Законы (не)каменных сердец (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



Анастасия Акулова ЗАКОНЫ (НЕ)КАМЕННЫХ СЕРДЕЦ

Вместо воздуха — дым, вместо крови — коньяк.
Не надо!.. Молчи. Словом можно убить.
Так неверье моё вдруг глотает мышьяк,
Стоит только тебе мне его предложить…
Я не верю в любовь. Захлебнулась бы гнилью,
Если б решила в наш мир заглянуть.
Таким, какой есть, его видит лишь сильный,
И только стальной его может прогнуть.
Не веришь? Ну на, почитай, что творится.
Проще сказать, каких мерзостей нет.
Как может в столь грязных созданьях теплиться
Любви — чувства высшего — ласковый свет?
Но всё-таки армии ложных надежд
С одним твоим взглядом вонзились, как пули,
Предстала душа пред тобой без одежд,
Шокируя тем, что она существует.
И кровь моя — пламя, и воздух мой — ты…
А впрочем, ответь. Сказка может стать былью?
Услышать ответ — как упасть с высоты,
Но в падении том мне подарены крылья…

ПРОЛОГ

Утро было холодным и сумрачным настолько, что его трудно было отличить от ночи — неудивительно для середины декабря. Вьюга свистела и выла, проникая сквозь стены, снег мерцал под светом луны, словно миллиарды серебряных звёзд, сонные прохожие разглядывали зимние пейзажи и невольно чувствовали себя так, будто попали в сказку. Подобное ощущение может возникнуть, пожалуй, только в декабре, когда в воздухе витает приближение новогоднего чуда и на окнах всю ночь горят гирлянды.

Хотя на улице кусал мороз, в доме было очень тепло и уютно. В тёмной спальне царствовала нега и тишина, изредка нарушаемая тихим посапыванием спящей девушки, удивительно гармонично вписавшейся в эту картину. Платиновые волосы её рассыпались лучами по подушке, длинные тёмно-коричневые ресницы спали на бледных щеках, и молочно-белая кожа будто светилась в темноте. Забавно надув во сне губы, спящая походила на мечтательного ребёнка, который вот-вот улыбнётся. Казалось, ничто не может нарушить умиротворённость её сладкого сна, но будильник считал иначе.

Издевательский ор ненавистной в тот момент техники заставил её мгновенно вскочить с кровати. Не глядя схватив с тумбочки телефон и заставив себя открыть слипшиеся веки, блондинка с отчаянной мольбой посмотрела на вспыхнувший экран.

— Почему сегодня не суббота?.. — тихо, немного по-детски, подавленно прошептала она, понуро опустив голову.

Сонная, как мумия, побрела в ванную походкой осуждённого, приближающегося к эшафоту. Плеснув ледяной водой в лицо и стерев ладонями остатки вчерашнего макияжа, взглянула в небольшое зеркало над краном. Оттуда на неё смотрели глубокие голубые, похожие на весеннее небо, глаза, на дне которых поселилась неизмеримая тоска. Овальное лицо, ярко выраженные скулы, которым не требуется корректор, аккуратный, по-гречески прямой нос, бледно-розовые пухлые губы, над которыми потрудился косметолог, длинные загнутые ресницы, нарощенные в дорогом салоне, чистая кожа, красивой формы выщипанные брови, и волосы чуть ниже лопаток, пахнущие лавандой. Как обычно, девушка осталась довольна своим отражением, не испорченным даже усталостью. Шаловливо приподняв бровки домиком, она хитро улыбнулась, но что-то странное мелькнуло в глазах, и улыбка стала приклеенной, неестественной, пока не померкла совсем.

«Бесплатный сыр только в мышеловке… я знала, на что шла. — стараясь отбросить неприятные воспоминания, флегматично подумала она, слегка скривившись. — Да, противно, даже от самой себя, но иначе я бы осталась там, откуда выползла — в нищете, пьянстве, тупом прозябании. Собачья жизнь».

Изящно подёрнув плечами, словно отгоняя лишние сейчас размышления, Ксюша — так звали блондинку — отправилась собираться в вуз. День не обещал быть не похожим на остальные, что не мешало ей с обыкновенной тщательностью наносить макияж и подбирать одежду: кукла должна быть всегда идеальной. Чёрное строгое платье облегало красивую фигуру, на которую было потрачено немало времени в спортзале, подчеркнуло все достоинства так, как не подчеркнул бы самый откровенный наряд. Распущенные, тщательно расчёсанные волосы, лакированные чёрные туфли-лодочки и большой изящный золотой кулон с мелкой россыпью каких-то полудрагоценных камней- всё это вписывалось в привычный образ.

Сложив учебники и туфли в сумку, Ксюша надела зимние ботфорты и шубу, после чего быстро вызвала такси, и, захватив пачку сигарет, вышла на улицу. Морозное утро дыхнуло в лицо свежестью. Щурясь от слепящего света, который отражал снег, девушка достала из пачки тонкую сигарету, но, вспомнив о своём решении бросить курить, с сожалением положила обратно, бросив пачку куда-то в сумку. Такси приехало на удивление быстро, и вскоре Ксюша уже сидела в красивой машине, слушая какую-то ненавязчивую музыку, доносящуюся из радио, и ощущая запах кожи, которой был обит салон автомобиля. Подъезжая к своему корпусу, она мазнула по нему равнодушным взглядом. Старое здание не привлекало к себе внимания, несмотря на размеры, и выглядело внешне довольно непрезентабельно, однако Ксюша к нему уже привыкла.

Расплатившись с таксистом, она вошла в здание, даже не глядя на время — и так знала наверняка, что опоздала. Впрочем, она была не одна такая, но товарищами по несчастью в этот раз оказались только старшекурсники. Первокурсники же пока были пунктуальны, но Ксюша ещё не смогла развить в себе эту привычку, как ни старалась. Увидев в расписании, на какую именно пару она опоздала, девушка вздохнула с облегчением: преподавательница по истории зарубежной литературы строгой никогда не была, а сам предмет, по мнению Ксюши, был на редкость бесполезным. Она всегда радовалась, если его ставили первой парой, ибо считала это неплохой возможностью отоспаться на задних партах. К слову, к другим предметам девушка относилась гораздо серьёзнее.

— Можно?.. — быстро постучавшись, пробормотала она.

Преподавательница выразительно вздохнула, не прерывая лекцию, но жестом позволила войти.

Уже на второй минуте «этой лабуды» Ксюша поняла, что вряд ли её сонный мозг это переварит, и решила больше не пробовать вникать. Античная литература и всё с ней связанное давалось девушке тяжело, в отличие от большинства других предметов. Хуже всего было то, что Ксюша относилась к этому предмету с непрошибаемым пренебрежением. Она искренне не понимала, зачем ей нужно разбираться в «детских сказках», коими считала мифы, поэтому, не раздумывая, полезла в телефон.

Лайки, комментарии, куча сообщений от надоедливых ухажёров и всяких непонятных личностей — это стало почти профессией. Нет, Ксюша не выкладывала обнажённых или откровенно вульгарных фотографий, постов с намёками, но практически каждая из сотни её фотографий была отдельным произведением искусства. Неудивительно, что многие, разглядывая их, откровенно пускали слюни, неприкрыто уведомляя её о своих впечатлениях. Ко всяким пошлостям девушка давно привыкла, так же как и к постоянным приставаниям «левых» людей и множеству непрочитанных сообщений. Их она пролистывала лениво, попросту убивая время. Удовлетворения не приносил уже ни смартфон, какого у неё никогда не было и быть не могло раньше, ни то, что мелькало на его экране.

«Привет, малышка. Сегодня к тебе после работы, на пару часиков,» — рука едва заметно дрогнула, когда девушка увидела это сообщение. Настроение испортилось окончательно.

Отложив телефон, студентка едва слышно вздохнула и положила свинцовую от тяжести голову на руки, почти распластавшись на парте, и сонно прикрыла глаза, убаюканная ровным голосом преподавательницы. Работа в ночную смену и множество домашних заданий в довесок всё же сказывались.

Мало кто знал, что умница-красавица работала официанткой в ночную смену. Сначала в забегаловках, потом в небольшом ресторане, после прохождения кратких курсов. Вариантов для молодой девушки без образования было немного в их большом, насквозь коррумпированном городе с развитой преступностью и безработицей. Неплохо платили курьерам, доставляющим пиццу, но график не позволил устроиться на эту работу, а остальные варианты не подходили либо из-за мизерной оплаты, либо из-за того, что требовали излишней… раскрепощенности.

В полусонном состоянии девушка с ужасом вспоминала свои первые рабочие дни. Все ее догадки насчет этой непростой работы, конечно, намного отличались от действительности, разумеется, не в лучшую сторону. В свой первый день Ксюша была как никогда позитивно настроена, внимательна, обходительна, расторопна и улыбчива. Но после того, как она обслужила буквально одиннадцать столиков, ее позитивный настрой куда-то улетучился, ноги начали предательски заплетаться морским узлом и гудеть, из-за шума неистово разболелась голова. Да уж, и врагу не пожелаешь такого, работенка та ещё. Видите ли горло у него болит, пива ему подогрей, или скатерть поменяй, потому что кофе пролил… Как только нормальные люди здесь работают? Разве что отчаянные совсем. Или отчаявшиеся… такие, как она.

В ресторане работалось немного легче. Контингент здесь был интереснее, солиднее, и всё же неоднократно Ксюша ловила на себе двусмысленные взгляды. Что странно, именно там ей работа нравилась тем, что можно и даже нужно было включать всё своё обаяние и шарм, сексуальность, ведь клиенты не позволяли себе ничего лишнего, а применяя все свои чары, можно было заработать неплохие чаевые. Нередко в заведение, где она работала, захаживали иностранцы (для этого и требовалось хотя бы общее знание английского языка, с которым у неё никогда проблем не было), и если посчастливилось обслуживать их столик, то безбедная жизнь на следующий месяц гарантирована. Но и казусов, как и на любой работе случалось немало. Например, однажды, стараясь быстро подняться по лестнице с подносом шампанского, Ксюша оступилась, и стоимость дорогущего напитка, равную половине её месячной зарплаты, стрясли с неё за проступок. Впредь девушка старалась быть аккуратной, и такого больше не повторялось. Впоследствии единственным беспокойным днём в её работе был тот, когда в их ресторан с важным видом явился Вова, который о том, что она работает, знать не должен был…

— Я, конечно, всё понимаю, Ковалёва, вы молодая, любите вечеринки и ночные посиделки… — откуда-то из заоблачной дали донёсся голос преподавательницы. — но извольте не спать во время лекции, проявите уважение. В конце концов, до сессии рукой подать, а у вас баллов по моему предмету кот наплакал.

Проморгавшись и окончательно сбросив пелену сна, Ксюша виновато потупила взор. Всё же Александру Сергеевну она уважала, в отличие от её предмета. Да и сессию надо сдать хоть как, «через не хочу», иначе все мечты пойдут прахом. С остальными ведь предметами проблем вообще нет, а тут…

— Простите. — словно школьница смущённо ответила девушка, отведя взгляд.

— О чём мы сейчас говорили? — неожиданно добавила преподавательница, сканируя нерадивую студентку испытующим взглядом.

— Э-э… произведения Гомера? — растерявшись, попробовала угадать та.

— К вашему сведению, мы их прошли, и несколько занятий уже разбираем древнеримскую литературу. — закатила глаза Александра Сергеевна. — Сегодня у нас по-прежнему «Энеида», но вряд ли вам нужна эта информация, ведь вы, насколько я успела заметить, не написали сегодня ни строчки конспекта. Зачем тогда приходите? Мне ваше эфемерное присутствие ни к чему. Откуда у будущего филолога, которого хвалят мои коллеги, такое пренебрежение к величайшим произведениям древности? Объясните, никак не могу взять в толк.

Обычно в таких ситуациях Ксюша деликатно отмалчивалась, но в этот раз выпалила, не задумываясь:

— Просто я не понимаю их! Все эти мифы, пафосная нелепая лирика, боги, герои, чудовища… Ну мы же не дети, в конце концов, сказки читать!

Преподавательница, глубоко любящая свой предмет, казалось, была потрясена до глубины души. Такого уязвлённого взгляда Ксюша ещё не ловила, и, осознав свою оплошность, от досады едва не откусила себе язык, но было поздно. Слово — не воробей, вылетит — не поймаешь.

— Сказки?.. — возмущённо выдохнула преподавательница. — Очевидно, вы не знаете даже элементарных вещей. Мифы — это не сказки, это форма сознания, цельный духовный пласт, так же как и произведения конкретных античных авторов. Чудеса литературы. Судя по всему, я не в силах объяснить вам это. Может, когда-нибудь вы поймёте… в чём я сомневаюсь. Итак, на чём мы остановились?..

Остаток пары Ксюша провела как в воду опущенная — недавно развившийся комплекс отличницы не позволял ей чувствовать себя комфортно после замечаний преподавателя. К тому же, она прекрасно понимала, что Александра Сергеевна во многом права: экзамены не за горами, а знания Ксюши по античной литературе весьма невелики. Позволить себе вылететь из университета девушка просто не могла по вполне определённым причинам, да и было бы это невыносимо обидно после стольких трудов, споров с совестью и моралью. Так что на переменах девушка упорно вчитывалась в мифы и строчки «Илиады», хотя те так и норовили ускользнуть от понимания.

Вернувшись домой вечером, всё так же продолжала читать мифы. Ближе к ночи её уже неумолимо клонило в сон, но она, не сдаваясь, упорно продолжала вникать в ненавистное «чтиво». В какой-то момент усталость всё же пересилила, к тому же, у девушки явно была повышена температура. Прикрыв глаза, она прислонилась к запотевшему от её легкого дыхания прохладному стеклу и погрузилась в полудрему. Яркий луч солнца скользнул по стеклу и смеженным векам, заставив моргнуть и поморщиться. Когда она невольно посмотрела на закатное солнце, виднеющееся за крышами многоквартирных домов, ей показалось, что она видит не привычное небесное светило, а ослепительную золотую колесницу Гелиоса[1], запряженную четверкой коней… и наваждение оказалось очень навязчивым.

«Так, всё, хватит с меня мифов, раз такие глюки» — устало зевнула она, захлопнув надоевшую книгу и решив немного отдохнуть.

Расположившись на кровати, девушка решила не думать ни о своём жутком детстве, ни о сессии, ни о скором приезде нелюбимого жениха. В голову почему-то лезли эти странные, волшебные образы из мифов, так резко контрастирующие с реальностью. Да, сказочными они тоже не были, в мифах оказалось много поистине человеческой грязи, но и много непередаваемо светлого, чего-то чистого — того, о чём можно было украдкой мечтать, и во что очень глупо было бы верить.

С этими мыслями она и уснула.

* * *

…Сон был приятен и сладок, как в детстве. Снилось что-то расплывчатое, неясное, манящее неизведанностью, лишённое всех земных проблем и страстей. Потом вдруг что-то встревожило, прервав приятные сновидения. На улице весь вечер раненным зверем ревел по-зимнему холодный ветер, но сквозь пелену сна девушке показалось, что он дует прямо в лицо, хотя окно на ночь она вроде бы закрывала. То самое, знакомое в детстве, но позабытое ныне, чувство резкого падения в пропасть охватило с головой.

Спустя минуту ветер стал более мягким, но и более ощутимым, и вместе с ним словно издалека доносился… шелест? Нет. Шум воды. Морская песнь волн, обволакивающий холодный солёный воздух, слегка охлаждавший разгорячённое тело. Во сне чувствовался запах безбрежного моря, слышалось его шумное, могучее дыхание… Откуда?

Через какое-то время ощущения стали обостряться, обретая чёткость, будто перед глазами опускали мутное стекло. Всё реальнее, всё ярче становились звуки. Ощущение бесконечного падения сменило чувство невесомости, такое необычайно сильное и острое, что, казалось, оно иголками залезло под кожу. Слишком… слишком реально.

Дрожа от холода, девушка нехотя разлепила непослушные веки с твёрдым намерением закрыть чёртово окно, и так застыла, не в силах пошевелиться, широко распахнув глаза. Вокруг, всюду простиралась лишь пустота, голубая синь и холодный туман, вгрызающийся в горло, как дикий зверь. Выше — лишь облака и солнце, до которых подать рукой, а внизу…

Заставив себя взглянуть вниз, Ксюша надрывно, резко, коротко вскрикнула, да так, что, если бы не шум волн, крик её разнёсся бы по всем концам земли. Она оказалась в подвешенном состоянии между небом и землей, то есть в абсолютной невесомости. Дикие, страшные, неописуемые впечатления, несравнимые ни с чем. А внизу, поднимаясь высоко-высоко, едва не щекоча пятки, бушевали огромные волны открытого моря, разносящие миллиарды брызг. От горизонта до горизонта — ни клочка земли…

Паника целиком завладела разумом. Увиденное повергло девушку в неимоверный шок, такой, что конечности онемели, а сердце забилось, как у загнанного зайца. Леденящий ужас сковал ее полностью, казалось, что глаза вылезут из орбит. Всё закружилось в вихре, в тумане, в бешеной круговерти, недоверчивая мысль отчаянно билась на задворках сознания. Перестав что-либо осознавать, ослабев, девушка со скоростью света камнем полетела вниз, как подбитая птица, и ударилась о гладь воды так, что искры из глаз посыпались.

Ледяная вода плотно, словно путы, норовящие задушить, окутала и без того продрогшее тело. Оказавшись под водой, девушка начала задыхаться и барахтаться, пытаясь выплыть наружу, но усилия оказались тщетны. Словно что-то мешало ей и со страшной силой тянуло ко дну, отягощало спину.

Сполна нахлебавшись горькой солёной жидкости, Ксюша непроизвольно вдохнула, так как не хватало воздуха, и вдруг поняла, что способна дышать и видеть под водой. Сквозь толщи вод виднелись странные очертания, похожие на… фигуры людей?..

«Я умираю? Схожу с ума?» — в отчаянии подумала девушка, наблюдая, как это «нечто» быстро приближается к ней. Полупрозрачные очертания сотканных из воды девушек становились всё чётче, поблёскивая, как гранёный хрусталь на солнце.

— Что с тобой, молниеокая титанида? — певуче поинтересовалась одна из них, подплывая совсем близко. Прозрачные водянистые выпуклые глаза с непривычки пугали Ксюшу до дрожи. Хотя куда уж больше?!

Девушка, всё ещё пребывая в глубочайшем и всё усугубляющемся ступоре, была не в силах вымолвить и слова, и беспомощно смотрела, плохо осознавая происходящее. Всё это казалось сном, горячечным бредом, но…

— Да что с тобой, Медуза?[2] — строго шикнув на начавших хихикать спутниц, снова поинтересовалась всё та же… хм… водяная девушка.

«Надо что-то ответить, наверное?.. стоп. Что? Какая медуза?»

Не успела она и рта раскрыть, как чьи-то тёплые крепкие руки обхватили с разных сторон за талию и подмышки, вытягивая на поверхность. Откашливаясь и отфыркиваясь, как котенок, искупавшийся в луже, Ксюша ошалело взглянула на неожиданных спасителей. Точнее, как оказалось, спасительниц. На мгновение ей почудилось, что они окутаны слепящем золотым сиянием, от которого хотелось зажмуриться, но когда глаза привыкли, она поняла, что это просто солнечный свет, отражающийся… от их золотых крыльев.

Нелепо приоткрыв рот, девушка разглядывала это чудо с видом человека увидевшего инопланетянина. А может, ими и были эти странные существа? Ведь не бывает же на Земле такого…таких мощных, металлически поблескивающих золотых крыльев, такой пугающей красоты.

Обе спасительницы, парящие так близко, что перья их крыльев едва не щекотали Ксюше лицо, и мягко, но крепко удерживающие ее, словно сошли со страниц сказок.

«Жарптицы? Фениксы? Или все-таки инопланетяне?» — отстраненно подумала Ксюша, чувствуя, что лимит удивления стремительно погибает в муках. Уже не удивляло даже то, что эти чудесные девоптицы, чьи глаза, казалось, мечут молнии, смотрят на неё с безграничным беспокойством, так, как на неё никто никогда не смотрел…

— Что с тобой, сестра? Что случилось? Почему ты вдруг упала? — низким грудным голосом поинтересовалась одна из них, та, что казалась крупнее и крепче. Одной рукой она, как и вторая «спасительница», удерживала Ксюшу на поверхности, а второй необычайно нежным жестом отбросила с ее лица мокрые пряди. Огромные зеленые глаза со странными синеватыми огоньками почему-то лучились теплом и солнечным светом при взгляде на Ксюшу, полные коралловые губы были напряженно поджаты, будто от волнения, высокие брови грозно сведены, будто девушка готовилась к бою, а роскошные рыжие волосы, в которых сочетались все оттенки пламени, змеями вились вокруг, будто норовя кого-нибудь схватить. Руки вопрошавшей были на удивление теплые, украшенные диковинными и явно дорогими массивными браслетами, в ушах виднелись серьги с крупным жемчугом, а из одежды — лишь длинное полупрозрачное белое платье, похожее на одежду древнегреческих барышень. Откуда Ксюша это знала?.. кажется, такие были на картинках в учебнике, которые она все же удосужилась пролистать.

— Сестра?.. Не пугай нас, не молчи, дорогая. Что случилось-то? — взволнованно пролепетала вторая. Сапфирово-синие очи её хранили в себе сияние океана и казались столь же древними и мудрыми, как и он. Фарфоровая кожа красиво сочеталась с иссиня-черными волосами, заплетенными в странную, но очень красивую косу, в которую тоже были вплетены нитки жемчуга. Теплые руки, удерживающие Ксюшу за плечи, теперь мелко дрожали, что выдавало неподдельное беспокойство незнакомки. Хотя незнакомки ли? Они-то точно Ксюшу знают, вон, даже сестрой называют… Кроме того, нечто внутри самой Ксюши, немного инородное, но свое, подсказывало, что эти крылатые девушки — действительно её сестры.

Что за?.. как такое может быть вообще?..

— Да ответь же! Если ты сейчас же что-нибудь не скажешь, то я, клянусь Стиксом, швырну в тебя вон ту скалу! — воскликнула рыжая, встряхнув Ксюшу за плечи, как тряпичную куклу. Что, как ни странно, помогло — девушке будто пощечину дали, она смотрела на говоривших уже более осмысленно.

— Может, сначала выберемся из воды? — жалобно проскулила она, сразу задумавшись о насущном. Ноги уже деревенели от холода.

Скрестив на ней многообещающие взгляды, «знакомые незнакомки» до странного легко подняли её в воздух, дав насладиться зрелищем выскальзывающих из воды кончиков огромных намокших крыльев. Её крыльев!

«Крылья?! У меня???» — задохнувшись от непонятного чувства, подумала она, увлекаемая ввысь.

Но больше удивило даже не это, а то, что отражение, на миг промелькнувшее перед взором, явно принадлежало не ей. Из зеркала вод на неё смотрел кто-то другой, хотя и чем-то неуловимо похожий… На самом деле (это стоило признать), Ксюша никогда не была НАСТОЛЬКО красивой. Мокрые, но явно густые и длинные волосы «незнакомки» доходили почти до пят, длиннющие ресницы походили на опахала, гордые синие глаза неестественно насыщенного цвета метали молнии, сверкали, завораживали, а полные губы ярко алели безо всякой помады… Кроме того, «незнакомка» будто излучала неведомую притягательную силу.

Во многом похожие друг на друга спасительницы слажено отнесли её на берег, бережно положив на тёплый влажный песок, но в глазах по прежнему виднелось беспокойство. Ясно, что от вопросов ей не отвертеться. А кто бы ей самой ответил…

— Почему ты упала? Раньше за тобой я такого не замечала. Ты всегда хорошо летала. Что произошло? — удивленно спросила брюнетка.

— Не трясись так, Евриала![3] — как-то неестественно улыбнулась рыжая. — Наверное, нашей Медузе просто захотелось что-нибудь отчудить. Да, сестрёнка? Ты это любишь.

— Я вообще-то не тебя спросила, Сфено. — нахмурившись, отрезала та.

— Ммм… — поняв, что теперь отмолчаться точно не получится, невнятно промычала Ксюша, собираясь с мыслями. — Голова слегка закружилась… напекло.

Девушка заметила откровенное недоверие в глазах… сестер?.. и сделала максимально честное выражение лица.

— Хочу тебе напомнить, что титаны выносливее всех живых существ на свете. Выносливее же нас троих и наших сестер-лебедей, конечно, — разве что Гея-земля. — напыщенно ответила Евриала.

— Смотря как сильно напекло. Ох уж этот Гелиос… — с шальной улыбкой глядя куда-то в небо, наконец ответила Сфено, — Не раз замечала, как он любуется нашей Медузой… Клянусь Стиксом[4], по нраву она ему! Едва коней на пути удерживает, когда видит. Неужто не вытерпел, решил подлететь поближе? Или это тебе вдруг захотелось устремиться к прекрасному солнцеликому титану?..

Теперь уже обе сестры коварно улыбались и понимающе хихикали, глядя на неё. В ответ девушка лишь закатила глаза, как того требовал момент.

Поднялся небольшой ветерок, и, кажется, прямо из пучины вод вышли ещё три девушки, походящие на лебедей. Седые их волосы как-то неприычно, но красиво сочетались с белыми, как снег, юными лицами, а длинные тонкие шеи и огромные белоснежные крылья усиливали сходство с величественными птицами. Одна из них стояла у самого края воды, и подол её платья намочили прихлынувшие волны. Она была необычайно грустна и задумчива, и в бездонных серых глазах невозможно было не заметить непонятную тоску. Вторая же девушка с янтарными глазами, бледной кожей и пухлыми губами, кажется, была чем-то возмущена, либо недовольна. Третья же девушка сверкала своими светло-зелеными, как молодая трава, игривыми глазами.

— Что случилось? — В который раз услышала Ксюша, вот только сказано это было сразу тремя голосами. — Медуза, ты вдруг упала… мы далеко были… сёстры помогли тебе?

«И эти — сёстры?» — про себя усмехнулась девушка.

Седовласые оттеснили спасительниц обеспокоенно разглядывая светлыми очами, взяв за руки, ласково гладя по голове, отчего Ксюша неимоверно смущалась, хотя и поняла уже, что вся эта любовь обращена не к ней. И это даже… огорчало?

— Уже всё в порядке. — аккуратно, но уверенно отстранив от себя незнакомок, быстро ответила она. — Ничего страшного.

— Ну да! Всего-то вдруг упала камнем в воду, а теперь бледна, как Эмпус![5] — Нахмурила светлые брови та, что стояла ближе всего к воде.

Ксюша не знала, что ответить на это, и повисла неудобная пауза, нарушаемая лишь спокойным шелестом волн и далёким смехом нереид.

— Сёстры! Давайте не будем печалиться, а то будто Кер[6] встретили, право слово. — бодро нарушила паузу Сфено. — Ничего страшного ведь не случилось! Наша Медуза просто… засмотрелась на солнце.

— А ты чего это такая внимательная стала, сестричка? — шутливо поиграла светлыми бровями зеленоглазая «лебедь». — Может, и сама… на солнышко заглядывалась?

— Ах, так! — в притворном гневе вперив руки в боки, воскликнула та, и в мгновение ока оказалась по щиколотку в воде. Зеленоглазая «лебедь» даже моргнуть не успела, как её окатило высокой волной солёной воды. Волосы смешно прилипли к телу, и вся голова оказалась увешана длинными водорослями, будто лапшой.

Сие комичное зрелище, наверное, стало последней каплей, ибо Ксюша нервно расхохоталась.

— А ты чего смеёшься? — приняв игру, заявила третья «лебедь», которая до этого была тиха и задумчива. — Получайте!!! — при этом она с размаху ударила по воде, устроив цунами в миниатюре.

Что тут началось! Сёстры плескались, кричали, смеялись, и вскоре к ним присоединились нереиды[7], обретшие человеческий облик, а позже — ещё уйма странных морских тварей. И что самое странное, Ксюша, переполненная новой силой и ощущениями, почувствовала себя как никогда счастливой. Веселье и озорство толкало её на всякие безумства, которые радостно приветствовались участницами локального бедлама. В какой-то момент стало больно от осознания, что это всё принадлежит не ей, и что всё это, скорее всего, бред её больного воображения, и, хотя нечто внутри нее активно сопротивлялось этим мыслям, ей словно тисками сдавило грудь.

— Простите, но мне надо торопиться, — немного придя в себя и дождавшись, когда высохнут крылья, сказала Ксюша. — я, эмм… в общем, потом расскажу.

— Ловлю на слове! — тут же подхватила зеленоглазая «лебедь», игриво улыбаясь.

— Пемфредо![8] — уже заметно повеселевшая седовласая с серыми глазами метнула в сестру укоризненный взгляд. — Медуза, пока не летай. Вдруг опять упадёшь? Отдохни.

— Нет, сёстры, — слово на удивление легко слетело с губ, — Не могу, я… обещала.

Неуверенно расправила подсохшие крылья, всерьёз задумавшись над тем, как бы с ними управиться. Но это явно пока было меньшей проблемой, чем допросы «сестёр».

— Да что ты к ней пристала, Энио! — демонстративно поморщилась Сфено. — Вдруг сестрёнка и впрямь на свидание собирается, а?

— А отцу это понравится, как думаешь? — ядовито поинтересовалась третья «лебедь».

— И ты туда же, Дино. — хмыкнула Сфено.

— Гелиос, конечно, красавец… Но он, пусть и поневоле, теперь служит этим. — презрительно поморщилась Евриала. — Отрыжка Хаоса[9], свергшая отца и назвавшая себя верховным богом, подчинила Гелия, и если отец узнает, что кто-то из нас, как ты выразилась, «заглядывается»… Отец, да и мать тоже, сделают Тартар[10] нашим домом на веки вечные.

— Да ну вас, скучные! Где ваша неукротимость, жажда риска? Любовных побед, наконец? Над всеми ведь властен первозданный Эрос[11]… да-да, даже над вами, зануды! — фыркнула рыжая и ласково улыбнулась Ксюше. — Лети, сестрёнка! Но будь осторожна.

Второго позволения девушке не требовалось. Неуклюже взмахнув крыльями, она… полетела.

Непроизвольно ахнув, Ксюша, кажется, перестала дышать, почти физически ощущая, как вокруг замирает время. Она летела! Сама! Летела!!! Широко распахнув могучие крылья, едва сдерживая восторженный крик, нелепо, неловко, немного неумело, но парила высоко над морем, над землёй, немного кренясь в стороны, соскальзывая то вверх, то вниз, ловя губами ветер — прохладный порывистый Борей или сладкий, ароматный Зефир[12], что невидимо для неё пролетали мимо, восхищённо глядя вслед титаниде, иногда обгоняющей их. В море, хохоча, качались на волнах вечно юные нереиды, легко соскальзывая на светло-жёлтый жаркий песок, весело пропускали его сквозь прозрачные пальцы и легко соскальзывали обратно в объятия бирюзово-синих вод. На склоне высокого холма под звуки кифар и барабанов завораживающе плясали нимфы[13], то в одиночку, то водя шумные хороводы. Их длинные роскошные волосы вились вокруг, как изгибы рек, и на их легкомысленных головках словно короны красовались венки из живых цветов.

Увидев нимф, Ксюша долго кружилась рядом, любуясь невероятными танцами, и вновь чуть не свалилась вниз, увидев в пляске панов. Эти козлоногие волосатые существа лишь верхней частью тел напоминали людей, а всё, что ниже было покрыто густой шерстью, походящей на шкуру мамонта, из-под которой явственно виднелись огромные раздвоенные копыта вместо стоп.

— Ах ты ж!!! — от неожиданности Ксюша резко отпрянула, быстро хлопая крыльями, дабы не завалиться куда-то назад. С непередаваемым удивлением она наблюдала, как лихо отплясывающие паны отпускали сальные шуточки и остроты, порой весьма двусмысленно поглядывая на нимф, а те вовсю красовались и кокетничали.

Помотав головой в попытке отогнать от себя навязчивое зрелище, снова взмахнула могучими золотыми крыльями и понеслась дальше. Зоркие орлиные очи углядывали каждую мелочь: деревья-исполины, диковинные цветы, юрких зверей (некоторые из них были весьма необычны). «Сокровище кунсткамеры» — так про себя она назвала парочку трёхголовых тварей, замеченных ею в чащобах. Чего стоили одни только кентавры![14] Лимит удивления вновь был почти исчерпан, поэтому Ксюшу распирало банальное любопытство, когда она задумала рассмотреть поближе молодого кентавра, слегка отбившегося от охотящихся сородичей. Приблизилась, как ей казалось, бесшумно, почти заглушив шум крыльев, но, как оказалось, затея была неудачной. Совсем неудачной…

Лишь вдруг обретённая быстрая реакция спасла от звонкой стрелы, заставив уйти в пике.

— Ай! — воскликнула девушка, кубарем покатившись по земле. Пёрышки полюбившихся уже крыльев теперь агрессивно топорщились, а в прекрасных золотых волосах застряли травинки.

— Впредь не советую подкрадываться к кентавру со спины, прекрасная дева. — слегка наклонив красивую темноволосую голову, коварно улыбнулся стрелок. — Наши стрелы не знают поражений, а их яд мучителен даже для бессмертных.

Неуклюже встав на ноги, круто развернулась, и собиралась было высказать всё, что думает о диких привычках и парнокопытных полумужчинах в частности, но замерла в благоговейном ужасе, разглядывая существо, словно сошедшее со страниц мифов. Конечно, она уже всякого повидала, но кентавры в этом перечне занимали особое место.

Внимательно, на грани приличий разглядывая красивый мужской торс, переходящий в самый что ни на есть конский круп, девушка окончательно убедилась в том, что попала не просто в какой-то странный фентези-мир, не просто «куда-то», нееет…

«Мифы?! Те самые, древнегреческие? Чёрт! Лучше б в задницу бегемота» — паниковала она, непроизвольно пожирая глазами несчастного кентавра.

Впрочем, несчастным он не выглядел от слова совсем. Скорее, заинтересованным.

— Нравлюсь? — красуясь и гарцуя, сверкнул грозными очами.

— Очень! — язвительно фыркнула девушка, но, заметив, что кентавр, кажется, принял её замечание всерьёз, распахнула крылья и улетела от греха подальше.

Незнамо сколько летела над лесами, небольшими горами, крышами домов, прекрасными садами. Люди, что попадались по пути, отличались от сверхъестественных существ лишь более невзрачной, обыкновенной внешностью, но были так же беззаботны и веселы.

«Люди Золотого века не знали ни бед, ни войны, ни зимы, ни горя, ни голода. Они проживали короткую беззаботную жизнь, как мотыльки, почти равные богам». — Вдруг вспомнились ей строчки из самого начала той книги мифов, которую она давеча читала.

«Неужели такое и впрямь возможно? Неужели для человека, вечно чего-то жаждущего, впрямь возможен он, этот Золотой век? Или люди здесь ещё не стали людьми? Ещё не ожесточились против всего и вся, в том числе против друг друга, ещё не стали зверями, борющимися за выживание?»

Кроме того, девушка вспомнила, что Золотой век закончился после Титаномахии — войны с титанами. Значит, её ещё не было? Но кого же тогда сёстры назвали «отрыжкой Хаоса»? Кроноса? Или Зевс уже пришел к власти, но пока ещё собирает сторонников?

«Или я опять забыла что-то из этих дурацких мифов» — про себя добавила Ксюша.

В конце концов она устала настолько, что в голове не осталось ни одной мысли, хотелось только одного — лечь и уснуть. К тому же, явно приближалась ночь.

Как назло, неподалёку от ловящего последние лучи заката озера мягкая трава так и пела ей колыбельные тонкими ароматами полевых цветов, зовя в свои объятия. Девушка не выдержала и, найдя особо приятное местечко, удобно разлеглась, сонно глядя в наливающееся тёмной синевой небо. И тут же вновь широко распахнула глаза, потрясённо приподнявшись на локтях. Следуя за меркнущими лучами солнца, прямо по небу и перистым облакам уверенно шла темноволосая женщина в длинном чёрном платье, усыпанном плеядами звёзд, и несла за собою тьму.

— Никта[15]?.. — одними губами прошептала девушка всплывшее из глубин памяти имя.

На мгновение показалось, что древняя богиня, дочь самого первозданного Хаоса, взглянула ей прямо в глаза с неизмеримой высоты, отчего душа прямо ушла в пятки.

Гордая голова девушки сама собой склонилась в приветственном кивке. Стоило только поднять голову, как богини и след простыл, а мир окончательно и бесповоротно поглотила непроглядная мгла. Мгла, которую лишь слегка разгонял серебряный свет Селены[16] — бледной, грустной, но оттого не менее прекрасной девушки, вокруг которой завели хороводы атлантовы дочери — звёзды.

Сквозь слипающиеся веки чудилась чья-то неясная тень в неизмеримой вышине, чей-то внимательный, всевидящий взгляд… чья-то улыбка, которой в ответ волей-неволей улыбалась душа. Под этим взглядом ушёл страх, ушли тревоги, недоумение, оставив лишь азартное тёплое пламя и совершенно нелогичную радость, будто этот кто-то был знакомым и долгожданным… Но сколько бы ни вглядывалась в наступившую мглу — никого не увидела больше.

Вновь улегшись на траву и рассыпав вокруг ореол чудных золотых волос, Ксюша не моргая смотрела на танец звёзд, вслушиваясь в едва уловимое дыхание земли. Да, земля дышала, земля грела, и даже (это, верно, почудилось?..) в какой-то момент ласково ей прошептала:

— Спи спокойно, дитя Железного века…

Она и впрямь уснула как младенец, по-прежнему ощущая чей-то взгляд с непостижимой высоты.

С Эос-зари начинается день,
Гелиос в колеснице весь мир объезжает…
Потом опускается медленно тень,
И Никты-богини пора наступает.
Хороводы заводят тут девы-плеяды
Вокруг серебристой прекрасной Селены,
Бросают на нас равнодушные взгляды,
Зная все тайны веков и Вселенной…
А им улыбаются тихо нереиды,
По волнам скользя, ловя тёплый Зефир.
Крадутся по миру исчадья аида,
И спит в чудных снах новорожденный мир.
Не пляшут уж всюду уставшие нимфы,
Дриады в «домах» затаились своих…
Какие живые вы, древние мифы! —
Не выскажет слово, не вымолвит стих.
* * *

Пребывая в состоянии глубокого сна девушка едва почувствовала чье-то легкое прикосновение, нарушившее ее покой. Лениво приоткрыв сонные глаза, она увидела размытую фигуру, склонившуюся прямо над ней. Перепугавшись вусмерть, девушка отпрянула, поцарапав локти и разглядывая… нечто. А нечто оказалось очень даже милым. Такой плюшевой оранжевой шерстки девушка ещё не видела, а огромные фиолетовые глаза с длинными золотыми ресницами смотрели на неё с немой мольбой. Ещё привлекли внимание красивые золотые крылья, с которых как при фейерверке сыпались искры. Вот только край верхнего крыла был вывернут под неестественным углом и кровоточил, заливая густой алой жидкостью перья и траву.

Ксюшу пронзила жалость к этому милому существу.

— Как тебя так угораздило? — девушка осторожно подползла поближе, дабы рассмотреть кровоточащую рану. Казалось, забавному существу с каждой минутой становилось всё хуже, лапки предательски подкашивались, маленькое тело шаталось из стороны в сторону, и силы явно покидали пушистика.

«Что, теперь каждое утро будет начинаться со всякой ненормальщины?» — мысленно простонала девушка.

В таких ситуациях она всегда терялась, чувствуя себя совершенно бесполезной. Единственное, что могла — позвать на помощь, но кого?..

«Надо вернуться к сёстрам, может, они знают» — почему-то подумала она.

— Не бойся, малыш, сейчас мы найдём подмогу. — прижав ранку каким-то похожим на подорожник листочком, пообещала она, и, подхватив златокрылое животное, понеслась обратно, к морю.

На сей раз море было спокойно. Не буйствовали в веселье нереиды, не летали рядом молниеокие сестры. Даже ветер не пролетал рядом… И только тяжёлый на подъем, но прекрасный зверёк жалобно попискивал на руках.

Бесплодно покружив над морем, Ксюша устало села на берег так, чтобы мягкий пенный прибой ласкал ступни.

Зверёк уже скулил от боли, и в огромных глазах его виднелись… слезы. Совсем человеческие.

От этого зрелища сердце перевернулось в груди. Ксюша была на личном опыте знакома с различными проявлениями физического насилия, а потому не выносила вида страданий.

— Как же помочь тебе, малыш… — тихо прошептала она. — Кого позвать и как? Что предложить взамен? Хоть к морю взывай… Впрочем, здесь ведь всё живое… Поможешь, море, новоявленной титаниде? Буду должна.

Ответом была лишь тишина.

«Н-да. Кажется, даже в мифах я — тот самый герой, которому вечно не везёт» — вздохнула Ксюша, прижимая ранку зверька.

Внезапно море забурлило, как будто с самого дна его началось извержение вулкана. Поднялся ветер, вздыбилась волны, как буйные кони… Кони?!

Удивлённо округлив глаза и кое-как поднявшись на ноги, девушка со смесью ужаса и волнения наблюдала за тем, как прямо на неё несутся чудовищных размеров кони, сотканные из морской воды и впряженные в золотую колесницу. Они громко, раскатисто ржали и быстро везли того, кто твердой рукой их вёл. Одной рукой, так как вторая была занята великолепным трезубцем, который, кажется, вовсе не мог бы существовать отдельно. Седые волосы с вкраплениями зелёных, как морские водоросли, прядей и небольшая борода развевались по ветру, но в целом незнакомец, в одно мгновение оказавшийся рядом, казался необычным, но очень красивым гордым мужчиной лет тридцати. И всё же Ксюша непроизвольно поёжилась под взглядом этих грозных глаз — очень уж хищным, плотоядным, липким показался взгляд.

«Что это я, в самом деле? Мы не хуже смотреть умеем» — нечто вновь взыграло внутри, заставив гордо распрямить плечи. Взметнулись крылья, сверкнули молнии в титановых очах.

На незнакомца это не произвело должного эффекта — только двусмысленно ухмыльнулся.

— Сам бог моря откликнулся на твой зов, титанида. О чём ты хотела попросить? — снисходительно произнёс он голосом, одновременно напоминающим звуки шторма и спокойную песню волн. Ноты перекатывались, как пенный прибой.

Слушать бы и слушать такой чудесный голос, но нечто отчаянно забилось в груди, словно разъярённая птица в клетке: «Да какие вы, олимпийцы, боги?! Ничтожества, предатели, лгуны! У нас ещё будет битва, и мы победим!»

Вовремя задушила чужеродную мысль, снова мазнув взглядом истекающего кровью зверя.

— Хочу ему помочь.

Посейдон равнодушно взглянул на распростёртое тельце и вопросительно выгнул бровь, жадно рассматривая фигуру девушки.

— Своих не бросите в беде, да? Однажды это дорого вам обойдётся, братья титаны… Чем отплатишь?

Заслушавшись музыкальным голосом бога, Ксюша не уловила в его тоне никакого намёка.

— Пока нечем. — стараясь придать уверенности голосу, ответила она. — неужто вы, Крониды, столь корыстны, что способны оказать помощь лишь за плату?

Тот вдруг весело расхохотался, и смех этот был уже не так мелодичен, как голос — скорее, напоминал хохот карикатурного злодея.

— Ох, насмешила, — наконец ответил он. — Сколько праведного гнева! Как будто и не идёт война Сильны вы, братья-титаны, но просты как палка со своей адамантовой правдой. Впрочем, бескорыстными вас тоже не назовёшь. Хорошо, красавица, возьму с тебя долг позже, когда «корыстные Крониды» окончательно завладеют миром.

Вздыбились морские кони, и нахлынувшая волна целиком поглотила тельце раненного зверька. Уже через секунду пугающего бога морей и след простыл, а раны златокрылого существа исчезли, как не бывало.

— Ух, ну и кони! — не выдержав, восхитились Ксюша, не в силах изгнать из головы образы морских красавцев-исполинов.

«А какой мужчина!» — так и хотелось добавить, но нечто внутри отчаянно воспротивилось этой мысли, заставив передёрнуться от отвращения.

«Интересно, во что я в очередной раз вляпалась?..» — а это уже была исключительно ей самой принадлежавшая мысль.

Бодро вспорхнувшее существо ударило волной холодного воздуха, как бы призывая очнуться, а потом вдруг ловким манёвром подлетело совсем близко, сцепив зубастые челюсти на подоле её туники.

— Эй, ты чего? — отпрянула бы от неожиданности, но зверёк упрямо потянул куда-то в сторону.

— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой, малыш?

Существо утвердительно закивало, и, отпустив её тунику, взмахнуло золотыми крыльями.

Любопытство и нежелание оставаться в одиночестве всего миг боролись со здравым смыслом и победили в неравной борьбе, посему Ксюша все же полетела вслед за странным, но бесконечно милым созданием.

Летели они достаточно долго, но Ксюша этого почти не замечала, стараясь запомнить дорогу обратно.

— Ты что, хочешь, чтобы я полетела в пещеру? — слегка скривилась девушка, увидев грот на маленьком островке.

Существо что-то невнятно прошипело и умоляюще похлопало длиннющими золотыми ресничками.

— Ладно, чудо-юдо… Веди.

«А вдруг там чудовища? — вновь зашевелился здравый смысл. — Кажется, в чёртовых мифах они в таких вот пещерах и обитали…»

И сам скалистый островок, со всех сторон обтачиваемый волнами, и пещера выглядели мрачновато, как готический замок. Но всё же любопытство оказалось сильнее.

Как ни странно, внутри пещеры совсем темно не было. Отыскав глазами источник света, Ксюша удивлённо склонила голову на бок, рассматривая нечто вроде… лучины.

— Радуйссся, молниеокая. — эхом разнеслось по полутёмной пещере, раздеваясь одновременно отовсюду.

Лишь от неожиданности Ксюше удалось проглотить испуганный вскрик. Особенно когда зоркие глаза углядели огромный змеиный хвост.

— Ты кто?!

— Не бойссся, ссссесстра-титанида… — мягкий свистящий шепот гипнотизировал.

Из тьмы вдруг выплыло красивое, но очень бледное лицо девушки, очертания женской фигуры… переходящей в длинный змеиный хвост.

Ксюша отшатнулась, краем сознания с ужасом отметив, что лицо и волосы незнакомки просто поразительно похожи на ее собственные… то есть тела, в которое она попала.

Только таких эффектных сестричек ей не хватало!

— Ты… титанида? — не найдя других слов, как можно более ровным тоном пробормотала девушка. — Я думала…

— Что все титаны новых поколений прекрасны? — закончила за неё женщина-змея. — Да… ещё недавно я была такой. Такой, как ты. Но олимпийцы превратили меня в чудовище… Забрали мои ноги и белый свет, обрекли на существование в вечном мраке…

Девушка сглотнула, заметив блеснувшие клыки и сдвоенный язык.

«Брррр!..» — передёрнуло.

Ей даже представить было сложно, за что боги могли так наказать.

— Но ведь олимпийцы ещё не победили?..

— Это вопроссс времени… — пожала плечами, отползая в угол, чтобы не пугать. — Крон заточен, сссопротивляющщщихсся почти не осссталоссь. Вассс, сссесстер Граий и Горгон, это пока не коснулоссь, потому что мудрый старик Океан пока удерживает вашшших родителей от вссступления в уже бесссссмыссссленный бой. Пока. Но не будем об этом… Я должна поблагодарить тебя. Дочь сссказала, шшшто ты ссспассла ей жизнь.

— Дочь?.. я не… — недоумённо нахмурились девушка, но, осознав, перевела удивлённый взгляд на мирно порхающего рядом, аки бабочка, златокрылого «пушистика».

— Да. Моя любимая дочь, Химера[17], — женщина улыбнулась, что в ее исполнении выглядело жутковато. — А я… Ссс тех пор, как ссстала такой, люди и боги прозвали меня Змеедевой.

Так себе, конечно, имечко.

Почувствовав себя немного увереннее, девушка выпрямилась и сложила крылья. Это странно, но она больше не боялась Змеедевы.

— Мне нечем пока отблагодарить тебя… кроме сссовета. — продолжала женщина. — Осстерегайссся Кронидов. Они ссстали невероятно сссильны и не знают жалосссти к врагам. Такую красссавицу, как ты, после войны не оссставят в покое. И вот мой сссовет: подчинись, иначе тебя ждёт такая же учасссть, какая поссстигла меня. Я знаю титановую гордосссть, но… Невыноссимо нам, вольным, так жить. Сссущщщесствовать.

Такой неподдельной горечи, такого надрывного душевного крика были преисполнены эти слова, что у Ксюши всё внутри перевернулось.

— Как же это случилось?..

Вздохнув, Ехидна пронзила ее взглядом невыносимо зелёных глаз с острыми зрачками.

— Уверена, что хочешь знать?..

Нечто внутри Ксюши испуганно заворочалось, но всё же девушка кивнула.

— Я была юна и красссива… Нассстолько, шшшто всссе звери и птицы, каждая травинка была подвлассстна мне здесссь. Иду, бывало, полями, а ссследом звери ссскользят межшшш высссокиххх трав неслышшшной ссстопой и тьмы птиц плывут по небу. Не рычат, не ревут звери, не звенят, не щщщебечут, не клекчут птицы: беззвучно шшшествие. Даже цветы и те сссами выбегали ссс корнем из почвы навссстречу мне, Владычице змей, и, приникая благоухххханным дыххханием, оплетали голени, плечи и грудь. Одетая цветами, возвращщщаласссь я к себе в ущщщелье, а надо мной –

пернатые ссстаи и дыххххание всего живого. Как прекрасссен тогда был этот маленький оссстров! Сссколько в нём было жизни, сссвета, гармонии! Неизмеримо больше, чем в Элизиуме, сссозданном Кроном… Больше, чем даже на проклятом Олимпе. И я царила здесь! Жила! Цвела! Пока здесссь не появился Зевссс.

О, мужчины! Этот так и лучилссся ссамоуверенноссстью, сссамодовольством. И взгляд такой… Будто я должна была радоссстно пасссть к его ногам по единому зову. Как только Амалфея прокормила такое нечто? Но не мне, Владычице, было боятьссся. Тогда я чувссствовала себя всесссильной, и только поссмеяласссь над Зевсссом. Он ушёл ни с чем.

Может, и забыли бы про меня Крониды, но Гера бояласссь. Бояласссь, что я отберу ее власссть и муженька. Ха, есссли бы только хотела! Отобрала бы. Но оно мне и даром не нужно было. А она поссслала ссслугу… убить меня.

Я любоваласссь им. Аргусссом. Золотыми его звёздными очами. О, все титаны любовалисссь! Забыв, шшшто он предатель, ссслужащий врагам. Его чудные глаза, расссыпаные по ночному небу, тогда ещщще живые, были ссспосссобны зассставить кого угодно забыть обо всссем. И я забывала, потому шшшто сссмотрел он на меня. Так ласссково, шшшто я даже мечтала увидеть эти глаза вблизи, шшшто однажды он не выдержит и придёт ко мне…

В ту ночь, когда он впервые пришшшёл, я дремала на поссстели, уссстланой цветами. В пещщщеру вдруг проник яркий сссвет, и я даже сссначала иссспугаласссь, а потом увидела и узнала… их. Звёзды. Аргуссса.

Он пел песссни, извессстные только Плеядам, и голоссс у него был такой… Такой! Непохххожий ни на шшшто, ссслышанное мною. Голоссс ночных лучей… Я готова была ссслушшшать его вечно:

— Я к тебе спустился, Чудодева.[18] Я мерцал тебе над хребтами гор,

разостлал для тебя звездный покров над лесами, чтоб одеть им тебя, титанида; я стоял пред тобой в лучах на холме над долиной, пел песню небес для тебя и для мира перед пещерой. Титанида, Аргус с тобою.

Я поверила. Невозможно было не верить ему. И он приххходил ко мне каждую ночь, пел песссни, разговаривал ссссо мной, а я показывала ему сссвои цветы и птиц, зверей, рассказывала иссстории, поведанные мне змеями… И чувссствовала сссебя такой сщщщастливой! Юная, глупая… Откуда мне было знать, шшшто это всё лишшшь для того, шшштобы усссыпить мою бдительность и сссилу?

Однажды я ссснова зассснула при нём — не бояласссь, доверяла. А утром проссснуласссь в пещщщере над тартаром, той сссамой, после ночи в которой всссякий превращщщаетссся в чудовищщще. Аргуссс перенёссс меня по приказу Геры. И даже мать-Гея не сссмогла мне помочь, вернуть ноги…

Потом я вернуласссь домой, но, как видишшшь, даже оссстров мой они превратили в мрачный сссерый камень. Лишшшь море теперь напоминает о былом… Поделом бессспечной!

Ксюша слушала, едва не приоткрыв рот. Всё это звучало слишком уж реалистично даже для этого странного мира, но с другой стороны… Особо сентиментальной она никогда не была, но это!..

— Это ужасно…

Но не успела девушка более проронить ни звука, как округу потряс яростный клич. Химера вдруг перестала порхать бабочкой, озарилась, обнажила клыки… которые выросли в саблю длиной, а шерсть стала твёрдой, как камень. Померкли золотые ресницы, а в глазах застыла животная ярость.

В следующую секунду произошло сразу три вещи: В пещеру со свистом влетело копьё, пущенное чьей-то умелой, нечеловечески сильной безжалостной рукой, пронзившее Химеру насквозь так, что на землю она упала уже мёртвой; в Змеедеву, закричавшую от страшного горя, вонзилось сразу несколько стрел, и в пещеру вихрем влетели две златокрылого девы, чьи глаза метали молнии.

— Сестра!..

— Мы нашли тебя!.. весь день искали… А потом нереиды рассказали, что видели тебя с этим чудищем, Химерой!

— Как эти людоеды умудрились схватить тебя? Хотели отобрать силу?

— Умри, кольценогое хаосово отродье!!! — с этим криком Сфено обрушила на Ехидну целый валун, отчего пещера содрогнулась.

— Нет!!! Не надо!!! — с непонятным себе самой отчаянием воскликнула Ксюша, но было поздно.

— Вы заплатите! Клянусссь Ссстикссом и ссамим Хаосссом! — взревела Ехидна. — Вы охотилисссь за моей дочерью, вы убили её, моё дитя… Взываю к матери-земле!

Химера, в отличие от матери, не была бессмертной.

Пролилась титанова кровь, пролитая титанами…

Не это ли предвещало исход?..

Часть 2

Обида! Обида!
Мы — первые боги,
Мы — древние дети
Праматери-Геи, —
Великой Земли!
Изменою братьев,
Богов Олимпийцев,
Низринуты в Тартар,
Отвыкли от солнца,
Оглохли, ослепли
Во мраке подземном,
Но все еще помним
И любим лазурь.
Обуглены крылья,
И ног змеевидных
Раздавлены кольца,
Тройными цепями
Обвиты тела, —
Но все еще дышим,
И наше дыханье
Колеблет громаду
Дымящейся Этны,
И землю, и небо,
И храмы богов.
А боги смеются,
Высоко над нами,
И люди страдают,
И время летит.
Но здесь мы не дремлем:
Мы мщенье готовим,
И землю копаем,
И гложем, и роем
Когтями, зубами,
И нет нам покоя,
И смерти нам нет.
Источим, пророем
Глубокие корни
Хребтов неподвижных
И вырвемся к солнцу, —
И боги воскликнут,
Бледнея, как воры:
«Титаны! Титаны!»
И выронят кубки,
И будет ужасней
Громов Олимпийских,
И землю разрушит
И небо — наш смех.[19]

От пережитого страха Ксюшу потряхивало даже спустя полчаса — именно столько им потребовалось, чтобы вернуться к морю. Во время пути сёстры, как ни странно, молчали и хмурились, думая о чём-то своём. Сама же девушка не в силах была вымолвить и слова, даже если бы хотела: она впервые видела смерть так близко. Столько крови… И ведь непонятно.

— Почему? — наконец спросила она, когда все три златокрылые титаниды приземлились на мягкий теплый песок. — Зачем вы их убили? И… как вы меня нашли?

— Сегодня мы охотились, когда нас вдруг догнал Зефир. — нахмурившись и невидяще глядя куд-то вдаль, произнесла Сфено, и в голосе её звучали стальные нотки. — Он сказал, что вчера ночью случайно услышал, будто Змеедева Ехидна нашла способ вернуть себе истинный облик. Мы сначала обрадовались: она ведь титанида, причём очень могущественная. Была. Но когда Зефир объяснил, каким образом она хочет достичь своей цели, мы испугались и помчались искать её пещеру. А она, хитрая тварь, всеми силами пыталась нас остановить и запутать. Столько крылатых ящериц мы ещё не видели.

— Оказывается, Ехидна обратилась к Гекате, богине колдовства. — продолжала Евриала. — Помнишь, мы однажды видели её ночью? Да-да, та трёхтелая пигалица. Какой-то очень глупый смертный тогда призвал её… Так вот, Геката в ответ на просьбу Ехидны пообещала ей, что вернёт прежний облик, но для этого потребуется сила юной, прекрасной собою и, главное, равной по силе самой Ехидне титаниды. Она, естественно, сразу продумала про нас, Горгон и Граий, а ты — самая сильная из нас. Вот она и придумала план: заманить тебя в пещеру, надавив на жалость, и, усыпив бдительность, убить. Слава первородному Хаосу, мы успели раньше этой кольценогой твари, чтоб она там в царстве мертвых своим же ядом подавилась.

Подобному Ксюша не сильно удивилась — в её жизни случались и более болезненные надругательства над благими намерениями. Вот только смертью это не грозило, в отличие от нынешнего случая. Ей оставалось лишь бранить саму себя: ну какой надо быть дурой, чтобы сунуться в пещеру вслед за непонятно кем? Да ещё и ради непонятно кого заключать какие-то сделки, пусть и почти невольно?

Как бы то ни было, к искренне обеспокоенным сёстрам Ксюша прониклась большой благодарностью, в то время как нечто внутри неё при взгляде на них и вовсе излучало тёплый солнечный свет.

— Спасибо, родные. — повинуясь этому чувству, Ксюша обняла титанид и руками, и крыльями. Те были совсем не против и с улыбками ответили тем же.

— Клянусь Стиксом, мы всегда защитим тебя, сестричка. Ведь и ты не раз нас спасала. — растрогано прошептала Сфено. — Мы же сёстры и титаниды. Нам всё по плечу.

— Прекрати разбрасываться священными клятвами, словно мусором. — упрекнула Евриала, отстраняясь. — Хоть один раз нарушишь такую — и….

— Эту клятву я точно не нарушу. — задорно улыбнулась рыжая.

* * *

Так прошло два месяца. Время летело незаметно, неощутимо, неосязаемо в этом странном мире. Или, может, виноват был не мир, а счастье и восторг первооткрывателя, наполнившие душу Ксюши до краёв? Ведь она всем своим много испытавшим, но юным сердцем вскоре влюбилась в то, что её окружало: в необычайной красоты растения, леса, травы, натуральную, заботливо приготовленную еду, в маленькие симпатичные домики и поселения, в замечательный тёплый климат средиземноморья, во вкус оливок и винограда, в солёный запах моря, игры сладкого ветра… в чудеса, кои случались тут на каждом шагу, кои здесь можно было обнаружить за каждым поворотом или кустом, под каждым листиком или капелькой. А главное, полюбила тех, кто её окружал: заботливых взамболошных сестёр, весёлых нейрид, неугомонных нимф, пугливых дриад и новообретённых родителей.

Когда сёстры предложили заглянуть к ним в гости, Ксюша, разумеется, и не думала отказываться, не предполагая, что для этого им придётся спуститься на самое дно моря. При том, что дышать под водой у неё теперь получалось безо всяких усилий, это не представляло трудности, однако они плыли так долго, что девушка успела порядком устать, тем более что эмоции от всего увиденного переполняли её. Чем ниже спускались, тем больше вокруг появлялось потрясающих чудовищ, при виде которых Ксюша не кричала разве что оттого, что немел язык, и тем темнее становилось, но глаза морской титаниды видели во тьме не хуже, чем днём, а чудовища обходили их стороной. Ведь Горгоны были дочерями морского старца Форкия и самой Кето — пучины, дочери Окена.

Отец старцем на вид вовсе не был, выглядел как сильный коренастый мужчина лет сорока, а мама, Кето, глубиной и первозданной древностью взгляда напомнила Ксюше Никту, и это ей явно досталось от отца-Океана, знакомство с которым потрясло девушку: ноги так и подгибались при виде него, как бы вынуждая упасть на колени — такое величие излучал этот древний могучий старец. Казалось, он знает всё, видит всё и способен на всё. Правда, ничего не сказал ей, только посмотрел особенно пристально, отчего душа мгновенно ушла в пятки, но Ксюша была уверена — он знает. Знает, кто она на самом деле и откуда. Даже испугалась, что расскажет новоприобретённым сёстрам и родителям, но пронесло.

«Почему?» — удивилась она, но спрашивать, конечно, не стала.

Ксюша понимала, что всё это принадлежит не ей, но каждый раз без труда отбрасывала от себя эти мысли куда-то на задворки сознания, потому что ей совершенно не хотелось обратно: в мир, где за каждый кусок приходится дорого платить, где вся жизнь стала сплошной погоней и не осталось (да и не было) ни одного близкого человека, где богатый, но нелюбимый жених использует её, как красивую игрушку, а вечно пьяные родители ненавидят её, словно она виновата в том, что появилась на свет.

Иногда сёстры начинали что-то подозревать, но ей каким-то чудом удавалось пресекать их сомнения на корню. Вероятно, тому нечто — далёкому отголоску настоящей Медузы, теплившемуся где-то глубоко внутри. Девушка так и не смогла понять, убило ли её появление истинную владелицу этого тела, или просто загнало поглубже? Как бы то ни было, никакого раздвоения личности девушка не ощущала: лишь изредка посещали немного чужеродные мысли и чувства. Ей оставалась только жалеть, что она в своё время пренебрегала мифами и не знала судьбу Горгоны.

Конечно, не всё было так уж радужно. Например, дикие в своей простоте нравы вгоняли в краску, но ко многому Ксюше удалось привыкнуть. Кроме того, за это время она научилась обращаться со своей стихией — водой. Ей немногое было подвластно в этом плане, но кое-что всё-таки получалось. Например, она могла поднять волны, заставить ручеёк ненадолго остановить движение, вызвать дождь, создать фигурки из воды, вернуть к жизни засохший на солнце цветок. Ощущение связи, пусть и слабой, с мощной и ласковой, временами опасной, но всегда завораживающе красивой стихией, ощущение магии в себе и вокруг вызывало почти детский восторг — этим невозможно было насытиться.

Нередко к морю приходили люди, чаще всего рыбаки или играющие маленькие дети. Они сначала пугались при виде крылатой девушки, но тут же восхищённо округляли глаза. Ксюша любила беседовать с ними, помогала с чем-нибудь — уловом или огородом, а детей «катала» на себе, невысоко пролетая над берегом, крепко держа в руках хрупкое, восторженно повизгивающее и смеющееся тельце ребёнка. На это сёстры неодобрительно качали головой: они за что-то презирали смертных и никогда намеренно не являлись перед ними, как и многие другие титаны, несмотря на то, что смертные воздавали им всяческие почести.

— Теперь эти продажные существа поклоняются проклятым олимпийцам наравне с матерью-Геей, землёй. Как они смеют? — возмущались Граийи, презрительно морща носики и хлопая белыми крыльями.

— Потому что олимпийцы победили… — ответила Ксюша, за что получила сразу пять укоризненных взглядов.

— Мы ещё поборемся. — гордо вскинула голову Евриала.

Так же считали, вероятно, и остальные гордые титаны[20], поскольку отзвуки жутких сражений доносились и до их укромного уголка. Не раз и не два сотрясалась земля, унося жизни людей, или начиналась гроза, во время которой молнии разили, как стрелы. Или кружились ураганы, сровнявшие с землёй деревню…

— И так повсюду. Уже очень давно. — рассказывала Пемфредо. — Вскоре совсем ничего не останется от рода человеческого, который ты внезапно полюбила, помяни моё слово.

У Ксюши не было причин не верить сестре, она помнила, что поколения — «века» — сменяются, и Золотой век должен уйти в небытие, как затем и Серебряный, и Бронзовый, но слишком пугал её блеск Танатовой[21] косы, чтобы хотя бы не пытаться помочь. Ведь по сути девушка оставалась человеком, а не титанидой. И так же, как смертных, лик Железнокрылого, срезающего пряди, страшил её, хоть и был обращён не к ней.

Однажды она летала над морем, держа в руках маленькую Эвридику — милую черноволосую загорелую девочку лет восьми, с огромными голубыми глазами, будто подведёнными угольно-чёрными ресницами, которая особенно полюбилась ей и часто прибегала из близлежащей деревеньки, как вдруг заметила, что небо почернело буквально за несколько секунд, явно приготовившись извергать смертоносные стрелы, но что насторожило куда сильнее — с морем было что-то не так. Из ласкового, льнущего к ней оно вдруг стало враждебным, страшным и резко отхлынуло от берега на несколько метров. Даже Эвридика, только что весело хохотавшая, насторожилась и попросила опустить её вниз.

«Быть беде» — поняла Ксюша и каким-то чудом ухватила быстроного Эвра и Нота[22] за крылья.

— Чего тебе, молниеокая? — нахмурился грозный Эвр.

— Ты бы поостереглась так хватать за крылья. — двусмысленно усмехнулся Нот. — А то мало ли, что мы подумаем. И унесём куда-нибудь… далеко.

— Вот только таких ветреных поклонников мне не хватало. — фыркнула Ксюша, но тут же сменила тон: — Пожалуйста, унесите Эвридику. Уж не знаю, что конкретно тут сейчас случится, но она погибнет. Такая маленькая.

— Ещё чего, только нянькой я не был! — посмеялся Эвр, улетая. — У ветра нет сердца, так что бесполезно давить на жалость.

Нот же хоть на секундочку, но усомнился, поэтому его Ксюша успела ухватить в полёте. За пятку.

— Ну пожалуйста! — взмолилась, игриво взмахнув ресницами.

Нот посмотрел на неё с сомнением, но всё же ответил:

— Но в награду я требую поцелуй.

— Хорошо. — улыбнулась уголками губ. — Унеси её подальше. И, как будешь возвращаться обратно, скажи жителям деревни, чтобы убегали, всё бросив, если хотят сохранить свои жизни.

— Напрасно. Род человеческий всё равно обречён, им не пережить эту войну богов — жалкие горстки остались. Но… чего не сделаешь за поцелуй прекрасной Горгоны.

Миг — и его уже след простыл.

Сначала море просто волновалось и бурлило, как в шторм, а потом и вовсе заслонило собою небеса, угрожая похоронить всё вокруг в радиусе нескольких километров.

«Им нужен ещё… хотя бы час» — в ужасе глядя на буйство стихии, на мгновение замершей, как пантера перед прыжком на жертву. А Ксюша всё стояла, не в силах пошевелиться.

Странно, но в это мгновение Ксюше думалось не о том, что волна-убийца сейчас погребёт всё под собой, а о том, что она обещала сегодня Эвридике заплести множество маленьких косичек, а Лису — выстроить с ним большой песчаный дворец, но так и не успела.

Мысль о детях заставила будто полусонную девушку вскинуть руки и сосредоточиться на стихии. Вероятность, что она сможет что-то с этим сделать, близилась к нулю, а улететь всё равно не успевала. Так что…

«Я — бессмертная. Внучка Океана, вода не причинит мне вреда… даже такая. Главное, помнить об этом» — подумала она.

Она снова чувствовала… взгляд. Тот самый, с неизмеримой высоты, от которого душа преисполнялась светом. И то был не взгляд Гелиоса, нет… чей-то, кто только чудился, но не оставлял. Следовал незримой тенью и давал сил, когда ломались от усталости крылья, когда приходила боль или тоска…

Так и теперь.

Прошёл где-то час, прежде чем её силы иссякли до капли, и она уже не помнила, как упала наземь и как волна-убийца — очередной отголосок очередной божественной драки — таки обрушилась вслед за ней.

…Проснулась она на дне моря, где проспала целые сутки, а сестёр застала крушащими и скалы и плачущими, как дети.

— Что случилось? Вы меня искали? — обессиленная после долгого всплывания на поверхность, встревожилась Ксюша.

— Да, но нереиды сказали, что ты спишь. — едва слышно ответила Сфено. Губы её дрожали. — Сестра… отца и других тоже заперли в Тартаре. Навечно. Они… они победили! Нас, всесильных, первородных… победили…

Не выдержав, рыжая бросилась в объятия ошарашенной и со сна многого из её речи не понимающей сестры, горько заплакав.

* * *

После печальной вести сёстры ходили как в воду опущенные. Больше не было слышно прекрасных песен Граий, весёлого смеха Горгон. Они больше не проронили ни слезинки, но будто ожесточились против всего мира, ощерились в ожидании затаившейся опасности. Ксюша пыталась их ободрить, облегчить печаль по мере сил, ведь сама она и близко не испытывала такой скорби, но настороженность сестёр мало-помалу передались и ей.

— Говорят, олимпийцы преследуют титанид. — шептались они. — Делают своими наложницами, чтобы рожали новых богов или услаждали их своей красотой, смешили приручённой силой. Хаосовы отродья! Сложно в это не поверить, тем более что уже больше полугода назад Зевс смог похитить даже Метиду. А ведь она неуловима! Была. Он её проглотил, когда ему предсказали, что её сын его свергнет, как он сам — своего отца не так давно. Вырвать бы языки всем предсказателям! Сбылось бы, если бы промолчал.

Ксюша всегда побаивалась таких разговоров, не только потому, что они вызывали тревогу, но и потому что никак не могла взять толк: каким образом можно проглотить кого-то целиком? Тем более что, судя по выжившим после такой процедуры братьям и сёстрам Зевса, титанида при этом продолжает жить у него в животе. Получается, Зевс остаётся вечно беременным, несмотря на удачные роды, а Метида обречена на худшую вечность из всех возможных.

Запертым в Тартаре и то повезло больше, чем этой несчастной.

— Говорят, у него дочь прямо из головы вылезла. — хихикнула Евриала. — Хотя я бы тоже не отказалась ударить «роженицу» молотом по голове…

Остальные её, разумеется, поддержали, фантазируя на тему мести и расправы.

Люди чувствовали приближение катастрофы, и… почему-то тянулись к ней — златокрылой титаниде, что любила летать над их селеньями, тепло улыбаясь с высоты и стараясь не напугать. Многие ходили к ней, прося совета или даже какого-нибудь доброго слова. Она обеспечивала колодцы чистой ключевой водой, и со временем люди стали считать её добрым духом-покровителем.

Какими слабыми перед стихией и чужой войной казались они, взращёные в неге и благости!..

Убегая от неприятных размышлений, устремилась в любимый лес.

Всю жизнь Ксюша очень любила живую природу и чувствовала себя умиротворённо на её лоне, но, став титанидой, научилась чувствовать её так тонко, что, кажется, легко могла вести с ней какой-то странный, но ощутимый диалог без слов. Казалось, деревья как люди тянут к ней руки и вот-вот шагнут навстречу… а травы поют колыбельные, шепчутся на сотнях незнакомых языков… любопытно выглядывают из кустов разноцветные ягоды, робко прячутся под шляпами грибы, и ярче золота, ярче бриллиантов мерцают на зелени капельки росы, попавшие под шаловливый солнечный луч… хрустят под ногами мелкие сухие сучья, высокая трава обнимает стопы, как бы нехотя отпуская при шаге, разными трелями поют птицы где-то вдалеке, стрекочут насекомые и одуряюще пахнут полевые цветы… пахнут летом.

Воистину нет более великого и прекрасного творения, чем живая природа.

В этом лесу даже тишина казалась музыкой Орфея, от которой душа человека улетает на небеса. Потому что лес знает тысячи нот — и тысяча струн, и тысяча уст у него.

Прикрыв глаза, хотела было присесть под деревом, когда услышала странный звук и замерла, как настороженная лань, почувствовавшая присутствие охотника. Прислушалась.

Свист.

Какой-то странный, неестественно высокий и короткий, он разрушал ритм и мелодию леса, диссонируя с ней.

Где она слышала этот звук? Почему он так… настораживает?

Вспомнила! В исторических фильмах часто был похожий, когда… когда кто-то пускал стрелы.

«Может, тут кто-то охотится?..» — подумала она, неуверенно шагая и выискивая источник звука.

Оный обнаружился на небольшой полянке неподалёку. Какой-то молодой человек в коротком хитоне и с охотничьим снаряжением упражнялся в стрельбе, одну за другой пуская стрелы в ни в чём не повинное дерево. Девушка видела его со спины, но не могла не отметить красоту и хищную грацию движений этого невысокого жилистого парня с непокорными каштановыми вихрами. Стрелял он так же непринуждённо, как дышал.

Ей стоило бы пожать плечами и уйти от греха подальше, но несколько мгновений она почему-то не могла отвести взгляд, как заколдованная наблюдая за открывшимся зрелищем, а потом вдруг вспомнила, как жаловались ей дриады, что люди обламывают сучья, рушат их дома, и тогда им приходится уйти. Дриады — очень пугливые существа, им достаточно любого намёка на опасность, чтобы побежать искать новый дом.

Непроизвольно тихонько шагнула вперёд раз, потом другой, и остановилась в нерешительности, прислонившись к дереву.

Как это глупо! — она не испугалась ни чудовищ, ни волн, а вот этот совершенно обычный парень кажется ей… намного сильнее неё.

Да нет, каким-то бого он точно быть не мог — слишком прост на вид, боги любят пафос. Но всё же…

«Пойду-ка я отсюда. Напуганных дриад что-то не видно, а если что — без меня разберутся» — решила Ксюша и хотела было уйти… как вдруг звонкая стрела вонзилась в то дерево, к которому она прислонилась.

— Что?.. — в голове мелькнуло сразу несколько громоздких непечатных конструкций из тех, что можно считать шедеврами уличного и студенческого словесного творчества. Благо, что не вслух (хотя вряд ли охотник мог что-то из этого уразуметь).

— Не советую подкрадываться к лучнику со спины. — спокойным и приятным голосом произнёс этот ненормальный, с интересом её разглядывая.

«Кажется, мне это уже говорили» — флегматично подумала девушка, чувствуя, тем не менее, как разгорается внутри злость.

— Ты что творишь, сумасшедший?! — прошипела она, по мере сил придав лицу выражение, обещающее жестокую месть. — Чуть не убил меня!

— Всё ещё сомневаешься в моей меткости? — рассмеялся лучник. — Я не прицеливаясь попаду даже в монетку.

Он неожиданно быстро оказался рядом и одним непринуждённым движением вытащил стрелу.

— Хвастун. — испуганно, но, как ни удивительно, уже почти беззлобно прокомментировала Ксюша, наконец подняв голову.

Сердце пропустило удар.

Пожалуй, она сама не поняла почему. Совершенно обычные черты лица, острые скулы, придающие ему хитрое выражение, тонкие бледные губы, извивающиеся в кривой усмешке, упрямый подбородок и великоватый нос, вихрастые непокорные волосы, но вот глаза… ни горгоновых молний, ни бесконечной морской синевы Посейдона, ни бездонности взгляда первородных, ни солнечных лучей Гелиоса — ни намёка на божественный огонь в совершенно смертных каре-золотых глазах. Так почему же ушли все звуки, кроме грохота собственного сердца, и откуда это чувство, будто она стоит на веточке, зависнув в последнем шаге над манящей бездной, у которой нет ни конца, ни края, ни пощады?..

— Не смотри так испуганно, титанида, я не разбойник. — по-своему понял охотник её растерянный взгляд.

— Кто ты?

— Атанас, охотник. — с секундной заминкой ответил он. — А ты — самопровозглашённая богиня, раздающая благословения? Много же богов развелось. Диво.

«Атанас? Почти как ананас» — вместо того, чтобы оскорбиться, неожиданно улыбнулась по-детски глупой курьёзной мысли, сдерживая смешок в уголках губ.

— Я не… — замялась, вспомнив, кто она и где. — Не раздаю никакие благословения. Просто иногда разговариваю с теми, кто приходит и просит приободрить. Так народ хотел, они ведь верят…

— Прекрасное оправдание для совести. — ехидно заметил тот. — Наверное, бездарные полководцы тоже так говорят, когда отправляют людей на смерть. Вот только это опасная игра, особенно в твоём случае, титанида, ведь победители-олимпийцы боятся вас, и не успокоятся, пока не заточат каждого, кто поднимет голову. Даже для нас, смертных, это очевидно.

— Это мне говорит человек, который стреляет в деревья в лесу! — фыркнула Ксюша, сложив руки на груди. — Между прочим, дриада может испугаться и покинуть свой дом. Или разгневаться, и тогда дерево беспощадно изобьёт тебя ветками.

Новый знакомый посмотрел на неё с нескрываемым скептицизмом, сверкая весёлыми искорками в золотых глазах, а Ксюша так живо представила себе разозлённое дерево, что вдруг вместе с охотником рассмеялась в голос.

— Мне пора, меня ждут. — улыбнулась, — Полечу дальше беспокоить новоявленных богов своим существованием.

— Готов сразиться с нападающим на меня деревом, если пообещаешь завтра прийти сюда же. — вслед ей добавил он, собирая с дерева стрелы.

— Зачем?

— Понравилась. — просто и без обиняков.

— Я титанида, богиня. — обернувшись, напомнила девушка.

Парень выразительно пожал плечами, показывая, где он видел всякие различия, что показалось несколько странным для смертного.

Или он всё же не смертный?..

— И я тебя почти не знаю.

— Это поправимо. Может, я тоже хочу божественное благословение. Откажешь страждущему?

«Этой улыбкой он девичьи сердца охапками собирает» — мелькнула непрошеная мысль, которую тут же от себя откинула.

— А вдруг ты всё-таки разбойник? Всё больше к тому склоняюсь.

— Тогда я тебя уже похитил бы. — предположил он и снова хитро ухмыльнулся: — Я видел, как ты засматриваешься на лук. Титанид стрелять из лука не учат, правда? Придёшь — научу.

— Чтобы я тоже распугивала дриад и дралась с деревьями? — хмыкнула Ксюша. — Нет, спасибо. Прощай, охотник. И мой тебе совет: с другими богинями будь чуть менее дерзок, иначе долго не проживёшь.

Девушка демонстративно медленно расправила крылья и быстро скрылась в вышине.

Прислонившись к злосчастному дереву, Эрос задумчиво вертел в руках стрелу. Обычную, как у всех смертных. Он иногда упражнялся с ними в стрельбе в этом лесу, приняв облик обычного охотника. Какие бесполезные деревяшки в сравнении с его настоящим оружием!

Стрела сломалась, превратившись в два ещё более бесполезных обломка, а Эрос вновь посмотрел вслед давно исчезнувшей из виду девушке, изучающе, словно надеясь что-то отыскать.

Смертная показалась… интересной.

Он давно наблюдал за ней, если можно так выразиться. Однажды почувствовал вдруг появление чего-то чужеродного. Этим «чем-то» оказалась новая душа в теле титаниды, более того, душа пришла из какой-то другой эпохи. Причём душа была именно новой, то есть обновлённой, а не чужой: девушку зачем-то отправили переживать заново одну из своих прошлых жизней. Чувствовался след Этернитас — всемогущей и в то же время совершенно бессильной богини вечности, что была собственноручным творением Крона, который сам же её и изгнал, испугавшись сделанного. С тех пор Вечность блуждает из эпохи в эпоху. Или, может, уже облюбовала себе одну, какую-нибудь далёкую, неведомую…

Пугаться было в общем-то нечего: да, Этернитас может любого смертного на некоторое время отправить в его же прошлое или будущее воплощение, но она не в силах изменить историю. Если отправила кого-то (вроде бы по собственной прихоти) — значит, так хотела Ананка-неотвратимость, значит, так заранее отмерили Мойры. Это знали все первородные титаны, а остальные даже не догадывались, что что-то не так.

Думал, что вот-вот Этернитас вернёт душу в ту новую точку отсчёта, откуда выдернула, таков закон времени, но пока нет. Мог только догадываться, чем же эта смертная насолила богине вечности, раз той так нравится с ней играться, но спустя какое-то время почему-то захотелось рассмотреть девушку поближе, а не с неизмеримой высоты.

Рассмотрел.

У неё была красивая, хотя и исполненная ядовитой горечи душа, и не менее красивый облик.

От размышлений неожиданно отвлёк увесистый подзатыльник и прутья, хлестнувшие при этом по лицу.

— Не смешно. — глядя на возвращающуюся на своё законное место ветку процедил Эрос.

— А по-моему очень. — рассмеялась вышедшая из дерева дриада. — Нечего было стрелять в мой дом! Озорничай со смертными, и только, а то матери пожалуюсь. Я стара для твоих стрел.

Бог Любви красноречиво фыркнул и просто посмотрел в глаза дриаде, зная, что она отреагирует так же, как все остальные без исключения: вздрогнет, побледнеет и поспешно отведёт взгляд.

Так и случилось.

Забавно: боги и их слуги всё ещё считали его глупым ребёнком, который зачем-то вдруг вырос и который любит пошалить, не подозревая, что он старше их всех вместе взятых и намного сильнее, хотя никто не может взглянуть ему прямо в глаза, никто никогда не мог, кроме отца-Хаоса — впрочем, в те времена, когда первоотец смотрел на своего первого сына, у Любви глаз и в помине не было.

Не могли смотреть в глаза боги, не могли первородные титаны, а вот эта смертная из далёкого Железного века- смогла. И как смотрела!..

Уж он-то ни с чем не перепутает этот взгляд.

А «малыш Эрот»… Эрос сам создал этот удобный образ: любую насмешку над богами, даже откровенное издевательство, олимпийцы считали обычной детской каверзой и не вполне осознавали, насколько они все подвластны ему. Конечно, даже в этом случае их терпение не безгранично, давно уже собираются что-нибудь сделать с его колчаном и стрелами. Глупые, им невдомёк, что дело не в стрелах (они вызывали только влюблённость, страсть, хотя и очень мучительную порой, только будучи выпущенными из его рук) и что от этого ничего не изменится, что сила Эроса — стихия, которую только он сам может подчинить. И то — не всегда.

Например, только что на краткий миг показалось, будто он вонзил себе в сердце свою же золотую стрелу. Смешно.

Сбросив личину, с наслаждением размял огромные золотые крылья. Если бы кто-то из богов в этот момент видел его улыбку — в ужасе схватился бы за голову, ожидая какой-нибудь пакости.

Казалось бы, что может быть проще: пронзи сердце девушки (будь она хоть трижды титанидой, пф!) стрелой, и она твоя. Но бог любви никогда не искал и не желал простых путей. Хотелось разбудить стихию, поиграть с необычной душой, вызвав не просто страсть, а что-то близкое к безумию. Кажется, она сама этого хочет — вот и получит. А что у него самого сердце каменное — так надо быть осторожнее с желаниями.

Боги всегда получают то, что хотят… Эрос — тем более. Осталось только подождать.

Пожалуй, эта шалость обещает быть интересной.

* * *

Ксюша и сама не знала, почему пришла туда на следующий день, и почему приходила снова. Почему ей так нравилось беседовать с этим юношей о людях и богах, шутить, учиться стрелять, постоянно промазывая. Почему лёгкие прикосновения рук к рукам, когда он поправлял её, или случайное столкновение взглядов походили на пулемётную очередь в сердце.

Она не знала, а потому боялась этих редких встреч.

О себе Атанас говорил мало, да и не верилось как-то, что он из простой бедняцкой семьи. Свои познания он объяснял тем, что много путешествовал, но…

Впрочем, Ксюша не настаивала. Хочет скрывать кто он — пусть, это казалось не таким уж важным. Вроде бы впереди без малого вечность, но щекотало неприятное предчувствие, и хотелось жить одним моментом. Как бабочка.

Минуты стали на вес золота.

Конечно, Ксюша давно поняла, что и этот чудесный мир полон дикости, жестокости, насилия, но обратно по-прежнему почему-то не хотелось. Чем дальше — тем больше привязывалась к новому миру…

И всё больше тонула в невозможных глазах охотника.

«Хватит уже о нм думать! — одёрнула себя. — Он на меня смотрит, как на неведому зверушку, не более…»

Однажды, вернувшись из леса с пьяной улыбкой на губах, Ксюша вдруг увидела, как Посейдон похитил милую нереиду Амфитриту, тоже титаниду, но помочь не успела: морские кони владыки морей быстрее мысли. Надрывный крик испуганной красавицы ещё долго стоял в ушах.

«А что если меня и сестёр ждёт такая же участь? Умыкнут, и станем мы чьими-то постельными игрушками на веки вечные» — в страхе размышляла она, понимая, что с такой рабской участью никогда не смирится. Не сможет.

Стряхнув с себя неприятные липкие мысли, уже привычным движением расправила могучие крылья и стрелой взмыла вверх. Ветер шумел в ушах от скорости, но он всё летела и летела вверх, полуприкрыв глаза, пока не оказалась на такой высоте, что если бы была в чуть менее взбудораженном состоянии — непременно завизжала бы с перепугу. Солнце палило нещадно, так, что не будь она титанидой — наверняка уже сгорела бы дотла.

Вдруг острое ощущение чьего-то внимательного взгляда заставило поднять голову, и девушка замерла, впервые разглядев лицо Гелиоса. Раньше не раз и не два пыталась из любопытства, но боялась подлетать слишком близко, даже когда он останавливал ненадолго ретивых солнечных коней, чтобы полюбоваться резвящейся золотоволосой красавицей.

«Какой красивый» — отстранённо подумала при виде солнцеликого титана. Волосы его, длиной по плечи, были того же цвета, что у Сфено — казалось, в них запутались все оттенки пламени, а золотисто-янтарные глаза сияли таким тёплым, ласковым и ярким светом, что, казалось, ослепляют всякого, кто хоть раз в них взглянул.

Ксюша ни за что не решилась бы подлететь ближе, хотя очень хотелось, если бы не упал с головы Гелия золотой венец, когда он слегка наклонился, чтобы рассмотреть титаниду поближе. Откуда-то девушка точно знала, то нельзя допустить соприкосновение этого венца с землёй, иначе будет что-то страшное, и, уйдя в красивое пике, быстро поймала его. Артефакт нещадно жёг руки даже ей, титаниде, оставляя ожоги на нежной коже, но всё-таки она удержала его, и, набравшись храбрости, даже самолично возложила на голову Гелиоса.

Прекрасный титан ослепительно улыбнулся ей, отчего в его глазах заплясали волшебные искорки. Наверное, раньше сердце Ксюши совершило бы сальто-мортале, но не теперь. Почему-то не взволновала красота солнечного бога. Восхищённо разглядывая его, она думала больше о том, как бы наконец научиться попадать в мишень больше пары раз, чтобы стереть с другого лица насмешливую ухмылку…

Неизвестно, сколько они провели бы в таком молчании, если бы не заржали и не взбрыкнули кони, недовольные приближением чужачки. Однако Гелиос усмирил их твёрдой рукой, а другой поднял обожжённые ладони девушки и легонько на них дунул, отчего ей показалось, что руки вновь обдало пламенем и жарким ветром, но ожоги исчезли прямо на глазах.

— Прости, молниеокая титанида. Любуюсь тобой — не могу наглядеться. Ты очень красива, в тебе столько жизни и радости, несмотря на невзгоды. — голос у него был под стать. Красивый, как музыка жаркого летнего ветра.

— Спасибо… — Ксюша смутилась, и, чтобы скрыть это, игриво улыбнулась: — А подглядывать за девушками нехорошо.

— Запрещаешь? — хмыкнул титан, хитро сверкая золотыми глазами и поймав её длинный мягкий локон, отчего девушка смутилась окончательно.

Усмехнувшись, устремилась обратно вниз, но солнечный титан вдруг остановил её, поймав за руку.

— Хочу предупредить тебя, красавица. Кое-кто из олимпийцев наблюдает за тобой, нехорошо так наблюдает. Советую тебе собрать и спрятать косы, очень уж они у тебя приметные… и спрятаться где-нибудь с сёстрами на время. Пусть гнев богов на титанов и их страх перед нами поутихнет. Тогда злая доля обойдёт вас.

Сказав это, он отпустил перепуганную девушку, и, ободряюще ей улыбнувшись, помчался дальше на своей золотой колеснице.

Вновь ударивший в лицо ветер немного отрезвил.

«Я что, сейчас… флиртовала с солнцем? — эта мысль и волновала и веселила одновременно. — Впрочем, странно, что меня это удивляет, после того, как меня весьма… опытно поцеловал ветер, и это не метафора. Кого из богов он имел ввиду? И чем мы с сёстрами ему или ей помешали?»

Как бы то ни было, после встречи с Гелиосом её не покинуло хорошее настроение, более того, захотелось плясать, буянить и веселиться. Хохоча, плескалась в воде с нереидами, подкидывала, как мячик, камушки, которые на проверку оказались приличными такими кусками скал, а потом, вспомнив танец нимф, повторяя их движения, закружилась в весёлом танце.

Она не знала, что кроме нереид и Гелиоса в этот момент (и не впервые) наблюдали ещё два бога.

— Ах, какие красивые у тебя волосы, молниеокая! — не выдержав, восхитилась юная нереида, восторженно рассматривая буйный золотой вихрь, вьющийся вокруг Горгоны, как солнечная река. — Таких точно нет ни у одной из богинь!

Волосы Медузы и впрямь были всем на зависть. Что только подтвердило метко пущенное с неба прямо в Медузу копьё.

* * *

Говорят, что человек ко всему может привыкнуть. Говорят, что для этого нужно не так уж и много времени.

Говорят… да много что говорят. Но если бы хоть что-то из этого было правдой, Ксюша уже давно привыкла бы ко всяким несуразностям и неожиданностям, происходящим в этом странном мире ежесекундно. Каждый новый день начинался и заканчивался тут тем, что за каждым поворотом обнаруживалось или происходило нечто на редкость нелогичное. Пришелица из железного века каким-то образом сумела полюбить этот странный мир, эту совершенно чужую жизнь, но стать его частью и привыкнуть к этим самым неожиданностям так и не смогла.

Да и как можно привыкнуть, например, к копью, прилетевшему с неба, и не попавшему в цель только благодаря чудовищно быстрой реакции титанового тела?

Толком не сообразив, что случилось, Ксюша с недоумением наблюдала, как нереиды с визгом уносятся дальше в море, а оттуда, куда упало копьё, разносится длинная рябь.

— Что за?.. — нахмурилась девушка, раскинув могучие крылья.

Вдруг кто-то могучей рукой ухватил за волосы и со страшной силой потянул назад, заставив вскрикнуть от боли.

— Значит, вот эта солома — красивее, чем локоны богинь? — чужой женский, но низкий голос раздался совсем рядом. — Вы, титаны — зарвавшиеся хаосовы отродья! Всем вам место в Тартаре, но что я вижу? Вы, три сестрички, летаете тут свободно, словно и не было нашей великой победы, да ещё и почести всякие принимаете! Считаете себя краше и сильнее богинь?

Ксюша пыталась вырваться из рук этой ненормальной, но получалось плохо. Хотела было ответить что-нибудь в духе «да ты что, я тебе не ровня, красавица из красавиц, только отпусти, пожалуйста, и иди себе восвояси», когда послышался знакомый шелест могучих крыльев.

— А что, правда глаза режет? — фыркнула Сфено. — Смотрите-ка, кто у нас тут объявился. Новорожденная малышка Афина, ути-пути. Как там папочка после родов? Видно, не очень, раз уж такое вылезло.

— Ничего другого и не стоило ожидать от того, что появилось из головы Зевса! — рассмеялась Евриала, и в один блестящий прыжок оказалась рядом, вцепившись в пеплос юной богини, которая от неожиданности таки отпустила волосы Ксюши. — Немедленно отпусти нашу сестру.

В ужасе разглядывая богиню войны, девушка поняла, что прославленной мудростью там ещё и не пахнет, а глаза горят патологической жаждой показать себя, свою силу и превосходство хоть над кем-то. В драке. Даже повод не особо важен.

— Ничтожества! — выплюнула богиня, предвкушающе улыбнувшись.

Задрожала земля. Пески, скрутившись в жгуты, ловко обхватили лодыжки, руки, крылья непокорных титанид, утягивая их вниз. С жутким воинственным кличем богиня метала стрелы, многие из которых попали в цель несмотря на все попытки увернуться.

Это было очень больно даже для бессмертного тела.

Наконец, услышали зов сестёр волны, и высокой стеной взметнулись ввысь, обрушившись всей своей мощью на Афину. В тот же миг пески, сковавшие титанид, бесполезной мокрой кучей осели вниз. Теперь уже и Горгоны, и богиня разъярились ненашутку.

«Чёёёрт! Что с этим делать? Как их всех остановить?» — в страхе мысленно схватилась за голову Ксюша, но сбежать в одиночестве не было и мысли — она слишком привязалась к сёстрам-титанидам.

Поднапрягшись, Сфено с рыком оторвала чуть ли не половину скалы и бросила прямо в богиню, но та лишь непринуждённо вскинула руку, и скала разорвалась на части, не коснувшись цели, а мелкие острые камни полетели обратно в титанид.

…Жуткий бой продолжался ещё долго. Дрожала, стонала земля, море то и дело выходило из берегов, но не было конца этому бою не на жизнь, а на смерть.

— Остановись! Прекрати!! — наконец, не выдержала Ксюша, чувствуя себя на последнем издыхании. Болела каждая клеточка тела, и непонятно, каким образом ей всё ещё удавалось держаться в воздухе. — Что мы тебе сделали?!

— Глаза мозолите. — криво улыбнулось чудовище со следами крови в уголках губ, а в следующий миг звонкая стрела вонзилась прямо в шею уставшей Сфено, отчего титанида раненой птицей упала вниз.

— НЕТ!!! — хором закричали титаниды, помчавшись вслед за сестрой, чтобы не дать ей удариться о землю, но в этом «помогла» подоспевшая Афина. Ухватив поникшее крыло рыжеволосой одной рукой, а другой — шею Евриалы, с нечеловеческой силой швырнула их вдаль так, что тела потерявших сознание титанид скрылись за горизонтом.

Ксюша просто не успела ничего сделать — настолько быстро это произошло.

— Сёстры!!! — отчаянно воскликнула она, полетев вслед за ними, но и её железной рукой ухватили за крылья, швырнув на сушу. Усталая, избитая, она больше не имела никаких сил сопротивляться, и горячие жгуты из песков вновь сковали её так, что не шелохнуться.

— Не волнуйся, ты их скоро увидишь. Правда, личики будут слегка подпорчены. — весело, победно и безумно смеялось юным девичьим смехом чудовище. — Знаешь, что с вами будет теперь за вашу непокорность? Одна ночь в той пещере над Тартаром — и вы те, кем заслуживаете быть.

Девушка вспомнила историю Ехидны, и холодок пробежал по коже, горячей и липкой от крови.

— Ты ведь сама — дочь титаниды! — попробовала воззвать к жалости, но богиня лишь рассверипела ещё больше.

— У меня нет матери! — сквозь зубы прошипела она. — Есть только мой отец и повелитель! Я должна быть достойной дочерью.

— Так ты поэтому на нас взъелась? — предположила Ксюша. — Не только на нас, но н всех старших титанов? Потому что мы всегда остаёмся семьёй, и нам не надо для этого ничего никому доказывать?

Слова вырвались сами собой, прежде, чем сама Ксюша успела их осмыслить. И пожалела, едва только они сорвались с губ.

— Да как ты смеешь?! — раненым зверем взревела богиня, обнажив блестящий меч. — Проклятое титаново племя! Я научу тебя разговаривать с богами!

И в один мощный удар отсекла замечательные золотые крылья…

Это было невыносимо больно. Хуже того — не только физически, но и душевно. Как будто этот меч вонзился в сердце.

Болезненный, невыносимый крик титаниды разлетелся п всем четырём концам равнодушного мира.

— А это — чтобы гордыню поумерить. — словно сквозь толщу ваты слышался голос Афины, вновь схватившей за волосы и занесшей меч. — Будут моим трофеем.

Незнакомая, неведомой силы волна, сметающая всё на своём пути, взметнулась в душе.

Она ненавидела драки, до дрожи боялась побоев — слишком их было много в детстве. Из-за этого временами боялась любых конфликтов, и всячески старалась их избегать. Быть всегда в стороне.

Но любому терпению и любому страху есть предел.

Волна, подобная той, что бушевала в душе, подхватила и унесла куда-то на самое дно кричащую от испуга и неожиданности богиню, а Ксюша без сил упала на землю. Кровь щедро лилась из страшных ран, обагряя всё вокруг.

«Вот так и умру? Так глупо?» — вопрошала она голубое небо, уже почти не чувствуя боли.

Море хлынуло прямо к ней, обволакивая, баюкая, что-то нашептывая. Возвращая силы.

…а потом вдруг жгутами обхватило всё тело и поволокло в глубину.

Взвизгнув, Ксюша попыталась подчинить ранее такую ласковую стихию, но в тот момент ею управлял кто-то другой. Кто-то гораздо более сильный.

— Напрасно сопротивляешься, красавица. — красивый голос, похожий на песню волн, звучал жестоко и хлёстко. — Теперь ты моя. «Корыстные Крониды» победили. Самое время стребовать долги, как считаешь?

Дрожа, девушка с ужасом взглянула в красивое лицо бога моря, в горящие предвкушением жадные глаза, и прочитала для себя такую судьбу, что всю — от корней волос до кончиков пальцев — передёрнуло от отвращения.

Если и был хоть малейший шанс сбежать, то для этого от неё требовались все остатки сил, а взамен давалось всего мгновение.

— Пусть будет по-вашему. Мне уже всё равно. — разбито ответила она, увлекаемая прямо в руки морского бога, гордо восседавшего в колеснице.

— Вот и умница. — довольно ухмыльнулся он. — Будешь себя хорошо вести — я даже выращу тебе новые крылья.

Мысленно уже пребывающий в роскошной спальне своего морского дворца, Посейдон не ожидал, что поверженная добыча вдруг как десятки пиявок вонзится длинными ногтями в руку, державшую поводья, и, сверкнув яростными молниями в глазах, прошипит, как змея:

— Не дождёшься, старый извращенец.

Впрочем, ещё меньше он ожидал, что собственная стихия вдруг со страшной силой ударит по нему, увлекая в пучину, а «добыча», перехватив поводья, с быстротою ветра помчится вперёд на его же собственной колеснице…

Такой ярости свирепый бог моря не испытывал ещё никогда.

Морские кони несли вперёд быстро, но не быстрее, чем навеки утерянные крылья, и, к тому же, они не были приспособлены к езде по суше. Постепенно начали замедляться… и замедляться… пока вовсе не исчезли, выпитые землёй. А между тем жуткий чёрный туман, виднеющийся позади, настигал.

Не чувствуя ничего, кроме животного желания защититься, девушка бежала так быстро, как могла. Не привыкшие к этому нежные ступни титаниды то и дело скользили, но, падая, она поднималась и бежала… бежала… Пока не увидела высокое, прекрасное здание, одни только мраморные колонны которого заслоняли собою небо.

«Храм!!! Это храм какой-то богини. Здесь он, скорее всего, не посмеет…» — билась в голове отчаянная мысль.

Бегом взбираясь по лестнице, Ксюша поскользнулась на одной из ступеней, потеряв остатки сил, и ударилась затылком о ступени. Перед глазами всё поплыло так, что ничего не разглядеть, но каждой клеточкой, каждой фиброй, она вдруг вновь ощутила… его.

Взгляд.

Тот самый, с неизмеримой высоты, от которого даже в такой момент пробежались по коже щекочущие мурашки, а душа наполнилась неизъяснимым, совершенно противоестественным в сложившейся ситуации ослепительным светом. Только протяни руки — и окунёшь их в зовущие ласковые лучи, что ярче и жарче солнца…

Последнее, что увидела, прежде чем потерять сознание — собственные золоте локоны, ковром расстелившиеся по лестнице и слипшиеся от крови, и страшный чёрный туман, заполнивший собой всё вокруг.

Часть 3[23]

Зима… Это время года по-своему волшебно. Крошечные снежинки мерцают в темноте серебряным лунным блеском, будто кто-то с неизмеримой высоты просыпал на землю блёстки. Маленькие обладательницы совершенных линий теряются среди своих собратьев или плавятся, коснувшись чьей-то тёплой кожи.

В детстве Ксюше очень нравилось, гуляя зимой, ловить снежинки и наблюдать их быструю смерть на собственных ладонях. Но теперь снежинки не ластились, а кусали, жалили почти обнажённое тело, прикрытое изорванным в битве тонким пеплосом, прижигали холодом страшные раны на спине, путались в волосах и ресницах, скользили по замершим губам. Словно в порыве милосердия, недоступного, как оказалось, ни людям, ни богам, эти маленькие «подруги детства» хотели стать саваном, стыдливо прикрыв изломанное, использованное, измученное мертвое тело той, кто по крайней мере в этой реальности вообще не должна была умереть. Или должна была? Может, она просто прожила чужую жизнь, повторив сценарий?..

Больше всего на свете хотелось вздохнуть, но теперь у неё не было на это права. Не было пульса. Ничего не было. Только кровь… и снег. Откуда он здесь? Впрочем, какая теперь разница, если слышен шум железных крыльев…

Она не видела его лица, никто не видел, но все узнавали.

— Знаешь, как обычному человеку легче всего позвать меня в гости? — ледяная сталь танатовой косы играючи коснулась мертвенно-белой щеки. — Вообразить себя бессмертным.

Одно короткое движение — и золотая прядь срезана, а жизнь покинула навсегда.

Закричав от ужаса, Ксюша вскочила, широко открыв глаза и дыша как паровоз. Грудь ходила ходуном, пока с глаз не спала окончательно сонная пелена.

«Фух, это был просто сон» — с облегчением подумала она, видя вокруг лишь темноту и пляшущие красные точки, пытаясь вспомнить последние события.

В памяти тут же во всех подробностях предстала битва с богиней. Потом погоня, мраморные ступени… И чёрный туман.

— Сёстры! — вскочила с ложа, и тут же замерла, прислушиваясь к отзвукам голоса. Свой… но полузабытый. Будто из другой жизни.

Наконец перед глазами проясняется. Видны очертания до боли знакомых стен и мебели. Холодный ветер дует из окна, сквозняком гуляя по комнате, и заносит внутрь крохи желтоватого электрического света с улицы.

Взгляд сам собой упал на дрожащие ладони. Нежно-розовый гель-лак на длинных ухоженных ногтях почему-то на миг стал крайне ненавистен, словно именно он был виноват в том, что…

Что она, кажется, вернулась обратно.

Вырвался судорожный вздох, громко прозвучавший в абсолютной тишине, подкосились колени. Подавшись чуть назад, нащупала рукой кровать и кулём упала на неё, пытаясь осмыслить произошедшее.

«Не могли же мне присниться полгода, из которых я помню каждый чёртов день! Значит, я вернулась… Или всё же сошла с ума? — размышляла она, ощущая ноющую тупую боль во всём теле. — Если нет, то надо радоваться — я ведь могла умереть»

Но радоваться почему-то не получалось.

В каком-то трансе нашла ладонью выключатель и, заставив себя удержаться в вертикальном положении, шагнула к зеркалу во весь рост.

Оттуда на неё смотрело совершенно смертное лицо, как далёкий призрак, своё собственное отражение.

Но что-то в нём изменилось. Взгляд? Ломаная линия губ?

Она и впрямь походила на сумасшедшую.

Повинуясь неожиданному порыву, стянула верхнюю часть пижамы и встала так, чтобы можно было рассмотреть спину.

Увидев отражение, нахмурилась и сглотнула царапающий горло ком: на спине красовались два продолговатых характерных шрама, которых раньше не было и быть не могло…

* * *

Вера в хороший конец — подсознательная потребность человека. Мы можем быть сколь угодно циничны, но в какой-то момент что-нибудь нет-нет да шевельнётся в груди — тень надежды. Очень больно, когда эту надежду реальность ломает об колено. С Ксюшей это случилось неожиданным образом — когда она, убедившись, что «вернулась» в тот же самый день, с которого всё началось, принялась читать то, что раньше уверенно называла детскими сказками.

В приятном, действительно сказочном литературном изложении она прочитала… свою (или всё-таки чужую?) судьбу.

«Страшен образ былой красоты. А когда вырастут крылья и когтистые лапы и взлетит чудовище драконом-людоедом, кто узнает в нем былую красавицу-титаниду? Волей иль неволей обернулась она в крылатую змею — все равно: нет титаниды. Забудут о ее былой красоте и сердце, крепком правдой, как адамант. Забудется ее былое имя, когда она была радостной титанидой, и прилепится к ней новое имя, страшное и мерзкое, и будут ее именем пугать детей: „Вот придет Горго, возьмет тебя Горго, съест тебя Горго — даже косточек не оставит“. Поползут страшные рассказы о ее лютости и непобедимости, хотя никто ее в глаза не видал. И черной правдой-клеветой зальют ее лик, изуродованный и оболганный злобой и местью бога, не прощающего непокорства. И впрямь, сделает свое дело черная правда. Вспыхнет в могучем сердце титаниды черный огонь лютости, ответной злобы на злобу людей и богов. Одичает сердце, озвереет мысль, зарычит слово. Станет сладка месть за месть, ненависть за ненависть. И в чудовищном образе родится душа-чудовище: дракон в драконе, людоед в людоеде.

Так пусть же родится герой-избавитель, не знающий страха, и поразит чудовище. Прикажет время, и придет герой».

Глядя в монитор, в леденящем душу ужасе схватилась за горло — будто здесь, сейчас, наяву одним точным движением ей, спящей, утонувшей в яде ненависти, отрубил голову сияющий меч…

Рядом — рыжие кудри Сфено и тёмные — Евриалы. Их посеревшие, искажённые, почему-то морщинистые лица. Чёрный камень холодной пещеры на краю мира, тёмно-бордовая кровь, которой пропахло всё вокруг, и сияющий щит… на котором её голова со змеями вместо волос. А ещё почему-то сломанные стрелы вокруг… и такая же ломанная улыбка того, чьи невозможные жестокие очи-стрелы точно будут ей сниться:

«Прощай, титанида»

Слёзы сами собой покатились из глаз, солёным дождём капая на клавиатуру. Казалось, в грудь вонзили здоровенный кол.

Оказывается, «сказки» тоже бывают жестокими. Особенно когда становятся реальностью.


* * *

С тех пор дни полетели в тумане.

Каждое утро Ксюша вставала и шла в университет, слушала лекции, ходила на работу, делала домашнее задание, но мыслями пребывала очень далеко.

Потерянная, бледная, непривычно растрёпанная и ненакрашенная, бродила по коридорам университета, залам ресторана и улицам города как неприкаянная тень, не отвечая на звонки и сообщения, не замечая ничего вокруг и практически не выпуская из рук книгу.

Эта книга периодически претерпевала метаморфозы. Менялась обложка, название, но суть оставалась неизменной: древнегреческая мифология.

Она оживала перед глазами, въедаясь в сознание, развивая безумие. Нет, Ксюше пока не чудились минотавры вместо прохожих, но всё было гораздо хуже: герои древних сказаний кружили рядом, бесплотные, и более ощутимые, чем все чужие и равнодушные люди вокруг.

Если бы раньше ей кто-нибудь сказал, что такое возможно — она бы только рассмеялась в лицо шутнику. А теперь вот чёртовы мифы не оставляют даже во сне: стоит только прикрыть глаза, и вот она за пару часов проживает пару десятков чужих судеб в ускоренном режиме, окончательно переступая грань разумного.

Вскоре все доступные книги о древнегреческой мифологии были «проглочены», а ведь не прошло и месяца. Ксюша успела сдать экзамены, порвать с нелюбимым парнем, переехать в общагу, где соседки прозвали её «белобрысое зомби», сдать сессию, а античная шизофрения всё не отпускала. Даже принимала новые формы: когда закончились книги мифов, Ксюша как-то незаметно перешла на авторскую античную литературу, которая почти вся была на этих мифах основана.

А тем временем оставался последний экзамен, как раз по античной литературе, за два дня до которого Ксюша открыла для себя ещё один античный роман, один из немногих, дошедших в полном объеме — «Метаморфозы» Апулея.

«Вроде как в нём изложено несколько позднейших мифов, которые я ещё не читала… Интересно!» — подумала девушка, вчитываясь в новую для себя историю.

* * *

— Советую тебе больше тут не появляться. — тряся пористыми щеками, похожими на огромные фрикадельки, и брызгая слюной шипела Марина Александровна, которая в ресторане была «за главную».

— И не собираюсь. — самодовольно фыркнула Ксюша, демонстративно обмахиваясь «веером» из зарплаты, которую ей только чудом удалось выманить.

Её вдруг уволили, не удосужившись объяснить причину. Спорить бесполезно, да и не хотелось тратить нервы попусту — не так уж она любила свою работу, успевшую набить приличных размеров оскомину. А вот попытки обдурить с зарплатой пресекла со скандалом: и так ведь теперь непривычно нищая.

Были, конечно, свои догадки насчёт причин: скорее всего, как-то пытался подгадить богатенький бывший с его уязвленным самолюбием брошенного плейбоя.

Ксюша бросила его неожиданно для самой себя, спустя буквально пару дней после «возвращения». Она совсем не любила его, а его отношение к себе не всегда понимала, оно было больше похоже на жажду безраздельного обладания (что сопровождалось постоянными беспричинными сценами ревности), нежели на какую бы то ни было любовь, но к замужеству, казалось, была готова. Что оставалось? Не возвращаться же к вечно пьяным родителям, которым она вообще не нужна. А чувства — кому они интересны, если жить не на что?

И всё-таки хотелось верить. Хотелось увидеть хотя бы мельком, что где-то есть нечто, стоящее намного выше врождённого человеческого эгоизма, грязи, приземлённых забот, холодного разума и любых целей. Потрясающая первородная сила, способная изменить природу вещей, сила, потребность в которой проросла невидимыми корнями в души.

И она видела. Там. Параллельно с ужасами и странностями того мира, пролетая над маленькими селениями, любопытно заглядывая в окна и мельком наблюдая с высоты, видела, слышала, ощущала эту силу. Незримая, она была повсюду: в улыбке ребёнка, обрадовавшегося кукле, которой папа сделал своими руками, а мама сшила платьице; в тихом шепоте воина, умирающего с именем возлюбленной на устах; в верности женщин, готовых годами ждать возвращения мужей; в двух деревьях, в которые обратили боги старика и старуху, взамен на гостеприимство попросивших только одного — позволить им умереть в один день успеть сказать последнее «прощай». Везде. Даже там, где меньше всего ожидаешь.

Если верить мифам, Любовь — первое, что породил Хаос. Первое, что дал ещё не рождённому миру. А значит, Любовь древнее мира, древнее обмана, древнее жизни и смерти. И справедливости тоже, поэтому законов у Любви нет никаких. Кроме, пожалуй, одного: тот, кто ухватил взглядом хотя бы её тень, никогда не отделается от жажды увидеть её во всей красе.

Как оказалось, не верить, не ждать, не видеть, не чувствовать — проще. Потому что иначе невыносимо пытаться себя перебороть, какими бы не были цели и планы. Вот Ксюша и не пыталась — противно и бессмысленно.

Переехать в старую-престарую общагу, пожить нищим студентом и отказаться от некоторых привычек оказалось не так страшно, как представлялось. Посылать куда подальше бывшего, сначала вполне равнодушно отнесшегося к расставанию, но с чего-то резко поменявшему своё мнение — тоже. Туман дней застилал глаза и уносил куда-то в неизвестность будто на крыльях, которые ей не вернуть.

Наверное, именно это равнодушие к потере хорошо оплачиваемой работы раздражало Марию Александровну так, что на развороте она отчётливо клацанула акульими зубами.

Холодный, прокуренный химотходами заводов воздух, какофония звуков неспящего города приняли в свои объятия девушку, неожиданно почувствовавшую себя свободной от всего настолько, что, казалось, стоит лишь встать на носочки — и оттолкнёшься от земли… увы, это не более чем иллюзия. И всё-таки уже не просто шумная городская ночь подстрекала за каждым углом, а Никта смотрела отовсюду звёздными глазами, полными первозданного мрака. И потускневшие в электрическом свете Плеяды, прекрасные атлантовы дочери. И Селена, скрывшаяся за тучей, едва видная здесь, отсюда.

Скорее всего, в психбольнице нашлось бы много определений состоянию Ксюши, но не этому ей хотелось найти объяснения. И оправдания — тоже не этому.

Присев на заснеженную лавочку в парке, под раскидистым тополем, она думала не о случившемся, не о своём будущем, а о пресловутой силе, Эросе, который, если верить мифам, всё ещё не покинул этот мир и умрёт только вместе с ним. А может и переживёт его.

Снежинки ледяными иглами замирали на ресницах, будто норовя заглянуть в глаза, в которых плескалось сомнение… недоверие… и — как то последнее, оставшееся на дне ларца — надежда.

«Самую большую обиду нанес Аполлону сын Афродиты шутник Эрот, владелец волшебного колчана, в котором есть и золотые стрелы, и черные. — как назло, вспомнился жестокий миф. — Все зависит от настроения божка: захочет — пошлет в сердце девушки золотую стрелу, и она влюбится в первого встреченного ею юношу, а черная стрела вызовет в ее сердце ненависть и страх при слове „любовь“. Эрот, решив доказать, что ему наплевать на славу Аполлона, и узнав, что тот не на шутку влюбился в девушку по имени Дафна, послал в ее сердце черную стрелу.»

Нимфа Дафна была дочерью речного бога Пенея. Аполлон подошел к ней и сказал: «Я — бог Аполлон, и я люблю тебя». Испугалась Дафна и стремительно побежала прочь. Аполлон пытался догнать ее, но она ускорила бег, а остановившись у ручья, опустилась на колени и воскликнула: «О дорогой отец Пеней! Забери у меня мою красоту, она приносит мне страдания!» В тот же миг она превратилась в прекрасное лавровое дерево. Остановившись перед ним, опечаленный бог сплел себе венок из его молодых ветвей и грустно промолвил: «О моя возлюбленная! О лавр! Пусть листья твои никогда не вянут, как моя любовь к тебе!»

Иначе как детской сказкой не назовёшь, вот только злодей неожиданный: живое воплощение любви. Которая ранит, которая насмехается, шутит и убивает даже бессмертных. Это — любовь?! Или издёвка Хаоса, его первый — и самый жестокий! — плевок ещё нерождённому миру?..

Вспоминалось детство. И ещё много чего… испорченного. Исковерканного не столько наполненностью гнилью, сколько отсутствием чего-то… острейшей нехваткой, то и дело вызывающей душевную асфиксию.

Бездумно приложив лоб к высокому тополю, растущему рядом с лавочкой, кора которого была покрыта инеем этой холодной ночью, потерянная девушка тихо прошептала:

— Земля… праматерь Гея. Ты разговаривала со мной там, я помню. Тихо так, и редко, почти неслышно. Но давала сил. Ты знаешь, что это я, знаешь как никто. Услышишь ли теперь? Или тебя убил Железный век? Нет, ты ещё дышишь, я чувствую… Пусть не ответишь, мне бы хоть намёк… Говорят, даже ты — младше него. Эроса. Ты всё видишь и знаешь. Скажи, есть ли он? Любовь. Или кто-то выдумал, чтобы манипулировать? В чём другом искать смысл, если я не вырву из себя эту глупую веру в большую и чистую, ту самую? Если есть — где найти и как? Потому что я… я…

— …всё бы отдала! — таки сорвалось с холодных губ. Шепотом.

И кануло в тишину.

Вдруг «щекотка» мурашек пробежалась от затылка к пяткам, как бывало там, когда чувствовала преследующий её взгляд с высоты. Но на этот раз он был гораздо ближе. Шутка ли — казалось, что прямо за спиной!..

— Ну, совсем всё, может, и не потребуется. — знакомый голос наотмашь резанул воздух, заставив замереть. — Интересно, почему ты обращаешься с просьбой к моей ненаглядной сестрице, если ищешь меня?

Едва дыша, Ксюша медленно повернулась на звук, чувствуя себя так, будто каждая её клеточка превратилась в атомную бомбу.

Он, её охотник, стоял на расстоянии вытянутой руки и легко улыбался ей, не только губами, но и глазами-безднами. Точно такой, каким запомнила — разве что в совершенно непривычной одежде: джинсах и толстовке. И с наушниками.

Серьёзно?..

Все мысли превратились в бесконечные вопросительные знаки, а «охотник» тем временем непринуждённо устроился рядом на лавочке.

Пауза казалась вечной.

— А я всё думала, кто же ты на самом деле… — прошептала, пустив облачко пара в кусающий холодом воздух.

— Эту фразу ты повторяешь уже по крайней мере в третьем своём воплощении. — закатил глаза. — Не смотри так удивлённо. Так получилось, что ты помнишь только одно из них, первое, но да, я был с тобой в двух твоих прошлых жизнях — уж не знаю, сколько их было всего, поскольку когда я хотел жениться на тебе и попросил сделать вновь бессмертной, чтобы не ждать века до нового твоего рождения, боги за мои прошлые издевательства над ними заточили меня в Аиде до тех пор, пока твой цикл перерождений не дойдёт до той точки отсчёта, откуда тебя отправила Этернитас, богиня вечности. Кстати, чем ты ей так насолила? Вряд ли эта шушера знала, кто ты и кем была.

— Если не учитывать, что до этого мгновения я понятия не имела, каким образом оказалась в том чокнутом мире, то… скорее всего, причина в том, что я ненавидела античную литературу и не скрывала это от преподавательницы. — немного нервно хмыкнула девушка. — Если хочешь сказать что-то столь же шокирующее, как всё предыдущее, включая твоё появление, то дай мне сначала отдышаться. Иначе точно случится инфаркт. Уф.

— Не зря же я пронзаю сердца стрелами.

— Чёрт возьми, если это не сон, то я точно сошла с ума. — жмурилась то ли от снега, то ли от неверия, — Не может быть, что я разговариваю с тобой, и ты… Стоп! Ты сказал «жениться»?!

— Скажем так, — довольно улыбнулся, — стремление со мной познакомиться у тебя всегда было такое, что никак не удержишься. Откуда мне было знать, что моя же стихия однажды на меня нападёт?

— Н-но, получается… я что, была…? — вспомнив во всех подробностях недавно прочитанный роман, старалась удержать глаза на положенном месте. Получалось плохо.

— Именно. Жаль, что ты этого не помнишь. — улыбка стала то ли мечтательной, то ли слегка пошловатой. — Но это временно. Если захочешь, я найду способ вернуть тебе память о том воплощении. В любом случае… я нашёл тебя, Психея. И больше не отпущу.

Девушка слегка отодвинулась, как бы говоря «ну, это уже слишком даже для меня», над чем шутник только посмеялся:

— Не отправлять же меня снова к дядюшке Аиду? Боюсь, он этого не переживёт. Скорее лично нас поженит или устроит конец света. А я только начал обживаться в новом времени. Тут вполне неплохо… по крайней мере, музыка очень даже. Кстати, тот римский писатель, как его там… Апулей, написал о нас искажённо, без самого важного — предыстории, но вполне себе недурственно. Так что зря ты была плохого мнения об античной литературе. Ваша далеко не вся может сравниться.

— Знаю. — мысленно в сотый раз хватаясь за голову, пыталась как-то осознать всё услышанное, но получалось не очень. — Только не имею ни малейшего представления, что мне теперь с этим знанием делать.

Божественный огонь танцевал ламбаду в глазах Эроса, и Ксюше оставалось только недоумевать, как она умудрилась не заметить этого раньше.

Примечания

1

Гелиос (Гелий; иногда отождествляется с Аполлоном, но редко; у римлян — Сол) — бог солнца, сын Гипериона и Тейи. Каждый день путешествует на своей золотой колеснице с востока на запад, к своему дворцу. Принадлежит к числу тех немногих титанов, которых боги оставили на Олимпе после Титаномахии (войны богов и титанов).

(обратно)

2

Многие знают Медузу Горгону как чудовище со змеями вместо волос и взглядом, обращающим в камень, но есть и сказания, повествующие о прошлом, где она была прекрасной титанидой. На них я и ссылаюсь. У Я. Э. Голосовкера есть замечательная книга «Сказания о титанах», из нее я в своё время и узнала о происхождении Горгоны. Если кому интересно, вот эта глава: http://monsalvatworld.narod.ru/frsuperrealis/statiisuperrealis/medusagorg/medusagolosovker.htm

(обратно)

3

Медуза, Сфено и Евриала — сестры-титаниды, позже превращенные в чудовищ и названные Горгонами.

(обратно)

4

Стикс — подземная река в царстве мёртвых, которой клялись боги. Эта клятва считалась нерушимой.

(обратно)

5

Эмпус — кровожадное привидение.

(обратно)

6

Керы — беды.

(обратно)

7

Нереиды — водные девушки.

(обратно)

8

Пемфредо, Энио и Дино — сестры Горгон, похожие на лебедей, тоже позже превращенные в чудовищ и названные Граийами.

(обратно)

9

Хаос — бесформенность, начало всего сущего.

(обратно)

10

Тартар — бездна, которая ниже даже царства мёртвых.

(обратно)

11

Эрос (Эрот, Амур) — бог любви. По одной версии — один из первых божеств, сын Хаоса, по другой — сын Афродиты (у меня тут будут обе одновременно). Олицетворение мироуправляющего чувства, порабощающего богов и людей.

(обратно)

12

Зефир — тёплый, ласковый западный ветер.

(обратно)

13

Нимфы — вечно юные прекрасные девушки, божества природы.

(обратно)

14

Кентавры — полулюди-полукони.

(обратно)

15

Никта (Нюкта) — дочь Хаоса, богиня ночи.

(обратно)

16

Селена — богиня Луны (позже ставшая одним из воплощений Артемиды).

(обратно)

17

Химера — дочь Ехидны. По одной версии, прекрасное существо, забранное богами на Олимп, по другой версии — чудовище.

(обратно)

18

Чудодева (Змеедева) Ехидна — красавица-царица змей, превращённая в чудовище.

(обратно)

19

Автор Д. С. Мережковский.

(обратно)

20

Титаны — старшее поколение богов. Олимпийцы произошли от титанов, а потом воевали с ними и победили.

(обратно)

21

Танат — бог смерти, сын Никты и Эреба (мрака). Железнокрылый, с каменным сердцем, он срезает умирающим пряди своей косой (или мечом), исторгает из тела души (тени) и пьёт жертвенную кровь.

(обратно)

22

Эвр и Нот — сильные ветра, сыновья Эола, бога ветров. Вместе вызывают бурю.

(обратно)

23

 Я решила наделить здесь Афину некоторым владением стихией земли, что не совсем канонично. Но ведь вырастила же она оливковое дерево, просто воткнув копьё в землю… Так что пусть будет)

Вся эта часть истории основана на сказании о происхождении Медузы Горгоны. Большинство знают её как чудовище, героически убитое Персеем, но по более древним сказаниям известно, что она была прекрасной и сильной златокрылой титанидой, так же как и её сёстры. Но из-за зависти Афины она превратилась в чудовище, предварительно изнасилованная Посейдоном прямо на ступенях храма самой Афины.

Наиболее красочный вариант этого мифа изложен Я. Э. Голосовкером в книге «Сказания о титанах».

В общем-то, я не многое в этом сюжете изменила, просто показала со стороны современной девушки.

(обратно)

Оглавление

  • ПРОЛОГ
  • Часть 2
  • Часть 3[23]