КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Конец иностранной военной интервенции и гражданской войны в СССР. Ликвидация последних очагов контрреволюции (fb2)


Настройки текста:



Конец иностранной военной интервенции и гражданской войны в СССР. Ликвидация последних очагов контрреволюции. (Февраль 1920 г. — октябрь 1922 г.)

Глава первая. Мирная передышка 1920 года.

1. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МИРНОЙ ПЕРЕДЫШКИ ДЛЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА.

1920 год трудящиеся Советской республики встретили в условиях решающих побед на фронтах гражданской войны. Пролетарское государство во второй половине 1919 года добилось коренного перелома в борьбе с интервентами и белогвардейцами. Красная Армия в ожесточенных боях разгромила основные силы внутренней и внешней контрреволюции. Один за другим были разбиты ставленники Антанты — Колчак, Деникин, Юденич. Советские войска освободили от интервентов и белогвардейцев территорию с населением в 50 миллионов человек. Советская республика вернула себе важнейшие сырьевые, топливные, продовольственные районы и промышленные центры: горнозаводской Урал, хлебную Сибирь, Украину, богатую зерном, углем и железом, Дон, Кубань, Северный Кавказ, значительную часть Туркестана.

Это была великая победа молодой Республики. Она свидетельствовала о силе нового, советского строя, основанного на союзе рабочего класса и трудового крестьянства, на дружбе трудящихся всех национальностей России. Советы как государственная форма диктатуры пролетариата, пройдя суровые испытания гражданской войны, доказали свою жизнеспособность и превосходство над буржуазным государственным строем.

Победы, одержанные рабочими и крестьянами в гражданской войне, еще более подняли авторитет Коммунистической партии как вождя трудящихся масс. 1919 год, когда интервенты и белогвардейцы потерпели решающие поражения, был периодом политической гибели мелкобуржуазных партий меньшевиков и эсеров, окончательно скатившихся в лагерь контрреволюции. Эти партии потеряли всякое доверие рабочих и крестьян. В начале 1920 года коммунисты вместе с сочувствующими составляли в 28 губерниях более 90 процентов всего состава губернских исполкомов и около 80 процентов — уездных исполкомов Советов[1].

Потерпела крах политика буржуазных националистов, стремившихся расчленить Россию, поссорить между собой ее народы. Трудящиеся всех национальностей еще теснее сплотились вокруг пролетариата России, создав прочный военно-политический союз равноправных советских республик.

В ожесточенной борьбе с внутренними и внешними врагами окрепла и закалилась Красная Армия. Три с половиной миллиона ее бойцов, сплоченные вокруг трехсоттысячного коммунистического ядра, были грозной силой в руках ставшего у власти пролетариата в его борьбе за защиту социалистического Отечества.

Добившись всемирно-исторических побед в тяжелой двухлетней борьбе, Советское государство завоевало огромный международный авторитет. Когда империалисты Антанты увидели, что Красная Армия разгромила белогвардейские войска, что Советская власть укрепляется, а в их собственных странах все больше растет рабочее движение в защиту первого в мире социалистического государства, они вынуждены были изменить свою политику в отношении Советской республики. В начале 1920 года Англия, Франция и Италия решили отменить блокаду Советской России. Это была выдающаяся победа пролетарского государства на международной арене и крупное поражение мирового капитализма. Снятие блокады облегчило Республике переход от войны к мирному строительству.

Используя благоприятные условия, создавшиеся к началу 1920 года, Советское правительство усилило борьбу за мир.

В начале 1920 года правительство РСФСР обратилось с мирными предложениями к Румынии, Чехословакии и продолжало вести переговоры с Финляндией и прибалтийскими государствами о заключении мирных договоров. Советское правительство делало все возможное, чтобы прекратить состояние войны с буржуазно-помещичьей Польшей. 24 февраля оно направило радиограммы с мирными предложениями правительствам США и Японии.

«Не имея ни малейшего намерения вмешиваться во внутренние дела Америки и ставя себе единственной целью мир и экономические сношения, — говорилось в радиограмме правительству США, — Российское Советское Правительство желает начать безотлагательно мирные переговоры с Американским Правительством»[2].

Однако мирные усилия Советской страны наталкивались на сопротивление империалистов Антанты. Поэтому рабоче-крестьянскому правительству России в то время удалось заключить мир только с одной Эстонией.

Заключение в начале февраля 1920 года мирного договора между РСФСР и Эстонией явилось очередной крупной победой над империализмом. Этот договор положил начало установлению нормальных отношений Советской России с соседними странами.

Высоко поднялся авторитет Советской республики в глазах народов Востока, которым была особенно близка борьба рабочих и крестьян России против международного империализма. Государства Востока одними из первых изъявили желание установить дипломатические отношения с Советской республикой. Осенью 1919 года в Москву прибыло чрезвычайное посольство Афганистана. 14 октября В. И. Ленин принял представителей Афганистана и беседовал с ними.

В Советской России видела себе опору молодая Турецкая республика, боровшаяся за независимость от империалистов Антанты. Первым дипломатическим актом Великого Национального собрания Турции было его обращение 26 апреля 1920 года к Совету Народных Комиссаров РСФСР с письмом, в котором предлагалось установить дипломатические отношения между обоими государствами и высказывалась просьба оказать Турции помощь в ее борьбе за независимость. В мае 1920 года из Анкары в Москву выехала турецкая правительственная делегация.

Укрепление Советской республики, ее победы над внешней и внутренней контрреволюцией способствовали росту международного революционного движения, проходившего под знаком солидарности пролетариата капиталистических стран с государством рабочих и крестьян. Все более широкие слои трудящихся за рубежом втягивались в активное движение против интервенции, в защиту Советской России. Это движение было неразрывно связано с борьбой рабочего класса и крестьянства капиталистических стран за свои права, за улучшение своего положения.

Общий кризис мировой капиталистической системы сказывался все сильнее и сильнее. Крупнейшие буржуазные государства переживали серьезные экономические и политические трудности. Весной 1920 года появились первые признаки экономического кризиса, достигшего к концу года больших размеров. Только полностью безработных в Англии насчитывалось до 300 тысяч человек, во Франции — до 500 тысяч человек. Массовой была безработица в Италии, Германии, Австрии и других странах Западной Европы. Не избежали ее и Соединенные Штаты Америки. Все больше обострялись противоречия между трудом и капиталом, метрополиями и колониями, между самими капиталистическими государствами. Ослабление империалистического лагеря было одним из важнейших следствий поражения государств Антанты в войне с Советской страной.

Подводя итоги двухлетней борьбы против внешней и внутренней контрреволюции, В. И. Ленин в конце 1919 года говорил:

«… Позади лежит главная полоса гражданских войн, которые мы вели, и впереди — главная полоса того мирного строительства, которое всех нас привлекает, которого мы хотим, которое мы должны творить и которому мы посвятим все свои усилия и всю свою жизнь»[3].

Газета «Правда» с сообщением о снятии блокады. 18 января 1920 г. (Фотокопия.)

Необходимо было использовать все возможности мирной передышки для того, чтобы преодолеть неимоверную разруху, которую переживала страна, и облегчить исключительно тяжелое экономическое положение трудящихся. Упадок народного хозяйства к 1920 году достиг крайних пределов. К тяжелым последствиям первой мировой войны теперь добавились огромные разрушения, совершенные интервентами и белогвардейцами. Отступая под ударами Красной Армии, интервенты и белогвардейцы взорвали тысячи мостов, разобрали сотни километров железнодорожных путей, сожгли и затопили огромное число судов, разрушили многие заводы, затопили шахты, увезли или уничтожили большие запасы топлива и сырья. Тяжелым было состояние транспорта и промышленности и в той части страны, которая не подвергалась захвату белогвардейцев и интервентов.

В начале 1920 года Советская страна почти не имела нефти. Основные нефтяные районы были еще заняты врагом, а имевшиеся скудные запасы нефти иссякли. Мало было угля. Добыча его катастрофически понизилась. В 1919 году было добыто угля в пять раз меньше, чем в 1913 году. Еще худшим было состояние металлургии. За 1919 год было выплавлено всего 6,9 миллиона пудов чугуна, что составляло только 2,7 процента по отношению к довоенному уровню. В Донбассе не работала ни одна из имевшихся там 65 доменных печей.

В таком же тяжелом состоянии находились и другие отрасли народного хозяйства.

Особенно сильно пострадал железнодорожный транспорт. Только на Пермской и Московско-Казанской железных дорогах было выведено из строя 285 мостов. На Украине было разрушено более двух третей длины всех железнодорожных мостов. Вдоль железнодорожных линий на протяжении сотен километров были срублены телеграфные столбы, под откосами валялись обломки вагонов и паровозов. Подвижной состав, до крайности расстроенный войной, еле выдерживал громадное напряжение. В феврале 1920 года около 60 процентов локомотивов и около 22 процентов вагонов были неисправными. Грузооборот на железных дорогах снизился к началу 1920 года более чем в три раза по сравнению с 1913 годом.

Сократился ежесуточный пробег паровозов. Составы медленно ползли по железным дорогам, то и дело застревая в пути. Недели и даже месяцы требовались для того, чтобы покрыть расстояние в полторы-две тысячи километров. Характерную для той поры картину рисует писатель Д. А. Фурманов, рассказывая о своей поездке в Туркестан: «Путь от Самары (Куйбышев. — Ред.) до Ташкента был рассчитан на 7–8 дней. Расстояние тут свыше 2000 верст. Прошло уже две недели, а мы едва-едва отмытарили четверть дороги, застряли в Актюбинске и ожидаем манны небесной. Положение с топливом по всей дороге самое критическое: дров мало, подаются они с трудом; сжигаются шпалы, сжигаются здания второстепенного значения, а некоторые эшелоны в отчаянии занимаются самосожжением — разбирают и жгут теплушки… По пути много безнадежно застрявших эшелонов — все они находятся в одинаково тяжелом положении»[4].

Огромные разрушения на транспорте и в промышленности, острая нехватка сырья, топлива, металла подтачивали, как тяжелая болезнь, хозяйство молодой Советской республики.

Восстановление железнодорожного моста через реку Кубань под Екатеринодаром (Краснодар). 1920 г. (Фото.)

Трудящиеся испытывали невероятные лишения. Не хватало самого необходимого — продовольствия, одежды, обуви, керосина, мыла, спичек. Во многих городах не было света, трамваи не ходили, население мерзло в холодных, нетопленных квартирах. В стране свирепствовали эпидемии тифа и других заразных болезней. Особенно тяжело приходилось рабочим Москвы, Петрограда, Иваново-Вознесенска (Иваново). Никто не голодал так, как рабочие этих крупнейших промышленных центров.

В суровую зиму 1919 – 1920 года из-за сильных январско-февральских метелей на некоторое время прекратилось движение к Москве продовольственных и топливных поездов. Отрезанная от угля и нефти, столица перешла почти целиком на дровяное отопление. Но и дрова, заготовлявшиеся в тридцативерстной полосе вокруг Москвы, не на чем было подвезти. Население начало разбирать на топку заборы и сараи. На дрова ломали ветхие деревянные дома и деревянные части покинутых каменных зданий. Во многих домах жители спасались от холода у печек-«буржуек», сжигая в них подчас даже мебель. Холодно было почти во всех правительственных зданиях, и сотрудники учреждении работали в пальто и шубах.

Раздача населению на топливо досок из разломанных старых построек. Петроград. 1920 г. (Фото.)

Коммунистическая партия и Советское правительство даже в самые трудные периоды войны делали все возможное для того, чтобы остановить разруху и облегчить положение трудящихся. Когда же в военных действиях был достигнут коренной перелом в пользу Красной Армии, Советское государство сразу использовало новые возможности для восстановления разрушенного хозяйства.

Уже в решениях VIII конференции РКП(б) и VII съезда Советов, состоявшихся в конце 1919 года, партия наметила курс на восстановление народного хозяйства.

Еще не умолкли орудия на полях сражений, еще шли бои под Царицыном (Сталинград) и Ростовом, под Одессой и Архангельском, под Красноярском и Гурьевом, а в газетах рядом с военными сводками появилась рубрика «На бескровном фронте». 4 января 1920 года «Правда» писала:

«Разгром деникинской армии начался. Красная армия революции семимильными шагами идет вперед. Товарищи! Готовьте в тылу армию труда на борьбу с голодом, холодом, нищетой».

Коммунистическая партия в это время бросила клич: «Все для народного хозяйства!», ставший основным лозунгом дня.

Так же, как весной 1918 года, после заключения Брестского мира, так и теперь надо было, используя мирную передышку, направить все силы на ликвидацию разрухи и строительство основ социалистической экономики. Но делать это предстояло в обстановке, когда мирная передышка была завоевана, но с интервенцией и гражданской войной еще не было полностью покончено. В Крыму находились белогвардейские войска, на Дальнем Востоке — японские интервенты, в Закавказье — армии буржуазно-националистических правительств, а с запада грозила походом буржуазно-помещичья Польша. Состояние народного хозяйства в 1920 году было несравненно тяжелее, чем весной 1918 года. В этих условиях только методами военного коммунизма, только крайним напряжением всех сил, самопожертвованием, необычайным единством воли и железной дисциплиной можно было побороть разруху, выиграть бескровную, но ожесточенную войну с остатками городской буржуазии, расхитителями и спекулянтами, скрытыми саботажниками, эсерами и меньшевиками, с кулаками — со всеми, кто явно или тайно вредил и пакостил, стараясь подорвать силы истощенной и истерзанной страны.

Крепко спаянная с народными массами Коммунистическая партия была твердо убеждена в том, что рабочий класс и трудящееся крестьянство правильно поймут необходимость такой политики.

Рабочий класс, вынесший на своих плечах основную тяжесть напряженной, полной лишений борьбы с контрреволюцией, непоколебимо верил в силы Советской власти. За время существования пролетарского государства рабочие приобрели опыт в управлении страной. Тысячи рабочих занимали руководящие посты в народном хозяйстве, являясь членами заводоуправлений, президиума ВСНХ, губернских Советов народного хозяйства. Рабочий класс приобрел опыт государственного руководства крестьянством. Вместе с трудящимися крестьянами он разгромил армии врагов и теперь в союзе с тружениками земли надеялся победить хозяйственную разруху. Трудовое крестьянство, как и рабочие, было заинтересовано в восстановлении народного хозяйства, в первую очередь транспорта и промышленности, и готово было оказать в этом помощь рабочему классу.

Победы Красной Армии над главными силами внешней и внутренней контрреволюции, крах партий эсеров и меньшевиков, укрепление военно-политического положения пролетарского государства определили поворот основной массы интеллигенции в сторону Советской власти. Это давало возможность широко использовать в народном хозяйстве старых специалистов различных отраслей.

В связи с переходом к мирному строительству необходимо было перестроить государственный аппарат так, чтобы он мог привлечь самые широкие массы трудящихся к восстановлению хозяйства. Такая перестройка началась с первых дней мирной передышки.

2 января 1920 года Совет Рабочей и Крестьянской Обороны постановил упразднить губернские и уездные ревкомы, созданные в 1919 году в ряде местностей в связи с угрозой наступления белогвардейских армий. Ревкомы сохранялись или создавались вновь только в недавно освобожденных районах, где еще не были учреждены обычные для мирных условий органы управления и где обстановка оставалась напряженной. Ревкомы, в частности, были образованы на Украине и в Сибири.

Ревкомы сыграли важную роль в период военных действии, когда требовался по-военному дисциплинированный, оперативный аппарат для того, чтобы мобилизовать все силы и средства на разгром врага и быстро восстановить революционный порядок в освобожденных районах. В мирных же условиях существование ревкомов, наряду с исполнительными комитетами уездных и губернских Советов, стало нецелесообразным. Необходимо было всю полноту власти сосредоточить в руках Советов, как наиболее демократических массовых организаций, способных широко использовать инициативу трудящихся для хозяйственного строительства.

Вопросам перестройки и улучшения работы государственного аппарата был посвящен ряд постановлений Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров.

1 февраля 1920 года в Москве под председательством М. И. Калинина состоялось совещание председателей губернских и уездных исполкомов Советов. На нем обсуждались задачи исполкомов в новых условиях, а также взаимоотношения губисполкомов с центральными органами власти. Этот вопрос был поднят по инициативе местных Советов, поддержанной правительством. 31 января газета «Правда» опубликовала тезисы «Исполкомы в новой политической и хозяйственной обстановке». Тезисы широко обсуждались по всей стране и сыграли важную роль в выработке совещанием практических мер.

В совещании принял участие В. И. Ленин. Он выступил с речью об очередных задачах местных органов Советской власти.

В тезисах, одобренных совещанием, указывалось на необходимость превращения исполнительных комитетов местных Советов в боевые органы по привлечению многомиллионных масс трудящихся к хозяйственному строительству.

Задачи Советов в новых условиях были обсуждены также на первой сессии ВЦИК VII созыва, проходившей в Москве 2 – 7 февраля 1920 года.

Выполняя решение VII съезда Советов, ВЦИК в феврале 1920 года опубликовал декрет о сельских Советах. Согласно декрету Советы создавались в местностях с населением не менее 300 человек. При меньшем количестве населения жители нескольких сел избирали один общий сельсовет или управлялись общим собранием избирателей. Сельский Совет обязан был периодически отчитываться перед избирателями и широко привлекать трудящихся к социалистическому строительству.

В марте были определены права и обязанности волостных исполнительных комитетов. По новому положению волисполком избирался на полгода. В его функции входили общее руководство всеми Советами волости и контроль за их деятельностью.

Партия придавала большое значение советскому строительству в недавно освобожденных областях, особенно на Украине, в Сибири и в казачьих районах. Здесь надо было прежде всего восстановить советские и партийные органы и наладить их работу.

На Украине на пути советского строительства вставали огромные трудности. Здесь больше, чем в центре страны, давала себя знать мелкобуржуазная стихия. Среди крестьянства и городской мелкой буржуазии имели еще влияние националистические мелкобуржуазные партии. Иногда ил» удавалось увлекать за собой часть трудящихся. Так, на беспартийной конференции в Киеве верх одержали боротьбисты, а на беспартийной конференции в Екатеринославе (Днепропетровск) — петлюровцы. В некоторых уездах беспартийные конференции под влиянием мелкой буржуазии объявляли свободу торговли и ликвидацию твердых цен. Коммунистическая партия и Советская власть, всячески способствуя проявлению инициативы масс, в то же время разоблачали перед рабочими и крестьянами деятельность националистов, направленную против коренных, жизненных интересов трудящихся.

Трудности состояли также и в том, что находившиеся на некоторых руководящих постах на Украине антипартийные элементы извращали политику партии, чем наносили большой вред Советской власти и партии. Извращения особенно остро проявлялись в аграрном и национальном вопросах. Так, председатель Совнаркома Украины Раковский считал, что главной задачей в деревне является ускоренное создание советских хозяйств. В. И. Ленин резко критиковал такие взгляды, так как они противоречили политике партии и вели к ослаблению союза рабочего класса и трудового крестьянства.

ЦК РКП(б) во главе с В. И. Лениным помог коммунистам Украины выработать правильную линию по важнейшим вопросам, укрепить партийные организации и органы Советской власти. Для руководства партийной работой на Украине ЦК РКП(б) еще 29 ноября 1919 года образовал Временное бюро ЦК КП(б)У, в которое вошли В. П. Затонский, С. В. Косиор, Д. 3. Мануильский, Г. И. Петровский и другие. 11 декабря 1919 года был создан Всеукраинский ревком во главе с Г. И. Петровским. В середине февраля 1920 года Всеукраинский ревком был упразднен, а его функции перешли к ЦИК Советов и Совнаркому Украины.

Важное значение для упрочения политического положения на Украине имело принятое по проекту В. И. Ленина и одобренное VIII Всероссийской партийной конференцией постановление ЦК РКП(б) «О Советской власти на Украине». На основе этого постановления Всеукраинский ревком 5 февраля 1920 года издал закон о земле. По закону трудовое крестьянство Украины получило без всякого выкупа около 16 миллионов гектаров земли, которой прежде владели помещики и монастыри. Осуществление закона о земле сыграло огромную роль в сплочении трудового крестьянства Украины вокруг Советской власти, в укреплении союза рабочего класса с крестьянством.

17 марта 1920 года в Харькове открылась IV конференция КП(б)У, которая приняла решение по важнейшим вопросам политики партии и Советской власти на Украине.

В резолюции о государственных отношениях УССР и РСФСР раскрывалось историческое значение дружбы русского и украинского народов, которая окрепла и закалилась в совместной борьбе против общих врагов — царизма, помещиков, капиталистов и иноземных захватчиков. Конференция разоблачила контрреволюционные происки украинских националистических партий, являвшихся злейшими врагами братского союза украинского и русского народов, и призвала коммунистов укреплять тесную связь между УССР и РСФСР.

«Всякие попытки разорвать или ослабить эту связь, — говорилось в резолюции IV конференции КП(б)У, — являются по существу контрреволюционными, направленными против самой власти рабочих и крестьян»[5].

Большое политическое значение имело постановление конференции о работе в деревне. В постановлении указывалось, что важнейшей задачей партии конференция считает создание боевых классовых организаций, объединяющих все пролетарские и полупролетарские элементы. На основе этого постановления ЦИК Советов Украины 9 мая 1920 года принял закон об организации на Украине комитетов незаможных селян (деревенские бедняки). Комнезамы являлись последовательными проводниками политики партии и Советской власти среди крестьянства Украины, прочной опорой бедняков и середняков в их борьбе против кулачества. Они сыграли огромную роль в укреплении союза рабочего класса с средним крестьянством.

Одно из центральных мест в работе IV конференции КП(б)У заняли вопросы хозяйственного строительства. Доклад об экономической политике Коммунистической партии сделал И. В. Сталин.

Против линии партии в хозяйственном строительстве выступила так называемая группа «демократического централизма» («децисты») во главе С. Сапроновым, В. Смирновым, Дробнисом и Рафаилом. Путем всевозможных подтасовок и махинаций «децисты» протащили на конференцию значительное число своих единомышленников. Это позволило фракционерам навязать IV конференции КП(б)У свою резолюцию и противопоставить ее тезисам ЦК РКП(б) «Об очередных задачах хозяйственного строительства».

«Децистам» удалось провести в состав ЦК КП(б)У большинство своих сторонников. Против этого решительно выступили делегаты конференции, отстаивавшие ленинскую линию, а также местные организации КП(б)У. Партийный комитет Енакиевской организации в Донбассе 29 марта постановил «протестовать через Губпартком против поведения на Всеукраинской конференции харьковцев, которые были представлены на Всеукраинскую партийную конференцию неправильно, и поведения группы коммунистов во главе с Сосновским и Рафаилом, которые своими действиями тормозили работу Всеукраинской партийной конференции»[6].

Вопрос о положении в Коммунистической партии Украины рассматривался 5 апреля на заседании Пленума ЦК РКП(б). В связи с тем, что выборы ЦК КП(б)У оказались фактически неправомочными и не отражали воли большинства коммунистов Украины, Пленум распустил ЦК КП(б)У, избранный IV Всеукраинской партийной конференцией, и утвердил Временный ЦК. В его состав вошли член ЦК РКП(б) Ф. А. Сергеев (Артем), В. П. Затонский, С. В. Косиор, Ф. Я. Кон, Д. 3. Мануильский, Г. И. Петровский, В. Я. Чубарь и другие, всего 13 человек.

ЦК РКП(б) обратился в середине апреля с письмом «Ко всем организациям Коммунистической партии Украины». В письме были вскрыты причины нездоровых явлений в партийной организации Украины. В то время как лучшие элементы украинского пролетариата, говорилось в письме, боролись с врагом, неся неисчислимые жертвы в более чем двухлетней гражданской войне, мещанские элементы, укрывшиеся в городах и местечках, проникали в ряды Коммунистической партии и считали себя членами ее в зависимости от побед или поражений Советской власти. «Этот деклассированный, деморализованный украинский элемент, — отмечал ЦК РКП(б), — устремляется во всякую, вновь отвоеванную Советской властью область, подальше от действительного партийного контроля, и пытается там захватить руководящее положение не только в советском строительстве, но и в партийной работе. Не связанные партийной традицией и дисциплиной, чуждые инстинктивного пролетарского стремления к единству, эти мещанские элементы являются питательной средой для интриг, дрязги и склоки»[7].

Примазавшись к партии, эти элементы старались изолировать ее от трудящихся Украины, препятствуя вступлению в ее ряды рабочих, батраков и крестьянской бедноты. ЦК РКП(б) предложил в первую очередь очистить во что бы то ни стало большевистскую организацию Украины «от беспринципных авантюристических попутчиков, от элементов демагогии, полумахновщины и распущенности»[8].

С этой целью Временному ЦК КП(б)У было предложено провести перерегистрацию всех членов партийной организации Украины. В письме подчеркивалось, что чем скорее украинская организация очистит свои ряды от чуждых элементов, тем скорее она окрепнет и пустит глубокие корни в самую толщу трудящихся масс Украины.

Письмо ЦК РКП(б) направило внимание всех коммунистических организаций Украины на сплочение своих рядов и укрепление революционной дисциплины.

Обращение ВЦСПС к трудящимся Республики с призывом восстановить народное хозяйство. Февраль 1920 г. Листовка. (Фотокопия.)

Руководствуясь указаниями ЦК РКП(б), Коммунистическая партия Украины развернула активную деятельность по упрочению Советской власти. Трудящиеся Украины и прежде всего рабочие все активнее включались в политическую и хозяйственную жизнь страны.

С марта 1920 года на Украине начались выборы в уездные и губернские Советы. Ревкомы отчитывались перед Советами и слагали свои полномочия. Выборы в Советы показали, что Коммунистическая партия пользуется большим доверием среди трудящихся Украины, Так, на выборах в Харьковский губернский Совет большевики получили 70 процентов всех голосов.

Немалые трудности вставали перед партийными и советскими органами в Сибири. Здесь приходилось вести работу среди большого числа национальностей и казачьих групп. Сибирское крестьянство было зажиточным, с большой прослойкой кулаков. Ко всему этому здесь не хватало опытных партийных и советских работников.

Преодолевая все эти трудности, Сибирское бюро ЦК РКП(б) и Сибирский революционный комитет, опираясь на партийные организации промышленных центров, при поддержке рабочих и трудящихся крестьян, укрепляли Советскую власть в Сибири.

29 февраля 1920 года в Москве начал работу I Всероссийский съезд трудовых казаков, на котором присутствовало 339 делегатов, представлявших почти все казачьи области. В работе съезда приняли участие В. И. Ленин и М. И. Калинин. В своем выступлении В. П. Ленин указал пути, по которым должно идти трудовое казачество, подчеркнул единство интересов трудящихся масс всей страны. Съезд показал, что подавляющее большинство трудового казачества твердо стало на сторону Советской власти и готово защищать ее с оружием в руках. Съезд призвал трудящееся казачество крепить союз рабочих и крестьян, сосредоточить все усилия на преодолении хозяйственной разрухи и помочь голодающим хлебом, мясом и другими продуктами.

Съезд сыграл важную роль в сплочении трудового казачества под знаменем Советской власти. Устами своих представителей казачество заявило, что оно отнюдь не является особой народностью или нацией, а составляет неотъемлемую часть русского народа и не помышляет ни о каком отделении от Советской России. Попытки казачьей верхушки, связанной с помещиками и буржуазией, оторвать казаков от общего дела всех трудящихся съезд заклеймил как явно враждебные интересам революции.

В резолюции съезда подчеркивалось, что основной своей задачей трудовое казачество считает сплочение в тесный неразрывный союз с рабочими и крестьянами Советской России, так как только такой союз обеспечит ему мир, что только в лице Советской власти трудовое казачество видит защитника своих интересов.

Съезд высказался за участие трудящихся казаков в органах Советской власти на общих основаниях со всеми рабочими и крестьянами согласно Конституции Республики.

31 марта Председатель Совета Народных Комиссаров В. И. Ленин подписал декрет о строительстве Советской власти в казачьих областях, законодательно закрепивший решения съезда.

В условиях мирной работы особая роль в привлечении широких трудящихся масс к хозяйственному строительству, к управлению государством принадлежала профессиональным союзам. В первой половине 1920 года в профсоюзах Советской страны насчитывалось 5 миллионов членов — в 7,5 раза больше, чем с 1917 году[9]. Коммунистическая партия имела прочное руководящее влияние в этих массовых организациях трудящихся. Достаточно сказать, что на III Всероссийском съезде профсоюзов в апреле 1920 года около 75 процентов делегатов были коммунистами и сочувствующими[10].

Будучи крепко связанной с беспартийной массой рабочих, партия большевиков могла направить усилия всего рабочего класса на восстановление промышленности и борьбу с разрухой. Используя конференции беспартийных рабочих, созывавшиеся профсоюзами, партия ставила на обсуждение трудящихся самые животрепещущие вопросы, волновавшие страну. Конференции нередко проходили с участием членов правительства и ЦК РКП(б). В. И. Ленин неоднократно выступал перед беспартийными рабочими, выслушивал их мнение и разъяснял им политику Советского правительства. Выступая на беспартийной конференции красноармейцев и рабочих Благуше-Лефортовского района Москвы 9 февраля 1920 года, В. И. Ленин говорил:

«Надо, чтобы рабочие вошли во все государственные учреждения, чтобы они контролировали весь государственный аппарат, и это должны сделать беспартийные рабочие, которые должны выбирать своих представителей на беспартийных рабоче-крестьянских конференциях… Необходимо, чтобы широкие беспартийные массы проверяли все государственные дела и научились сами управлять»[11].

Широкие слои беспартийных трудящихся горячо откликнулись на призыв партии принять активное участие в управлении государством, в строительстве новой жизни, в борьбе с разрухой.

Участники I Екатеринбургского губернского беспартийного съезда, проходившего в феврале 1920 года, писали В. И. Ленину:

«Дорогой вождь! Мы, делегаты Первого съезда беспартийных трудящихся уральских заводов и деревень, обещаем приложить все силы, чтобы одержать победу над новым врагом — разрухой.

Вы указали нам путь. И мы пойдем по этому пути к свету, к счастью, к миру»[12].

Особенно важно было в этот период перестроить и укрепить органы хозяйственного управления, от четкой и слаженной работы которых зависели во многом успехи в борьбе с разрухой.

23 — 29 января 1920 года в Москве состоялся III Всероссийский съезд Советов народного хозяйства. Выступивший на съезде В. И. Ленин посвятил свою речь главным образом задачам организации управления хозяйством. Основными из них В. И. Ленин считал последовательное проведение в жизнь принципа единоначалия, а также подбор, выдвижение и воспитание руководящих кадров народного хозяйства. Для того чтобы вывести Россию из нищеты, холода и голода, Советской власти необходимы были опытные и преданные делу революции организаторы. В. И. Ленин указывал, что их надо искать в массе рядовых рабочих и крестьян России, среди которых «таится масса талантов — и административных, и организаторских».

«Мы должны, — подчеркивал В. И. Ленин, — их выдвигать, испытывать, давать им задания, усложнять эти задания»[13].

Для упорядочения руководства народным хозяйством ВЦИК в начале февраля принял решение, согласно которому все подчиненные ВСНХ промышленные предприятия делились на три группы. В первую группу входили предприятия, имеющие общегосударственное значение, — крупные заводы и фабрики, шахты, рудники, электростанции. Они подчинялись непосредственно центральным управлениям ВСНХ. Во вторую группу были включены предприятия, которые не имели общегосударственного значения. Они передавались в ведение губернских совнархозов. За центральными органами в этом случае сохранялось лишь общее руководство. В третью группу были объединены предприятия местного значения, которые передавались в полное управление местных органов власти. В итоге проведенной реорганизации к весне 1920 года из 6775 национализированных предприятий обрабатывающей промышленности в непосредственном ведении ВСНХ осталось 4141 предприятие, остальные были переданы местным Советам народного хозяйства. Передача части предприятий местным органам помогла сделать руководство промышленностью более конкретным и оперативным. К управлению народным хозяйством привлекались тысячи новых организаторов.

Подверглись перестройке и некоторые важнейшие звенья центрального государственного аппарата, в частности Народный комиссариат государственного контроля. В условиях мирной передышки круг деятельности его значительно расширился. Поэтому Коммунистическая партия пришла к решению реорганизовать Народный комиссариат госконтроля таким образом, чтобы возможно было привлечь к контролю за деятельностью советских учреждений самые широкие массы рабочих и крестьян.

В январе 1920 года ЦК РКП(б) принял по предложению В. И. Ленина постановление об улучшении работы Рабоче-крестьянской инспекции. 8 февраля ВЦИК опубликовал декрет о реорганизации Народного комиссариата государственного контроля в Народный комиссариат Рабоче-крестьянской инспекции (РКИ) и положение об РКИ. Народным комиссаром Рабоче-крестьянской инспекции был назначен И. В. Сталин.

Реорганизация органов контроля, способствовавшая привлечению десятков тысяч трудящихся к проверке работы учреждений и предприятий, помогала Советскому государству выкорчевывать бюрократизм и волокиту, бороться с хищениями социалистической собственности и спекуляцией, очищать государственный аппарат от примазавшихся к нему враждебных элементов, рвачей и жуликов. Только в Москве и Московской губернии к ноябрю 1920 года было создано 913 ячеек содействия РКИ, в которых состояло 3244 человека, в Казанской губернии — 200 ячеек с 1675 членами, в Донецкой губернии — 265 ячеек и т. д.

Актом огромного политического значения, говорившим об укреплении молодого пролетарского государства, о гуманности Советской власти, было постановление ВЦИК и Совнаркома от 17 января 1920 года об отмене смертной казни.

«Террор, — говорил В. И. Ленин на первой сессии ВЦИК 2 февраля 1920 года, — был нам навязан терроризмом Антанты, когда всемирно-могущественные державы обрушились на нас своими полчищами, не останавливаясь ни перед чем. Мы не могли бы продержаться и двух дней, если бы на эти попытки офицеров и белогвардейцев не ответили беспощадным образом, и это означало террор, но это было навязано нам террористическими приемами Антанты. И как только мы одержали решительную победу, еще до окончания войны, тотчас же после взятия Ростова, мы отказались от применения смертной казни и этим показали, что к своей собственной программе мы относимся так, как обещали. Мы говорим, что применение насилия вызывается задачей подавить эксплуататоров, подавить помещиков и капиталистов; когда это будет разрешено, мы от всяких исключительных мер отказываемся… Само собой понятно, что всякая попытка Антанты возобновить приемы войны заставит нас возобновить прежний террор…»[14].

В конце марта 1920 года была проведена реорганизация Совета Рабочей и Крестьянской Обороны. С этого времени он стал называться Советом Труда и Обороны (СТО). Главной задачей СТО являлась уже не военно-организаторская деятельность, а работа по восстановлению народного хозяйства страны.

Перестроив мощный аппарат диктатуры пролетариата применительно к условиям мирной передышки, Коммунистическая партия и Советское правительство могли сосредоточить силы народа на решающих участках хозяйственного фронта.

Чтобы успешно вести восстановление народного хозяйства, надо было решить очень важную и трудную задачу — обеспечить промышленность и транспорт рабочей силой.

За годы гражданской войны и интервенции сотни тысяч рабочих ушли на фронт. Многие из них находились в продовольственных отрядах, на советской и партийной работе. Часть рабочих, не вынесшая голода, ушла в деревню. Число рабочих в городах, на фабриках, заводах, шахтах, на железных дорогах сильно уменьшилось. В Петрограде к 1 января 1920 года осталось всего 96,5 тысячи рабочих вместо 420 тысяч в 1917 году. На Брянском, Сормовском и многих других крупных заводах число рабочих сократилось более чем в два раза. Весной 1920 года с Брянского завода сообщали:

«При настоящем положении продовольственного вопроса завод абсолютно неработоспособен. Цеха — кузнечный, сталелитейный, молотовой, котельный фактически потеряли самых опытных, старых рабочих. Все рабочие, связанные с деревней, предпочитают переселиться туда и покидают завод»[15].

Необходимо было в короткий срок вернуть квалифицированных рабочих на производство, а также привлечь к восстановлению народного хозяйства новые тысячи рабочих рук.

Декретом Совнаркома от 29 января 1920 года в стране была введена всеобщая трудовая повинность. В отличие от предыдущих лет, когда закон о трудовой повинности применялся главным образом к лицам, не занятым производительным трудом (буржуазия и связанные с ней паразитические элементы), этот закон распространялся на все слои населения. Каждый гражданин Республики, за исключением нетрудоспособных, мог быть привлечен, независимо от постоянной работы, к единовременному или периодическому выполнению тех или иных видов трудовой повинности: к заготовке и подвозу топлива, к очистке от снега железнодорожных линий, к различным сельскохозяйственным и строительным работам и т. д.

Предусматривалось также перераспределение наличной рабочей силы в соответствии с потребностями и нуждами народного хозяйства.

Квалифицированные рабочие, служившие в армии или занятые в сельском хозяйстве и ремесленно-кустарных предприятиях, переводились на работу в государственные предприятия, учреждения и хозяйства. Этим преследовалась цель восстановить постоянные кадры рабочих в важнейших отраслях промышленности и на транспорте.

Общее руководство трудовыми мобилизациями осуществлял Совет Обороны. Для практического руководства мобилизациями рабочей силы был создан Главный комитет по всеобщей трудовой повинности во главе с Ф. Э. Дзержинским, а на местах — губернские и уездные комитеты.

Советская власть объявила беспощадную войну нарушителям трудовой повинности. Лица, уклонявшиеся от общественно полезного труда, и злостные прогульщики привлекались к дисциплинарному суду.

Ввиду нехватки рабочей силы на некоторых важных предприятиях рабочий день по инициативе самих трудящихся временно был увеличен на 2 – 4 часа, причем вознаграждение за сверхурочные работы выплачивалось в полуторном размере тарифной ставки.

Чтобы повысить производительность труда, Советская власть стала шире применять выплату премий продуктами и предметами широкого потребления за перевыполнение норм выработки.

Одним из важных факторов, способствовавших укреплению народного хозяйства, являлась дальнейшая милитаризация промышленности. Чтобы искоренить расхлябанность, нарушения трудовой дисциплины и поднять производительность труда, Советское государство перевело на военное положение ряд новых отраслей промышленности. С января по май 1920 года были переведены на военное положение все топливные учреждения страны, угольная промышленность Донбасса, государственные электростанции, а также отдельные предприятия на Юге, в Центрально-промышленной области и на Урале.

Для повышения квалификации рабочих и служащих и ускоренной подготовки новых специалистов были открыты краткосрочные курсы.

Стремясь сосредоточить максимум сил на трудовом фронте, Советское правительство решило привлечь к восстановлению народного хозяйства некоторые части Красной Армии, которую, вследствие военной опасности, нельзя было еще демобилизовать. Вопрос об использовании части армии на трудовом фронте был поднят самими армейскими коммунистами. Эта инициатива была поддержана Центральным Комитетом партии и Советским правительством.

В начале января 1920 года Реввоенсовет 3-й армии, находившейся на Урале, обратился к В. И. Ленину с письмом, в котором предлагал для скорейшего восстановления и организации хозяйства области использовать войска Красной Армии. Реввоенсовет считал целесообразным преобразовать 3-ю армию в революционную армию труда. Глава Советского правительства горячо поддержал инициативу армейцев. 12 января 1920 года в телеграмме Реввоенсовету 3-й армии В. И. Ленин писал: «Вполне одобряю ваши предположения. Приветствую почин, вношу вопрос в Совнарком»[16].

Телеграмма В. И. Ленина Реввоенсовету 3-й армии. 12 января 1920 г. (Фотокопия.)


В этот же день В. И. Ленин послал письмо народному комиссару продовольствия А. Д. Цюрупе, в котором указывал:

«Вопрос, поднятый РВС 3, имеет громаднейшую важность. Я ставлю его в СНК-ов на 13.01.1920 и прошу заинтересованные ведомства приготовить к этому сроку свои заключения»[17].

13 января этот вопрос обсуждался в Совете Народных Комиссаров. Для определения способов использования 3-й армии на трудовом фронте была образована специальная комиссия в составе В. И. Ленина, Л. Б. Красина, А. Д. Цюрупы и других. На основе выработанных этой комиссией предложений Совет Обороны 15 января 1920 года постановил преобразовать 3-ю армию в 1-ю революционную армию труда. 1-я трудовая армия использовалась в районах Екатеринбургской, Пермской, Тюменской, Уфимской и Челябинской губерний для восстановления транспорта, заготовки и подвоза дров, продовольствия и фуража. В Революционный Совет 1-й трудовой армии были введены представители народных комиссариатов продовольствия, земледелия, путей сообщения, труда, Высшего совета народного хозяйства. Революционный Совет армии возглавлял особоуполномоченный Совета Обороны на правах председателя.

17 и 18 января 1920 года вопрос об использовании воинских частей на хозяйственном фронте обсуждался в Политбюро ЦК РКП(б). Политбюро одобрило постановление Совета Обороны о преобразовании 3-й армии в 1-ю революционную армию труда и приняло решение о подготовке проектов создания Кубано-Грозненской, Украинской, Казанской и Петроградской трудовых армий.

21 января 1920 года Совнарком РСФСР по согласованию с Всеукраинский ревкомом принял решение о создании в районе Юго-Западного фронта Украинской трудовой армии. 10 февраля Совет Обороны постановил переименовать 7-ю армию в Петроградскую революционную армию труда. В конце января и начале февраля 1920 года к хозяйственному строительству были привлечены Запасная армия Республики, части 2-й армии, в марте — войска 8-й армии. Несколько позже на трудовой фронт были направлены также некоторые другие соединения Красной Армии.

Создание трудовых армий Коммунистическая партия и Советское правительство рассматривали как временную, вынужденную меру, необходимую лишь в данных конкретных условиях мирной передышки.

Призывая к победе над разрухой, Коммунистическая партия выражала твердую уверенность в том, что рабочие, крестьяне и красноармейцы на поприще мирного труда проявят не меньший героизм и самопожертвование, чем в вооруженной борьбе против своих врагов.

«Смерть или победа» — должно стать лозунгом на промышленном фронте», — говорил В. И. Ленин в эти дни[18].

Главным участком трудового фронта партия объявила транспорт. От состояния транспорта зависел подвоз сырья и топлива для заводов и фабрик, продовольствия для населения. На этот участок в первую очередь было обращено внимание партийных, советских организаций и всех трудящихся.

Необходимо было в кратчайшее время отремонтировать тысячи паровозов и вагонов, починить железнодорожные пути, восстановить мосты, подготовить к навигации сотни пароходов и барж.

Партия бросила на транспорт лучшие силы, объявив мобилизацию коммунистов.

«Как в свое время, — говорилось в циркулярном письме ЦК, опубликованном в январе 1920 года, — когда войска контрреволюции угрожали смертельной опасностью Советской республике, Центральный Комитет в первую очередь обращался к партии с целью широкой военной мобилизации, — этот путь всегда давал прекрасные результаты, — так и в настоящий момент Центральный Комитет открывает мобилизацию лучших партийных работников для дела железнодорожного транспорта и подготовки к весне водного транспорта»[19].

Центральный Комитет партии направил на транспорт видных партийных работников. Среди них были опытный организатор рабочего движения на Урале, член партии с 1914 года А. А. Андреев; один из руководителей московской городской организации РКП(б), член партии с 1902 года Д. И. Ефремов; старый революционер, член РСДРП с 1893 года, видный хозяйственный работник М. Н. Лядов (Мандельштам); активный участник борьбы за Советскую власть на Украине, член партии большевиков с июля 1917 года В. И. Межлаук; член партии с 1904 года, в прошлом один из руководителей Латышской социал-демократии, член коллегии ВЧК Я. X. Петерс.

К середине апреля на транспорт было послано 3,5 тысячи коммунистов.

В феврале 1920 года в связи с введением на транспорте военного положения Главный политический отдел НКПС был преобразован в Главное политическое управление НКПС. Главполитпуть, как сокращенно назывался этот орган Коммунистической партии и Советской власти, был наделен широкими полномочиями. Перед ним были поставлены задачи: улучшить состояние железнодорожного транспорта и укрепить профессиональную организацию железнодорожников. На Главполитпуть было возложено руководство политической работой среди трудящихся, занятых на транспорте.

Политбюро ЦК РКП(б) предложило партийным организациям на железнодорожном транспорте усилить коммунистическое влияние в руководящих профсоюзных органах и не допускать проникновения туда враждебных, антипартийных элементов. Усиление коммунистического влияния среди железнодорожников являлось одним из решающих условий возрождения транспорта.

«Красноармеец, бей по разрухе!» Плакат. 1920 г. (Фотокопия.)


Вслед за коммунистами на транспорт были направлены рабочие и служащие-железнодорожники из учреждений, с предприятий, из Красной Армии, а также железнодорожники, которые по каким-либо причинам нигде не работали. Только из частей Красной Армии на железнодорожный транспорт прибыло к концу апреля 1920 года около 6,5 тысячи человек. Значительно пополнились ряды водников.

Коммунистическая партия и Советское правительство принимали все новые и новые меры, которые способствовали восстановлению транспорта. 2 февраля 1920 года Совет Обороны постановил увеличить хлебный паек железнодорожникам, занятым сверхурочно на ремонте паровозов и вагонов. Железнодорожникам разрешалось создавать из отремонтированных ими паровозов и вагонов продовольственные маршрутные поезда. Хлеб, привезенный этими поездами, целиком передавался железнодорожным организациям. На протоколе, в котором было зафиксировано это постановление Совета Обороны, В. И. Ленин написал: «Обращаю сугубое внимание всех руководящих советских работников на эти решения. Положение с транспортом отчаянное. Для спасения нужны меры по истине героические и революционные»[20].

7 февраля ВЦИК, исходя из указаний ЦК РКП(б), принял специальное постановление, в котором предусматривалось устранение многовластия на транспорте, последовательное проведение принципа единоначалия и строгой индивидуальной ответственности. В постановлении указывалось на необходимость введения системы продовольственного премирования за увеличение выпуска из ремонта паровозов и вагонов. Для борьбы с хищениями, вредительством и другими преступлениями на железных дорогах учреждались военно-железнодорожные трибуналы. Существовавшие до этого дисциплинарные суды упразднялись, а право наложения административных взысканий предоставлялось комиссарам и начальникам дорог.

Местные партийные и советские организации возглавили борьбу трудящихся за восстановление транспорта и других отраслей народного хозяйства. Губернские и уездные комитеты партии мобилизовали коммунистов на выполнение решений ЦК РКП(б) и Советского правительства. Так, например, Мотовилихинская районная партийная конференция в начале марта 1920 года обязала районный комитет партии произвести перераспределение партийных сил таким образом, чтобы большая часть коммунистов была сосредоточена на транспорте и на заготовке топлива. Конференция обязала каждого члена партии быть застрельщиком в восстановлении народного хозяйства, подавать рабочим и крестьянам пример самоотверженного служения Советской Родине на трудовом фронте[21].

Передовые рабочие дружно откликнулись на призыв Коммунистической партии и Советского правительства возродить транспорт и промышленность. Рабочие и служащие депо Москва-Сортировочная на общем собрании в марте 1920 года постановили:

«Все приказы, циркуляры, приказания и указания, изданные в интересах поднятия транспорта и промышленности, считать как боевой приказ, при исполнении которого нет места каким бы то ни было уклонениям и отговоркам, и исполнять быстро, точно, беспрекословно»[22].

Водники Усть-Нытвинского затона Пермской губернии в феврале 1920 года постановили напрячь все силы для восстановления речного флота на Каме.

К восстановлению железнодорожного транспорта Советская власть привлекла рабочих многих заводов в Москве, Петрограде, Иваново-Вознесенске, Костроме и других городах. На этих заводах производился ремонт паровозов и вагонов. Рабочим этих предприятий, так же как и железнодорожникам, разрешалось из отремонтированных паровозов и вагонов составлять и отправлять за продовольствием маршрутные поезда. В качестве премии за ремонт в неурочное время рабочие получали половину хлеба, привезенного в первые две поездки.

Активность рабочего класса, его трудовой героизм при восстановлении транспорта и промышленности наиболее ярко проявились в организации коммунистических субботников и воскресников, которые зародились весной 1919 года. По инициативе московских и петроградских партийных организаций было решено провести в январе 1920 года «неделю фронта и транспорта». Этот почин был подхвачен всей страной. Омский городской комитет РКП(б) обратился к рабочим с призывом последовать примеру трудящихся Москвы и Петрограда.

«Вы знаете, — говорилось в обращении, — что рабочие Питера и Москвы голодают потому, что империалистическая война и мятежи царских генералов разрушили транспорт и лишили возможности быстрого и достаточного подвоза продовольствия.

У нас есть паровозы, но они требуют ремонта — вы должны их отремонтировать.

У нас есть вагоны, но они расхлябаны — надо сделать, чтобы они были годны к погрузке и отправке.

У нас есть трудовые крестьяне, наши друзья, которые охотно повезут излишки хлебных запасов к подъездным путям, — надо сделать так, чтобы они повезли эти излишки вовремя»[23].

«Неделя фронта и транспорта» проходила с огромным подъемом по всей Советской республике. В Москве 17 и 18 января на субботнике в Басманном районе участвовало около 10 тысяч человек, 18 января в Городском районе участвовало около 3 тысяч человек. Рабочие и служащие чинили паровозы и вагоны, чистили пути, разгружали и нагружали товарные поезда. В Уфе 25 января в субботнике приняло участие свыше 10 тысяч человек. В «неделю фронта и транспорта» рабочие Омска отремонтировали более 100 паровозов и около 300 вагонов. Железнодорожники Тулы только за три дня «недели» отремонтировали 83 вагона, в то время как до этого за 10 дней они выпустили из ремонта всего 33 вагона. В Харькове во время субботника 11 января на расчистку путей и разгрузку вагонов вышло 3 тысячи коммунистов и беспартийных.

С большим трудовым подъемом прошла «неделя фронта и транспорта» в Иваново-Вознесенске. Областная газета «Рабочий край» 8 февраля так рассказывала об этом:

«Кипит живой муравейник: не одна тысяча человек работает здесь на занесенных снегом железнодорожных путях. Необычайное оживление.

Кипит энергия. Проглядывает какой-то особенно бодрый дух. Вон десятки людей выгружают вагоны. Выбрасывают дрова. Другие берут их, относят, складывают.

Вот скалывают лед, расчищают снег. Далеко по путям видна лента людей. Мужчины, женщины, подростки, взрослые.

Мастерские кипят. Звонко стучат молоты по наковальням… Здесь не видно того, что принято называть «работает с прохладцем»: все работают не за страх, а за совесть»[24].

8 февраля в Иваново-Вознесенск приехал Председатель ВЦИК М. И. Калинин.

«… Я счастлив, — говорил он трудящимся города, — что приехал в Иваново-Вознесенск во время такой работы. Когда видишь такую армию труда, еще глубже проникаешься уверенностью, что, как бы ни были велики страданья, которые выпадают на РСФСР, как бы ни были тяжелы препятствия, мы с ними справимся, и Социалистическая Республика будет жить вопреки всем стараниям империалистического мира уничтожить ее»[25].

Героическая борьба за возрождение транспорта охватила всю страну. Она шла в далекой Сибири, в Туркестане, на Северном Кавказе.

Значительную помощь железнодорожникам оказали рабочие других отраслей народного хозяйства. Они взялись отремонтировать 150 паровозов и 6 тысяч вагонов и менее чем за полтора месяца, к середине февраля, выпустили на линию и отправили за хлебом 61 паровоз и 2480 вагонов. Ремонт производился ими сверхурочно.

Изо дня в день добивались новых успехов на хозяйственном фронте трудовые армии, занятые преимущественно на восстановлении транспорта.

На Урале бойцы 1-й трудовой армии за три недели отремонтировали около 100 паровозов, более 100 вагонов, разгрузили и нагрузили 1300 вагонов. Они вместе с уральскими рабочими на полтора месяца раньше срока в суровых зимних условиях восстановили разрушенный белогвардейцами железнодорожный мост через Каму у Перми.

Бойцы Запасной армии у восстановленного ими участка Московско-Казанской железной дороги. 1920 г. (Фото.)

От имени рабочих и трудящихся крестьян Пермской губернии IV губернский съезд Советов поздравил восстановителей моста с трудовой победой и объявил им пролетарское спасибо.

В Екатеринбурге (Свердловск) группа трудармейцев, направленная на работу в депо, в течение пяти дней починила 21 паровоз. Это означало, что центр мог получить с Урала и из Сибири новые эшелоны с металлом, топливом и хлебом.

Части Запасной армии Республики в течение первого месяца работы восстановили мост через Каму у Сарапула, отремонтировали около 1,3 тыс. паровозов, 3,7 тысячи вагонов, погрузили и отправили 2,5 тысячи вагонов с продовольствием, 6,3 тысячи вагонов дров, 120 тысяч пудов металла. При восстановлении железнодорожного моста через Каму красноармейцы Запасной армии работали днем и ночью, несмотря на лютую февральскую стужу и ветер. От холода коченели пальцы, метель слепила глаза, ветер пронизывал до костей и чуть не валил с йог. Но бойцы и трудившиеся вместе с ними рабочие-железнодорожники не сдавались. Их настойчивость, выдержка и энтузиазм победили. Мост был восстановлен на месяц раньше срока. Открытие моста состоялось в торжественной обстановке. Под радостные крики «ура» бойцы и рабочие проводили первый эшелон хлеба для трудящихся Москвы. Советское правительство высоко оценило подвиг частей Запасной армии. Совет Обороны направил личному составу армии телеграмму за подписью В. И. Ленина с приветствием по случаю победы на трудовом фронте.

Советские люди старательно оберегали плоды своего созидательного труда, добытые ценой огромных усилий и лишений. Во время ледохода только что восстановленному мосту через реку Чепцу (Вятская губерния) стала угрожать опасность. Перед ледорезами образовались большие заторы льда. Надо было, не теряя ни минуты, подорвать лед, иначе под напором воды мост мог рухнуть. Трудармейцы и рабочие, строившие мост, самоотверженно вступили в борьбу со стихией. Первыми на лед бросились коммунисты Быков и Карякин. Рискуя жизнью, они начали взрывать лед. Их примеру последовали другие. Многочасовая самоотверженная и опасная борьба советских людей со стихией закончилась их победой. Мост был спасен. Эшелоны с сибирским хлебом для голодающих рабочих центральных губерний могли идти без задержки.

Благодаря мероприятиям Коммунистической партии и Советского правительства, проведенным в жизнь с революционной решительностью, благодаря активности трудящихся, в первую очередь рабочего класса, катастрофа на железнодорожном транспорте была предотвращена.

С января по апрель 1920 года число исправных паровозов возросло с 4 до 5 тысяч, а вагонов — с 167 до 196 тысяч. За это же время эксплуатационная длина железных дорог увеличилась более чем на 10 процентов и составила более 53 тысяч километров. Росла суточная погрузка на железных дорогах. В феврале ежедневно в среднем грузилось 5900 вагонов, в марте — 7400, в начале апреля — более 8000 вагонов. Увеличились перевозки самых важных грузов: хлеба и топлива.

С каждым днем все шире развертывалась подготовка к навигации. Ремонтировались пароходы ж баржи, доки и пристани. В марте в некоторых районах была объявлена «неделя водного транспорта». Напряженно трудились рабочие-водники Волги и Камы. В Казани к началу апреля было подготовлено к навигации 200 различных судов. В Усольском затоне на Каме рабочие отремонтировали 90 процентов пароходов и почти все баржи.

Первые успехи в подъеме транспорта позволили удовлетворить самые насущные потребности страны. Но это было только начало той огромной работы, которую предстояло выполнить трудящимся Советской России, чтобы поставить транспорт на крепкие ноги.

Важное место в борьбе за восстановление народного хозяйства занимало возрождение топливной промышленности. Без угля, без нефти, без дров не могли работать ни заводы, ни фабрики, не могли двигаться ни поезда, ни пароходы. Без топлива не было ни света, ни тепла в рабочих квартирах.

Между тем положение с топливом оставалось крайне тяжелым. На этом участке хозяйственного фронта, как и на транспорте, требовались огромные усилия рабочих и крестьян. Прежде всего необходимо было увеличить добычу каменного угля на действовавших шахтах и одновременно с этим, по мере возможности, восстановить затопленные и разрушенные шахты.

2 января 1920 года Совет Обороны принял постановление о повышении производительности труда в Подмосковном угольном бассейне[26]. 9 января было принято постановление о снабжении теплой одеждой рабочих Кизеловских и Челябинских угольных копей[27].

Советское правительство принимало меры для улучшения бытовых условий шахтеров и снабжения их продовольствием.

Сознавая огромную ответственность перед страной и чувствуя заботу Коммунистической партии и Советского правительства, шахтеры Подмосковного бассейна, Урала, Сибири напрягали силы для того, чтобы дать Республике больше угля. В шахтах усилилась борьба за каждый пуд драгоценного топлива. День за днем медленно, но неуклонно росло количество добытого угля. Кизеловские копи в феврале 1920 года дали 1 миллион пудов угля, в марте — 1,5 миллиона пудов, в апреле — 1,7 миллиона пудов. С большим напряжением работали шахтеры Челябинских копей.

Они должны были добыть в апреле 1,8 миллиона пудов угля. В связи с проведением на Урале «трудового месяца» местные хозяйственные органы увеличили план добычи до 2,2 миллиона пудов. Но угольщики перевыполнили и этот план. Они добыли в апреле 3,1 миллиона пудов угля. Правительство высоко оценило трудовые успехи шахтеров Челябинских копей. Совет Труда и Обороны послал им приветствие в связи с успешной работой. За первые три месяца 1920 года Урал дал 13,4 миллиона пудов угля. Росла производительность труда, а вместе с ней и добыча угля в Сибири. В феврале в Анжеро-Судженском каменноугольном районе производительность одного забойщика в «неделю фронта» увеличилась в два раза. Только за эту «неделю» шахтеры выдали на-гора около 1,3 миллиона пудов угля. Увеличилась ежемесячная добыча угля в Подмосковном бассейне.

Однако ни Подмосковный угольный бассейн, ни копи Урала и Сибири при всем напряжении не могли удовлетворить потребности Советской республики в топливе. Угля не хватало. Необходимо было прежде всего восстановить «всероссийскую кочегарку» — Донбасс, на который до первой мировой войны приходилось около 80 процентов всей добычи угля в стране.

Донецкий каменноугольный бассейн к началу 1920 года находился в состоянии крайней разрухи. В течение двух с лишним лет в районе Донбасса продолжались боевые действия. В некоторых местах власть менялась до двадцати раз. Интервенты и белогвардейцы затопили многие шахты, испортили оборудование и подъездные пути, разграбили склады, вывезли техническую документацию, планы и чертежи шахт.

Характеризуя положение в Донбассе, председатель Всеукраинского Совета профсоюзов В. В. Косиор писал В. И. Ленину: «Положение в Донецком бассейне и крупных промышленных центрах очень затруднительно. Лучшие рабочие коммунисты да и беспартийные в свое время при уходе советских войск с Украины ушли с нами и, конечно, теперь не вернулось и десятой части. Места обескровлены… Я говорил с местными товарищами (Чубарем и др.) и все единогласно заявляют: без переброски сил из армий из России мы ничего не сможем сделать… Настроение рабочих довольно сочувственное нам, меньшевиков выбрасывают…»[28]

Разруха и связанная с ней острая нужда в самом необходимом для жизни — продовольствии и одежде — вынуждали часть горняков в годы гражданской войны покидать угольные районы. Число рабочих на шахтах, особенно забойщиков, резко уменьшилось. В начале 1920 года в каменноугольной промышленности Донецкого бассейна осталось 80 тысяч рабочих, тогда как до революции их было 250 тысяч.

Центральный Комитет партии и Советское правительство считали быстрейшее восстановление Донбасса одной из самых важных задач хозяйственного строительства. Первым делом надо было обеспечить Донбасс продовольствием и укрепить квалифицированными кадрами.

19 февраля Совнарком РСФСР признал обеспечение продовольствием Донецкого бассейна неотложной государственной необходимостью и поручил Совету Украинской трудовой армии напрячь все усилия для осуществления этой задачи, обязав его каждые два дня сообщать данные о положении с продовольствием в Донбассе[29].

Постановление Совета Труда и Обороны о выражении благодарности рабочим и служащим Челябинских копей за сверхплановую добычу угля. 7 мая 1920 г. (Фотокопия.)

16 апреля Совет Труда и Обороны объявил мобилизованными всех квалифицированных горнорабочих в возрасте от 18 до 50 лет. Правительство прибегло также к таким крайним мерам, как отзыв горняков из Красной Армии.

Вся страна приняла участие в восстановлении Донбасса. Во многих губерниях были созданы комиссии по оказанию помощи Донбассу.

Рабочие Москвы выслали шахтерам обувь, 700 тысяч метров хлопчатобумажной ткани и около 400 тысяч метров брезента. Питерские рабочие послали шахтерам в подарок 1 742 600 папирос, 48 000 сигар, 59 ящиков махорки. Ростовские рабочие отправили в Донбасс 1 миллион папирос, около 20 тонн муки, 400 килограммов мыла и 800 килограммов соли. Кроме того, они отчислили в пользу шахтеров однодневный паек своих столовых. Совет Украинской трудовой армии постановил выделить для шахтеров 7 тысяч пар обуви, 6 тысяч шинелей, несколько тысяч шаровар, гимнастерок, рубах. Кавказский фронт послал угольщикам 30 вагонов мяса.

Советская Россия, задыхавшаяся в хозяйственной разрухе, напрягала все силы для возрождения Донбасса.

«Покатились в Донбасс с севера поезда с мануфактурой и прозодеждой, эшелоны с рабочими, потянулись с юга маршруты с продовольствием. Шахтеры быстро почувствовали помощь северных товарищей»[30], — писала газета донбасских шахтеров «Всероссийская кочегарка».

Горняки возвращались на шахты и рудники Донецкого бассейна. К июлю 1920 года только из частей Красной Армии в Донбасс прибыло около 1500 горнорабочих, из них более одной трети составляли забойщики. Число рабочих в Донбассе непрерывно росло. В январе 1920 года их было более 96 тысяч, в феврале — более 100 тысяч, в апреле — более 105 тысяч человек. С 15 апреля по 1 ноября 1920 года в Донбасс было послано свыше 16 тысяч квалифицированных рабочих.

Под руководством местных партийных комитетов и органов Советской власти рабочие Донбасса приступили к восстановлению шахт, рудников, заводов. Вопросы восстановления Донбасса широко обсуждались на съезде шахтеров в Харькове в конце марта 1920 года. Съезд признал необходимым, чтобы быстрее восстановить Донбасс, провести милитаризацию донецкой каменноугольной промышленности.

Следуя примеру трудящихся центральных губерний, рабочие Донбасса широко применяли новые, коммунистические формы труда — субботники и воскресники.

Значительную помощь рабочему классу в возрождении Донбасса оказали части Украинской трудовой армии, включившиеся в работу с марта 1920 года. Совет армии и партийные организации принимали активное участие в снабжении рабочих, в доставке материалов для шахт, рудников, заводов, в мобилизации дополнительной рабочей силы. Сами трудармейцы в забоях не работали. Они были заняты главным образом там, где не требовалось специальных навыков: грузили и разгружали вагоны, охраняли и конвоировали в пути поезда с углем и продовольствием, восстанавливали подъездные пути к шахтам, ремонтировали квартиры для рабочих и т. д. Но и эта работа имела большое значение для налаживания топливного дела в стране.

Благодаря усилиям всей Республики и прежде всего напряженному труду донецких шахтеров Донбасс постепенно возрождался, из месяца в месяц увеличивая добычу угля: в январе она составляла более 208 тысяч тонн, в феврале — более 272 тысяч, в марте — более 384 тысяч тонн. Этому способствовало также введение милитаризации в угольной промышленности Донбасса, установление строгой трудовой дисциплины и твердых норм выработки. Каждый месяц увеличивалось количество угля, отправляемого в центрально-промышленные районы страны. Если в январе было вывезено около 96 тысяч тонн, то в феврале — уже около 152 тысяч, в марте — более 224 тысяч тонн угля.

Заметные успехи были достигнуты в такой важной для народного хозяйства отрасли промышленности, как нефтяная. Еще недавно Советская республика была почти совсем лишена нефти. В результате разгрома армии генерала Деникина к концу марта 1920 года стране были возвращены Эмбинский, майкопский и грозненский нефтяные районы. Интервенты и белогвардейцы разрушили нефтепромыслы. Особенно сильные разрушения были произведены в Майкопе.

Советское правительство направило в освобожденные нефтяные районы оборудование, строительные материалы, рабочую силу. В мае 1920 года на нефтепромыслах насчитывалось в полтора раза больше рабочих, чем в январе. Из месяца в месяц увеличивался вывоз нефти. В двадцатых числах апреля в Москву с Северного Кавказа прибыли первые три эшелона, доставившие 94 цистерны нефтепродуктов.

Однако в начале 1920 года в топливном балансе страны по-прежнему одно из главных мест занимали дрова. На дровах работали почти весь транспорт и значительная часть промышленных предприятий, не говоря уже о том, что дровами отапливались все жилые и административные здания. Поэтому Коммунистическая партия и Советская власть, направляя силы на восстановление угольной и нефтяной промышленности, не ослабляли своего внимания к заготовкам древесного топлива.

На заготовку дров для народного хозяйства были мобилизованы огромные массы людей, главным образом из деревни. В начале 1920 года на лесозаготовках ежедневно работали сотни тысяч человек. В Костромской, Иваново-Вознесенской, Тульской и других губерниях крестьяне создали добровольные дружины по подвозу дров к станциям. Это было одним из многих проявлений все более укреплявшегося союза рабочих и трудящихся крестьян. Видную роль в заготовке дров сыграли трудовые армии. С января по июнь 1920 года они заготовили около 10 миллионов кубометров дров.

Знаменательно, что в борьбу с разрухой все больше и больше включались женщины. В Серебрянской волости Пермской губернии женщины создали ударный лесозаготовительный отряд во главе с активисткой Токмачевой. Отряд успешно заготовлял дрова.

За январь — июнь 1920 года в стране было заготовлено около 57,2 миллиона и вывезено около 48,5 миллиона кубометров дров, что значительно превышает цифры соответствующих месяцев 1919 года. А всего за 1919–1920 годы было заготовлено 91,2 миллиона кубометров дров — на 50,4 миллиона кубометров больше, чем в 1918 – 1919 годах[31].

Таким образом, в период мирной передышки 1920 года топливный кризис был несколько смягчен.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО ТРАНСПОРТА (С картины И. Б. Терпсихорова.)

Некоторые успехи были достигнуты и в других отраслях народного хозяйства. Особой заботой Советской власти было возрождение металлургической промышленности. 27 февраля 1920 года Совет Обороны постановил освободить от призыва в армию и перевести на красноармейский паек свыше 40 тысяч рабочих 20 крупнейших металлургических и других заводов Урала[32]. В период мирной передышки уральские заводы являлись основными поставщиками черных и цветных металлов. Всего в 1920 году с Урала в центральные губернии страны было вывезено более 9 миллионов пудов чугуна, стали и железа. К концу мирной передышки наметились сдвиги в возрождении металлургической промышленности на юге страны.

Борьба за восстановление народного хозяйства была бы невозможна, если бы Советская власть не достигла в первые месяцы 1920 года успехов на продовольственном фронте.

Каждый год к весне, когда иссякали запасы хлеба, продовольственная проблема вставала с новой остротой. Так было и в период мирной передышки 1920 года. Однако условия для решения продовольственного вопроса теперь были иные, чем, например, в 1919 году. Теперь в руках Советской власти вновь находились богатейшие сельскохозяйственные районы, которые с 1918 года занимали интервенты и белогвардейцы. Советское государство рассчитывало в 1920 году собрать больше хлеба, чем в предыдущие годы. Освобожденные от белогвардейцев Сибирь и Украина должны были дать центральным губерниям недостающее продовольствие. Поскольку в этих районах заготовительный аппарат еще не был создан и находился в стадии организации, в помощь советским продовольственным органам привлекались части трудовых армий. Об успехах в заготовке продовольствия говорят сами цифры. На 1 мая 1919 года в стране было заготовлено 100 миллионов пудов хлеба, а на 1 мая 1920 года — 163 миллиона пудов (без Украины). Одна Сибирь за первые месяцы 1920 года дала около 16 миллионов пудов хлеба[33].

Заготовленное продовольствие в первую очередь отправлялось в промышленные центры. Заметно улучшилось снабжение продуктами питания рабочих Москвы и Петрограда. В 1919 году в Москву в среднем ежедневно прибывало 106 вагонов с продовольствием, в феврале 1920 года — 121 вагон, в марте — 156 вагонов.

Подвозу в Москву продовольствия во многом способствовала организация маршрутных поездов.

Много сил и энергии в организацию заготовок хлеба вложил лично народный комиссар продовольствия, один из старейших работников партии А. Д. Цюрупа. Агроном по профессии, он хорошо знал сельское хозяйство и крестьянский быт. «Ильич, — вспоминает Н. К. Крупская, — очень хорошо умевший разбираться в людях, очень ценил Александра Дмитриевича. Это был очень скромный человек, не оратор, не писатель, но был он прекрасным организатором, практиком, знавшим дело, знавшим деревню. В то же время он был прекрасным революционером, не боявшимся трудностей, отдавшим всего себя работе, борьбе за дело, значение которого он до конца понимал. Он работал под руководством Ильича, который ценил его, заботился об его здоровье, об его отдыхе. Видя его усталым, заработавшимся, Ильич полушутя, полувсерьез делал ему выговоры за то, что он не бережет «казенного имущества» (так называли мы на нашем семейном жаргоне преданных делу коммунистов)»[34].

Мирная передышка дала возможность Советскому государству успешно бороться с эпидемиями, которые с конца 1919 года приобрели угрожающий характер. От сыпного тифа в 1919–1920 годах погибло больше людей, чем на фронтах гражданской войны. В 1919 году по 40 губерниям европейской части РСФСР было зарегистрировано более 2 миллионов случаев заболевания сыпным тифом. Эпидемии тифа и других заразных болезней являлись результатом главным образом иностранной военной интервенции и гражданской войны. Эпидемии, как правило, вспыхивали на окраинах, захваченных белогвардейцами и интервентами, и оттуда распространялись в центральные губернии. Недоедание, отсутствие медикаментов, мыла, белья, недостаток медицинских работников, скученность и грязь на железных дорогах — все это создавало условия, в которых эпидемии развивались с небывалой быстротой. Необходимы были поистине героические усилия для того, чтобы приостановить их распространение.

На борьбу с тифом Советское государство мобилизовало весь медицинский персонал. В помощь органам Наркомздрава был привлечен также аппарат Всероссийской чрезвычайной комиссии, при которой были созданы институт уполномоченных по санитарной части и разъездная санитарная комиссия, наделенные большими полномочиями. Органам ВЧК предоставлялось право организации санитарных кордонов. В их обязанность входило также наблюдение за санитарным состоянием воинских эшелонов, станций, госпиталей, казарм, обеспечение бесперебойной работы бань и т. д.

В первую очередь на помощь органам здравоохранения пришли партийные организации. Например, в Самаре был создан из 260 коммунистов во главе с членом партии Васяниным отряд по борьбе с эпидемическими заболеваниями. Отряд был разбит на двенадцать групп. Коммунисты наладили работу бань, санпропускников, эвакопунктов, улучшили деятельность госпиталей, больниц. Отряд только за два с половиной месяца отправил в госпитали и оказал помощь на дому более 1500 больным. Коммунисты выполняли самую тяжелую и опасную работу, перед которой нередко робели санитары-профессионалы.

Большую помощь медицинским работникам оказали профессиональные союзы. На востоке страны во многих местах профсоюзы приостановили временно другие мобилизации и отдали все силы на борьбу с эпидемиями. Не было ни одного города, где бы не работали комиссии по борьбе за чистоту. Такие комиссии были созданы также во многих селах. Организации женщин-работниц посылали десятки тысяч красных сестер и санитарок в госпитали, больницы и на санитарные пункты. Активно помогали органам здравоохранения комсомольцы, особенно в санитарно-просветительной деятельности.

Под руководством партии, местных Советов и профсоюзов все население Республики было поднято на борьбу с грязью и вшами. Устраивались субботники по очистке дворов и улиц от мусора и нечистот, по оборудованию бань и прачечных.

Улучшение продовольственного и топливного дела и санитарные меры, решительно проводившиеся органами Советского государства, помогли сбить волну эпидемий и победить тиф. 24 апреля 1920 года народный комиссар здравоохранения Н. А. Семашко писал в статье «Победа над сыпняком», опубликованной в газете «Известия ВЦИК»:

«Сыпняк сломлен. Это теперь можно уже смело утверждать. На 20 апреля мы имеем около 40 процентов свободных военных коек; среди гражданского населения падение эпидемии началось еще с февраля месяца: в январе было 367 772 случая, в феврале — 278 324, в марте — 133 158»[35].

Так под руководством Коммунистической партии в период мирной передышки развертывалась борьба рабочего класса и трудящегося крестьянства страны Советов за восстановление народного хозяйства, за налаживание мирной жизни.

2. IX СЪЕЗД РОССИЙСКОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (БОЛЬШЕВИКОВ).

В разгар борьбы за восстановление народного хозяйства Коммунистическая партия приступила к подготовке очередного, IX съезда.

11 февраля 1920 года Центральный Комитет партии опубликовал сообщение о созыве съезда. 2 марта в «Известиях ЦК РКП(б)» были напечатаны три письма Центрального Комитета к организациям РКП(б) о подготовке к съезду. Одно из них было написано В. И. Лениным. Через десять дней были опубликованы тезисы ЦК «Очередные задачи хозяйственного строительства». В своих письмах Центральный Комитет указал на громадное значение предстоящего IX съезда партии как для Советской республики, так и для всего международного революционного движения.

«Это значение нашего партийного съезда, — подчеркивалось в написанном В. И. Лениным письме, — еще более возрастает в связи с особенностями данного момента, когда Советской власти приходится осуществлять труднейший переход от поглощавших ее всецело военных задач к задачам мирного хозяйственного строительства»[36].

Центральный Комитет предлагал партийным организациям широко обсудить все положения, выдвинутые в письмах и тезисах. В случае несогласия некоторых членов партии с постановкой тех или иных вопросов им рекомендовалось четко сформулировать свои предложения, чтобы все члены партии могли их по-деловому обсудить.

В период менаду VIII и IX съездами Коммунистическая партия одержала выдающиеся Военно-политические победы и укрепила свои ряды. В результате перерегистрации, проведенной в 1919 году, партия очистилась от примазавшихся к ней карьеристов, жуликов, случайных людей. В то же время в партию вступили десятки тысяч рабочих, красноармейцев, деревенских бедняков. Особенно бурно росли партийные организации во время «партийной недели», проведенной в конце 1919 года. С момента VIII съезда ряды партии выросли почти вдвое. К IX съезду в партии насчитывалось 611 987 членов. В. И. Ленин так характеризовал новое пополнение партийных рядов:

«Наша партия сильно возросла в числе своих членов благодаря главным образом громадному притоку рабочих и крестьян в течение партийных недель, которые были организованы в самый трудный период нашей революции, когда Юденич и Деникин стояли всего ближе к Петрограду и Москве. Рабочие и крестьяне, пришедшие к партии в такой тяжелый момент, составляют лучшие и надежнейшие кадры руководителей революционного пролетариата и неэксплуататорской части крестьянства»[37].

Задача состояла в том, чтобы правильно воспитать молодых членов партии, вырастить из них кадры строителей новой жизни, включить их в активную работу по восстановлению народного хозяйства.

Вопросы хозяйственного строительства, указывалось в письме ЦК, явятся центральным пунктом в работе съезда.

Центральный Комитет предлагал местным партийным организациям провести подготовку к съезду под знаком сосредоточения основных сил на борьбе с разрухой. Для того чтобы партия могла выработать четкую и ясную программу дальнейшего строительства социализма в стране, необходимо было обобщить и изучить коллективный опыт советской работы, особенно в области хозяйственного строительства. Центральный Комитет в письмах к партийным организациям горячо призывал коммунистов:

«Пусть же все члены партии напрягут силы, чтобы принести на съезд партии проверенный, переработанный, подытоженный практический опыт. Если мы напряжем все силы и сумеем внимательно, вдумчиво, деловым образом собрать, проверить, переработать именно практический опыт, именно то, что каждый из нас делал, доделывал, видел, как рядом с ним делали и доделывали, тогда и только тогда наш партийный съезд, а за ним и все наши советские учреждения решат практическую задачу: как быстрее всего, вернее всего победить разруху»[38].

Тезисы и письма Центрального Комитета к партийным организациям определили направление и содержание всей подготовительной работы партии перед съездом. В фабричных и заводских ячейках, на заседаниях пленумов партийных комитетов, на уездных и губернских конференциях РКП(б) — везде обсуждались тезисы и письма Центрального Комитета партии. В Москве и Петрограде во второй половине марта прошли партийные конференции. В феврале — марте партийные конференции состоялись на Урале, а также в Самарской, Нижегородской, Иваново-Вознесенской, Воронежской и многих других губерниях. Линия Центрального Комитета получила одобрение местных партийных организаций.

«Иваново-Вознесенская губернская конференция РКП, — говорилось в резолюции конференции, — считает, что успешное разрешение вопросов хозяйственного строительства, вставших теперь во всей остроте перед Советской Россией, возможно только при неуклонном проведении линии, намеченной ЦК в тезисах к IX партийному съезду.

Конференция поручает едущим от губернии на Всероссийский съезд делегатам целиком поддерживать эти тезисы»[39].

Когда к концу марта делегаты съезда начали приезжать в столицу, каждый из них вез на обсуждение верховного органа партии предложения, обобщающие положительный опыт трудящихся его города, области, края или трудовой армии.

IX съезд РКП(б) открылся в Москве, в Большом театре, 29 марта 1920 года. В дальнейшем заседания съезда проходили в одном из зданий Кремля.

На съезде присутствовало 716 делегатов, из них 553 с решающим и 162 с совещательным голосом. Кроме Центральной России, здесь были представлены Украина, Урал, Сибирь и другие районы, недавно освобожденные Красной Армией. Значительная часть делегатов прибыла на съезд прямо с фронта. Из 530 делегатов с решающим голосом, заполнивших анкеты, было 270 рабочих. Среди делегатов было 28 женщин.

В день открытия съезда огромный зал Большого театра был заполнен делегатами и гостями. Среди гостей присутствовали представители некоторых братских зарубежных партий. У всех было приподнятое, несколько торжественное настроение победителей.

Съезд открыл В. И. Ленин. Его появление на трибуне было восторженно встречено овацией переполненного зала. Вступительная речь В. И. Ленина была сжатой и как всегда очень ясной. Вождь Коммунистической партии выразил глубокую уверенность в том, что «съезд подведет итоги более чем двухлетнему опыту советской работы и сумеет воспользоваться приобретенным уроком для решения предстоящей, более трудной и сложной задачи хозяйственного строительства»[40].

Трудящиеся Советской республики и прежде всего рабочий класс горячо приветствовали съезд партии.

«II Всероссийский съезд союза строительных рабочих перед началом своих работ, — говорилось в одном из посланий съезду партии, — шлет коммунистический привет IX съезду РКП, как руководителю единственной пролетарской партии, вождю русской революции и советского строительства и как создателю III, Коммунистического Интернационала»[41].

Рабочие-строители были убеждены в том, что съезд Коммунистической партии укажет профессиональным союзам правильные пути в дальнейшей борьбе с разрухой.

Трудящиеся города Луги и Лужского уезда писали IX съезду партии, что все его решения в них «найдут верных исполнителей».

От имени революционного пролетариата своих стран делегатов съезда приветствовали представители рабочих партий Швеции и Норвегии.

Перед началом работы съезд послал приветствие Красной Армии и Красному Флоту, которые в героической борьбе с международным империализмом и внутренней контрреволюцией отстояли завоевания Великого Октября. В приветствии говорилось:

«Ваших подвигов и жертв не забудет никогда русский народ, как не забудут их рабочие всего мира. Славные деяния Красной Армии и Красного Флота РСФСР будут вечно жить в памяти людей, пробуждая энтузиазм и волю к борьбе повсюду, где бьется честное сердце рабочего человека»[42].

Съезд принял также приветствие германским рабочим, поднявшимся в это время с оружием в руках против немецкой корниловщины.

После этого делегаты съезда утвердили следующий порядок дня:

1. Отчет ЦК.

2. Очередные задачи хозяйственного строительства.

3. Профессиональное движение.

4. Задачи Коммунистического Интернационала.

5. Организационные вопросы.

6. Отношение к кооперации.

7. Переход к милиционной системе.

8. Выборы Центрального Комитета.

9. Текущие дела.

За год напряженной борьбы, прошедший после VIII съезда, партия потеряла сотни своих верных сынов. На Южном фронте в 1919 году погиб член Реввоенсовета 8-й армии, член РСДРП с 1905 года, член ВЦИК, замечательный организатор масс, орехово-зуевский рабочий В. А. Барышников. Во время мамонтовского прорыва он был схвачен и повешен белогвардейцами. От сыпного тифа, особенно свирепствовавшего зимой 1919 – 1920 года, умерли старый большевик, потомственный пролетарий, видный работник народного просвещения Ф. И. Калинин и комиссар 9-й дивизии любимец петроградских рабочих С. П. Восков. В феврале 1920 года советская столица проводила в последний путь пламенного пропагандиста, одного из организаторов и руководителей Октябрьского вооруженного восстания в Москве, народного комиссара почт и телеграфа В. Н. Подбельского. В январе 1920 года от воспаления легких, полученного во время объезда войск, скончался член Реввоенсовета Восточного фронта, крупнейший ученый-астроном П. К. Штернберг, с 1905 года связавший свою жизнь с революционной борьбой рабочего класса.

Делегаты съезда почтили вставанием память борцов-коммунистов, отдавших жизнь во имя торжества дела трудящихся, во имя социализма.

С отчетным докладом о работе ЦК РКП(б) выступил В. И. Ленин, появление которого на трибуне было встречено бурей аплодисментов.

«Надо сказать, — вспоминает участник IX съезда А. А. Андреев, — что этот великий человек всегда испытывал искреннее смущение, когда его приветствовали. Он то показывал делегатам на свои часы: мол, время уходит, но аплодисменты только усиливались; то вытаскивал носовой платок, хотя в этом не было надобности, искал чего-то в карманах жилета и т. п. Это смущение было характерно и естественно для Ленина, в котором сочетались одновременно черты гения и человека необыкновенной простоты и скромности»[43].

В отчетном докладе Центрального Комитета партии был дан глубокий анализ причин побед Советского государства над интервентами и белогвардейцами за истекший год, обоснованы задачи партии в период мирной передышки и намечены пути для их осуществления.

В. И. Ленин сосредоточил основное внимание на тех моментах деятельности партии, которые связывали опыт пережитого года с задачами, вставшими перед партией в период мирной передышки. Он указывал, что победы, одержанные рабочим классом и трудящимся крестьянством, были возможны только потому, что всей жизнью страны руководила Коммунистическая партия, ряды которой были спаяны единой волей и железной дисциплиной. Партия сплотила вокруг пролетариата миллионные массы трудящихся крестьян и повела их за собой. В. И. Ленин сделал вывод, что успехи Советской республики на хозяйственном фронте также всецело зависят от организованности рабочих, членов партии, от твердой дисциплины и самопожертвования трудящихся масс.

«… Теперь задача состоит в том, — подчеркивал В. И. Ленин, — чтобы к мирным задачам хозяйственного строительства, задачам восстановления разрушенного производства, приложить все то, что может сосредоточить пролетариат, его абсолютное единство. Тут нужна железная дисциплина, железный строй, без которого мы не продержались бы не только два с лишком года, — даже и двух месяцев»[44].

В связи с этим В. И. Ленин определил способы организации труда, методы восстановления народного хозяйства, формы управления производством, которые отвечали обстановке того времени и могли принести наибольшие результаты. Эти меры партия осуществляла с первых дней мирной передышки.

По отчетному докладу Центрального Комитета разгорелись бурные прения. Против важнейших положений линии ЦК выступили К. Юренев, В. Максимовский, Т. Сапронов и другие представители группы «демократического централизма». Эти люди составили оппозицию в партии и перед открытием съезда предприняли попытки навербовать в свою группу новых сторонников. Оппозиция была малочисленной, но свою слабость она старалась восполнить демагогией. Группа «демократического централизма» пыталась обвинить Центральный Комитет в неправильном руководстве партией, в бюрократизме, в оторванности от местных партийных организаций и во многих других грехах. «Децисты» ополчились против железной дисциплины в рядах партии, против централизации, то есть против одной из важнейших составных частей организационного принципа большевистской партии — принципа демократического централизма. Оппозиционеры выступили фактически против руководящей роли партии в Советском государстве, против единства политического и организационного руководства партии. Они, например, требовали полного отстранения Оргбюро ЦК РКП(б) от политического руководства. Выступая против нападок оппозиции, В. И. Ленин подчеркивал, что Центральный Комитет успешно справлялся со своими задачами только потому, что в нем самом неуклонно проводился принцип коллективного руководства.

В области хозяйственного строительства фракционеры были ярыми противниками единоначалия и защищали безбрежную коллегиальность на производстве, они были против использования старых специалистов. Еще до съезда Томский, а затем Сапронов, Максимовский, Осинский выступили с тезисами, направленными против линии партии в хозяйственном строительстве.

Съезд дал решительный отпор оппозиции. В то же время делегаты в ходе прений внесли много ценных предложений по улучшению организационной работы ЦК.

В заключительной речи по докладу Центрального Комитета В. И. Ленин указал, что оппозиционеры в своих тезисах теоретически неверно ставят вопросы, что за их доводы цепляются анархисты и разгильдяи. В. И. Ленин убедительно опроверг все измышления оппозиционеров и высмеял их теоретическое недомыслие.

Съезд отверг все нападки оппозиции, осудил ее и полностью одобрил политическую линию и организационную деятельность Центрального Комитета партии. По предложению делегаций Москвы, Петрограда, Урала и Сибири была принята следующая резолюция:

«Заслушав отчет Центрального Комитета, IX съезд РКП (большевиков) признает, что Центральному Комитету приходилось работать в условиях ожесточенной гражданской войны, усиленного строительства Советов и необычайного роста партии.

Несмотря на все трудности в ходе работы Центрального Комитета, съезд находит, что политическую линию и организационную работу партии Центральный Комитет проводил в общем и целом правильно и твердо. Выражая одобрение деятельности Центрального Комитета, съезд переходит к очередным делам»[45].

Затем делегаты обсудили центральный вопрос — «Очередные задачи хозяйственного строительства».

Партийный съезд с удовлетворением отметил трудовой подъем в передовых слоях трудящихся и первые успехи в мирном строительстве. Подъем на трудовом фронте свидетельствовал о том, что призыв Коммунистической партии — направить все силы на восстановление народного хозяйства — нашел живой отклик в массах, подхвачен ими и начал претворяться в жизнь.

Вместе с тем съезд подчеркнул, что в экономическом возрождении страны сделаны только еще начальные шаги, что вся основная работа впереди. Выполнить ее можно лишь при огромном напряжении сил, при условии, что в это дело будут включены многомиллионные массы трудящихся города и деревни.

До IX съезда партии не было единого общегосударственного плана восстановления народного хозяйства. Необходимо было объединить усилия рабочих и крестьян в области хозяйственного строительства и вести народное хозяйство по единому, научно разработанному плану. IX съезд партии уделил выработке единого хозяйственного плана особое внимание.

В капиталистических странах, где действует закон конкуренции и анархии производства, плановое ведение хозяйства невозможно. В Советской республике на базе обобществления средств производства и возникших в связи с этим новых экономических законов Коммунистическая партия и Советская власть получили возможность выработать единый хозяйственный план восстановления, а затем и дальнейшего развития народного хозяйства страны. В плановом развитии экономики сказалось огромное преимущество советского строя перед капиталистическим.

Съезд обсудил и утвердил основные принципиальные положения единого хозяйственного плана, обязав соответствующие органы на основании директив съезда детально разработать его о технической стороны. Величайшее значение этого плана состояло в том, что в нем органически сочетались ближайшие, самые насущные задачи с задачами перспективного развития всего народного хозяйства, рассчитанными на целый исторический период. Предусматривалось их последовательное решение. Прежде всего необходимо было продолжать восстановление транспорта и создавать запасы хлеба, топлива, сырья. Затем надо было наладить производство машин для транспорта, для добывающей промышленности, для сельского хозяйства. Далее намечалось усиленное развитие машиностроения с тем, чтобы увеличить производство продуктов массового потребления. В едином хозяйственном плане нашло свое отражение одно из коренных положений марксизма-ленинизма о преимущественном развитии производства средств производства. Только на основе хорошо оснащенной тяжелой индустрии можно было развить затем легкую промышленность и увеличить количество продуктов и товаров широкого потребления.

Главное место в едином хозяйственном плане отводилось вопросам электрификации народного хозяйства. Сделать всю Россию, и промышленную и земледельческую, электрической — такова была программа восстановления и развития производительных сил Советской республики. Основы этой программы были намечены В. И. Лениным и приняты Коммунистической партией еще весной 1918 года. Теперь вопросы электрификации получили дальнейшее развитие.

По замыслу В. И. Ленина, план электрификации должен был стать великой программой, способной воодушевить многомиллионные массы трудящихся.

«… Надо увлечь массу рабочих и сознательных крестьян великой программой на 10–20 лет», — писал В. И. Ленин в январе 1920 года[46].

7 февраля 1920 года сессия ВЦИК по инициативе В. И. Ленина приняла решение о составлении плана электрификации Советской республики. 23 марта В. И. Ленин подписал положение о Государственной комиссии по электрификации России (ГОЭЛРО). К составлению плана электрификации было привлечено около 200 ученых, инженеров, техников во главе с Г. М. Кржижановским.

Первая страница записки В. И. Ленина Г. М. Кржижановскому с предложением разработать практический план кампании по электрификации страны. Декабрь 1920 г. (Фотокопия.)

IX съезд партии одобрил эти мероприятия и указал, что использование электрической энергии должно составить основу выполнения намеченного партией общехозяйственного плана Советской республики.

Осуществление электрификации страны намечалось соответственно основным этапам единого хозяйственного плана. Съезд определил очередность выполнения задач программы в этой области.

Указания съезда легли в основу составления плана ГОЭЛРО, который был утвержден в конце 1920 года. Это был первый в истории человечества перспективный научно обоснованный план развития народного хозяйства огромной страны, рассчитанный в конечном счете на создание производственно-технической базы социализма. Выполнить этот план можно было только при огромном неослабевающем напряжении сил трудящихся масс.

«Осуществление намеченного плана, — говорилось в резолюции съезда, — возможно не путем отдельного, единовременного героического усилия передовых элементов рабочего класса, но путем упорного, систематического, планомерного труда, вовлекающего в свой круг все большие и большие массы трудящихся. Успешность такого рода расширяющейся мобилизации и трудового воспитания может быть обеспечена только при настойчивом выяснении самым широким массам города и деревни внутреннего смысла хозяйственного плана, его внутренней последовательности, которая обеспечивает осязательные для всех плоды только по истечении длительного периода, требующего величайшего напряжения и величайших жертв»[47].

Программа развития народного хозяйства на основе единого хозяйственного плана подверглась нападкам со стороны А. Рыкова, В. Милютина и их немногочисленных единомышленников. Съезд отверг их капитулянтские предложения и в резолюции «Об очередных задачах хозяйственного-строительства» записал:

«Основным условием хозяйственного возрождения страны является неуклонное проведение единого хозяйственного плана, рассчитанного на ближайшую историческую эпоху»[48].

Правильность хозяйственной политики, выработанной Коммунистической партией, подтверждалась всем ходом жизни. Партия развернула энергичную борьбу за осуществление плана электрификации страны.

Великому Ленину не пришлось увидеть Россию электрической. При его жизни зажглись огни только нескольких электростанций (Каширская, «Красный Октябрь», первая очередь Шатурской электростанции и др.). Но уже к 1935 году план ГОЭЛРО был перевыполнен в три раза.

IX съезд партии целиком одобрил методы экономического строительства, примененные с первых дней мирной передышки. Съезд утвердил тезисы Центрального Комитета о привлечении на производство рабочей силы, предусматривавшие мобилизацию квалифицированных рабочих, проведение трудовой повинности, использование воинских частей в хозяйственном строительстве и суровую борьбу с дезертирством на трудовом фронте.

Большое внимание на съезде было уделено организации управления производством. От правильного решения этого вопроса во многом зависели успехи хозяйственного строительства. Именно по этой линии направили свой главный огонь против партии «децисты» и правые капитулянты. Потерпев поражение в своих наскоках на Центральный Комитет партии при обсуждении отчетного доклада, они пытались теперь взять реванш. Демагогические выступления «децистов» В. Смирнова, В. Осинского, Т. Сапронова и других против единоначалия, против привлечения старых специалистов, милитаризации труда поддержали некоторые работники хозяйственных и профсоюзных органов — А. Рыков, М. Томский, В. Милютин, Г. Ломов.

За крикливыми фразами о сохранении демократического централизма у «децистов» скрывалось стремление подорвать централизм советской хозяйственной системы, который в тех исторических условиях был безусловно необходим, развить областничество, насадить безответственность в руководстве промышленностью, дезорганизовать народное хозяйство. Эта фракция «громче всех крикунов», как ее метко назвал В. И. Ленин, на деле выражала психологию мелкобуржуазных слоев общества, боявшихся пролетарской дисциплины и контроля.

Съезд и по этим вопросам дал решительный отпор оппозиции. В резолюции съезда подчеркивалось, что основной задачей при организации управления промышленностью является создание компетентного, твердого, энергичного руководства на основе единоначалия.

«… Приблизить управление промышленностью к единоличию, а именно: установить полное и безусловное единоличие в мастерских и цехах, идти к единоличию в заводоуправлениях и к сокращенным коллегиям в средних и высших звеньях административно-производственного аппарата»[49], — так ставил вопрос верховный орган партии. В то же время съезд признал целесообразным на пути к осуществлению полного единоначалия применение переходных форм организации управления производством.

Съезд особо подчеркнул, что в интересах построения социалистического хозяйства следует широко использовать все лучшие достижения буржуазной науки и культуры. Без научной организации производства самое широкое применение трудовой повинности и самый высокий трудовой героизм рабочего класса и крестьянства не только не обеспечат построение могущественного социалистического хозяйства, но и не дадут стране возможности вырваться из когтей нищеты. Необходимо было взять на учет всех работоспособных специалистов по разным отраслям хозяйства и всемерно их использовать для организации производства[50].

В решении по хозяйственному вопросу IX съезд обращал особое внимание партии на трудовое соревнование и коммунистические субботники. Организация и изучение соревнования между районами, заводами, цехами, мастерскими и отдельными рабочими должны были стать предметом самой тщательной заботы профессиональных союзов и хозяйственных органов. Для распространения соревнования рекомендовалось широко использовать премиальную систему оплаты труда.

Съезд указал на необходимость улучшить организацию субботников, вовлекая в них новые тысячи людей с тем, чтобы будничная работа пронизывалась свежей инициативой и энтузиазмом трудящихся. Съезд постановил превратить международный пролетарский праздник 1 Мая, приходившийся в 1920 году на субботу, в грандиозный всероссийский субботник.

Задачам восстановления народного хозяйства были подчинены и решения съезда по продовольственному вопросу. Съезд предложил:

«1. Собрать путем высшего напряжения сил продовольственный фонд в несколько сот миллионов пудов.

2. Распределить его в виде продовольственных баз в главных районах сосредоточения промышленности.

3. Теснее и непосредственнее подчинить продовольственную политику в области распределения задачам возрождения промышленности и транспорта (обеспечение в первую голову важнейших промышленных предприятий и транспорта; более гибкое маневрирование в связи с изменяющимися производственными заданиями; обеспечение премиальной системы необходимыми продуктами и пр.)»[51].

Определив задачи партии в области восстановления транспорта и промышленности, IX съезд перешел к обсуждению вопроса о роли профессиональных союзов в новой обстановке и формах их участия в экономическом строительстве. Многие делегаты высказали ценные предложения, основанные на практическом опыте. Но внутри партии нашлись люди, которые пытались извратить основные ленинские положения о роли и значении профсоюзов в общей системе пролетарской диктатуры. Правооппортунистические элементы в профсоюзах отстаивали, хотя и в завуалированной форме, «независимость» профессиональных союзов, противопоставляли их Коммунистической партии. Накануне съезда М. Томский и Ю. Лутовинов подготовили положение о фракции РКП(б) при ВЦСПС, в котором предлагалось подчинить все коммунистические фракции отдельных профсоюзов не партийным комитетам, а фракции ВЦСПС. Этим самым Томский и его сторонники пытались противопоставить фракцию РКП(б) при ВЦСПС Центральному Комитету партии, ослабить руководящую роль партии в профсоюзах. Такая установка в корне противоречила организационным принципам большевизма.

Центральный Комитет партии еще до съезда осудил эти взгляды. Однако на съезде оппортунисты вновь пытались протащить вредные, антиленинские взгляды на профсоюзы. Съезд дал им решительный отпор и указал на недопустимость противопоставления профсоюзов Коммунистической партии и Советской власти. В резолюции съезда было подтверждено и развито ленинское указание о том, что профессиональные союзы в эпоху диктатуры пролетариата должны выступать не в качестве самодовлеющей, организационно изолированной силы, а как один из основных рычагов Советского государства, руководимого Коммунистической партией. Будучи школой коммунизма и звеном, связывающим наиболее широкие массы пролетариата с его авангардом — Коммунистической партией, профсоюзы призваны организовывать трудящихся, воспитывать политически и культурно, подготавливать их к роли творцов социалистического строя.

Съезд указал, что важнейшей задачей профсоюзов в период мирной передышки является привлечение широких трудовых масс к восстановлению транспорта и промышленности, к проведению в жизнь решений партии в области хозяйственного строительства. В резолюции съезда были намечены конкретные формы участия профсоюзов в работе хозяйственного аппарата пролетарского государства. IX съезд обязал все партийные организации усилить заботу о профсоюзах, направить в них лучших коммунистов.

«Съезд полагает, — говорилось в решении, — что в настоящий момент, более чем когда-либо, партия должна обратить самое серьезное внимание на усиление профессиональных союзов, в первую очередь на усиление их личного состава путем вливания наиболее преданных, твердых, по возможности прошедших суровую школу гражданской войны, коммунистов. Всяким попыткам свести на-нет роль и значение профсоюзов партия должна давать решительный отпор»[52].

Другими важными решениями съезда были резолюции «О работе среди женского пролетариата» и «Об отношении к кооперации». Первая из них была направлена на привлечение женщин к активному участию в восстановлении народного хозяйства, вторая касалась вопросов использования Советским государством потребительской и производственной кооперации в экономическом строительстве.

Всякий раз, когда перед партией вставали новые задачи, она прежде всего перестраивала свои ряды применительно к новым условиям. Переход к мирному строительству требовал перестройки всей партийной работы и коренного перераспределения партийных сил. Эта перестройка началась с первых дней мирной передышки. Необходимо было придать ей единый характер и быстро завершить ее в масштабе всей страны.

В решении по организационным вопросам съезд сосредоточивал внимание партии на работе коммунистических ячеек в промышленности и на транспорте. Перед партийными организациями была поставлена задача разъяснить всем коммунистам, что самая черновая и невидная работа в хозяйственной области является в высшей степени важной и ответственной партийной работой.

Съезд дал указание партийным организациям усилить устную и печатную пропаганду по вопросам хозяйственного строительства, придать ей конкретный характер и широко знакомить массы трудящихся с тем, что делает партия в борьбе с разрухой.

Направляя основное внимание партии на восстановление народного хозяйства, съезд в то же время указывал на необходимость всемерного укрепления обороны страны.

«Дальнейший ход событий — говорилось в резолюции съезда, — может в известный момент снова бросить теряющих под ногами почву империалистов на путь кровавых авантюр, направленных против Советской России.

Отсюда вытекает необходимость поддержания дела военной обороны революции на должной высоте»[53].

4 апреля на закрытом заседании съезд избрал новый состав ЦК РКП(б). На следующий день, когда делегаты собрались на последнее, десятое, заседание, были оглашены результаты выборов. Членами Центрального Комитета были избраны А. А. Андреев, Ф. Э. Дзержинский, М. И. Калинин, В. И. Ленин, Я. Э. Рудзутак, Ф. А. Сергеев (Артем), И. В. Сталин и другие.

Вся работа IX съезда проходила под непосредственным руководством В. И. Ленина. Для каждого делегата IX съезд РКП(б) явился большой политической школой. Владимир Ильич внимательно слушал выступления делегатов и в перерывах между заседаниями беседовал со многими из них. Однажды во время очередного перерыва В. И. Ленин встретился с А. А. Андреевым, делегатом от Урала, тогда еще молодым 24-летним партийным работником, впервые избранным на этом съезде членом ЦК РКП(б). А. А. Андреев до этого не был знаком с В. И. Лениным и очень волновался перед встречей. М. И. Калинин, знавший Андреева еще по дореволюционной работе в Петрограде, представил его Владимиру Ильичу. Занятый разговором, Ленин обернулся:

«Ну, вот и хорошо, давайте познакомимся. — И он, — рассказывает А. А. Андреев, — сначала крепко пожал мне руку, а потом тепло, как-то по-отечески, будто уже давно меня знает, положил руку мне на плечи и стал прохаживаться по помещению, заваленному стульями и скамейками, декорациями (в то время зал использовался под клуб красноармейцев).

— Вы, кажется, с Урала? — спросил Ленин. И тотчас же засыпал меня вопросами: работают ли все уральские заводы? как настроение крестьян после Колчака и дадут ли нам хлеба? и многими другими. Понятно, что я в первый момент был очень взволнован. Но оказалось все так просто, что я свободно рассказал Ленину о положении дел на Урале. Только Ленин мог так располагать к себе людей, впервые встречавшихся с ним»[54].

Выступления делегатов-работников с мест, беседы с ними о положении в различных районах страны, о творческих усилиях рабочих и крестьян на трудовом фронте, о многочисленных начинаниях, рождающихся в гуще трудового народа, — все это являлось для В. И. Ленина бесценным материалом для обобщений и выводов.

5 апреля IX съезд РКП(б) закончил свою работу. В конце заключительного заседания с речью выступил В. И. Ленин. Он подвел итоги работы съезда и высказал глубокую убежденность в том, что партия, сосредоточив все внимание коммунистов и беспартийных трудящихся масс на хозяйственной задаче, сумеет решить ее так же победоносно, как и задачу военную. Съезд принял все решения единодушно. Закрывая съезд, В. И. Ленин отметил это единодушие как хороший признак для предстоящей большой работы.

Работа съезда отличалась сдержанностью и деловитостью. Все сознавали огромное значение побед, одержанных Советской страной, но каждый понимал, что прочность этих побед будет зависеть от того, насколько крепким будет экономический фундамент Советского государства. Каждый думал о том, как лучше и быстрей победить разруху, чтобы победы политические и военные подкрепить успехами на хозяйственном фронте. Ни тени зазнайства, ни слова самовосхваления.

Иностранные гости с изумлением отмечали эту сдержанность в настроении делегатов съезда.

«Черт возьми! — сказал один из гостей своим советским друзьям. — Очевидно, вы, русские, настолько уж привыкли к блестящим победам, что даже не реагируете на них. Вы считаете это нормальным явлением. Счастливые люди!».

Только на последнем заседании съезда прорвалась сдержанность, которая владела делегатами. После закрытия съезда ряд делегатов предложил устроить чествование великого вождя партии и народа в связи с приближающимся пятидесятилетием со дня его рождения. Это предложение было встречено аплодисментами всего съезда. В. И. Ленин неодобрительно отнесся к этому, встал и предложил:

«Товарищи, лучше споем «Интернационал»!»

Съезд дружно спел пролетарский гимн, но затем все же перешел к заслушиванию выступлений о жизни и деятельности В. И. Ленина. Ленин тотчас же, несмотря на просьбы остаться, встал и ушел, а потом все время бомбардировал из своего кабинета президиум съезда записками и телефонными звонками, торопя скорее закончить речи. На этом заседании съезда было решено издать Сочинения В. И. Ленина.

Вооруженные ясными и четкими решениями съезда, делегаты возвратились в свои организации.

Историческое значение IX съезда РКП(б) состояло в том, что он обобщил опыт Коммунистической партии по руководству строительством социалистического общества и обороной Советской республики от интервентов и белогвардейцев. Съезд также определил задачи в области государственного и хозяйственного строительства в условиях, когда гражданская война еще не была завершена, когда оставалась в силе политика военного коммунизма.

Съездом великих заданий назвала «Правда» IX съезд Коммунистической партии.

Решения съезда широко обсуждались на партийных собраниях и конференциях, в профессиональных союзах и ячейках РКСМ, а также на общих собраниях трудящихся и в воинских частях. Они нашли горячую поддержку со стороны всех: партийных организаций и миллионных масс рабочих и крестьян страны Советов.

17 апреля 1920 года состоялось собрание представителей районных партийных организаций Москвы, на котором секретарь Московского Комитета РКП(б) А. Ф. Мясников, являвшийся делегатом IX съезда, выступил с докладом об итогах работы съезда. Собрание одобрило все постановления и решения партийного съезда[55].

Под знаком решений IX съезда РКП(б) прошла III Тульская губернская партийная конференция, нацелившая рабочих и крестьян губернии на выполнение хозяйственных задач. Конференция поручила новому губкому РКП(б) «настоятельно, быстро и неуклонно проводить в жизнь постановления и решения IX съезда, привлекая к этой работе как все партийные и советские силы, так и широкие беспартийные трудящиеся массы»[56].

Поезд с продовольствием, присланный рабочими Омска в адрес В. И. Ленина в день его пятидесятилетия, 22 апреля 1920 года. (Фото.)

IV Оренбургская партийная конференция в резолюции по экономическому строительству записала:

«Исходя из постановлений IX партийного съезда, губернская конференция РКП призывает все партийные организации к немедленному проведению в жизнь всех принципов экономического строительства, указанных съездом»[57].

19 апреля общее собрание коммунистов города Новоузенска, Саратовской губернии, заслушав доклад своего делегата об итогах IX съезда, постановило:

«… Считать основной задачей предстоящего этапа партийной работы хозяйственно-экономическое творчество и самовоспитание [членов РКП(б)] в тех формах, теми путями и методами, кои установлены этим съездом»[58].

Партийная конференция уральского гарнизона в составе 325 делегатов, представлявших 3000 членов партии, 26 апреля направила Центральному Комитету РКП(б) приветствие, в котором полностью одобряла постановления IX съезда.

Бойцы, командиры и политработники 42-й дивизии, после ознакомления с решениями IX съезда РКП(б), писали В. И. Ленину:

«Дивизионный съезд выборщиков на Всеукраинский съезд Советов 42-й бывшей стрелковой, ныне трудовой дивизии, заслушав доклады о хозяйственном строительстве и других вопросах, обсуждающихся на последнем съезде Коммунистической партии, одобряет и приветствует вынесенные съездом постановления по вопросам трудовой повинности, милитаризации труда, единоначалии и др.

Делегаты съезда, разъехавшись на свои места, будут проводить эти идеи в широкие трудовые массы»[59].

Программа хозяйственного строительства, намеченная Коммунистической партией, получила одобрение всего рабочего класса Советской страны. Она была положена в основу работы III Всероссийского съезда профсоюзов, который проходил в Москве в первой половине апреля 1920 года. Подавляющую часть его составляли большевики. Из 1226 делегатов с правом решающего голоса коммунистов было 940, меньшевиков — 45, представителей других партий — 50. Из 362 делегатов с совещательным голосом коммунистов было 240, меньшевиков — 12 и представителей других партий — 19.

На съезде выступил В. И. Ленин. Он определил задачи Советской страны в период мирной передышки, обратив особое внимание на задачи профсоюзов в области хозяйственного строительства.

Представители меньшевистской фракции Дан, Бер и Рубцов в своих выступлениях агитировали за независимость профсоюзов, пытаясь противопоставить их Коммунистической партии. Однако съезд единодушно отверг требование меньшевиков.

III Всероссийский съезд профсоюзов полностью одобрил постановления IX съезда партии в области хозяйственного строительства и призвал всех членов профессиональных союзов «повести еще более усиленную работу по вовлечению рабочих масс в коммунистическое строительство через профсоюзы под руководством Коммунистической партии — единственной выразительницы истинных интересов рабочего класса и всех трудящихся Советской России»[60].

Решения IX съезда получили полное одобрение и на III съезде Всероссийского союза металлистов, который открылся 2 апреля 1920 года. На этом съезде из 305 делегатов, которые представляли 578,4 тысячи членов союза металлистов, было 220 коммунистов. Меньшевики, эсеры, анархисты и прочие имели всего 18 мандатов. Состав съезда одного из наиболее крупных профессиональных союзов свидетельствовал об огромном авторитете Коммунистической партии среди рабочего класса. Съезд металлистов в приветствии IX съезду Коммунистической партии писал:

«III съезд всецело поддерживает решения IX съезда по вопросам советского и хозяйственного строительства. Съезд констатирует полное совпадение позиции IX съезда руководящей партии пролетариата с давнишней практикой рабочих союзов в области восстановления народного хозяйства. Съезд союза металлистов, представляющий сотни тысяч организованных рабочих по металлу в России, обещает партийному съезду полную поддержку в проведении его постановлений в жизнь. Съезд предоставляет в распоряжение Советской власти весь свой аппарат для привлечения широких рабочих масс к централизованному управлению промышленностью на основе способов, принятых съездом партии»[61].

Под знаком мобилизации народных масс на решение хозяйственных задач, намеченных Коммунистической партией, прошли в первой половине 1920 года губернские и уездные конференции профсоюзов.

Единодушное одобрение решений IX съезда РКП(б) трудящимися Советской страны явилось новым ярким свидетельством того, что политика Коммунистической партии отвечала коренным жизненным интересам народа. Решения IX съезда партии вызвали у трудящихся большой трудовой подъем и стремление преодолеть все трудности на фронте мирного хозяйственного строительства.

Марксизм-ленинизм учит, что передовые идеи становятся величайшей материальной силой, когда они овладевают массами. Коммунистическая партия всегда руководствовалась этим принципом и поэтому придавала огромное значение пропаганде своих идей и решений. Поэтому перед всеми организациями партии была поставлена задача добиться того, чтобы все партийные и беспартийные рабочие и крестьяне были хорошо ознакомлены с решениями IX съезда и как следует продумали их. Сразу же после окончания IX съезда партийные организации взялись за пропаганду его решений. Рязанский губком РКП(б), например, признал необходимым дать возможность всем членам партии иметь при себе все резолюции и постановления IX партийного съезда, которыми каждый должен руководствоваться в своей работе.

Вятский губком РКП(б) 16 апреля в циркулярном письме уездным партийным организациям, раскрывая значение IX съезда и его решений, указывал:

«IX съезд нашей партии в деле дальнейшего развития революции, в деле восстановления нашего разрушенного хозяйства сыграл громадную роль: он дал нам план и указал способы восстановления промышленности, поэтому каждый член, каждый кандидат нашей партии должен знать, мало того, должен продумать все резолюции, принятые IX съездом»[62].

Губком разъяснял, что партия может играть руководящую роль в жизни страны при условии, если все коммунисты будут знать дальнейшие планы, пути и способы борьбы. В связи с этим губком предлагал устроить собрания и беседы в партийных организациях и подробно обсудить резолюции IX съезда.

В ЦК РКП(б) из разных мест непрерывно поступали телеграммы с просьбой выслать материалы [X съезда. ЦК помогал местным партийным организациям правильно осуществлять решения съезда, разъясняя и уточняя отдельные пункты его резолюций, и проверял их выполнение. Получив сигнал о том, что партийные организации Владимирской губернии не оказывают поддержки местным правлениям кооперативного союза, Центральный Комитет послал письмо губкому РКП(б), в котором подчеркнул важность работы в кооперации.

«… Губ[ернский] союз, на который возложено выполнение всей технической работы по распределению продуктов, — указывалось в телеграмме, — играет чрезвычайно важную роль в деле снабжения населения.

И это одно обязывает местные организации облегчить ему выполнение этих государственных задач и сделать все, чтоб вовлечь кооперативные организации Владимирской губернии в общую сеть государственных учреждений, что является вместе с тем прямым указанием, даваемым нам резолюцией последнего партийного съезда»[63].

Выполняя решения IX съезда, партийные организации настойчиво боролись за введение принципа единоначалия в управлении промышленностью. Сама жизнь нередко приводила местных партийных и советских работников к осознанию необходимости замены коллегиальной формы управления системой единоначалия и подтверждала правильность намеченного Коммунистической партией курса в области управления хозяйством. Пермский губком РКП(б) долгое время с помощью различных мер пытался остановить развал производства на Мотовилихинском механическом заводе, имевшем большое оборонное и народнохозяйственное значение. Однако ощутимых результатов добиться не удалось: в заводоуправлении не было единства и оно не имело авторитета, почти половина рабочих и служащих не выходила на работу. В конце концов губком созвал экстренное совещание с участием губисполкома, губсовнархоза, губернского совета профсоюзов и завкома. Совещание единогласно признало необходимым ввести на заводе единоначалие и вместо заводоуправления поставить во главе производства управляющего.

В соответствии с решениями IX съезда, признавшего восстановление транспорта первоочередной задачей на хозяйственном фронте, партийные организации приняли меры к ускорению мобилизации коммунистов на транспорт. Всего к 15 июля, когда эта мобилизация была завершена, партия послала на транспорт около 6 тысяч коммунистов. Опираясь на коммунистов, партия усилила борьбу за укрепление дисциплины и повышение производительности труда, решительно искореняя то, что мешало нормальной работе транспорта.

Особенно большим злом в то время являлось так называемое трудовое дезертирство в промышленности и на транспорте. Оно проявлялось в различных формах: одни работники вообще самовольно покидали предприятия, другие не являлись на работу. Кроме того, некоторые рабочие, приходя на производство, занимались изготовлением предметов личного потребления для себя и для продажи на рынке. Дезертирство вело к дезорганизации всего народного хозяйства и особенно транспорта, где нарушения трудовой дисциплины сказывались особенно болезненно.

Причины трудового дезертирства и слабости дисциплины на транспорте заключались в низкой политической сознательности части железнодорожников и в засоренности некоторых рабочих коллективов железных дорог классово чуждыми элементами. В годы первой мировой войны, спасаясь от мобилизации в армию, на железных дорогах пристроилось немало сынков лавочников, кулаков, чиновников. Немало шкурников всеми правдами и неправдами поступало на железные дороги и в период гражданской войны. В то же время большое число кадровых рабочих-железнодорожников, и прежде всего коммунисты, ушли добровольцами на фронт. На многих железных дорогах и крупных станциях Партийно-политическая работа была поставлена слабо, парторганизации были малочисленны, не хватало руководящих партийных кадров.

Вскоре после IX съезда партии Центральный Комитет обратился к организациям РКП(б) со специальным письмом «О борьбе с трудовым дезертирством»[64]. В этом письме ЦК РКП(б) поднял задачу укрепления трудовой дисциплины на транспорте на уровень общепартийных задач, имеющих первостепенное значение.

«Резолюции IX съезда партии, — говорилось в этом письме, — требуют планомерной, систематической, настойчивой и серьезной борьбы с трудовым дезертирством. Ввиду того, что главнейшие усилия партии и пролетариата сосредоточены сейчас на задаче восстановления транспорта, именно здесь предстоит начать упорнейшую борьбу с трудовым дезертирством»[65].

В письме предлагалось неустанно разъяснять массам преступность дезертирства, разоблачать дезертиров на трудовом фронте, создавать вокруг таких элементов атмосферу бойкота и презрения, используя в этих целях газеты, плакаты, кино, театры и другие формы агитации. Вместе с тем рекомендовалось широко популяризировать факты трудового героизма и высокой производительности труда, проявляемой рабочими.

Центральный Комитет потребовал от всех организаций, отдельных членов партии принять самое активное участие в борьбе с трудовым дезертирством, и в первую очередь на транспорте, и предложил точно изучать достигаемые результаты и сообщать о них. Было указано также на необходимость установить в этой работе теснейшую связь с железнодорожным и водным политотделами, действовать согласованно с ними и оказывать им энергичную помощь.

После IX съезда РКП(б) борьба с разрухой приняла более широкий и планомерный характер. Целые районы включались в трудовое соревнование. На Урале был объявлен месячник труда. Во время месячника производительность многих предприятий Урала значительно возросла.

Первомайская демонстрация трудящихся Москвы на Красной площади. 1920 г. (Фото.)

С каждым днем росло число трудящихся, принимавших участие в субботниках и воскресниках. Особенно активно прошли коммунистические субботники 22 апреля 1920 года в честь 50-летия со дня рождения основателя Коммунистической партии и Советского государства Владимира Ильича Ленина.

Субботники в честь вождя революции проходили по всей стране. В Архангельске 1340 коммунистов и беспартийных отметили этот день усиленной сверхурочной работой. На судоремонтных заводах рабочие оставались на два-три часа после окончания смены. На Харьковском железнодорожном узле в субботнике приняло участие 5000 красноармейцев и железнодорожников. В день рождения В. И. Ленина бойцы Туркестанского фронта прислали в подарок вождю двадцать вагонов хлеба. В. И. Ленин распорядился десять вагонов этого хлеба передать детям Москвы, Петрограда и Иваново-Вознесенска, а другие десять вагонов — работникам торфяной промышленности.

Трудовые успехи рабочих и крестьян в эти дни были лучшим подарком вождю. В. И. Ленин не любил хвалебных речей по своему адресу. Ни на собраниях, ни в печати он не допускал какого бы то ни было возвеличивания своей личности и своих заслуг, восставал против чуждого марксистам культа личности. Партия и массы были у него всегда на первом плане во всей его многогранной государственной и партийной деятельности. Когда Московский Комитет РКП(б) 23 апреля 1920 года собрался на торжественное заседание, посвященное 50-летию со дня рождения В. И. Ленина, он попросил избавить его от выслушивания юбилейных докладов. Придя в конце заседания, В. И. Ленин, обрисовав в краткой речи путь партии, призвал коммунистов не зазнаваться, не успокаиваться на успехах, не заниматься юбилейным славословием, а мобилизовать все силы на выполнение решений IX съезда партии. «Мы должны понять, — сказал В. И. Ленин, — что решения нашего последнего съезда партии во что бы то ни стало должны быть проведены в жизнь, а это значит, что нам предстоит громаднейшая работа и потребуется приложить труда много больше, чем требовалось до сих пор.

Позвольте мне закончить пожеланием, чтобы мы никоим образом не поставили нашу партию в положение зазнавшейся партии»[66].

Трудовой подъем рабочих и крестьян особенно ярко выразился во всероссийском первомайском субботнике.

День 1 Мая 1920 года почти повсюду выдался солнечный и теплый. С утра миллионы советских людей в радостном возбуждении, с красными знаменами, с оркестрами вышли на улицы. В руках у многих были лопаты, кирки, ломы, метлы. Трудящиеся шли на станции железных дорог, на фабрики, заводы, в рудники, на поля.

Размах всероссийского первомайского субботника был поистине грандиозен. В Москве в субботнике участвовало более 425 тысяч человек, в Петрограде — более 160 тысяч человек, в Нижнем Новгороде (Горький) и Нижегородской губернии — 303 тысячи, в Екатеринбурге — 32 тысячи, в Рыбинске — 20 тысяч, в Харькове — 17 тысяч, в Кустанае — около 3 тысяч, в Гдовском уезде — более 2 тысяч человек. В некоторых городах субботник продолжался два дня — 1 и 2 мая.

Не было ни одного сколько-нибудь значительного пункта, где бы не состоялся субботник в день 1 Мая. Трудящиеся Советской республики демонстрировали свою волю победить хозяйственную разруху. В этот день было отремонтировано много паровозов, вагонов, сельскохозяйственных машин, дополнительно добыты тысячи пудов угля, погружены и разгружены тысячи вагонов. Трудящиеся расчищали станции, дворы, скверы, сажали деревья. В деревнях были засеяны десятки тысяч гектаров земли, принадлежавшей семьям красноармейцев, исправлены и починены многие мосты, сотни километров грунтовых дорог, отремонтированы мельницы.

Первомайский субботник на Александровской железной дороге. Москва. 1920 г. (Фото.)

В специально выпущенной Центральным Комитетом партии газете «Первомайский субботник» говорилось о высоком трудовом подъеме народа и прежде всего рабочего класса:

«Дружным трудом пролетариат доказал, что он может не только умирать за свою красную республику, но умеет ее строить для новой жизни»[67].

В первомайском субботнике участвовал В. И. Ленин. Великим и простым знает советский народ своего вождя. Таким он был и в этот день. В. И. Ленин пришел на субботник в рабочем костюме. Вместе с сотнями других людей он стал в строй как рядовой труженик. И когда прозвучала команда распорядителя субботника в Кремле приступить к работе, В. И. Ленин одним из первых быстро направился к бревнам, которые надо было перенести в другое место. Вот восемь человек подняли и несут огромное бревно. Среди них В. И. Ленин.

В. И. ЛЕНИН НА ПЕРВОМАЙСКОМ СУББОТНИКЕ В КРЕМЛЕ. МОСКВА. 1920 г. (Фото.)

В первомайском субботнике участвовали все руководящие деятели партии и Советского государства. Председатель ВЦИК М. И. Калинин, токарь по своей старой профессии, в этот день работал за станком на заводе быв. Михельсона в Замоскворечье.

2 мая в газете «Первомайский субботник» была опубликована статья В. И. Ленина «От первого субботника на Московско-Казанской железной дороге ко всероссийскому субботнику-маевке». В. И. Ленин писал, что за год сделан большой шаг вперед в распространении коммунистических форм труда — субботников, призванных сыграть огромную роль в укреплении новых производственных отношений, новой дисциплины труда. В этом был залог победы не только над хозяйственной разрухой, но и залог торжества нового, социалистического строя.

«Мы сдвинули с места глыбу неслыханной тяжести, — писал В. И. Ленин, — глыбу косности, невежества, упорства в отстаивании привычек «свободной торговли» и «свободной» купли-продажи человеческой рабочей силы, как любого другого товара. Мы начали колебать и разрушать самые закоренелые предрассудки, самые твердые, вековые, заскорузлые привычки. Наши субботники за один год сделали громадный шаг вперед. Они еще бесконечно слабы. Нас этим не запугаешь. Мы видели, как «бесконечно слабая» Советская власть на наших глазах, нашими усилиями окрепла и стала превращаться в бесконечно могучую всемирную силу. Мы будем годы и десятилетия работать над применением субботников, их развитием, распространением, улучшением, внедрением в нравы. Мы придем к победе коммунистического труда!»[68]

Мирная передышка продолжалась недолго. В конце апреля она была сорвана империалистами Антанты. Но и за этот непродолжительный срок трудящиеся под руководством Коммунистической партии добились первых значительных успехов в борьбе с разрухой. Налаживалась работа железнодорожного транспорта, увеличивалась добыча угля и нефти, поднимались из руин важные для народного хозяйства предприятия.

Эти первые успехи в восстановлении экономики и трудовой подъем масс сыграли важную роль на завершающем этапе гражданской войны, когда рабочие и крестьяне Республики Советов вновь с оружием в руках вынуждены были встать на защиту завоеваний Великого Октября.

Глава вторая. Начало третьего похода Антанты. Мобилизация сил Советского государства на разгром врага.

1. ПОДГОТОВКА АНТАНТОЙ НОВОГО ПОХОДА ПРОТИВ СОВЕТСКОЙ СТРАНЫ.

Крах первых двух объединенных антисоветских походов, разгром белогвардейских армий, являвшихся основной опорой Антанты в ее вооруженной борьбе против Советского государства в 1919 году, изгнание иностранных войск с территории России, за исключением японских на Дальнем Востоке и английских в Закавказье, — все это было убедительным доказательством провала сумасбродных планов империалистов военным путем уничтожить первую на земном шаре Республику рабочих и крестьян.

Поражения, которые Красная Армия нанесла интервентам и белогвардейцам в 1918 – 1919 годах, оказались, очевидно, недостаточным уроком для империалистов Антанты. Они по-прежнему стремились разгромить Советское государство, восстановить в России капиталистические порядки и отнять у нее некоторые территории. Поэтому сразу же, как только стало очевидным поражение армии Деникина, империалисты Антанты начали подготовку нового, третьего, объединенного похода против Советской страны. Организовать новый антисоветский поход, однако, было уже значительно труднее, чем предыдущие.

К 1920 году расстановка борющихся сил как внутри Советской страны, так и за ее пределами в корне изменилась. Многотысячные армии Колчака, Деникина, Юденича и других белогвардейских генералов были к этому времени разгромлены Красной Армией. Для создания новых крупных контрреволюционных армий, равноценных колчаковской или деникинской, почвы уже не было. За прошедшие годы гражданской войны трудящиеся массы Советской страны приобрели богатый политический опыт. Они на деле убедились, что подлинно народной властью, истинной выразительницей их жизненных интересов является только Советская власть. Осуществление решений VIII съезда партии о союзе с середняком обеспечило к 1920 году прочный союз рабочего класса со всем трудящимся крестьянством, составлявшим большую часть населения России. В этих условиях кулачество, являвшееся самым многочисленным и опасным врагом Советской власти внутри страны, оказалось в значительной мере изолированным.

В начале 1920 года в пределах Советской страны еще оставались очаги контрреволюции, главным образом на окраинах. В Крыму укрылись остатки разгромленной армии Деникина. В Средней Азии сохранялись белогвардейские отряды, банды басмачей и сравнительно небольшие силы бухарского эмира. В Закавказье находились армии буржуазно-националистических правительств. Белогвардейские войска действовали также в некоторых районах Дальнего Востока. Империалистическим кругам стран Антанты было ясно, что все эти контрреволюционные силы не делали и не могли делать погоды в Советской России. Двинуть свои войска против страны Советов в 1920 году Антанта не могла. Рост революционных настроений среди народных масс Европы и Америки, а также в армиях и флотах капиталистических стран исключал такую возможность. Более того, США, Англии и Франции пришлось в конце 1919 — начале 1920 года вывести из России остатки своих войск, которые не хотели воевать против рабочих и крестьян страны Советов. Только на Дальнем Востоке оставались части японской армии, и в Батуме — английский гарнизон.

В этих условиях правящие круги Антанты попытались сколотить в 1920 году военный блок прибалтийских буржуазных республик во главе с буржуазно-помещичьей Польшей, рассматривая его как основную силу нового антисоветского похода. 15–22 января 1920 года в Гельсингфорсе состоялась первая конференция прибалтийских государств, в которой приняли участие Финляндия, Эстония, Латвия, Литва и Польша. Конференция выработала принципы, которые должны были быть положены в основу военной конвенции, направленной против Советской России, и приняла решение, обязывавшее всех участников конференции после вступления в силу военной конвенции не заключать с Советской Россией сепаратного мира. Однако, когда на конференции было выдвинуто предложение, предусматривавшее, что и до ратификации военной конвенции ни один из ее участников не должен заключать мира с Россией без согласования с остальными участниками, представитель Эстонии голосовал против этого предложения, а представитель Литвы воздержался[69]. В результате это предложение провалилось. Все значение этого провала обнаружилось уже через несколько дней: 2 февраля Эстония подписала мирный договор с РСФСР.

Заключение мира между Советской Россией и Эстонией было серьезнейшим политическим поражением организаторов нового антисоветского похода Антанты. Этим была сорвана попытка создать, антисоветский блок пограничных с Россией государств во главе с буржуазно-помещичьей Польшей под руководством Антанты.

Конференция в Гельсингфорсе не привела к образованию антисоветского блока. Помимо противоречий между самими ее участниками, этому в определенной степени помешала позиция Англии. Опасаясь усиления французского влияния в Прибалтике, английское правительство препятствовало сближению прибалтийских государств с Польшей, которая находилась в большой зависимости от Франции.

В марте 1920 года была сделана еще одна попытка организовать антисоветский блок. В Варшава состоялось новое совещание прибалтийских государств по вопросу об отношении к Советской России. В этом совещании не участвовала Эстония, заключившая с Россией мир, а равно и Литва, поскольку Польша в это время пыталась отторгнуть часть ее территории. В Варшаве собрались представители Латвии, Польши, Финляндии, а также Румынии. В ходе переговоров особенно резко проявились глубокие противоречия между Польшей и Латвией. Польское правительство предъявило претензию по территориальным вопросам, а также» предложило заключить экономическую конвенцию на условиях, совершенно неприемлемых для Латвии. Реакционные правящие классы Польши претендовали на значительные привилегии в пользовании латвийскими портами и железными дорогами. Польская делегация хотела даже навязать Латвии такие условия, которые лишили бы латвийское правительство возможности заключать без согласия Польши торговые договоры с другими государствами[70]. Естественно, подобные домогательства польской буржуазии пугали буржуазию Латвии и настраивали ее против создания блока малых стран во главе с Полыней.

Запроектированная в Гельсингфорсе военная конвенция так и не была заключена. Антисоветский блок малых государств сколотить не удалось. Финляндия и Латвия вслед за Эстонией готовились подписать мирные договоры с РСФСР. Эти страны шли на мир с Советской Россией не только потому что добрососедские отношения с Советской страной давали им определенные политические и экономические выгоды. Буржуазные правительства малых стран были вынуждены к этому вследствие сильного давления со стороны народных масс, не желавших воевать с Советским государством. Летом 1920 года в беседе с одним из латвийских дипломатов польский министр иностранных дел Патек сокрушенно признался:

«Я дал в Париже обещание, что я вместе с другими прибалтийскими государствами буду проводить в отношении России политику колючей проволоки, но я оказался одиноким»[71].

Не удалось привлечь к участию в новом антисоветском походе Антанты и буржуазно-помещичью Румынию, находившуюся тогда в сильной зависимости от государств Антанты, несмотря на то, что правящие круги этих стран использовали самые разнообразные средства воздействия на румынское правительство, начиная от посулов обильного вознаграждения и кончая угрозами. Мильеран от имени союзников заверил Румынию, что в случае войны с большевиками она может «рассчитывать на всестороннюю поддержку союзных держав»[72].

Тяжелое экономическое положение Румынии, сочувствие ее трудящихся Советской России, а также оппозиционное настроение некоторых кругов буржуазии — все это вынудило румынское правительство воздержаться от совместного выступления с Польшей.

Антанта пыталась вовлечь в антисоветский поход дашнакскую Армению, меньшевистскую Грузию и мусаватский Азербайджан. На заседании Союзнического военного комитета 12 января 1920 года было решено оказать помощь буржуазным республикам Закавказья в укреплении местных контрреволюционных сил. Однако мудрая ленинская национальная политика Советской власти, разгром Деникина и нараставшее с каждым днем революционное движение народов Закавказья, руководимое коммунистами, привели к провалу планов Антанты. Марионеточные контрреволюционные правительства закавказских республик вынуждены были вначале объявить нейтралитет, а затем пойти на мирные переговоры с Советской страной. По существу основными силами в 1920 году, способными вести активные военные действия против страны Советов, являлись буржуазно-помещичья Польша, на которую Антанта возложила главную роль в новом антисоветском походе, а также остатки деникинской армии, укрывшиеся в Крыму.

Была еще одна сила — империалистическая Япония, которая по соглашению с империалистами западных держав намеревалась активизировать свои действия против Советской России в 1920 году. Несмотря на серьезные противоречия, которые существовали между Японией и государствами Антанты, последние были не прочь столкнуть Японию с Советской страной при условии, что действия Японии не будут противоречить их интересам на Дальнем Востоке. С ведома других союзников правительство Соединенных Штатов в январе 1920 года дало понять японскому правительству, что оно готово благосклонно отнестись к односторонней японской интервенции на Дальнем Востоке и в Сибири после увода из этих районов американских войск. Японское правительство с удовлетворением встретило это заявление и усилило свои войска, находившиеся в Приморье и Забайкалье. Только дальновидность Советского правительства и гибкость его внешней политики предотвратили в 1920 году войну между Японией и РСФСР. На территории, расположенной к востоку от Байкала, весной 1920 года была создана Дальневосточная республика (ДВР) в качестве буфера между Советской республикой и Японией. Хотя японские войска оставались на Дальнем Востоке и Советское правительство вынуждено было держать на границе с ДВР, на случай осложнений, определенные силы, все же положение здесь стало менее напряженным, чем на западных границах Советской страны.

Таким образом, план организации нового широкого военного похода Антанты против Советской страны в 1920 году провалился.

«Мы видим теперь обломки империалистского плана»[73], — говорил в мае 1920 года В. И. Ленин.

И все же война против страны Советов была развязана. В конце апреля 1920 года начала наступление против Советской России буржуазно-помещичья Польша, вскоре с юга ее поддержали белогвардейские войска под командованием генерала Врангеля. Так была сорвана мирная передышка и Советская страна снова переключила все силы на оборону.

На ком же лежит основная ответственность за то, что уставший, измученный советский народ и в 1920 году вынужден был вести войну, которая уносила десятки тысяч человеческих жизней, еще более усиливала разруху народного хозяйства?

В международной политике не сразу можно заметить дирижера, который в силу ряда обстоятельств вынужден маскироваться, известное время оставаться в тени. Таким дирижером в капиталистическом мире с момента первой мировой войны стали империалисты США, которые после поражения Германии и ее союзников в первой мировой войне заняли господствующее положение среди государств-победителей.

В. И. Ленин указывал, что одни США полностью выиграли от первой мировой войны и превратились из страны, имевшей массу долгов, в страну, которой все должны[74]. Должниками США стали даже Англия, являвшаяся кредитором Америки до войны, и Франция, носившая титул ростовщика мира. Анализируя долговые отношения между главными державами Антанты, В. И. Ленин в 1920 году отмечал, что актив США составляет 19 миллиардов золотых рублей, а пассив — ноль… Другое положение было у Англии и Франции. Актив Англии равнялся в 1920 году 17 миллиардам золотых рублей, пассив — 8 миллиардам, у Франции актив определялся в 3,5 миллиарда, а пассив — в 10,5 миллиарда рублей. Долги Англии и Франции составляли более 50 процентов, а Италии — 60 — 70 процентов всего их национального имущества.

В. И. Ленин подчеркивал:

«Только Америка оказалась в финансовом положении абсолютно самостоятельной… Все остальные державы мира в долгу»[75].

Такое положение империалистов США позволяло им оказывать определенное воздействие на политику всех остальных капиталистических государств, в том числе Англии и Франции.

Не может быть никакого сомнения в том, что не только буржуазно-помещичья Польша, которая находилась тогда в полнейшей зависимости от американских миллиардеров, но и Англия и Франция при их положении должников не решились бы одни, без согласия на то их более сильного и могущественного партнера по империалистическому разбою, предпринять новую войну против Советской России. Внутриполитическое положение Англии и Франции было тяжелым. Народные массы решительно боролись против политики войны и голода. За мир с Советской страной выступали не только трудящиеся массы, но и некоторые слои буржуазии, заинтересованные в возобновлении экономических связей с Россией.

Но империалисты США отвергали всякую мысль о мире с Советским государством. Еще 15 сентября 1919 года на заседании Совета глав делегаций Парижской мирной конференции представитель США Полк настойчиво выступал за быстрейшее оснащение армии Пилсудского. В меморандуме президенту Вильсону от 3 декабря 1919 года государственный секретарь США Лансинг цинично заявил, что борьба всеми имеющимися в наличии средствами за свержение Советской власти и за создание в России «правительства нового типа» (буржуазного. — Ред.) является якобы «правом и интересом, если только не долгом Соединенных Штатов Америки и других просвещенных наций земного шара…»[76]

Таким образом, правительство США, выражая интересы монополий, снова подтвердило, что уничтожение Советской власти остается одним из основных принципов его внешней политики.

США оказывали всемерное давление на Польшу, толкая ее на войну с Советским государством. 1 февраля 1920 года Советскому правительству стало известно содержание телеграммы, посланной в Вашингтон американским посольством в Варшаве. В ней имелись грубые измышления о том, будто Советская Россия готовит нападение на Польшу. Касаясь этой телеграммы, В. И. Ленин в выступлении на сессии ВЦИК 2 февраля 1920 года указывал, что американский капитал всеми силами старается втравить Польшу в войну с Советской Россией, произвести «давление на Польшу и совершает это беззастенчиво, представляя дело в таком виде, что большевики хотят покончить с Колчаком и Деникиным, чтобы бросить все свои «железные войска» на Польшу»[77].

Ревностным сторонником продолжения вооружённой борьбы против Советского государства являлся французский империализм. Глава французского правительства Клемансо заявил в декабре 1919 года, что, с его точки зрения, «союзникам не только не следует заключать мир с Россией, но они не должны даже вступать с ней в какие-либо взаимоотношения»[78]. «Между большевиками и нами, — подчеркивал Клемансо, — спор может быть решен только силой»[79].

Правый социалист Мильеран, пришедший на смену Клемансо в начале 1920 года, продолжал антисоветскую политику своего предшественника.

Французский империализм также являлся одним из главных вдохновителей и организаторов войны буржуазно-помещичьей Польши против Советской России. Используя свое влияние на Польшу, Франция стремилась превратить последнюю в главную силу нового антисоветского похода.

Активным организатором третьего похода Антанты выступало и правительство Англии. Маскируясь лицемерными заявлениями о готовности начать мирные переговоры с Советской республикой, английское правительство на деле стремилось к уничтожению Советской власти и расчленению России. В беседе с Полком в конце 1919 года премьер-министр Англии Ллойд Джордж заявил, что объединенная Россия явится угрозой для Европы.

«Он (Ллойд Джордж. — Ред.) считает, — писал Полк государственному секретарю США Лансингу, — что Грузия, Азербайджан, Бессарабия, Украина, Балтийские провинции, Финляндия и, возможно, даже Сибирь, должны быть независимыми»[80].

Отрыв этих районов от Советской России рассматривался английским правительством как кратчайший путь к превращению их в свои колонии. При этом особое внимание обращалось на Кавказ. Англия стремилась овладеть бакинской нефтью, а также обеспечить себе господство на путях, ведущих в Афганистан, Персию (Иран. — Ред.), Турцию, Месопотамию и другие страны Ближнего и Среднего Востока. Английское правительство принимало все меры к сохранению закавказских контрреволюционных правительств и вообще к укреплению своего влияния на Кавказе.

Англия стояла за войну буржуазно-помещичьей Польши против Советской России, однако она расходилась с Францией по вопросам об условиях и формах поддержки Польши в этой войне. Польша была одним из объектов англо-французских империалистических противоречий, обострившихся после победы над Германией.

«Французам, — указывал В. И. Ленин, — нужна сильная Польша и сильная Россия царского типа, и они готовы для этой цели принести все жертвы. Англия же, исходя из своего географического положения, стремится к другому — к раздроблению России, к ослаблению Польши, чтобы между Францией и Германией было равновесие… Тут рознь интересов вопиющая…»[81]

Противодействие английского правительства ряду французских предложений свидетельствовало лишь об его стремлении ослабить позиции Франции как конкурента Англии в европейских делах. Однако эти разногласия не меняли дела, ибо они касались лишь форм поддержки интервенции Польши против Советской России, а не вопроса о том, быть или не быть этой интервенции.

Рассмотрим кратко положение буржуазно-помещичьей Польши в 1920 году. Восстановлением своей независимости Польша обязана Великой Октябрьской социалистической революции, которая предоставила народам, находившимся под гнетом самодержавия, право самим решить свою судьбу. Это право получил и польский народ, утративший свою независимость еще во второй половине XVIII столетия, когда Польша была разделена между царской Россией, Пруссией и Австрией.

Великая Октябрьская социалистическая революция не только уничтожила вековой национальный гнет русских помещиков и буржуазии в Польше, но и провозгласила право польского народа на восстановление единства и образование самостоятельного государства. 29 августа 1918 года В. И. Ленин подписал декрет Совета Народных Комиссаров об отказе от договоров, заключенных царским правительством с правительствами Пруссии и Австро-Венгрии о разделе Польши. Ленинский декрет обеспечивал твердые политические и юридические основания для единства и независимости Полыни, которая тогда находилась под оккупацией австро-германских войск.

Польский рабочий класс и трудящееся крестьянство, вдохновленные великими идеями Октября, поднимались на борьбу за свое национальное и социальное освобождение.

Осенью 1918 года страны Антанты сломили сопротивление Германии и ее союзников. В октябре вспыхнула революция в Австро-Венгрии, в ноябре — в Германии. В ноябре 1918 года ВЦИК РСФСР аннулировал грабительский Брестский договор.

В Польше, как и в других странах Европы, с каждым днем ширилось революционное движение масс. В этой обстановке, в декабре 1918 года в результате объединения Социал-демократии Королевства Польского и Литвы (СДКПиЛ) и ППС — левицы была создана Коммунистическая рабочая партия Польши (КРПП). Своей главной целью КРПП провозгласила установление диктатуры пролетариата и построение социализма в Польше. Создание КРПП знаменовало собой начало нового, высшего этапа в развитии польского революционного движения. Несмотря на то, что по некоторым вопросам стратегии и тактики КРПП тогда придерживалась ошибочных взглядов, она с первых шагов своей деятельности была единственной партией в Польше, которая последовательно и беззаветно боролась за интересы трудящихся, решительно отстаивала идеи пролетарского интернационализма, выступив в защиту Советской страны.

В ходе революционной борьбы в Польше стали создаваться Советы рабочих депутатов, а в ряде мест и отряды Красной гвардии. Восстановление независимости Польши отвечало коренным интересам польского народа и имело прогрессивное значение.

Подтвердилось гениальное указание В. И. Ленина о прямой зависимости дела национального освобождения Польши от победы пролетарской революции в России.

«… Свобода Польши, — подчеркивал В. И. Ленин, — невозможна без свободы России»[82].

В связи с подъемом революционного рабочего движения к нему вначале примкнули и правые лидеры ППС. Однако они пошли на это для того, чтобы разложить рабочее движение изнутри, подорвать силы пролетариата. При этом они ловко маскировались с помощью революционной фразеологии. Правые пепеэсовцы вошли в состав Советов, стремясь превратить их из органов революционной власти трудящихся в орудие соглашательской, пробуржуазной политики. Однако это им не удалось. Они встретили решительный отпор со стороны Коммунистической Рабочей партии Польши, поддержанной революционно настроенными рабочими и крестьянами. Тогда правые лидеры ППС пошли на раскол Советов.

Страх польских помещиков и буржуазии перед революционным движением внутри страны, их ненависть к Советской Республике и стремление к захвату украинских, белорусских и литовских земель привели к сплочению сил контрреволюции в Польше. Этого добивались и правящие классы США, Франции и Англии, которые хотели превратить Польшу в орудие борьбы против Советского государства. Результатом консолидации контрреволюционных сил в Польше явилось создание в январе 1919 года открыто реакционного правительства во главе с Падеревским. Так называемое «народное правительство» Морачевского без всякого сопротивления ушло в отставку. США и другие государства Антанты незамедлительно признали правительство Падеревского и установили с ним дипломатические отношения.

Одним из первых шагов нового правительства явился разгром Советов рабочих депутатов в Польше. Этого польские помещики и буржуазия добились благодаря помощи правящих кругов Антанты и соглашательской политике правых лидеров ППС и людовцев. Разгром Советов нанес серьезный удар польскому революционному движению.

Буржуазия и помещики Польши, идя к власти, обещали народным массам различные свободы и права. Крестьянам они сулили землю, рабочим — право на труд. На деле страна, разоренная войной, шла к еще большему разорению. Крестьяне оставались без земли и нищали, безработица душила рабочих. Правительство Падеревского еще более усилило репрессии против рабочих организаций. Одновременно польские помещики и буржуазия развернули наступление на жизненные интересы трудящихся. С усилением контрреволюции в Польше поднялась волна клеветы на Советскую страну. Бесцеремонно фальсифицируя историю, реакционеры всех мастей старались разжечь в польском народе ненависть к русскому народу, к Советской России, отождествляя ее с Россией царской. Широкую помощь в этом деле шовинистические партии получили от польского католического духовенства, направляемого Ватиканом.

Контрреволюционная националистическая пропаганда оказала определенное влияние на городскую и сельскую мелкую буржуазию. Среди нее нашла активную поддержку и внешнеполитическая программа Пилсудского — расширить границы буржуазно-помещичьей Польши от Балтики до Черного моря.

Парижская мирная конференция оставила за Германией богатейшие польские земли. Единственный польский морской порт Гданьск был превращен в «вольный город», находящийся под управлением Лиги наций. Вопрос о восточных границах Польши империалисты Антанты оставили открытым. Этим самым польским правящим классам предоставлялась возможность расширить территорию своего государства за счет Советской страны. Антанта, поддерживая польскую агрессию на востоке, исходила не из интересов Польши, хотя бы и буржуазной, а исключительно из задачи борьбы с Республикой Советов. В. И. Ленин указывал, что из Польши Версальский мир создал государство — буфер, который Антанта рассматривала как оружие против большевиков[83].

Буржуазно-помещичья Польша из всех соседних с Советской Россией государств проявила наибольшее упорство в ведении антисоветской войны. Глубокое объяснение этому факту дал В. И. Ленин. Мир с Финляндией, Эстонией и Латвией, указывал В. И. Ленин, был нами заключен вопреки желанию Антанты, но этого удалось легче достигнуть. У буржуазии этих государств «не было своих собственных империалистских целей, из-за которых борьба против Советской республики казалась необходимой, тогда как стремления польской буржуазной республики направлялись не только на Литву и Белоруссию, но и на Украину»[84].

Верхушка государственного аппарата и армии во главе с Пилсудским была тесно связана с польскими помещиками — владельцами крупных латифундий в Белоруссии и на Украине. В результате победы Великой Октябрьской социалистической революции на Украине и в Белоруссии земли помещиков, в том числе и польских, стали достоянием народа. Польские аристократы принимали все меры для «искоренения большевизма» и присоединения Украины и Белоруссии к Польше.

«Кроме того, — отмечал В. И. Ленин, — ее толкает в этом же направлении старая вековая борьба Польши, которая в свое время была великой державой и которая сейчас противополагается великой державе — России. Эту старую вековую борьбу Польша не может оставить и в настоящее время»[85].

Весной 1919 года польские захватчики вторглись в пределы Украины, Белоруссии и Литвы. К осени им удалось захватить огромную территорию, населенную преимущественно украинцами и белоруссами. Однако польские помещики и буржуазия не хотели довольствоваться этим. Они стремились свергнуть Советскую власть в России, еще больше расширить за ее счет границы польского государства и создать «великую Польшу».

Этим целям была подчинена политика польских правящих классов во главе с Пилсудским.

Экономическое и внутриполитическое положение Польши было исключительно тяжелым. Народное хозяйство разрушено. Среднемесячное производство железа и стали весной 1920 года составляло всего 10–12 процентов к уровню 1913 года. Резко сократилась численность рабочих в польской промышленности. Так, в хлопчатобумажной промышленности количество рабочих в сравнении с довоенным временем упало до 38 процентов, а в шерстяной — до 19 процентов.

В упадке было сельское хозяйство, производительность которого в 1920 году составляла половину довоенной. Торговый баланс Польши был пассивным. Разрушенное народное хозяйство не давало ничего на вывоз. Наоборот, приходилось ввозить машины, сырье, продовольствие, вооружение и снаряжение для армии. Для того чтобы покрыть дефицит, польское правительство прибегало к иностранным займам, увеличению прямых и косвенных налогов. Выпуск бумажных денег достигал колоссальных размеров, 15 января 1920 года министр финансов Грабский представил Совету министров доклад, в котором указывалось, что только с 6 июня по 29 декабря 1919 года было выпущено денежных знаков на сумму более 5 миллиардов марок, и предлагалось выпустить еще на 3 миллиарда марок[86]. Непомерное увеличение количества бумажных денег неизбежно вело к их обесцениванию, возрастанию дороговизны, росту спекуляции и и конечном итоге к резкому ухудшению положения трудящихся.

Тяжелое, с каждым днем ухудшавшееся экономическое состояние Польши являлось результатом антинародной внутренней и внешней политики ее правящих классов, которые при поддержке Антанты встали на путь военных авантюр. Этого факта не отрицали даже деятели тогдашнего польского правительства. Объясняя причину массового выпуска бумажных денег, министр финансов Грабский в упомянутом докладе писал, что это вызвано «неотложной необходимостью, в первую очередь связанной с нуждами армии»[87].

Польский рабочий класс решительно выступал против политики голода и войны, за свое освобождение от капиталистического. рабства. В рапорте инспекции государственной полиции Польши от 28 января 1920 года отмечалось:

«Рабочие всех партий вместе с большой массой беспартийных рабочих требуют начать широкое совместное выступление с целью улучшения материального положения польского пролетариата… Во всяком случае, агитация за проведение всеобщей экономической забастовки является очень интенсивной. Она пользуется большой популярностью»[88].

В другом рапорте говорилось, что «апатия, которая несколько месяцев тому назад имела место среди рабочих, теперь сменилась революционной горячкой, которая выливается в забастовки и решительные выступления»[89].

Правительству становилось все труднее и труднее справляться с революционными выступлениями трудящихся. Все чаще и чаще приходилось прибегать к вооруженной силе против рабочих и крестьян.

Находясь в столь тяжелом состоянии, Польша была неспособна вести длительную войну против Советской республики. Однако польские правящие классы, подстрекаемые империалистами Франции, США и Англии, не отказались от политики войны против страны Советов. В донесении госдепартаменту 8 февраля 1920 года американский посланник в Варшаве Гибсон сообщал, что польская армия готова вести войну против Советской России, но она нуждается в кредитах для снаряжения. Касаясь далее позиции правящих кругов Польши, Гибсон писал:

«… Руководящим мотивом в поведении представителей польского правительства в настоящее время является стремление поступить так, как того желают великие державы… Наши желания, я полагаю, могут решить, какой путь должен быть избран…»[90]

В этом же донесении Гибсон предупреждал, что без всесторонней помощи США и других стран Антанты наступление польской армии неизбежно закончится поражением.

Подготовкой буржуазно-помещичьей Польши к антисоветскому походу занялись главным образом США и Франция.

Вопрос о подготовке буржуазно-помещичьей Польши к антисоветскому походу и ее «нуждах» в связи с этим был предметом многократного обсуждения в правительственных комиссиях и на заседаниях конгресса США в конце 1919 — начале 1920 года. Протокольная запись обсуждения этого вопроса была передана польским послом в Вашингтоне своему правительству. Из этого документа явствует, что еще 28 декабря 1919 года министр финансов США Гласс представил правительству письмо, а через несколько дней, 7 января 1920 года — меморандум с предложением о том, чтобы Соединенные Штаты Америки дали кредит на сумму 150 миллионов долларов Польше, Австрии и Армении[91]. Имелось в виду, что в первую очередь часть этого кредита должна пойти на удовлетворение военных нужд польского правительства.

12 января руководитель Американской ассоциации помощи (АРА), злобный враг Советского государства Гувер рьяно ратовал за срочное предоставление кредитов польскому правительству. Он пытался запугать членов конгресса, заявив, что «если Польша потерпит поражение под натиском большевиков, то вся европейская цивилизация будет под угрозой»[92].

15 января продолжалось обсуждение вопроса о кредитах Польше. Военный министр США Бейкер свое выступление посвятил характеристике польской армии, как важнейшей ударной антисоветской силы. Подчеркнув, что Польша является единственной преградой, предохраняющей Европу от нападения с Востока, Бейкер предложил, чтобы США и союзники передали польской армии оружие и другое военное имущество с европейских складов[93]. Аналогичное предложение внес и генерал Блисс, являвшийся военным представителем США на Парижской мирной конференции.

Между правительствами США, Франции и Англии уже в конце 1919 года существовала явная договоренность о подготовке нового антисоветского похода. И так же, как при организации предшествующих походов, были распределены роли в новом заговоре против Республики Советов. Когда член конгресса Лонгверс спросил, дали ли бы союзники Польше оружие и продовольствие, если бы Америка отказала ей в помощи, генерал Блисс заявил, что он сомневается[94], то есть что без США союзники не пошли бы на войну и не дали Пилсудскому вооружение и продовольствие. К заявлению Блисса военный министр Бейкер добавил, что «он написал письмо, чтобы союзники дали Польше оружие, притом не за плату, а безвозмездно, из своих запасов»[95].

Из этого видно, что правящие круги США хорошо знали свою роль организатора нового похода. Указание США о выдаче Польше вооружения и другого военного имущества было союзниками выполнено.

Обсуждение вопроса о кредитах Польше закончилось тем, что конгресс решил выделить ей 50 миллионов долларов из 150, предназначенных для трех стран.

В начале 1920 года США заключили с Польшей контракт, по которому Польша могла закупать в любом количестве снаряжение американской армии на условиях кредита на шесть лет. При этом все закупаемые Польшей военные материалы США обязывались перевозить на своих судах. Общая сумма кредитов, предоставленных американским правительством Польше, достигла к марту 1920 года внушительной суммы в 159,6 миллиона долларов[96].

В течение первой половины 1920 года США передали Польше 20 тысяч пулеметов, свыше 200 бронемашин, более 300 самолетов, 3 миллиона комплектов обмундирования, 4 миллиона пар обуви, большое количество медикаментов, средств связи и т. д.

За счет присланного из США вооружения и снаряжения можно было не только полностью оснастить польскую армию, но и создать значительные резервы, необходимые для новых формирований и восполнения потерь в ходе войны.

Экономическую помощь Польше правительство США оказывало через АРА, в тесном контакте с которой действовали военное министерство США, министерства финансов, иностранных дел и другие высшие органы власти. Под контролем руководителя АРА Гувера при польском правительстве в Варшаве работала группа американских советников — полковник Барбер (по техническим вопросам), Дюранд (по вопросам продовольствия), Шуман (по коммерческим вопросам) и другие.

В США капиталисты под руководством Гувера развернули кампанию по оказанию всемерной поддержки Польше в ее антисоветской борьбе. Гувер отправил в Польшу даже деньги — 23 миллиона долларов, — собранные среди населения США в помощь сиротам войны европейских стран. На подготовку Польши к войне с Советской Россией была израсходована значительная часть из 95 миллионов долларов, ассигнованных конгрессом США на оказание «помощи» странам Центральной Европы.

Существенную роль в подготовке польской армии к антисоветской войне сыграла миссия американского Красного Креста в Варшаве. Через нее из США доставлялось в Польшу в виде «подарков» оборудование для военных госпиталей, обмундирование и другое имущество. Только в период с 15 января по 1 апреля 1920 года таких «подарков» было передано на сумму 109 миллионов польских марок[97].

Большую помощь Польша получила от империалистов Франции. Французское правительство взяло на себя заботу о реорганизации и техническом оснащении польской армии. В связи с тем, что территория Польши с конца XVIII века была разделена между Россией, Пруссией и Австро-Венгрией, солдаты и офицеры польской национальности проходили службу в разных армиях: русской, германской и австро-венгерской. После образования самостоятельного польского государства создавалась единая национальная армия. Еще в марте 1919 года польская армия официально приняла французскую систему организации и подготовки войск. Реорганизацией армии руководили французские военные инструкторы, которые, как указывалось в специальном французско-польском соглашении, «не подчиняются приказам польских офицеров и перед ними не отчитываются»[98].

В 1919 году в Польшу была переброшена созданная на территории Франции в 1917 – 1918 годах 70-тысячная польская армия под командованием генерала Галлера.

Франция посылала в Польшу не только своих военных инструкторов, но и направляла большое количество оружия и снаряжения для польской армии. Один из видных генералов буржуазно-помещичьей Польши Тадеуш Кутшеба, который в 1919 году являлся начальником отдела планов польского главного командования, а в 1920 году — начальником штаба 3-й польской армии, в своей книге «Киевский поход 1920 года» признавал, что в военном отношении «помощь Франции в нашей борьбе с Советами была полной. Эта помощь проявлялась главным образом в поставке нам оборудования и военного материала. Напомню, что зимой 1919–1920 гг. организационные усилия Польши были очень значительны. Мы желали поставить под ружье возможно более сильные резервы, однако встретились с большими материальными трудностями. Просто не хватало обмундирования, оружия и амуниции»[99].

Только с 1 января по 1 июля 1920 года из Франции в Польшу, по данным польского военного министерства, прибыло 84 поезда с военным имуществом[100].

Один из руководителей Коммунистической партии Франции Марсель Кашен, выступая 4 декабря 1928 года на заседании парламента, с возмущением указывал, что французское правительство только в течение весны 1920 года предоставило Польше для ведения антисоветской войны 1494 орудия, 350 аэропланов, 2800 пулеметов, 327 500 винтовок, 42000 револьверов, 800 грузовых автомобилей, 4500 повозок, 518 миллионов патронов и 10 миллионов снарядов[101].

Франция неоднократно предоставляла Польше кредиты для закупки вооружения. В течение 1919 – 1920 годов польское правительство получило от Франции долгосрочные кредиты на сумму свыше миллиарда франков.

В первой половине 1920 года Англия поставила бесплатно армии Пилсудского авиационное оборудование, 58 тысяч винтовок, 58 миллионов патронов. За это же время Италия выделила для Польши несколько самолетов и несколько батарей полевой артиллерии[102].

По оценке генерала Вейгана, только военные материалы, находившиеся в Польше, и помощь, оказанная французским правительством к середине 1920 года, «позволили Польше вооружить контингент численностью примерно 500 тысяч человек, что составляет 21 дивизию, и иметь к началу операции против большевиков боеприпасов на 3 месяца»[103].

В подготовке Польши к антисоветскому походу активное участие принял Ватикан, который был тесно связан с американскими и французскими империалистами, польскими помещиками и капиталистами. Католическая церковь в Польше была крупнейшим собственником земли, а высшие служители церкви сплошь и рядом являлись выходцами из помещичьей знати. Интересы Ватикана и польской католической церкви совпадали с интересами империалистических кругов Антанты и буржуазно-помещичьей Польши. Ватикан благословлял кровавую политику империалистов Антанты, направленную на удушение пролетарского государства, и принимал непосредственное участие в борьбе против него.

Ватикан надеялся при помощи «великой католической Польши» распространить свое влияние на Восточную Европу, чтобы превратить ее в оплот контрреволюции. Французская буржуазная газета «Матен» 16 марта 1920 года так писала о замыслах штаба католической церкви:

«Великая Польша, распространяющая при помощи Украины свое влияние от Риги до Одессы, — такова основная цель, вокруг которой вертится вся восточная политика Ватикана»[104].

По словам кардинала Гаспарри, Ватикан даже ставил своей задачей основание «независимого» буржуазного украинского государства как «форпоста католицизма на Востоке». Через своих агентов папа римский вел переговоры с главой украинских буржуазных националистов Петлюрой о передаче последнему большого количества военного имущества, которое Ватикан получил в счет погашения долгов от итальянского правительства.

«Помощь» США и Франции довершила политическое и экономическое закабаление Польши иностранным империализмом. Действительными хозяевами Польши стали американские и французские банкиры и промышленники. В 1920 году государственные долги Польши достигли колоссальной суммы — 5 миллиардов 728 миллионов злотых. Из этой суммы наибольшую часть Польша была должна США. За предоставляемые кредиты империалисты США вывозили из Польши уголь и сырье, нефть из Галиции, захваченной польскими милитаристами. Они установили полный контроль над важнейшими отраслями народного хозяйства Польши — угольной, металлургической, машиностроительной промышленностью, железными дорогами и торговлей.

«Польша, — указывал В. И. Ленин еще в 1919 году, — скупается агентами Америки. Нет ни одной фабрики, ни одного завода, ни одной отрасли промышленности, которые бы не были в кармане американцев»[105].

Конференция польских коммунистов, происходившая в мае 1920 года, отмечала, что «государственная «независимость» буржуазной Польши есть фикция, за которой скрывается экономическая и политическая оккупация алчного империализма союзников, которые заодно с польской буржуазией бесстыдно грабят и обирают страну»[106].

С помощью пилсудчиков правительства западных держав распоряжались судьбой Польши, нисколько не считаясь с интересами ее народа. Оснащенная на деньги Антанты, обученная ее военными инструкторами, польская армия к весне 1920 года была полностью готова к походу против Советской страны. К этому времени в ней уже насчитывалось 738 тысяч человек. Польская армия представляла собой современную, хорошо организованную армию. Польша выставила в 1920 году с помощью Антанты хорошо обученные и прекрасно снабженные войска, — говорил позднее К. Е. Ворошилов, характеризуя состояние польской армии.

Действовать эта армия должна была по указаниям империалистических правительств стран Антанты. 14 января 1920 года председатель Союзнического военного комитета маршал Фош направил председателю Совета министров и военному министру Франции письмо, в котором он сообщал, что на его имя, как главнокомандующего польской армией, поступил запрос главы французской военной миссии в Варшаве генерала Анриса о плане военных действий польских вооруженных сил против Советской страны. Со своей стороны генерал Анрис считал необходимым немедленно развернуть подготовку Польши к антисоветской войне. Для этого он предлагал: начать сосредоточение польской армии на восточном фронте и добиться координации ее действий с вооруженными силами Румынии и прибалтийских республик; организовать украинские и белорусские контрреволюционные войска для захвата советской территории до Днепра; осуществить «комбинированные военные действия польских и русских антибольшевистских армий с целью восстановления порядка в России», то есть свержения Советской власти и реставрации буржуазно-помещичьего строя.

31 января маршал Фош направил генералу Анрису секретную записку, в которой излагались задачи, стоявшие перед польской армией. В записке говорилось, что польская армия может быть поставлена перед необходимостью выступить на различных фронтах, в том числе против Советской России. В связи с этим следовало изучить каждый фронт и подготовиться к переброске сил с одного фронта на другой. Маршал Фош настаивал на создании сильной польской армии, хорошо обученной и технически оснащенной[107].

От имени Антанты французская военная миссия в Польше направляла деятельность польского правительства и военного командования, связанную с подготовкой антисоветского похода.

«В отношении польского правительства, — писал Фош генералу Анрису 3 марта 1920 года, — вы несете моральную ответственность за эту подготовку, т. е. вы должны немедленно сделать ему твердые предложения, которые, возлагая на него ответственность, обяжут его и заставят следовать вашим советам и принимать решения»[108].

Под руководством генерала Анриса был разработан план боевых операций польской армии против Советской республики. В апреле этот план был одобрен Фошем. Специальной телеграммой Фош, находившийся в то время в Сан-Ремо, был извещен о том, что польское наступление начнется на участке между Припятью и Днестром 25 апреля 1920 года в общем направлении на Киев[109].

План нового похода против Советской республики предусматривал разгром в первую очередь советских войск Юго-Западного фронта и захват Правобережной Украины. После этого намечалось перегруппировать главные силы для наступления в Белоруссии. Удар польской армии с запада должны были поддержать белогвардейцы наступлением из Крыма. Составители плана мечтали молниеносным ударом уничтожить Красную Армию и в кратчайший срок закончить войну.

Главной политической целью этой войны, как и всех прежних походов международного капитала, являлось уничтожение Советской власти в России. «… Эта война, — указывал В. И. Ленин, — представляет собой одно из звеньев длинной цепи событий, означающих бешеное сопротивление международной буржуазии по отношению к победоносному пролетариату, бешеную попытку международной буржуазии задушить Советскую Россию, свергнуть первую Советскую власть во что бы то ни стало, какими бы то ни было средствами»[110].

Разоблачая империалистические цели правящих классов Польши в войне против страны Советов, газета «Червоны штандар» — орган Коммунистической рабочей партии Польши — в июне 1920 года писала, что Пилсудский «хочет разбить большевиков и Советскую Россию», Россию он «хочет вычеркнуть из карты Европы, а Украину, Белоруссию и чуть ли не Кавказ хочет превратить в вассалов Польши»[111].

Нет сомнения, что решающую роль в выборе направления удара польской армии сыграли интересы французских империалистов, которые до Октябрьской революции вложили большие капиталы в промышленность Украины и особенно Донбасса. Не случайно, что еще в 1917 году межсоюзной конвенцией эти районы были определены как зона интересов Франции.

В стратегическом отношении успешное наступление на Украине могло обеспечить выход польских войск к границам дружественной им буржуазно-помещичьей Румынии, а затем и соединение с белогвардейскими войсками в Крыму. Выбор направления главного удара определялся, кроме того, еще одним соображением. На Украине, по мнению польского командования, находились основные базы обороны России. Быстрым завоеванием Украины оно рассчитывало, как об этом писал генерал Кутшеба, «получить большой военный потенциал» в войне с Советской Россией.

Вооруженное вторжение на Украину интервенты решили прикрыть демагогическими заявлениями о том, что наступление польской армии якобы имеет целью «освобождение» Украины, оказание «помощи» украинскому народу. В качестве «выразителя» интересов украинского народа интервенты выдвигали главаря украинских буржуазных националистов, лидера украинских меньшевиков известного авантюриста, предателя Родины атамана Петлюру.

21 апреля 1920 года Петлюра заключил с Пилсудским договор, по которому польское правительство признавало «независимость» Украины, а Петлюра за это признание отдавал Польше Восточную Галицию, Западную Волынь, часть Полесья.

Договор предусматривал заключение трех конвенций: политической, экономической и военной. Сделка Петлюры с Пилсудским превращала Украину в вассала Польши. Украинские националистические части на территории Правобережной Украины должны были действовать против Красной Армии под общим руководством польского командования, которое могло использовать войска Петлюры по своему усмотрению.

При помощи Петлюры польские интервенты готовили к действиям в тылу советских войск кулацкие банды, во главе которых ставились петлюровские офицеры. В дальнейшем польское командование объединило эти банды и обеспечило их вооружением. Так, в начале апреля 1920 года в районе Балта — Ананьев из кулацких националистических банд был создан крупный отряд под командованием одного из сподвижников атамана Григорьева и Петлюры полковника Тютюника.

Союз буржуазно-помещичьей Польши с Петлюрой еще более усилил ненависть трудящихся масс Украины к петлюровцам и ускорил переход на сторону Советской власти некоторой части полубуржуазных и даже буржуазных элементов.

Так обстояло дело с буржуазно-помещичьей Польшей — главной силой третьего антисоветского похода — и ее союзниками, которые должны были наступать на Советскую республику с запада.

Второй по значению силой и новом антисоветском походе Антанты были белогвардейские войска, укрывшиеся в Крыму после разгрома деникинской армии. В начале 1920 года это были немногочисленные части под командованием генерала Слащева. Сильно потрепанные Красной Армией во время боев в Северной Таврии, они были деморализованы и мало боеспособны. Эти части можно было сравнительно легко разгромить, если бы выделить вовремя достаточное количество войск. Но Реввоенсовет Республики, считая части «Добровольческой» армии на левом берегу Днепра разгромленными, не придал серьезного значения тем войскам противника, которые отошли в Крым. Главком С. С. Каменев в телеграмме от 6 марта 1920 года поставил основной задачей Юго-Западного фронта охрану побережья Азовского моря, а для освобождения Крымского полуострова приказал направить группу войск, силою не менее одной стрелковой и одной кавалерийской бригад.

Две бригады, к тому же сильно ослабленные предшествовавшими боями, естественно, не смогли ничего сделать с белогвардейскими частями, которые укрылись за укреплениями узкого Перекопского перешейка в Крыму. Между тем белогвардейское командование с помощью Англии и других государств Антанты перебросило в Крым части, отступившие на Кубань и Кавказ, привело в порядок свои войска и вскоре двинуло их в наступление против незначительных сил Красной Армии в Северной Таврии, заставив их отойти к северу от Перекопа.

14 марта 1920 года Реввоенсовет Юго-Западного фронта сообщал главкому, что в связи с переброской остатков «Добровольческой» армии из Кубани в Крым необходимо сосредоточить значительные резервы как для парирования возможных ударов со стороны белогвардейцев, так и для освобождения Крыма. Командование Юго-Западного фронта указывало, что отсутствие резервов на фронте и острота внутреннего положения на Украине не позволяют выделить какие-либо части для усиления крымского направления, и просило немедленно передать в распоряжение фронта 52-ю дивизию и две бригады 29-й дивизии, находившиеся в районе Купянска. На это главком ответил отказом, указав, что «при выдвижении жизнью необходимости усиления фронтов прежде всего приходится поступиться интересами Юго-Западного фронта»[112].

Главное командование Красной Армии не уделило достаточного внимания укреплению военно-морских сил Черного и Азовского морей и охране побережья в районе действий Юго-Западного и Кавказского фронтов.

При отступлении с Украины и Кавказа белогвардейцы увели с собой в Крым все боевые корабли. В их руках на Черном море оказались 2 линейных корабля, 2 вспомогательных крейсера, 5 эсминцев, 7 малых миноносцев, 5 тральщиков, 4 подводные лодки. В Азовском море они имели 5 канонерских лодок, 2 малых миноносца, 5 плавучих батарей, десантные баржи и различные вспомогательные суда.

В распоряжении советского командования остались лишь группа недостроенных военных кораблей на верфях в Николаеве и некоторое количество портовых и транспортных судов, большей частью полузатопленных я разграбленных — в Одессе, Николаеве, Херсоне, Мариуполе, Таганроге, Ейске и других портах. Эти суда послужили основой для воссоздания советских военно-морских сил на юге страны. Основные боевые средства — береговая и корабельная артиллерия, мины и авиация, а также кадровый состав военных моряков были присланы с Балтийского флота, Северной, Волжской и Каспийской флотилий.

Первоначальный план организации морской обороны Юга был представлен командующим морскими силами Республики Е. А. Беренсом в Реввоенсовет Республики 25 февраля 1920 года. В порядке реализации этого плана на юг была направлена группа командного и рядового состава численностью более 200 человек во главе с балтийским военным моряком И. Ф. Измайловым — членом большевистской партии с июля 1917 года, одним из руководителей Центробалта в период подготовки и проведения Октябрьской революции.

26 февраля эшелон Н. Ф. Измайлова прибыл в штаб Юго-Западного фронта, а в начале марта — в Николаев, где был создан штаб морских сил Юго-Западного фронта. Реввоенсовет Юго-Западного фронта назначил Н. Ф. Измайлова командующим морскими и речными силами фронта, поручив ему срочно составить план морской обороны и организовать аппарат управления военно-морских сил. В его подчинение были переданы все органы морской обороны, созданные армейским командованием на побережье Черного и Азовского морей, откомандированы военные моряки из армейских частей Юго-Западного фронта. Кроме того, в районе расположения войск фронта была объявлена мобилизация военных моряков рождения 1896–1900 годов. Военные моряки старого русского флота, уклонявшиеся от службы деникинцам, охотно шли в ряды советских военно-морских сил. Из этих моряков были первоначально сформированы флотские экипажи в Николаеве, Одессе, Херсоне и Мариуполе, а затем и судовые команды.

На Азовском море морская оборона создавалась одновременно двумя фронтами — Юго-Западным и Кавказским. В феврале 1920 года штаб Кавказского фронта приступил по своей инициативе к организации Доно-Азовской флотилии судов транспортного и ледокольного флота. В распоряжении Кавказского фронта были 3 транспорта, 2 самоходные баржи, 4 портовых буксира, превращенных в посыльные суда, и 8 вспомогательных судов. Однако штаб Кавказского фронта, не располагавший техническими средствами, не смог вооружить эту флотилию и превратить ее в боевую силу.

3 марта командование морских сил Юго-Западного фронта направило в Мариуполь группу военных моряков в 36 человек во главе с С. Е. Маркеловым и комиссаром И. П. Грачевым для формирования Азовской флотилии и организации системы береговой обороны. В короткое время С. Е. Маркелов сформировал в Мариуполе флотский полуэкипаж в 200 человек, создал сеть береговой службы наблюдения и связи от Геническа до Ейска, ввел в строй отряд из 2 сторожевых судов, которые были вооружены 47- и 75-миллиметровыми орудиями.

Политическую работу во вновь формируемых частях и учреждениях морских сил Юго-Западного фронта вели коммунисты-моряки, прибывшие с Балтики и из Одессы. В апреле был создан политотдел морских сил Юго-Западного фронта во главе с членом партии с 1918 года В. С. Войтовым.

Однако меры, предпринятые советским командованием для укрепления обороны побережья Черного и Азовского морей, были явно недостаточными для того, чтобы противодействовать военно-морским силам белогвардейцев.

Недооценка главным командованием Красной Армии опасности со стороны Крыма привела к тому, что противник получил основное — время (не менее двух с половиной месяцев), в течение которого он привел в порядок свои части, укрепился, получил помощь от Антанты и оказался в состоянии не только оборонять полуостров, но и нанести контрудар советским войскам у Перекопа.

В. И. Ленин, предвидя, какую опасность могут создать белогвардейские части в Крыму, занимающие стратегически выгодное положение, в случае если буржуазно-помещичья Польша начнет войну против страны Советов, расценил отношение Реввоенсовета Республики к крымскому направлению как серьезную ошибку. Он предложил немедленно все усилия сосредоточить против остатков деникинских войск, чтобы покончить с ними до выступления армии Польши. 15 марта 1920 года В. И. Ленин в записке заместителю председателя Реввоенсовета Республики Э. М. Склянскому указывал:

«Нужно постановление РВС: обратить сугубое внимание на явно допущенную ошибку с Крымом (вовремя не двинули достаточных сил);

— все усилия на исправление ошибки (события в Германии крайне обостряют вопрос об ускорении добития Деникина);

— в частности приготовить морские средства (мины, подводные лодки и т. п.) и возможное наступление с Тамани на Крым…

Ряд точнейших и энергичнейших постановлений РВС об этом необходим немедленно.

Копию мне пришлите»[113].

Только после вмешательства В. И. Ленина главное командование отдало 15 марта Юго-Западному фронту директиву с задачей в кратчайший срок освободить Крым. Реввоенсовету фронта было предложено усилить 46-ю и Эстонскую дивизии, действовавшие на крымском направлении, не менее как шестью бригадами из войск, занятых на внутренних фронтах. В распоряжение Юго-Западного фронта были переданы также 52-я стрелковая дивизия и одна бригада 29-й стрелковой дивизии. Однако тут же главком С. С. Каменев предписал 52-ю дивизию в боевые действия на крымском участке фронта не втягивать, а держать ее в резерве с целью переброски на польский участок фронта. В отношении бригады 29-й дивизии было указано: иметь ее в готовности к переброске на польский фронт вслед за 52-й дивизией.

Таким образом, хотя главком и передал Юго-Западному фронту ряд новых частей и соединений для проведения крымской операции, в действительности же он рядом выставленных условий ограничил возможность сосредоточить достаточные силы для разгрома белогвардейских войск в Крыму.

Реввоенсовет Республики и главком, как и прежде, рассчитывали провести эту операцию незначительными силами. Реввоенсовет Юго-Западного фронта 16 марта телеграфировал в Полевой штаб Республики о том, что из намеченных главкомом сил для образования ударной группировки на крымском направлении ни 42-я, ни Латышская дивизии, занятые на внутреннем фронте, не могут быть использованы. В связи с этим командование Юго-Западного фронта считало возможным ударную группу на крымском направлении составить лишь из трех бригад 52-й дивизии, одной бригады 29-й дивизии и двух бригад 3-й дивизии. 42-я дивизия, оставаясь на трудовом фронте, должна была составлять резерв на случай попытки врага высадить десант на Азовском побережье. Учитывая расстояние, которое должны были пройти части 3-й, 29-й и 52-й дивизий для сосредоточения в намеченном районе (например, части 52-й дивизии — до 500 километров), Реввоенсовет фронта считал возможным начать наступление на крымском направлении не ранее как через месяц.

План крымской операции Юго-Западного фронта был утвержден главкомом. На основании этого командование фронта отдало 18 марта директиву, согласно которой начало операции намечалось на 10 апреля, а овладение Крымом — на конец апреля. Однако состояние железнодорожного транспорта не позволило произвести быструю переброску сил на крымское направление.

Между тем белогвардейская армия с помощью Антанты усиливалась с каждым днем. В это же время возросла опасность и со стороны буржуазно-помещичьей Польши, которая 7 апреля 1920 года заявила о прекращении переговоров с Советским правительством. 12 апреля главком отдал Юго-Западному фронту директиву, в которой указывал: «Операция по овладению Крымом в настоящее время является для фронта первостепенной, а потому для завершения ее должны быть брошены все силы фронта даже при крайней к тому необходимости за счет временного ослабления польского участка»[114].

Для развития наступления на Крым главком передавал Юго-Западному фронту, кроме 52-й дивизии и бригады 29-й дивизии, еще 63-ю бригаду 21-й стрелковой дивизии. Эта директива в корне меняла задачу Юго-Западного фронта: крымский участок приобретал главное значение.

Операцию Юго-Западного фронта планировалось поддержать действиями 9-й армии Кавказского фронта и военно-морских сил. Части 9-й армии должны были высадить десант в Крыму в районе Керчи. На Таманском полуострове для этой цели была сосредоточена 9-я стрелковая дивизия. Командованию морских сил было поручено подготовить суда Азовской флотилии для переброски десанта.

Вновь назначенный командующий морскими силами Республики А. В. Немитц приступил к переброске на юг артиллерии и мин заграждения с Балтийского флота, Волжской, Западно-Двинской и Днепровской флотилий. По его приказу 23 марта из Петрограда на юг был отправлен первый эшелон с 10 морскими орудиями и личным составом во главе с балтийским моряком И. Д. Сладковым, который был назначен комендантом укрепленного района Днепробугского лимана и морской крепости Очаков. 7 апреля штаб морских сил Республики сообщил штабу Кавказского фронта, что для вооружения Доно-Азовской флотилии послано 11 орудий и 500 речных мин. По директиве главкома С. С. Каменева командующий морскими силами Юго-Западного фронта Н. Ф. Измайлов приступил к организации обороны Черноморского побережья, в первую очередь входа в Одесский порт и лиман, а также входа в Днепробугский лиман с крепостью Очаков.

Вскоре, однако, в связи с наступлением польских интервентов на Украине от подготовки крымской операции пришлось временно отказаться.

Белогвардейское командование получило возможность в выгодных условиях переформировать свои войска, с помощью Антанты вооружить их и подготовить к общему наступлению.

В течение января — марта 1920 года Антанта наладила снабжение белогвардейской армии в Крыму оружием и боеприпасами, пополнила ее состав, перебросив на своих судах часть белогвардейских войск, укрывавшихся в меньшевистской Грузии. Кроме того, белогвардейские власти провели мобилизацию местного населения.

Во главе всех белогвардейских войск на Юге России до апреля 1920 года находился генерал Деникин. Однако его авторитет среди белогвардейских верхов окончательно упал в связи с провалом похода на Москву и разгромом основных, некогда грозных сил контрреволюции на Юге России. Подготавливая новый поход против страны Советов, руководители Антанты хорошо понимали, что успех возрождения белогвардейской армии на юге и том более ее действий во многом будет зависеть от авторитета главнокомандующего. Было ясно, что Деникин не сможет оставаться на этом посту. Это заставило руководителей Антанты искать новую фигуру, способную привлечь к борьбе с Советской властью свежие силы и восстановить подорванное доверие к главному командованию. Их внимание привлек честолюбивый, энергичный 42-летний генерал Врангель, потомок прибалтийских баронов. По свидетельству Гувера, союзное военное командование считало, что генерал Врангель являлся именно тем лицом, «военные способности и качества характера которого могли обеспечить победу над Красной Армией»[115].

Обуреваемый жаждой власти, желанием играть главную роль в белогвардейском движении, Врангель возглавил оппозицию против Деникина, которая с каждым днем все более усиливалась. Врангель обвинял Деникина в поражении «Добровольческой» армии. Разлад в белогвардейских верхах вскоре привел к тому, что Деникин отстранил Врангеля от должности и отдал распоряжение об его изгнании. Перед отъездом из Крыма Врангель написал письмо-памфлет Деникину, которое было широко распространено оппозицией в войсках. Изгнание барона сделало еще более популярным его имя среди белогвардейцев, буржуазии и духовенства. Врангель нашел приют в Константинополе (Стамбул). Но недолго длилось его изгнание. 2 апреля 1920 года верховный политический комиссар Англии в Константинополе адмирал де Робек передал Врангелю приглашение прибыть в Севастополь для участия в выборах преемника генерала Деникина. На английском военном корабле «Император Индии» он был доставлен в Севастополь. В начале апреля в Крым прибыл английский адмирал Сеймур, задачей которого было утвердить Врангеля на посту главнокомандующего.

4 апреля 1920 года на заседании старших начальников, выделенных из состава военного совета, генерал-лейтенант Врангель был избран главнокомандующим белогвардейскими войсками в Крыму. Деникин с несколькими из своих приближенных лиц выехал в Константинополь, куда его доставил все тот же английский корабль «Император Индии».

Для того чтобы выиграть время для формирования, организации и подготовки белогвардейских войск к антисоветскому походу, Антанта прибегла к дипломатическому маневру. 11 апреля 1920 года английский министр иностранных дел лорд Керзон по поручению правительств США, Англии и Франции передал Советскому правительству предложение об амнистии белогвардейцам, а немного позднее — ноту с предложением о заключении перемирия между Красной Армией и войсками Врангеля.

Стремясь скорее покончить с войной, Советское правительство в ноте от 14 апреля выразило готовность приступить к обсуждению вопросов, поставленных в телеграмме Керзона. Вместе с тем в ответе особо подчеркивался тот факт, что военные действия «в настоящее время в более крупном масштабе ведутся польским правительством, нежели остатками деникинских сил». Указывая на это, Советское правительство разоблачало истинные цели английских правящих кругов, которые, разглагольствуя о мире, на самом деле к нему вовсе не стремились, ибо установление мира прежде всего зависело от положения на польском, а не на врангелевском фронте. Английское правительство заботилось в действительности лишь об обеспечении передышки для белой армии.

17 апреля, ссылаясь на то, что ответ Советского правительства якобы не получен, английское министерство иностранных дел в угрожающей и грубой форме заявило, что если Советская страна не выполнит требований, изложенных в ноте Керзона, то британскому флоту будет дан приказ открыть боевые действия против Советской республики. 19 апреля адмирал Сеймур официально довел до сведения Врангеля содержание английских нот, посланных Советскому правительству, и сообщил о готовности правительства Великобритании «направить корабли для всех необходимых действий, чтобы охранить армию (белогвардейскую. — Ред.) в Крыму и предупредить вторжение советских сил в ту область, в которой находятся вооруженные силы Юга России»[116].

25 апреля Англия отклонила предложение Советской республики о переговорах и снова повторила свое требование о прекращении военных действий против Врангеля, угрожая в противном случае начать военные действия. Свои провокационные выпады английское правительство прикрывало лживыми фразами о миролюбии, о желании прекратить гражданскую войну в России.

Вместе с правительством Великобритании официальное заверение Врангелю о своей решимости оказать ему помощь сделало и французское правительство. 23 апреля начальник французской миссии в Крыму генерал Манжен писал врангелевскому министру Струве:

«Французское правительство будет согласовывать свои действия с правительством Великобритании, дабы поддержать генерала Врангеля, предоставляя ему всю необходимую материальную поддержку, пока он не получит от Советов условий перемирия, обеспечивающих его армии соответствующее положение»[117].

1 мая, когда польская армия уже наступала на Киев, Врангель через своего посла в Париже Маклакова получил сообщение о том, что Франция рекомендует ему не идти ни на какое соглашение с Советским правительством.

Всемерно поддерживали белогвардейцев в Крыму и правящие круги США. В своих мемуарах Врангель неоднократно упоминает о советах и помощи ему со стороны военных представителей США в Крыму» Врангель указывал своим дипломатическим агентам в западных странах на необходимость широко использовать благоприятное отношение американцев к возглавляемой им армии. Готовясь к воине против Советской власти, он рассчитывал «как на дипломатическую, так в будущем и на финансовую поддержку США»[118].

Отправляя Советскому правительству ноту за нотой с требованием перемирия, правительства стран Антанты ни на минуту не прекращали подготовку белогвардейских войск к наступлению. В порты Крыма то и дело приходили американские, английские и французские транспортные суда с вооружением, боеприпасами и снаряжением для врангелевской армии. Так, на американском пароходе «Сангамон» белогвардейцам было переброшено 5600 тонн военных грузов. В марте пароход «Честер Вальси» доставил из Нью-Йорка в Феодосию пулеметы и другие военные материалы. Через американский Красный Крест Врангель приобрел для своей армии 75 тысяч пар сапог.

Крупные поставки Врангелю шли и через Американскую ассоциацию помощи. Ее руководитель Г. Гувер в предисловии к книге Врангеля, изданной в США в 1957 году, пишет:

«Лично я не был знаком с генералом Врангелем. Однако поскольку мне после первой мировой войны было поручено руководство, от имени союзников, делом помощи в Европе и ее восстановлением, мои обязанности распространялись и на район Черного моря… Поэтому я был хорошо знаком с ходом военных операций против коммунистов в Южной России и, особенно, с действиями армии, которой командовал генерал Врангель»[119].

Правительство США имело в Крыму специальную миссию во главе с адмиралом Мак-Келли, посланную еще в 1919 году к Деникину. В инструкции госдепартамента США, данной Мак-Келли, подчеркивалась необходимость сбора подробной информации о состоянии антибольшевистских сил на Юге России и о возможности их использования против Советской страны.

«Данные по этому вопросу, — говорилось в инструкции, — приобретают чрезвычайную важность после разгрома Колчака в Сибири и перемещения центра антибольшевистских сил из Сибири на Юг России»[120].

Как явствует из сообщений самого Мак-Келли, американская миссия приложила немало стараний для того, чтобы поднять моральный дух врангелевской армий. Американские военные корабли на Черном море совершили, кроме того, ряд открытых провокационных действий против Советского государства. Так, 9 февраля 1920 года, то есть на третий день после освобождения Одессы от интервентов и белогвардейцев, американский миноносец, вошедший в порт под предлогом переговоров с советскими властями о положении американских граждан в городе, после окончания переговоров неожиданно открыл огонь по Одессе и целый день обстреливал город. После этого он захватил все транспорты, стоявшие в порту, и увел их в Константинополь.

Особенно большую помощь Врангелю оказывало английское правительство. Непосредственно этим занимались на месте глава английской миссии в Крыму генерал Перси и руководитель английского консульства При Врангеле капитан Болл.

Английские офицеры руководили переформированием и обучением врангелевских частей. В Феодосии были открыты британские пулеметные курсы, где английские инструкторы обучали белогвардейцев стрельбе и обращению с английскими пулеметами, которыми были вооружены войска Врангеля. Военный министр Англии Черчилль заявил на заседании палаты общин 20 апреля 1920 года, что «британская военная миссия в Крыму помогает Врангелю в реорганизации его боевых сил»[121].

В апреле, то есть в момент, когда англичане предложили Советскому правительству начать переговоры о перемирии с остатками деникинской армии, британский военно-морской флот, по свидетельству первого лорда адмиралтейства Лонга, «получил приказ поддерживать генерала Врангеля»[122]. Английское адмиралтейство отдало распоряжение топить каждое судно, которое появится в море под красным флагом.

Англия пыталась с помощью Врангеля снова поднять на борьбу против Советской власти донское и кубанское казачество. С этой целью адмирал де Робек был направлен в Сочи, где он вел переговоры с контрреволюционным кубанским «правительством» о продолжении борьбы с Советской властью. Представитель Англии при белогвардейском командовании генерал Хольман обратился с воззванием к донскому казачеству с призывом включиться в антисоветский поход. Однако все эти попытки закончились провалом. Трудящееся казачество Дона и Кубани, испытавшее на собственном опыте, что собою представляет белогвардейский режим, решительно встало на сторону Советской власти.

Активное участие в подготовке врангелевской армии принимали французские империалисты. Находившийся в Крыму военный представитель Франции генерал Манжен был занят разработкой плана координации военных действий врангелевских войск с польскими и петлюровскими войсками. В мае 1920 года заместитель министра иностранных дел Франции Палеолог официально уведомил Врангеля, что Франция будет снабжать его войска продовольствием и боеприпасами, а французский флот будет блокировать побережье Крымского полуострова, препятствуя высадке советского десанта.

Французский флот не только охранял белогвардейцев в Крыму, но и вел разведку у советских берегов. Вечером 3 мая 1920 года у военно-морской крепости Очаков, охранявшей вход в Днепровско-Бугский лиман, появилась французская канонерская лодка «Ла Скарп». Нарушив правила пребывания иностранных судов в советских территориальных водах, она подошла к крепости на расстояние около трех километров. Советская плавучая батарея № 1 сделала предупредительный выстрел, но «Ла Скарп» на него не реагировала. Тогда по приказу коменданта Очакова И. Д. Сладкова батарея открыла огонь по канонерке. Получив прямое попадание, «Ла Скарп» выбросилась на мель и подняла белый флаг. Командир корабля Мюзелье с делегацией прибыл на берег, где заявил советскому командованию, что «Ла Скарп» якобы направлялась но приказанию командующего французской эскадрой в Константинополе адмирала де Бона в Николаев «с целью выяснить возможность закупки зерна». Мюзелье с делегацией был задержан советскими властями. Адмирал де Бон, запрошенный по радио, дал уже совершенно другое объяснение: он ответил, что «Ла Скарп» посылалась в Николаев якобы с целью «выяснить возможность обмена военнопленными». 7 мая к Очакову подошла французская эскадра в составе семи кораблей. Советскому командованию стали ясны провокационные и разведывательные действия «Ла Скарп» и французской эскадры, совпавшие с моментом взятия польской армией Киева. Крепость Очаков была приведена в боевое положение. Командующий морскими силами Юго-Западного фронта Н, Ф. Измайлов доложил о происшедшем в Москву. Советское правительство, руководствуясь миролюбивыми целями и стремясь полностью выбить у французского командования повод держать военно-морские силы в советских территориальных водах, дало указание отпустить «Ла Скарп» и ее команду, предупредив, что повторение подобных случаев вторжения в советские территориальные воды приведет к более серьезным последствиям[123]. Через два дня французская эскадра ушла из-под Очакова.

За удачные боевые действия против «Ла Скарп» командир плавучей батареи Я. П. Чернышев был награжден орденом Красного Знамени.

Как ранее в виде «компенсации» за помощь Колчаку, Деникину и Юденичу империалисты Антанты грабили захваченные районы России, так и теперь, в 1920 году, в виде «платы» за то оружие и снаряжение, которое было предоставлено Врангелю, они считали себя вправе безнаказанно разбойничать в Крыму. Врангель был прямым пособником Антанты в разграблении народного достояния. С 1 февраля по 1 сентября империалисты Антанты вывезли с Юга России 3 миллиона пудов зерна, 830 тысяч пудов соли, 120 тысяч пудов льна, 120 тысяч пудов табака, 63 тысячи пудов шерсти и много других ценнейших продуктов. За бесценок был распродан капиталистам США, Англии и Франции русский Черноморский торговый флот. Самая значительная доля акций крупнейшего русского Черноморского пароходства — «Российского общества пароходства и торговли» — досталась Англии.

При содействии Антанты Врангель сформировал в Крыму белогвардейское правительство, которое продолжало политику Деникина. Во главе «правительственного» кабинета Врангеля был поставлен ярый контрреволюционер, монархист Кривошеин, в прошлом один из сподвижников Столыпина. Ведомство земледелия было поручено бывшему тайному советнику сенатору Глинке. Министром иностранных дел врангелевского «правительства» стал бывший «легальный марксист» кадет Струве. Кадет Налбандов возглавил управление торговли и промышленности. На всей территории, занятой врангелевскими войсками, продолжали существовать созданные еще при Деникине органы власти.

У трудящихся Крыма белогвардейцы отбирали продовольствие, фураж, лошадей. Были объявлены мобилизации, которые проводились с помощью карательных мер. По приказу Врангеля у родственников тех, кто уклонялся от службы в белогвардейской армии, конфисковалось имущество.

Хищническое хозяйничанье врангелевцев и интервентов привело к тому, что посевные площади в Крыму сократились в сравнении с 1913 годом на 60 процентов, стали почти все фабрики и заводы, число безработных росло с каждым днем, трудящиеся голодали. Цены на товары массового потребления баснословно выросли. Один из врангелевских чиновников докладывал начальнику отдела земледелия и землеустройства:

«Города и земства переживают очень тяжелое время в финансовом отношении. Падение покупательной способности рубля идет с такой стремительной быстротой, что ни общественные учреждения, ни само государство (власти белых. — Ред.) не только не могут обойтись собственными источниками доходов, но должны прибегать к экстраординарным мерам: государство — к печатанию в бесконечном количестве денежных знаков, города и земства — к ссудам из казны»[124].

Рабочие и трудовые крестьяне Крыма поднимались на борьбу против террористического режима Врангеля и хозяйничанья интервентов, на борьбу за Советскую власть.

Врангелевская администрация арестами и казнями пыталась задушить революционные настроения и недовольство среди трудящихся.

Белогвардейские генералы железной рукой «наводили порядок» в Крыму, беспощадно предавая военно-полевому суду и подвергая смертной казни дезертиров и всех «непослушных». Борясь с революционными настроениями масс, белогвардейцы прежде всего стремились уничтожить большевистские организации.

Пытаясь запугать население, белогвардейцы вешали свои жертвы на фонарных столбах, не разрешая под страхом смертной казни снимать трупы.

Однако Врангель и его хозяева по опыту Колчака и Деникина знали, что одним террором революционные настроения в массах не уничтожить. Они решили шире использовать другие средства воздействия на трудящихся — прежде всего демагогию, различного рода обещания. В апреле 1920 года по рекомендации Мак-Келли и Манжена Врангель собрал представителей контрреволюционной прессы и ознакомил их с политической программой белогвардейского «правительства». Во всеуслышание Врангель объявил проводившуюся ранее Деникиным политику никуда не годной. Он обещал принять меры к разрешению «назревших вопросов государственной жизни», провести земельную реформу, упорядочить административное управление и пр. При этом Врангель лицемерно заявлял, что крупное землевладение отжило свой век и что будущность в России принадлежит мелкому крестьянину-собственнику. В отношении рабочих было сказано, что забота об их нуждах является якобы одной из главных задач белогвардейского «правительства».

Листовка Донского комитета РКП(б) «Врангель распродает Россию». 12 сентября 1920 г. (Фотокопия.)


Однако все эти заявления и обещания были от начала до конца фальшивыми. Они были продиктованы единственной целью — «успокоить» трудящихся, отвлечь их от революционной борьбы и тем самым укрепить тыл белогвардейской армии. В частности, такого рода фальшивкой был так называемый «закон о земле», объявленный приказом Врангеля 25 мая 1920 года.

Белогвардейцы подняли большой шум по поводу этого «закона», который якобы передавал землю тем, кто на ней трудится. На самом деле эта «реформа» была подготовлена крепостниками, бывшими сподвижниками Столыпина, и должна была проводиться в интересах помещиков и буржуазии. Внешне казалось, что белогвардейский «закон» ограничивает земельные владения помещиков и других крупных собственников. Так, объявлялось, что часть земель крупных собственников подлежит изъятию. Однако в последующих статьях различного рода оговорки сводили на нет это положение. Например, не подлежали отчуждению все надельные земли, участки, приобретенные с помощью Поземельного крестьянского банка, церковно-приходские наделы, усадебные и высококультурные участки (сады, виноградники, поливные посевы, участки под фабриками и заводами и т. д.). Уже эти оговорки позволяли буржуазии, помещикам, кулакам и церкви сохранить в своих руках лучшие земельные угодья и в то же время избавиться от малодоходных участков, получив за них крупные денежные суммы. Согласно врангелевскому «закону» земля передавалась крестьянам за высокую плату, которая была посильна только для кулаков. Ежегодно в течение 25 лет владелец земли обязывался платить за нее врангелевским властям хлебом в размере одной пятой урожая.

В приказе Врангеля прямо указывалось, что земли перейдут «к настоящим прочным хозяевам, а не ко всякому падкому на даровщину и чужому земле человеку»[125].

Не трудно было понять, кого имели в виду белогвардейские деятели, когда говорили о крепком хозяине: речь шла о кулаке-мироеде. Презрительными же словами назывались бедняки и батраки, безземельные крестьяне.

Врангелевский «закон» нес трудящимся крестьянам новую кабалу. Они ничего не приобретали кроме того, что попадали в вечную долговую зависимость к белогвардейскому «государству», помещикам, буржуазии, кулачеству. Эта «реформа» преследовала единственную цель — обмануть трудовое крестьянство, представить в глазах народных масс политику Врангеля как демократическую, отличную от политики Деникина, и тем самым обеспечить поддержку белогвардейской армии со стороны трудящихся. О том, что земельная «реформа» преследовала демагогические цели, совершенно недвусмысленно говорилось в инструкции, посланной местным белогвардейским властям: «Честное проведение в жизнь земельной реформы является важнейшим агитационным средством для создания в населении благожелательного отношения к русской (белогвардейской. — Ред.) армии и ее делу»[126].

Затея с земельной «реформой» была не единственным средством белогвардейцев привлечь на свою сторону трудовые массы. Готовясь к вторжению в Северную Таврию, Врангель намеревался вслед за войсками двинуть туда свору купцов с товарами первой необходимости: керосином, спичками, мануфактурой, иголками, сельскохозяйственными орудиями и т. д. Этим белогвардейское командование рассчитывало облегчить свои дальнейшие операции, так как надеялось, что не только население тыла, но и население впереди фронта будет расположено в их пользу.

К торговой кампании врангелевцы намеревались привлечь частную инициативу, в первую очередь иностранные монополии. А это означало, что иностранному капиталу широко открывались двери для грабежа трудового народа южных районов России, занятых врагом.

С помощью коммунистов трудящиеся массы быстро разобрались во врангелевской демагогии. Они прошли суровую школу борьбы и их не так-то легко было теперь обмануть.

За два года гражданской войны трудящиеся массы имели возможность на собственном опыте проверить существо политики разного рода царских генералов и убедиться, что подлинно народной властью является только Советская власть. Трудящиеся видели, что генералы меняются, а те, на кого они опираются, остаются и продолжают грабить народ. Даже часть зажиточных слоев была недовольна врангелевскими порядками. Интересна в этом отношении докладная записка, посланная на имя врангелевского начальника снабжения неким Далматовым, который именовал себя крестьянином-хлеборобом Таврической губернии. Содержание записки не оставляет сомнения в том, что ее автор — кулак, преданный белогвардейской власти. И вот как он оценивал врангелевских чиновников, и в частности тех, которые в 1920 году возглавляли продовольственное дело:

«Они еще остаются у власти — имя им преступники государственные… Их деятельность… великолепно известна и сводится вся к тому ужасу, что мы переживаем, т. е. они создали спекуляцию нашим золотом — хлебом и общую дороговизну продуктами питания»[127].

Если такую оценку врангелевской администрации давал кулак, который сам занимался спекуляцией, наживая на этом капиталы, то что же мог сказать труженик-крестьянин, для которого жизнь в условиях белогвардейского режима была невыносима.

Ни кровавый террор, ни обещания Врангеля и его сообщников не остановили трудящихся в их борьбе против белогвардейского режима. Под руководством коммунистов рабочие и трудящиеся крестьяне Крыма мужественно отстаивали свои права и боролись за восстановление Советской власти.

Несмотря на жестокие меры и демагогию, белогвардейцам не удалось укрепить свой тыл. А без прочного тыла в гражданской войне победить невозможно. Прочного тыла не имели войска Деникина и Колчака, и они были разгромлены. Такая же участь ожидала и армию «черного барона», как называли Врангеля в народе.

Так обстояло дело с белогвардейской армией Врангеля в Крыму, которую империалисты Англии, США и Франции готовили вместе с армией буржуазно-помещичьей Польши для нового похода против Советской страны.

В. И. Ленин назвал буржуазно-помещичью Польшу и Врангеля двумя руками империалистов, стремившихся уничтожить Советское государство.

В соответствии с планом нового антисоветского похода, который должна была начать буржуазно-помещичья Польша наступлением в конце апреля 1920 года, клика Пилсудского заканчивала последние приготовления. Делая ставку на войну, польское правительство, с одобрения империалистических держав, вело себя вызывающе и провокационно по отношению к Советской России, отказываясь от мирных переговоров, которые предлагало начать Советское правительство.

Стремясь оправдать свои враждебные действия, правящие круги Польши пытались опорочить миролюбивую советскую внешнюю политику. 28 ноября 1919 года помощник министра иностранных дел Скржинский в ответ на запрос в сейме заявил, что якобы Советская республика никогда не предлагала Польше мира, угрожала ей вторжением и не была склонна к соглашению, отвечающему желаниям польского народа. Такое заявление носило провокационный характер, рассчитанный на обострение отношений между Польшей и страной Советов.

Чтобы рассеять всякие недоразумения, которые могли затруднить установление мирных, дружественных отношений между двумя народами, Советское правительство 22 декабря 1919 года направило министерству иностранных дел Польши ноту за подписью наркома иностранных дел Г. В. Чичерина. Отметив, что правительство Польши оставило без ответа предложение Советского правительства заключить мир между Польшей и Россией, сделанное еще в апреле 1919 года, правительство РСФСР снова заявило о своем намерении немедленно начать переговоры с целью установления прочного и длительного мира между обеими странами.

«Мир между Польшей и Россией, — говорилось в ноте, — является жизненной необходимостью для развития обеих стран, для их благосостояния и экономической деятельности. Советское Правительство убеждено, что всякое разногласие между ними может быть устранено дружественным соглашением, которое будут с радостью приветствовать оба народа»[128].

Польскому правительству было предложено указать место и время для переговоров о заключении мирного договора.

Польское правительство приняло все меры, чтобы народ ничего не узнал о советской ноте. Корреспондент английской газеты «Таймс» сообщал из Варшавы, что три недели нота Чичерина сохранялась в тайне[129]. Зачем это понадобилось польским правящим кругам? Они хорошо знали настроения трудящихся, которые жаждали мира и выступали за прекращение антисоветской войны. Опубликовать в этих условиях советские мирные предложения значило для реакционеров подлить масла в огонь. Им пришлось бы в этом случае давать немедленно ответ своему народу и правительству РСФСР. А дать его они без указаний Антанты не могли. Сразу же после получения советской мирной ноты министр иностранных дел Польши Патек срочно выехал в Лондон, а затем в Париж за инструкциями.

Английский посол в Варшаве Румбольд в донесении, посланном лорду Керзону 17 января 1920 года, сообщал, что перед отъездом Патека из Варшавы он беседовал с главой польского правительства о советских мирных предложениях. Польский премьер сказал, что его правительство не может дать определенного ответа на советскую ноту до тех пор, пока не посоветуется с союзниками.

«Премьер-министр заявил, — писал Румбольд, — что это является доказательством того, что поляки решили не предпринимать каких-либо шагов в этом направлении без совета союзников. Он добавил, что поляки весьма неохотно пошли бы на мир с большевиками, но выбор лежит между заключением мира или продолжением войны до успешного завершения. Для достижения последнего необходимо, чтобы союзники предоставили Польше помощь в виде военных и железнодорожных материалов. Правительству, кроме того, придется убедить нацию и армию, что продолжение войны отвечает интересам Польши.

Он заявил, что польское правительство ожидает возвращения Патека, чтобы определить содержание своего ответа большевикам.

Надеются, что Патек будет ознакомлен с точкой зрения союзных правительств относительно русской проблемы и мирных предложений большевиков и если понадобится еще раз обсудить вопрос об ответе на мирные предложения большевиков, то он проконсультируется с союзными представителями в Варшаве»[130].

Содержание заявления главы польского правительства, которое было сделано им не для огласки, свидетельствует о том, что реакционные силы Польши стояли за войну, а не за мир с Советской страной, что окончательное решение вопроса о мире Польши с Советской Россией польские правящие круги полностью предоставили империалистам США, Англии и Франции. Дальнейшее поведение польского правительства не оставляет никакого сомнения в том, какую директиву оно получило от Антанты.

Тот же Румбольд 23 января 1920 года информировал Керзона о том, что Пилсудский в беседе с ним доверительно рассказал о разработанном польскими милитаристами плане создания «союза между всеми пограничными с Россией государствами, Финляндией, Польшей и антибольшевистскими силами России для продолжения борьбы с большевизмом»[131].

С этим планом были ознакомлены и одобрили его белогвардейские лидеры Савинков и Чайковский.

Известно, что империалистическим планам создания широкого военного блока пограничных с Россией государств во главе с буржуазно-помещичьей Польшей не суждено было сбыться. Но это не- отрезвило польских реакционеров: они рассчитывали при поддержке Антанты добиться успеха в войне. Поэтому, как писал генерал Кутшеба, Пилсудский не искал мира «за любую цену», поэтому не добивался формальных условий мира, а хотел войны. Такая война могла быть в 1920 году[132].

В свете всего этого становится ясным, почему польские правящие круги не спешили с ответом на советские мирные предложения.

Не дождавшись ответа, Совет Народных Комиссаров РСФСР 28 января 1920 года обратился к правительству Польши и польскому народу с заявлением. В нем указывалось, что политика РСФСР в отношении Польши исходит не из случайных, временных военных или дипломатических комбинаций, а из незыблемого принципа национального самоопределения и что Советское правительство безоговорочно признавало и признает независимость и суверенность Польской республики. Будучи чуждо каких-либо агрессивных намерений, правительство РСФСР от своего имени и от имени правительства Советской Украины заявляло, что Красная Армия не переступит занимаемой ею линии фронта, проходившей через города Дрисса, Полоцк, Борисов, станцию Птичь, местечко Чуднов, местечко Деражня, город Бар. Совет Народных Комиссаров выражал надежду, что все спорные вопросы будут урегулированы мирным путем.

Таким образом, Советское правительство, стремясь избежать кровопролития, шло на значительные территориальные уступки Польше. Оно соглашалось на установление мира с Польшей на линии, которая проходила восточнее Минска. Эта граница была значительно восточнее той, которая намечалась для Польши Антантой на Парижской мирной конференции в 1919 году.

Основная идея этого заявления была высказана В. И. Лениным.

«В начале переговоров с Польшей, — писал в своих воспоминаниях Г. В. Чичерин, — лично Владимиру Ильичу принадлежала замечательная мысль: предложить Польше больше территории, чем предлагали ей Клемансо и Керзон»[133].

Эта уступка не являлась проявлением слабости Советского государства, как ее расценили правящие круги Антанты и Польши. Она говорила только об одном — о миролюбии государства рабочих и крестьян, о его желании и стремлении покончить с войной и обеспечить народам Советской страны долгожданный мир. Интересы трудового народа Коммунистическая партия и Советское правительство всегда ставили превыше всего.

«Русское рабоче-крестьянское правительство, — указывал В. И. Ленин, — делало Польше громадные уступки, желая этим доказать польскому народу, что оно окончательно порвало с политикой царизма по отношению к малым государствам»[134].

28 января народный комиссар по иностранным делам РСФСР выступил с Обращением к трудящимся стран Согласия, в котором заявил, что правительства государств Антанты отвергли мирное предложение VII Всероссийского съезда Советов, не доведя его до сведения своих народов и теперь хотят толкнуть Польшу на антисоветскую войну. В Обращении было подчеркнуто, что Советская Россия ничем не угрожает Польше и готова в любую минуту заключить с ней мир.

«Трудящиеся массы России, — говорилось в Обращении, — не угрожают никакой стране, они признают право всех народностей на самоопределение.

Единственная помеха наступлению мира и прекращению неисчислимых бедствий, от которых страдают трудящиеся массы России и соседних народов, а также и всей Европы, есть реакционная империалистическая политика правительств Антанты.

Трудящиеся стран Согласия! От вас зависит положить конец этой политике ваших правительств»[135].

2 февраля 1920 года высший орган государственной власти Советской страны — ВЦИК принял Обращение к польскому народу, снова повторив предложения о заключении мира. ВЦИК разоблачил провокационные вымыслы империалистов о том, что будто Советская Россия после разгрома Колчака, Деникина и Юденича готовит наступление с целью завоевания Польши. Мирными предложениями, сделанными польскому правительству, пролетарское государство доказало уже на деле, что оно стремится не к завоеванию Польши, а к миру с ней.

«Русские рабочие и крестьяне, — указывал ВЦИК, — признали независимость Польши не в последнюю минуту, не как временную дипломатическую комбинацию, не под давлением обстоятельств момента; русские рабочие поспешили первыми признать независимость польского народа, признали ее безоговорочно и раз навсегда и сделали это в полном сознании того, что независимость Польши соответствует интересам не только вашим, но и нашим»[136].

ВЦИК подчеркивал также, что русские рабочие и крестьяне отвергают всякую политику национального гнета, ибо эта политика неизбежно обратилась бы в конечном счете против их собственной свободы.

Враги пытались обмануть польский народ, утверждая, будто Советское правительство мечтает водворить коммунизм на польской земле штыками русских красноармейцев. ВЦИК разоблачил эту клевету и заявил, что коммунистический строй возможен только там, где громадное большинство трудового народа прониклось мыслью воздвигнуть его собственными силами. Только в этом случае коммунистическая политика может пустить глубокие корни в народе.

ВЦИК призывал польский народ отказаться от недоверия к русскому трудовому народу, покончить с кровопролитной войной, чтобы начать войну с холодом, голодом, тифом и безработицей.

Буржуазно-помещичья Польша, находясь в полной зависимости от империалистов Антанты, всячески уклонялась от ответа на советские мирные предложения и лихорадочно готовилась к началу активных боевых операций против советских войск. 10 февраля 1920 года генерал Вейган направил главе польской военной миссии в Париже Розвадовскому письмо, в котором предлагал вступить в переговоры с Советским правительством только тогда, когда польская армия займет выгодный рубеж — или по линии Западная Двина — Днепр, или по существующей линии, доведенной до железной дороги Овруч — Мозырь[137]. о марта польские войска предприняли наступление на Мозырь, Речицу и Калинковичи. Эта операция имела целью перерезать железную дорогу Витебск — Мозырь — Казатин и тем самым разъединить Западный и Юго-Западный фронты. Польское командование полагало, что решением этой задачи оно создаст условия, при которых советское командование не сможет перебрасывать силы из Белоруссии на Украину в момент, когда там начнется наступление польских войск. В течение 5–6 марта польским войскам удалось захватить эти пункты. Однако занятием их противник не достиг своей цели, ибо основные резервы на Западный и Юго-Западный фронты шли в это время из центра страны.

6 марта Советское правительство направило ноту Польше, в которой указывалось, что польское правительство не только не ответило на мирные советские предложения, но и осуществило новые агрессивные действия. Советское правительство заявило, что оно надеется получить от правительства Польши ответ на свои предложения.

Однако правящие круги Польши, подстрекаемые империалистами Антанты, вовсе не хотели вступать в мирные переговоры с Советской страной. Претензии, которые собиралось выдвинуть польское правительство, не только исключали возможность создания сколько-нибудь реальной основы для этих переговоров, но прямо были направлены на их срыв. Не случайно английская буржуазная газета «Морнинг пост» писала 10 марта:

«Хотя мозырская операция и не являлась событием крупного масштаба, ее воздействие было весьма значительным. Начнет ли Польша сейчас мирные переговоры — будет видно, ясно же лишь одно, что для нее нет смысла заключать какой-либо мир, который даст ей меньше, чем восстановление границ 1772 года. Необходимо подчеркнуть, что главной целью теперешней польской политики является достижение такого соглашения, по которому бы Россия определенно признала границы 1772 года»[138].

Вскоре это заявление английской газеты получило официальное подтверждение со стороны польского правительства. Выступая 19 марта перед комиссией сейма по мирным переговорам, министр иностранных дел Патек заявил о том, что «судьбу территорий, расположенных к западу от границ 1772 года, должна решить сама Польша»[139].

27 марта, когда польское командование в основном закончило сосредоточение сил для нападения на Советскую страну, польский министр иностранных дел после консультации с посланником США в Варшаве Гибсоном направил радиограмму Наркоминделу. В ней указывалось на согласие польского правительства начать с 10 апреля переговоры о мире. Местом переговоров назначался город Борисов.

Это согласие польского правительства являлось маневром, рассчитанным на создание выгодных стратегических условий для наступления войск Пилсудского. Разоблачая сущность предложения польского правительства, В. И. Ленин указывал, что ведение переговоров в Борисове, по замыслу польских правящих кругов, уже решивших начать наступление на Киев, должно было прикрыть северо-восточный фланг их войск и позволить сгруппировать силы на киевском направлении.

Советское правительство выразило согласие начать мирные переговоры в каком угодно городе, кроме Борисова. Одновременно оно предложило немедленно заключить перемирие по всему фронту и вести переговоры в нейтральной стране. Польское правительство продолжало настаивать на ведении переговоров в Борисове, а 7 апреля заявило об отказе от дальнейших переговоров. 8 апреля Советское правительство обратилось к государствам Антанты, заявляя о своем согласии вести с Польшей переговоры в Лондоне или Париже. Наконец, 23 апреля Народный комиссариат иностранных дел сообщил о своем согласии вести мирные переговоры даже в пунктах, занятых польскими войсками, в Гродно или в Белостоке, но только не в зоне военных действий. Ни от Польши, ни от Антанты ответа не поступило. В речи на заседании Московского Совета 6 марта 1920 года В. И. Ленин, обращаясь к депутатам, говорил: «Вы все знаете, конечно, из прессы, из решений ЦИК, из всех заявлений, которые были сделаны на казачьем и на многих других съездах, что Советская республика сделала со своей стороны все возможное для того, чтобы предотвратить эту войну, что мы не только официально, но и самым дружеским образом предложили польскому народу мир, признали самым торжественным образом независимость польского государства, сделав с этой стороны самые определенные заявления. Мы в военном отношении сделали все, чтобы помешать возможности польским помещикам и капиталистам осуществить свои намерения — может быть, не столько свои, сколько намерения империалистической Франции, которая у них сидит за спиной и у которой они в долгу, как в шелку. Мы сделали все, чтобы помешать осуществить намерения этих капиталистов и помещиков втравить польский народ в войну против России. Но хотя мы сделали все возможное, дальнейшее зависит не от нас»[140].

Листовки Коммунистической рабочей партии Польши. 1920 г. (Фотокопия.)

Мирные предложения Советского правительства нашли горячий отклик среди польского народа, который выступал против войны. В авангарде борьбы за мир с Советской Россией по-прежнему шел польский рабочий класс и его лучшие представители — коммунисты.

В начале 1920 года в Польше было около 400 тысяч членов профсоюза, сосредоточенных в основном в шести наиболее крупных объединениях, из которых так называемые классовые профсоюзы насчитывали 70 тысяч членов, так называемые беспартийные профсоюзы — 90 тысяч, профсоюзы Галиции — 70 тысяч, союз сельскохозяйственных рабочих — 120 тысяч и союз строительных рабочих — 15 тысяч членов.

Коммунистическая рабочая партия Польши имела большое влияние в классовых профсоюзах, в союзе строительных и сельскохозяйственных рабочих. Руководство остальными профсоюзами находилось в руках правых социалистов — пепеэсовцев. Польское бюро ЦК РКП(б) на основе данных, полученных в январе 1920 года от ЦК КРПП, отмечало:

«В рабочих массах растет озлобление и революционное настроение. Но иллюзии о возможности частичного улучшения положения до сих пор не изжиты массами. Колоссальная безработица держит массы в страхе, и поэтому в большинстве работающих фабрик и учреждений преобладает влияние зубатовской организации Польской социалистической партии»[141].

Такое положение объяснялось трудными условиями, в которых очутилась Коммунистическая рабочая партия Польши, загнанная в подполье. Многие польские коммунисты, и среди них несколько членов ЦК КРПП, находились в тюрьме. Несмотря на преследования и террор, Коммунистическая рабочая партия Польши проводила большую работу в массах. Освободившиеся из варшавской тюрьмы в 1920 году польские коммунисты, среди которых был и Э. Прухняк, рассказывали, что деятельность КРПП развивалась успешно. Регулярно выходила газета партии «Червоны штандар», издававшаяся нелегально, выпускалось много листовок. Коммунисты вели работу как среди гражданского населения, так и в армии.

Коммунистическая рабочая партия Польши была единственной в стране партией, которая последовательно, с позиций революционного интернационализма выступала против антисоветской войны, за прочный мир между польским и советским народами. Она противопоставила захватнической политике польской буржуазии и ее партий политику борьбы за защиту Советской России, как рабоче-крестьянского государства, очага и крепости международной социальной революции. Еще в феврале 1919 года Коммунистическая рабочая партия Польши заявила:

«Польский рабочий класс видит в Советской России своего союзника и стремится не к войне с ней, а к самому тесному союзу…»[142]

В условиях подполья, постоянных преследований со стороны правительства и травли со стороны партий не только буржуазных, но и правых пепеэсовцев, коммунисты неустанно сплачивали рабочих для борьбы за мир, свободу и социализм. Они доводили до сведения рабочих и крестьян Польши мирные предложения Советской России, скрываемые польской реакцией, призывали трудящихся выступать за мир.

В воззвании, выпущенном 20 ноября 1919 года под заголовком «Трудовой народ Польши не хочет войны», ЦК Коммунистической рабочей партии Польши разъяснял трудящимся, что рабочий и крестьянин России — не враги польского народа. Воззвание заканчивалось словами: «Долой войну! Да здравствует мир с революционной Россией!»[143]

В связи с мирными предложениями Советского правительства ЦК КРПП в январе 1920 года выпустил листовку с обращением к рабочим, крестьянам и солдатам Польши.

«Призываем вас, — говорилось в листовке, — всех, как один человек, встать на защиту Советской России. Пусть массы выйдут на улицы и продемонстрируют перед всем миром, что они идут с Советской Россией, а не против нее. Пусть в мастерских, на фабриках, в шахтах постоянно проводятся собрания по этому поводу, пусть ни на минуту не умолкает голос протеста против преступной войны»[144].

Рабочий класс Польши единодушно выступил против антисоветской внешней политики польского правительства, за установление мира с Советской Россией.

Манифестация польских рабочих против войны с Советской Россией и реакционного режима в Польше. Плоцк. 1920 г. (Фото.)

Недовольство среди польского рабочего класса политикой войны и голода, проводимой буржуазно-помещичьим правительством, было так велико, что с ним нельзя было не считаться. Чтобы сохранить свое влияние среди рабочих, руководство ППС вынуждено было вначале поддерживать их экономические требования и выступить даже за мирные переговоры с Советской Россией. 3 февраля Главный совет ППС опубликовал специальное постановление, в котором говорилось:

«Главный совет ППС выражает уверенность, что нота Советского правительства от 29 января 1920 года является вполне достаточным основанием для открытия мирных переговоров с Россией, и поэтому Главный совет решительно требует немедленно начать эти переговоры»[145].

Однако не из добрых побуждений делались такие заявления. Лидеры ППС правонационалистического направления надеялись, что заключение мира с Россией облегчит падение Советской власти. Один из руководителей ППС Яворский недвусмысленно заявил об этом на межрайонной Варшавской конференции Польской социалистической партии, проходившей в феврале 1920 года. «Мир, — говорил он, — подорвет все основы нынешних большевистских методов»[146].

На мир правые пепеэсовцы соглашались также и потому, что понимали безнадежность длительной войны Польши против Советской России. Эта мысль была отчетливо выражена центральным органом ППС — газетой «Роботник». 5 февраля 1920 года газета в редакционной статье заявила:

«Одно очевидно: если мы будем продолжать войну с Советской республикой, то будем ее вести одни. Война эта будет проходить в наиболее выгодных условиях для большевиков»[147].

Эта же газета выболтала одну из главных причин того, почему руководство ППС в начале 1920 года выступило за мирные переговоры со страной Советов:

«Если мы не приступим к мирным переговорам, то тем самым необычайно усилим моральный престиж Советского правительства»[148].

В том-то и дело, что невозможно было больше игнорировать советские мирные предложения.

«Мира, мира прочного одновременно требуют и Польша и Россия, — писал «Роботник» 6 февраля, — чувства народов по обе стороны фронта взывают о немедленном прекращении резни…»[149]

Итак, правое руководство вынуждено было выступить за мирные переговоры с Советской Россией прежде всего по тактическим соображениям. Четкую оценку позиции руководства ППС в начале 1920 года дало Польское бюро ЦК РКП(б), которое указывало:

«… Мирные предложения Советского правительства подействовали чрезвычайно сильно на рабочие массы в Польше. Антивоенное настроение быстро усиливается и вместе с тем нарастает недовольство правительством.

Под давлением масс ППС вынуждена отказаться от своей политики поддержки правительства. Конечно, главари партии вынуждены вести полную демагогию. Получается полное подражание шейдемановцам: «мы, мол, победители, цель войны достигнута и мы потому можем идти на мир». Но рабочие этим не довольствуются и даже те, которые еще идут за ППС, требуют теперь революционных выступлений»[150].

Обращение Советского правительства от 28 января 1920 года к правительству Польши и польскому народу, которое было опубликовано в коммунистической и демократической польской прессе, буквально всколыхнуло всю страну. В феврале в Польше прокатилась могучая волна митингов и демонстраций трудящихся с требованием немедленного прекращения войны и установления мира с Советской Россией. Сила этого движения заключалась в том, что в нем участвовало большинство рабочего класса, часть крестьянства, независимо от партийной принадлежности. Движение за мир в Польше приняло характер общедемократической борьбы, охватившей всю страну.

На межрайонной конференции рабочих Варшавы, проходившей в феврале 1920 года, делегаты высказывались за то, чтобы польская правительственная делегация приступила к мирным переговорам с Советской Россией «под знаком демократии и отбросила империалистическую формулу мира победителя»[151].

22 февраля 3 тысячи рабочих военных заводов Познани, собравшись на митинг, потребовали немедленно заключить перемирие и начать мирные переговоры с Советской Россией. Такое же требование выдвинули рабочие города Томашова на митинге, в котором приняли участие 5 тысяч человек.

Польские рабочие клеймили позором реакционные правящие классы, пресмыкавшиеся перед Антантой и проводившие антинародную и антинациональную политику. Они требовали от правительства, чтобы оно руководствовалось волей широких масс, жаждущих мира, а не волей буржуазии и ее партии национал-демократов, действовавших во вред Польше.

На ряде митингов рабочие протестовали против вмешательства во внутренние дела Советской России, высказывались за свержение продажного буржуазно-помещичьего правительства и установление в Польше власти рабочих и крестьян.

Под мощным напором народных масс решения о заключении мира с Советской Россией вынуждены были принять многие городские рады (думы). Подобные постановления вынесли рады Лодзи, Скерневиц и других городов. Правительство приняло спешные меры, чтобы не допустить развития таких действий, и сделало выговор местным властям за «превышение полномочий».

Окрик правительства ободрил реакционных депутатов местных самоуправлений. Они стали срывать принятие постановлений городскими радами о мире с Республикой Советов. Но польский рабочий класс зорко следил за происками реакции. В 20-х числах февраля реакционным депутатам городской рады Петрокова удалось провалить внесенное на заседание рады предложение о мире с Советской Россией. Это стало сразу же известно рабочим. 29 февраля они устроили многолюдный митинг, на котором выразили свое возмущение действиями реакционных депутатов. Рабочие потребовали немедленно лишить этих людей их депутатских мандатов. Участники митинга призвали городскую раду «в интересах и пожеланиях широких слоев населения принять постановление, требующее немедленно начать открытые мирные переговоры с Советской Россией с целью окончания войны, которая проводится в интересах отечественной и союзнической реакции, войны, которая является главным препятствием к хозяйственному возрождению страны»[152].

Сила и размах в Польше всенародного движения за мир создавали необходимые объективные предпосылки для того, чтобы сорвать антисоветскую войну и заключить мир с Советской страной. Оценив создавшуюся в стране обстановку, ЦК Коммунистической рабочей партии Польши принял решение провести 9 февраля 1920 года всеобщую забастовку. Были отпечатаны листовки и воззвания, в которых разъяснялись задачи забастовки.

«Товарищи! Не заблуждайтесь. Буржуазия мира не хочет и не даст его, — говорилось в воззвании Лодзинского комитета КРПП, выпущенном 7 февраля. — Мир вы должны завоевать сами, а завоевать его можно только путем победоносной революции в Польше!

… ЦК нашей партии назначил на понедельник (9 февраля. — Ред.) всеобщую забастовку. Пролетариат Варшавы готовится к выступлению. Пролетариат Лодзи не отстанет… Долой войну! Долой голод и нужду! Долой буржуазное правительство! Да здравствует Советская Россия! Да здравствует диктатура пролетариата!»[153]

Польским коммунистам не удалось провести всеобщую забастовку. Одной из основных причин этого были предательские действия правых пепеэсовцев. Революционной тактике коммунистов правые пепеэсовцы противопоставили политику соглашения с реакционным польским правительством. Они убеждали рабочих в том, что мира можно добиться от правительства путем оказания нажима на него. С целью не допустить подготовляемую коммунистами всеобщую забастовку правые лидеры ППС сговорились с правящими кругами о том, что 11 февраля рабочая делегация будет принята Пилсудским и премьер-министром Скульским для переговоров о мире с Советской Россией. В состав делегации вошли правые пепеэсовцы и представители профсоюзов, находившихся под влиянием ППС. Ни Пилсудский, ни Скульский, на приеме у которых побывала делегация, не дали ей никаких заверений относительно мира с Советской Россией. Единственный смысл всех этих театральных представлений состоял в том, чтобы отвлечь рабочих от революционных выступлений, внушить им иллюзии, что мира можно добиться не в борьбе, а «выпросить» его у правительства.

Правым лидерам удалось обмануть определенную часть рабочих и посеять в их сознании реформистские иллюзии. Раскольнические, соглашательские действия правых польских социалистов помешали объединить движение народных масс за мир и довести эту борьбу до победы.

По мере роста революционных выступлений рабочих правящие классы усиливали террор в стране. Реакция буквально охотилась за коммунистами. В поимке коммунистов полиции помогали правые пепеэсовцы.

В борьбе против коммунистов правительство Польши прибегало к грязной клевете. В частности, им были распространены слухи, будто польские коммунисты, находившиеся в России, толкают Советскую страну на войну против Польши. В своем заявлении от 19 февраля 1920 года польские коммунисты разоблачили все эти вымыслы. В заявлении указывалось, что Коммунистическая рабочая партия Польши солидарна с миролюбивой советской внешней политикой и не перестанет требовать прекращения войны против России.

«Но, — говорилось в заявлении, — если польское правительство отвергнет мир и будет продолжать наступление, мы, польские коммунисты, будем защищать, как защищали до сих пор, пролетарскую Россию от этого нападения»[154].

Заявление было подписано видными деятелями польского рабочего движения С. Бобиньским, Я. Ганецким, Ф. Дзержинским, Ф. Коном, Ю. Лещинским, А. Славинским и другими.

Против антинародной и антинациональной политики польских правящих классов вместе с коммунистами выступала и так называемая ППС — оппозиция, во главе которой стояли А. Лянда и Т. Жарский. На съезде ППС — оппозиции, состоявшемся в сентябре 1919 года, была принята революционная программа, в которой признавалась необходимость борьбы за диктатуру пролетариата в Польше и сотрудничество с КРПП. В августе 1920 года ППС — оппозиция вступила в КРПП.

Польской реакции не удалось остановить развернувшееся в стране движение за мир. 18 марта 1920 года началась политическая забастовка рабочих Домбровского каменноугольного бассейна, в которой участвовало 75 тысяч человек. 27 марта профсоюз железнодорожников объявил забастовку на всех железных дорогах Польши. В марте прошли забастовки металлистов, техников городских предприятий и строительных рабочих Варшавы, забастовка рабочих строительства железной дороги Лодзь — Кутно и другие. В апреле 1920 года была организована забастовка в Лодзи, охватившая 30 тысяч текстильщиков и 10 тысяч металлистов. Этими выступлениями трудящиеся Польши выражали протест против авантюристической политики господствующих классов, против войны с Советской Россией, подтверждали свою солидарность с трудящимися молодого социалистического государства, основанную на принципах пролетарского интернационализма.

Однако в тот момент рабочему классу Польши не удалось предотвратить войну и добиться мира с Советской Россией. Основной причиной этого являлось то, что борьба за мир носила разрозненный характер. По вине правых пепеэсовцев это движение не удалось объединить и довести до победного конца. Правые лидеры ППС совершили новое предательство интересов трудящихся и в первую очередь польского рабочего класса.

Революционная борьба народных масс Польши накануне нового похода Антанты имела большое политическое значение. Она показала, что Антанта в новой антисоветской авантюре не может рассчитывать на помощь основной части польского трудового народа. Борьба трудящихся Польши против войны способствовала ослаблению антисоветского лагеря, делала весьма непрочным тыл польских милитаристов.

Польские помещики и капиталисты во главе с Пилсудским не стали считаться с мнением рабочих и крестьянских масс. Не стали они считаться и с теми предложениями о мирных переговорах, с которыми неоднократно обращалось к Польше правительство Советской республики. Они расценивали миролюбивые шаги Советского государства как признак его слабости. Выполняя волю империалистов США, Англии и Франции, польские реакционеры развязали войну против страны Советов.

2. НАПАДЕНИЕ БУРЖУАЗНО-ПОМЕЩИЧЬЕЙ ПОЛЬШИ НА СОВЕТСКУЮ СТРАНУ.

Буржуазно-помещичья Польша готовилась к войне против Советской страны в течение длительного времени. Это создало для ее армии в первое время военных действий ряд преимуществ перед советскими войсками Западного и Юго-Западного фронтов. К сосредоточению новых сил на Украине и в Белоруссии польское командование приступило в конце 1919 года. Переброска войск и военных материалов производилась в строгой тайне. Так, под предлогом недостатка угля в Польше было приостановлено на две недели пассажирское железнодорожное сообщение, а весь транспорт был переключен на воинские перевозки. Одновременно государства Антанты, прежде всего Франция и США, продолжали усиленно снабжать Польшу как оружием и снаряжением, так и необходимыми транспортными средствами.

В течение января и февраля на фронт были посланы четыре новые пехотные дивизии и три кавалерийские бригады, из них три пехотные дивизии и одна кавалерийская бригада были направлены на украинский участок фронта. К середине апреля 1920 года на украинский участок были переброшены из-под Двинска (Даугавпилс) еще одна дивизия, две бригады и пехотный полк.

За зиму 1919–1920 года части и соединения польской армии, находившиеся на восточном театре военных действий, были полностью укомплектованы и хорошо технически оснащены. Весной 1920 года вооруженные силы буржуазно-помещичьей Польши, сосредоточенные для наступления против Советской страны, состояли из шести армий, входивших в состав двух фронтов: Северо-Восточного (7-я, 1-я и 4-я армии) и Юго-Восточного (3-я, 2-я и 6-я армии). Войска Северо-Восточного фронта располагались по границе с Литвой (7-я армия) и в Белоруссии (1-я и 4-я армии), Юго-Восточного — на Украине. К 23 апреля 1920 года боевой состав польских войск на обоих фронтах определялся в 148,5 тысячи штыков и сабель с 4157 пулеметами, 302 минометами, 894 орудиями и 51 самолетом.

При оценке антисоветских сил Антанты в 1920 году необходимо учитывать также армии Финляндии, Латвии и Румынии. Эти буржуазные государства, хотя и заявили о своем нейтралитете, но в удобный момент могли быть использованы Антантой в качестве резерва польской армии. Их войска насчитывали более 100 тысяч штыков и сабель.

«… Когда Польша начала наступать, — подчеркивал В. И. Ленин, — то те державы, которые воли с нами мирные переговоры, изменили тон и выступили уже с заявлениями, иногда неслыханно наглыми. Они рассуждают по-купечески, — от купца ничего иного и ждать нельзя. Ему показалось, что сейчас есть шанс с Советской Россией разделаться, и он начинает задирать нос»[155].

В то время как Антанта завершила подготовку войск для боевых действий против Советской республики, сосредоточение войск Красной Армии для борьбы против интервентов и белогвардейцев было далеко не законченным. Активные силы советских войск, которые могли в это время принять непосредственное участие в боевых действиях, составляли: на Западном фронте (15-я и 16-я армии)— 49 610 штыков и сабель с 1976 пулеметами и 430 орудиями, на Юго-Западном (12-я и 14-я армии) — 15 654 бойца с 1232 пулеметами и 236 орудиями.

Всего на обоих фронтах было 65 264 штыков и сабель с 3208 пулеметами и 666 орудиями. Эти войска были растянуты от Опочки до Могилева (Могилев-Подольский), то есть на фронте протяженностью более тысячи километров.

Таким образом, к началу наступления войска буржуазно-помещичьей Польши в численности и вооружении значительно превосходили советские войска Западного и Юго-Западного фронтов. При этом на Украине, где польские захватчики наметили нанести свой главный удар, на их стороне было почти пятикратное численное превосходство.

На крымском направлении действовала 13-я армия Юго-Западного фронта, которая к 20 апреля имела 12,7 тысячи штыков и сабель, уступая в численности врангелевцам почти в два раза.

Перед Коммунистической партией и Советским правительством встала трудная задача: в короткий срок подготовить силы и средства для отражения нового антисоветского похода. Укреплением западных границ страны Советское правительство занялось сразу же, как только обстоятельства позволили это сделать. В связи с возможностью активных операций польских войск В. И. Ленин в феврале 1920 года затребовал от Реввоенсовета Западного фронта доклад об обстановке на фронте и состоянии советских частей. 23 февраля Реввоенсовет Западного фронта — командующий В. М. Гиттис и член Реввоенсовета И. С. Уншлихт — направил доклад на имя Председателя Совета Обороны В. И. Ленина. В докладе приводились подробные данные о состоянии армий Западного фронта и группировке сил противника. Сообщалось об усилении польских войск, действовавших перед Западным фронтом, и принимаемых командованием фронта мерах на случай польского наступления. Реввоенсовет просил В. И. Ленина своевременно усилить войска Западного фронта, срочно прислать резервы. Иначе, говорилось в докладе Реввоенсовета, — «обстановка на Западном фронте в случае перехода польских войск в наступление может быстро и резко серьезно осложниться, при полной беспомощности фронта парализовать наступление поляков и при отсутствии возможности получить своевременно какую-либо поддержку извне»[156].

Все эти данные обсуждались в ЦК РКП(б) и были намечены меры по усилению советских войск на польском фронте. От имени ЦК РКП(б) и Совета Обороны В. И. Ленин отдал соответствующие распоряжения. 27 февраля В. И. Ленин писал в Реввоенсовет Республики:

«Все признаки говорят, что Польша предъявит нам абсолютно невыполнимые, даже наглые условия. Надо все внимание направить на подготовку, усиление Запфронта. Считал бы необходимыми экстренные меры для быстрого подвоза всего, что только можно, из Сибири и с Урала на Запфронт»[157].

Первая страница доклада Реввоенсовета Западного фронта В. И. Ленину и резолюция В. И. Ленина. (Фото.)

11 марта 1920 года В. И. Ленин в телеграмме члену Реввоенсовета Кавказского фронта Г. К. Орджоникидзе указал на опасность нападения буржуазно-помещичьей Польши на Советскую республику и выдвинул в качестве главной задачи подготовку быстрейшей переброски максимума войск на Западный фронт.

В тот же день В. И. Ленин информировал Реввоенсовет Республики о тех данных, которые им были получены от Народного комиссариата иностранных дел РСФСР о подготовке Антантой нового антисоветского похода. В. И. Ленин направил в Реввоенсовет Республики письмо, присланное из Наркоминдела, в котором говорилось о прибытии в Польшу 5 тысяч французских офицеров и о возможном скором приезде туда маршала Фоша. Указывая на взрыв шовинизма в Финляндии и на усиленные военные приготовления Польши, В. И. Ленин писал о необходимости быть готовыми к наихудшему. Одновременно В. И. Ленин направил члену Реввоенсовета Западного фронта И. С. Уншлихту телеграмму, в которой подчеркивал: «Поляки, видимо, воевать будут. Мы всевозможное делаем для усиления обороны. Надо также усилить чрезвычайно агитацию на польском языке. Поможем вам, если надо, людьми, деньгами, бумагой»[158].

Главная трудность, возникшая перед советским командованием в этих условиях, заключалась в том, что невозможно было быстро перебросить необходимые подкрепления на западный театр военных действий. Лишь в конце февраля 1920 года, после того как определилось окончательное поражение Деникина и сибирской контрреволюции, Советское правительство получило возможность приступить к сосредоточению сил на Западном фронте. Все войска, предназначенные для этого фронта, находились в это время от него за много тысяч километров — в Сибири, на Урале, на Кавказе. Даже при хорошем состоянии транспорта на перевозку этих войск к фронту потребовалось бы значительное время, а железнодорожный транспорт Советской республики находился тогда в катастрофическом состоянии. Неудивительно, что в течение полутора месяцев, с 15 марта по 5 мая 1920 года, на Западный фронт прибыло всего три дивизии двухбригадного состава, а на польский участок Юго-Западного фронта — только одна стрелковая дивизия.

17 апреля 1920 года Пилсудский отдал приказ, определявший состав польских армий и групп, предназначенных действовать против советского Юго-Западного фронта. В этот же день он отдал директиву о наступлении, ближайшей целью которого являлся захват Киева.

25 апреля на рассвете польские армии перешли в наступление на широком фронте от Припяти до Днестра, начав тем самым новый поход Антанты против Советской страны.

Готовясь к нападению на Советскую Украину, польское командование полагало, что оно встретит там главные силы Красной Армии. Уничтожение их и прочное овладение Украиной составляло цель действий польского Юго-Восточного фронта. Для достижения этой цели было решено прежде всего разгромить советскую 12-ю армию (47-я, 7-я, 58-я, 44-я стрелковые дивизии и 17-я кавалерийская дивизия), прикрывавшую киевское направление. Намечалось сильным ударом внутренних флангов 2-й и 3-й польских армий из района Новоград-Волынска в направлении на Житомир разорвать фронт обороны советских войск и с помощью двух кавалерийских групп, посланных в тыл 12-й армии за реку Тетерев, окружить и уничтожить ее части. Кавалерийские группы должны были действовать: 7-я кавбригада из района южнее Мозыря на Малин, а Сводная кавалерийская дивизия из района южнее Новоград-Волынска на Казатин.

Польской 6-й армии ставилась задача сковать советскую 14-ю армию, прикрывавшую одесское направление, и не дать ей возможности прийти на помощь атакованной 12-й армии. С выходом основных сил Юго-Восточного фронта в район Казатин— Бердичев — Житомир предполагалось действовать сообразно обстановке: либо развивать наступление на киевском направлении, либо перенести главные усилия на одесское направление.

Почти пятикратное превосходство врага в силах и чрезмерная растянутость фронтов советских армий (12-й — более 300 километров и 14-й — более 200 километров) предопределили первоначальный успех польского наступления на Украине.

Попытки соединений 12-й армии, особенно 44-й и 58-й стрелковых дивизий, оказать сопротивление, были безуспешными. 3-я и 2-я польские армии прорвали фронт 12-й армии. Главный удар противника в значительной мере пришелся по 17-й кавалерийской дивизии, которая, имея всего 1000 сабель, прикрывала участок протяженностью свыше 70 километров. Используя для переброски пехоты автомобильный транспорт, польские армии в первые дни наступления продвигались с большой скоростью (25–40 километров в сутки) и к 27 апреля овладели городами Овруч, Коростень, Житомир, Бердичев. Их кавалерийские группы, захватив Малин, Радомысль (Радомышль) и Казатин, вышли на пути отхода дивизий 12-й армии. Эти дивизии попали, казалось, в катастрофическое положение: мало того, что у них в тылу оказался противник, они утратили связь между собою и с командованием армии, отступали не всегда организованно и несли большие потери, особенно в артиллерии.

Положение осложнялось еще тем, что в тылу войск Юго-Западного фронта активно действовали многочисленная вражеская агентура и антисоветские кулацкие банды. В лесах Правобережной Украины скрывались преимущественно петлюровские, а на Левобережье — махновские банды. Для борьбы с бандитами советскому командованию приходилось выделять значительные силы. Например, только из 12-й армии было послано восемь экспедиционных отрядов численностью в 150–200 человек каждый. Против махновцев, помимо специальных отрядов, действовали 42-я стрелковая дивизия и одна бригада эстонских стрелков. Накануне наступления вражеским агентам удалось спровоцировать антисоветский мятеж в двух галицийских бригадах, занимавших оборону на участке 14-й армии. Для ликвидации мятежа советское командование вынуждено было использовать все резервы 14-й и часть резервов 12-й армий. Контрреволюционное выступление двух галицийских бригад и действия банд на Украине значительно ослабляли фронт обороны советских войск.

В районе Коростеня войскам интервентов удалось окружить 7-ю дивизию 12-й армии. Пять дней, отрезанные со всех сторон, ее полки во главе с начдивом А. Г. Голиковым и комиссаром Ф. Ф. Рогалевым мужественно сражались с численно превосходящим врагом. Кончилось продовольствие, истощились запасы патронов и снарядов. Не раз приходилось отражать атаки гранатами и штыками. Коммунисты, и прежде всего комиссары и политработники, своим примером сумели поддержать в подразделениях твердую дисциплину и укрепить в бойцах уверенность в победе. Дивизия вырвалась из окружения, сохранив весь личный состав и вывезя с собой 30 эшелонов войскового имущества. Пробиваясь к своим, полки 7-й дивизии нанесли вражеским войскам тяжелые удары. Едва выйдя из окружения, дивизия сразу же перешла в атаку в районе Малина и в успешном бою захватила большое количество пленных, 8 орудий и 23 пулемета. За эти подвиги 7-я дивизия была награждена Почетным революционным Красным знаменем. Своими героическими действиями 7-я дивизия открыла дорогу за Тетерев себе и 47-й стрелковой дивизии. 58-я стрелковая и 17-я кавалерийская дивизии также переправились через реку. Таким образом, главные силы 12-й армии избежали удара противника на левом берегу Тетерева. 44-я стрелковая дивизия, в тыл которой у Казатина вышла польская кавалерийская дивизия, выставила против неприятеля небольшой заслон и обошла его с юга.

Несмотря на некоторые успехи 12-й армии под Малином, на Юго-Западном фронте складывалась чрезвычайно тяжелая обстановка. Советская 14-я армия (45-я, 60-я, 41-я стрелковые дивизии) оказалась изолированной от 12-й армии; отбивая атаки польской 6-й армии, ее части медленно отходили на юго-восток вдоль железной дороги Проскуров — Жмеринка — Одесса. Между 12-й и 14-й армиями образовался опасный разрыв, в который широким потоком хлынули польские войска. У командования Юго-Западного фронта не было резервов, с помощью которых можно было бы резко изменить обстановку в свою пользу.

Единственной надеждой являлись 1-я Конная армия и 25-я стрелковая дивизия, переданные фронту. Но они еще находились в пути. Западный фронт в это время не мог перейти в наступление, чтобы облегчить положение своего соседа, так как не был к этому готов. Командованию Юго-Западного фронта не оставалось ничего другого, как, упорядочивая отход 12-й армии, сдерживать противника на промежуточных рубежах и таким образом выиграть время до подхода подкреплений.

Неожиданно сам противник «оказал содействие» советскому командованию. С 27 апреля наступление польских армий замедлилось. Некоторые соединения 3-й армии ни в этот, ни на следующий день боевых действий не вели. Армии противника перешли к осторожному движению по пятам за отходящими советскими войсками.

После выхода польских войск на рубеж Житомир — Бердичев — Казатин их главное командование не знало, на что решиться: развивать ли наступление на Киев или на Одессу. С одной стороны, оно опасалось двинуть главные силы на Киев, так как они могли попасть под фланговый удар советской 14-й армии. С другой стороны, оно понимало, что, не овладев Киевом и переправами через Днепр, нельзя развивать операции в глубь Правобережной Украины.

До 3 мая польское командование колебалось между этими двумя решениями, предоставив своим войскам свободу огульного продвижения. Армии противника наступали, не закрепляя захваченных рубежей, отрываясь от своих баз, все более рассредоточиваясь на широком пространстве. Этим не замедлило воспользоваться советское командование для приведения в порядок своих войск. К 3 мая 12-я армия отошла за реку Ирпень на ближайшие подступы к Киеву, упершись флангами в Днепр по обе стороны города. В это же время 14-я армия вела бои на рубеже примерно Гайсин — станция Вапнярка — река Днестр. Разрыв между 12-й и 14-й армиями достиг 200 километров, на этом участке в районе Звенигородка находились только 44-я стрелковая дивизия и 63-я бригада 21-й стрелковой дивизии.

Обнаружив это слабое место в расположении войск Юго-Западного фронта, польское командование приняло решение развивать удар на киевском направлении. Для овладения Киевом была направлена 3-я армия, с юга ей должна была помогать 2-я армия. 6-й армии была поставлена задача прикрывать 2-ю армию от контрудара советских войск. Ввиду четырехкратного преобладания сил противника и желая сохранить живую силу для дальнейшей борьбы, командующий 12-й армией с разрешения Реввоенсовета фронта приказал своим войскам 6 мая оставить Киев и отойти за Днепр. Заняв город, интервенты вскоре форсировали Днепр и 9 мая захватили небольшой плацдарм на его левом берегу. 2-я польская армия к этому времени осторожно выдвигалась на рубеж Белая Церковь — Липовец; 6-я армия существенных успехов не добилась.

С отходом 12-й армии за Днепр обстановка на Юго-Западном фронте резко ухудшилась. Обладая плацдармом в районе Киева, противник мог собрать свои силы в кулак и бросить их вдоль Днепра навстречу подходившей с Кавказа 1-й Конной армии. Это вызывало особую тревогу советского командования. Стремясь предотвратить нависшую опасность и одновременно создать выгодные условия для развертывания 1-й Конной армии и перехода ее в наступление, командование Юго-Западного фронта предприняло ряд мер. Они сводились к тому, чтобы активными действиями советских войск отвлечь на киевское и одесское направления возможно больше сил противника, а также заставить его растянуть свои войска по Днепру, хотя бы на участке от Киева до Канева. В случае удачи этого замысла польское командование не смогло бы в промежутке между киевской и одесской группировками собрать достаточные силы для успешной борьбы с 1-й Конной армией. В то же время 1-я Конная армия, действуя в этом промежутке, получала возможность ударом во фланг и тыл уничтожить ту или другую из группировок врага.

С 9 по 15 мая 12-я армия вела упорные бои, стремясь сбросить войска интервентов в Днепр и вернуть Киев. На фронте 14-й армии, включившей в свой состав 44-ю стрелковую дивизию из 12-й армии, также разгорелись ожесточенные бои, в результате которых противник на одесском направлении вынужден был на отдельных участках либо приостанавливать наступление, либо отходить. Активные действия 12-й и 14-й армий привели к тому, что войска Пилсудского растянули свои силы на огромном фронте, оставив небольшие группировки в районе Киева и на одесском направлении. 14 мая началось наступление советских армий Западного фронта в Белоруссии. 1-я польская армия, атакованная главными силами Западного фронта, вынуждена была отступать. Чтобы остановить наступление Западного фронта, польское командование начало переброску части войск с Украины в Белоруссию. Наступление армий противника на Украине заметно ослабло, К 17 мая эти армии окончательно были остановлены советскими войсками. Фронт стабилизировался но линии, которая шла от Чернобыля по правому берегу Днепра до Киева, огибая около него плацдарм на левом берегу, и тянулась далее через Белую Церковь, Липовец, оканчиваясь у Ямполя на Днестре.

Стратегические результаты польского наступления на Украине были ничтожными. Цель этого наступления — разгром советских армий Юго-Западного фронта — не была достигнута. Хотя противнику и удалось разорвать советскую оборону на Украине и вынудить малочисленные армии Юго-Западного фронта к отходу, он не только не сумел нанести им поражение, но даже не сломил активности 12-й армии, которую избрал главным объектом своего удара.

Наступая на Украину, польское командование исходило из ложной предпосылки, что здесь находятся главные силы Красной Армии. В действительности же главные силы Красной Армии западного театра военных действий находились в Белоруссии и сохраняли оперативную свободу. Поэтому стратегическое положение интервентов на Украине, где они заняли значительную территорию, продвинувшись на 200 километров, не могло считаться прочным.

Рабочие и крестьяне Советской страны встретили известие о новой антантовской авантюре с твердой уверенностью в победе над врагом.

«У нас нет сомнения, — говорил В. И. Ленин 29 апреля 1920 года, — что польское правительство начало эту наступательную войну против воли своих рабочих. Вот почему мы к этой новой авантюре относимся вполне спокойно; мы знаем, что выйдем из нее победителями…»[159]

3. УКРЕПЛЕНИЕ ТЫЛА И ФРОНТА СОВЕТСКОЙ СТРАНЫ В ЦЕЛЯХ РАЗГРОМА ИНТЕРВЕНТОВ И БЕЛОГВАРДЕЙЦЕВ.

Чтобы отразить новое военное нападение Антанты и защитить свою свободу и независимость, Советской стране снова надо было переключить все силы и средства на оборону. «Все для войны!» — этот лозунг тревожных военных времен снова стал главным лозунгом дня.

Коммунистическая партия и Советское правительство развернули кипучую организаторскую и политическую деятельность, мобилизуя все силы страны на разгром врага, на помощь фронту. Как и в прежние годы военной опасности, боевым штабом обороны Советской страны был Центральный Комитет РКП(б), всю деятельность которого направлял В. И. Ленин. В связи с новым походом Антанты вопросы обороны снова выдвинулись на первый план в деятельности ЦК партии. Они обсуждались в первую очередь, и принятые решения немедленно проводились в жизнь.

Коммунистическая партия и Советское правительство призвали трудящихся к напряжению всех сил и мобилизации всех материальных средств для решительной победы над врагом.

30 апреля 1920 года в центральных газетах было опубликовано Обращение ВЦИК и Совета Народных Комиссаров «Ко всем рабочим, крестьянам и честным гражданам России» за подписью главы правительства В. И. Ленина и Председателя ВЦИК М. И. Калинина. В этом Обращении разоблачались цели и замыслы польских помещиков и буржуазии и империалистов Антанты.

В Обращении говорилось, что Советская власть ничем и ни в чем не проявляла враждебных стремлений по отношению к Польше и готова была заключить с нею мир. Однако правительство буржуазно-помещичьей Польши отвергло все миролюбивые предложения Советской страны. Польская буржуазия и помещики считали, что искреннее стремление рабочих и крестьян Советской России перейти от войны к миру является доказательством их усталости и слабости.

«Рабочие, крестьяне и красноармейцы! — призывало Советское правительство. — Вам предстоит теперь доказать польским белогвардейцам, что они жестоко ошиблись в своих расчетах. Мы признали и признаем независимость Польши. Но мы не признали за польскими капиталистами права эксплуатировать русских рабочих, не признали за польскими помещиками права отбирать землю русских крестьян, превращая их в свой рабочий скот, не признали за польской военщиной права давить, угнетать и терзать русский и украинский народы»[160]. ВЦИК и Совет Народных Комиссаров разъясняли трудящимся, что война буржуазно-помещичьей Польши является несправедливой, захватнической. Война же рабочих и крестьян Советской страны есть революционная самооборона, священная защита независимости трудящихся, счастливого будущего их детей и внуков.

ВЫСТУПЛЕНИЕ В. И. ЛЕНИНА ПЕРЕД ЧАСТЯМИ КРАСНОЙ АРМИИ, ОТПРАВЛЯЮЩИМИСЯ НА ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ. МОСКВА. 5 МАЯ 1920 г. (Фото.)

Советское правительство обращалось к рабочим и крестьянам всей страны с призывом мобилизовать все свои силы на отпор врагу, чтобы красные бойцы не испытывали недостатка ни в продовольствии, ни в патронах, ни в обмундировании.

Обращение ВЦИК и Совета Народных Комиссаров заканчивалось выражением твердой веры в победу над коварным врагом: «Польские насильники будут разбиты».

23 мая 1920 года были обнародованы Тезисы ПК РКП(б) «Польский фронт и наши задачи», разработанные при непосредственном участии В. И. Ленина. В них был дан глубокий анализ политических и военных целей, преследуемых Антантой и ее вассалом — буржуазно-помещичьей Польшей в войне против Советского государства, и определены задачи трудящихся в обороне Республики. Центральный Комитет РКП(б) особо подчеркивал, что «борьба идет не на жизнь, а на смерть, она будет иметь крайне напряженный и суровый характер».

Поэтому ЦК РКП(б) указывал на необходимость «оценивать войну с Польшей не как частную задачу Западного фронта, а как центральную задачу всей рабоче-крестьянской России»[161]. Партийные, советские, профессиональные организации должны были немедленно развернуть самую широкую агитацию по всей стране с целью разъяснения населению смысла политики Советского правительства в отношении Польши. Агитацию следовало вести таким образом, чтобы рабочий и работница, крестьянин и крестьянка поняли и почувствовали, что война с буржуазно-помещичьей Польшей есть их кровное дело, есть война за независимость социалистической России.

Центральный Комитет РКП(б) указывал, что сосредоточение внимания и усилий страны на Западном фронте ни в коем случае не должно повести к приостановке хозяйственных мероприятий, которые Советская Россия проводила в течение последних месяцев: восстановление транспорта, заготовка продовольствия, топлива, сырья. В тезисах подчеркивалось, что напряженный характер борьбы с буржуазно-помещичьей Польшей требует устойчивого в хозяйственном отношении тыла и прежде всего крепкого транспортного аппарата, способного питать фронт всем необходимым.

Хозяйственным органам вменялось в обязанность строжайшим образом пересмотреть свои планы с тем, чтобы сосредоточиться на действительно и безусловно необходимом, достигнув надлежащего равновесия между непосредственной поддержкой фронта и обеспечением дальнейших успехов в области транспорта и основных отраслей промышленности. Это указание, опиравшееся на богатейший опыт многих войн, в том числе и двухлетней борьбы Советской страны против интервентов и белогвардейцев, имело исключительно важное, принципиальное значение. ЦК партии снова обращал внимание руководящих работников и всех трудящихся на необходимость всемерно укреплять тыл, видя в этом одно из решающих условий разгрома нового похода Антанты.

Важнейшим залогом победы над врагом ЦК РКП(б) считал привлечение к обороне страны широких масс трудящихся. Поэтому местным партийным и советским организациям предлагалось везде и всюду созывать беспартийные рабочие и крестьянские массовые собрания и конференции для обсуждения вопроса о войне с буржуазно-помещичьей Польшей и для учреждения комитетов содействия Западному фронту.

Народные комиссариаты и их отделы должны были немедленно созвать совещания для разработки планов агитационного, организационного и хозяйственного содействия фронту. О проделанной работе по оказанию помощи фронту народные комиссары обязаны были каждую субботу представлять доклады в Совет Труда и Обороны.

ЦК партии обязал военные власти совместно с хозяйственными учреждениями пересмотреть список частей Красной Армии, находившихся на трудовом фронте, немедленно освободить большинство их от трудовых задач и привести в боеспособное состояние для скорейшей отправки на театр военных действий.

Тезисы Центрального Комитета РКП(б) явились боевой программой деятельности партийных, государственных и профсоюзных организаций в деле мобилизации сил на разгром врага.

Призывы ЦК партии и Советского правительства всколыхнули миллионы рабочих и трудящихся крестьян Республики.

В устной и печатной агитации на фронте и в тылу Коммунистическая партия, разъясняя агрессивный, захватнический характер войны со стороны буржуазно-помещичьей Польши, в то же время подчеркивала, что эта война не польского народа с русским народом, а классовая война польских помещиков и капиталистов, поддерживаемых Антантой, против рабочих и крестьян Советской страны. 8 мая 1920 года ЦК РКП(б) по предложению В. И. Ленина направил редакциям газет «Правда», «Известия», «Беднота», «Экономическая жизнь» и «Коммунистический труд» директиву, согласно которой ответственные редакторы газет обязывались лично, под свою ответственность редактировать все статьи, посвященные польскому вопросу. ЦК партии указывал, что в статьях о Польше и польской войне необходимо строжайшим образом исключить возможные уклоны в сторону национализма и шовинизма. 10 мая эта директива была разослана во все губкомы партии.

5 мая 1920 года в Москве, в Большом театре, состоялось объединенное заседание ВЦИК, Московского Совета, представителей фабрично-заводских комитетов и профсоюзов. Зрительный зал театра был переполнен. На заседании выступил В. И. Ленин, который дал глубокий анализ особенностям новой войны Антанты против Советской республики, раскрыл ее характер и определил задачи партийных, советских, профсоюзных организаций и всех трудящихся в деле разгрома интервентов.

Выступление Председателя ВЦИК М. И. Калинина на митинге рабочих завода «Красный Выборжец». Петроград. Май 1920 г. (Фото.)

В. И. Ленин предостерегал от недооценки противника, отмечая, что Советской России вновь приходится бороться не с каким-либо одним из буржуазных государств, а с объединенными силами международной буржуазии. Опасность новой войны для Республики Советов была исключительно большой. Главным правилом жизни страны должно было вновь стать правило, которому партия следовала в своей политике и которое всегда обеспечивало ей успех. Оно заключалось в том, что «раз дело дошло до войны, то все должно быть подчинено интересам войны, вся внутренняя жизнь страны должна быть подчинена войне, ни малейшее колебание на этот счет недопустимо»[162].

В. И. Ленин призывал к тому, чтобы в тылу оставались только те, кто не способен держать оружие. В. И. Ленин закончил свое выступление призывом отдать все для войны, для фронта:

«Ему все жертвы, ему вся помощь, отбросив все колебания. И, сосредоточив все силы и принеся все жертвы, мы, несомненно, победим и на этот раз»[163]

Глубокая по содержанию речь В. И. Ленина была выслушана всеми присутствующими с огромным вниманием. Бурными аплодисментами они выразили свое одобрение словам руководителя Коммунистической партии и Советского правительства. Объединенное заседание ВЦИК и Московского Совета совместно с представителями трудящихся советской столицы единодушно приняло постановление — бороться до победного конца против буржуазно-помещичьей Польши и одновременно приветствовало польских рабочих и крестьян.

Мощный протест против нового нападения Антанты на страну Советов выразили рабочие Петрограда.

По решению бюро Петроградского комитета РКП(б) в мае во всех районах города проводились митинги трудящихся.

13 мая Петроградский комитет партии выпустил листовку с текстом резолюции, принятой на объединенном заседании ВЦИК, Московского Совета с представителями профсоюзов и фабрично-заводских комитетов Москвы 5 мая 1920 года, а также несколько листовок с обращениями к трудящимся в связи с новым военным походом Антанты. Петроградский комитет партии призывал всю работу в тылу подчинить нуждам фронта.

Рабочие и все трудящиеся Петрограда, откликаясь на призыв партии и правительства, заявляли о готовности отдать все свои силы для защиты свободы рабоче-крестьянской республики и первыми направили добровольцев на Западный фронт.

За Москвой и Петроградом волна митингов и собраний трудящихся прокатилась по всем городам и селам. Оружейники Тулы, продукция которых шла непосредственно на фронт, заверяли партию и Советское правительство, что они приложат все усилия для того, чтобы обеспечить красных воинов оружием. Об этом, например, заявили одиннадцать тысяч рабочих и служащих Тульского оружейного завода на общезаводском митинге 2 мая 1920 года.

На основании директив ЦК РКП(б) Тульский губком партии направил всем уездным и районным партийным комитетам циркулярное письмо, в котором определялись задачи коммунистов в войне. В письме подчеркивалось, что в связи с наступлением интервентов необходимо весь агитационный партийный аппарат вновь приспособить главным образом к обслуживанию фронта. Губком предлагал немедленно создать комиссии по записи добровольцев, организовать лекции и митинги. Губком предупреждал, чтобы в проведении агитационно-политической кампании не допускалось ни малейшего уклона в сторону национализма и шовинизма. Подчеркивайте, говорилось в письме, что эта война по своей внутренней сути является продолжением войны с внутренней и внешней контрреволюцией.

7 мая в Туле состоялось заседание городского Совета. Обсуждался вопрос о борьбе против наступления интервентов. Настроения трудящихся Тулы очень хорошо выразил в своем выступлении на этом заседании беспартийный рабочий Перманенко, который заявил:

«… Если кто пойдет против Советской России, то мы все как один должны поднять оружие, так как нам еще памятно, как из нас тянули жилы, пили нашу кровь и никто не захочет возврата старого, которое несет с собой польская буржуазия»[164].

Совет единодушно постановил призвать пролетариат города и все трудящееся население губернии к всемерной поддержке Красной Армии, к усиленной и напряженной работе на военных заводах, на железных дорогах, на всех предприятиях и в учреждениях.

Было решено мобилизовать 10 процентов членов Тульского Совета на Западный фронт, немедленно приступить к организации в городе и губернии добровольческих отрядов, а также пополнить Тульские пехотные курсы командного состава лучшими рабочими и крестьянами.

Энергичную деятельность развернула Иваново-Вознесенская организация РКП(б). 6 мая губернский комитет партии в связи с нападением польских милитаристов на страну Советов обратился с воззванием ко всем коммунистам, ко всем рабочим, красноармейцам и крестьянам губернии. Губком призвал трудящихся снова собраться с силами, быть стойкими, мужественными и со всей энергией дать отпор врагу.

Согласно директивам ЦК РКП(б), губком дал указание городским и уездным комитетам партии открыть запись добровольцев как коммунистов, так и беспартийных рабочих на Западный и Юго-Западный фронты.

Непреклонная воля иваново-вознесенских ткачей дать в кратчайший срок фронту все, в чем он нуждается, была выражена в решении губернского съезда рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, состоявшегося в середине мая 1920 года.

Многолюдный митинг-демонстрация протеста против захватнических стремлений Польши состоялся 10 мая в Костроме. Более 20 тысяч рабочих и красноармейцев собрались в этот день на площади Революции, чтобы подтвердить свою решимость добиться разгрома польских интервентов.

Клич боевого призыва, брошенный партией и Советским правительством, мощным эхом отозвался на Урале. Проходивший в начале мая Челябинский губернский съезд Советов, который представлял более двух миллионов рабочих, трудящихся крестьян и казаков, дал клятву оказать самую решительную поддержку Красной Армии людьми и хлебом, обеспечить сырьем промышленность, чтобы ускорить победу над захватчиками. Съезд призвал земледельческое население губернии к скорейшему выполнению разверстки для снабжения армий Западного фронта.

В далекой Сибири рабочие и крестьяне ответили на новый поход Антанты еще большим сплочением вокруг Советской власти. Бюллетень Бюро печати Политического управления Реввоенсовета Республики сообщал 15 мая:

«Сибиряки спешат нам на помощь. Из целого ряда городов Сибири идут вести об отправке добровольцев, об усиленной мобилизации коммунистов… Но Сибирь посылает не только бойцов… Она посылает и продовольствие…»[165]

На Алтае, недавно освобожденном от колчаковцев, еще шло восстановление органов Советской власти. Однако и здесь, как и в других районах страны, проводились митинги и собрания трудящихся, посвященные задачам борьбы против нового похода Антанты. Рабочие и крестьяне Алтая, пережившие кошмар колчаковщины, клялись приложить все силы, чтобы защитить Советскую страну.

«Мы, добровольцы г. Барнаула, — говорилось в резолюции одного из митингов, — заслушав доклад о военном положении Советской республики, клянемся, что мы, сыны молодого Красного Алтая, испытав тяжесть империалистического гнета, идем на Западный фронт гордо и смело, держа винтовку и красное знамя коммунизма. Мозолистыми руками добьем последнего врага»[166].

Большая ответственность в борьбе против нового антисоветского похода Антанты ложилась на большевистские организации Белоруссии и Украины, на территории которых развернулись военные действия.

Огромную работу по мобилизации трудящихся на отпор врагу провела Коммунистическая партия Украины. Перед КП(б)У стояли огромные трудности. В республике еще не окрепли местные органы Советской власти, восстановленные после изгнания деникинцев. Во многих районах действовали антисоветские банды. Нуждались в укреплении и партийные организации Украины, которые во многих местах были еще сильно засорены различного рода националистическими и меньшевистско-эсеровскими элементами.

В соответствии с указанием ЦК РКП(б) Временный ЦК КП(б)У во второй половине апреля 1920 года начал проводить перерегистрацию коммунистов, которая продолжалась до начала 1921 года. Очищаясь от мелкобуржуазных и националистических элементов, организации становились более сильными и крепкими.

Коммунисты Украины развернули кипучую деятельность по мобилизации сил на отпор врагу, на укрепление союза украинского народа с русским и другими народами Советской страны. Уже 27 апреля 1920 года, на второй день после вероломного нападения буржуазно-помещичьей Польши на страну Советов, ЦК КП(б)У объявил полностью мобилизованными партийные организации Киевской, Волынской и Подольской губерний. Начались партийные мобилизации и в других губерниях. Одних мобилизованных было решено направить в 12-ю армию, других для проведения партийно-политической работы в деревне, остальных перевести на казарменное положение. В этот же день открылся Киевски и губернский съезд Советов. Съезд мобилизовал на фронт часть своего состава. Присутствовавший на губернском съезде Советов Ф. Я. Кон телеграфировал в ЦК КП(б)У, что Киевская партийная организация в течение суток провела мобилизацию коммунистов.

Большую роль в мобилизации сил украинского народа на разгром польских захватчиков и петлюровцев сыграл IV Всеукраинский съезд Советов, проходивший в Харькове 16–20 мая 1920 года. Этот съезд выражал волю всего трудового украинского народа. На нем присутствовало 811 делегатов с решающим голосом, из них коммунистов и сочувствующих было 738, эсеров — 30, беспартийных — 43. Состав съезда убедительно свидетельствовал о безграничном доверии народных масс к Коммунистической партии.

В резолюции, принятой по докладу правительства УССР, указывалось, что «съезд безоговорочно присоединяется ко всем усилиям Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров Украины укрепить создавшиеся тесные единения между украинскими рабочими и крестьянами и их российскими братьями в борьбе с врагами Советской власти»[167].

Съезд принял постановление о государственных отношениях между УССР и РСФСР. IV Всеукраинский съезд подчеркнул в этом постановлении, что только благодаря взаимной помощи, которую в течение двух с половиной лет братские советские республики оказывали друг другу, они могли удержаться в ожесточенной борьбе против бесчисленных врагов. Съезд подтвердил соглашение между УССР и РСФСР о военно-политическом единстве и поручил новому ЦИК Украины продолжать политику теснейшего сближения с Российской Федерацией.

Съезд объявил всех делегатов мобилизованными для работы по организации отпора интервентам и обратился с манифестом к крестьянам, рабочим, воинам Красной Армии, ко всем трудящимся Украины, призвав их к защите страны Советов. Четвертая часть всех делегатов Харьковского губернского съезда Советов, проходившего в первой половине мая 1920 года, записалась добровольцами на польский фронт.

На митингах и сходках трудящиеся Украины клялись отдать все силы для защиты Советской отчизны от нашествия интервентов. На митинге шахтеров в Дебальцево, на котором присутствовало около 15 тысяч человек, рабочие выразили свою решимость приложить все силы для разгрома польских интервентов. Тысячи рабочих Украины добровольцами вступали в Красную Армию и уходили на фронт. В первых рядах шли рабочие Киева, Харькова, Юзовки (Сталино) и других промышленных центров.

По призыву Коммунистической партии на борьбу против интервентов и их союзников — украинских буржуазных националистов вместе с рабочими поднялось трудовое крестьянство Украины. Общее собрание жителей села Бобрик, Роменского уезда, Сумской губернии, 9 мая постановило напрячь все силы, дать Красной Армии своих лучших сыновей и братьев, а также послать ей хлеб, мясо и другие продукты.

20 мая состоялся митинг трудящихся крестьян Анненской волости, Елизаветградского уезда, Херсонской губернии. На нем присутствовали 525 представителей от сел волости. В резолюции, принятой на этом собрании, выражались горячее сочувствие Советской власти и готовность поддержать ее всеми силами.

«Мы помним, — говорилось в резолюции, — что нам принесли петлюровцы, григорьевцы, деникинцы и разные другие банды, опираясь на штыки других держав. За два с половиной года революции довольно видели от них грабежей и насилий и поэтому всецело спешим отдать все Красной Армии, дабы восстановить мирную, честную, справедливую жизнь на нашей родной Украине. Все видим всю справедливость Советской власти. Да здравствует Советская власть! Да здравствует непобедимая Красная Армия!»[168].

Особенно большое значение ЦК РКП (б) придавал проведению политической работы среди трудящихся прифронтовой полосы РСФСР и Белоруссии. В телеграмме, направленной 5 мая Витебскому, Гомельскому и Смоленскому губкомам РКП(б), Центральный Комитет указывал, что в Петрограде и Москве начались митинги, организуемые партией в связи с польским наступлением и польскими требованиями. ЦК РКП(б) предлагал в губерниях прифронтовой полосы организовать боевую кампанию митингов с привлечением самых широких слоев населения. 10 мая 1920 года в передовой статье газеты «Звезда» — органа Центрального Комитета Коммунистической партии Литвы и Белоруссии — указывалось:

«Война Польши с Россией должна быть превращена в войну за освобождение Белоруссии от польской оккупации, в войну за восстановление братского союза России с Белоруссией. Белоруссия и Литва в войне за ее освобождение должны всеми мерами содействовать Красной Армии».

Многие коммунисты Советской Белоруссии находились в подполье и вели работу в оккупированных районах, десятки и сотни из них добровольцами ушли на фронт, как только началось наступление польской армии.

28 апреля 1920 года в Витебске открылась рабоче-крестьянская и красноармейская конференция. В резолюции, принятой конференцией, указывалось на необходимость всячески укреплять тыл и всеми средствами помогать фронту в схватке с польскими панами.

«Все наше внимание, — говорилось в резолюции, — должно быть уделено Красной Армии. Ей и семьям красноармейцев должна быть оказана всяческая помощь»[169].

9 мая в Могилеве собралась общегородская конференция профсоюзов. Конференция обратилась к рабочим Могилева с призывом встать всем, как один, на защиту Советской республики.

Трудящиеся Белоруссии добровольцами вступили в ряды Красной Армии. В один из запасных батальонов Западного фронта в начале июня в течение только одного дня прибыло более 630 добровольцев из близлежащих деревень. Те же рабочие и крестьяне, которые оставались в тылу, отдавали все свои силы на помощь фронту. В городе Витебске в первомайском субботнике, который проходил под лозунгом «Все для фронта! Все для Красной Армии!», участвовало около 26 тысяч рабочих, служащих и красноармейцев. Только рабочие обувных и кожевенных мастерских Витебской губернии изготовляли для фронта ежемесячно более 12,5 тысячи пар различной обуви, свыше 14 тысяч шапок, 29 тысяч комплектов белья. Крестьяне прифронтовых районов Советской Белоруссии обеспечивали красноармейские части продовольствием, подвозили боеприпасы, обрабатывали поля семей красноармейцев. Газета «Звезда» сообщала, что почти повсеместно поля красноармейцев обработаны безвозмездно крестьянами.

Для отпора врагу поднимались также рабочие и крестьяне Средней Азии и других национальных окраин Советской страны.

После известия о нападении польских интервентов на Советскую страну состоялось общее собрание рабочих и служащих Ташкентского железнодорожного узла. На нем выступил командующий Туркестанским фронтом М. В. Фрунзе. Рабочие и служащие Ташкентского железнодорожного узла единодушно заявили, что отдадут все свои силы для восстановления и улучшения работы железнодорожного транспорта, чтобы в любой момент можно было перебросить красных бойцов на фронт. Рабочие поклялись при первой необходимости отправиться на фронт, чтобы с оружием в руках защищать свою страну.

В редакцию газеты «Правда» из далекой Ферганы пришла телеграмма, в которой сообщалось, что при первых известиях о наступлении армии буржуазно-помещичьей Польши мусульманский эскадрон и народный батальон, укомплектованный узбеками и киргизами, выразили горячее желание отправиться на Западный фронт в знак солидарности с рабочими России.

Огромный патриотический подъем среди рабочих и крестьян Советской страны, их непреклонная решимость бороться до последней капли крови, отдать все силы на помощь фронту явились одним из решающих условий, обеспечивших быструю мобилизацию всех сил страны на отпор врагу.

Проводя мобилизацию, Советское государство прежде всего заботилось о всемерном укреплении и усилении фронта, противостоявшего главной ударной силе третьего похода Антанты — буржуазно-помещичьей Польше.

У Коммунистической партии стало традицией посылать свои лучшие силы на наиболее трудные участки борьбы, чтобы в короткий срок добиться там перелома и выправить положение.

«… Когда наступал трудный момент в войне, — указывал В. И. Ленин, — партия мобилизовала коммунистов, и в первую голову они гибли в первых рядах, тысячами они погибли на фронте Юденича и Колчака; гибли лучшие люди рабочего класса, которые жертвовали собой, понимая, что они погибнут, но они спасут поколения, спасут тысячи и тысячи рабочих и крестьян»[170].

Партийные мобилизации на фронт проводились на протяжении всей гражданской войны. К концу 1919 года Коммунистическая партия направила в ряды Красной Армии тысячи лучших, испытанных большевиков.

24 апреля 1920 года, когда угроза войны с буржуазно-помещичьей Польшей стала очевидной, Центральный Комитет партии обратился ко всем местным организациям РКП (б) с призывом провести мобилизацию коммунистов на Западный фронт. В письме Центрального Комитета указывалось, что война на советско-польском фронте приобретает с каждым днем все более и более серьезный характер.

«Воинские части, — указывал Центральный Комитет, — ведущие борьбу на этом фронте, нуждаются в притоке свежих коммунистических сил, которые должны сплотить красноармейские массы, увлечь их личным примером вперед, усилить политическую работу, пополнить ряды выбывающих из строя коммунистов, улучшить аппараты снабжения и способствовать наиболее скорой и наиболее решительной победе»[171].

Центральный Комитет партии постоянно выступал против благодушия и недооценки опасности военного нападения со стороны Польши, которые сеяли Троцкий и его сторонники. Даже после того, когда Советское правительство дало директиву о подготовке сил на случай нападения буржуазно-помещичьей Польши, Троцкий продолжал отрицать возможность новой войны. Выступая на XVI Московской губернской конференции РКП(б) 25 марта 1920 года, он утверждал, что Западный фронт является пассивным и не имеет самостоятельного военного значения. Шапкозакидательское отношение проявлял Троцкий и в отношении крымского участка фронта. В мартовском докладе главного командования председателю Совета Обороны, составленном при ближайшем участии Троцкого, прямо указывалось, что Крым не является опасным театром военных действий ни при какой политической и военной конъюнктуре. Такие заявления вели к притуплению бдительности трудящихся и разоружению Республики перед лицом новой военной опасности.

Явную недооценку опасности войны буржуазно-помещичьей Польши против Советской страны проявляло и главное военное командование. Так, в телеграфном разговоре с Реввоенсоветом Юго-Западного фронта 26 февраля 1920 года главком С. С. Каменев заявил, что самый легкий фронт, если ему суждено быть активным, будет польский, где противник имеет достаточное число признаков своей внутренней слабости и разложения.

Центральный Комитет Коммунистической партии во главе с В. И. Лениным дал решительный отпор такого рода оценкам и заявлениям и призвал все местные организации партии мобилизовать лучших коммунистов в ряды Красной Армии и в кратчайший срок, без малейших промедлений, отправить их на Западный фронт. Центральный Комитет обязал всех коммунистов, в той или иной мере связанных по своей работе с обслуживанием Западного фронта, удвоить свою энергию в удовлетворении всех нужд фронта.

В мае 1920 года ЦК РКП(б) объявил мобилизацию 3 тысяч коммунистов в Красную Армию, а также для укрепления органов Советской власти на Украине, которая первой подверглась нашествию интервентов.

В тезисах «Польский фронт и наши задачи» ЦК РКП(б) указывал:

«Прежде всего должен быть целиком выполнен наряд Центрального Комитета в отношении мобилизации работников для Западного фронта.

Необходимо под углом зрения этой задачи снова пересмотреть состав всех партийных, советских и, в частности, хозяйственных учреждений, ускорить процесс перехода от коллегиальности к единоличию и освобождаемых таким путем работников передать в распоряжение политуправления РВСР»[172].

Трудность проведения мобилизации коммунистов в 1920 году состояла в том, что к этому времени из партийных организаций уже были взяты значительные силы для Красной Армии и на транспорт. В большинстве местных партийных организаций молодежи почти совсем не осталось. Кроме того, Коммунистическая партия не могла ни в коем случае ослаблять тыл, от прочности и помощи которого зависел исход борьбы на фронтах.

Первыми откликнулись на призыв Центрального Комитета партийные организации Москвы и Петрограда. Эти организации были наиболее сильными и многочисленными. В Московской парторганизации насчитывалось в это время З5 226 коммунистов, в Петроградской — 21 692.

Мобилизация коммунистов в Москве началась 1 мая 1920 года. Она проходила с большим политическим подъемом и была завершена в недельный срок.

Сообщая о ходе партийной мобилизации в первые дни после ее объявления в Московской губернской организации РКП(б), «Правда» писала:

«Из районов поступают сведения о наплыве добровольцев, но райкомы принуждены категорически отказывать товарищам в разрешении ехать на фронт, дабы не ослаблять организаций; тем не менее даже в первой партии едва ли не половина добровольцы. Некоторые комитеты целиком передают себя в распоряжение губкома»[173].

К 8 мая для отправки на фронт было выделено 280 членов партии. Хотя наряд Центрального Комитета был полностью выполнен, однако оставалось еще большое число коммунистов, желавших добровольно отправиться на Западный фронт. В связи с этим Московский комитет партии 8 мая объявил дополнительную мобилизацию. Было решено отправить в распоряжение Центрального Комитета еще 100 коммунистов, главным образом из числа работавших на руководящих постах. И эта цифра была значительно превышена. К середине июня было дополнительно мобилизовано 160 коммунистов городской партийной организации и 72 человека из уездов.

Среди мобилизованных были комиссар первого участка тяги Северной железной дороги, член исполкома Московского Совета Н. С. Туляков, вступивший в ряды большевистской партии в 1917 году; председатель Наро-Фоминского уездного исполкома М. Ф. Лобахин, член партии с 1906 года; рабочий фабрики Зимина в Дрезне Орехово-Зуевского уезда, член партии с 1917 года Ляписов; ткачиха Морозовской мануфактуры в Орехово-Зуеве, член партии с 1917 года М. П. Барышникова и другие.

Одновременно в Москве происходила запись добровольцев, беспартийных рабочих и служащих; спешно формировались маршевые роты, батальоны, полки.

5 мая советская столица отправляла красноармейские части на Западный фронт. На Театральной площади (ныне площадь Свердлова) состоялся парад войск московского гарнизона. Здесь присутствовали трудящиеся Москвы и петроградские коммунисты, отъезжавшие на фронт. На митинге выступил В. И. Ленин. В своем кратком выступлении он раскрыл классовый характер новой войны Антанты против Республики Советов и обратился к присутствовавшим с призывом — напрячь все силы для разгрома врага.

«Помните, товарищи, — напутствовал В. И. Ленин отъезжающих на фронт, — что с польскими крестьянами и рабочими у нас нет ссор, мы польскую независимость и польскую народную республику признавали и признаем. Мы предлагали Польше мир на условии неприкосновенности ее границ, хотя эти границы простирались гораздо дальше, чем чисто польское население. Мы шли на все уступки и пусть каждый из вас помнит это на фронте. Пусть ваше поведение по отношению к полякам там докажет, что вы — солдаты рабоче-крестьянской республики, что вы идете к ним не как угнетатели, а как освободители»[174].

Успешно проходила мобилизация коммунистов в Петроградской партийной организации. К 4 мая 360 коммунистов были готовы выехать в действующую армию. Проводы на фронт первой партии добровольцев-коммунистов превратились в мощную патриотическую демонстрацию трудящихся Петрограда. 4 мая к 7 часам вечера на Невский проспект стали стекаться с музыкой и пением революционных песен стройные колонны рабочих, трудовой интеллигенции, учащихся, воинские части. Здесь состоялся митинг. Первое слово было предоставлено А. М. Горькому.

Великий пролетарский писатель, обращаясь к присутствующим, сказал, что враги ненавидят Советскую страну только за то, что ее рабочие и крестьяне разрушили старую буржуазную государственность и создают новую жизнь.

«Товарищи, — взволнованно воскликнул Горький, — я ненавижу войну, как самое жестокое явление, но когда меня берут за горло, — я буду защищаться до последней капли крови».

Свою страстную речь Горький закончил призывом к рабочим и крестьянам Советской России — отдать все силы во имя победы.

Па митинге единодушно было принято обращение к рабочим и крестьянам Польши, к рабочим всего мира.

«Советская Россия, — говорилось в этом обращении, — вынуждена обнажить меч, чтобы защитить рабочих и крестьян от нападения разбойников. Мы этот меч обнажаем. Лучшие сыны России идут на фронт. Мы не положим оружия до тех пор, пока не будет раз навсегда обезврежена шайка польских панов».

Участники митинга призывали своих братьев — польских рабочих и крестьян и трудящихся других стран — помочь объединенными усилиями сломить общего врага — международный капитал, натравивший буржуазно-помещичью Польшу на Республику Советов.

Этот митинг послужил новым толчком в мобилизации партийных сил Петрограда. К 1 июля Петроградская партийная организация направила в Красную Армию и на транспорт 1583 коммуниста.

Демонстрация по случаю отъезда коммунистов на Западный фронт. Петроград. Май 1920 г. (Фото.)

Многие представители славной Петроградской партийной организации геройски сражались в составе войск Западного и Юго-Западного фронтов. В их числе были П. В. Михайлов — слесарь Орудийного завода, член РКП(б) с февраля 1917 года; Н. Н. Козырев — депутат Петроградского Совета, рабочий переплетчик, состоявший в рядах большевистской партии с 1906 года; И. М. Голубев — рабочий Охтенской бумагопрядильни, член партии с мая 1917 года; А. М. Бодров — член Петроградского комитета РКП(б) и Петроградского Совета, вступивший в ряды Коммунистической партии в 1914 году; И. А. Дегтярев — слесарь Сестрорецкого завода, член партии с марта 1917 года; И. Г. Зилинский, бывший рабочий петроградских заводов, член РКП(б) с 1913 года и сотни других.

Мобилизация коммунистов проходила успешно повсюду.

Большую работу по мобилизации коммунистов на фронт провели партийные организации Урала. III Екатеринбургская конференция РКП(б) постановила немедленно провести партийную мобилизацию в губернии и послать на фронт 10 процентов своего состава. Уже 16 мая Екатеринбургский комитет направил на Западный фронт 99 коммунистов. Челябинский губком партии к 23 мая отправил в распоряжение ЦК РКП(б) 163 коммуниста. Из Оренбурга телеграфировали в ЦК РКП(б):

«Губком решил мобилизовать пять процентов. Мобилизация на Западный фронт проходит с подъемом. Многие требуют отправки добровольно. Десятого мая выезжают свыше двухсот человек… Проводы будут носить характер большой демонстрации»[175].

В первых числах мая было направлено на Западный фронт 107 коммунистов из Тульской партийной организации, 110 добровольцев-коммунистов в комсомольцев из Царицына, 76 коммунистов выделил для фронта Рязанский губком партии.

С большим успехом партийная мобилизация прошла в Тамбовской губернии. Уже к 10 мая вместо 109 человек, как намечал Центральный Комитет, было мобилизовано для отправки на фронт 129 коммунистов. Вятская губернская организация РКП(б) мобилизовала на польский фронт 91 коммуниста и 40 человек послала на курсы красных командиров.

В ответ на призыв Центрального Комитета партии и Советского правительства в Вологде началось формирование батальона для Западного фронта, в который было решено выделить 200 коммунистов. 25 мая из Твери на польский фронт выехали 400 членов партии.

В Самарской партийной организации вместо 70 коммунистов к 10 мая было мобилизовано 100 коммунистов. Губком сообщил в Центральный Комитет партии о том, что партийные комитеты осаждаются коммунистами, беспартийными рабочими, красноармейцами, требующими отправить их на Западный фронт. 95 коммунистов к 14 мая было мобилизовано в Симбирской губернской организации РКП(б). В середине июня из Туркестана выехала на Западный фронт группа в 150 коммунистов.

Отряд коммунистов перед отправкой на фронт. Тула. 1920 г. (Фото.)

По-боевому, оперативно проходили мобилизации коммунистов на Украине и в Белоруссии, на территории которых развернулись боевые действия.

Еще 15 апреля 1920 года Пленум ЦК КП(б)У наметил ряд мер на случай, если польские войска начнут наступление на Украине. 10 мая Политбюро ЦК КП(б)У заслушало информацию В. П. Затонского о положении на фронте и приняло постановление, в котором указывалось на необходимость военного обучения коммунистов во всех партийных организациях. Для укрепления частей Юго-Западного фронта было принято решение провести по всей Украине мобилизацию коммунистов и в первую очередь из центральных и местных советских органов. Политбюро ЦК КП(б)У постановило перевести партийные организации на военное положение и приказы партийных органов считать для коммунистов боевыми приказами.

13 мая общее собрание коммунистов Глуховской организации Сумской губернии постановило считать всех членов мобилизованными, немедленно послать 15 процентов состава организации на фронт, а с остальными коммунистами проводить военные занятия, чтобы в любую минуту их можно было послать вполне подготовленными на фронт.

Такие же резолюции выносились и другими партийными организациями Украины.

Первая партийная мобилизация, проведенная на Украине весной 1920 года, дала 2500 коммунистов. Значительная часть их была направлена на фронт, остальные — для укрепления местных партийных и советских органов. Всего же в 1920 году Коммунистическая партия Украины дала Красной Армии 3 тысячи коммунистов.

Как известно, к началу 1920 года значительная часть территории Белоруссии была занята польскими интервентами. В марте враг предпринял новое наступление на гомельско-речицком участке фронта. Для оказания срочной помощи Красной Армии Гомельский губком РКП(б) 3 марта принял решение о немедленном создании коммунистического батальона и проведении мобилизации членов профсоюзов. По указанию губкома партии была установлена связь с Реввоенсоветом 16-й армии Западного фронта.

В ночь на 8 мая, когда враг приблизился к городу Речице на 20 – 25 километров, было экстренно созвано заседание городского комитета партии. На нем была создана военная тройка по руководству обороной города. Тройка действовала в полном контакте со штабом одной из советских дивизий, размещавшимся в Речице. Коммунистам Речицкой организации было дано распоряжение явиться в городской комитет РКП(б) к 8 часам утра 8 мая в полной боевой готовности.

8 мая разгорелся ожесточенный бой в 7 – 8 километрах западнее города, у деревни Волчья Гора. Здесь геройски сражался с врагом речицкий отряд, сформированный местной партийной организацией.

Витебская губернская организация РКП(б) в 1920 году направила в ряды Красной Армии 416 коммунистов.

Партийная мобилизация, проведенная в мае 1920 года, дала фронту и для работы на Украине 4537 коммунистов. Установленная Центральным Комитетом партии разверстка по мобилизации была выполнена на 151 процент. В середине июня была объявлена новая мобилизация коммунистов. Она предназначалась для укрепления запасных частей. Эта мобилизация дала Красной Армии еще 7291 коммуниста, из которых 600 являлись руководящими работниками.

Всего в Советской стране в 1920 году в связи с новым походом Антанты было проведено пять партийных мобилизаций. С апреля по ноябрь они дали армии 24 244 человека, не считая мобилизованных в прифронтовых губерниях.

Вручение Красного знамени добровольцам, отправляющимся на польский фронт. Царицын (Сталинград). Май 1920 г. (Фото.)

Одновременно с мобилизацией коммунистов была развернута огромная работа в частях Красной Армии по приему в ряды Коммунистической партии наиболее политически подготовленных бойцов и командиров, доказавших свою преданность делу социалистической революции.

Благодаря всем этим и другим мероприятиям, проведенным Центральным Комитетом партии, число коммунистов в действующей армии, по неполным данным, возросло с 61681 человека на 1 октября 1919 года до 120 185 человек на 1 августа 1920 года, то есть почти в два раза[176].

Партия ставила своих сынов-коммунистов на самые трудные и опасные участки борьбы, зная, что они ни при каких условиях не дрогнут, не проявят малодушия и выполнят порученное им задание.

При отправке на фронт мобилизованный коммунист получал листок, на котором были перечислены его обязанности:

«А) Идти на всякую работу, какова бы она ни была.

Б) Подавать пример стойкости, самоотверженности и дисциплины.

В) Быть последним на почетных местах и первым в опасных.

Г) Вести систематическую партийную и политическую работу в своей части или учреждении, стремясь всегда разъяснить, но никогда не подавить своим авторитетом или званием.

Д) Принимать активнейшее участие во всякого вида просветительной работе.

Е) При исполнении всего вышеуказанного помнить, что звание коммуниста налагает много обязанностей, но дает лишь одну привилегию — первым сражаться за революцию»[177].

Эти требования с честью выполняли коммунисты, ибо они были закалены в борьбе, обладали высоким политическим сознанием и пониманием своего общественного долга, умели свои личные интересы подчинять интересам социалистической революции, интересам народа.

Коммунисты были той силой, которая цементировала части, повышала их организованность и дисциплину, делала их более боеспособными. Исключительно яркую характеристику роли коммунистов в частях Красной Армии в годы военной интервенции и гражданской войны дало в своем отчете Политическое управление Реввоенсовета Республики.

«Будущий историк, — говорилось в этом отчете, — с изумлением отметит, что, стараясь предусмотреть шансы победы, ответственные лица иной раз считали более тщательно количество имеющихся налицо коммунистов, чем количество пушек и пулеметов»[178].

Большая роль в мобилизации сил для укрепления Красной Армии принадлежала профсоюзам. «Мы знаем, — говорил В. И. Ленин на съезде рабочих стекло-фарфорового производства 29 апреля 1920 года, — что только сознательность рабочих, их объединенность, полная сплоченность профсоюзов являются такой силой, которая давала блестящие победы нашей Красной Армии, армии, которая была лучшим проводником сознательности в ряды крестьян, научив их выкидывать из своих рядов шкурников, чтобы удержать власть в руках рабочих. Нам нужны и сейчас эта сознательность, объединенность и полная сплоченность профсоюзов в войне с Польшей и в деле восстановления промышленности»[179].

Демонстрация трудящихся г. Пугачева по случаю проводов коммунистов на фронт. (Фото.)

Весной 1920 года профсоюзы не проводили массовой мобилизации своих членов на фронт. Перед ними партия поставила в качестве одной из первоочередных задач укомплектование командного состава Красной Армии передовыми, наиболее сознательными рабочими. В укреплении советских командных кадров новым отрядом испытанных пролетариев Коммунистическая партия и Советское правительство видели одно из важнейших условий достижения победы на фронтах.

Коммунистическая партия и Советское правительство смело выдвигали на командные должности талантливых людей из рабочих, революционных солдат и матросов, давая им возможность получить специальное образование. VIII съезд партии в резолюции по военному вопросу указал на необходимость готовить больше командиров из числа пролетариев и полупролетариев. На курсы командиров принимались прежде всего члены партии и сочувствующие, а также беспартийные рабочие, крестьяне, красноармейцы, представлявшие соответствующие рекомендации от Советов, партийных органов, политических отделов. Комплектованием военно-учебных заведений занимались непосредственно Центральный Комитет и местные партийные организации.

С каждым годом в Советской стране расширялась сеть военно-учебных заведений: в конце 1918 года их было 34, в январе 1920 года — 107. За 1918 и 1919 год военно-учебные заведения выпустили 13 329 командиров.

Командиры Красном Армии — выпускники Кремлевской пулеметной школы. Москва. 1920 г. (Фото.)

Однако в связи с развернувшейся в стране в начале 1920 года мирной созидательной работой внимание местных партийных организации к военно-учебным заведениям несколько ослабло. На курсах, в училищах и академии оказались незаполненными 6500 мест. В 20-х числах апреля ЦК РКП(б) направил губкомам партии циркулярное письмо, в котором обязывал партийные, профсоюзные и комсомольские организации оказать всемерное содействие военным органам в проведении вербовочной кампании среди рабочих и крестьян для укомплектования командных курсов.

В соответствии с директивой ЦК РКП(б) секретариат Всероссийского Центрального Совета профессиональных союзов 27 апреля решил, что ВЦСПС примет активное участие в кампании, и поручил В. В. Косиору составить губернским профессиональным Советам циркулярное письмо по этому вопросу. Секретариат обязал А. А. Андреева, В. В. Косиора, С. А. Лозовского и других членов Президиума ВЦСПС написать статьи для профсоюзной прессы. 22 мая 1920 года ВЦСПС дал указание советам профессиональных союзов 43 губерний провести мобилизацию членов профсоюзов для укомплектования командных курсов Красной Армии.

«ТЫ ЗАПИСАЛСЯ ДОБРОВОЛЬЦЕМ?» ПЛАКАТ. 1920 ( Фотокопия.)


Профсоюзная мобилизация проходила с большим успехом. Уже к 15 июля профсоюзные организации многих губерний выполнили разверстку ВЦСПС, а в таких губерниях, как Витебская, Гомельская, Псковская, Тамбовская, Смоленская и Уфимская, — значительно перевыполнили ее.

К 27 августа 1920 года советские профсоюзы направили на командные курсы 2695 рабочих. Эта мобилизация продолжалась и в последующие месяцы.

Кроме того, Президиум ВЦСПС 7 июня принял постановление о создании рабочих полков и батальонов, в первую очередь из числа рабочих тех предприятий, которые закрывались вследствие недостатка сырья, топлива или по другим причинам. В течение лета профсоюзами было создано несколько рабочих полков и батальонов, которые были посланы на фронт. Среди них был и Челябинский рабочий отряд. Он был сформирован из добровольцев Челябинским советом профсоюзов. Его комиссаром был назначен коммунист, член президиума Челябинского губернского совета профсоюзов Репников. По пути на Западный фронт отряд в начале июня прибыл в Москву. В это время проходил Пленум ВЦСПС, на заседание которого были приглашены представители Челябинского рабочего отряда. ВЦСПС вручил отряду боевое Красное знамя. Принимая его, комиссар Репников заявил:

«Это знамя, которое нам дано ВЦСПС, мы сумеем честно держать в руке. Я клянусь, что среди нас не найдется ни одного шкурника или дезертира, что все будут честно исполнять свой долг до конца…»[180]

В конце августа началась массовая мобилизация членов профсоюзов на фронт. Всего в 1920 году профсоюзы послали в Красную Армию не менее 14 тысяч испытанных, политически закаленных рабочих.

Вероломное нападение Антанты на Советскую страну вызвало волну политического подъема среди трудящейся молодежи и ее авангарда — Коммунистического союза молодежи. Перед комсомолом, так же как и перед профсоюзами, была поставлена задача дать кадры для пополнения военно-учебных заведений.

Еще в середине апреля 1920 года Главное управление военно-учебных заведений с согласия ЦК партии потребовало у ЦК РКСМ выделить для учебы в школах красных офицеров 2000 комсомольцев. Этот вопрос обсуждался на заседании Президиума ЦК комсомола 29 апреля и 6 мая. Было подготовлено циркулярное письмо комсомольским организациям, в котором раскрывалось политическое и оборонное значение кампании по вербовке членов РКСМ в школы красных офицеров. Задания, установленные комсомолу, были перевыполнены: вместо 2000 было отобрано 2273 человека.

Парад частей Запасной армии перед отправкой па польский фронт. Казань. 1920 г. (Фото.)

Петроградская организация по разверстке ЦК комсомола должна была направить в военные школы 100 членов РКСМ, а послала 240, Симбирская — вместо 20 послала 94, Донецкая — 200, Донская — 128, Тамбовская — 182, Новгородская — 93 комсомольца.

В связи с сильным истощением комсомольских организаций предыдущими массовыми мобилизациями на фронт было признано целесообразным не проводить весной 1920 года всероссийской комсомольской мобилизации. ЦК комсомола указал местным организациям, что посылка на фронт членов РКСМ может быть проведена в форме добровольчества, однако с обязательным оставлением на местах необходимых работников. Было только предложено мобилизовать на политическую работу в армию по одному члену губкома РКСМ от каждой губернии.

Патриотический порыв молодежи был исключительно высок. Тысячи юношей и девушек записывались добровольцами. Комсомольские комитеты с утра до вечера были полны желающими попасть в список отправляемых на фронт. Вот что рассказывает «Правда» о ходе мобилизации комсомольцев в столице:

«Помещение Московского комитета РКСМ превратилось в своего рода боевой лагерь, заполненный исключительно рабочей молодежью из районов. Все они рвутся в бой, выражают горячее желание скорее отправиться на фронт…

Сокольнический район, который должен был дать 9 товарищей, представил запись 270 юношей. Пришлось производить особую фильтровку сначала в районе, а затем в центре в приемочной комиссии… У дверей приемочной комиссии в центре длинная лента чающих попасть в число мобилизованных»[181].

С огромным подъемом запись добровольцев происходила в Петрограде. 3 мая Петроградский комитет комсомола принял постановление провести частичную мобилизацию членов РКСМ и, кроме того, послать на Западный фронт по одному руководящему работнику от Петроградского комитета и каждого района. 10 мая Петроградский комитет комсомола решил создать отряды молодежи для отправки на польский фронт. Райкомам комсомола было предложено учесть имевшееся в организациях оружие и организовать обучение комсомольцев санитарному делу.

В связи с угрозой наступления финских милитаристов Петроградский комитет РКП(б) принял решение сформировать из коммунистов и комсомольцев отряды особого назначения для обороны города. 13 мая Петроградский комитет комсомола выработал мероприятия по реализации этого постановления.

В мае в Петрограде, по примеру партийных организаций, при райкомах комсомола стали создаваться отряды особого назначения, которые должны были служить боевым резервом Красной Армии. В отряды зачислялись комсомольцы не моложе 16 лет. На базе этих отрядов в конце августа 1920 года был сформирован Петроградский коммунистический полк Союза молодежи. Среди двух с лишним тысяч его бойцов было 400 девушек. Несколько групп этого полка было направлено на польский фронт. Многие юноши и девушки уходили на фронт помимо отрядов особого назначения, формировавшихся комсомольскими комитетами.

Только в мае ушли добровольцами на польский фронт более 2,5 тысяч членов Коммунистического союза молодежи. На фронт было послано 57 руководящих комсомольских работников — членов губкомов, горкомов и один член ЦК РКСМ. Помимо этого многие сотни комсомольцев Украины и Белоруссии в связи с близостью фронта вливались непосредственно в части Красной Армии. В октябре 1920 года была проведена всероссийская мобилизация комсомольцев на фронт. По неполным данным, в 1920 году комсомол дал Красной Армии свыше 12 тысяч бойцов и командиров.

В боях с врагами комсомольцы дрались храбро и самоотверженно. Их мужеством и героизмом восхищались даже старые, закаленные в сражениях бойцы. Вспоминая о том, как геройски воевали комсомольцы на фронтах гражданской войны, С. М. Киров говорил:

«И те из нас, которые тогда были на фронте, те помнят, какую громадную, я бы сказал, исключительную роль сыграл тогда комсомол. Надо, товарищи, прямо сказать, что мы, большевики, вообще говоря, народ, который умеет бороться, не щадя своей жизни, и то иной раз с «завистью» смотрели на героев, которых давал тогда комсомол»[182].

Партийные, профсоюзные и комсомольские мобилизации в короткий срок дали Красной Армии свыше 50 тысяч сознательных представителей героического рабочего класса и трудящегося крестьянства, горячих патриотов и мужественных борцов за дело революции. Влившись в Красную Армию, они значительно укрепили ее ряды, подняли ее боеспособность. Проведенные партией, профсоюзами и комсомолом мобилизации явились одним из важнейших условий, обеспечивших разгром третьего антисоветского похода Антанты.

Война потребовала от Советского государства дальнейшего увеличения численности Красной Армии. По декрету Советского правительства весной 1920 года были призваны в ряды Красной Армии граждане рождения 1901 года. Партийные организации и местные Советы провели большую агитационно-воспитательную работу среди трудящихся и особенно среди крестьян, разъясняя важное значение этого декрета. В местах проведения призыва коммунисты, ответственные работники губкомов партии и исполкомов, агитаторы и пропагандисты, организовывали собрания трудящихся, выступая перед ними с докладами и лекциями о войне с Польшей. Большая политическая и организационная работа, проделанная повсеместно партийными организациями и Советами, обеспечила успешное проведение очередного призыва молодежи в Красную Армию. Этот призыв прошел с большим политическим подъемом и по своим результатам превзошел все ранее проводившиеся в Советской стране призывы трудящихся на военную службу. Красная Армия получила более 500 тысяч человек крепкого молодого пополнения.

10 мая Совет Труда и Обороны признал необходимым призвать в армию ранее не служивших граждан нерусской национальности Сибири, Туркестана, Казахстана и других окраин.

Этот декрет имел не только большое оборонное, но и очень важное политическое значение. Царское и Временное правительства не доверяли гражданам многих нерусских народностей России службу в войсках. Приняв этот декрет, Советское правительство сделало дальнейший шаг для установления полного равноправия между народами России.

По постановлению ВЦИК летом 1920 года в стране была проведена проверка милитаризованных предприятий с точки зрения действительного их значения для обороны. В ходе проверки этих предприятий все военнообязанные, кроме совершенно незаменимых, передавались в распоряжение военных органов. В армию были мобилизованы рабочие-лесозаготовители семи младших призывных возрастов (1894–1901 годов рождения), которые до этого освобождались от военной службы.

Призванные в 1920 году проходили подготовку в Запасной армии Республики, в запасных частях фронтов и армий. В течение 1920 года в действующую армию было влито свыше одного миллиона человек свежих пополнений. Из них Западный фронт получил свыше 335 тысяч, Юго-Западный — 402,5 тысячи человек, Кавказский фронт — 212,6 тысячи человек.[183]

В действующую армию переводились красноармейцы младших возрастов из всех тыловых частей, в том числе и из войск внутренней охраны. Одновременно продолжался приток в армию бывших дезертиров.

Все эти меры дали возможность Советскому государству увеличить численность Красной Армии в течение весны и лета почти на полтора миллиона человек и довести ее к 1 августа 1920 года почти до 5 миллионов человек.

Такое серьезное увеличение численности Красной Армии являлось показателем дальнейшего упрочения союза рабочего класса с трудящимся крестьянством и расширения связей Коммунистической партии с широкими массами трудящихся. Успех мобилизации в армию свидетельствовал также о дальнейшем укреплении военно-политического союза советских республик.

С увеличением численности вооруженных сил потребовались новые кадры командиров. 153 военно-учебных заведения готовили в 1920 году командиров для всех родов войск: пехоты, артиллерии, кавалерии, инженерных и других. Партийные, комсомольские и профсоюзные мобилизации позволили значительно увеличить число курсантов военно-учебных заведений. Общее число курсантов в этих учебных заведениях превышало в 1920 году 52 тысячи человек, из которых свыше одной трети являлись выходцами из рабочих. Однако военно-учебные заведения не могли сразу дать нужное число подготовленных командиров, поэтому Советское правительство было вынуждено прибегнуть к дополнительной мобилизации в Красную Армию старых военных специалистов. 12 мая 1920 года Совет Труда и Обороны принял постановление, обязывавшее все народные комиссариаты выделить годных для фронта бывших офицеров, которые работали в системе советского государственного аппарата. Все офицеры, признанные годными для службы в Красной Армии, в трехдневный срок отправлялись на польский фронт.

Новый поход Антанты вынудил Советскую страну прервать мирную хозяйственную работу и мобилизовать весь транспорт и всю промышленность на обслуживание фронта. Трудности переброски войск на Западный фронт, снабжения его оружием, боеприпасами и продовольствием были связаны главным образом с транспортом. Необходимо было срочно наладить его бесперебойную работу. Не проходило почти ни одного заседания ЦК РКП(б), Совета Труда и Обороны, Совета Народных Комиссаров, на котором не обсуждалась бы работа железных дорог. Специальная комиссия Совета Обороны регулярно докладывала о ходе восстановления транспорта.

17 мая 1920 года ВЦИК издал постановление, в котором подтвердил необходимость перевода на транспорт всех квалифицированных железнодорожников из других ведомств. ВЦИК указывал, что срок передачи учреждениями специалистов на транспорт, установленный постановлением Совета Труда и Обороны от 5 марта, истек, а в распоряжение ведомства путей сообщения прибыло небольшое число специалистов. Совет Труда и Обороны предупредил, что за бездействие или промедление виновные в этом деле будут строго наказаны. Ответственность за проведение в жизнь этого постановления была возложена на губернские исполкомы Советов.

В связи с начавшейся войной Совет Труда и Обороны ввел военное положение на водном транспорте.

Интересы обороны и хозяйственного строительства Советской республики требовали всемерного ускорения ремонта подвижного железнодорожного состава, поэтому Совет Труда и Обороны 26 мая 1920 года объявил постройку Подольского паровозоремонтного завода военно-срочным заданием. 21 августа Совет Труда и Обороны принял развернутое постановление о состоянии ремонта транспорта. Главному комитету труда было предложено вне всякой очереди обеспечить рабочей силой заводы транспортного машиностроения.

Ответственность за ход ремонта транспорта была возложена на особую транспортную комиссию СТО, которая должна была систематически раз в месяц представлять в Совет Труда и Обороны итоговые данные о ходе ремонта и расходе топлива. Совет Труда и Обороны признал необходимым улучшить снабжение рабочих и служащих Отдела металла ВСНХ. Принятые Советским правительством меры обеспечили необходимые условия для улучшения работы железнодорожного транспорта.

В соответствии с решением Центрального Комитета партии и Советского правительства ЦК Всероссийского союза железнодорожников выпустил 6 мая 1920 года воззвание «Ко всем железнодорожникам!», в котором призвал всех работников транспорта напрячь свои усилия для того, чтобы помочь государству своевременно и быстро удовлетворить нужды фронта.

Призывы Коммунистической партии, Советского правительства и профсоюзов нашли дружный отклик среди железнодорожников. В резолюциях, принятых на собраниях и митингах, железнодорожники обещали, не щадя своих сил, обеспечить бесперебойную работу транспорта.

Железнодорожники сдержали свое слово. С полным пониманием и сознанием своего революционного долга трудились рабочие депо и мастерских, иногда по 10–12 часов в сутки, бесплатно выполняли сверхурочные задания. В короткий срок были восстановлены тысячи километров железнодорожных путей, на линию выпущены новые сотни отремонтированных паровозов и вагонов. Протяженность железных дорог страны увеличилась с 48,4 тысячи километров в январе до 63,7 тысячи километров в августе 1920 года. По сравнению со вторым полугодием 1919 года в первой половине 1920 года число действующих паровозов почти удвоилось и достигло 6677. Вследствие этого возросла среднесуточная скорость воинских перевозок. Железнодорожный транспорт, несмотря на огромные разрушения, в основном справился с теми большими задачами, которые ставил перед ним фронт.

В связи с новым походом Антанты потребовалось в короткий срок обеспечить армию вооружением, боеприпасами и продовольствием. Имевшиеся в стране запасы были крайне небольшими. Рассчитывать на помощь извне, несмотря на снятие блокады, было невозможно. Основным источником военного снабжения, как и в прежние годы, являлась социалистическая промышленность. Коммунистическая партия и Советское правительство приняли в этот период ряд новых мер для того, чтобы снабдить фронт всем необходимым. Важную роль сыграло постановление Совета Труда и Обороны от 30 апреля 1920 года. Оно обязывало все народные комиссариаты еженедельно представлять в СТО краткие письменные отчеты обо всем сделанном в помощь Западному фронту. Этим постановлением работа наркоматов и ведомств, занятых обслуживанием действующей армии, ставилась под систематический контроль Совета Труда и Обороны.

Навязанная Антантой кровавая война потребовала новых лишений и жертв от трудящихся Республики. Трудные условия военного времени вынудили Советское правительство пойти даже на такую крайнюю меру, как сокращение отпуска обуви и одежды рабочим промышленных предприятий. 10 мая 1920 года Совет Труда и Обороны рассматривал вопрос о снабжении армий Западного фронта одеждой, обувью, вооружением, боеприпасами. Для изыскания дополнительных ресурсов снабжения армий Западного фронта одеждой была создана комиссия Совета Труда и Обороны под председательством И. В. Сталина. На следующем заседании Совета Труда и Обороны 12 мая вновь обсуждались вопросы, связанные со снабжением войск, сражавшихся против армии буржуазно-помещичьей Польши. Через два дня Совет Труда и Обороны заслушал доклады о снабжении фронтов одеждой, вооружением и боеприпасами. Совет Труда и Обороны поставил на вид Чрезвычайному уполномоченному по снабжению Красной Армии, военному ведомству и Совету военной промышленности за то, что они допустили снижение производства патронов и оружия. 21 мая Совет Труда и Обороны постановил довести ежемесячный выпуск винтовок до З5 тысяч штук, а пулеметов до 400 штук.

Получив данные о серьезных недостатках в постановке снабжения Красной Армии, Политбюро ЦК РКП(б) 28 мая приняло постановление об организации Чрезвычайной комиссии по обследованию органов военного снабжения. Председателем этой комиссии ЦК РКП(б) назначил члена Реввоенсовета Республики, комиссара Полевого штаба и народного комиссара юстиции РСФСР Д. И. Курского.

В своей работе комиссия ЦК опиралась на Политическое управление при Реввоенсовете Республики и на коммунистов, работавших в органах военного снабжения. 8 июня состоялось общее собрание коммунистов двух центральных управлений, ведавших снабжением армии. Коммунисты вскрыли крупные недостатки в подборе и расстановке кадров в этих органах: там окопалось много меньшевиков, которые, занимая подчас даже ответственные должности, скрытно вели подрывную работу. Собрание приняло постановление, направленное против деятельности меньшевистской фракции в Главном управлении по снабжению Красной Армии продовольствием (Главснабпродарм). Всем коммунистам управления вменялось в обязанность строго следить за поведением членов меньшевистской фракции.

По сигналам коммунистов Политическое управление Реввоенсовета Республики организовало проверку в Главснабпродарме. Выяснилось, что в этом ответственном и важном органе не было даже самостоятельной коммунистической ячейки. Из 650 сотрудников только двое были членами РКП(б) и к тому же работали они на второстепенных должностях: один комендантом, другой — начальником финансового отдела. Почти все начальники отделов управления являлись меньшевиками или эсерами, нередко прикрывавшимися беспартийностью. Партийная и политико-просветительная работа среди сотрудников почти совсем не велась.

Меньшевики и другие чуждые элементы действовали в Главснабпродарме по существу без контроля. Ответственность за такое положение несли в первую очередь бывший в то время председателем Реввоенсовета Республики Троцкий и Рыков, возглавлявший органы военного снабжения.

Центральный Комитет партии и Советское правительство приняли срочные меры по укреплению органов военного снабжения, очистив их от меньшевиков и других ненадежных элементов. На важнейшие руководящие посты были назначены коммунисты. Все это привело к улучшению снабжения фронтов.

Советское правительство использовало любую возможность для того, чтобы войска не испытывали недостатка в питании. Когда Совету Труда и Обороны стало известно о запасах рыбы, скопившихся в Астрахани, Народному комиссариату путей сообщения было предложено в кратчайший срок перебросить на линию Саратов — Астрахань необходимое количество паровозов, чтобы отправить рыбу на Западный фронт. В. И. Ленин потребовал представить ему лично доклад о выполнении этого постановления.

Коммунистическая партия и Советское правительство настойчиво искали и находили возможности для расширения военного производства. По решению Совета Труда и Обороны в 1920 году началось сооружение на Урале нового патронного завода. На Троицком снаряжательном заводе был создан специальный отдел для изготовления капсюлей к винтовочным патронам. В июле 1920 года было закончено оборудование Подольского патронного завода. В связи с недостатком свинца было решено приступить к изготовлению пуль из сплавов. Для этого был оборудован специальный цех на одном из самарских заводов. Весной 1920 года развернулось также восстановление Царицынского артиллерийского завода, сильно разрушенного интервентами и белогвардейцами в 1919 году. Московский завод «Русская машина», выпускавший продукцию для нужд народного хозяйства, был приспособлен для изготовления снарядов к морским орудиям. После некоторого перерыва, летом 1920 года вновь заработал Владимирский пороховой завод.

Для увеличения производства оружия и боеприпасов Советское правительство старалось укрепить квалифицированными кадрами те предприятия, которые работали непосредственно на оборону. Непрерывные мобилизации на фронт, на продовольственную и другую важную работу кадровых, наиболее сознательных рабочих серьезно ослабили крупные промышленные предприятия. Фабрики и заводы испытывали большую нужду в квалифицированных рабочих. Чтобы преодолеть эту трудность, Советское правительство, наряду с подготовкой специалистов в учебных заведениях, отзывало из рядов Красной Армии некоторых специалистов важнейших отраслей производства. По решению Совета Труда и Обороны в 1920 году было откомандировано из Красной Армии около 44 тысяч высококвалифицированных рабочих, которые были направлены на важнейшие предприятия.

Руководствуясь правилом сосредоточивать все усилия на главном участке, Советское правительство стремилось прежде всего укрепить предприятия, работавшие на оборону, не останавливаясь перед закрытием второстепенных фабрик и заводов. Рабочие и служащие так называемых ударных предприятий переводились на красноармейский паек. Число рабочих, получавших красноармейский паек, непрерывно увеличивалось. Так, если в январе 1920 года число рабочих военных заводов, получавших усиленный продовольственный паек, составляло 210 тысяч человек, то в июле оно увеличилось уже до 250 тысяч человек.

Все внимание партийных и советских организаций было сосредоточено на предприятиях, продукция которых шла непосредственно на удовлетворение нужд фронта. В этом отношении является показательным решение Бауманского районного комитета партии (Москва), принятое весной 1920 года. В решении указывалось, что, ввиду невозможности в одинаковой мере охватить все предприятия района, партийным организациям необходимо выделить наиболее важные фабрики и заводы, где и развернуть в широком масштабе партийно-политическую работу по мобилизации рабочих на повышение производительности труда.

Рабочие Москвы и Петрограда, оружейники Тулы, ткачи Иваново-Вознесенска, металлисты Урала, рабочие других промышленных центров самоотверженно трудились во имя победы над врагом. Вместе с мужчинами на помощь фронту активно поднялись трудящиеся женщины. Многие из них добровольцами пошли на фронт. На фабриках, заводах, в мастерских женщины-работницы заменяли у станков своих мужей, братьев, сыновей, которые вступали в ряды Красной Армии. Выражая чувства миллионов тружениц Республики, трудящиеся женщины Петрограда, собравшись на митинг 7 мая 1920 года, заявили:

«Мы, работницы фабрик, заводов, железных дорог и домашние хозяйки… клянемся, что, отправив на фронт наших лучших товарищей… оставшись здесь в тылу, напряжем все усилия к тому, чтобы отражать другого врага — транспортную и промышленную разруху»[184].

Несмотря на недостаток топлива и сырья, недоедание рабочих, выпуск продукции на промышленных предприятиях непрерывно увеличивался. Большая организаторская работа, проведенная Коммунистической партией и Советским правительством, и трудовой энтузиазм рабочих и служащих промышленности обеспечили рост производства вооружения и боеприпасов.[185]

Под лозунгом «Весь тыл на помощь Западному фронту! Вес для обороны страны!» местные партийные и советские организации подняли трудящихся всей необъятной страны на разгром нового похода Антанты. В мае 1920 года по указанию ЦК партии и Советского правительства повсеместно были организованы комитеты содействия Западному фронту. Как правило, эти комитеты создавались решениями партийных органов и были призваны объединить усилия партийных, советских, профессиональных организаций в обеспечении нужд фронта.

Патриотический подъем охватил в эти тревожные дни всю Советскую страну. В кампанию помощи фронту с каждым днем включались все новые и новые слои рабочих, трудового крестьянства и трудовой интеллигенции. Рабочие промышленных предприятий и транспорта добровольно увеличивали свой рабочий день, отказывались от воскресного отдыха, организовывали субботники. В отчете Екатеринбургского комитета партии III уездной конференции РКП(б) отмечалось, что на всех заводах и в советских учреждениях Екатеринбургского уезда рабочий день был увеличен на один-два часа. В городах и селах проводились массовые субботники и воскресники.

10 июня 1920 года в Иваново-Вознесенске открылся IV губернский съезд профсоюза текстильщиков. Делегаты приняли решение не обсуждать вопрос о текущем моменте, а отправиться на железнодорожную станцию на субботник. Дружно включившись в работу, 146 делегатов съезда погрузили для фронта восемь вагонов мануфактуры, два вагона соли, два вагона овса, несколько вагонов муки. В мае и июне 1920 года в стране была проведена «неделя трудового фронта». В течение этой «недели» рабочий день на фабриках и заводах был увеличен на три часа.

Коммунистические субботники приняли в 1920 году очень широкий размах. Раньше, в период борьбы против Колчака, в них участвовали в основном коммунисты и комсомольцы. Теперь в субботниках уже принимали участие самые широкие слои трудящихся. Так, в июне 1920 года в Москве во время субботников работали 17 тысяч коммунистов и более 55 тысяч беспартийных.

По примеру рабочих субботники проводили и трудящиеся крестьяне. Во время субботников жители деревень чинили мосты и дороги, ремонтировали общественные здания, помогали обрабатывать поля семьям красноармейцев. С лета 1920 года субботники в сельских местностях стали массовым явлением, их число возрастало из месяца в месяц. В одном Камышинском уезде Саратовской губернии среди крестьян было проведено субботников в июле — 23, а в августе — уже 82. Все эти факты свидетельствовали о дальнейшем укреплении союза рабочего класса и трудового крестьянства, о повышении авторитета Коммунистической партии и Советской власти в деревне. Одним из показателей этого являлся также рост партийных организаций в сельской местности. Только в 15 губерниях страны с марта по сентябрь 1920 года число сельских партийных ячеек увеличилось более чем в 2,5 раза. Количество членов партии в деревне возросло с 15 тысяч до 81 тысячи, кандидатов — с 7 тысяч до 22 тысяч.[186]

Наличие в деревне такой армии коммунистов облегчало Советскому государству заготовки продовольствия. Партией и Советским правительством ставилась важная задача — собрать летом 1920 года по продразверстке хлеба больше, чем в предыдущем году. Партия послала на продовольственную работу значительное число коммунистов. В ряд губерний были направлены ответственные партийные и советские работники. Всем губкомам партии было предложено мобилизовать на продовольственную работу коммунистов местных партийных организаций.

Особое внимание партия обращала на заготовки продовольствия на Украине, Северном Кавказе и в Сибири, где имелись большие излишки хлеба, мяса, соли и других продуктов питания. Центральный Комитет партии командировал в эти районы для руководства проведением продовольственных заготовок около 200 коммунистов. В начале августа 1920 года ЦК партии направил на места своих уполномоченных для организации сбора нового урожая.

Мобилизации коммунистов на продовольственную работу проводились в губерниях во второй половине 1920 года. Московская организация РКП(б) только в июле направила 104 коммуниста. 150 коммунистов было мобилизовано в Тульской и 200 в Челябинской губерниях. В Уфимской губернии в 1920 году прошли последовательно три мобилизации, которые дали 221 коммуниста. Вятский губком с 30 августа по 14 октября послал на продовольственный фронт в уезды 127 коммунистов.

Мобилизация коммунистов значительно укрепила продовольственные органы, помогла им выполнить задание партии и правительства. Заготовка продовольствия в 1920 году прошла успешно. Особенно хорошие результаты были получены в тех губерниях, где партийные комитеты сумели мобилизовать на хлебный фронт все свои местные организации. III Екатеринбургская губернская конференция РКП(б), проходившая в июне 1920 года, отметила, что разверстка в губернии была выполнена успешно благодаря широкому участию партийных организаций в работе продорганов. В Тамбовском уезде Тамбовской губернии в заготовке семенного фонда участвовали все партийные ячейки. Кампания прошла с большим успехом. За четыре дня было заготовлено 70 тысяч пудов семян вместо установленных 40 тысяч пудов.

В 1920 году Советская страна получила хлеба значительно больше, чем в прежние годы гражданской войны. Всего с 1 августа 1919 года по 12 июня 1920 года было заготовлено более 150 миллионов пудов, тогда как за предыдущий заготовительный период было собрано только 110 миллионов пудов.

Заготовки продовольствия, помимо органов Народного комиссариата продовольствия, вели также особые фронтовые продовольственные комиссии (Опродкомы). В 1920 году эти органы значительно улучшили свою работу.

Работницы фабрики «Трехгорная мануфактура» за пошивкой белья для Красной Армии. Москва. 1920 г. (Фото.)

Нередки были случаи, когда трудящиеся крестьяне сверх государственной разверстки выделяли из собственных скромных запасов продовольствие для рабочих Москвы и Петрограда, где особенно сильным был голод. Так, летом 1920 года крестьяне десяти деревень Макарьевской волости Екатеринбургской губернии по собственной инициативе собрали 700 пудов муки и послали ее в Москву. В связи с этим ЦК партии направил Макарьевскому исполкому телеграмму, в которой выразил сердечную благодарность крестьянам Екатеринбургской губернии, приветствуя их благородный почин в оказании добровольной помощи голодающему населению Советской республики.

Запасы продовольствия, собранные в 1920 году, позволили обеспечить необходимым минимумом потребности Республики.

Коммунистическая партия провела большую массовую организационно-политическую работу по укреплению тыла и фронта. Под руководством партии Советская страна была превращена в единый боевой лагерь. Между воинами Красной Армии, сражавшимися на фронте, и трудящимися в тылу поддерживалась самая тесная связь. В письмах на фронт рабочие и крестьяне Республики выражали безграничную любовь к своим защитникам— бойцам и командирам Красной Армии, радовались их успехам, рассказывали о своих делах. Делегаты VI съезда Советов Ржевского уезда писали в мае 1920 года политотделу Западного фронта, что съезд принял решение отчислить в пользу семей красноармейцев шесть миллионов рублей. Заканчивая письмо, делегаты взволнованно обращались к красноармейцам:

«Далекие от вас, братья, по расстоянию, близкие вам по духу, мы — рабочие и крестьяне, пребывающие в тылу, торжественно приносим революционную клятву, что удесятерим свои обычные труды, будем создавать вам возможность для победы на фронте»[187].

В действующую армию приходили сотни посылок, собранных в городах и селах. В тылу Советская власть проявляла постоянную заботу о семьях красноармейцев. Части Красной Армии, в свою очередь, стремились помочь рабочим, испытывавшим недостаток в продовольствии. Например, 7 мая 1920 года воины 2-й армии направили тульским рабочим 21 вагон продовольствия.

Рабочий продовольственный отряд перед отправкой в деревню. Москва. 1920 г. (Фото.)

В прочности тыла, в его единении с фронтом был залог победы над силами третьего похода Антанты.

Интервенты и белогвардейцы пытались подорвать советский тыл, чтобы ослабить силу сопротивления пролетарской Республики. Агенты противника, используя меньшевиков, эсеров, анархистов и других врагов Советской власти, организовывали в тылу Красной Армии диверсии, распространяли провокационные слухи.

Империалисты Антанты пытались нанести удар по самым важным объектам Советской страны. Особое место в их планах занимали тульские военные заводы.

Используя трудности, вызванные неимоверной хозяйственной разрухой и условиями военного времени, вражеские агенты пытались в июне 1920 года спровоцировать на забастовку рабочих Тульского оружейного завода. Попытка организовать забастовку была сделана и на Тульском патронном заводе. Враг стремился в этот тяжелый для Советской России момент парализовать работу тульских военных заводов, являвшихся одним из важнейших арсеналов Красной Армии. Однако это ему не удалось. Тогда в ночь на 19 июня диверсантами был подожжен склад военного имущества в Зареченском районе Тулы. Организаторы диверсии рассчитывали, что пожар захватит и Главный артиллерийский склад. Благодаря своевременно принятым мерам артиллерийский склад был спасен.

Летом 1920 года меньшевики, эсеры и другие агенты империалистов, воспользовавшись продовольственными затруднениями, пытались организовать забастовки на фабриках и заводах Москвы. Активизировали свои действия антисоветские банды, особенно на Украине.

Коммунистическая партия и Советское правительство, опираясь на поддержку широких масс трудящихся, дали решительный отпор вылазкам врага в тылу Красной Армии. 11 мая 1920 года ВЦИК и Совет Труда и Обороны приняли постановление «О мерах борьбы с польским наступлением». Для того чтобы обеспечить в тылу возможность безопасно и напряженно работать на помощь фронту, ВЦИК и Совет Труда и Обороны объявили на военном положении Петроградскую, Новгородскую, Череповецкую, Тверскую, Вологодскую, Архангельскую, Иваново-Вознесенскую, Нижегородскую, Московскую, Тульскую, Воронежскую и другие губернии Европейской части Советской России. Всего на военное положение были переведены 24 губернии. Местные партийные и советские органы этих районов разработали и провели в жизнь мероприятия, направленные на укрепление революционного порядка и пресечение антисоветских действий врага в тылу. Партия призвала каждого коммуниста, каждого рабочего и крестьянина быть бдительным, дисциплинированным, чтобы ни один вражеский агент не чувствовал себя в безопасности на территории Республики и не мог причинить ей вреда.

Под руководством партийных организаций и местных Советов рабочие и трудящиеся крестьяне твердой рукой пресекли вражеские действия в тылу Красной Армии и превратили страну в неприступную крепость.

В. И. Ленин указывал: «Раз война оказалась неизбежной — все для войны…»[188]

Руководствуясь этим указанием, Коммунистическая партия и Советское правительство мобилизовали все силы на разгром нового похода Антанты.

Глава третья. Контрнаступление Красной Армии.

1. НАСТУПЛЕНИЕ СОВЕТСКИХ ВОЙСК В БЕЛОРУССИИ В МАЕ 1920 ГОДА.

Коммунистическая партия и Советское правительство, подняв всю страну на помощь фронту, создали условия для нанесения решительного удара по врагу. Готовясь дать отпор армии буржуазно-помещичьей Польши, Советское государство преследовало единственную цель — обеспечить свою безопасность. Однако, добиваясь этой цели, оно вовсе не придерживалось пассивно-оборонительных действий, — лучшим средством защиты было решительное наступление. В. И. Ленин указывал, что Советская республика завоевательными планами не занималась, но раз война ей навязана, она должна ее кончить победоносно[189].

В конце апреля 1920 года в Реввоенсовете Республики состоялось под председательством Э. М. Склянского совещание по вопросу о боевых действиях Красной Армии против войск буржуазно-помещичьей Польши. В основу плана были положены указания Центрального Комитета РКП(б) и правительства — дать решительный отпор интервентам и защитить свободу и независимость Советского государства. В разработке плана непосредственное участие принимал В. И. Ленин. Главком С. С. Каменев в своих воспоминаниях писал, что выработке плана кампании на польском фронте предшествовало создание различных вариантов.

«Варианты докладывались Владимиру Ильичу. Докладывал начальник штаба П. П. Лебедев в присутствии т. Склянского и моем в кабинете Владимира Ильича. Владимир Ильич интересовался подробностями. Особо подробно было доложено состояние железных дорог»[190].

По поручению ЦК РКП(б) И. В. Сталин уточнил совместно с главкомом выработанный план и сделал о нем доклад на заседании Политбюро ЦК РКП(б). 28 апреля 1920 года Политбюро одобрило разработанный главным командованием план. Согласно этому плану предусматривалось основной удар по вражеским армиям нанести на Западном фронте в Белоруссии, севернее Полесья, вспомогательный — силами Юго-Западного фронта на Украине в общем направлении Ровно — Брест-Литовск (Брест). Армии обоих фронтов должны были вести операции в тесном взаимодействии. При этом было подчеркнуто, что, несмотря на вспомогательный характер наступления на Юго-Западном фронте, военные действия здесь следует вести широко и решительно, а для этого привлечь сюда максимум сил, какие только можно будет по условиям обстановки снять с других фронтов.

Согласованные действия обоих фронтов должны были вылиться в общее наступление Красной Армии с целью разгрома интервентов.

10 мая Политбюро ЦК РКП(б) приняло подробное постановление об укреплении Западного фронта, обратив особое внимание на улучшение командного и политического состава его армий[191]. Было решено направить в штабы фронта и армий крупных партийных и военных работников. Политбюро назначило начальником политотдела Западного фронта А. Ф. Мясникова (Мясникян). Партия знала его как видного политического и военного деятеля. А. Ф. Мясников вступил на путь революционной борьбы еще в 1904 году. С 1906 года он стал членом большевистской партии, был делегатом VI съезда РСДРП. 26 октября 1917 года Мясников возглавил большевистский Военно-революционный комитет Западной области. В ноябре того же года съезд солдатских и офицерских депутатов утвердил его главнокомандующим войсками Западного фронта. Весной 1918 года Мясников участвовал в боях против чехословацких мятежников. В начале 1919 года он был избран председателем ЦИК Белоруссии, а затем — председателем Бюро Коммунистической партии Белоруссии. Позже А. Ф. Мясников работал секретарем и военным организатором Московского комитета партии, являясь одновременно членом президиума Моссовета.

На Западный фронт был послан один из старейших участников революционного движения в России, член партии с 1904 года, руководитель армии Советской Латвии в 1919 году А. Э. Дауман, который вскоре был назначен начальником 10-й стрелковой дивизии 15-й армии. Политбюро обязало заместителя председателя ВЧК В. Р. Менжинского укрепить особый отдел Западного фронта, переведя туда работников из других мест, в частности с Восточного фронта. Ввиду особой важности партийно-политической работы в прифронтовой полосе Центральный Комитет партии признал необходимым создать там Временное бюро ЦК в составе И. С. Уншлихта, К. И. Шутко и других. Политбюро ЦК предложило поэту Демьяну Бедному отправиться на Западный фронт для проведения в частях и среди населения прифронтовой полосы агитационно-политической работы.

Сидят (слева направо): член Реввоенсовета Республики С. II. Гусев, командующий войсками Юго-Западного фронта А. И. Егоров, член Реввоенсовета 1-Й Конной армии К. Е. Ворошилов.

Стоят: начальник штаба Юго-Западного фронта Н. Н. Петин, командующий 1-й Конной армией С. М. Буденный, начальник оперативного отдела Полевого штаба Реввоенсовета Республики Б. М. Шапошников. (Фото.)

Политбюро ЦК РКП(б) рассмотрело предложения командования Западного фронта, связанные с политическим и дипломатическим обеспечением подготовляемой операции. В частности, Народному комиссариату иностранных дел было поручено предпринять необходимые шаги для того, чтобы заручиться нейтралитетом буржуазной Латвии. Это позволило бы снять расположенные на советско-латвийской границе 48-ю и 18-ю дивизии и использовать их на направлении главного удара.

15 и 18 мая Политбюро обсуждало вопрос об организации обороны Петрограда, над которым нависла угроза нападения со стороны Финляндии. Было решено принять неотложные меры для защиты города. Руководствуясь указаниями Политбюро, Петроградский комитет РКП(б) через неделю представил в ЦК доклад о вооруженных силах в Петрограде и подготовке его обороны.

К началу нападения польских интервентов в армиях Западного фронта было недостаточно сил для разгрома агрессора. Многие дивизии были малочисленными и нуждались в серьезных пополнениях.

В связи с крайне напряженной обстановкой партия и правительство стремились скорее провести укрепление Западного фронта. Для пополнения дивизий Западный фронт получил с 10 марта по 1 июня 1920 года от Всероссийского Главного штаба и из Запасной армии Республики более 40 тысяч пехотинцев, артиллеристов и кавалеристов. Из них около 8 тысяч было влито в 15-ю армию и около 18 тысяч — в 16-ю армию, остальные — в запасные части фронта. Одновременно для увеличения численности боевых частей было проведено сокращение тыловых учреждений фронта. Это дало дополнительно 5 тысяч бойцов.

В Белоруссию перебрасывались части из Сибири, с Кавказа и из других районов, находившихся от нее за много тысяч километров. Разруха на транспорте сильно затрудняла перевозки.

Центральный Комитет партии во главе с В. И. Лениным внимательно следил за переброской войск на Западный фронт, требуя от Реввоенсовета Республики подробных отчетов о движении воинских эшелонов. Когда дивизии, предназначенные для борьбы с польскими интервентами, почему-либо задерживались, В. И. Ленин немедленно обращался в военное ведомство, заставляя принимать энергичные и решительные меры для ускорения отправки этих частей. Так, 12 мая в телеграмме Реввоенсовету Кавказского фронта В. И. Ленин писал:

«Дивизии, которые Главком приказал отправить на запад, должны пойти без задержек, без промедления. Сами лично проследите за этим. Примите меры, чтобы дивизии по дороге не уменьшались в числе и чтобы фронт их не ограбил перед отправкой. Если считаете возможным выделить дополнительно части, поднимите вопрос перед Главкомом. Надо энергичнее помочь Западному фронту. Телеграфируйте подробнее ваш ответ»[192].

Новые дивизии, прибывавшие на фронт, были, как правило, незнакомы с условиями военных действий в Белоруссии, а пополнения недостаточно подготовлены в боевом и политическом отношении. Надо было в кратчайший срок сколотить части и соединения, повысить их боеспособность, добиться перелома в сознании личного состава, который продолжительное время находился в обороне. Решающую роль в этом деле должны были сыграть партийно-политические органы.

Майская мобилизация коммунистов позволила резко увеличить число политических работников в Вооруженных Силах Республики. В январе 1920 года ЦК РКП(б) направил в Красную Армию 399 человек, в феврале — 275, а в мае — уже 3692 человека. При этом Западный фронт получил в мае 2312 политических работников. На Западный фронт прибыло также большое число коммунистов непосредственно из местных партийных организаций. Чтобы усилить партийное влияние в боевых частях и соединениях, политотдел фронта перевел в них коммунистов из тыловых частей и учреждений. В 16-й армии, например, в роты и артиллерийские батареи было переведено 112 коммунистов.

Благодаря тому, что число коммунистов увеличилось, во многих подразделениях появилась возможность создать новые партийные ячейки. Так, в 16-й армии количество коммунистических ячеек возросло с 302 в феврале до 467 в мае, а число членов партии в них увеличилось соответственно с 3124 до 6660, кандидатов — с 2042 до 2167. В 15-й армии число ротных и им равных ячеек только за один месяц возросло с 445 до 580, в них состояло 10 228 коммунистов. К началу операции партийные ячейки имелись во всех ротах дивизий первого эшелона.

Значительно пополнился членами партии и командный состав. В 16-й армии, например, среди командиров в январе 1920 года было 10,9 процента коммунистов, а в мае — 14,2 процента. В войсках 15-й армии (15-я кавалерийская, 48-я и 11-я стрелковые дивизии, военно-строительный полк и 11-й тяжелый артиллерийский дивизион) к началу мая среди 6926 членов и кандидатов в члены партии было 1037 старших и младших командиров.

Политическую работу в войсках фронта организовывал И. С. Уншлихт — один из видных деятелей большевистской партии. Уроженец Польши, он с юношеских лет принимал участие в революционном движении. В 1900 году И. С. Уншлихт вступил в ряды Социал-демократической партии Польши и Литвы, был делегатом V съезда РСДРП. Избранный в апреле 1917 года в Петроградский Совет И. С. Уншлихт участвовал в Октябрьском вооруженном восстании. В апреле 1919 года партия послала его на работу в Красную Армию. Будучи членом Реввоенсовета 16-й армии, а затем членом Реввоенсовета Западного фронта, И. С. Уншлихт завоевал большой авторитет в войсках. В одном из докладов с Западного фронта в 1920 году отмечалось, что все коммунисты «отзываются весьма хорошо о работе Уншлихта.

Человек этот, несмотря на его болезнь… работает день и ночь и везде, во всех отделах чувствуется его рука»[193].

Политорганы фронта, опираясь на коммунистов, развернули широкую партийно-политическую работу по подготовке войск к наступлению. В частях и подразделениях коммунисты проводили беседы, доклады, организовывали митинги, разъясняя задачи Красной Армии в борьбе против нового похода Антанты. Политотделы фронта и армий выпускали в эти дни большими тиражами листовки и памятки. В среднем на каждого красноармейца в неделю приходилось два-три экземпляра разных листовок.

Большую роль в политическом просвещении бойцов играли газеты «Красная звезда», орган политотдела 15-й армии, и «Красноармеец», издававшаяся политотделом 16-й армии. Кроме того, Политуправление Реввоенсовета Республики регулярно присылало в войска центральные газеты. Армии ежедневно получали 383 130 экземпляров «Бедноты», 73 673 экземпляра «Правды», 40 567 экземпляров «Известий ВЦИК», 10 560 экземпляров «Известий Наркомвоена», 1849 экземпляров «Экономической жизни», 10 895 экземпляров латышской газеты «Циня»[194]. Общее количество всех периодических изданий, распространявшихся ежемесячно в войсках фронта, только с апреля по май возросло с 3584 тысяч до 6342 тысяч экземпляров.

Начальник Полевого штаба Реввоенсовета Республики П. П. Лебедев (слева) и главком С. С. Каменев. (Фото.)

Исключительно большое значение для подъема боевого духа войск имела связь их с тылом. На фронт беспрерывно прибывали посылки и письма от рабочих и крестьян. Забота трудящихся о Красной Армии и их горячая любовь согревали бойцов, вызывая у них чувство глубокой признательности. Красноармейцы одной из бригад 16-й армии писали рабочим Петрограда:

«Мы, красноармейцы… приносим вам, товарищи питерские рабочие, глубокую благодарность за присланные подарки, которые являются фактическим доказательством спаянности и единства между тылом и фронтом.

Чем-то родным, забытым повеяло от них. Мы не одни, мелькнуло у каждого в голове, с нами рабочие всей России, а через Россию и всего мира. Сознание этого вселило веру в скорое торжество пролетарской революции»[195].

Накануне наступления в армиях Западного фронта были проведены совещания начальников политотделов дивизий. На этих совещаниях заслушивались доклады о степени готовности войск к наступлению, о морально-политическом состоянии личного состава и партийно-политической работе в частях. Начальники политотделов дивизий доложили, что настроение красноармейцев хорошее, боеспособность дивизий удовлетворительная. На совещаниях были уточнены обязанности политических органов в предстоящей операции. Они должны были заниматься не только политическим просвещением красноармейских масс, но и восстановлением органов Советской власти в освобождаемых Красной Армией районах Белоруссии. Политотделы армий и дивизий должны были заранее выделить для этой цели специальных работников. На политотделы дивизий возлагалась обязанность создавать под руководством своих представителей волостные ревкомы из трудящихся.

Партийно-политическая работа, проведенная в войсках Красной Армии в период подготовки наступления в Белоруссии, сыграла важную роль в общем укреплении Западного фронта, в создании условий для изгнания интервентов с советской земли.

Советское правительство старалось по мере возможности улучшить техническое оснащение войск Западного фронта. С 1 апреля по 1 мая количество пулеметов на фронте возросло с 1567 до 1976, орудий — с 328 до 430, бронемашин и бронепоездов — с 14 до 28. Органы снабжения наметили ежемесячно поставлять фронту до 20 миллионов патронов. К середине мая в частях и на армейских складах были созданы запасы, которые позволяли выделить в среднем 180 патронов на каждого бойца и до 400 снарядов на каждое орудие. На первые дни наступления этих запасов было вполне достаточно. Авиация фронта — всего около 80 самолетов, — бездействовавшая из-за нехватки горючего, к началу наступления получила около 166 тонн бензина и могла теперь принять участие в боях. Войскам фронта было направлено большое количество комплектов обмундирования, на складах создавались запасы продовольствия. По решению Совета Труда и Обороны в стране была проведена мобилизация лошадей и повозок для Западного фронта. Только в течение апреля число лошадей в войсках фронта увеличилось с 25,6 до З5 тысяч, повозок — с 7,7 до 9,1 тысячи.

Правда, из-за разрухи на железных дорогах не все заготовленное для Западного фронта удалось своевременно доставить в действующие войска. В некоторых частях не хватало обмундирования, во всех армиях недоставало средств связи и транспорта. Во время подготовки операции пришлось мобилизовать подводы крестьян прифронтовой полосы.

Первоначальный план действий советских войск в Белоруссии, разработанный командующим Западным фронтом В. М. Гиттисом и одобренный главкомом, предусматривал нанесение главного удара силами 16-й армии в направлении Игумен (Червень) — Минск. Вспомогательный удар должна была наносить 15-я армия, действовавшая севернее 16-й армии. В соответствии с этим планом в районе 16-й армии были сосредоточены основные силы фронта. Сюда были переброшены почти вся артиллерия особого назначения (40 тяжелых орудий), почти вся авиация и технические средства связи. В эту же армию направлялась основная часть прибывавших пополнений.

В конце апреля 1920 года произошла смена командования Западного фронта. Вместо В. М. Гиттиса командующим фронтом был назначен М. Н. Тухачевский. Дворянин по происхождению, он получил военное образование еще до революции и в чине подпоручика участвовал в первой мировой войне. В первые дни формирования Красной Армии М. П. Тухачевский стал ее активным строителем. В апреле 1918 года он вступил в ряды Коммунистической партии. Командуя в 1919 году армиями на Восточном фронте и руководя в начале 1920 года операциями Кавказского фронта, М. И. Тухачевский выдвинулся в число видных советских военачальников.

Новый командующий пришел к выводу, что план, в соответствии с которым готовилось наступление, имеет серьезные недостатки. По этому плану войскам 16-й армии, как главной ударной силе, пришлось бы начинать наступление с форсирования Березины, западный берег которой противник сильно укрепил. Технических средств для переправы Красная Армия в то время имела недостаточно, и преодоление в таких условиях Березины могло бы привести лишь к задержке наступления. Кроме того, противник на этом направлении мог нанести 16-й армии фланговые контрудары из Борисова и Бобруйска. Наконец, был признан неудачным выбор района, где должны были вести боевые действия войска главной ударной группировки Западного фронта. Леса и болота, почти полное бездорожье, по мнению нового командующего, явились бы только лишним препятствием для советских войск.

Руководящим мотивом при разработке этого плана был мотив политический — освобождение столицы Советской Белоруссии Минска. Предполагалось решить эту задачу путем лобового удара 16-й армии. Особенности местности и трудности наступления тогда не были в должной мере учтены командованием фронта и главкомом.

М. Н. Тухачевский, учитывая недостатки ранее разработанного плана операции, добился его изменения. Теперь главный удар по войскам интервентов должна была нанести не 16-я, а 15-я армия.

Цель операции по новому плану ставилась весьма решительная — разбить и отбросить к Пинским болотам 1-ю польскую армию, прикрывавшую варшавское направление. Для достижения этой цели решено было нанести два удара: главный — на правом фланге фронта силами 15-й армии из района южнее Полоцка в общем направлении на Вильно, вспомогательный — силами 16-й армии из района южнее Борисова в направлении Игумен — Минск. 16-я армия должна была сковать противника с фронта и не позволить ему свободно маневрировать силами для противодействия 15-й армии. Вместе с тем на 16-ю армию возлагалось обеспечение левого крыла Западного фронта. Начало операции было назначено на 14 мая.

Начальник Политотдела Западного фронта А. Ф. Мясников (х) на боевых позициях одной из артиллерийских батарей Западного фронта. Слева начальник издательского отдела фронта А. Б. Кадишев (хх). 1920 г. (Фото.)

Изменение плана накануне наступления серьезно затруднило ход операции. В соответствии с новым планом необходимо было передвинуть основные силы и средства из центра фронта на его правое крыло. На это понадобилось значительное время. Между тем обстановка требовала быстрейшего перехода в наступление советских войск в Белоруссии для того, чтобы остановить дальнейшее продвижение интервентов на Украине и вырвать инициативу из рук противника. Затруднения с транспортом, а также нечеткое руководство войсками штабом фронта привели к тому, что перегруппировка сил к началу операции полностью не была завершена. На направление главного удара не были перемещены тяжелая артиллерия, авиация, технические средства. Не была закончена к началу операции и переброска на фронт многих соединений из глубины страны.

К 14 мая на Западный фронт прибыли в полном составе только 6-я, 29-я, 56-я стрелковые и 15-я кавалерийская дивизии. Три дивизии (12-я, 18-я и 21-я), а также 160-я бригада 54-й дивизии прибыли на фронт уже в ходе наступления. 2-я, 16-я, 27-я и 33-я дивизии и две бригады 54-й дивизии вошли в состав Западного фронта уже после того, как закончилось майское наступление.

Подготовка наступательной операции велась недостаточно скрытно. О ней узнал враг и решил сорвать планы советского командования. И мая на совещании в Калинковичах Пилсудский дал распоряжение командующему 4-й армией подготовить контрудар силами трех пехотных дивизий в направлении Жлобин — Могилев. Для усиления 4-й армии было намечено перебросить одну пехотную дивизию с Украины. Пилсудский, правда, не знал, в какой день Красная Армия перейдет в наступление, и наметил начало своей операции на 17 мая[196]. Но главное состояло в том, что противник был осведомлен о намерениях советского командования, и наступление Красной Армии не было для него неожиданным.

Серьезные недостатки в планировании и подготовке майского наступления войск Западного фронта, конечно, не могли не сказаться впоследствии.

Подготовка операции проходила в сложной международной обстановке. В это время Финляндия под давлением Антанты стала подтягивать свои войска к советской границе в направлении Петрограда. Латвия после нападения польских интервентов на Советскую Россию проявила явное нежелание продолжать переговоры о мире. Во избежание всяких неожиданностей необходимо было обеспечить безопасность границ Советской республики с Финляндией и Латвией. Для этого советскому командованию пришлось выделить 48-ю дивизию, находившуюся на правом крыле фронта, и 18-ю дивизию, которая в это время только заканчивала сосредоточение в районе Полоцка. Эти дивизии совместно со 164-й бригадой 55-й стрелковой дивизии 5 мая были объединены в особую Северную группу войск, подчиненную непосредственно командованию Западного фронта.

Во главе Северной группы был поставлен Е. Н. Сергеев, бывший полковник царской армии, в июле 1918 года добровольно вступивший в Красную Армию. Северная группа должна была 14 мая перейти в наступление одновременно с частями 15-й армии, форсировать Двину в районе Дисна — Полоцк и в последующем нанести удар в тыл противнику, в направлении станции Загатье. Отвлечение двух дивизий для прикрытия северо-западной границы серьезно ослабляло Северную группу Западного фронта.

К началу наступления войска Западного фронта располагались следующим образом. Северная группа войск занимала рубеж Опочка — Дисна (западнее Полоцка) — Янополье (8 километров северо-западнее Витебска). Южнее Северной группы располагалась 15-я армия, которой командовал А. Н. Корк — сын эстонского рабочего, бывший капитан царской армии, участник первой мировой войны. До назначения в 1919 году командующим 15-й армией А. И. Корк был помощником командующего 7-й армии и проявил себя способным военачальником в борьбе против войск Юденича, польских и других интервентов. Фронт 15-й армии проходил от Янополья до района 15 километров юго-восточнее Лепеля. Далее по восточному берегу Березины стояли части 16-й армии. Ею командовал с августа 1919 года Н. В. Соллогуб, в прошлом — полковник царской армии, а затем один из преподавателей Академии Генерального штаба Красной Армии. Левый фланг 16-й армии находился в районе Речицы. Боевая численность войск Западного фронта к началу операции составляла 81,5 тысячи штыков и сабель с 1467 пулеметами и 378 орудиями[197].

Численность боевого состава войск противника — 1-й и 4-й армий — составляла около 63 тысяч штыков и сабель с 1347 пулеметами, 347 орудиями и 22 самолетами.

Таким образом, Западный фронт к началу операции имел незначительное общее численное превосходство над противником. Если же учесть сравнительно лучшее состояние железнодорожного транспорта в районе действий польских войск и небольшое удаление резервов противника от линии фронта, что позволяло польскому командованию быстро подбрасывать свежие силы на угрожаемое направление, то и это небольшое превосходство в численности на стороне советских войск сводилось на нет.

Однако на важнейших направлениях советское командование обеспечило необходимое численное превосходство над противником. Так, на направлении главного удара, где действовала 15-я армия, советские войска превосходили противника больше чем в два раза, на минском направлении — в полтора раза. На других же участках фронта, например, на бобруйском и мозырском, где можно было, используя естественные рубежи — реки Березину и Днепр, оставить небольшие силы, советские войска по численности в три с лишним раза уступали неприятелю.

На рассвете 14 мая 1920 года части Северной группы и 15-й армии Западного фронта перешли в наступление. Подразделения 164-й бригады 55-й стрелковой дивизии на двадцати лодках переправились возле Дисны на левый берег Западной Двины и сразу же бросились в атаку. Противник был застигнут врасплох. Воспользовавшись его растерянностью, передовые подразделения 164-й бригады оттеснили интервентов и заняли две деревни. Вскоре враг подтянул к району переправы свои резервы. Завязался упорный, ожесточенный бой. Противник открыл ураганный артиллерийский и пулеметный огонь по району переправы, одновременно предпринимая контратаки против советских войск, закрепившихся на левом берегу.

Польская артиллерия разбила почти все лодки. Переправа была прекращена. Всего на левом берегу сосредоточилось не более 500 бойцов. Небольшая группа советских войск, прижатая к реке, успешно отразила все атаки неприятеля, который во много раз превосходил ее силы, и продолжала расширять плацдарм.

Так же самоотверженно сражались и успешно продвигались вперед и другие части 15-й армии. В районе Лепеля наступали части 5-й стрелковой дивизии. Ее 43-й полк под командованием В. И. Чуйкова (ныне Маршал Советского Союза) стремительно атаковал неприятельские позиции. на подступах к городу. Удар был настолько неожиданным для противника, что он не смог оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления и стал отступать. В боевых цепях наступавших все время находились командир полка Чуйков и комиссар Китаев. В ходе этого боя полк забрал в плен более 200 вражеских солдат и офицеров и захватил различное вооружение.

Большое упорство и мужество проявили бойцы, командиры и политработники 4-й стрелковой дивизии, начальником которой был В. И. Солодухин. Дивизия наступала севернее Лепеля. Ее 32-му полку долго пришлось штурмовать сильно укрепленные позиции противника. Укрытый за проволочными заграждениями враг оказывал отчаянное сопротивление. Тогда командир 2-й роты Р. И. Тетер, приказав одной части своих подразделений продолжать атаку, во главе другой зашел во фланг неприятелю. Дружным ударом с фронта и фланга 2-я рота вынудила интервентов оставить окопы и начать отход. Находчивость Р. И. Тетера способствовала успеху полка.

Особенно упорный бой пришлось выдержать в районе Полоцка частям 6-й стрелковой дивизии. В первые же часы в подразделениях дивизии при прорыве вражеской обороны выбыли из строя многие командиры и политработники. Несмотря на это, дивизия настойчиво продолжала наступление. Во 2-м батальоне 52-го стрелкового полка 6-й дивизии в боях за деревню Городище был ранен командир батальона и большинство командиров рот. Помощник командира 5-й роты П. М. Суворов смело взял на себя командование батальоном и добился успеха.

Энергичным ударом 15-я армия за короткое время сбила противника с позиций и стала теснить его на всем своем участке. 16-я армия готовилась перейти в наступление 17 мая.

Разрозненные контратаки противника никакого влияния на темпы наступления 15-й армии не оказали. В течение пяти суток, с 14 по 18 мая, она отбросила 1-ю польскую армию далеко на запад. Войска правого фланга и центра 15-й армии прошли 70–80 километров, а левого фланга — до 50 километров.

Трудящиеся освобожденных районов Белоруссии радостно встречали Красную Армию и оказывали ей всяческую помощь. Во многих деревнях крестьяне выносили на улицу столы, накрытые чистыми скатертями, и угощали красноармейцев салом, маслом, яйцами. Красноармейцы говорили, что их принимали как родных, самых близких людей.

Многие жители освобожденных городов и сел добровольно записывались в ряды Красной Армии. Когда советские войска вошли в деревню Костыки Витебской губернии, молодежь организованно обратилась к советскому командованию, прося у него оружия, чтобы идти в бой вместе с красноармейцами. Крестьяне этой деревни оказали наступавшим частям большую помощь в преследовании польских войск. В деревне Отрубок после освобождения ее от врага к бойцам Красной Армии пришел седой старик и сказал:

«Дайте, детки, мне винтовку, я пойду с вами бить белополяков»[198].

В ходе наступления разведчики одной из частей Красной Армии проникли на станцию Зябки. Одновременно сюда же подошел вражеский бронепоезд, на котором находился отряд пехоты. Крестьяне немедленно предупредили красноармейцев о подходе врага и приняли участие в бою. Раненых разведчиков они отвезли на своих подводах в ближайшую часть Красной Армии.

Наступление советских войск еще выше подняло боевой дух партизан, действовавших в тылу врага. Нередко партизаны, установив связь с частями Западного фронта, выполняли с ними общую задачу. Так, 21 мая партизаны деревни Курган совместно с саперами одной из частей 16-й армии переправились через реку Березину, незаметно пробрались в глубокий тыл противника и взорвали там железнодорожный мост.

Помощь, которую оказывали частям Красной Армии рабочие и крестьяне освобожденных районов Белоруссии, окрыляла советских воинов, укрепляла в них уверенность в победе.

Однако наметившийся успех наступления не был развит. Для этого нужны были свежие силы. Но в это время ни в армиях, ни в распоряжении командования Западного фронта таких сил не было. В довершение всего из-за плохой связи между командованием и тыловыми учреждениями фронта и армий, а также вследствие недостатка транспортных средств нарушилось регулярное снабжение наступавших войск боеприпасами.

К исходу 18 мая фронт наступления 15-й армии расширился по сравнению с исходным положением почти в два раза — с 60 до 115 километров. Это означало разбрасывание сил армии в пространстве и ослабление ее наступательной мощи. Поскольку Западный фронт имел в резерве только одну 12-ю стрелковую дивизию, успех дальнейшего наступления 15-й армии в огромной степени зависел от силы и быстроты удара 16-й армии на минском направлении. Однако эта армия не оправдала возлагавшихся на нее надежд. Она перешла в наступление частью сил только 19 мая, с опозданием на двое суток, причем удар наносила в 40 километрах южнее указанного ей района. Это отдаляло ее удар от удара 15-й армии. Две дивизии 16-й армии форсировали Березину южнее Борисова и повели наступление в направлении Игумена. Попытка овладеть Борисовом успеха не имела, и действовавшие здесь части 17-й стрелковой дивизии вынуждены были отойти за Березину. На минском направлении, преодолевая упорное сопротивление противника, 8-я дивизия значительно продвинулась вперед и овладела 23 мая Игуменом. Образовав игуменский выступ, 16-я армия не смогла развить наступление и овладеть Минском: у нее не хватило сил. Таким образом, бои 16-й армии не оказали сколько-нибудь существенного влияния на развитие операции фронта, тем более, что они происходили на удалении почти 120 километров от 15-й армии.

Между тем 15-я армия с 23 мая наступала на широком фронте: двумя дивизиями на Свенцяны, тремя — на Молодечно и двумя — на Зембин. В это же время Северная группа наступала на Брацлав. Таким образом, главные силы Западного фронта почти равномерно распылялись по четырем расходящимся направлениям. Этим воспользовался противник.

Польское командование, обеспокоенное успешным продвижением войск Западного фронта, вынуждено было послать подкрепления в Белоруссию. Сюда были переброшены дивизия и бригада из Польши и две с половиной дивизии с украинского участка фронта. Хотя эта переброска и облегчила положение советских войск Юго-Западного фронта, она в то же время позволила противнику значительно усилить свои армии в Белоруссии.

Польское командование развернуло подготовку для контрудара с целью восстановить утраченные на территории Белоруссии позиции. Для этого были созданы ударные группы войск. На свенцянском направлении противник сосредоточил так называемую Резервную армию в составе трех пехотных дивизий, двух пехотных и одной кавалерийской бригад. На направлении Молодечно — Глубокое была подготовлена другая ударная группа, включавшая три с половиной пехотные дивизии. В районе Зембин сосредоточилась третья ударная группа силою около двух пехотных дивизий.

На этих направлениях польское командование скопило силы, которые численно превосходили противостоявшие им части Западного фронта, разбросанные на большом пространстве. На свенцянском направлении противник имел 14,5 тысячи штыков и сабель против 1,5 тысячи у советской стороны и соответственно на направлении Молодечно — Глубокое — 11 тысяч против 9 тысяч и на докшицком — 13 тысяч против 8–9 тысяч. Польское командование намечало силами Резервной армии нанести удар в направлении Глубокое — Ушачи; вторую группу двинуть с юга на север в направлении Докшицы, окружить войска 15-й армии, выдвинувшиеся в район Молодечно, и отбросить их в труднопроходимый район верховья Березины.

С 23 по 27 мая 4-я польская армия ударами по основанию игуменского выступа заставила действовавшие здесь части 8-й стрелковой дивизии 16-й армии отойти за Березину и прекратить наступление. После этого польское командование все усилия обратило против 15-й армии. К 31 мая, когда эта армия выходила на рубеж Брацлав — Поставы — озеро Нарочь — Кривичи — озеро Пелик, ее фронт расширился до 240 километров, т. е. увеличился в четыре раза по сравнению с исходным. При этом командующий 15-й армией продолжал сосредоточивать усилия на левом фланге — в направлении Молодечно, стремясь разбить 1-ю польскую армию. Он направил сюда переданные его армии фронтовые резервы — 12-ю стрелковую дивизию, бригаду 54-й стрелковой дивизии и 15-ю кавалерийскую дивизию.

Когда эти войска совершали марш на юго-запад. Резервная армия противника в районе Поставы нанесла удар по правому флангу 15-й армии. Здесь с 31 мая по 2 июня после упорных боев неприятельским войскам удалось прорваться на Глубокое, в тыл 15-й армии. Противостоявшая Резервной армии советская 53-я стрелковая дивизия не выдержала напора превосходящих сил противника и начала отход. В связи с этим 15-я армия вынуждена была прекратить дальнейшее наступление и заняться ликвидацией прорвавшихся в ее тыл вражеских войск. Благодаря упорству и стойкости советских войск, врагу не удалось прорваться в тыл главным силам 15-й армии. Один из польских генералов писал впоследствии:

«Задуманная операция на деле дала лишь частичные результаты. Резервная армия встретила решительное сопротивление правого крыла 15-й советской армии и Северной группы и не смогла вовремя выйти на тылы советских сил, сражавшихся у Молодечно»[199].

Таким образом, план неприятеля окружить и уничтожить войска 15-й армии провалился. Однако контрудар противника сорвал наступление советских войск в Белоруссии. Армии Западного фронта, оказавшись без резервов и боеприпасов, утомленные в ходе наступления, под натиском превосходящих польских сил вынуждены были с тяжелыми боями отходить.

Враг встречал на своем пути исключительно упорное сопротивление. Ему приходилось с боем брать каждый рубеж, каждый населенный пункт. Бессмертной славой покрыли себя бойцы одного из бронеотрядов 16-й армии, которым командовал коммунист Н. М. Грачев. В начале июня этот отряд в составе двух бронемашин, вооруженных пулеметами, расположился в 13 километрах западнее Бобруйска. В отряде было 16 человек, большинство из них — коммунисты. Противник предпринял наступление крупными силами, в несколько раз превосходившими по численности советский отряд. Несмотря на неравенство сил, советские воины смело приняли бой. Бронеавтомобили — один во главе с Усовым, другой во главе с Грачевым — двинулись навстречу вражеским цепям, расстреливая их нз пулеметов. Немало вражеских солдат и офицеров полегло от их огня. Когда вышли из строя машины и кончились патроны, красноармейцы отбивались гранатами, а потом пошли врукопашную. Все они, за исключением одного, которому удалось прорваться к своим, полегли на поле боя, по не сдались врагу.

Как во время наступления, так и во время отхода советских войск коммунисты показывали образцы мужества и самообладания. Своей самоотверженностью и стойкостью они воодушевляли красноармейцев. 25 мая разгорелся горячий бои у деревни Вытрески. Сильный артиллерийский, ружейный и пулеметный огонь противника внес растерянность в подразделения 31-го полка 4-й дивизии. Они дрогнули. В этот тяжелый момент комиссар полка Л. В. Храмов с криком «Вперед, на врага!» бросился в атаку и увлек за собой бойцов. Получив серьезное ранение, комиссар не покинул поле боя и оставался в цепи до тех пор, пока не упал, истекая кровью.

Ценою огромных потерь противнику удалось к 8 июня оттеснить советские части на их исходные рубежи почти на всех участках Западного фронта. Лишь в районе Полоцка советские войска удержали плацдарм на левом берегу Западной Двины. Фронт стабилизировался по линии: озеро Большая Ельна — озеро Жадо — река Аута.

Наступление советских войск в Белоруссии не достигло своей цели по ряду причин. Одной из важнейших причин являлось то, что эта операция началась при выгодных условиях для польской армии и невыгодных для советских войск. Польша, как сторона нападающая, предприняла вторжение на территорию Советской республики после того, как ее войска были полностью отмобилизованы, хорошо технически оснащены, обучены и придвинуты к советской границе.

Советская же страна не собиралась ни на кого нападать, и ей, как стороне, подвергшейся нападению, требовалось определенное время для сосредоточения необходимых сил и средств, чтобы не только остановить противника, но и перейти в последующем в решительное контрнаступление.

Тяжелая обстановка на Украине, где врагу удалось добиться значительных успехов, вынуждала армии Западного фронта как можно скорее перейти к активным действиям. Это не означало, конечно, что советское командование должно было начинать операцию без тщательной подготовки. Между тем Реввоенсовет Республики во главе с Троцким и Полевой штаб, а также Реввоенсовет Западного фронта, недооценив противника, пошли по этому пути. Они дали приказ о наступлении, не дождавшись сосредоточения всех войск, намеченных для участия в операции, при наличии таких сил, которых было недостаточно для полного разгрома противника. Командование фронта рассчитывало использовать для развития успеха войска, которые перебрасывались в Белоруссию с других фронтов. Но эти расчеты оказались ошибочными: не было принято во внимание тяжелое состояние транспорта, которое не позволило обеспечить своевременную перевозку войск и боевой техники к району военных действий.

Совершенно нецелесообразным в тех условиях являлось изменение плана операции. Короткий срок, отведенный на подготовку наступления, не позволил изменить группировку сил на фронте в соответствии с новым планом. Более того, операция была начата, когда еще не закончилась подготовка к наступлению 16-й армии. В связи с этим противник получил возможность маневрировать своими силами, снимать войска с пассивных участков фронта и бросать их на наиболее опасные.

Отдавая приказ о наступлении, командование Западного фронта требовало от командующих армиями, чтобы они сразу бросали все войска в бой, ничего не оставляя в резерве. Вот почему ни в распоряжении армий, ни в распоряжении фронта не оказалось свободных сил для парирования контрудара интервентов и закрепления занятых рубежей. Ошибки советского командования были одной из главных причин неудачи майского наступления.

Оценивая итоги этого наступления, В. И. Ленин в телеграмме И. В. Сталину 2 нюня 1920 года отмечал:

«На Западном фронте положение оказалось хуже, чем думали Тухачевский и Главком…»[200]

Однако майское наступление Красной Армии имело и некоторое положительное значение. Оно сорвало планы противника, лишив его возможности перейти в наступление в Белоруссии.

Важное значение для последующего развития военных действий имело занятие советскими войсками севернее Лепеля лесисто-болотистого района, который противник использовал при организации обороны. Наступление Западного фронта в Белоруссии дало возможность советскому командованию определить систему обороны, группировку войск и силу сопротивления польской армии. Это позволило в последующем более правильно спланировать и подготовить новое наступление Красной Армии в Белоруссии.

Занятый советскими войсками во время майского наступления район на левом берегу Западной Двины мог быть использован в качестве плацдарма для нового наступления. Войска Западного фронта получили возможность заблаговременно построить переправу через реку и подготовить условия для быстрого восстановления железной дороги Полоцк — Молодечно в ходе нового наступления.

Майское наступление советских войск в Белоруссии заставило противника перебросить сюда часть своих войск с Украинского фронта и израсходовать значительную часть резервов, подготовленных в глубине Польши, что имело, по признанию Пилсудского, гораздо большее отрицательное значение для его армии, чем переброска частей с Украины[201].

2. КОНТРНАСТУПЛЕНИЕ СОВЕТСКИХ ВОЙСК НА УКРАИНЕ.

Майское наступление советских войск заставило врага сосредоточить все внимание на военных действиях в Белоруссии. Советское командование спешило воспользоваться создавшейся обстановкой для того, чтобы подготовить контрнаступление на Украине. Нельзя было допустить, чтобы противник мог прочно закрепиться на занятых здесь позициях и привести в порядок свои изрядно потрепанные части. Затяжка с переходом в контрнаступление Юго-Западного фронта позволила бы ставке Пилсудского за счет пополнений и перегруппировок войск создать новые резервы.

Контрнаступление армий Юго-Западного фронта было назначено на 26 мая. В ходе оборонительных боев войска Юго-Западного фронта измотали противника и нанесли ему большой урон. Однако и сами они вышли из этих боев, которые не прекращались в течение месяца ни на один день, значительно ослабленными и утомленными и нуждались в отдыхе. Необходимо было в короткий срок влить в них свежие, крепкие пополнения, укрепить штабы.

С первых же дней войны против польских интервентов Центральный Комитет партии и Советское правительство, направляя основные силы на главный — Западный фронт, делали все возможное для укрепления Юго-Западного фронта.

Еще в конце марта было принято решение передать в состав Юго-Западного фронта 1-ю Конную армию, которая действовала до этого на Северном Кавказе против остатков разгромленных деникинских войск. К переброске на Украину были назначены также находившаяся на Туркестанском фронте знаменитая 25-я Чапаевская стрелковая дивизия, начальником которой в 1920 году был боевой соратник и помощник В. И. Чапаева И. С. Кутяков, и Башкирская кавалерийская бригада с Урала.

Части 1-й Конной армии готовятся к переходу на Юго-Западный фронт. Майкоп. 1920 г. (Фото.)

На заседании Политбюро 26 апреля, когда обсуждалось положение на Украине, было решено снять максимальное количество дивизий с Кавказского фронта и направить их на Юго-Западный фронт.

Политбюро признало необходимым командировать на Украину для укрепления тыла Юго-Западного фронта Ф. Э. Дзержинского с большой группой сотрудников ВЧК[202].

11 мая Политбюро снова обсуждало положение на Украине. Политбюро поручило И. В. Сталину обеспечить скорейшую переброску войск с Кавказа на советско-польский фронт. На него также возлагалась обязанность выяснить состояние внутреннего фронта на Украине. 18 мая по предложению ЦК партии И. В. Сталин был назначен членом Реввоенсовета Юго-Западного фронта. Одновременно он был введен в состав Реввоенсовета Республики.

Для пополнения войск Юго-Западного фронта только в течение мая было направлено Всероссийским Главным штабом из Запасной армии Республики и других запасных частей свыше 41 тысячи человек[203].

В конце мая на Юго-Западный фронт прибыла героическая 1-я Конная армия, командующим которой был С. М. Буденный, а членами Реввоенсовета — К. Е. Ворошилов и С. К. Минин. Она совершила тысячекилометровый переход по маршруту: Майкоп — Ростов-на-Дону — Екатеринослав — Умань. По пути следования буденновцы громили антисоветские банды, действовавшие в тылу Юго-Западного фронта. К этому времени 1-я Конная армия имела в своем составе четыре кавалерийские дивизии (4-ю, 6-ю, 11-ю, 14-ю) и бригаду особого назначения. В ней насчитывалось около 18 тысяч бойцов. На вооружении армии было 302 пулемета, 48 орудий, 4 бронепоезда, 1 бронелетучка, 4 бронеотряда и 3 авиаотряда (18 самолетов).

Председатель ВЦИК М. И. Калинин, член Реввоенсовета Республики и Реввоенсовета Юго-Западного фронта И. В. Сталин, Председатель Всеукраинского ЦИК Г. И. Петровский. (Фото.)

1-я Конная армия обладала богатым боевым опытом. Многие ее бойцы, командиры и политработники за умелые действия и героизм, проявленные в боях против интервентов и белогвардейцев, были награждены орденами. 1-я Конная армия значительно увеличила ударную силу Юго-Западного фронта.

С 30 апреля по 29 мая через Политическое управление Реввоенсовета Республики на Юго-Западный фронт было послано 907 коммунистов[204]. Одновременно на Юго-Западный фронт прибывали коммунисты, направленные непосредственно из губернских организаций и прежде всего с Украины.

Во время подготовки контрнаступления особое внимание было уделено дальнейшему укреплению 1-й Конной армии, которой отводилась большая роль в намечаемой операции. Направляя на Юго-Западный фронт И. В. Сталина, Политбюро Центрального Комитета партии дало ему поручение: принять все необходимые меры для повышения боеспособности 1-й Конной армии[205]. Было усилено коммунистическое ядро во всех дивизиях. С 1 марта по 15 мая число коммунистов в 1-й Конной армии увеличилось почти в три раза. В ее рядах теперь насчитывалось 2153 члена и 1246 кандидатов в члены партии. За это же время число коммунистов среди командного состава возросло со 141 до 524 человек. Почти каждый пятый конармеец был коммунистом. Партийные ячейки были созданы не только в полках, но и в эскадронах и даже взводах.

В тяжелых условиях войны, когда боевые действия приходилось вести и на фронте и в тылу, все коммунисты постоянно вели политическую работу среди бойцов, укрепляя тем самым боевую мощь 1-й Конной армии. Член Реввоенсовета 1-й Конной армии К. Е. Ворошилов в декабре 1920 года отмечал:

«Если армия терпеливо переносила холод и голод, если красные бойцы, усталые, измученные колоссальными переходами, не теряли, никогда не теряли бодрости и веры в свои силы, в победу красного оружия; если мы неизменно побеждали на всех фронтах; если мы спустя целый год кровавых тяжких боев имели в данный момент прекрасную, сильную, страшную для врагов Конную армию, то в этом львиная доля заслуг наших честных коммунаров-конников»[206].

Большая политическая работа была проведена и в других армиях Юго-Западного фронта, а также среди моряков Днепровской речной военной флотилии, в которой насчитывалось в конце мая 1920 года 400 членов и кандидатов в члены партии.

Партийно-политическая работа, проведенная в войсках Юго-Западного фронта, явилась одним из важнейших факторов, обеспечивших успех контрнаступления на Украине.

Большие трудности пришлось преодолеть в организации материального снабжения фронта.

Война требовала огромного количества оружия и боеприпасов, а производственная база Республики в тот период была крайне слабой. Коммунистическая партия и Советское правительство мобилизовали все ресурсы страны. С 15 апреля по 3 августа центральные органы снабжения направили на Юго-Западный фронт свыше 23 тысяч винтовок, 586 пулеметов, из них 80 — авиационных, 59 орудий, более 10,5 тысячи сабель, 46 самолетов и около 36 миллионов винтовочных патронов. Одновременно на фронт было доставлено свыше 110 тысяч комплектов обмундирования, 90 тысяч пар обуви[207]. Присланное за этот период вооружение удовлетворяло до некоторой степени потребности фронта, но боеприпасов было явно недостаточно. Это объяснялось прежде всего ограниченными производственными возможностями Советской страны, а также тем, что большая часть боеприпасов и вооружения в это время направлялась на Западный фронт.

Авиаотряд 1-й Конном армии. 1920 г. (Фото.)

По указанию Центрального Комитета партии и Советского правительства были приняты меры для упрочения внутреннего положения на Украине, являвшейся ближайшим тылом Юго-Западного фронта. В первую очередь были укреплены местные партийные организации и органы Советской власти. Только в мае 1920 года Центральным Комитетом было направлено на Украину 674 коммуниста, а всего туда за четыре месяца — с мая по август — на партийную и советскую работу было послано 958 членов партии[208]. ЦК КП(б)У и губернские комитеты партии на Украине, в свою очередь, посылали работников для укрепления уездных, городских и сельских партийных организаций и Советов. Только Киевская партийная организация в начале мая выделила для работы в уездах тысячу коммунистов. Укрепив местные органы Советской власти и коммунистические организации Украины, партия добилась улучшения их работы, что имело исключительно важное значение для развертывания борьбы с интервентами и белогвардейцами.

Коммунистическая партия Украины, являвшаяся одной из самых крупных организаций Российской Коммунистической партии (большевиков), развернула большую политическую и мобилизационную работу в массах, направляя их усилия на укрепление фронта и ликвидацию внутренней контрреволюции.

Большую помощь местным партийным. организациям и Советам в борьбе против буржуазно-националистической контрреволюции весной и летом 1920 года оказал Ф. Э. Дзержинский, который о мая прибыл на Украину по заданию ЦК партии. Вместе с ним приехали 1400 работников ВЧК и бойцов войск внутренней охраны.

Ознакомившись с положением на Украине, Ф. Э. Дзержинский обнаружил большие недостатки в работе ее государственного аппарата. Недостатки эти объяснялись, с одной стороны, тем, что не хватало работников, а с другой — дезорганизаторской деятельностью «децистов», во главе которых стоял Сапронов. Фракционеры занимались главным образом антипартийными кознями и прожектерством, а учреждения, которыми они руководили, работали вхолостую.

«Сапроновское политиканство, — с негодованием отмечал Ф. Э. Дзержинский, — принесло массу вреда. Занимался (Сапронов. — Ред.) проектами конституции в то время, когда рабочие фабрик голодали, при изобилии всего на вольном, спекулятивном рынке»[209].

Ф. Э. Дзержинский просил разрешения ЦК партии остаться на Украине на длительное время, чтобы «засесть здесь на постоянную работу, преодолевать изо дня в день расхлябанность и прожектерство, а не давать только хорошие советы, указания, распоряжения…

Осев здесь и имея опору в ЦК РКП, — писал Дзержинский, — я мог бы в продолжение 2–3 месяцев дать возможность окрепнуть ЧК… Гастролером я не умею быть»[210].

Центральный Комитет партии согласился с Ф. Э. Дзержинским, который 29 мая был назначен начальником тыла Юго-Западного фронта. Одним из наиболее активных помощников Ф. Э. Дзержинского был начальник тыла 12-й армии Н. Г. Крапивянский — широко известный на Украине организатор партизанских отрядов, член большевистской партии с 1917 года.

К началу контрнаступления на польском участке Юго-Западного фронта находились 12-я и 14-я армии, 1-я Конная армия и Фастовская группа войск.

Части 12-й армии были сосредоточены севернее и восточнее Киева. Армией командовал А. С. Меженинов, в прошлом — офицер, в 1919 году — командующий 3-й армией Восточного фронта. Членом Реввоенсовета армии был активный участник революционного движения и видный военный работник С. И. Аралов.

Фастовская группа войск, включавшая в себя 44-ю и 45-ю стрелковые дивизии, находилась южнее Киева. Возглавлял Фастовскую группу командир 45-й стрелковой дивизии, награжденный орденом Красного Знамени за руководство героическим переходом Южной группы 12-й армии в тылу Деникина, известный в Бессарабии организатор красногвардейских отрядов, член партии с апреля 1917 года И. Э. Якир. В эту группу входила также кавалерийская бригада под командованием Г. И. Котовского. Кроме того, Фастовской группе была подчинена Южная группа Днепровской флотилии.

14-я армия действовала на крайнем левом фланге польского участка Юго-Западного фронта. В нее входили две стрелковые дивизии и две стрелковые бригады, а также 8-я кавалерийская дивизия червоного казачества, прославившая себя в боях на деникинском фронте осенью 1919 года.

Командующим 14-й армией был назначен в середине апреля 1920 года опытный командир, бывший офицер царской армии, один из известных организаторов первых красногвардейских отрядов в Бессарабии коммунист И. П. Уборевич. Членом Реввоенсовета армии являлся видный советский работник, способный организатор, член Коммунистической партии с апреля 1917 года И. П. Горбунов.

На крымском участке фронта действовала 13-я армия, командующим которой был И. X. Паука, а членом Реввоенсовета — В. П. Затонский, являвшийся одним из видных деятелей Коммунистической партии Украины.

В резерве фронта находились 15-я стрелковая дивизия, 67-я бригада 23-й дивизии и 42-я дивизия (без одной бригады). Однако войска последних двух дивизий не могли быть использованы в контрнаступлении, так как они очищали от бандитов тыл Юго-Западного фронта.

К началу контрнаступления общая численность войск Юго-Западного фронта, действовавших против польских интервентов, определялась в 22 303 штыка и 23 999 сабель (без учета 15-й стрелковой дивизии).

Советским войскам на Украине противостояли три польские армии, петлюровские и белогвардейские части. На рубеже от устья Припяти до Белой Церкви, занимая небольшой плацдарм на левом берегу Днепра в районе Киева, оборонялась 3-я армия противника, главной задачей которой было удержание Киевского района. К югу от нее занимала фронт от Белой Церкви до Липовца 2-я польская армия, прикрывавшая казатинский железнодорожный узел. На участке Липовец — Гайсин и дальше по реке Ольшанке до Днестра, упираясь правым флангом в румынскую границу, располагалась 6-я польская армия. Общая численность польских войск составляла 69,2 тысячи штыков и около 9 тысяч сабель.

Наиболее крупные группировки войск противника были в районе Киева, где действовала 3-я армия, и юго-восточнее Винницы, где находилась 6-я армия.

По общей численности войска противника превосходили советские войска Юго-Западного фронта более чем в полтора раза, а по численности пехоты — в три раза. Однако советские войска имели над противником численное превосходство в коннице более чем в 2,5 раза. А конница в то время являлась важнейшей маневренной ударной силой.

Армиями Юго-Западного фронта со дня его организации командовал видный советский военачальник А. И. Егоров. Сын крестьянина, он в юности работал грузчиком, кузнецом, и только большая настойчивость и тяга к знаниям помогли ему выдержать экзамен за среднюю школу и поступить в пехотное училище. С начала империалистической войны он находился на фронте и благодаря храбрости и способностям достиг должности командира полка. После Февральской революции А. И. Егоров активно боролся за демократизацию армии, резко критиковал антинародную политику правительства Керенского, за что был приговорен судом к заключению в крепости. Октябрьская революция привела его в ряды Коммунистической партии, членом которой он стал в 1918 году. А. И. Егоров был одним из первых организаторов вооруженных сил Советской страны. Руководя в 1918–1919 годах действиями ряда армий, он проявил себя как умелый военный руководитель и в качестве командующего Южным фронтом сыграл большую роль в разгроме войск Деникина. Членами Реввоенсовета фронта были приехавший 27 мая из Москвы И. В. Сталин и Р. И. Берзин.

Р. И. Берзин — сын латышского крестьянина-батрака, член партии с 1905 года. В период Октябрьской революции он выполнял ответственные поручения партии по борьбе с контрреволюцией, участвуя в ликвидации Ставки в Могилеве и в разгроме мятежа Довбор-Мусницкого. С начала гражданской войны Р. И. Берзин командовал 3-й армией Восточного фронта, а позже состоял членом Реввоенсовета Западного и Южного фронтов.

По стратегическому плану борьбы против польских интервентов войска Юго-Западного фронта должны были выдвинуться в район Брест-Литовска. Для этого им нужно было сломить сопротивление армий противника на Украине и с боями пройти в юго-западном направлении не менее 500 километров. Для успешного проведения наступательной операции на такую глубину, а также для парирования возможного выступления войск Врангеля фронту нужны были крупные резервы. Сообщая 3 июня В. И. Ленину о трудностях подготовляемого наступления, И. В. Сталин писал:

«По состоянию наших резервов, центр может дать Югозапу сейчас не более пяти полков и нескольких маршбатальонов, между тем, как для Югозапа необходимо по крайней мере восемнадцать полков, для того чтобы получить возможность осуществить свою очередную задачу, т. е. овладеть районом Б.-Литовска»[211].

В тот же день И. В. Сталин по прямому проводу вел переговоры с главкомом, добиваясь от него присылки новых частей и маршевых пополнений для армий Юго-Западного фронта. Но из этого разговора выяснилось, что в связи с неудачей майской операции в Белоруссии Юго-Западный фронт не мог больше претендовать на 33-ю и 40-ю дивизии, которые должны были идти на Западный фронт.

Таким образом, Реввоенсовету Юго-Западного фронта было ясно, что основные силы страны по прежнему направляются на главный, Западный фронт и рассчитывать на получение свежих дивизий не приходится.

Между тем, перед Юго-Западным фронтом стояла задача не только борьбы с польскими интервентами, но и с белогвардейской армией Врангеля, которая, по сведениям советской разведки, готовилась к выступлению из Крыма.

ЦК РКП(б) последовательно и неуклонно проводил выработанную им стратегическую линию: основные силы и средства направлять против главного врага — польских интервентов, а все операции против белогвардейских войск Врангеля предпринимать постольку, поскольку это диктовалось положением на польском фронте. Поэтому, учитывая, что Юго-Западный фронт не располагал весной 1920 года достаточными силами для одновременного удара на польском и на врангелевском участках, ЦК РКП(б) 25 мая принял решение:

«Вменить в обязанность военному ведомству задержать предполагаемое наступление на Крым, если по мнению Полевого штаба оно не требуется безусловно положением польского фронта. В последнем случае внести снова вопрос на обсуждение Политбюро».

В телеграмме Реввоенсовету Юго-Западного фронта 2 июня В. И. Ленин вновь напоминал: «Вы конечно помните, что по решению Политбюро наступление на Крым приостановлено впредь до новых решений Политбюро»[212].

Отвечая В. И. Ленину, И. В. Сталин внес на рассмотрение ЦК партии предложение: либо заключить перемирие с Врангелем и перебросить из 13-й армии часть сил на польский участок Юго-Западного фронта, либо, если это невозможно по обстановке, санкционировать наступление для ликвидации белогвардейской армии[213].

На этой телеграмме В. И. Ленин написал:

«Не слишком ли много жертв будет стоить? Уложим тьму наших солдат. Надо десять раз обдумать и примерить. Я предлагаю ответить Сталину:

«Ваше предложение о наступлении на Крым так серьезно, что мы должны осведомиться и обдумать архиосторожно. Подождите нашего ответа»»[214].

В. И. Ленин через Реввоенсовет Республики затребовал заключение главкома. Предложение Реввоенсовета Юго-Западного фронта было рассмотрено Центральным Комитетом партии. Реввоенсовету фронта было сообщено, что в соответствии с решением Политбюро от 25 мая наступление против Врангеля возможно при соблюдении следующих требований:

а) при тщательной и полной подготовленности наступательной операции, гарантирующей успех,

б) при возможности проведения такой операции с дипломатической точки зрения.

Реввоенсовету фронта было предложено по завершении подготовки операции доложить ЦК партии. Лишь после этого Центральный Комитет считал возможным принять какое-либо решение.

Сообщая о предположениях Реввоенсовета Юго-Западного фронта в связи с полученными указаниями ЦК партии, И. В. Сталин в телеграмме на имя В. И. Ленина и Реввоенсовету Республики 5 июня писал:

«Значит нужно готовиться… Понятно, что без санкции Цека ничего не будет предпринято»[215].

По просьбе И. В. Сталина В. И. Ленин обязал главкома ускорить переброску на Юго-Западный фронт выделенных для него дивизий. Со своей стороны Реввоенсовет Юго-Западного фронта также принял необходимые меры по созданию резервов, необходимых прежде всего для разгрома польских войск на Украине.

Командование фронта стремилось компенсировать недостаток сил искусным использованием уязвимых мест в кордонном расположении противник», маневром, созданием относительного превосходства в силах на решающих направлениях.

Ближайшая цель контрнаступления войск Юго-Западного фронта заключалась в том, чтобы окружить и уничтожить в первую очередь главную — киевскую группировку противника (3-я армия) и освободить Украину. В дальнейшем планировалось, развивая удар на ровненском направлении, создать благоприятные условия для совместного с Западным фронтом окончательного разгрома польских вооруженных сил.

Главный удар Юго-Западный фронт наносил своим центром — силами 1-й Конной армии, которой ставилась задача уничтожить киевскую группировку интервентов. Для этого она должна была в полосе своего наступления самостоятельно прорвать вражескую оборону, а затем, развивая успех, овладеть районом Казатин — Бердичев и оттуда ударить на Киев, в тыл противнику.

12-я армия, имея основной задачей захват Коростеня, должна была главными силами форсировать Днепр севернее Киева, перерезать железную дорогу Киев — Коростень в районе станции Бородянка и не допустить отхода 3-й польской армии на северо-запад. Отвлечение возможно больших сил противника, действовавших перед 1-й Конной армией, возлагалось на Фастовскую группу, которой было приказано наступать на Белую Церковь — Фастов. От 14-й армии требовалось, чтобы она, сосредоточив главные силы на своем правом фланге, не позднее 1 июня овладела районом Винница — Жмеринка и отвлекла на себя возможно больше сил противника.

Накануне наступления в частях были проведены митинги и беседы, посвященные задачам разгрома интервентов. В конце мая на Юго-Западный фронт прибыл М. И. Калинин. От имени ВЦИК М. И. Калинин вручил частям 1-й Конной армии, отличившимся в боях с Деникиным, почетные красные знамена. Герои 1-й Конной армии получили из рук М. И. Калинина боевые ордена. М. И. Калинин выступал на митингах в частях армии, призывая бойцов с честью выполнить возложенную на них почетную и ответственную задачу защиты Советской Родины от врага. Личное присутствие М. И. Калинина, его простые, задушевные слова вселяли в красноармейцев и командиров 1-й Конной армии бодрость, поднимали их боевой дух.

Начало операции Юго-Западного фронта планировалось на 26 мая. Однако в этот день перешли в наступление фактически только 14-я армия и Фастовская группа. 12-я армия к этому времени еще не закончила перегруппировку своих войск и подготовку переправы через Днепр. Попытки небольших групп этой армии форсировать Днепр в районе Страхолесья (севернее Киева) оказались безуспешными. Противник с противоположного берега реки и с моторных лодок, которые курсировали по Днепру, встретил эти группы сильным ружейно-пулеметным огнем. Подразделения 12-й армии вынуждены были прекратить переправу и возвратиться на исходные позиции. В последующие дни войска 12-й армии начали фронтальное наступление на Киев. Враг оказывал отчаянное сопротивление. Атаки советских войск не приносили успеха.

Боевые действия на участке Фастовской группы и 14-й армии с первого же дня приняли ожесточенный характер. Части Фастовской группы, стремительно атаковав 1-ю кавалерийскую и 7-ю пехотную польские дивизии, прорвали фронт их обороны и к исходу 29 мая вышли в район восточнее города Белая Церковь. Однако противник, собрав значительные силы, в ночь на 30 мая предпринял контратаку. Рассредоточенность войск Фастовской группы на широком фронте и отсутствие резервов привели к тому, что ее части не выдержали натиска противника и ко 2 июня с боем отошли в исходное положение. Не добилась существенных успехов в эти дни и 14-я армия.

С утра 27 мая из района Умани на исходные позиции начала выдвигаться 1-я Конная армия. Ей предстояло пройти свыше ста километров до оборонительного рубежа противника и самостоятельно прорвать его оборону. С 27 по 30 мая, наступая в полосе шириною около 60 километров, 1-я Конная армия разгромила банды атамана Куровского общей численностью около 15 тысяч человек и отбросила передовые части врага, прикрывавшие оборонительные позиции 2-й польской армии. До 2 июня советская конница вела разведку боем на широком фронте от Сквиры до Липовца с целью определить наиболее уязвимые места в обороне противника. На некоторых участках дивизии 1-й Конной армии вклинились в оборону интервентов, но, встреченные сильным артиллерийским и пулеметным огнем, вынуждены были отойти. Наиболее ожесточенное сопротивление противник оказал в районе Липовца и Погребища, где оборонялась 13-я пехотная дивизия врага.

В результате этих боев были уточнены расположение сил противника, характер укреплений и определены наиболее уязвимые участки в его обороне на рубеже Самгородок — Снежна. Эти бон выявили также серьезные недостатки в организации и ведении наступления.

Реввоенсовет Юго-Западного фронта глубоко проанализировал итоги этих боев и наметил ряд мероприятий по подготовке решительного удара по врагу. Командующим армиями было приказано тщательно готовить наступление, действуя ударными группами на важнейших направлениях, не применять лобовых атак при штурме вражеских укреплений. 31 мая Реввоенсовет фронта дал указание командованию 12-й армии прекратить лобовые атаки Киева и, оставив против киевского плацдарма противника только 58-ю стрелковую дивизию, все остальные силы армии свести в ударную группу для форсирования Днепра и прорыва вражеского фронта севернее Киева.

В помощь войскам 12-й армии при форсировании Днепра была выделена группа кораблей Днепровской флотилии. 14-й армии было приказано собрать основные силы на своем правом фланге и нанести по врагу стремительный удар. 1-й Конной армии ставилась задача прорвать польский фронт на линии Ново-Фастов — Пустоваровка, овладеть Бердичевом и Казатином и, действуя по тылам, разбить киевскую группировку противника.

В соответствии с указаниями Реввоенсовета Юго-Западного фронта во всех армиях были созданы ударные группы, которые должны были действовать на важнейших направлениях. На второстепенных же участках фронта были выставлены небольшие прикрытия.

3 июня в селе Тетиеве Реввоенсовет 1-й Конной армии провел совещание с командным составом частей и соединений. Были уточнены задачи каждой дивизии, подведены итоги и учтены уроки прошедших боев. На основе материалов совещания Реввоенсовет армии разработал указания по тактике конницы в наступлении, изложив их в приказе от 4 июня. В приказе отмечалось, что войска противника хорошо технически оснащены и обучены, упорны в обороне и удачно используют инженерные укрепления в сочетании с маневром подвижных групп. Чтобы избежать в дальнейшем излишних потерь, которые имели место в предшествующих боях, командование армии рекомендовало лобовую атаку конницей применять как исключение. Основными формами действия должны были быть: обход и охват вражеских укреплений, удар в стыки между частями и соединениями противника. Реввоенсовет требовал от всех командиров, чтобы они при наступлении оставляли необходимые резервы, а бой обязательно заканчивали ударами по ближайшим тылам противника, вызывая этим панику в его рядах. Особое внимание обращалось на взаимодействие пулеметов и артиллерии с наступающей конницей. Накануне операции эти указания были изучены во всех подразделениях.

4 июня подготовка 1-й Конной армии к прорыву была закончена. Ее войска заняли исходный рубеж для прорыва на участке Самгородок — Снежна протяженностью около 12 километров. Боевой порядок армии был построен в два эшелона и имел форму клина. В первом эшелоне находились 4-я кавалерийская дивизия, уступом за ее флангами —14-я и 11-я кавалерийские дивизии. Во второй эшелон выходила 6-я кавалерийская дивизия, которую к 5 июня должна была сменить на участке Дзюньков — Липовец 3-я бригада 11-й кавалерийской дивизии. Усиленная всеми бронепоездами армии эта бригада выполняла роль сковывающей группы. Она имела задачу с рассветом 5 июня открыть мощный артиллерийский огонь по противнику и, демонстрируя наступление на Липовец, отвлечь его внимание от действительного направления главного удара 1-й Копной армии. Резерв армии составляла Особая кавалерийская бригада.

В связи с тем, что предстоящие бои по прорыву польского фронта и действия в тылу противника требовали большой подвижности и маневренности, частям и соединениям армии разрешалось брать с собой только обозы первого разряда, главным образом с боеприпасами. Обозы второго разряда отправлялись в тыл на станцию Поташ.

Солнечная погода сменилась в эти дни ненастьем. 3 июня пошел сильный дождь. Размытые дороги покрылись липкой грязью. Укрывшись в глубоких окопах за густой сетью проволочных заграждений, противник полагал, что неблагоприятная погода не позволит советской коннице предпринять решительные боевые действия. Больше того, обнаружив движение обозов второго разряда к станции Поташ, польское командование решило, что 1-я Конная армия в предыдущих боях потерпела поражение и теперь под прикрытием сильных заслонов отходит в тыл.

На рассвете 5 июня у Липовца загремела сильная артиллерийская канонада. Это бронепоезда 1-й Конной армии открыли огонь по противнику.

В это же время 3-я бригада 11-й кавалерийской дивизии, перейдя в наступление, отвлекла на себя значительные силы неприятеля. 4-я, 11-я и 14-я кавалерийские дивизии выступили в направлении Самгородок — Озерна — Снежна. Дождь и густой туман скрывали от наблюдения противника движение 1-й Конной армии. Только вблизи оборонительных позиций советские передовые части были замечены охраняющими подразделениями неприятеля.

Первой начала прорыв 4-я кавалерийская дивизия, которой командовал бывший донецкий шахтер Д. Д. Коротчаев. После сильного огневого боя ее 2-я бригада во главе с И. В. Тюленевым, наступая в пешем строю на Озерну, преодолела проволочные заграждения и ворвалась в окопы противника. 3-я бригада этой же дивизии под командованием А. А. Чеботарева атаковала неприятеля с юго-востока. Начдив Ф. М. Морозов повел полки 11-й кавалерийской дивизии в атаку на Озерну с юго-запада.

В течение нескольких часов продолжался кровопролитный бой. Польские солдаты, одурманенные антисоветской пропагандой, дрались с отчаянным упорством даже в полном окружении. Исключительно важную роль в исходе операции по прорыву фронта сыграла 14-я кавалерийская дивизия, которой командовал Л. Я. Пархоменко. Искусно выведенная лично командующим армией на стык между двумя пехотными соединениями противника, дивизия нанесла удар на Самгородок. Этот удар привел неприятеля в замешательство и способствовал разгрому его частей, оборонявших Озерну и Снежну. К полудню 5 июня части 1-й Конной армии прорвали польский фронт и, подтянув тылы, лавиной устремились вперед, отбрасывая контратакующие части, захватывая пленных. Лишь на второй день, поняв, наконец, где 1-я Конная армия наносит главный удар, польское командование создало две ударные группы в районах Липовца и Сквиры, поставив перед ними задачу стиснуть с флангов и разгромить советскую конницу. Утром 6 июня части 7-й пехотной дивизии и кавалерийской дивизии генерала Карницкого с севера, а кавалерийская бригада генерала Савицкого и части 13-й пехотной дивизии с юга развили наступление на Самгородок — Снежна. Однако удар оказался по пустому месту. К этому времени 1-я Конная армия, перерезав железную дорогу Казатин — Киев, вышла в район Вчерайше — Пятигорка и продолжала стремительно продвигаться в глубокий тыл польских армий.

7 июня 4-я кавалерийская дивизия овладела Житомиром, где уничтожила польский гарнизон и освободила из плена около 5 тысяч красноармейцев, которые сразу же были поставлены в строй. Из тюрем были выпущены около 2 тысяч политических заключенных. У интервентов было захвачено два вагона военного снаряжения. В этот же день 11-я кавалерийская дивизия с трех сторон атаковала вражеские части в Бердичеве и освободила город. В районе Белополья буденновцы разгромили конную группу под командованием генерала Савицкого, которая прикрывала левый фланг 6-й польской армии.

К 8 июня глубина прорыва 1-й Конной армии в расположение польских войск составила 120–140 километров. Фронт интервентов на Украине оказался расколотым на две части. Польский штаб во главе с Пилсудским, находившийся в Житомире, в панике бежал в Новоград-Волынск, потеряв управление своими войсками. Армии противника получили моральный удар большой силы. Конница Буденного угрожающе нависла над тылом киевской и одесской группировок врага.

Польское командование весьма нервно реагировало на прорыв фронта 1-й Конной армией. Прежде всего было отдано категорическое распоряжение прекратить наступление в Белоруссии и спешно перебросить оттуда на Украину около трех пехотных дивизий. 3-й армии было приказано оставить Киев и отойти на Житомир, чтобы совместно с 6-й армией окружить и уничтожить 1-ю Конную армию. Однако этому плану не суждено было осуществиться.

Маршал Пилсудский, которому конница, сформированная в отдельную армию, казалась «стратегической нелепостью», вынужден был признать, что прорыв кавалерии Буденного вверг в паническую лихорадку польский тыл.

«Паника, — писал он, — вспыхивала в местностях, расположенных даже на расстоянии сотен километров от фронта, а иногда даже в высших штабах и переходила все глубже и глубже в тыл. Стала давать трещины даже работа государственных органов; в ней можно было заметить какой-то неуверенный, колеблющийся пульс. Рядом с необоснованными обвинениями наступали моменты непреодолимой тревоги с нервными потрясениями. Я наблюдал это постоянно вокруг себя»[216].

Успешно действовали советские войска и на других участках Юго-Западного фронта, показывая высокие образцы воинского искусства.

Севернее Киева наступала ударная группа 12-й армии. В эту группу входили 7-я и 25-я стрелковые дивизии и Башкирская кавалерийская бригада. На рассвете 1 июня Башкирской кавалерийской бригаде при поддержке частей 7-й стрелковой дивизии удалось в районе Сухолучье (западнее города Остер) переправиться на правый берег Днепра. Командир ударной группы 12-й армии своевременно не принял мер, чтобы закрепить этот успех. Малочисленная Башкирская кавалерийская бригада оказалась в весьма трудном положении. Противник предпринимал частые контратаки, бросал против советских кавалеристов самолеты. Башкирская бригада упорно сражалась, но, ослабев от потерь, вынуждена была отойти на левый берег.

В район боев ударной группы 12-й армии был направлен 218-й стрелковый имени Степана Разина полк 73-й бригады 25-й Чапаевской дивизии. Ему была поставлена задача в ночь на 2 июня переправиться в районе деревни Печки через Днепр и захватить плацдарм на правом берегу реки. Никакими переправочными средствами полк не располагал. Однако командир полка Грибанов нашел выход. Возле реки в кустах была обнаружена небольшая старая баржа, которую командир полка решил использовать для переправы своих подразделений. В полку нашлось около двухсот специалистов-лодочников из числа уральских казаков и около тридцати бывших матросов. В короткий срок они починили баржу, и около часа ночи 2 июня 1-й батальон с двумя орудиями переправился на правый берег. Вскоре переправился и 3-й батальон.

Враг оказал чапаевцам упорное сопротивление. Горячий бой продолжался около полутора часов. Советские воины разгромили вражеский гарнизон и заняли село Ротичи и местечко Горностайполь. В этом бою были ранены командир полка, начальник штаба и еще несколько командиров и политработников. Несмотря на ранение, командир полка Грибанов остался в строю и управлял боем.

С утра 2 июня командование 3-й польской армии, пытаясь уничтожить переправившиеся советские подразделения, бросило против них пехотный полк легионеров, кавалерийский уланский полк и другие части. В течение почти двух дней полк имени Степана Разина отбивал ожесточенные атаки превосходящих сил врага. Польским войскам удалось несколько потеснить советские батальоны, но враг не смог заставить чапаевцев отступить на левый берег.

Днем 3 июня начали переправу два других полка 73-й бригады. Форсирование Днепра происходило под сильным пулеметным и артиллерийским огнем и бомбежкой вражеской авиации. Подход подкреплений воодушевил бойцов 218-го стрелкового полка, они снова перешли в атаку на местечко Горностайполь, оставленное ими ночью 2 июня. После короткого, но ожесточенного боя советский полк опять занял этот важный опорный пункт обороны противника. Вскоре на правый берег Днепра переправились остальные части 25-й Чапаевской дивизии, 7-я стрелковая дивизия и Башкирская кавалерийская бригада. К 8 июня ударная группа 12-й армии прочно занимала плацдарм у Горностайполя.

Фронт противника был прорван и в полосе наступления Фастовской группы. Десантный отряд этой группы, переправившись на судах Днепровской флотилии через Днепр южнее Киева, занял город Ржищев. Развивая наступление, части Фастовской группы к исходу 7 июня вышли на участок в 6 — 15 километрах юго-восточнее Белой Церкви. Войска 14-й армии вели ожесточенные бои в окрестностях Гайсина.

В разгроме оккупантов на Украине большую помощь сухопутным войскам оказала Днепровская военная флотилия. После того, как польским интервентам удалось в мае 1920 года захватить Киев, флотилия оказалась фактически разделенной на две основные группы — Северную и Южную. Базой первой из них служил Гомель, второй — Каменское (Днепродзержинск) и Екатеринослав (Днепропетровск). В течение второй половины мая моряки флотилии усиленно готовились к участию в контрнаступлении совместно с армиями Юго-Западного фронта. Рабочие Гомеля, Каменского и Екатеринослава помогли морякам отремонтировать неисправные суда и усилить вооружение боевых кораблей. Много рабочих и днепровских речников добровольно поступило на службу во флотилию.

Согласно плану Реввоенсовета Юго-Западного фронта Северная группа флотилии должна была участвовать в форсировании Днепра севернее Киева и поддержать огнем артиллерии наступление ударной группы 12-й армии. Для этого ей нужно было перейти с реки Сож на Днепр. Задача была трудная. Подходы к Днепру с реки Сож противник прикрывал огнем из укрепленного местечка Лоев.

Для прорыва через лоевские укрепления из Северной группы флотилии был выделен отряд в составе 9 судов. Руководство этим отрядом было поручено М. Г. Степанову — начальнику 1-го дивизиона канонерских лодок, опытному балтийскому моряку. Комиссаром отряда был И. Данилов — бывший рабочий, а затем моряк Балтийского флота, член партии с 1917 года.

В ночь на 2 июня отряд вышел из устья реки Сож и двинулся к Днепру. Корабли незаметно для врага подошли к разрушенному лоевскому мосту. Ходовой пролет моста был загорожен упавшей фермой. Только возле самого берега оставались свободными два узких пролета. Первой к проходу двинулась канонерская лодка «Малый» под командованием Эрмана. В это время противник обнаружил советские суда и открыл по ним огонь. Орудия и пулеметы канонерских лодок открыли ответный огонь. Весь отряд, за исключением одной канонерской лодки, преодолел лоевскую преграду, вышел в район Печки, где оказал помощь частям 12-й армии в форсировании Днепра. 9 июня Северный отряд флотилии принял участие в боях за переправу через реку Ирпень. Все эти дни среди моряков отряда находился комиссар флотилии, член партии с 1911 года Я. Я. Чадарайн, вдохновляя команды кораблей на боевые подвиги.

Не менее успешно действовала Южная группа флотилии в составе 16 боевых и 14 вспомогательных кораблей. Командовал ею бывший капитан дальнего плавания, участник ледового похода Балтийского флота П. И. Пашкин. Комиссаром группы был старый балтийский моряк А. М. Кульберг. С 1912 года Кульберг служил машинистом на крейсере «Баян». В 1917 году он был избран парторганизатором на этом корабле. Впоследствии он служил комиссаром на Балтийском флоте, Чудской озерной и Припятской речной флотилиях. Южной группе Днепровской флотилии был придан десантный отряд, сформированный из коммунистов начальником политотдела Юго-Западного фронта В. П. Потемкиным, который в это время находился на одном из боевых кораблей. Южная группа действовала совместно с Таращанским и Богунский полками 132-й бригады 44-й дивизии.

После упорных боев десантный отряд Потемкина при поддержке бойцов флотилии 7 июня овладел сильно укрепленным пунктом — городом Ржищевом, а 10 июня выбил неприятеля из Триполья и двинулся к Киеву. В этой операции отличились команды канонерских лодок «Губительный», «Могучий» и «Грозящий». На самых ответственных участках боя действовала канонерская лодка «Губительный» под командованием коммуниста Д. Захарова. Под сильным огнем береговых батарей врага советские корабли прорвались вверх по течению Днепра у Триполья. Весь личный состав канонерок в ходе этой атаки показал хорошую боевую выучку и проявил героизм и самопожертвование.

После того как 1-я Конная армия вышла в район Житомира и Бердичева, а 12-я армия заняла плацдарм на правом берегу Днепра, создались условия для окружения польских войск в районе Киева. 8 июня Реввоенсовет Юго-Западного фронта поставил перед войсками новые задачи. 12-й армии было приказано не позднее 12 июня перерезать железную дорогу Киев — Коростень между станциями Ирша и Бородянка, чтобы лишить противника возможности отвести свои войска из района Киева. Фастовская группа войск должна была пехотными частями не позднее 10 июня овладеть районом Фастов — Корнин, а кавалерийскими частями перерезать шоссе Киев — Житомир. Действия всех этих частей должны были привести к окружению войск противника в районе Киева. 14-й армии было приказано, подтянув в кратчайший срок 8-ю кавалерийскую дивизию, продолжать наступление в направлении Винница — Жмеринка.

Учитывая важность предстоящей операции, Реввоенсовет фронта в этот же день включил в состав 12-й армии две бригады 24-й стрелковой дивизии, переброшенной с Западного фронта.

Реввоенсовет Юго-Западного фронта подчеркнул в своем приказе, что обстановка требует развития решительного наступления на участке 12-й армии севернее Киева.

Выполняя приказ командования, войска Юго-Западного фронта усилили натиск на врага.

Ударная группа 12-й армии развернула наступление на широком фронте. К исходу 10 июня 12-я армия подходила к железной дороге Киев— Коростень в районе станции Бородянка, охватывая левый фланг неприятельской 3-й армии и отрезая ей таким образом пути отступления на северо-запад.

11 июня войска 12-й армии с боями переправились через Припять и овладели местечком Чернобыль и станцией Ирша, где были взяты в плен свыше 300 солдат и офицеров и захвачен железнодорожный эшелон с грузом.

1-я Конная армия, нанеся 8 июня поражение неприятельской кавалерии в районе Белополья, на следующий день повернула на восток и повела наступление на Фастов, в тыл 3-й польской армии. Используя успех 1-й Конной армии, стремительно продвигалась на запад и героическая кавалерийская бригада Г. И. Котовского, которая перерезала шоссе Киев — Житомир. Фастовская группа, овладев Белой Церковью и Фастовом, охватывала правый фланг 3-й армии. 14-я армия завязала бои за Гайсин, стремясь помешать врагу перебросить на помощь 3-й армии войска 6-й армии. Положение 3-й польской армии становилось катастрофическим. В ночь на 9 июня неприятель под угрозой окружения стал поспешно эвакуировать Киев. Войска противника готовились следующей ночью начать отход. Из опасения встретиться с 1-й Конной армией 3-я польская армия двинулась не на Житомир, а на Коростень. Таким образом, к исходу 10 июня она оказалась в оперативном окружении. Но в этот день командующий Юго-Западным фронтом приказал 1-й Конной армии повернуть на запад для вторичного занятия Житомира и Казатина. Этот шаг обстановкой не вызывался и был ошибкой фронтового командования.

11 июня 3-я польская армия отходила тремя колоннами на Коростень, а 1-я Конная армия, удаляясь от нее, совершала марш на Житомир и Казатин.

12-я армия разгромила правую колонну 3-й польской армии и в районе станций Ирша и Бородянка встала на путях отхода ее главных сил. Фастовская группа, рассредоточившись на широком фронте, не сумела вовремя выйти на соединение с войсками 12-й армии. Тогда по приказу командующего фронтом две дивизии 1-й Конной армии были повернуты на северо-восток, чтобы помочь 12-й армии и Фастовской группе окружить 3-ю польскую армию, а другие две дивизии двинуты на Радомысль и Житомир.

В результате ожесточенных боев 3-й польской армии был нанесен большой урон. Остатки ее войск бежали в беспорядке, сжигая обозы и бросая оружие. Им удалось вырваться из окружения только потому что у 73-й стрелковой бригады, стоявшей на пути отступавшего противника, не хватило сил и боеприпасов.

12 июня 58-я стрелковая дивизия 12-й армии, переправившись через Днепр на судах Днепровской флотилии, вместе с десантом моряков вступила в Киев.

С радостью встретили своих избавителей трудящиеся Киева. Собравшись на многолюдный митинг, они выразили сердечную благодарность Советской власти за освобождение от иноземного гнета и послали приветствие В. И. Ленину.

«Только при Советской рабоче-крестьянской власти, — говорилось в этом приветствии, — только под защитой революционной диктатуры трудящихся, только под руководством партии коммунистов-большевиков возможно подлинное возрождение Украины…»[217]

Интервенты бежали, произведя большие разрушения в Киеве. 13 июня в Киев прибыл губернский ревком. Он немедленно призвал трудящихся оказать помощь воинским частям в строительстве переправ. Через десять дней силами киевлян была построена первая переправа. Это был подарок трудящихся украинской столицы своим освободителям.

Попытки польской армии задержать наступление советских войск оказались безуспешными. Советская конница и пехота, ломая сопротивление противника, стремительно шли на запад. Части 45-й стрелковой дивизии за три дня, с 9 по 12 июня, с боями продвинулись от Фастова до Бердичева. В связи с выходом советских войск на оперативный простор и для улучшения управления войсками командование Юго-Западного фронта 13 июня расформировало Фастовскую группу. 44-я дивизия, которой командовал И. Н. Дубовой, была включена в состав 12-й армии, а 45-я дивизия под командованием И. Э. Якира и бригада Котовского были приданы 1-й Конной армии.

К 15 июня остатки 3-й армии и войска 6-й армии интервентов отошли примерно на тот рубеж, с которого они начали вторжение в пределы Советской Украины.

Прорыв фронта интервентов на Украине имел решающее значение для хода борьбы против похода Антанты в целом. Теперь необходимо было развить успех, чтобы создать выгодные условия для выполнения основной задачи Юго-Западного фронта — выхода к Брест-Литовску. Фронтовое командование планировало разгромить противника, нанеся ему сильный удар в направлении Ровно, и, расколов польский Юго-Восточный фронт, в дальнейшем отбросить его изолированные части в лесисто-болотистые районы Полесья и к границе с Румынией. Главная роль в решении этой задачи по-прежнему принадлежала 1-й Конной армии.

Произведя некоторую перегруппировку сил, Юго-Западный фронт с 15 июня приступил к выполнению этой задачи. 12-я армия в составе 7-й, 25-й, 44-й, 58-й и 24-й стрелковых дивизий развивала наступление на Овруч — Коростень. В направлении Новоград-Волынск — Ровно наносила удар 1-я Конная армия с 45-й стрелковой дивизией и кавалерийской бригадой Котовского. 14-я армия в составе 41-й Сводной, 60-й стрелковой и 8-й кавалерийской дивизий наступала в направлении Жмеринка — Проскуров. 1-я Конная армия с ходу атаковала противника, располагавшегося за реками Уж и Случь, стремясь овладеть городами Коростень и Новоград-Волынск. Однако атака успеха не имела. Буденновцы решили овладеть городом при помощи обходного маневра. Чтобы отвлечь внимание противника, 4-й кавалерийской дивизии под командованием Ф. М. Литунова было приказано вести огневой бой севернее города. В это время 6-я и 14-я кавалерийские дивизии должны были форсировать Случь южнее Новоград-Волынска и нанести удар во фланг и тыл польским частям, оборонявшим город. Бои в этом районе затянулись до 27 июня. К этому времени 12-я армия, тесня на запад обновленную 3-ю польскую армию, левым флангом вышла к Олевску, нависая над войсками вновь созданной 2-й польской армии, оборонявшимися в районе Новоград-Волынска. Это облегчило действия 1-й Конной армии. 27 июня она форсировала Случь южнее Новоград-Волынска, овладела этим городом и вынудила противника к отходу. 14-я армия, заняв 20 июня Жмеринку, продолжала развивать наступление на Проскуров.

В ожесточенном сражении за Новоград-Волынск войска Юго-Западного фронта показали высокое боевое мастерство. Эти бои полны примеров смелости и доблести советских воинов. Рядовые 79-го полка 14-й кавалерийской дивизии Н. Малахов и Н. Кириченко в ночь на 13 июня вдвоем переправились на западный берег реки Случь, занятый противником, бесшумно сняли четырех вражеских наблюдателей, вооруженных пулеметом. Артиллерия противника была лишена возможности вести точный огонь на этом участке. Отважный поступок красноармейцев Малахова и Кириченко облегчил подразделениям 79-го кавалерийского полка форсирование реки. Красноармеец этого же полка В. П. Черников во время вражеской контратаки на западном берегу реки вместе с одним из своих товарищей врубился в ряды вражеской цепи и бесстрашно сражался против десятка польских солдат. Пример Черникова вдохновил остальных воинов. Контратака противника захлебнулась. Полк сохранил занятый плацдарм. За свой героический поступок красноармеец Черников был награжден орденом Красного Знамени.

Большое мужество и выдержку в этих боях проявил наводчик пулеметной команды 81-го полка 14-й кавалерийской дивизии П. Кулебакин. Под непрерывным обстрелом он переправился с пулеметом на левый берег, отвлек внимание противника и позволил подразделениям своего полка беспрепятственно форсировать Случь. Командир взвода 36-го полка 6-й кавалерийской дивизии В. И. Звягин и его помощник В. М. Таратинов с несколькими бойцами стремительно ворвались в расположение противника и взяли в плен 80 солдат и офицеров.

Активное участие в разгроме новоград-волынской группировки противника приняла 45-я стрелковая дивизия. К 21 июня ее части вышли к реке Случь. Неприятель уничтожил все переправы. Уцелел лишь один мост у Нового Мирополя, восточнее Шепетовки. Окопы и проволочные заграждения прикрывали подступы к мосту на восточном берегу реки. Захват моста был поручен 133-й бригаде 45-й дивизии. В состав 399-го полка этой бригады в конце мая был включен Коммунистический отряд, который был сформирован из рабочих-коммунистов города Ростова-на-Дону, добровольно вступивших в ряды Красной Армии. Этот отряд был преобразован во 2-й батальон 399-го полка. Нее бойцы Коммунистического отряда были хорошо знакомы с военным делом. Многие из них уже имели большой боевой опыт. Высокое сознание своего долга перед Советской Родиной, готовность не щадить своей жизни в борьбе, крепкая дисциплина — таковы были характерные черты этого отряда.

Наступление в районе Нового Мирополя началось 23 июня. Командир полка решил захватить Новый Мирополь ночной атакой. В темноте одна из рот внезапно натолкнулась на части противника. Завязался бой. На стороне неприятеля было значительное численное превосходство. Бой продолжался ночью и весь следующий день. В этом бою исключительную отвагу и доблесть проявили бойцы Коммунистического отряда под командованием Конецкого. Одна из рот этого отряда бесстрашно сражалась против целого вражеского батальона. У красноармейцев кончились патроны, а их винтовки были без штыков. Однако коммунисты не дрогнули. С криком «ура!» они дружно бросились в атаку. Враг в панике начал отступать. Стойкость и выдержка воинов-коммунистов решили исход боя. Мост был взят. Переправившись через Случь, части 45-й дивизии после ожесточенных боев к вечеру 28 июня овладели Новым Мирополем.

В это же время шел упорный бой в районе Любара, расположенного на восточном берегу реки Случь, юго-восточнее Шепетовки. Наступление здесь вела кавалерийская бригада Г. И. Котовского. Любар являлся важным узлом обороны противника. Здесь находилось свыше тысячи польских солдат и офицеров с большим числом пулеметов и орудий. Населенный пункт несколько раз переходил из рук в руки.

Котовский принял смелое решение: на рассвете атаковать противника в пешем строю с трех сторон. В результате дружной атаки, закончившейся рукопашным боем, враг был разгромлен. 27 июня бригада овладела местечком Любар и развернула стремительное преследование отступающего противника. Западнее Любара котовцы настигли остатки вражеских войск и захватили в. плен более 200 солдат и офицеров.

Продвижение войск Юго-Западного фронта создало угрозу для частей противника, противостоявших Мозырской группе Западного фронта. Опасаясь окружения, последние 18 июня в районе города Речица отошли на правый берег Днепра, взорвав железнодорожный мост. Мозырская группа форсировала Днепр и развернула наступление на его правом берегу. 29 июня во взаимодействии с войсками Юго-Западного фронта она освободила город Мозырь. Выход частей Западного фронта в этот район серьезно нарушил устойчивость обороны польских войск, действовавших в Белоруссии. Развивая наступление, левофланговые войска Западного фронта к 30 июня вышли к железнодорожной линии Жлобин — Мозырь. Помимо Мозырской группы, в наступление перешли и некоторые части 16-й армии.

Переход в наступление левофланговых частей Западного фронта в свою очередь явился большой помощью правофланговым частям Юго-Западного фронта. Взаимодействие двух фронтов было важным условием достижения победы над войсками интервентов.

27 июня 1920 года Реввоенсовет Юго-Западного фронта поставил перед войсками новые задачи. Части 12-й армии должны были во взаимодействии с 1-й Конной армией не позднее 3 июля овладеть районом Костополь — Ровно. 1-й Конной армии было приказано, стремительно преследуя разбитого противника, 29 июня освободить Шепетовку и не позднее 3 июля — Ровно. 14-й армии ставилась задача к 29 июня занять Староконстантинов, Проскуров (Хмельницкий) и одновременно решительным ударом конных частей отрезать от главных сил и уничтожить днестровскую группу противника[218].

Польское командование намеревалось организовать оборону на линии Олевск — западнее Новоград-Волынска — Летичев — Могилев-Подольский и здесь задержать советские войска. Однако план противника был сорван мощным ударом, который нанесла 1-я Конная армия совместно с другими войсками Юго-Западного фронта в направлении Ровно. Несмотря на лесисто-болотистый характер местности, затруднявший действия кавалерии, 1-я Конная армия успешно продвигалась вперед. К 1 июля ее части, сломив сопротивление противника, вышли на шоссе в 40 километрах восточнее города Ровно. В результате этого прорыва создалась угроза польской группировке, оборонявшейся на участке Шепетовка — Заславль (Изяслав). Опасаясь окружения, противник спешно начал отход и 29 июня оставил Шепетовку. Потеря этого важного железнодорожного узла лишила польское командование возможности перебрасывать войска по железной дороге Ровно — Каменец-Подольск (Каменец-Подольский). Выход 1-й Конной армии на Ровненское шоссе привел к изоляции ровненской группировки противника от его войск, действовавших на сарненском направлении. Тем самым были созданы условия для разгрома этих группировок по частям.

Бои на ровненском направлении с 1 июля приняли исключительно напряженный характер. В то время, когда 1-я Конная армия готовилась к наступлению непосредственно на город Ровно, польское командование спешно собирало силы для нанесения встречного удара по советской коннице.

План разгрома 1-й Конной армии был разработан 1 июля 1920 года верховным командованием польской армии и представителями Антанты. Расчет врага был прост: уничтожить главную силу советского Юго-Западного фронта и этим остановить наступление Красной Армии. Ни одна советская армия не вызывала такого страха у врага, как армия красных кавалеристов, руководимая С. М. Буденным и К. Е. Ворошиловым. Одно известие о приближении 1-й Конной армии заставляло трепетать многих польских военачальников, не исключая и самого главнокомандующего Пилсудского. Подтянув резервы и перебросив часть войск с Северо-Восточного фронта, противник добился численного превосходства сил на участке перед 1-й Конной армией. 2 июля произошло встречное сражение. Оно закончилось поражением врага. 3 июля советская конница освободила Острог, открыв путь на Ровно.

Демонстрация трудящихся Киева после освобождения города от польских интервентов. 1920 г. (Фото.)

К этому времени 12-я армия главными силами вышла к реке Убороть, а войска 14-й армии с боями продвигались к линии Острополь — Летичев — Могилев-Подольский. Упорные бои разгорелись в районе севернее Летичева. Здесь наступали Сводная стрелковая дивизия и 8-я кавалерийская дивизия червоного казачества. На этом участке противник имел заранее подготовленную оборонительную линию. Она состояла из окопов, впереди которых были установлены проволочные заграждения в четыре ряда. Неоднократные попытки Сводной стрелковой дивизии, насчитывавшей не более 700 штыков, прорвать оборону противника были безуспешными. На рассвете 28 июня противник силой до пяти пехотных батальонов из познанских частей, которые были наиболее боеспособными в польской армии, сам перешел в атаку. Ему удалось потеснить численно слабые части Сводной стрелковой дивизии.

В это время в бой вступила находившаяся в этом районе 2-я бригада 8-й кавалерийской дивизии червоного казачества. Завязался упорный бой между советской кавалерией и значительно превосходящей по численности пехотой противника. На помощь 2-й бригаде подошла 3-я бригада этой же дивизии и нанесла сильный удар во фланг вражеской пехоте.

Неприятель был ошеломлен. В его рядах началась паника. Воспользовавшись этим, красные казаки окружили пять польских батальонов. На поле боя враг оставил большое число убитых и раненых. В этом бою войска советской 14-й армии взяли в плен до 400 солдат и захватили 10 пулеметов, несколько десятков повозок и большое количество винтовок. Выиграв этот бой, части 8-й дивизии обеспечили развитие успеха в сторону Проскурова.

Для того чтобы остановить стремительное наступление советских войск на Украине, ставка Пилсудского бросила сюда значительные резервы и сняла часть сил, расположенных перед Западным фронтом. Тем самым были созданы выгодные условия для перехода в наступление советских войск в Белоруссии.

Развернувшиеся победоносное наступление Красной Армии на Украине наполнило сердца трудящихся страны Советов большой радостью. Рабочие и крестьяне видели, что в войне с польскими милитаристами наступил перелом. Коммунистическая партия, во всей полноте раскрывая значение одержанной победы, вместе с тем неустанно разъясняла трудящимся, что предстоит еще тяжелая, упорная борьба. Выступая 12 июня на II Всероссийском совещании ответственных организаторов по работе в деревне, В. И. Ленин указывал:

«… Сейчас, несмотря на те успехи, которые мы одерживаем на польском фронте, положение все же такое, что мы должны напрячь все силы… Мы уже раз считали войну оконченной, не добив врага, оставив Врангеля в Крыму. Повторяю, лозунг: «все для войны» должен быть на каждом совещании, заседании, в каждой коллегии; первым основным пунктом порядка дня должно быть: все ли мы сделали, все ли жертвы мы принесли для того, чтобы войну окончить? Это вопрос спасения жизни десятка тысяч лучших товарищей, которые погибают на фронте в первых рядах»[219].

Призыв вождя Коммунистической партии В. И. Ленина нашел горячий отклик у рабочих и крестьян всей Советской России. «Петроградская правда», опубликовав 15 июня речь В. И. Ленина, в передовой статье подчеркнула, что Красная Армия нанесла удар польским интервентам. Но польское наступление — это только одно из звеньев коварного плана, задуманного Англией, Францией, Америкой. Одержанные победы обязывают пас «все взоры, все внимание, всю энергию направить для организации борьбы и победы»[220].

III съезд Советов Ирбитского уезда Екатеринбургской губернии в своем приветствии воинам Красной Армии писал:

«… Обещаем вам нашу полную поддержку и призываем вас, памятуя слова вождя угнетенных всего мира т. Ленина, крепко сознать, что вы идете на борьбу, как братья польских батраков и холопов за их и наше освобождение» 33. Трудящиеся Белоруссии призывали красных фронтовиков не складывать оружия до полного уничтожения войск Пилсудского, Врангеля и К°»[221].

Исключительно высокий политический подъем в эти дни царил на Украине.

Рабоче-крестьянский съезд Звенигородского уезда, состоявшийся 15 июня, обратился с просьбой к центральной власти разрешить провести в уезде мобилизацию лиц, имеющих военную подготовку, для укомплектования охранного батальона, милиции и частей Красной Армии.

«Обязуемся, — говорилось в резолюции съезда, — на объявление мобилизации дать своих лучших сынов в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, чтобы ускорить этим победу над грабителями польско-белогвардейских банд, над паразитами и кулаками, веками сосавшими кровь бедняков.

По первому зову рабоче-крестьянской власти, как один клянемся встать на защиту власти трудового народа. Победим или умрем!»[222]

3 июля съезд представителей волостных и сельских исполкомов Волчанского уезда послал Реввоенсовету Юго-Западного фронта телеграмму, в которой приветствовал непобедимых героев Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Трудящиеся в тылу обещали дать Красной Армии новые пополнения и оказать всемерную помощь семьям ушедших на фронт. II конференция профсоюзов Волчанского уезда в приветствии войскам Юго-Западного фронта писала: пусть красный герой будет спокоен, все силы в тылу будут брошены для борьбы с хозяйственной разрухой, на восстановление транспорта и на помощь фронту.

С приветствием и словами горячей благодарности обратились 11 июня к Реввоенсовету Юго-Западного фронта участники беспартийной конференции молодежи Ахтырского уезда Харьковской губернии. Делегаты конференции заявили, что молодежь Ахтырского уезда также, как и раньше, будет посылать в Красную Армию своих добровольцев.

Такие же приветствия шли в адрес доблестных советских войск с разных концов Советской страны.

Нередко на фронт приезжали делегации трудящихся. Летом 1920 года по инициативе фронтовой комиссии Петроградского Совета в Петрограде на фабриках и заводах был организован сбор подарков для Красной Армии. В этом патриотическом деле приняли участие не только рабочие, но и все население города. В короткий срок было собрано много подарков, которые заняли целый пульмановский вагон. Для сопровождения его на фронт губернский совет профсоюзов образовал рабочую делегацию во главе с П. Янушиным.

13 июня посланцы Петрограда прибыли в Харьков. Политотдел Юго-Западного фронта предложил членам делегации самим вручить подарки бойцам и направил их в 14-ю армию. Две недели питерцы пробыли в расположении войск. Красноармейцы восторженно встречали дорогих гостей. Члены делегации рассказывали по возвращении, что их появление среди бойцов вызывало такой подъем и воодушевление, которое трудно выразить словами. Фронтовики просили передать горячую благодарность за подарки всему рабочему Петрограду.

Оценивая значение поездки петроградской делегации на Юго-Западный фронт, газета «Красный кавалерист» писала:

«… Голос, дошедший к нам из великого красного Питера, еще более воодушевляет сердца наших бойцов и еще сильнее сплачивает их мощные несокрушимые боевые ряды»[223].

Большая помощь, которую оказывал советский тыл фронту, безграничная любовь рабочих и трудящихся крестьян к Красной Армии делали ее непобедимой.

3. НАСТУПЛЕНИЕ ВРАНГЕЛЯ.

Борьба против польских интервентов находилась в центре внимания Центрального Комитета партии и Советского правительства. На Украину и в Белоруссию были брошены основные силы Красной Армии. В связи с этим активные боевые действия советских войск на крымском участке пришлось временно прекратить. Этим воспользовался Врангель для подготовки удара по Красной Армии. Белогвардейцы укрепляли свои позиции на Перекопском перешейке и создавали оборонительную линию в тылу, в районе Юшуня, на случай наступления Красной Армии. Для обеспечения лучшей связи между фронтом и тылом спешно строилась железнодорожная ветка от Джанкоя до Юшуня. Белогвардейское командование приступило к переформированию своих войск, пополнению их и вооружению за счет новых военных поставок Антанты.

30 апреля 1920 года Врангель издал приказ об обязательной поставке населением Крыма 4 тысяч лошадей для его армии. В каждый из пяти районов, на которые была разделена территория Крыма, была направлена специальная комиссия. Прибегая к террору и насилию эти комиссии отбирали у трудящихся последних лошадей. Таким путем белогвардейцам удалось обеспечить конским составом свои артиллерийские части, войсковые тылы и один кавалерийский полк.

15 мая Врангель объявил в Крыму призыв в белогвардейскую армию лиц 1900–1901 годов рождения.

Подготовка наступления белых проходила при активнейшем участии и помощи английской, американской, французской и японской военных миссий в Крыму.

«С представителями всех миссий без исключения, — писал позднее Врангель в своих мемуарах, — установились наилучшие отношения»[224].

В начале мая 1920 года английское правительство направило к Врангелю командующего британскими войсками на Ближнем Востоке генерала Мильна для ознакомления с «огромной работой по реорганизации армии и устройству тыла в Крыму». Мильн выяснил у Врангеля нужды белогвардейской армии и выразил полную готовность сделать все от него зависящее для их удовлетворения. В это время белогвардейцы испытывали большую нужду в бензине для боевых машин и рельсах для прокладки стратегической железной дороги в Крыму. Мильн отдал распоряжение об отправке бензина для Врангеля из Батума (Батуми), а рельсы предложил взять в Трапезунде (Трабзон), где находились остатки имущества царской России. Для сопровождения транспорта белогвардейцев в Трапезунд генерал Мильн предложил направить английский военный корабль.

Декларативные заявления английского правительства в начале 1920 года о том, что оно якобы желает выступить посредником между Советским правительством и белогвардейскими главарями в Крыму с целью заключения мира, вначале вызывали сильное беспокойство у врангелевцев. Вскоре оказалось, однако, что тревожились они напрасно. 16 мая в Крыму была получена телеграмма из Лондона от белогвардейского посла Маклакова. Она окончательно рассеяла все сомнения Врангеля в отношении политики Англии в «русском вопросе».

«Мысль о возможности сохранить Крым, — сообщал Маклаков, — крепнет в правительственных, умеренных общественных кругах. При начале Ваших успехов откроются шансы на помощь Англии»[225].

Исключительно активную роль в подготовке белогвардейского наступления из Крыма играла Франция. На запрос Врангеля о помощи заместитель министра иностранных дел Франции Палеолог направил 8 мая 1920 года Врангелю специальную ноту с изложением позиции французского правительства. В ней указывалось, что письмо Врангеля было доложено председателю совета министров и министру иностранных дел Мильерану.

«Я рад иметь удовольствие, — писал Палеолог, — засвидетельствовать Вам, что французское правительство признает все значение русской территории (Крыма. — Ред.) — последнего убежища русских националистов… Доколе генерал Врангель не получил гарантий, обеспечивающих его войска, мы приложим усилия для снабжения его продовольствием и материалами для защиты от наступления большевиков, и наш черноморский флот будет препятствовать высадке противника на побережье Крыма. Наконец, в случае невозможности продолжения борьбы, мы будем способствовать эвакуации полуострова»[226].

В начале июня представитель Врангеля П. Струве посетил генерала Вейгана и подробно информировал его о положении белогвардейских войск в Крыму. Одновременно Струве вручил Вейгану три памятные записки. Сообщая о их содержании своему правительству, Вейган писал:

«— в первой уточняется материальная часть, которой необходимо снабдить армию Врангеля, чтобы она могла продолжать борьбу;

— во второй содержится требование возвратить этой армии материальную часть и русское военное снаряжение, оставленные русскими армиями при эвакуации румынской территории;

— в третьей памятной записке содержится просьба передать в распоряжение армии Врангеля русское военное снаряжение, которое находится в Германии и которое последняя должна передать Союзным Державам во исполнение статьи 169 Версальского договора»[227].

Вейган запрашивал «мнение французского правительства относительно своевременности предоставления помощи войскам генерала Врангеля»[228]. Политическая и материальная помощь Антанты явилась той базой, опираясь на которую Врангель провел в сравнительно короткий срок подготовку наступления своих войск.

В мае 1920 года контрреволюционные войска в Крыму были сведены в четыре корпуса: 1-й и 2-й армейские, Сводный и Донской корпуса. Наиболее сильным был 1-й армейский корпус, который состоял из восстановленных после разгрома Корниловской, Марковской и Дроздовской пехотных и двух кавалерийских дивизий. Этот корпус возглавлял генерал Кутепов. 2-й армейский корпус имел в своем составе две пехотные дивизии и Терско-Астраханскую казачью бригаду. Этим корпусом командовал генерал Слащев. В Сводный корпус под командованием генерала Писарева были включены Кубанская и 3-я конная дивизии. Донской корпус возглавлял генерал Абрамов. В Донской корпус входили 2-я и 3-я Донские дивизии и Гвардейская донская бригада. Белогвардейцы имели и военный флот. Боевой состав армии Врангеля определялся в 25–30 тысяч штыков и сабель, общая же ее численность достигала 125–150 тысяч человек.

Армия Врангеля состояла главным образом из офицеров и унтер-офицеров, проникнутых злобной ненавистью к Советской власти и обладавших большим боевым опытом. С помощью Антанты она была хорошо технически оснащена. На ее вооружении было 108 орудий, 630 пулеметов, а также танки и самолеты.

В начале мая 1920 года белогвардейское командование совместно с военными миссиями государств Антанты разработало план летнего наступления из Крыма. Он предусматривал занятие территории на юге Украины до линии: Бердянск (Осипенко) — Пологи — Александровск (Запорожье) — Днепр; захват Донбасса, районов Дона и Кубани, где Врангель рассчитывал найти пополнение для своей армии. При этом особое значение придавалось овладению Таманским полуостровом с целью создать на Кубани новый очаг борьбы против Советской власти. Одновременно с проведением наступательных операций намечалось создание укреплений крепостного типа на крымских перешейках.

Таким образом, план летней кампании был рассчитан на приобретение источников продовольствия и угля и создание базы для пополнения белогвардейской армии.

Антанта и особенно Франция прилагали все усилия к тому, чтобы действия Врангеля были согласованы с действиями польской армии и украинских буржуазных националистов. По свидетельству Врангеля, этот вопрос неоднократно выдвигал генерал Манжен. Но политика белогвардейского правительства довольно серьезно расходилась с целями и намерениями Пилсудского и украинских буржуазных националистов. При всех оговорках и демагогических декларациях политика Врангеля состояла в сохранении единой и неделимой буржуазно-помещичьей России. Пилсудский же и поддерживавшие его круги стремились к расширению территории польского буржуазно-помещичьего государства за счет России.

Все это не позволило установить полную согласованность в действиях Врангеля и Польши. Белогвардейское командование в Крыму не возражало против совместных военных действий с польскими войсками, рассчитывая этим облегчить достижение собственных целей. В то же время оно всячески противилось установлению каких-либо политических соглашений с Польшей.

Эта точка зрения была изложена в письме врангелевского представителя, переданном генералу Манжену накануне июньского наступления. В письме указывалось, что Врангель «благожелательно расположен ко всем силам, действующим против большевиков, и готов входить с каждой из них в соглашения чисто военного характера, не затрагивая до окончания борьбы никаких щекотливых политических вопросов». Далее сообщалось, что Врангель в порядке осуществления стратегического взаимодействия с польской армией считает возможным нанести удар в тыл Конной армии Буденного.

«Правильная, с чисто военной и стратегической точки зрения, операция, по мнению главнокомандующего, — писал представитель Врангеля, — могла бы иметь серьезное значение для польского командования, расстраивая весь план большевиков охвата польской армии с двух флангов»[229].

Для поддержания постоянной связи с польским командованием и согласования усилий в борьбе против Советской страны Врангель в начале июня направил в Варшаву своего военного представителя генерала Махрова. Взаимная согласованность операций польской и белогвардейской армий, подчеркивал позднее Врангель, приобретала первенствующее значение.

В начале июня белогвардейское командование отдало приказ о наступлении. 2-му армейскому корпусу была поставлена задача высадиться на северном побережье Азовского моря в районе Кирилловки (южнее Мелитополя) и перерезать линию железной дороги Сальково — Мелитополь. В дальнейшем корпус должен был нанести удар в тыл частям 13-й армии, действовавшим в районе Перекопа. 1-й армейский и Сводный корпуса должны были на рассвете 7 июня атаковать советские войска в районе Перекопа и отбросить их за Днепр. Донской корпус, сосредоточенный в районе станции Джанкой, был оставлен в резерве. Для обеспечения действий своих войск на перекопском участке белогвардейцы ввели несколько военных судов в Днепровский лиман. С целью скрыть свои намерения от советского командования и ввести его в заблуждение, белогвардейцы распространили ложные слухи о том, будто бы они готовятся высадить десант в районе Новороссийска и Одессы.

Войскам Врангеля противостояла 13-я армия Юго-Западного фронта. Она насчитывала к 1 июня 9 тысяч штыков и около 3,5 тысячи сабель — в два с лишним раза меньше, чем белогвардейские части, предназначенные к наступлению из Крыма. Войска Красной Армии значительно уступали противнику и в техническом оснащении. У белогвардейцев было в три раза больше самолетов, в полтора раза больше броневиков. Они имели 12 танков, в 13-й же армии танков не было совсем.

Значительно уступали противнику и советские военно-морские силы на Черном и Азовском морях. Кроме врангелевского флота, в крымских портах в начале июня находилось большое количество английских, американских и французских военных судов: линейный корабль, 6 крейсеров, 11 миноносцев и эскадренный миноносец. В состав советской Азовской флотилии, базировавшейся на Мариуполь, входили: сторожевое судно, канонерская лодка, 2 посыльных судна и плавучая батарея. В конце мая по приказу Реввоенсовета Республики Юго-Западному фронту была передана Доно-Азовская флотилия, но ее суда пришли в Мариуполь невооруженными. Начальником объединенной Азовской флотилии был назначен Е. С. Гернет. В северо-западном районе Черного моря в мае 1920 года боевых кораблей, за исключением 3 плавучих батарей, не было. Лишь в июне, после начала наступления врангелевцев, здесь были спешно вооружены 3 парохода и 5 моторных катеров и создана Усть-Днепровская флотилия во главе с Б. В. Хорошкиным и комиссаром Г. И. Черноусановым. Многие боевые корабли советских военно-морских сил еще находились в ремонте на николаевских и мариупольских заводах, на Херсонской верфи, в одесских и таганрогских портовых мастерских и вступили в строй позже. Не было завершено и восстановление разрушенной белогвардейцами оборонительной системы на побережье Черного и Азовского морей. В мае усилиями военных моряков, красноармейцев и трудящихся удалось привести в порядок основные сооружения крепости Очаков — главного узла обороны северо-западного района Черного моря. Вошли в строй две батареи в Очакове, батарея на острове Березань и в районе Одессы. В конце мая Реввоенсовет Республики реорганизовал морские силы Юго-Западного фронта. Они получили название морских сил Черного и Азовского морей и были подчинены во всех отношениях командующему морскими силами Республики, а в оперативном — Юго-Западному и Кавказскому фронтам. Начальником морских сил Черного и Азовского морей был назначен бывший начальник штаба Балтийского флота А. В. Домбровский, комиссаром — бывший член Реввоенсовета Балтийского флота А. В. Баранов, состоявший в большевистской партии с 1914 года. Реорганизация способствовала улучшению руководства военно-морскими силами, однако ее результаты выявились позднее. К началу же июня Врангель имел на море превосходство сил и, пользуясь этим, высаживал десанты на черноморском и азовском побережье.

Наступление врангелевцев началось высадкой десанта 2-го армейского корпуса генерала Слащева. Утром 6 июня корпус под прикрытием канонерских лодок и сторожевых кораблей высадился у деревни Кирилловки и повел наступление на Мелитополь. Разведка 13-й армии, действовавшая из рук вон плохо, не предупредила вовремя командование армии об операции противника, поэтому советские войска оказались мало подготовленными к отражению удара белых из Крыма; Штаб 13-й армии явно недооценил силы белогвардейцев. Против врангелевского десанта, высаженного южнее Мелитополя, были выделены только малочисленная кавалерийская бригада Управления формирования 1-й Конной армии и одна бригада 46-й стрелковой дивизии, которая находилась в резерве армии. Эти части были усилены двумя бронепоездами, небольшими подразделениями мелитопольского гарнизона и 8-м воздухоплавательным отрядом. Общая численность всех этих войск не превышала 2 тысяч штыков и сабель, тогда как у Слащева было около 6,5 тысячи штыков и сабель. Таким образом, на стороне врага было более чем тройное превосходство в силах. Положение осложнялось еще и тем, что части 13-й армии, выделенные для отражения белогвардейского десанта, не были объединены общим командованием и не имели согласованного плана действий. Все это позволило врангелевцам расширить занятый ими плацдарм и начать наступление в сторону Мелитополя. На подступах к станции Акимовка (на железной дороге Мелитополь — Джанкой) враг встретил упорное сопротивление. Здесь действовали бригада 46-й стрелковой дивизии и подразделения мелитопольского гарнизона. Вскоре к станции подошел один из советских бронепоездов, который с помощью привязного аэростата артиллерийским и пулеметным огнем рассеял вражеские цепи и подбил три орудия противника. Атака белых захлебнулась. В этом бою вражескому десанту нанесен был серьезный урон. На поле боя белогвардейцы оставили много убитых и раненых. Части 13-й армии захватили пленных и три вражеских тапка. Несмотря на эти успехи, малочисленные советские части, действовавшие к тому же разрозненно, не смогли сдержать натиска врага. С тяжелыми боями они вынуждены были отходить.

На рассвете 7 июня при поддержке танков, бронепоездов и самолетов перешли в наступление 1-й армейский корпус белых в районе Перекопа и Сводный корпус у Чонгара. Оборону на перекопском направлении держали части 3-й и Латышской стрелковых дивизий. На чонгарском направлении действовала 46-я стрелковая дивизия. Советские войска геройски сдерживали натиск превосходящих сил противника. Особенно тяжелые бои пришлось выдерживать 3-й и Латышской стрелковым дивизиям. Они сами неоднократно переходили в контратаки, заканчивавшиеся рукопашными схватками. Однако силы были неравными. Враг непрерывно вводил в бой свежие войска. Части 13-й армии вынуждены были отойти на новые позиции в районе Первоконстантиновка — Владимировна — Чаплинка, где снова разгорелись упорные бои.

8 июня у деревни Первоконстантиновки советские войска перешли в контратаку против Марковской дивизии белых. Противник не выдержал удара и вынужден был оставить Первоконстантиновку. На помощь марковцам белогвардейцы направили Дроздовскую пехотную дивизию. В то же время советские войска контратаковали противника возле Чаплинки. Белогвардейцы понесли тяжелые потери. В течение двух дней противник не смог сломить сопротивление советских частей.

«Танки и броневики, — писал Врангель впоследствии в своих мемуарах, — двигались впереди наших частей, уничтожая проволочные заграждения. Красные оказывали отчаянное сопротивление. Особенно упорно дрались латышские части. Красные артиллеристы, установив орудия между домами в деревне Преображенка и Первоконстантиновка, в упор расстреливали танки. Несколько танков было разбито…»[230]

На всем фронте советской 13-й армии шли упорные бои. Положение ее частей было исключительно тяжелым. 8 июня Реввоенсовет Юго-Западного фронта передал в состав 13-й армии 15-ю стрелковую дивизию. Эта дивизия находилась в резерве фронта. 7 июня она начала переход на польский участок фронта. Однако пришлось срочно изменить решение и двинуть ее для отпора врангелевцам. Из резерва 13-й армии в бой была введена 2-я кавалерийская дивизия. В ночь на 10 июня ее 3-я бригада совершила налет на штаб вражеской Чеченской дивизии, располагавшийся в Новомихайловке. Этот налет был тщательно подготовлен. Чтобы бесшумно подойти к расположению противника, советские бойцы обмотали копыта лошадей тряпками. Враг был застигнут врасплох.

Советские кавалеристы разгромили вражеский штаб и находившиеся здесь тыловые подразделения. Во время этого налета был взят в плен командир Чеченской дивизии генерал Ревишин, который дал советскому командованию важные сведения. Ревишин подтвердил, что обмундирование, орудия, винтовки, танки, сабли врангелевские войска получают главным образом от англичан, а также от французов и что с моря белогвардейские войска обслуживают английские и французские суда. Показания Ревишина лишний раз разоблачали правящие круги Англии и Франции как активных организаторов нового похода против Советской страны.

10 июня Реввоенсовет Юго-Западного фронта отдал приказ 13-й армии: не уступать противнику ни одной пяди земли. Войскам, действовавшим на перекопском направлении, ставилась задача вместе с 15-й стрелковой и 2-й кавалерийской дивизиями безотлагательно перейти в решительное наступление с целью разгрома перекопской группы противника. При этом указывалось, что действия 2-й кавалерийской дивизии должны носить характер фланговых ударов. Всем остальным частям 13-й армии, не исключая и тыловые, было приказано ликвидировать десант и сальковскую группу противника.

Времени на подготовку наступления не было. Части 13-й армии на ряде участков переходили в наступление. 15-я стрелковая дивизия совместно с частями Латышской и 6-й стрелковой дивизий обрушилась на 1-й армейский корпус белых. На подступах к Крыму снова разгорелись ожесточенные бои. Приход 15-й дивизии несколько усилил 13-ю армию. Однако это не могло существенным образом изменить положение на фронте. Войска 13-й армии к этому времени понесли значительные потери. Многие ее части были измотаны в непрерывных оборонительных боях с превосходящими силами врага.

12 июня вступил в сражение Донской корпус белых, находившийся до этого в Джанкое. Враг продолжал дальнейшее продвижение на север. Еще 9 июня белые заняли Мелитополь. 12 июня советские войска вынуждены были оставить Каховку и отойти на правый берег Днепра. Попытка врага форсировать Днепр была отражена совместными действиями армейских частей и Усть-Днепровской флотилии. Положение на врангелевском фронте оставалось исключительно тяжелым.

К 24 июня наступление Врангеля было остановлено. После отхода войска 13-й армии оказались разделенными Днепром на две части. Одна нз них закрепилась на правом берегу Днепра на фронте от Херсона до Никополя и стала называться Правобережной группой. Другая, Левобережная группа располагалась восточнее Днепра — на линии Васильевка — Большой Токмак и далее на юго-восток до Бердянска.

Английское правительство сделало попытку показать свою непричастность к наступлению Врангеля. Представитель английского правительства Уайз по поручению премьер-министра Ллойд Джорджа 10 июня посетил находившегося в то время в Лондоне советского представителя Л. Б. Красина и сделал официальное заявление о том, будто наступление Врангеля начато вопреки планам и советам английского правительства. Было также сообщено, что английское правительство отозвало своих представителей, находившихся у Врангеля, и дало инструкции не оказывать белогвардейской армии никакой помощи[231].

Советское правительство разоблачило фальшивые заявления правительства Англии, отрицавшего спою солидарность с Врангелем. В ноте Наркоминдела, направленной 11 июня лорду Керзону, указывалось, что нападение Врангеля на Советскую страну «является результатом политического покровительства, оказанного белогвардейцам Врангеля дипломатическим вмешательством Британского Правительства и непосредственной помощи, оказанной им союзниками»[232].

В ноте сообщалось, что сам Врангель в приказе от 6 мая 1920 года открыто ссылался на дипломатическое вмешательство Великобритании в его пользу, как на средство обеспечить за ним Крым и подготовить новый удар против Советской России.

Во время наступления Врангеля Англия, а также Франция и США усилили свою помощь белогвардейским войскам, что явилось решающим условием успехов Врангеля, достигнутых в июне 1920 года. В ходе наступления врагу удалось захватить богатые хлебом районы на юге Украины (Северная Таврия).

Несомненно, что наступление белогвардейцев из Крыма, вынудившее советское командование израсходовать часть резервов Юго-Западного фронта, предназначенных для борьбы с польскими войсками, несколько облегчало положение последних на Украине. Оно создало дополнительные трудности для армий Юго-Западного фронта, которым пришлось вести ожесточенные бои одновременно на двух фронтах — против польских интервентов и Врангеля. Однако Врангелю не удалось осуществить свой план, рассчитанный на окружение и разгром 13-й советской армии и прорыв в тыл войск Юго-Западного фронта.

Задача Красной Армии состояла в том, чтобы разгромить белогвардейские силы в Северной Таврии, пока они не закрепились на занятых рубежах, не подтянули свои тылы и не получили пополнений. Еще 18 июня Реввоенсовет Юго-Западного фронта поставил 13-й армии задачу подготовить наступление против Врангеля. 25 июня Реввоенсовет фронта отдал новую директиву, согласно которой в подчинение командования 13-й армии передавались 1-й конный корпус под командованием Д. П. Жлобы и 42-я стрелковая дивизия.

13-я армия сильно уступала белогвардейским войскам Врангеля в бронесилах. 28 июня И. В. Сталин телеграфировал В. И. Ленину и в Реввоенсовет Республики, что на крымском участке фронта ощущается страшный недостаток в бронемашинах, в то время как противник имеет их в избытке. Имевшиеся в 13-й армии бронемашины находились в ремонте. И. В. Сталин просил немедленно прислать в район 13-й армии два бронеотряда. В. И. Ленин тут же отдал соответствующее распоряжение Реввоенсовету Республики. 6 июля управление инспектора бронечастей представило В. И. Ленину доклад о принятых мерах по удовлетворению просьбы Реввоенсовета фронта. Сообщалось, что для 13-й армии из Москвы направлено два бронеотряда, один из которых уже прибыл к месту назначения. Кроме того, туда послано еще два бронеотряда из других районов страны и отдано распоряжение о передаче 13-й армии одного бронепоезда.

План наступления войск 13-й армии, командующим которой 5 июня был назначен Р. П. Эйдеман, предусматривал уничтожение врангелевских частей в Северной Таврии. Намечалось нанести главный удар Левобережной группой на Мелитополь и затем выйти в тыл основным силам белогвардейских войск. В районе Цареконстантиновки, северо-западнее Мариуполя (Жданов), была создана ударная группа в составе 1-го конного корпуса, 40-й стрелковой и 2-й кавалерийской дивизий. Другой удар планировалось предпринять войсками Правобережной группы 13-й армии из района Берислава в общем направлении на Перекоп. Здесь должны были наступать Латышская и 52-я стрелковые дивизии. Вспомогательный удар намечалось нанести из района южнее Александровска силами группы войск под командованием начальника 46-й дивизии И. Ф. Федько (46-я и две бригады 15-й стрелковой дивизии). Эти войска имели задачу, наступая с севера, оказать содействие Левобережной группе в освобождении Мелитополя.

На Мелитополь должна была наступать также группа войск под командованием начальника 3-й дивизии А. Д. Козицкого (3-я стрелковая дивизия и одна бригада 15-й стрелковой дивизии).

Наступление всех этих войск должно было начаться одновременно, не позднее 28 июня. Но к этому времени Правобережная группа 13-й армии не смогла закончить подготовку. 28 июня перешли в атаку только войска Левобережной группы. Наступление из района Берислава началось лишь 1 июля.

Левобережная ударная группа прорвала фронт противника на мелитопольском направлении и заняла Верхнетокмак. Однако этот успех развить не удалось. Пассивность советских войск на перекопском направлении позволила врагу снять часть своих сил с этого участка и бросить их против главной ударной группировки 13-й армии, наступавшей на Мелитополь.

Восточнее Мелитополя противник сосредоточил крупные силы, общей численностью свыше 11 тысяч солдат пехоты и кавалерии. Сюда же были подтянуты бронепоезда, действовавшие по железной дороге Федоровка — Верхнетокмак, и вся авиация. 3 июля неприятель начал боевые действия против ударной группировки советских войск, стремясь в первую очередь разбить 1-й конный корпус.

Бессмертной славой покрыл себя в этих боях комиссар 15-й стрелковой дивизии М. П. Янышев. В прошлом иваново-вознесенский ткач, он с юных лет, еще до революции 1905 года, активно включился в рабочее революционное движение. После победы Октябрьской революции Янышев находился на руководящих советских и партийных постах в Москве. В период борьбы с деникинщиной партия направила его на Южный фронт, где решалась тогда судьба Советской республики. Будучи комиссаром 15-й дивизии Янышев принимал участие в разгроме белогвардейских войск Деникина. В одном из сражений с врангелевцами М. П. Янышев был ранен в плечо, но не покинул поля боя и бесстрашно повел советских воинов в штыковую атаку. Мужественный комиссар был сражен в этой схватке. Не выдержав натиска частей 15-й дивизии, враг начал отступать.

Удары советских войск причинили врагу тяжелый ущерб. Однако на его стороне было превосходство в силах и особенно в боевой технике. Сосредоточив на одном из участков свои лучшие дивизии, эскадрилью самолетов, танки и бронемашины, белогвардейцы бросили их против 1-го конного корпуса. Корпус понес в этом бою большие потери людьми. Противник захватил 38 орудий и 150 пулеметов[233].

Наступление советских войск в Северной Таврии не принесло успеха. Оно еще раз подтвердило, насколько серьезную опасность представлял Врангель, действовавший в тылу советских армий, боровшихся с польскими интервентами. Оно показало, что для разгрома белогвардейцев нужны значительные силы и средства, которыми в то время не располагал Юго-Западный фронт. Эта операция выявила также ряд серьезных недочетов в работе командования 13-й армии и его штаба.

Июньские бои с новой силой убеждали в том, что врангелевский фронт становился одним из важнейших участков борьбы. Пока опасность со стороны Врангеля не была ликвидирована, нельзя было считать прочной победу на главном — польском фронте.

Коммунистическая партия ни на минуту не сомневалась в том, что Советская страна найдет в себе силы для отпора не только польским интервентам, но и Врангелю.

4. БОРЬБА ТРУДЯЩИХСЯ В ТЫЛУ ПОЛЬСКИХ ОККУПАНТОВ И БЕЛОГВАРДЕЙЦЕВ.

На призыв Коммунистической партии — дать отпор врагам Республики — откликнулись не только широкие массы трудящихся в советском тылу и бойцы Красной Армии. Этот призыв был услышан и за линией фронта, на территории, временно занятой интервентами и белогвардейцами.

В Белоруссии и на Украине вспыхнуло пламя народной борьбы за освобождение от иноземных захватчиков. Организаторы третьего антисоветского похода жестоко просчитались, недооценив значения этой борьбы, недооценив силы народного сопротивления оккупантам.

Территория, захваченная польскими интервентами в течение 1919 года и пяти месяцев 1920 года, была весьма значительной. Она включала большую часть Белоруссии в ее тогдашних границах и большую часть Правобережной Украины.

В оккупированных районах интервенты устанавливали жестокий колониальный режим, лишая трудящихся всех прав, которые дала им социалистическая революция. Помещики и капиталисты, вернувшиеся вместе с польскими войсками с помощью жандармерии и карательных отрядов восстанавливали частную собственность на землю и леса, на фабрики и заводы. У крестьян отбирали хлеб, засеянные поля, инвентарь и скот. В случае неподчинения и протестов карательные отряды сжигали села, расстреливали мужчин и женщин, детей и стариков. Интервенты закрывали украинские и белорусские школы, запрещали издавать книги на украинском, белорусском и русском языках. На железных дорогах украинские, белорусские и русские служащие увольнялись и на их место ставились поляки. Всюду насаждалась польская администрация. Во главе Подольского округа, например, был поставлен польский помещик Крачкевич. Он в первом же приказе объявил о восстановлении помещичьей собственности на землю, луга и леса.

«Приказываю восстановить право частной собственности на земли и леса, — писал он, — и налагаю на все население безусловное обязательство исполнения этого закона»[234].

Оккупанты вывозили в Польшу оборудование промышленных предприятий, хлеб и сырье. Они беспощадно грабили население захваченных городов и деревень. Сразу же после занятия Киева они разграбили склады и магазины, отобрали у многих жителей домашние вещи и продукты питания. На почве недоедания и отсутствия медицинской помощи в Киеве возникли эпидемии тифа и других заразных болезней.

В первый же день захвата Минска польские власти произвели многочисленные аресты. Все рабочие организации были разгромлены. Специальный приказ обязывал домовладельцев сообщать в полицию о коммунистах, которые проживают в городе. Арестованные подвергались самым изощренным мучительным пыткам и издевательствам.

Преследуя трудящихся Украины и Белоруссии, интервенты в то же время поощряли деятельность всякого рода буржуазно-националистических организаций. В первые же дни после занятия польской армией Киева там начал функционировать «украинский общественный комитет», ядро которого составляли украинские социал-демократы и украинские кадеты. Петлюра с помощью интервентов сформировал марионеточное правительство во главе с В. Прокоповичем. «Правительство» это, однако, не могло ступить и шагу без ведома командования польской армии. Характерна в этом отношении просьба петлюровского «правительства», направленная польскому командованию в июне 1920 года. Украинские буржуазные националисты просили, чтобы им была передана власть хотя бы над частью территории Старо-Константиновского уезда. Враги Советской власти, предатели Родины, буржуазные националисты, выслуживаясь перед пилсудчиками, участвовали во всех насилиях над трудящимися Украины и Белоруссии.

В ответ на зверства и бесчинства захватчиков рабочие и крестьяне оккупированных областей начали упорную, ожесточенную борьбу за изгнание интервентов и их прислужников — буржуазных националистов — из Белоруссии и с Украины, за восстановление Советской власти. Эта борьба началась сразу: трудящимся захваченных районов не нужно было времени для того, чтобы понять сущность «новой» власти. Гнет польских помещиков был хорошо знаком многим поколениям украинских и белорусских крестьян.

Условия борьбы в Белоруссии и на Украине были различны. В Белоруссии оккупация продолжалась более года, на Правобережной Украине — около двух месяцев. Но характер борьбы и ее цели были одинаковыми на всей занятой интервентами территории, так же как и единым был ее руководитель — Коммунистическая партия.

В Белоруссии народное движение против оккупантов началось еще в 1919 году.

Центральный Комитет Коммунистической партии Литвы и Белоруссии, переехавший после оккупации Минска в Смоленск, создал специальный орган по руководству подпольными организациями — Бюро нелегальной работы во главе с В. С. Мицкявичюсом-Капсукасом. Бюро нелегальной работы действовало по указаниям ЦК РКП(б), ЦК КПЛиБ, в тесном контакте с Коммунистической рабочей партией Польши.

В резолюции ЦК КПЛиБ, принятой 11 ноября 1919 года по докладу В. С. Мицкявичюса-Капсукаса о работе в оккупированных районах, говорилось:

«Так как польская оккупация поставила значительную часть Литвы и Белоруссии в тесную связь с Польшей и так как в этой части Литвы и Белоруссии особенное внимание надо обратить на работу среди польских солдат и на борьбу против польской контрреволюции, для более успешной революционной работы необходимо установить наиболее тесную связь между Коммунистической партией Литвы и Белорус сии и Коммунистической рабочей партией Польши»[235].

Впоследствии руководящий центр подпольных коммунистических организаций получил официальное наименование «Бюро нелегальной работы при ЦК КПЛиБ и Исполнительном Бюро КРП Польши».

Верные традициям пролетарского интернационализма, коммунисты Белоруссии установили связь с Варшавой, с польскими товарищами, информировали их о всех мероприятиях, получали от них помощь в агитационной работе среди солдат оккупационных войск.

Центральный Комитет РКП(б) помог Бюро нелегальной работы использовать опыт организации борьбы за линией фронта, накопленный партией в ходе гражданской войны.

Еще 14 мая 1919 года, когда польские войска заняли Вильну, Лиду, Новогрудок и Барановичи. Политическое бюро ЦК КПЛиБ приняло постановление о развертывании партизанской борьбы в тылу интервентов. В постановлении указывалось:

«а) Признать организацию партизанских отрядов в тылу врага принципиально допустимой.

б) Оружие для этих отрядов выдавать только коммунистическим ячейкам и отдельным известным коммунистам, каждый раз по особому разрешению организационного бюро»[236].

В дальнейшем руководство партизанским движением стало главной задачей подпольных партийных организаций. Применительно к этой задаче строилась вся сеть подпольных организаций в деревне. Деревенские партийные ячейки объединялись под руководством районных центров, подчиненных уездному комитету. Наличие районных центров делало структуру подпольных организаций более гибкой, работа не нарушалась при неизбежных отдельных провалах в уездных городах. Районный центр зачастую не имел постоянного местопребывания, он перемещался из деревни в деревню, иногда вместе с крупным партизанским отрядом. Такая структура обеспечивала постоянное действенное партийное руководство партизанским движением.

Уездные комитеты, как правило, не имели достаточных сил и средств для организации непосредственной связи с Бюро нелегальной работы. Переброской людей через линию фронта, транспортировкой литературы ведали лишь наиболее крупные из них. В прифронтовой полосе — в Речице, Полоцке, Рогачеве, Крупках, Мозыре — были созданы специальные транспортные пункты. Только за два месяца — ноябрь и декабрь 1919 года — через эти пункты было направлено в Минск, Бобруйск и другие города оккупированной Белоруссии 313 014 экземпляров газет и другой литературы.

Краевым центром подпольной работы был Минский комитет Коммунистической партии. В сферу его руководства входили Бобруйск, Слуцк, Борисов, Смолевичи, Вилейка, Молодечно, Будославль. Руководителем подпольного Минского комитета до апреля 1920 года был Мариан Дземба (партийная кличка Ян), рабочий-поляк, имевший большой опыт подпольной работы. Дземба ведал работой в деревне и держал связь с повстанческим комитетом партизанских отрядов Минского района. Он был автором многих листовок, печатавшихся в минской подпольной типографии, в полуразвалившемся домике на Мало-Татарской улице. Польской жандармерии весной 1920 года удалось напасть на след руководителя Минского комитета. С большим трудом Дземба ускользнул от ареста. Центральный Комитет КПЛиБ перевел его в связи с этим в Вильну. В 1921 году польской охранке все же удалось арестовать Мариана Дзембу. Он был замучен в концентрационном лагере.

После отъезда Дзембы руководителем Минского комитета стал присланный Центральным Комитетом Коммунистической партии Литвы и Белоруссии Миллер (Рояльви). В состав комитета также входили Максимович, Ривес и другие. Минский подпольный комитет, разъясняя трудящимся классовую сущность оккупационного режима, призывал их создавать партизанские отряды для борьбы за Советы. В одной из листовок под заглавием «Крестьяне Белоруссии», распространявшейся в Минском районе, Центральный Комитет Коммунистической партии Литвы и Белоруссии писал, обращаясь к населению:

«Помещики, которые при Советской власти сбежали, теперь вернулись в свои поместья и при помощи польских солдат жестоко расправляются с крестьянами и батраками.

Розга и плеть опять стали гулять по вашим спинам…

Покажите, что жив вольный дух белорусского крестьянина.

Помещики ненадолго вернулись в свои поместья.

Не успеют они согреться, как большевистская Красная Армия прогонит их с наших полей и деревень.

Не давайте им увозить ваше добро.

Скажите этим хищникам и грабителям, что во всем мире пришли последние минуты помещикам.

Не давайте помещикам вашего хлеба.

Гоните их из имений.

Гоните в три шеи все их каиново отродье»[237].

Штаб партизанских отрядов Минского уезда был организован осенью 1919 года в пригороде Минска — Козыреве. В январе 1920 года состоялся I съезд руководителей партизанских отрядов уезда, в котором приняли участие представители деревень Михановичи, Лошница, Кайково, Островы, Подгай, Климовичи, Котяги, Гатово. Зимой и весной 1920 года минские партизаны совершили ряд диверсий на железных дорогах и линиях телеграфной связи. Минский подпольный комитет Коммунистической партии снабжал партизанский штаб брошюрами, листовками, прокламациями.

Партизаны пользовались постоянной поддержкой местного населения. Крестьяне делились с партизанами последним куском хлеба, одеждой, отдавали своих лошадей, предупреждали о приближении польских карательных отрядов.

5 апреля в деревне Михановичи собрался II съезд партизан Минского уезда. На съезде обсуждались вопросы, связанные с подготовкой решительного выступления всех партизанских отрядов. В резолюции съезда по докладу о текущем моменте отмечалось большое значение партизанского движения в предстоящих боях с польскими интервентами.

«На нашей стороне, — говорилось в резолюции, — имеется большая сила в лице масс крестьян, которые, зная, как им жилось при Советской власти и испытав польскую нагайку, в нужную минуту выступят на помощь к нам со всеми имеющимися у них средствами»[238].

К весне 1920 года в Минском уезде действовало несколько партизанских отрядов численностью около 400 человек. В конце апреля польским жандармам удалось напасть на след партизанского штаба Минского уезда. 6 мая польский военно-полевой суд приговорил к расстрелу руководителей минских партизан Вячеслава Василевского, Андрея Кеппе, Василия Погирейчика, Сергея и Семена Плащинских, Леона Путырского, Милентия Процкого и Владимира Шумского. Расстрел был назначен на следующий день. 7 мая восьмерых руководителей повстанческого движения жандармы через город провели к месту казни. Оккупанты рассчитывали запугать трудящихся Минска. Но они жестоко просчитались. Изувеченные длительными пытками, закованные в кандалы, обреченные на смерть партизаны шли с гордо поднятыми головами и пели боевые песни.

В середине мая оккупантам удалось захватить новую группу партизан возле деревни Дукоры. 17 мая были расстреляны партизаны Андрей Архимович, Андрей Блажко, Петр Бурый, Иван, Илья и Степан Камлюки, Георгий Катляник, Андрей Кривощекий, Максим Малиновский, Михаил Рудович, Павел Позняк. Но и после этого партизанские отряды продолжали громить тылы и коммуникации интервентов в Минском уезде. Минские партизаны оказали большую помощь советским войскам Западного фронта во время майского наступления.

Широкий размах приобрело партизанское движение в Борисовском и Бобруйском уездах, наиболее близких к линии фронта. Подпольный партийный комитет Бобруйска, объединявший все большевистские ячейки города и ближайших деревень, выделил специальную группу работников, которая непосредственно занималась организацией партизанских отрядов. В сельской местности за короткое время было создано 12 ячеек сочувствующих, в которые вошли главным образом батраки[239].

У крестьян сохранилось много оружия, оставшегося еще со времени первой мировой войны и немецкой оккупации. Это оружие белорусские крестьяне использовали теперь для борьбы с польскими оккупантами. Еще в конце августа — начале сентября 1919 года начали действовать партизанские отряды в Рудобельской, Паричской, Озаричской волостях. В сентябре в этот район выехал со специальным заданием член Бобруйского подпольного комитета Максим Левков. Под его руководством отдельные мелкие партизанские отряды были объединены в крупные, был установлен контакт с командованием частей Красной Армии. Активные действия партизанских отрядов под командованием Максима Левкова и Игнатия Жинко заставили интервентов перебросить в этот район значительные силы.

Характерной особенностью 1920 года была координация действий партизанских отрядов и частей Красной Армии. Командование Западного фронта поддерживало тесную связь с руководством партизанских отрядов. По указанию советского командования партизаны в прифронтовой полосе объединялись в довольно крупные единицы и выполняли боевые задания вместе с передовыми частями Красной Армии, совершая рейды по польским тылам. Партизаны давали Красной Армии проводников, разведчиков, от нее получали военных руководителей и оружие.

Реввоенсовет Западного фронта еще 1 ноября 1919 года утвердил «Положение о мелких партизанских отрядах», в котором указывал на необходимость всемерной помощи партизанскому движению в тылу врага. 14 ноября начальник тыла Западного фронта издал приказ, предписывавший всем губернским и уездным ревкомам вести формирование Партизанских отрядов в самом спешном порядке. На основании этого приказа Рогачевско-Бобруйский ревком, сфера деятельности которого находилась в прифронтовой полосе, в конце ноября поручил формирование партизанских отрядов по Рогачевскому и Бобруйскому уездам Семену Вилюге.

Партизанский батальон под командованием Вилюги насчитывал около 750 человек. Он действовал в районе станции Красный Берег, штаб батальона помещался в Красно-Бережской слободке. Все действия батальона согласовывались с командованием 8-й дивизии 16-й армии. От командования дивизии партизаны получили оружие и обмундирование[240].

Всего в Бобруйском уезде действовало свыше 80 партизанских отрядов.

Активизация бобруйских партизан заставила польское командование сосредоточить усилия на поисках подпольного коммунистического центра. При помощи провокаторов польской контрразведке удалось напасть на след Бобруйского комитета Коммунистической партии и арестовать нескольких его членов. 28 апреля польский военно-полевой суд приговорил к расстрелу схваченных охранкой членов Бобруйского комитета Каменского, Федорова и Боброву за то, что они, как указывалось в приговоре, «основали тайный коммунистический комитет и организовали в деревне партизанские отряды с целью вызова вооруженного движения»[241]. Казнь руководителей партизанского движения еще более усилила ненависть трудящихся к оккупантам.

В Полесье к весне 1920 года были созданы партизанские отряды в местечках и деревнях Дороганово, Кринки, Мезовичи, Птушичи, Радутичи, Симановичи, Пастовичи, Фаничи, Старые Дороги и Новые Дороги. Через эти населенные пункты, расположенные у железной дороги и шоссе Слуцк — Могилев, проходили телеграфные линии. Здесь находились многочисленные польские военные склады.

Характер местности благоприятствовал действиям партизан в Полесье. Окруженные болотами леса служили им надежным убежищем. Здесь их не мог достать ни один карательный отряд. Только уроженцы здешних мест знали тайные тропинки среди топей.

Весной партизаны Полесья под руководством Апанаса Полонейчика совершили несколько нападений на польские гарнизоны и железнодорожную охрану. Ими были взорваны мосты через речку Птичь у местечка Дороганово, на шоссе возле Симановичи, на железнодорожном перегоне Ясень — Татарка. В нескольких местах были перерезаны телеграфные провода.

Партизанские отряды в Слуцком уезде насчитывали в своих рядах свыше тысячи человек. Штаб этих отрядов, находившийся в Слуцке, подготовил и поднял в апреле 1920 года вооруженное восстание. На помощь восставшим в Слуцк проник партизанский отряд, который внезапным налетом овладел городским арсеналом. Захваченное оружие было роздано восставшим. Бой с польским гарнизоном принял упорный и затяжной характер. Оккупанты успели подбросить подкрепления. С прибытием новых сил противника партизаны и примкнувшие к ним восставшие жители покинули город и скрылись в лесах[242].

В Белоруссии не было ни одного уезда, где бы польским интервентам не приходилось бороться с красными партизанами. В Борисовском уезде сражался отряд, насчитывавший 250 человек, в Игуменском — 200 человек, в Молодеченском — 250 человек. В Пинском и соседних уездах действовало несколько партизанских отрядов, некоторые из них насчитывали до 500 человек. Весной 1920 года, когда началось наступление советских войск на Западном фронте, партизаны Белоруссии значительно активизировали свои выступления. Диверсии на железных дорогах приняли настолько широкий размах, что польские власти были вынуждены прекратить пассажирское движение почти на всех дорогах оккупированной части Белоруссии, в том числе на основных железнодорожных магистралях: Вильна — Минск, Барановичи — Минск, Барановичи — Белосток, Минск— Бобруйск.

Пламя партизанского движения разгоралось все сильнее и сильнее. Враг не мог чувствовать себя спокойно на оккупированной земле. В бессильной ярости польское командование обращалось к самым жестоким мерам, чтобы погасить пламя народной борьбы. Населению грозили самыми страшными карами за связь с партизанами, за порчу железных дорог и линий связи. Начальник Брестского военного округа издал 10 июня 1920 года приказ о круговой поруке населения за сохранность железнодорожных путей, станционных построек, телеграфных и телефонных проводов. Этим приказом на жителей окрестных деревень и поселений возлагалась ответственность за безопасность движения поездов. В другом приказе, изданном командующим Полесской группой, говорилось, что «злоумышленники, пойманные при подрезывании или порче телеграфных и телефонных столбов, проводов, а равно виновные в повреждении каких-либо линий сообщения, подвергаются расстрелу на месте преступления, а их имущество — конфискации». В этом же приказе оккупанты грозили местному населению, что в случае порчи телеграфа мужское население деревень, находящихся по соседству от места преступления, будет выстроено в одну шеренгу и каждый пятый будет предан полевому суду[243]. Однако даже такие жестокие меры не действовали. 25 мая партизанский отряд совершил налет на расположение польских войск в районе устья Припяти. Партизаны уничтожили до 200 вражеских солдат и офицеров и без потерь отошли к своим базам.

Широкий размах партизанского движения, руководимого Коммунистической партией, свидетельствовал о том, что интервенты жестоко ошиблись в расчетах укрепить свою власть на временно захваченной территории.

Коммунистические подпольные организации Белоруссии не ограничивали свою деятельность руководством партизанским движением. Задача их состояла в том, чтобы объединить под знаменем борьбы против оккупантов широкие слои трудящихся города и деревни. Решению этой задачи служили печатная и устная пропаганда среди населения и польских войск, работа в профессиональных союзах и массовых молодежных обществах, организация стачек и забастовок на промышленных предприятиях, саботажа и диверсий на транспорте.

В мае 1920 года начала выходить газета «Белорусская правда» — орган партизан-коммунистов Белоруссии. В ней печатались статьи, разоблачавшие захватническую политику оккупантов, клеймившие предательство буржуазных националистов, рассказывавшие о боевых делах партизан в тылу польской армии. В передовой статье первого номера «Белорусской правды» от 17 мая говорилось, что за короткое время из нескольких десятков «лесных братьев» организация партизан разрослась в многотысячную армию[244]. В третьем номере «Белорусской правды» от 7 июня были опубликованы «Десять заповедей красных партизан Белоруссии», кратко и доходчиво говорившие о тех задачах, которые стояли перед повстанцами. Восьмая заповедь гласила:

«Беспощадно расправляйся с пиявками-панами, не щади своих вековых мучителей-кровопийцев. Своей поганой кровью да ответят они за веками пролитую батрацкую кровь. Помогай бедняку-крестьянину и рабочему поскорей освободиться от поганого польского шляхтича; не обижай своего брата, такого же труженика, как и ты!»[245]

Кроме «Белорусской правды», на оккупированной территории распространялись листовки и воззвания Центрального Комитета КПЛиБ, политотделов Западного фронта и армий, а также местных подпольных комитетов Коммунистической партии. В Минске работала подпольная типография, печатавшая большевистские листовки. Несложное ее оборудование состояло из двух полукасс с польским и русским шрифтом и печатной машины — бостонки. Помещалась типография в укромном месте, на улице, где никакого движения почти не было. Когда появлялся незнакомый человек, ребятишки — верные помощники подпольщиков — немедленно сообщали об этом работавшим в типографии, и стук печатной машины временно прекращался. В Минске прокламации распространяла городская комсомольская организация, а на территории уезда — партизанские отряды.

Пламенное слово большевистской агитации проникало на фабрики, заводы, в глухие селения, поднимая рабочих и крестьян на священную войну против иноземных угнетателей. В листовках и воззваниях, распространяемых коммунистами и комсомольцами, трудящиеся оккупированных областей находили ответ на вопрос, как надо бороться против захватчиков. Минский комитет, например, издал тиражом в 8 тысяч экземпляров листовку с протестом против пыток, применявшихся польской контрразведкой. Когда буржуазно-националистическая газетенка «Утро Белоруссии» развернула на своих страницах кампанию за создание белогвардейских частей в помощь польской армии, Минским комитетом была выпущена листовка с призывом сорвать эту затею белорусских контрреволюционеров и организовывать партизанские отряды для борьбы с оккупантами. Этот призыв нашел горячий отклик у трудящихся Минска и прилегающего района.

В тяжелейшую для белорусских рабочих и крестьян годину польской оккупации коммунисты в своей агитации и пропаганде оставались верными святому знамени пролетарского интернационализма и не допускали разгула шовинистических настроений. В одной из листовок Коммунистическая партия писала:

«Мы протягиваем руки всем трудящимся мира и говорим им: «Ценой великих мук мы, русские рабочие, освободились от гнета капитала — помогите нам и следуйте нашему примеру».

Истинные братья наши, революционные рабочие и крестьяне, откликаются на этот клич со всех концов земли, поднимая Красное Знамя восстания против насильников-буржуев.

И в Польше наши братья, польские коммунисты, вступают в бой с эксплуататорами»[246].

Коммунисты старались использовать любую возможность для укрепления связи с трудящимися, и прежде всего через массовые организации рабочих и молодежи.

Большую помощь коммунистам-подпольщикам оказывали комсомольцы. На оккупированной территории существовала широкая сеть подпольных комсомольских организаций. В Минской губернии, например, под руководством подпольной партийной тройки действовали семь подпольных комсомольских организаций. Комсомольцы не только помогали коммунистам распространять газеты и листовки, но также с оружием в руках сражались в партизанских отрядах, призывая своих сверстников к сопротивлению врагу. В воззвании к юношам и девушкам оккупированных областей Коммунистический союз молодежи Литвы и Белоруссии писал:

«Рабочая молодежь! Твоя задача — разрушить тыл белогвардейцев. Ты должна мешать продвижению поездов, портить мосты, дороги, рвать телеграфные провода, вести агитацию среди польских легионеров, распространять коммунистическую литературу.

Крестьянская молодежь! Твой путь — в красные партизанские отряды, которых уже много в Белоруссии!»[247]

В священной войне за освобождение комсомольцы Белоруссии не раз показывали образцы смелости, героизма и стойкости.

Коммунисты-подпольщики всеми способами старались укрепить связи с широкими массами рабочих. Польские власти вначале разогнали профессиональные союзы. Но вскоре было объявлено, что профсоюзы могут существовать с разрешения польских властей на основе уставов, действовавших во времена немецкой оккупации в 1918 году. В Минске возобновили работу семнадцать профессиональных союзов, из которых одиннадцать находились под влиянием большевиков.

Важнейшей опорой Минской коммунистической организации стал созданный при ее материальной поддержке профсоюз металлистов. В письме Минского подпольного комитета в Бюро нелегальной работы ЦК КПЛиБ сообщалось, что комитетом «все силы направлены в профсоюзы. Во временном бюро профсоюзов мы имели большинство… была попытка правого Бунда захватить влияние в профсоюзах, но безуспешно, и дело идет, как хотим мы»[248].

Коммунистическая партия вела агитацию и пропаганду не только среди населения, но и среди солдат польской армии, обманутых своими капиталистами и помещиками.

В войсках противника распространялись различного рода листовки и воззвания, в которых разоблачался империалистический характер войны против Советской России, рассказывалось о советских мирных предложениях, об общности классовых интересов трудящихся Польши и России. Изданием этой литературы занимались как подпольные комитеты партии, так и политические органы армий. В феврале армейскими типографиями было напечатано 492,6 тысячи экземпляров различных брошюр и листовок на польском языке, в марте — 819,5 тысячи, а за 28 дней апреля — более 1,2 миллиона экземпляров.

Польские солдаты по-разному относились к коммунистической пропаганде. Одни, ослепленные националистической пропагандой клики Пилсудского, рвали листовки, доносили на распространителей нелегальной литературы, другие внимательно читали их.

В одном из приказов командования Северо-Восточного фронта польской армии отмечалось усиление коммунистической пропаганды в воинских частях. Офицерам предлагалось обращать особое внимание на всех гражданских лиц, посещающих казармы. За солдатами устанавливалась подлинная слежка: их письма проверялись, личные вещи регулярно просматривались офицерами. Однако все эти меры оказывались недостаточными. В польской армии с каждым днем увеличивалось число солдат, которые понимали преступный характер антисоветской войны, развязанной Антантой. Во многих частях создавались подпольные коммунистические ячейки.

Отдельные польские солдаты — вчерашние рабочие и крестьяне — связывались с местными коммунистическими организациями и партизанскими отрядами. Были случаи, когда солдаты-поляки помогали советским партизанам. Многие из них погибли в тюрьмах и концентрационных лагерях, были казнены вместе с коммунистами и партизанами Украины и Белоруссии.

Борьба партии за массы в период польской оккупации была неразрывно связана с разоблачением мелкобуржуазных националистических партий, вся политика которых была направлена на отрыв Белоруссии от Советской России. Разложение мелкобуржуазных партий, отход масс от них заставили их руководителей в целях маскировки резко менять курс, перекрашиваться под «коммунистические» или «почти-коммунистические». Так, бывшие деятели «Поалей-Цион» — еврейской националистической партии — приняли решение о переименовании ее в «Еврейскую коммунистическую партию», стремясь завоевать тем самым утраченное доверие трудящихся евреев. ЦК РКП(б) специальным циркуляром указал на необходимость решительной идейной борьбы с этой партией[249].

Особенно гнусными выглядели попытки жалкой кучки белорусских буржуазных националистов сотрудничать с оккупантами. Еще в 1919 году, после того как Пилсудский выступил с демагогической декларацией о том, что Белоруссии будет «дарована» государственная независимость, группа буржуазных националистов пыталась создать правительство так называемой «Белорусской народной республики». Однако польские оккупанты этого «правительства» не признали, поскольку создание какого бы то ни было белорусского государства в действительности вовсе не входило в их планы. До самого конца оккупации белорусские буржуазные националисты так и не добились признания у интервентов, и их организации находились на полулегальном положении. Деятельность белорусских буржуазных националистов в период польской оккупации — одна из наиболее позорных страниц во всей их истории.

Листовка-пропуск в РСФСР для польских солдат-перебежчиков. Издание Политотдела 16-й армии. Июнь 1920 г. (Фотокопия.)

Трудящиеся оккупированной Белоруссии ясно видели и понимали, что единственная партия, ведущая белорусский народ к освобождению, — это партия коммунистов. Сплоченными рядами под знаменем коммунистов выступили они на борьбу за восстановление Советской власти. Их сопротивление сыграло важную роль в решающей битве, окончательно похоронившей планы организаторов третьего антисоветского похода.

Пребывание польской армии на Правобережной Украине было кратковременным — оно длилось всего около двух месяцев. Но и за этот короткий срок украинский народ испытал такие же бедствия, как и народ братской Белоруссии. Установив режим военной диктатуры, оккупанты и здесь с самого начала приняли все меры к скорейшей реставрации буржуазно-помещичьего строя. В договоре между Петлюрой и правительством Польши, заключенном 21 апреля 1920 года, содержался следующий пункт:

«Вся земля, принадлежащая польским помещикам на Украине, остается неприкосновенной, и никакие аграрные законы и реформы означенных земель не касаются»[250].

При вторжении на Украину польская армия сразу же встретила вооруженное сопротивление трудящихся. Во многих уездах жители деревень, расположенных вблизи линии фронта, приходили в расположение красноармейских частей с просьбой дать им оружие для организации партизанских отрядов.

Объединить силы трудящихся в борьбе против оккупантов, подчинить их единой организации— такова была задача Коммунистической партии Украины. Возобновило свою работу Зафронтовое бюро ЦК КП(б)У, действовавшее в период борьбы с деникинщиной. Первоначально оно находилось при штабе 12-й армии. 23 мая 1920 года Оргбюро ЦК КП(б)У приняло решение перевести весь аппарат Зафронтбюро в Харьков, где в то время находились ЦК КП(б)У, Украинское Советское правительство и командование Юго-Западного фронта. 26 мая на заседании Оргбюро ЦК КП(б)У была утверждена схема работы Зафронтбюро. Военную работу Зафронтовое бюро должно было проводить в самой тесной организационной связи с армиями[251].

От стихийных разрозненных выступлений трудящиеся Украины под руководством Коммунистической партии переходили к организованной партизанской борьбе с оккупантами. Коммунисты-подпольщики использовали при этом богатейший опыт, накопленный во время немецкой оккупации и деникинщины.

Комитеты подпольных коммунистических организаций посылали своих представителей в села для создания партизанских отрядов. Успеху в организации партизанского движения способствовало то обстоятельство, что буржуазно-националистические элементы еще больше разоблачили себя в глазах трудящихся масс своим союзом с оккупантами.

Волна вооруженных выступлений крестьян захватила в мае — июне 1920 года всю оккупированную территорию Украины. Во второй половине мая в Таращанском уезде Киевской губернии вспыхнуло крестьянское восстание, для подавления которого польское командование вынуждено было бросить крупные военные силы. В боях с восставшими крестьянами ряда волостей Волынской губернии польские войска потеряли до 600 человек убитыми. Петлюровский губернский комиссар на Волыни сообщал своему начальству, что «очень успешную работу проводят среди населения подпольные большевистские организации, особенно в Острожском районе»[252].

В Кременецких лесах восставшие крестьяне убили около 200 оккупантов. О том, что интервенты видели для себя серьезную угрозу в росте партизанского движения, свидетельствует следующий факт. В приказе генерала Листовского, осуществлявшего гражданскую и военную власть на Волыни, указывалось, что каждый задержанный с оружием в руках будет немедленно расстрелян, хата повстанца будет сожжена, а имущество — конфисковано. Несколько дней шли упорные бои между польскими частями и крестьянами Красиловской и Кульчинецкой волостей, Староконстантиновского уезда, Волынской губернии, восставшими против грабежей и насилий интервентов.

Крупное восстание трудового крестьянства вспыхнуло в июне в селе Людовице, Шумской волости, на Волыни. Восстание распространилось затем на всю Шумскую волость. К повстанцам Шумской волости присоединилось трудовое население Борецкой, Старо-Алексинецкой, Белокри-ницкой и Вишневецкой волостей. Оккупанты бросили на подавление этого восстания большие воинские силы, вооруженные артиллерией. В боях с повстанцами враг потерял сотни убитыми.

Партизаны старались нанести удар но врагу в наиболее чувствительном для него месте — на железных дорогах. Каждый взорванный мост, каждый разрушенный километр пути, каждое крушение воинского эшелона — все это сказывалось на снабжении польской армии, подрывало ее боеспособность. В результате взрыва железнодорожных путей, произведенного партизанами на перегонах Киев — Фастов и Здолбуново (Здолбунов) — Ковель, было прервано на длительное время движение на важнейших коммуникациях интервентов на Украине. Два воинских эшелона пустили под откос партизаны Изяславского уезда.

В связи с постоянными нападениями партизан на железную дорогу захватчики вынуждены были разгружать поезда с военными материалами за несколько километров от линии фронта, а затем перевозить груз на подводах. Крестьяне, мобилизованные для воинских перевозок, прятали подводы, угоняли лошадей, уходили в леса.

Партизаны Украины оказали большую помощь советским войскам Юго-Западного фронта в период контрнаступления, а затем и общего наступления Красной Армии. В тот самый день, когда был прорван польский фронт на Украине, 5 июня 1920 года, партизаны Васильковского уезда Киевской губернии совершили нападение на вражеские гарнизоны. Отряды партизан Киевской губернии в тесном взаимодействии с наступающими войсками Юго-Западного фронта наносили чувствительные удары по 3-й польской армии. Они вступили в Киев вместе с частями 12-й советской армии. Партизанские отряды принимали активное участие в боях за овладение Тернополем и Староконстантиновом. В первых числах июля партизаны, действовавшие в районе Луцка, выбили польский гарнизон из города и освободили из тюрьмы политических заключенных. Когда части 60-й стрелковой дивизии 14-й армии предприняли наступление на деревню Цибулевку, ее жители открыли огонь по отступавшему врагу. Нескольких польских солдат и офицеров крестьянам удалось взять в плен и доставить в штаб 60-й дивизии.

Большой размах в это время приняла революционная борьба за свержение ига польских интервентов в Восточной Галиции (Западная Украина).

Восточная Галиция была по преимуществу земледельческой областью, 3/4 крестьян совсем не имели земли или владели крохотными наделами. Как отмечалось в одном из докладов, посланных в 1920 году в ЦК РКП(б), «крестьянство Восточной Галиции по своему материальному положению почти пролетаризировано»[253].

Главнейшим промышленным центром области являлся нефтяной район с городами Дрогобычем и Бориславом. Другими важными рабочими центрами были Львов, Перемышль, Станислав, Стрый, где находилось много железнодорожников.

Рабочий класс Восточной Галиции был расколот. Немалая его часть к этому времени еще не освободилась от влияния различного рода мелкобуржуазных партий. Выступая на IV конференции КП(б)У, представитель галицийских коммунистов говорил:

«У нас в Галиции пролетариат еще разрознен по нациям… состоит еще в партии социал-демократов: украинских, польских, еврейских и только небольшая группа слилась с коммунистами»[254].

В области господствовал террор польских властей. Коммунистическая партия находилась в подполье. Но ни на один день не прекращалась борьба трудящихся за свою свободу и независимость. С мая 1919 года по май 1920 года в Западной Украине произошло 919 забастовок и стачек, в которых участвовало 644 366 человек. В начале 1920 года в Прикарпатье, в селах Косивского уезда, вспыхнуло крупное вооруженное восстание.

«Этому движению, — по свидетельству польских властей, — помогало все население, кроме некоторых зажиточных слоев, которым это большевистское выступление могло угрожать»[255].

Для подавления восстания были двинуты войска, и оно было разгромлено в конце апреля. Однако многие его участники не сложили оружия и ушли в горы.

23 апреля 1920 года при ЦК КП(б)У был создан Галицийский организационный комитет КП(б)У (Галорком). Перед ним ставились задачи: вести партийную работу среди галичан по обе стороны фронта, организуя трудящихся галичан на активное участие в борьбе с контрреволюцией. Галорком КП(б)У временно принимал на себя также функции представительства галицийского пролетариата перед центральными партийными органами Украины.

После того как Красная Армия перешла в наступление, революционная активность народных масс Западной Украины особенно возросла. В мае произошли забастовки во Львове и Дзвиняче, в июне — в Бишлове, в июле — в Княгинине и других местах. Характеризуя настроение трудового населения, староста Ширецкого уезда доносил своему начальству:

«Здешние украинцы, как можно заметить, в большинстве симпатизируют большевикам, радуются отступлению польских войск и говорят, что приближаются их братья и их доля улучшится»[256].

С приближением Красной Армии к границам Западной Украины подпольный ЦК Коммунистической партии Восточной Галиции установил связь с советскими войсками и Центральным Комитетом КП(б)У, разработал план восстания, рассчитанный на удар с тыла по польским войскам с целью содействия Красной Армии.

Главные силы партизан Западной Украины сосредоточивались в Прикарпатье. Наступление Красной Армии на Львов должно было явиться сигналом для массового восстания трудящихся Восточной Галиции и выступления партизанских отрядов. Было намечено, что восставшие и партизаны двинутся навстречу Красной Армии, преградив пути отхода петлюровцам и польским войскам в Румынию и на запад.

В период подготовки восстания подпольный ЦК Коммунистической партии Восточной Галиции сформировал 12 вооруженных отрядов общей численностью 1500 человек.

Еще 30 июня ЦК КП(б)У по инициативе галицийских коммунистов принял решение о создании Галицийского ревкома. В постановлении указывалось:

«1. Подтвердить необходимость создания Галревкома;

2. Формирование и состав Галревкома определить к моменту приближения Красной Армии вплотную к Галиции и, по возможности, после установления Связи с организациями внутри Галиции. Подготовить и наметить состав поручается Галоргкому.

3. Предложить Ревсовету Югзапфронта подготовить к моменту подхода нашей армии к Галиции небольшие части, которые вместе с армией и Галревкомом могли бы войти в Галицию»[257].

8 июля Политбюро ЦК КП(б)У и Галицийский организационный комитет создали Галицийский ревком в составе В. Затонского (председатель), М. Барана (заместитель председателя), Ф. Конара, К. Литвиновича и И. Немоловского. Состав Галицийского ревкома был утвержден в середине июля на Пленуме ЦК РКП(б).

15 июля Галревком провозгласил образование Галицийской Социалистической Советской Республики. Галицийский комитет Коммунистической партии и Галревком обратились с воззванием к рабочим и крестьянам Советской России с просьбой помочь Западной Украине избавиться от ига польских оккупантов.

18 июля части Юго-Западного фронта заняли пограничный пункт Подволочиск, затем Броды, Радзивиллов, Збараж. 26 июля советские войска вступили в Тернополь. К середине августа Красная Армия освободила 14 уездов Западной Украины. Повсюду трудящиеся с большой радостью встречали советские войска. В резолюции собрания рабочих депо станции Тернополь говорилось:

«Железнодорожники депо станции Тернополь единогласно приветствуют Советскую власть, выражают свое удовлетворение и искреннюю благодарность за освобождение от гнета капитализма. В доказательство того, что собравшиеся считают своей самой идеальной задачей и наивысшей целью посвящать все усилия поддержке и защите Советской власти, — они торжественно клянутся честно и добросовестно выполнять свои обязанности и стоять твердо и непоколебимо на защите интересов мирового пролетариата»[258].

Множество резолюций с благодарностью героической Красной Армии было принято в те дни и на собраниях крестьян в западноукраинских селах.

«Мы… — заявляли крестьяне села Романовки, — от всего сердца приветствуем славную победоносную рабоче-крестьянскую армию России и Украины, освободившую нас от тяжкого ига польских магнатов и капиталистов. Искренне благодарим Красную Армию и рабоче-крестьянскую власть России и Украины за то, что подали свою братскую руку угнетенным рабочим и крестьянам Галиции»[259].

Активная борьба украинских и белорусских трудящихся в тылу оккупантов вырастала из стихийного сопротивления, которое встретила польская армия на Украине и в Белоруссии. Большевики-подпольщики придали движению украинских и белорусских рабочих и крестьян организованность, силу и размах. Это движение подрывало тыл вражеских армий, ослабляло силы интервентов, облегчая тем самым борьбу Красной Армии на фронте.

Ни на один день не ослабевала борьба трудящихся против режима белогвардейцев в Крыму, занятом деникинскими войсками летом 1919 года.

Под руководством большевистских организаций трудящиеся вели упорную героическую борьбу за свободу, за свои права, завоеванные в результате победы Октябрьской социалистической революции и отнятые интервентами и белогвардейцами.

Для организации революционного движения в Крыму Коммунистическая партия после ухода советских войск оставила здесь опытных большевиков. Верные сыны Коммунистической партии в труднейших условиях подполья вели огромную организационно-политическую работу.

В обстановке белогвардейского террора и постоянных преследований коммунистам в короткий срок удалось создать подпольные партийные организации во всех наиболее крупных городах — Симферополе, Севастополе, Феодосии, Евпатории, Ялте, Керчи. Руководителями Симферопольской большевистской организации являлись члены горкома партии И. Просмушкин, Б. Горелик, Ю. Дражинский.

В Севастополе большевистской организацией руководил подпольный городской комитет РКП(б), в состав которого входили В. В. Макаров (председатель), А. Н. Бунаков, И. А. Севастьянов.

В Феодосии подпольную организацию РКП(б) возглавлял бывший матрос И. А. Назукин. Его хорошо знали не только коммунисты, но и все трудящиеся Крыма. До оккупации И. А. Назукин был членом обкома РКП(б) и наркомом просвещения Крымской Советской республики.

Во главе большевистской подпольной организации в Ялте стоял А. Ословский, в Керчи — А. Шмидт.

Важнейшими центрами большевистского подполья в Крыму являлись Симферополь и Севастополь. В декабре 1919 года на конспиративном совещании актива большевистских организаций Симферополя и Севастополя был создан Крымский областной подпольный комитет РКП(б) в составе С. Бабахана (секретарь обкома), И. Просмушкина, Б. Горелика; кандидатами в члены обкома были утверждены А. Бунаков и А. Федорова.

Под руководством большевиков в Крыму была развернута сеть подпольных комсомольских организаций. Первые комсомольские ячейки возникли в Симферополе, а затем и в других городах и уездах Крыма. Для руководства комсомольскими организациями обком партии выделил тройку.

Большевистские подпольные организации наладили крепкие связи с рабочими основных предприятий Симферополя, Севастополя и других городов, с солдатами белогвардейских гарнизонов, с крестьянами. На многих предприятиях, в большинстве гарнизонов и в некоторых деревнях были созданы партийные ячейки и ячейки сочувствующих. В частности, такие ячейки были созданы на Морском заводе в Севастополе, в профсоюзах швейников и печатников в Симферополе, среди горняков Керчи и даже в Джанкое, где находился штаб белогвардейского командования. Ячейки большевиков и сочувствующих среди рабочих, солдат и крестьян являлись опорой партийных организаций в подпольной работе среди трудящихся.

В наиболее крупных городах большевики наладили издание подпольной литературы. Особенно хорошо это дело было поставлено в Симферополе, где изданием листовок руководил член обкома РКП(б) И. Просмушкин, питерский рабочий-печатник, опытный подпольщик, участник трех революций. Симферопольская организация снабжала подпольными изданиями некоторые другие города. В распространении нелегальных изданий большую помощь членам партии оказывали комсомольцы. В листовках и воззваниях, которые чаще всего тайно печатались в легальных типографиях, а иногда писались от руки, большевики призывали трудящихся к сопротивлению белогвардейским властям, к забастовкам, к отказу от уплаты налогов. Под руководством большевиков на ряде предприятий Симферополя, Севастополя, Евпатории в конце 1919 — начале 1920 года прошли забастовки и были организованы диверсии. 2 января 1920 года, например, рабочие Морского завода устроили взрыв на транспорте «Рион», находившемся в ремонте.

Особенно трудно приходилось вести работу среди белогвардейских войск. Но большевики-подпольщики умело обходили всякие рогатки и находили пути к солдатским массам. В казармах в большом количестве распространялись большевистские листовки. Их самоотверженно доставляли сюда женщины-активистки, выдавая себя за торговок. Они заворачивали в листовки табак, семечки, пирожки и таким образом передавали их солдатам. Солдат, внушавших полное доверие, знакомили с руководителями большевистского подполья. С помощью таких солдат, как И. Валиков, М. Егерев, Н. Соколов, Г. Фирсов, П. Шкурин, Симферопольский горком создал в воинских казармах нелегальные ячейки сочувствующих. Организаторы и руководители ячеек вступали в ряды РКП(б). Горком партии использовал их для работы среди крестьян и для организации партизанских отрядов.

По мере укрепления городских подпольных организаций большевики все больше сил могли направлять в деревню, чтобы стихийное возмущение крестьян ввести в русло сознательной и организованной борьбы. Феодосийский и Евпаторийский комитеты большевиков образовали особую группу для работы среди крестьян. Симферопольский большевистский комитет создал партийные организации в деревнях Базарчуке, Саблах и других, связав их с партизанами, оперировавшими в этом районе.

Партизанское движение в Крыму начало оформляться еще в 1919 году в период деникинщины. Сначала это были отдельные, не связанные между собой группы, состоявшие в основном из крестьян, бежавших от репрессий Деникина, и солдат, дезертировавших из белогвардейской армии. Коммунисты взяли в свои руки руководство партизанским движением. Симферопольский горком партии еще осенью 1919 года направил в леса к партизанам коммунистов И. Валикова и М. Егерева. Первым был создан так называемый Альминский партизанский отряд, действовавший в районе деревень Мангуш (Партизанское), Русский Бодрик (Трудолюбовка), Тавель-Батрак (Скалистое). Командовал отрядом П. Шкурин, солдат бывшего экспедиционного русского корпуса во Франции, посланный к партизанам Симферопольской партийной организацией.

В марте 1920 года по решению обкома РКП(б) был создан Тавельский партизанский отряд. Одним из организаторов и командиров этого отряда был Григорий Фирсов.

Партизаны взрывали мосты, портили железнодорожное полотно, поджигали склады, нападали на имения помещиков. Диверсии красных партизан оказались настолько ощутимыми, что белогвардейское командование было вынуждено издать 11 марта 1920 года приказ, по которому к охране железных дорог привлекалось население, а за отказ от несения этой повинности предусматривалась ответственность всех жителей деревни, расположенной рядом с линией железной дороги.

Однако никакие строгие приказы, никакие жестокие репрессии белогвардейцев не могли заставить трудящихся отказаться от борьбы против своих классовых врагов. Эта борьба особенно усилилась в конце 1919 — начале 1920 года, когда Красная Армия, разгромив Деникина, подходила к Крыму. Перед подпольными организациями большевиков Крыма встал вопрос о подготовке вооруженного восстания для удара по белогвардейцам с тыла.

В начале января 1920 года в Симферополе состоялась конференция крымских большевистских подпольных организаций. На ней были представлены делегаты от Симферополя, Севастополя, Евпатории, Керчи и Ялты. В центре внимания этой конференции стоял вопрос о подготовке вооруженного восстания с целью дезорганизации белогвардейского тыла и оказания помощи Красной Армии, приближавшейся к границам Крыма[260]. Был разработан детальный план вооруженного восстания, согласованы действия подпольных организаций Севастополя, Симферополя и Феодосии. Для руководства подготовкой и проведением восстания в Симферополе, Севастополе и Ялте были образованы ревкомы. В других городах военную работу вели непосредственно партийные комитеты. Симферопольскому ревкому были даны права Центрального ревкома Крыма, в его состав вошли представители других городов. По инициативе Центрального ревкома партийные и комсомольские организации стали создавать боевые пятерки и дружины. Центральный ревком имел в своем распоряжении боевой отряд в 150 человек. Ревкомы организовывали также подрывные команды для порчи паровозов, железнодорожных путей, разрушения мостов и т. д. Особенно активно действовала подрывная группа рабочих железнодорожного узла Симферополя во главе с секретарем коммунистической ячейки Я. Черным.

Для осведомления о положении дел в стане врага при Центральном ревкоме была создана большевистская контрразведка. К налаживанию ее работы немало усилий приложили коммунисты Б. Горелик, Е. Григорович, Ю. Дражинский и другие. Благодаря умелым действиям большевистской контрразведки секретные доклады белогвардейского командования о состоянии тыла, сводки о положении на фронте часто попадали в руки крымской парторганизации. Эти сведения передавались затем в штабы Красной Армии.

Вооруженное восстание намечалось поднять во второй половине марта, в момент приближения Красной Армии к Крыму со стороны Северной Таврии и Кубани. Член Керченского подпольного большевистского комитета А. Шмидт установил связь с Реввоенсоветом Кавказского фронта. Подпольщики Керчи должны были своим выступлением создать возможность частям Красной Армии беспрепятственно высадить десант с Таманского побережья.

Однако восстание в Крыму поднять не удалось. Белогвардейская контрразведка выследила и арестовала организаторов восстания в Феодосии, Севастополе, Керчи и некоторых других городах.

Десятки коммунистов и комсомольцев были расстреляны белогвардейцами. От пули палача погибли руководитель Феодосийской организации большевиков И. А. Назукин и секретарь подпольного комитета РКП(б) Севастополя В. В. Макаров.

Расправа над революционными рабочими вызвала гневный протест трудящихся всего Крыма. В Симферополе и Евпатории в середине марта прошли всеобщие забастовки. В Симферополе забастовка продолжалась два, а в Евпатории — три дня. Забастовка в Евпатории переросла в массовую уличную демонстрацию, закончившуюся столкновением с казаками и стражей. Диктатору Крыма генералу Слащеву пришлось послать в Евпаторию подкрепления для разгона демонстрации.

Весной 1920 года положение трудящихся Крыма еще более ухудшилось. После того, как здесь собрались все остатки разгромленной деникинской армии, полуостров превратился в прямом смысле слова в военный плацдарм. В начале 1920 года в Крыму на один миллион жителей приходилось около 150 тысяч солдат и офицеров. Сюда со всех концов страны сбежалось около 300 тысяч бывших помещиков и капиталистов, представителей старой высокопоставленной интеллигенции, чиновничества и духовенства. Города кишели шпиками, агентами многочисленных белогвардейских разведок.

В Крыму в это время открыто действовали контрреволюционные партии меньшевиков и эсеров, а также татарские буржуазные националисты во главе с партией «Миллифирка», которые оказывали влияние на известную часть населения.

Однако основная масса рабочих и крестьян беззаветно верила большевикам и непоколебимо шла за ними. И чем сильнее неистовствовали белогвардейцы, тем острее становилась борьба против их террористического режима, тем теснее сплачивались вокруг большевиков рабочие и трудящиеся крестьяне Крыма. Оправившись после тяжелых ударов, нанесенных им белогвардейцами, большевистские организации усилили свою деятельность. На смену павшим и арестованным приходили новые борцы и самоотверженно продолжали революционное дело. Врангель позже признавался:

«С приходом армии в Крым чрезвычайно усилилась работа большевистских агентов. Работа эта в последнее время особенно сильно велась среди крестьянского населения»[261].

Весной 1920 года в связи с огромной концентрацией белогвардейских войск в Крыму вопрос о вооруженном восстании пришлось временно отложить. В создавшихся условиях такое выступление привело бы только к разгрому революционных сил. Для обсуждения новых методов работы в начале мая в Коктебеле, на даче писателя 13. В. Вересаева, была созвана конференция большевистских организаций Крыма. На конференцию прибыли делегаты из Симферополя, Севастополя, Ялты, Евпатории, Феодосии и Алушты. Председателем конференции был избран делегат Ялты А. Ословский, секретарем — севастопольский делегат И. Серов. Конференция обсудила доклад о деятельности обкома РКП(б), о работе в профсоюзах и среди крестьян, заслушала сообщения о положении на местах, рассмотрела другие вопросы. Было принято решение сосредоточить главные усилия большевиков на организации партизанской борьбы. А. Ословский писал впоследствии:

«Настроение у делегатов было бодрое, верили в свое дело и в то направление, которое дал Центральный Комитет партии»[262].

Врангелевское командование всячески старалось ликвидировать большевистское подполье. Наряду с террором, белогвардейцы прибегали к вербовке и засылке в большевистские организации провокаторов. Один из провокаторов — Ахтырский оказался даже в числе членов обкома партии. Врангелевская контрразведка через Ахтырского получила необходимые сведения о большевистских подпольных организациях, в том числе и о Коктебельской конференции. Белогвардейцы попытались схватить всех делегатов живыми, но натолкнулись на вооруженное сопротивление. В перестрелке был убит руководитель севастопольских большевиков И. Серов и ранена член Симферопольского комитета Е. Григорович. Большинству делегатов удалось спастись. Вскоре по всему Крыму прошли массовые аресты.

Тюрьмы в Крыму были переполнены арестованными. Так, в мае 1920 года в симферопольской тюрьме находилось 400, в севастопольской — около 350 человек. Многие из арестованных после короткого следствия и тяжелых истязаний были расстреляны и повешены. Среди казненных были большевики А. П. Богданов, А. Н. Бунаков, братья Беляевы, И. И. Грановский, Б. Горелик, Т. В. Зусманович, В. Ольнер-Азорский и другие. В белогвардейских застенках также погиб И. Хмелевских (Хмилько).

Аресты и расстрелы сильно ослабили крымское большевистское подполье. Врагу удалось схватить многих коммунистов. Провалы явились результатом предательства Ахтырского и других провокаторов. Отрицательно сказались на конспирации большевиков Крыма ошибки секретаря обкома Бабахана, который, несмотря на сигналы многих большевиков о подозрительном поведении Ахтырского, относился к последнему с полным доверием и в дни подготовки Коктебельской конференции оставил его даже своим заместителем.

Но и после этих провалов работа подпольных большевистских организаций в Крыму продолжалась.

В мае севастопольские большевики организовали забастовку на Морском заводе и в военном порту. Рабочие Морского завода отказались выполнять заказы для белогвардейской армии. Эта забастовка была поддержана рабочими и служащими железной дороги и депо. На несколько дней было прекращено железнодорожное сообщение. Забастовка была жестоко подавлена. Многие рабочие и служащие были арестованы и брошены в тюрьмы. 23 июня состоялась политическая забастовка рабочих Морского завода в знак протеста против издевательства белогвардейцев и невыносимых условий труда. Эта забастовка явилась мощной демонстрацией возросших сил севастопольского пролетариата и растущего влияния большевиков на массы.

С весны 1920 года, после того, как по решению Коктебельской партийной конференции в партизанские отряды было направлено большое число коммунистов, партизанское движение и Крыму значительно усилилось. Были созданы новые отряды и принимались меры к координации их действий.

Действовавший в районе Балаклавы и Ай-Тодора отряд под командованием П. В. Макарова поддерживал связь с большевиками Севастополя, Тавельский отряд — с коммунистами Симферополя и т. д. Партизаны имели в городах явочные конспиративные квартиры.

Наряду с боевой деятельностью, партизаны занимались агитационно-политической работой среди трудящихся. В их лице рабочие и крестьяне видели своих защитников от белогвардейских властей и войск. Партизанский отряд Макарова однажды напал на группу белогвардейцев, которые гнали табун лошадей, отобранных у населения. Партизаны перебили стражников и возвратили лошадей их владельцам.

Смелые действия партизанских отрядов ободряли трудящихся Крыма, которые все активнее включались в борьбу против врангелевцев. Во многих уездах участились случаи нападения крестьян на помещичьи имения, отказа от выполнения различных повинностей. Так, жители села Чоргунь Симферопольского уезда в мае 1920