепоты на грани различимости.

— Стойте!

Ужасное ощущение прошло по хребту Церберина, похожее на то, когда апотекарий сделал ему укол контрагента, но стократ худшее, поскольку у него не было видимого материального источника. Словно душа могла быть гнилой. Словно статика имела вкус меди и дыма. Он крепче ухватил наушник, цепляясь за его материальность, и повернулся к Маркариану:

— Открутите назад.

Командир повиновался. Шум затих, и его сменил звук, похожий на кинжально-острые порывы ветра. Это был голос.

+«Данталион»… «Данталион», ответьте.+

— Система поджарена, — сказал Маркариан, в правом ухе которого по воксу звучал призрак. — Дело в приемнике. Он не отличает сигнал от шума.

— Не трогайте пульт! — рявкнул Церберин. Ему было дурно. Конечно, не физически — этому препятствовал усовершенствованный организм, — но душевно. Он покрутил микрофон, закрепленный на гарнитуре, и заговорил в него:

— Это ты, эпистолярий? Это «Жиллиман»?

Статику перебил звук, похожий на смех.

+Я Калькатор, кузнец войны Четвертого легиона, командир крейсера «Палимод».+

Церберин замер. Больше всего на свете ему хотелось сорвать наушники, но словно абсолютный холод бездны просочился по антеннам «Данталиона», прошел по его проводам и покрыл льдом амбушюры.

— Я не говорю с предателями, — прошипел он.

+Тогда просто послушай. Вы здесь в опасности. Ваш прыжок увел вас не слишком далеко от руин системы Вандис. Ваши корабли «Парагон» и «Бестрепетный» находятся в системе Корус. «Паладин» с Рубики — в Рандейле, а «Обвиняющий» — в Квайлоре. «Жиллиман» и «Эксцельсиор» — в системе Ооран. Ты не больше, чем в часе пути от орочьего флота. И, поверь, чужаки приближаются.+

— Поверить тебе?..

Маркариан смотрел на него снизу вверх, ничего не понимая. У него в глазах застыл такой ужас, что по болезненно саднящей коже на шее Церберина поползли мурашки. Он снова заговорил в микрофон:

— Откуда тебе известны координаты нашего корабля? Как ты связался с нами?

+Услуга за услугу. Тебе точно нужны эти ответы, Образцовый?+

— Что с остальным флотом? — спросил он после неловко затянувшейся паузы. — Что с «Альказаром достопамятным»? Что с «Перехватчиком»?

+Вы последние, кто вышел, и я уже почти решил, что больше никто не появится из варпа целым. Мой корабль отправился к точке Мандевиля и приготовился к переходу, когда была разрушена Вандис. Системы звездолета пострадали и от ударов эмпиреев, и от предсмертной агонии звезды.+

— Спасение, оплаченное кровью моих братьев. Никакие глубины космоса не смогут скрыть от меня, как «тепло» ты относишься к своим союзникам, Железный Воин.

Голос растворился в шипении помех. Церберин различал лишь интонации.

+Было время, когда считалось, что Магнерик и я ближе, чем братья. Наши узы были так прочны, что тебе этого не понять, они были закалены славным веком, которого ты не застал. Я считал его веру презренной, его одержимость мною — жалкой. Магнерик вспоминал бы меня еще менее лестным образом, если бы мы обменялись судьбами, но я буду помнить его как брата. Думаешь, имперцы присвоили себе единоличное право на всю скорбь мира? Мы не настолько различны — ты и я.+

— Как так?

+Разве прагматизм не привел тебя к тому, что ты покинул магистра собственного ордена?+

— Мы не видели, что «Альказар достопамятный» погиб.

+Я не видел, как Император убил Хоруса, но знаю, что это произошло.+

— И не вздумай позабыть об этом! — огрызнулся Церберин.

+Для того, кто решил, что будет молчать, ты красноречивее любого потомка Сангвиния… Я просил тебя слушать, так слушай. Менее чем в трех часах пути от вас есть система — Пракс. В эпоху Великого крестового похода это был мир-гарнизон Железных Воинов, и если на расстоянии десяти световых лет есть хоть один мир, который еще не разрушило орочье нашествие в сегментуме Солар, то это тот, на котором возвышаются стены Пертурабо. Если мы сможем понять, как распорядиться Праксом, то, может, у нас всех получится пойти своим путем.+

На этот раз Церберин все же стянул наушники.

У него теснило в груди, словно броня саваном мумии стянула тело. Он смял наушники латной перчаткой и повернулся к Маркариану.

Крейсер «Паладин» с Рубики перевозил Пятую и Девятую, а могучий «Жиллиман» — большую часть Второй и остатки Третьей, Четвертой, Десятой и тех бойцов Первой, что не находились на «Данталионе». Триста или, может быть, триста пятьдесят братьев. Если добавить огневую мощь эскортных фрегатов «Парагон», «Бестрепетный» и «Поборник» и фрегата поддержки «Эксцельсиор», станет ясно, что один крейсер предателей едва ли представляет собой серьезную угрозу.

А другая, не столь осязаемая опасность?

Он облизал пересохшие губы, мысленно сокрушая переменные, которые ему прежде не доводилось сравнивать с другими. Он атаковал свой план действий со всех сторон, даже самых маловероятных, оценивая основательность каждой оценки, пока не остался настоящий бастион вычислений и несокрушимой логики.

Он был Образцовым.

Безупречным.

Он снова приложил наушники к уху и включил микрофон.

— Пришли мне координаты.

Глава 11

Пракс — подступы

«Данталион» вывалился из варп-пространства в окаймленные кольцами космической пыли внешние пределы системы Пракс, как заклинивший магазин из перегревшегося болтера. Сирены, извещающие об опасности сближения, добавили глубокие басовые ноты в симфонию тревожных сигналов. Ауспик все еще заряжался, но определитель расстояний был пассивной системой, и работа ее основывалась на внутреннем чувстве, которым некоторые металлы улавливали другой металл. В то же время, автоматически запущенные при окончании цикла перехода, взрывозащитные ставни капитанского мостика откатывались назад.

Служители и космодесантники отвели взгляд от перезагружающихся консолей и прикрыли глаза. Звезды светили ярко и жестко, габаритные огни чудовищного корабля горели, словно метеоритный дождь, срывающийся с корпуса. Истошно-желтое судно было в несколько раз крупнее «Данталиона» и странной формы. Из корпуса торчали модули, словно причальные боны морского корабля, но они располагались под самыми разными углами и были всевозможных форм и размеров. Узкий корпус расширялся спереди, так что нос был похож на вздутие, а корма ступенями поднималась к пестро раскрашенному полосатому кожуху сопел. На кожухе, в добрую половину его высоты, располагался полумесяц, изогнутый в зловещее подобие ухмыляющейся орочьей морды.

— Маневровые двигатели! — крикнул командир Маркариан. — Лево руля. Выпустить воздух с летных палуб правого борта, макробатареям открыть огонь. Нам нужен мощный толчок!

Орочий корабль медленно отошел, его двигатели левого борта яростно пылали, словно пытались оттолкнуться от вакуума. Корявых очертаний модуль, в черно-желтых клепаных пластинах, подался к иллюминаторам правого борта «Данталиона», достаточно близко, чтобы Церберин различил на нем пиктограммы языка чужаков. Затем корабль исчез — его захватило нечто более темное, чем космос. Торпеды и др