КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Решающие победы Красной Армии над объединенными силами Антанты и внутренней контрреволюции (fb2)


Настройки текста:



Решающие победы Красной Армии над объединенными силами Антанты и внутренней контрреволюции. (март 1919 г. — февраль 1920 г.)

Глава первая. Положение Советской Страны к весне 1919 года. Восьмой Съезд Коммунистической Партии.

1. МЕЖДУНАРОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ СОВЕТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ. ПОДГОТОВКА ПЕРВОГО ОБЪЕДИНЕННОГО ПОХОДА АНТАНТЫ.

Весной 1919 года Советская республика вступила в новый период борьбы против иностранной военной интервенции и внутренней контрреволюции. С марта 1919 года по февраль 1920 года все силы Советской страны были обращены на разгром двух объединенных походов Антанты, следовавших один за другим.

Как известно, империалисты Антанты и до этого осуществляли политику открытой военной интервенции против Советской страны. Начиная с весны 1918 года, они неоднократно предпринимали попытки свергнуть Советскую власть штыками своих собственных войск и подчиненных им белогвардейских формирований, а также путем контрреволюционных заговоров и мятежей. В марте — апреле 1918 года вооруженные силы держав Антанты высадились на Севере России и на Дальнем Востоке. В мае вспыхнул подготовленный американо-англо-французским империализмом мятеж чехословацкого корпуса, охвативший огромную часть советской территории и послуживший началом консолидации контрреволюционных сил в Поволжье, на Урале и в Сибири. В ноябре — декабре войска и флот Антанты захватили ряд важных пунктов на Черноморском побережье Украины и Кавказа и вместе с русскими белогвардейцами, украинскими и закавказскими буржуазными националистами двинулись в наступление на Советскую страну с юга. Каждое из этих наступлений представляло собой огромную опасность для страны Советов.

Но антисоветские походы, предпринимавшиеся империалистами США, Англии и Франции в 1918 году, существенно отличались от тех походов Антанты, которые происходили в 1919–1920 годах. Если до поражения Германии в первой мировой войне интервенцию в России осуществляли обе враждующие группировки — Антанта и австро-германский блок, то с конца 1918 года единственным руководителем, организатором и вдохновителем походов против Советской России является Антанта. Империалисты США, Англии и Франции полностью подчиняют себе те белогвардейские и буржуазно-националистические формирования, которые до поражения Германии придерживались про-немецкой ориентации. Антанта становится хозяином положения в малых буржуазных государствах, сопредельных с Советской Россией — в Финляндии, Эстонии, Литве, Латвии, Польше, Румынии. Таким образом, все без исключения фронты, окружавшие Советскую страну, становятся по существу фронтами Антанты. В условиях первой мировой войны ресурсы Англии, Франции и США в основном поглощались борьбой с австро-германским блоком. По окончании же мировой войны Антанта получила возможность направить имеющиеся в ее распоряжении военные средства на борьбу против Советской России. Это создавало для Страны Советов огромную опасность.

Военные походы Антанты против Советской страны, происходившие в 1919–1920 годах, являлись объединенными походами всех контрреволюционных сил, возглавляемых американо-англо-французским империализмом. Первый такой объединенный поход был начат весной 1919 года.

К этому времени ясно определился провал попытки империалистов Антанты свергнуть Советскую власть в России главным образом силами собственных интервенционистских войск.

На всех основных фронтах Советской республики войска иностранных интервентов и белогвардейских генералов отступали под натиском Красной Армии. Пядь за пядью, шаг за шагом в упорных боях Красная Армия освобождала родную землю от иноземных захватчиков и их прислужников Советская власть была восстановлена в большей части Украины и Белоруссии. Шли бои за освобождение Литвы, Латвии и Эстонии. Это было вторым триумфальным шествием Советской власти. Продолжалось продвижение советских войск и на Восточном фронте.

Характеризуя положение Советской страны к весне 1919 года, В. И. Ленин писал:

«Социалистическая республика делает неслыханные усилия, приносит жертвы и одерживает победы, и если теперь, в результате года гражданской войны, взглянуть на карту: что было Советской Россией в марте 1918-го года, что стало ею к июлю 1918-го года, когда на западе стояли немецкие империалисты по линии Брестского мира, Украина была под игом немецких империалистов, на востоке до Казани и Симбирска господствовали купленные французами и англичанами чехословаки, и если взять карту теперь, то мы увидим, что мы расширились неслыханно, мы одержали победы громадные» [1].

Победы Красной Армии, упрочнение внутреннего положения Советского государства и его мирная внешняя политика высоко подняли авторитет Советской России среди трудящихся всех стран. Успехи первого в мире государства диктатуры пролетариата оказывали большое революционное воздействие на рабочий класс капиталистических стран и трудящиеся массы колоний.

Народные массы капиталистических стран Европы все больше и больше убеждались в правоте русских большевиков, которые говорили, что мировая война была развязана империалистами исключительно ради грабительских целей. В жертву интересам кучки эксплуататоров были принесены миллионы человеческих жизней. После окончания войны на плечи трудящихся легла огромная тяжесть — уплата миллиардных военных займов. Народы были измучены войной, повсюду в Европе сократилось производство, рабочие голодали. Выход из невыносимо тяжелого положения передовая часть пролетариата Европы видела в том, чтобы действовать по примеру рабочего класса России — свергнуть власть эксплуататоров.

Прежде всего волна революционного подъема охватила государства, потерпевшие поражение в первой мировой войне.

Большой размах получило революционное движение в странах, образовавшихся в результате распада Австро-Венгерской империи.

В конце октября 1918 года произошла буржуазно-демократическая революция в Венгрии. Однако пришедшее к власти с помощью Антанты и при поддержке правых лидеров социал-демократии правительство Карольи, представлявшее интересы крупной буржуазии, не могло удовлетворить коренных революционных требований рабочего класса, трудящегося крестьянства, солдатских масс и передовой интеллигенции. Всячески стремясь ограничить революцию буржуазными рамками, это правительство тянуло с проведением демократических преобразований в стране, пыталось подавить революционные выступления трудящихся. Придя к власти, буржуазия оказалась неспособной справиться с тем глубоким экономическим кризисом, который переживало после войны народное хозяйство Венгрии. Развал промышленности, транспорта, финансов прежде всего болезненно отражался на положении народных масс, обрекая их на безработицу, голод, нищету.

Все это вызывало возмущение рабочего класса и крестьянства. В марте 1919 года большинство промышленных центров Венгрии было охвачено забастовками. На заводах и фабриках рабочие стали устанавливать свой контроль, а в ряде случаев и захватывать явочным порядком управление производством. Деревенская беднота и батраки начали занимать крупные поместья. Росло недовольство и в армии. В провинции трудящиеся устраняли правительственных комиссаров и устанавливали свою власть. Так, 10 марта в Сегеде управление городом взял в свои руки Совет рабочих депутатов.

Большим влиянием в стране пользовалась Коммунистическая партия Венгрии, основанная в ноябре 1918 года. Во главе с Бела Куном, Тибором Самуэли, Матиасом Ракоши венгерские коммунисты готовили массы к завоеванию власти и установлению диктатуры пролетариата. Социал-демократы под давлением масс вступили в соглашение с Коммунистической партией для совместных действий на основе выработанной коммунистами платформы.

Правительство Карольи не могло справиться с революционным подъемом масс и вынуждено было уйти в отставку.

21 марта в Будапеште началось вооруженное выступление революционных рабочих и солдат. Власть перешла в руки трудящихся. Венгрия была объявлена Советской республикой. Революция быстро распространилась по всей стране. Советская власть была провозглашена и в таком крупном национальном районе Венгрии, как Закарпатская Украина, где еще в конце 1918 года бушевал пожар крестьянского восстания.

«Венгерские события, — писала 23 марта газета «Вереш уишаг» («Красная газета»), — означают новую блестящую победу идей славного вождя международного пролетариата — Ленина».

Демонстрация трудящихся в Праге (Чехословакия) 1 мая 1919 г. (Фото.)

Первыми политическими актами Советского правительства Венгрии явились заключение союза с Советской Россией, создание Красной Армии, национализация промышленности, транспорта, банков, установление монополии внешней торговли, провозглашение равноправия наций, населяющих Венгрию. Активное участие в борьбе за установление Советской власти и в обороне Венгерской республики приняли русские коммунисты — бывшие военнопленные первой мировой войны. Из русских военнопленных было сформировано несколько батальонов, которые действовали в составе Венгерской Красной Армии. Ядро вооруженных сил Венгерской Советской республики составляли 80 тысяч бывших венгерских военнопленных, вернувшихся из России. Освобожденные из плена Великой Октябрьской социалистической революцией, они выступили с оружием в руках в защиту Советской власти в России с первых же дней гражданской войны. К себе на родину они вернулись, получив уже закалку в огне классовых битв, пройдя основательную политическую школу на фронтах гражданской войны в России. Они стали лучшими военными кадрами пролетарской революции в Венгрии.

Положение молодой Венгерской Советской республики было исключительно трудным: со всех сторон она была окружена врагами. Советская Россия, находившаяся в кольце вражеских фронтов, не могла в то время оказать действенной поддержки венгерскому народу. Рабочему классу и трудовому крестьянству Венгрии предстояла жестокая борьба с силами внутренней и международной контрреволюции.

Революционный подъем весной 1919 года переживало также рабочее движение Австрии и Чехословакии. Австрийский пролетариат горячо приветствовал установление Советской власти в Венгрии. На помощь Венгерской Советской республике рабочие Вены послали свой боевой отряд. В ряде промышленных центров Австрии происходили рабочие демонстрации, на некоторых предприятиях создавалось рабочее управление, происходили столкновения с полицией. Заметно вырос авторитет коммунистов.

В Чехословакии трудящиеся массы вступили в борьбу за проведение коренных социально-экономических преобразований, за улучшение своего экономического положения. Буржуазное правительство Крамаржа, напуганное размахом пролетарского движения, объявило ряд промышленных районов страны на осадном положении и бросило против рабочих полицейские отряды. Но эти меры не сломили революционного духа рабочего класса, борьба продолжалась.

В Германии начало 1919 года ознаменовалось выступлениями пролетариата против контрреволюционной политики правительства правых социал-демократов — Эберта, Носке, Шейдемана. В январе вспыхнуло восстание рабочих Берлина, вызвавшее отклик во всех промышленных центрах страны. Восстание берлинского пролетариата было жестоко подавлено. По приказу Эберта и Носке были зверски убиты руководители немецкого рабочего движения — Карл Либкнехт и Роза Люксембург. В феврале — марте революционные рабочие снова поднялись на борьбу. 18 февраля началась всеобщая забастовка в Рейнско-Вестфальской области. В течение нескольких дней забастовочное движение перебросилось в Среднюю и Южную Германию. 3 марта всеобщая забастовка вспыхнула в Берлине. Одним из требований бастующих было — немедленно установить связь с Советской Россией. Забастовка была подавлена войсками германской контрреволюции.

Важным моментом в рабочем движении зимой 1918–1919 года явилось образование Коммунистической партии Германии. Правда, на первых порах компартия не была еще свободна от ошибок, которые мешали ей стать подлинным вождем и организатором рабочего класса. Но сам факт создания Коммунистической партии, не связанной с оппортунистическим II Интернационалом, имел для немецкого пролетариата огромное значение.

Наиболее крупным революционным событием 1919 года в Германии было образование Баварской Советской республики. В апреле рабочие Мюнхена — административного центра Баварии — в уличных боях разбили контрреволюционные силы. Власть перешла в руки Совета действия, во главе которого стояли коммунисты. Советское правительство Баварии приступило к вооружению рабочих, национализации промышленности и банков, конфискации всех продовольственных запасов и организации централизованного их распределения, к созданию чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией.

Ширилось революционное движение в Болгарии и Турции, правящие классы которых в годы первой мировой войны выступали в блоке с австро-германскими империалистами.

Подъем рабочего движения нарастал в начале 1919 года и в странах-победительницах.

В январе во Франции вспыхнула всеобщая стачка железнодорожников. Первомайская демонстрация в Париже в 1919 году была особенно многолюдна. 1 мая бастовало 500 тысяч рабочих. Всего в 1919 году во Франции произошло 2026 забастовок, в которых участвовало свыше 1,5 миллиона человек. Революционными настроениями были охвачены армии и военный флот. Все чаще солдаты и матросы заявляли о своем нежелании участвовать в войне против Советской России. В Кале, Бресте, Тулоне вспыхнули восстания матросов.

В Англии в 1919 году бастовало 2,5 миллиона человек. Еще никогда в истории английского рабочего движения не бывало таких массовых забастовок. Среди бастующих довольно широко распространилось требование национализации промышленности. Могущество британского империализма было сильно подорвано ростом революционных и антивоенных настроений среди солдат и матросов. Как грозное предостережение для английских империалистов, организаторов интервенции в Советской России, прозвучали известия о солдатских и матросских волнениях в Линтоне, Глазго, Белфасте и Лондоне. Правительство вынуждено было приступить в 1919 году к частичной демобилизации армии и флота.

Для США 1919 год был также годом подъема стачечного движения — в 3630 стачках участвовало более 4 миллионов человек. В феврале началась всеобщая забастовка в Сиэтле. Выбранный рабочими стачечный совет стал центром, контролировавшим всю жизнь города. Забастовка была подавлена с помощью реакционного руководства Американской федерации труда. Но события в Сиэтле оказали большое влияние на рабочий класс США и послужили толчком для новых революционных выступлений американских трудящихся.

В начале 1919 года массовые забастовки произошли в Италии. Особенно мощными были стачки в Генуе, Милане, Турине. Рабочие выдвигали политические лозунги, среди которых было требование прекратить военную интервенцию в Советской России. На юге страны и в Сицилии началось массовое крестьянское движение, сопровождавшееся захватом помещичьих владений.

Демонстрация трудящихся Берлина перед рейхстагом под лозунгом: «Вся власть рабочим и солдатским Советам!».1919 г. (Фото.)

Подъем рабочего движения наблюдался в начале 1919 года и в странах, не принимавших участия в мировой войне, — в Испании, Швеции и других.

«Вся Европа пропитана духом революции, — писал Ллойд-Джордж 25 марта 1919 года в своем меморандуме, представленном Парижской конференции. — Наряду с обычным недовольством среди рабочих распространяются революционные настроения… Целостность существующего строя, его политических, социальных и экономических устоев поставлена под вопрос населением Европы» [2].

Вслед за пролетариатом Запада в борьбу с мировым империализмом вступали народы Востока.

В Китае первым крупным антиимпериалистическим и антифеодальным выступлением 1919 года явилось известное «Движение 4 мая». В этом движении, начавшемся с огромной демонстрации студентов Пекина, приняли самое активное участие рабочие массы, передовая интеллигенция, ремесленники и национальная буржуазия Пекина, Шанхая и других городов. Лозунги, под которыми началось это движение, были направлены против империалистического порабощения Китая, против правящих клик феодалов-милитаристов, действовавших по указке англо-американских и японских капиталистов в ущерб национальному суверенитету страны. «Движение 4 мая» переросло рамки обычного национально-освободительного движения; на арену классовой борьбы впервые выступил как самостоятельная политическая сила китайский пролетариат. Массовые забастовки, прокатившиеся по стране в мае — июне 1919 года, явились откликом на призыв, брошенный пролетариату всего мира Великой Октябрьской социалистической революцией. Трудящиеся массы Китая вели борьбу за полную независимость страны, за уничтожение феодализма, за демократические преобразования, за новую культуру. В первых рядах участников «Движения 4 мая» выступали будущие руководители Коммунистической партии Китая — Мао Цзэ-дун, Чжоу Энь-лай, Ли Да-чжао, Цюй Цю-бо и др.

Бурные события развернулись в аннексированной японскими империалистами Корее. 1 марта 1919 года в Сеуле и других городах народ вышел на демонстрации, требуя провозглашения независимости страны. Рабочие различных профессий объявили забастовку, В короткий срок движение охватило всю страну, перерастая в восстание. Всюду повстанцы громили японские правительственные учреждения, полицию, дома богачей и чиновников. Рабочие вступали в бои с отрядами японских войск. Крестьяне изгоняли помещиков.

Два месяца длилась упорная схватка героического корейского народа с японскими захватчиками. Пустив в ход крупные военные силы, японцы с невероятной жестокостью подавили восстание. Но мартовско-апрельское движение явилось боевой школой для народа Кореи и имело важные последствия для развития национально-освободительного движения.

В апреле 1919 года начался новый подъем национально-освободительного движения в Индии. Поводом послужило введение в действие реакционного законодательства, которое чрезвычайно расширило права английской полиции в Индии и лишало индийское население элементарных демократических прав. Ответом на действия империалистов явились массовые демонстрации протеста. Британские колонизаторы прибегли к террору: свой первый удар они обрушили на Пенджаб, где народное движение приобрело особенно большой размах. В городе Амритсаре английские войска расстреляли мирный митинг индийцев. Это событие послужило толчком к восстанию, охватившему весь Пенджаб, а затем и многие другие провинции Индии. Антиимпериалистическая борьба сливалась с антифеодальными выступлениями крестьянства. Британской политике колониализма был нанесен чувствительный удар.

Весной 1919 года волна мощного национально-освободительного движения охватила также Иран, Афганистан, Индонезию, страны Африки.

Революционный подъем трудящихся масс в странах Западной Европы и Америки, рост национально-освободительного движения в колониях и полуколониях свидетельствовали о дальнейшем углублении общего кризиса капитализма, о распространении во всем мире влияния Великой Октябрьской социалистической революции. Советская Россия приобретала все новых союзников в рабочем движении различных стран. В социалистических и рабочих партиях Запада возникали и завоевывали себе авторитет среди масс левые группировки, становившиеся на позиции революционного марксизма. На основе этих левых групп в ряде стран в 1918 году образовались коммунистические партии и группы.

Иностранные коммунистические организации возникли и на территории Советской республики. К концу 1918 года таких коммунистических групп было девять: венгерская, немецкая, болгарская, чехословацкая, южно-славянская, румынская, финская, французская и англо-американская. Начало образованию этих групп было положено сразу же после Февральской революции 1917 года революционным движением среди немецких и австро-венгерских военнопленных. Позже стали объединяться и другие иностранцы, проживавшие в России. Семь коммунистических групп входило и состав Федерации иностранных групп РКП(б), первым председателем которой был Бела Кун. Федерация внесла большой вклад в дело пропаганды коммунистических идей за рубежом и среди иностранцев в России. Оценивая результаты этой работы, В. И. Ленин говорил:

«Сотни тысяч военнопленных из армии, которые империалисты строили исключительно в своих целях, передвинувшись в Венгрию, в Германию, в Австрию, создали то, что бациллы большевизма захватили эти страны целиком» [3].

С началом империалистической войны II Интернационал потерпел полное банкротство. Его социал-демократические вожди, изменившие марксизму и ставшие агентами империализма в рабочем движении, вели дело на раскол международной солидарности пролетариата. Они зарекомендовали себя как защитники интересов буржуазии, опора капиталистических правительств, как злейшие враги интернационализма.

Интересы пролетариата требовали создания такой подлинно революционной организации, которая сплачивала бы рабочий класс и направляла его борьбу против господства капитала в международном масштабе. Единственной партией, которая в годы первой мировой воины вела работу по созданию такой организации, была РСДРП(б) во главе с В. И. Лениным. Наиболее благоприятные условия для создания нового, Коммунистического Интернационала сложились после Великой Октябрьской социалистической революции, вызвавшей подъем международного пролетарского движения. В январе 1918 года в Петрограде на совещание собрались представители левых социалистов восьми стран — Англии, Литвы, Норвегии, Польши, Румынии, США, Франции, Швеции. На этом совещании было решено созвать между народную конференцию социалистических партий, чтобы подготовить создание нового Интернационала. В январе 1919 года в Москве под руководством В. И. Ленина состоялось еще одно совещание представителей коммунистических и лево-социалистических партий и групп различных стран. По предложению Российской Коммунистической партии (большевиков) совещание опубликовало обращение к революционным партиям и группам, стоявшим на коммунистических позициях, с приглашением их в Москву на учредительный конгресс Коммунистического Интернационала.

Вопреки всяческим препятствиям, чинимым правительствами капиталистических стран, на конгресс в Москву прибыл 51 делегат от 30 стран Европы, Америки и Азии, в том числе от Англии, Франции, Германии, США, Китая, Венгрии, Австрии, Норвегии, Швеции, Кореи, Швейцарии, Голландии, Польши, Финляндии, Чехословакии, Болгарии. Конгресс происходил со 2 по 6 марта 1919 года под руководством В. И. Ленина, который выступил с докладом по важнейшему вопросу — о буржуазной демократии и диктатуре пролетариата.

Тезисы В. И. Ленина по этому вопросу, принятые конгрессом, разоблачали право-социалистических лидеров II Интернационала, которые обманывали массы иллюзиями о «всеобщем равенстве» в условиях буржуазной демократии, о «чистой демократии» при капитализме.

В. И. Ленин в президиуме I конгресса Коммунистического Интернационала. Сидят слева направо; Г. Клингер (РСФСР)» Г. Эберленн (Германия), Ф. Платтен (Швейцария). Москва. Кремль. Март 1919 г. (Фото.)

В. И. Ленин показал, что даже самая демократическая буржуазная республика есть не что иное, как машина для подавления рабочего класса буржуазией, большинства народа — горсткой капиталистов. Так называемая демократия в условиях капиталистического строя есть лишь форма прикрытия диктатуры буржуазии.

В своих тезисах В. И. Ленин дал классическое определение сущности Советской власти как государственной формы диктатуры пролетариата.

«Сущность Советской власти, — говорил В. И. Ленин, — состоит в том, что постоянной и единственной основой всей государственной власти, всего государственного аппарата является массовая организация именно тех классов, которые были угнетены капитализмом, т. е. рабочих и полупролетариев (крестьян, не эксплуатирующих чужого труда и прибегающих постоянно к продаже хотя бы части своей рабочей силы). Именно те массы, которые даже в самых демократических буржуазных республиках, будучи равноправны по закону, на деле тысячами приемов и уловок отстранялись от участия в политической жизни и от пользования демократическими правами и свободами, привлекаются теперь к постоянному и непременному, притом решающему, участию в демократическом управлении государством» [4].

Тезисы В. И. Ленина о буржуазной демократии и диктатуре пролетариата имели огромное значение для мирового революционного движения. Они помогли компартиям уяснить сущность Советской власти как государственной формы диктатуры пролетариата и до конца разоблачить соглашательскую политику правых социал-демократов, восхвалявших буржуазную демократию, помогли мобилизовать трудящиеся массы капиталистических стран на поддержку государства пролетарской диктатуры.

Конгресс утвердил платформу Коммунистического Интернационала и принял Манифест к пролетариям всего мира, в котором призывал к решительной борьбе за пролетарскую диктатуру, за победу Советов во всех странах. В Манифесте подчеркивалось, что первостепенной обязанностью рабочих всех стран является защита Советской страны — отечества трудящихся всего мира.

Для руководства повседневной деятельностью коммунистических партий конгресс избрал Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала.

Первый конгресс Коминтерна сыграл большую роль в развитии революционного движения во всем мире. Он создал III Коммунистический Интернационал — международную революционную пролетарскую организацию нового типа, способную отстоять марксизм от опошления и извращения его оппортунистами, сплотить авангард рабочего класса, мобилизовать массы трудящихся на защиту своих экономических и политических интересов, на борьбу против капитализма, на защиту первого в мире пролетарского государства. Создание Коминтерна было величайшей победой марксизма-ленинизма над социал-реформизмом. Отныне растущее мировое революционное движение имело свой штаб — Коминтерн. Все лучшие революционные силы международного пролетариата сплачивались под знаменами коммунистических и рабочих партий.

«Основание III Коммунистического Интернационала в Москве 2 марта 1919 года было записью того, — указывал В. И. Ленин, — что завоевали не только русские, не только российские, но и германские, австрийские, венгерские, финляндские, швейцарские, — одним словом, международные пролетарские массы» [5].

Указывая на бурный рост мирового революционного движения под знаменем коммунизма, В. И. Ленин писал, что в решениях Коминтерна было отражено все то, что уже прочно вошло в сознание масс.

«Все знали, — мало того: все видели, чувствовали, осязали, каждый на опыте своей страны, что закипело новое, невиданное в мире по силе и глубине, пролетарское движение, что оно не укладывается ни в какие старые рамки, что его не удержать великим мастерам мелкого политиканства, ни всемирно-опытным, всемирно-искусным Ллойд-Джорджам и Вильсонам англо-американского «демократического» капитализма, ни прошедшим огонь, воду и медные трубы Гендерсонам, Реноделям, Брантингам и всем прочим героям социал-шовинизма» [6].

Российская Коммунистическая партия (большевиков) явилась авангардом мирового революционного движения. Революционный пролетариат капиталистических стран понимал, что успехи Советской власти в России облегчат положение народов, томящихся под игом капитализма. Ведя борьбу против своей буржуазии, рабочий класс капиталистических стран открыто демонстрировал свою солидарность с российскими рабочими и крестьянами. Наиболее популярным лозунгом у революционных рабочих Англии, Франции, Италии и многих других стран становился лозунг «Руки прочь от России!».

Борьба рабочего класса капиталистических стран затрудняла для империалистов Антанты проведение открытой интервенции в Советской России.

Другим сильнейшим препятствием для продолжения открытой интервенции являлось состояние самих вооруженных сил, посланных правительствами Англии, Франции, США на русский фронт. Войска Антанты оказались явно непригодными для вооруженной борьбы против революции. Солдаты и матросы интервенционистских армий отказывались воевать против рабочих и крестьян Советской России. Идеи социалистической революции овладевали сознанием английских, французских и американских трудящихся, одетых в солдатские мундиры. Армия Антанты разлагалась.

Перед правящими кругами Антанты встал вопрос о выводе своих регулярных войск из Советской России, особенно из тех районов, где они находились не в глубоком белогвардейском тылу, как это было в Сибири, а непосредственно участвовали в боях, как например, на юге и на севере Советской страны. Дальнейшее пребывание интервенционистских войск на таких фронтах, где они испытывали на себе удары Красной Армии, усиливало их разложение и способствовало распространению «революционной заразы» в Европе и Америке.

Боевые успехи Красной Армии в начале 1919 года, упрочение внутреннего положения Советской страны и рост революционного движения трудящихся капиталистических стран и колоний вызвали в лагере Антанты тревогу и разброд. В некоторых влиятельных буржуазных кругах США, Англии, Франции начались споры о том, продолжать ли открытую антисоветскую военную интервенцию или отказаться от нее и ограничиться усилением помощи российской контрреволюции. В конце 1918 — начале 1919 года в буржуазной печати наряду с призывами к усилению антисоветской интервенции стали появляться требования прекратить интервенцию и установить с Советской Россией экономические связи.

В «Письме к рабочим Европы и Америки» в январе 1919 года В. И. Ленин писал по этому поводу:

«Среди буржуазии и правительств Антанты замечаются теперь некоторые колебания. Часть видит, что разложение союзнических войск в России, помогающих белогвардейцам, служащих самой черной монархической и помещичьей реакции, уже начинается; — что продолжение военного вмешательства и попытки победить Россию, требующие миллионной оккупационной армии на долгое время, что этот путь есть вернейший путь для самого быстрого перенесения пролетарской революции в страны Антанты» [7].

В январе 1919 года группа американских сенаторов — Джонсон, Лэндон, Лафаллетт, Бора, Таунсенд и другие — выступила с критикой антисоветской военной интервенции. Сенаторы Джонсон и Лэндон охарактеризовали интервенционистскую политику правительства США как преступное вмешательство во внутренние дела России. Они потребовали немедленной эвакуации всех американских войск с русской территории. Заместитель государственного секретаря США Пода сообщал 4 февраля государственному секретарю Лансингу в Париж:

«Сенатор Джонсон, требующий вывода войск из Архангельска, имеет сильную поддержку…» [8].

Некоторые английские буржуазные газеты и журналы также были вынуждены признать провал антисоветских военных планов Антанты. Они отмечали, что политика военной интервенции только усиливает революционное движение в самой Англии, вызывая симпатию английского народа к Советской России. Газета «Дейли кроникл», орган либеральной партии, одним из лидеров которой был премьер-министр Англии Ллойд-Джордж, писала:

«Выборы в Англии показали, что часть страны питает большие симпатии к большевистскому правительству, поэтому интервенция союзников подвергается ожесточенной критике».

Даже орган консервативной партии «Дейли экспресс» вынужден был заявить в декабре 1918 года в передовой статье, что английским войскам нечего делать в России, Эстонии и Финляндии.

В таком же духе свое отношение к интервенции высказывали многие буржуазные органы печати и в других странах.

Парад рабочих полков Всевобуча и частей Красной Армии в честь I конгресса Коммунистического Интернационала. Москва. Красная площадь. 7 марта 1919 г. (Фото.)

Однако подобные выступления не оказали особого влияния на большинство в правящих кругах Антанты. По-прежнему преобладали сторонники продолжения военной интервенции и разжигания гражданской войны в России, предполагавшие, что им удастся в ближайшее время уничтожить Советскую власть. Вопрос об организации всех сил для военного похода против Советской республики и подавления растущего мирового революционного движения обсуждался на Парижской мирной конференции, открывшейся в январе 1919 года. Главным штабом, где разрабатывались планы дальнейшей борьбы против Советской России и международного революционного движения, явился «Совет четырех», состоявший из глав правительств США, Англии, Франции и Италии.

В ходе конференции вскрылись глубокие империалистические противоречия между странами-победительницами. США и Англия были соперниками в борьбе за рынки, за источники сырья, за господство в послевоенном мире. Непримиримые противоречия существовали между американским и японским империализмом из-за преобладания в бассейне Тихого океана. Между Англией и Францией шла грызня из-за бывших германских колоний. Серьезные раздоры происходили между Францией и США из-за экономического и политического господства на европейском континенте. Разногласия возникли и по вопросу об отношении к малым государствам, ранее входившим в состав Российской империи.

Противоречия в лагере империалистов облегчали до некоторой степени международное положение Советской страны. В. И. Ленин говорил в апреле 1919 года:

«… наше международное положение улучшается… Здесь можно сказать, что господа Вильсоны и Клемансо задались целью нам помочь: телеграммы, которые каждый день приносят вести об их раздорах, о взаимном желании хлопнуть дверью друг перед другом, показывают, что эти господа передрались вдрызг» [9].

Однако, как ни сильны были противоречия между державами Антанты, обострившиеся в связи с дележом военной добычи, они все же отступали на второй план, когда речь шла о борьбе с Советской Россией и революционным движением трудящихся во всем мире.

ОБСТАНОВКА НА ФРОНТАХ СОВЕТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ И РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ К ВЕСНЕ 1919 ГОДА.


На конференции в Париже главы правительств крупнейших империалистических держав — Вильсон, Клемансо, Ллойд-Джордж, — выработали план нового, еще более сильного, чем предыдущие, натиска на Советскую страну. Правда, теперь правительства Антанты вынуждены были проводить военную интервенцию в иной форме. Если в конце 1918 года главной ударной силой в войне против Советской России империалисты Антанты считали свои собственные войска, то теперь главная роль в военных планах интервентов отводилась армиям внутренней контрреволюции, то есть войскам Колчака, Деникина, Юденича, а также вооруженным силам малых государств, граничащих с Советской Россией на западе и северо-западе. Международный империализм брал на себя обеспечение их оружием, обмундированием, деньгами. Что же касается собственных войск, то Антанта и далее оставляла их в захваченных районах. Однако непосредственно на фронте эти войска действовали только на севере, где силы белогвардейцев были незначительны, и в Туркестане. В Сибири же и на Дальнем Востоке они выполняли главным образом военно-полицейские функции: охраняли белогвардейский тыл, помогали проводить мобилизации и реквизиции, вели борьбу с партизанами, охраняли железные дороги, склады, важнейшие предприятия и т. д.

Новый натиск на Республику Советов империалисты намеревались осуществить весной 1919 года в виде комбинированного военного похода, то есть согласованного наступления с разных сторон всех антисоветских сил.

6 марта на заседании генерального штаба союзных армий обсуждался «русский вопрос». Было решено, что «интервенция должна выражаться в комбинированных военных действиях русских антибольшевистских сил и армий соседних союзных государств, заинтересованных в возрождении России» [10].

При этом указывались три условия, которые должны были обеспечить успех антисоветской борьбы:

1) разрешение противоречий (в частности, по вопросу границ) между сопредельными с Россией государствами,

2) координация усилий всех союзных и русских белогвардейских сил путем организации единого межсоюзнического командования,

3) предоставление всем участникам похода финансовой, экономической и военной поддержки.

«Если это тройное условие будет выполнено, — говорилось в решении, — то только тогда намеченные для использования силы смогут предпринять общее наступление, начатое со всех границ России и направленное концентрически к самому сердцу большевизма — к Москве» [11].

Главный удар по Советской республике Антанта предполагала нанести силами армии Колчака. Организаторы похода рассчитывали также на то, что наступление колчаковцев на востоке отвлечет часть сил Красной Армии с Южного фронта, чем облегчит положение белогвардейских войск Деникина и даст им возможность ударить по центру Советской республики с юга.

Нанесение вспомогательного удара на петроградском направлении возлагалось на Юденича. Кроме армий Колчака, Деникина, Юденича, в походе должны были принять участие смешанные войска интервентов и белогвардейцев, находившиеся на севере России и в Туркестане. Правящие круги Антанты стремились вовлечь в активные военные действия против Советской республики вооруженные силы буржуазно-помещичьей Польши, Финляндии, а также Эстонии и других прибалтийских государств. Большое место в планах Антанты занимала идея объединения белогвардейских фронтов. Предполагалось, что войска Колчака и силы контрреволюции на Севере соединятся в результате встречных действий в районе Котласа. Войска интервентов, действовавшие от Мурманска, должны были соединиться с фронтом Юденича и белоэстонцев под Петроградом. С другой стороны, встречным наступлением армий Колчака и Деникина к Волге предполагалось объединить силы сибирской и южной контрреволюции. Таким образом, замышлялось создание непрерывной цепи вражеских фронтов вокруг Советской республики.

Между империалистическими державами сложилось распределение обязанностей по обеспечению каждого из антисоветских фронтов. При этом расстановка сил определялась в значительной степени пресловутой политикой выделения «сфер интересов» держав Антанты в России. По взаимной договоренности каждая держава должна была оказывать помощь преимущественно той белогвардейской армии, которая действовала в «сфере интересов» данной державы. Такая система обеспечения белогвардейских армий открывала возможность для каждой из стран, участвовавших в интервенции, уже в процессе подготовки похода распространить влияние на свою предполагаемую «сферу интересов». Объективно это означало подготовку к расчленению территории России, наиболее явными сторонниками которого были правящие круги США и Англии.

Американские делегаты прибыли на конференцию в Париж с готовым планом расчленения России. Еще в конце 1918 года ближайший друг и советник президента США Вильсона полковник Хауз расшифровал истинный смысл политики США, сформулированной в «14 пунктах» Вильсона. В секретных комментариях к этим «14 пунктам» Хауз писал, что сущность русской проблемы в ближайшем будущем заключается в следующем:

«1. Признание временных правительств (белогвардейских. — Ред.).

2. Предоставление помощи этим правительствам и через эти правительства.

Кавказ придется, вероятно, рассматривать как часть проблемы Турецкой империи. Нет никакой информации, которая позволила бы составить мнение о правильной политике по отношению к мусульманской России, т. е., коротко говоря, к Средней Азии. Весьма возможно, что придется предоставить какой-нибудь державе ограниченный мандат для управления на основе протектората» [12].

Комментарии Хауза были одобрены Вильсоном и фигурировали на Парижской конференции в качестве официального документа.

21 января 1919 года государственный департамент США передал американской делегации в Париже географическую карту, озаглавленную: «Предполагаемые границы в России». Судя по этой карте, в намерения американских интервентов входило отторжение от России огромной территории. В документе, приложенном к карте, указывалось, что всю Россию можно было бы разделить на большие естественные области, каждая из которых обладала бы своей особой экономической жизнью, но не являлась бы достаточно самостоятельной для образования сильного государства. По мысли составителей карты, часть этих областей можно было бы в будущем, после уничтожения Советской власти, воссоединить с Россией на федеральной основе.

«С другой стороны, — говорилось в документе, — если большевистское правительство останется у власти и будет продолжать проводить свой теперешний курс политики, в то время как территориальные вопросы России получат свое разрешение на мирной конференции, не останется другого выхода, как признать независимость всех национальностей нерусского происхождения и установить между ними границы» [13].

Правящие круги США претендовали на то, чтобы американскую «сферу интересов» составляли Сибирь и Дальний Восток. Поэтому и основная масса американских поставок предназначалась для войск Колчака, которые опирались именно на эти районы.

Так, заместитель государственного секретаря США Филлипс сообщал американскому консулу во Владивостоке Колдуэллу:

«Правительство официально приняло на себя обязательство помогать Колчаку снаряжением и продовольствием и заключило контракты с представителями местных русских властей на поставку винтовок» [14].

Взяв на себя снабжение колчаковской армии, американские империалисты надеялись оказывать через Колчака влияние и на все остальные белогвардейские войска. Имело значение также и то, что правящие круги США с особым доверием относились к самому Колчаку, считая его надежным проводником американской политики в России. Они продолжали держаться за Колчака даже в конце 1919 года, когда колчаковская армия была разбита. В ноябре государственный секретарь США Лансинг писал американскому послу в Токио Р. Моррису:

«… Чрезвычайно желательно, чтобы Колчак остался главой какого-нибудь сибирского правительства. Его присутствие обеспечит возможность продолжения нашей политики… Он занимает благосклонную позицию по отношению к Соединенным Штатам…» [15].

Однако своеобразное распределение обязанностей между интервентами нисколько не означало, что каждая из держав Антанты осуществляла помощь только тем белогвардейским армиям, которые действовали в ее «сфере интересов». Колчак получал помощь не только от США, но и от Англии и Франции, правда, в меньшей степени. Равным образом США принимали значительное участие в снабжении и Деникина, и Юденича, и буржуазно-помещичьего правительства Пилсудского — Падеревского в Польше.

Наибольшее внимание империалистов Антанты в первой половине 1919 года, естественно, было обращено на оснащение армии Колчака. В ноте Верховного совета Антанты Колчаку от 26 мая говорилось, что Вильсон, Ллойд-Джордж, Клемансо, Орландо (премьер-министр Италии) и Саиондзи (глава японской делегации на Парижской конференции) согласились «оказать помощь правительству адмирала Колчака и его союзникам оружием, военным снаряжением и продовольствием для превращения его правительства в правительство всей России…» [16].

Армия Колчака не случайно была выбрана в качестве главной ударной силы похода против Советской России, обширные территории Урала, Сибири и Дальнего Востока, занятые колчаковцами, предоставляли огромные возможности для маневрирования. Значительная прослойка зажиточного крестьянства и контрреволюционного казачества могла послужить основой для формирования большой белогвардейской армии. К тому же Сибирь являлась зерновой и сырьевой базой, а на Урале находились крупные промышленные предприятия. Русский Дальний Восток был связан морским путем с портами Америки, Англии, Японии, что давало интервентам возможность беспрепятственно доставлять Колчаку вооружение, боеприпасы, обмундирование, военно-техническое имущество.

При колчаковском штабе постоянно находились военные миссии держав Антанты. Политическое и военное руководство силами контрреволюции в Сибири, на Урале и Дальнем Востоке осуществляли в разное время и в различной степени следующие представители империалистических государств: от США — американский посол в Японии Р. Моррис, генеральный консул в Иркутске Гаррис, командующий американским экспедиционным корпусом генерал-майор Грэвс, адмирал Найт, начальник отдела военной разведки США в Сибири подполковник Барроус, бригадный генерал Стивенс, руководитель миссии американского Красного Креста полковник Эмерсон; от Великобритании — генерал Нокс, член английского парламента, лейборист, полковник Уорд; от Франции — генерал Жанен, французский посол в Японии Репьо, главный советник при чехословацком корпусе генерал Перис; от Японии — главнокомандующий союзными войсками на Дальнем Востоке генерал Отани и начальник политического, отдела японского генерального штаба Мацудайра.

При помощи Антанты к весне 1919 года Колчаку удалось сформировать и вооружить более чем трехсоттысячную армию. Кроме того, в тылу у него находилось не менее 150 тысяч солдат и офицеров США, Англии, Японии, Франции, Италии и других держав, участвовавших в интервенции.

16 января 1919 года между Колчаком и представителями Антанты было заключено соглашение о координации военных действий белогвардейских и иностранных войск. Главнокомандующим всеми войсками интервентов, «действующими в Восточной России и в Сибири на восток от Байкала», был назначен генерал Жанен. В соглашении указывалось:

«В интересах обеспечения единства действий на всем фронте русское верховное командование (то есть Колчак — Ред.) будет согласовывать свою оперативную тактику с общими директивами, сообщенными генералом Жаненом, представителем междусоюзнического верховного командования» [17].

Характерно, что соглашение было подписано в тот самый день, когда Вильсон и Ллойд-Джордж выступили в Париже с лицемерным предложением созвать конференцию с участием советских представителей якобы для мирного разрешения «русского вопроса».

Верховный совет Антанты возложил на Жанена функции оперативного комиссара при Колчаке. Все операции, разрабатываемые главным колчаковским штабом, должны были санкционироваться Жаненом. Он имел «право осуществлять общий контроль на фронте и в тылу… иметь своих офицеров в штабах, частях и учреждениях» [18].

Большую роль в организации и подготовке армии Колчака сыграл и другой представитель Антанты — глава британской военной миссии в Сибири бригадный генерал Нокс. Он слыл крупным знатоком России: с 1911 по 1918 год Нокс был военным атташе в Петрограде и вместе с другими иностранными дипломатами участвовал в первых антисоветских заговорах. В качестве союзнического представителя в Сибири Нокс наблюдал за снабжением белогвардейских и интервенционистских войск и помогал колчаковцам формировать новые части. Под руководством Нокса в Сибири и на Дальнем Востоке были созданы офицерские школы.

Американские империалисты дали Колчаку возможность пользоваться кредитами, предоставленными в свое время царскому правительству, а затем Временному буржуазному правительству. Еще в 1917 году министерство финансов США установило для России кредит в 450 миллионов долларов. Из этой суммы Временное правительство успело разместить заказы на 187 729 750 долларов [19].

Остаток, отданный Колчаку, составил свыше 262 миллионов долларов. В счет этих кредитов еще в конце 1918 года в адрес омского «правительства» было направлено из США более 200 тысяч винтовок, несколько миллионов патронов, большое количество пулеметов и орудий, сотни тысяч артиллерийских снарядов, обмундирование и снаряжение. Вооружение по заказам, размещенным в США еще царским и Временным правительствами, но не полученное ими, тоже направлялось во Владивосток для армии Колчака. Оружие это оценивалось в 109 260 тысяч долларов [20].

В первой половине 1919 года США послали Колчаку более 250 тысяч винтовок, сотни миллионов патронов, сотни орудий, тысячи пулеметов.

Помимо всевозможного вооружения и боеприпасов колчаковская армия обильно снабжалась интендантским имуществом: одеждой, обувью и пр. 27 июня 1919 года колчаковский представитель в США Угет сообщал, что из Нью-Йорка отправлено 241 400 пар обуви, 1000 кип кожи и другие товары.

По указанию правительства США значительную помощь оказывала Колчаку Американская торговая палата, взявшая на себя доставку из США вооружения, боеприпасов и обмундирования. Министр иностранных дел омского «правительства» Сазонов сообщал из Парижа Колчаку о том, что «представляется возможность льготно и дешево, без немедленной затраты наличных денег, приобрести в собственность на 5 миллионов долларов американских автомобилей, несколько сортов танков и тракторов с большими запасами газолина и запасных частей… Банки предлагают необходимый аванс в 30 миллионов франков для задатка… Организацию этого дела по нашим указаниям берет на себя Американская торговая палата, которая обещает тоннаж для доставки куда вы укажете» [21].

Представители колчаковского правительства в США Угет и Бахметьев в своих докладах в Омск не раз выражали восхищение вниманием и доброжелательством, проявляемым к ним американскими государственными деятелями.

В снабжении колчаковцев принимали участие не только правительственные учреждения США, но и многие частные фирмы. Так, в мае 1919 года фирма «Ремингтон» заключила соглашение о поставке Колчаку 150 тысяч винтовок [22]. В июле той же фирмой был заключен договор на поставку еще 112 945 винтовок.

Отправка интервентами английских орудий на колчаковский фронт. Владивосток. 1919 г. (Фото.)

Кроме доставки вооружения, частные фирмы США оказывали Колчаку и денежную помощь. В июле 1919 года группа финансистов Нью-Йорка начала переговоры с Колчаком о предоставлении ему займа в 5 миллионов долларов. Вскоре после этого группа нью-йоркских банков, в которую входили фирмы «Киддер Пибоди энд К°», «Гаранти Трест Компани» и «Нейшнл Сити Бэнк оф Нью-Йорк», совместно с английской фирмой «Беринг Брадерс оф Ландан» согласилась предоставить колчаковскому правительству заем в 38 миллионов долларов. В обеспечение его правительство Колчака внесло в Гонконгский банк золото на сумму 40 миллионов долларов [23].

Белогвардейским эсеро-меньшевистским кооперативным организациям Сибири был открыт американский кредит в размере 126 миллионов долларов. Эти средства так или иначе были использованы на обслуживание тыла и фронта колчаковских войск.

Американские империалисты предоставляли в распоряжение Колчака все необходимое для борьбы против Советской власти.

Однако нарастающее движение трудящихся масс в капиталистических странах против интервенции вынуждало американских империалистов скрывать, насколько это было возможно, размеры своего участия в снабжении белогвардейских войск. В качестве ширмы использовалось американское общество Красного Креста. Под видом имущества Красного Креста во Владивосток непрерывно прибывали из США всевозможные военные грузы. По признанию Грэвса, «американский Красный Крест был использован для обслуживания колчаковских военных сил» [24]. Красный Крест США передал правительству Колчака в первой половине 1919 года до 300 тысяч комплектов белья и большое количество другого имущества.

Значительной участие в оказании помощи Колчаку приняла Англия. Американские монополисты не желали делить богатства Сибири со своими английскими партнёрами по интервенции, но они были не против того, чтобы англичане содействовали вооружению колчаковцев.

Английские империалисты так же, как и американские, посылали Колчаку оружие, боеприпасы, снаряжение. К июлю 1919 года армия Колчака получила из Англии 200 тысяч комплектов обмундирования. Кроме того, англичане передали белогвардейцам 500 миллионов патронов, 2 тысячи пулеметов. По признанию Ллойд-Джорджа, Великобритания отправила в Россию различного военного имущества приблизительно на 50 миллионов фунтов стерлингов [25]. Белогвардейский представитель в Лондоне Набоков писал Колчаку о том, что военная помощь оказывается Англией в размерах, превосходящих все ожидания. Признательность английскому правительству за помощь не раз высказывал и «верховный правитель» — Колчак. В одной из телеграмм британскому военному министру Черчиллю Колчак писал:

«Я хочу выразить вашему превосходительству мою глубокую признательность за ту помощь, которую оказывает Великобритания России…» [26].

Большие средства на поддержку колчаковщины затратили и французские империалисты. По официальным данным французского министерства финансов, помощь только одному Колчаку обошлась Франции в 210 миллионов франков. Немалую поддержку белогвардейцы получали также от Японии. Правда, основная часть японских военных поставок в армию Колчака была сделана во второй половине 1919 года. В первом полугодии японские империалисты снабжали главным образом своего ставленника на Дальнем Востоке атамана Семенова, соперничавшего с Колчаком. Все же помощь, полученная колчаковцами из Японии в течение всего 1919 года, была весьма значительна. По официальным данным правительства Колчака, японцы ассигновали на поддержку сибирской контрреволюции 16 миллионов иен и отправили на вооружение белой армии 30 орудий с 50 тысячами снарядов, 70 тысяч винтовок с 40 миллионами патронов, 100 пулеметов с 2 миллионами патронов, 120 тысяч комплектов обмундирования и другое военное имущество.

Английские и французские империалисты не жалели миллионов на организацию антисоветского похода. Но миллионы эти были в основном американские. Из первой мировой войны английские и французские «победители» вышли с колоссальным внешним долгом.

«Англия и Франция победили, — говорил В. И. Ленин в ноябре 1919 года, — но они в долгу, как в шелку, у Америки, которая решила, что сколько бы французы и англичане ни считали себя победителями, она будет снимать сливки и получать проценты с лихвой за свою помощь во время войны, а в обеспечение этого должен служить американский флот, который сейчас строится и обгоняет своими размерами английский» [27].

Если США до первой мировой войны были должником главных европейских стран, то к исходу войны они стали их крупнейшим кредитором. Империалисты Англии и Франции не могли воевать против Советской республики без финансовой поддержки США. Американские миллиардеры с готовностью шли им на помощь. Только с 1 декабря 1918 года по 30 июня 1919 года монополисты Америки предоставили Англии займов на сумму почти в полмиллиарда долларов [28], значительная часть которых была израсходована на интервенцию и снабжение русских белогвардейцев, буржуазно-националистических правительств Закавказья, а также сил контрреволюции в Прибалтике, Финляндии и Польше.

Американские империалисты широко предоставляли кредиты Франции, которая была опутана долгами особенно сильно.

«Америка обнаглела так, — говорил в ноябре 1919 года В. И. Ленин, — что начинает порабощать «великую свободную победительницу» Францию, которая являлась прежде страной ростовщиков, а теперь стала сплошь задолженной Америке, так как у нее не стало экономических сил, и она не может обойтись ни своим хлебом, ни своим углем, не может в широких размерах развивать свои материальные силы, а Америка требует, чтобы вся дань была неукоснительно уплачена… Французский народ, который был обманут тем, что должен был давать все силы во имя свободы и демократии против Германии, получил теперь в награду бесконечную задолженность, издевательство хищных американских империалистов, а затем клерикальное большинство из представителей самой дикой реакции» [29].

Должниками монополий США являлись также малые государства, как участвовавшие в мировой войне на стороне Антанты, так и образовавшиеся после войны. Касаясь их положения, В. И. Ленин говорил, что хищнический американский империализм выступает в этих странах особенно грубо.

Пользуясь положением главного кредитора, — американское правительство взяло под свой контроль расходование отпущенных займов и ссуд Англии, Франции и другим странам, участвовавшим в интервенции. Таким образом, помощь Англии и Франции Колчаку в значительной мере зависела от размеров и условий той помощи, которую оказывали этим государствам США.

Наряду с подготовкой войск Колчака Антанта расходовала огромные средства и на снабжение армии Деникина, действовавшей на юге России. С начала 1919 года в порт Новороссийска начали прибывать один за другим иностранные военные транспорты с самолетами, танками, оружием, боеприпасами и обмундированием.

Белогвардейские газеты, выходившие на юге, в начале 1919 года часто сообщали о военных кораблях и транспортах, прибывавших в Новороссийск из-за границы с грузами для деникинской армии. Так, белогвардейская газета «Свободная речь» 16 февраля и 8 марта писала о прибытии двух больших транспортов с военными грузами. Другая газета, издававшаяся белогвардейцами, — «Возрождение» — в марте сообщала о прибытии парохода «Дмитрий» и транспортных судов «Сциланд», «Михаил», «Черномор» с танками, самолетами, автомобилями, пулеметами, патронами и интендантским имуществом.

Помощь держав Антанты Деникину оплачивалась белогвардейцами не только золотом через колчаковское министерство финансов, но и в значительной мере железной рудой, марганцем, хлебом и другими богатствами юга России. 19 мая 1919 года английская газета «Таймс» писала о прибытии в Лондон из Новороссийска парохода «Астория» с грузом поташа, растительных жиров и марганцевой руды, отправленных деникинским ведомством торговли. В газете сообщалось о том, что на пути в Америку находится другой пароход — «Владимир», также груженный русским сырьем.

Одновременно с подготовкой белогвардейских армий на Восточном и Южном фронтах Антанта организовывала контрреволюционные силы на северо-западе Советской страны для нанесения вспомогательного удара на Петроград. Петроград представлял большой интерес для врагов Советской республики не только с точки зрения экономики и стратегии. Он был важен для них и как крупный политический центр, как бывшая столица Российского государства. Сюда они предполагали перевести в дальнейшем колчаковскую столицу из Омска, что должно было, по их мнению, поднять политический престиж «верховного правителя».

Оплотом контрреволюции на северо-западе были белогвардейские войска, главное командование которыми с согласия Колчака было поручено Юденичу. Силы белогвардейцев, действовавшие в этом районе, были объединены в так называемый Северный корпус, которым командовал полковник Родзянко. Летом 1919 года корпус Родзянко был преобразован в Северо-западную армию.

Начало формированию Северного корпуса было положено в Пскове в октябре 1918 года немецкими оккупантами, которые также предполагали использовать его для нападения на Петроград. Германское командование отпустило на эти цели 150 миллионов марок, вооружение на 50 тысяч человек, 500 пулеметов, 60 орудий. В городах Прибалтики были открыты специальные бюро, занимавшиеся вербовкой белогвардейцев.

Но под покровительством немецкой военщины белогвардейские части находились недолго. После ноябрьской революции в Германии, когда немецкие войска стали покидать пределы Советской России, белогвардейские формирования в Пскове оказались под ударом наступающей Красной Армии. Не выдержав натиска советских войск, белогвардейцы начали спешно отходить в глубь Прибалтики. Часть из них, не потерявшая еще веры в могущество немецких империалистов, ушла в Латвию под покровительство германских войск, которыми командовал фон дер Гольц. А другая часть формально перешла на службу буржуазной Эстонии. Фактически это означало, что хозяевами этих белогвардейских войск стала Антанта. Так на территории буржуазного эстонского государства возник Северный корпус, который активно участвовал в походах Антанты против Советской России в 1919 году.

Во время подготовки Северного корпуса к весенней кампании Юденич находился в Финляндии. Здесь он и окружавшие его белоэмигрантские «деятели», среди которых видную роль играл бывший нефтепромышленник Лианозов, вели переговоры с представителями Антанты, а также с правящими кругами Финляндии, Эстонии и других прибалтийских буржуазных государств. Целью этих переговоров было сколотить как можно больше сил для похода на Петроград.

14 декабря 1918 года Юденич встретился с американским послом в Швеции А. Моррисом. Юденич вручил ему меморандум, в котором был изложен план наступления на Петроград. В тот же день Моррис по телеграфу передал план Юденича в Вашингтон на имя Лансинга. Моррис писал, что наилучшим местом для военных действий против большевиков являются Прибалтика и Финляндия. В пользу операций именно в этом районе говорило наличие морских и сухопутных коммуникаций и близость к Петрограду, который должен был стать непосредственной и ближайшей целью наступления.

В докладе Колчаку 21 января 1919 года Юденич писал, что для него «открылась возможность образования нового фронта для действий против большевиков, базируясь на Финляндию и Балтийские губернии; удобство сообщения с Entente (Антантой. — Ред.), краткость расстояния до Петербурга и Москвы, двух очагов большевизма, при хорошо развитой сети путей сообщения, составляют выгоды этого направления» [30].

Юденич выдвигал два главных условия, необходимых для захвата Петрограда: получение от Антанты вооружения, снаряжения, технических средств, финансов и продовольствия и участие Финляндии, Эстонии и Латвии в антисоветском походе.

Империалисты Антанты оказали Юденичу значительную поддержку. Особенно большую материальную помощь белогвардейский Северный корпус получил от США. В июле 1919 года между представителем белых генералом Гермониусом и главой созданной в феврале Американской администрации помощи (АРА) Гувером было подписано соглашение о предоставлении войскам Юденича запасов продовольствия: 18,5 тысячи тонн муки, более полутора тысяч тонн бекона и много других продуктов [31]. Спустя месяц государственный секретарь США Лансинг сообщал Гуверу, что в Ревель (Таллин) уже доставлено для армии Юденича 6 тысяч тонн муки. При этом Лансинг писал, что «государственный департамент будет рад узнать, какие соглашения могут быть заключены относительно снабжения генерала Юденича, чье движение рассматривается, как чрезвычайно важное» [32].

К концу года на складах в Ревеле и Выборге имелось более 30 тысяч тонн муки и много других продуктов, предназначенных для снабжения белогвардейцев [33]. Помимо продовольствия американцы поставляли белогвардейцам предметы военного снаряжения.

Крупную роль в подготовке армии Юденича к наступлению на Петроград сыграла Англия. Британская военная миссия в Прибалтике активно участвовала в организации и сплочении сил контрреволюции в северо-западном районе.

Отправка интервентами английских танков на деникинский фронт. 1919 г. (Фото.)

В период с 6 февраля по 14 мая 1919 года в Ревель прибыло семь пароходов, доставивших вооружение из Англии. Английское военно-морское командование взяло на себя поддержку с моря наступательных действий белогвардейцев. Еще в начале 1919 года в Балтийском море сосредоточились значительные военно-морские силы Англии. Английский флот на Балтике должен был обеспечивать блокаду Советской республики с моря, производить высадки десантов и вести боевые действия против советского флота на подступах к Петрограду. На английских подводных лодках и катерах интервенты перебрасывали в советский тыл шпионов и диверсантов.

В планах комбинированного похода против Советской России важное место Антанта отводила буржуазным государствам Прибалтики, а также Финляндии. Положение в Прибалтике не один раз обсуждалось на Парижской конференции, которая даже создала по предложению американской делегации специальную комиссию по «балтийскому вопросу».

«Значение Балтийских провинций… — писал в июне 1919 года глава американской миссии в Прибалтике подполковник Грин, — неизмеримо больше занимаемой ими территории и населения. Это значение они имеют вследствие своего географического положения, которое делает из них в настоящее время наиболее важный ключ с запада ко всей русской проблеме» [34].

Особое внимание Антанты было обращено на Финляндию и Эстонию. Организаторы антисоветского похода рассчитывали, что вооруженные силы этих двух буржуазных государств выступят в союзе с войсками Юденича. Финляндия обладала регулярной армией, которая насчитывала свыше 60 тысяч солдат и офицеров. Это было значительно больше того, что могли выставить Эстония, Латвия и Литва вместе взятые. В стратегическом отношении Финляндия представляла собой исключительно удобный плацдарм для наступления на Петроград.

«Кроме посылки объединенного союзного корпуса, — писал в июле 1919 года американский вице-консул в Выборге, Имбри заместителю государственного секретаря Полку, — имеется единственная возможность захвата Петрограда и последующего свержения большевиков. Эта возможность зависит от участия в кампании финской армии» [35].

Американские солдаты 339-го полка на Северном фронте. 1919 г. (Фото.)

Белогвардейские представители в Гельсингфорсе (Хельсинки), в частности сам Юденич, вели с президентом Финляндии Маннергеймом переговоры об участии финских регулярных войск в наступлении на Петроград. Империалисты Антанты оказали Маннергейму немедленную военную помощь. В апреле 1919 года, в один из финских портов прибыло 22 английских парохода с оружием и военным снаряжением. Транспортные суда эскортировались боевыми кораблями. В течение 1919 года, начиная с весны, такие караваны иностранных судов неоднократно доставляли военное имущество к берегам Финляндии. Многие портовые города страны были превращены в английские военно-морские базы, где находились корабли и гидроавиация интервентов.

Финская армия под руководством иностранных инструкторов срочно переформировывалась, готовясь к военным действиям.

Империалисты Антанты усиленно готовили к войне против Советской России и буржуазную Эстонию. Уже с декабря 1918 года американские и английские империалисты начинают снабжать оружием, снаряжением и продовольствием эстонских белогвардейцев.

США предоставили Эстонии для участия в походе на Петроград немалые средства: продовольствия на 7 212,1 тысячи долларов; одежды и обуви на 3 059,7 тысячи долларов; предметов технического снабжения на 379,9 тысячи долларов; автомобилей и мотоциклов на 349 тысяч долларов; медикаментов на 344,9 тысячи долларов. О размерах американских поставок Эстонии весной 1919 года можно судить по данным, сообщенным Лансингом 9 мая на заседании министров иностранных дел держав Антанты. Лансинг заявил, что США расходуют ежемесячно 400 тысяч фунтов стерлингов на поддержку Эстонии в борьбе с большевизмом [36]. Долг буржуазной Эстонии за американские поставки, сделанные главным образом в 1919 году, составил около 16,6 миллиона долларов [37].

Из Англии белоэстонское правительство также получило винтовки, пулеметы, орудия, боеприпасы и продовольствие на 372 862 фунта стерлингов. Кроме этой суммы, Англия предъявила впоследствии эстонскому правительству счет на 1 027 000 фунтов стерлингов, куда входила оплата и за так называемую полицейскую службу, выполненную флотом Великобритании. Общая сумма эстонского долга Англии достигала 1399 862 фунта стерлингов [38].

Значительную материальную поддержку Антанта оказала также буржуазным правительствам Латвии и Литвы. Она помогла буржуазии и помещикам этих стран установить свою диктатуру и требовала теперь их участия в интервенции против Советской России.

Буржуазия малых государств охотно вступала в союз с иностранными империалистами для борьбы против своего народа и Советской России.

Но как только ей удавалось несколько укрепить свое положение, противоречия между нею и империалистами Антанты всплывали наружу. Так дело обстояло, например, в Финляндии и Эстонии.

Правящие круги Финляндии и Эстонии не были уверены в том, что они получат право безраздельного господства в своих странах в случае, если в России власть захватят белогвардейцы. Поэтому буржуазные правительства Финляндии и Эстонии маневрировали и торговались с Колчаком и Юденичем. Они добивались от руководителей белогвардейщины официального и немедленного признания независимости, требовали от них территориальных уступок как плату за участие в походе на Петроград.

Стремясь втянуть прибалтийские страны в антисоветский поход, американские, английские и французские империалисты утверждали, что борьба против Советской России необходима якобы во имя независимости Эстонии, Финляндии и других стран Прибалтики. Но в действительности предоставление независимости этим странам не входило в расчеты правительств Антанты. В послевоенном мире Прибалтике отводилась роль европейской колонии великих держав.

Свое господство над прибалтийскими странами иностранные империалисты подготавливали той финансовой и военной помощью, которую они оказывали буржуазным правительствам Финляндии, Латвии, Эстонии и Литвы как соучастникам интервенции. Превращение малых прибалтийских стран в колонии западноевропейского и американского империализма готовилось также путем чисто политического вмешательства: формированием правительств, угодных Антанте, деятельностью союзнических миссий и пр.

Уже в комиссии по составлению устава Лиги наций на Парижской мирной конференции 8 февраля 1919 года, когда разбиралась статья о так называемых «мандатных территориях», Вильсон предложил новый параграф с целью расширить действие статьи на прибалтийские страны. Глава американской миссии в Прибалтике Грин в меморандуме, посланном 28 июня 1919 года американской делегации в Париж, также писал, что одним из лучших способов разрешения вопроса о прибалтийских странах является передача «Великобритании и Соединенным Штатам неограниченных мандатов на эти районы» [39].

Для нападения на Советскую страну с запада Антанта готовила буржуазно-помещичью Польшу. Реакционное, антинародное правительство Пилсудского — Падеревского охотно шло на активное участие в интервенции. Это, во-первых, открывало путь к захвату украинских, белорусских и литовских земель, а во-вторых, давало пилсудчикам возможность рассчитывать на помощь иностранных империалистов в подавлении революционного движения в самой Польше. Самостоятельно, без иностранной поддержки, Пилсудский и его клика не могли ни справиться с собственным народом, ни, тем более, вести войну против Советской России.

В начале 1919 года положение буржуазно-помещичьей власти в Польше было шатким. Польский рабочий класс вел упорную борьбу против реакционного режима Пилсудского — Падеревского. Связанный с рабочим классом России тесными узами дружбы, сложившейся еще в совместной борьбе против царизма, польский пролетариат решительно выступал против участия Польши в антисоветском походе. Организатором борьбы пролетариата была Коммунистическая рабочая партия Польши. Большую роль в руководстве выступлениями рабочих масс играли Советы рабочих делегатов, существовавшие в Варшаве, в Домбровском бассейне и во многих других промышленных районах страны.

Польские правители пытались сломить пролетариат террором. Массовым репрессиям подвергались коммунисты, революционные рабочие и крестьяне, особенно бывшие солдаты-фронтовики. Правящим кругам помогали правые вожди Польской социалистической партии (ППС), деятельность которых вела к расколу рабочего движения и была на руку буржуазии. Но самую большую помощь в борьбе против своего народа польские помещики и капиталисты получили от Антанты.

В начале 1919 года, когда Советская власть одерживала победу за победой в Прибалтике и Белоруссии, для империалистов Англии, Франции и США было особенно важно поддержать и укрепить реакционный режим в Польше. Только подавив революционное движение и упрочив в Польше буржуазно-помещичью военную диктатуру, Антанта могла рассчитывать на использование польских войск в антисоветской интервенции. Поэтому на заседаниях мирной конференции в Париже при обсуждении «польского вопроса» неизменно на первом плане стояли меры укрепления в Польше буржуазно-помещичьего режима.

Однако обсуждение «польского вопроса» обнажало серьезные противоречия в лагере Антанты, отражавшие скрытую борьбу между французскими и англо-американскими империалистами за господство над Восточной Европой. Так, при обсуждении плана продолжения интервенции в России, выдвинутого французским маршалом Фошем, возник вопрос об отправке из Франции в Польшу армии польского генерала Галлера. Эта армия была хорошо вооружена, обучена и насчитывала 70 тысяч человек. Представители США и Англии не высказали возражений против предложения Фоша максимально ускорить переброску войск Галлера. Но это влекло за собой усиление французского влияния в Польше. Поэтому, не оказывая явного сопротивления предложению Фоша, американские и английские представители в Париже в то же время тянули с организацией переброски войск Галлера. Они надеялись, что им удастся ограничиться созданием новых военных формирований на территории Польши. Однако в середине марта 1919 года англо-американским интервентам стало ясно, что тянуть далее с переброской армии Галлера нельзя. Поход против Советской России начался, и момент, когда белопольские войска должны были выступить, приближался, а тыл пилсудчиков был по-прежнему непрочен, формирование польской армии на территории Польши шло недостаточно быстро. Только тогда решился окончательно вопрос о переброске армии Галлера в Польшу.

Материальная помощь, которую оказала Антанта польской правящей клике, была весьма значительна. Размеры и характер этой помощи определялись специальной межсоюзной военной комиссией, посланной из Парижа в Варшаву. В эту комиссию входили: в качестве председателя — Нуланс (Франция), а также генерал Виар (Англия), д-р Лорд (США) и другие.

В течение семи месяцев, начиная с февраля 1919 года, только американские империалисты передали буржуазно-помещичьей Польше различного вооружения на 60 миллионов долларов и продовольствия на 51,6 миллиона долларов. Всего с 1 декабря 1918 года по 1 августа 1919 года Польша получила американских поставок на 122 089061 доллар [40]. Американские кредиты и поставки составляли немалую часть материальной помощи, которую оказала Антанта польской реакции. Вряд ли преувеличивал значение американской помощи начальник миссии США в Польше полковник Гроув, когда писал, что она явилась «важнейшим условием для перехода польской армии к действиям» [41].

В течение зимы 1918–1919 года с помощью США, Англии, Франции численность польской армии была доведена до 170 тысяч солдат и офицеров. Летом 1919 года польская армия насчитывала уже 545 тысяч человек. Ее обучали иностранные инструкторы, главным образом французские.

«Польша могла бы жить мирно, а вопрос о ее восточных границах можно было разрешить без единого выстрела, — пишут английские историки Коутс в своей книге «Вооруженная интервенция в России (1918–1922)». Но подстрекаемая Францией, и в меньшей степени США, Англией и Италией, предостерегаемая Парижской мирной конференцией от установления каких-либо взаимоотношений с Москвой, обильно снабжаемая союзными державами военным снаряжением, она подготавливала войну против Советского Союза» [42].

В подготовке Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы и Польши к походу против Советской республики активное участие приняла Американская администрация помощи (АРА). Под видом помощи населению, пострадавшему от первой мировой войны, АРА снабжала продовольствием контрреволюционные силы и содействовала созданию агрессивного так называемого «санитарного» кордона вокруг страны Советов.

В феврале 1919 года Гувер писал:

«Вся проблема строительства крепости против большевизма, надвигающегося из России, сосредоточивается вокруг поставки все большего количества продовольствия прилегающим к ней странам…» [43].

Организуя антисоветские силы на востоке, юге и западе Советской России, интервенты одновременно укрепляли и свои собственные войска на севере — в районе Архангельска и Мурманска. Неудачи зимней кампании 1918–1919 года, протесты трудящихся Европы и Америки против пребывания английских, американских и французских войск в России, недовольство и усталость войск, солдатские и матросские восстания — все это делало положение интервентов в Северном крае шатким и ненадежным. Но интервенты еще думали удержать за собой позиции, захваченные ими в этом районе. Английские, французские, американские и белогвардейские войска, действовавшие на Севере, должны были сыграть активную роль в задуманном Антантой военном походе против Советской республики. Архангельская группировка интервенционистских сил нацеливалась на соединение с армией Колчака, а мурманская — должна была принять участие в наступлении на Петроград.

Правительства Антанты не раз в печати и в официальных выступлениях заявляли о своей готовности вывести войска с севера России, как только «позволит погода». Подобные заявления были рассчитаны исключительно на то, чтобы успокоить общественность Европы и Америки, требовавшую вывода войск из Архангельска и Мурманска. На деле же туда под всякими предлогами направлялись все новые военные отряды и транспорты с военными грузами.

Американский поверенный в делах при белогвардейском «Временном правительстве Северной области» Д. Пуль 2 апреля 1919 года сообщал генералу Миллеру, возглавлявшему белогвардейские войска на Севере, о предполагающемся увеличении американских морских сил в северных водах.

«… Первый отряд, — писал он, — будет заключаться по крайней мере в двух крейсерах и значительном числе более мелких судов» [44]. Пуль писал также о предстоящем прибытии в Мурманск первого американского железнодорожного отряда. Задача таких отрядов состояла якобы в обслуживании Архангельско-Вологодской и Мурманской железных дорог «в зависимости от военных надобностей» [45]. Со вторым железнодорожным отрядом, по сообщению Пуля, должен был прибыть генерал американской армии Ричардсон, назначенный на пост командующего войсками США на севере России.

Попытки усилить свои войска в Северном крае предпринимали также английские интервенты. Весной 1919 года по указанию Черчилля в Архангельск были направлены две английские бригады по 4 тысячи человек каждая, а также оружие и военные суда [46].

Значительную активность проявляли английские интервенты в начале 1919 года в Средней Азии. Интервенты стремились как можно быстрее ликвидировать Советскую власть в Туркестане, боясь ее революционного влияния на трудящихся Ирана, Афганистана и особенно Индии. Один из участников английской интервенции в Средней Азии полковник Тод впоследствии писал:

«Имелся в виду план оказания дальнейшей поддержки русским (то есть белогвардейцам. — Ред.) в их борьбе против большевиков, и мы надеялись весенней кампанией изгнать большевиков из Туркестана и положить конец угрозе для Индии» [47].

В январе 1919 года в Закаспий приехал командующий английскими войсками на Балканах и на юге России генерал Мильн. Он должен был окончательно уточнить план широких наступательных действий в Туркестане.

Общее руководство английскими военными силами в Средней Азии осуществлял генерал Маллесон. Британская агентура, возглавляемая разведчиком полковником Бейли, была тесно связана с подпольными контрреволюционными организациями в Ташкенте и других городах Советского Туркестана, а также с эмиром Бухары, с Джунаид-ханом в Хиве, с предводителями басмаческих банд в Фергане. Английское оружие систематически доставлялось в Красноводск, а оттуда караванами через Кара-Кумы переправлялось в Хиву и Бухару.

Английские империалисты старались втянуть в антисоветскую борьбу эмира бухарского. Англичане усиленно снабжали его оружием и боеприпасами. В начале апреля 1919 года через афганскую границу в Бухару прибыл караван из 600 верблюдов с грузом в 20 тысяч винтовок. Вскоре эмир получил еще 8 тысяч винтовок. Весной 1919 года более 600 английских инструкторов занимались в Бухаре обучением армии эмира. Эмир обязался выставить сорокатысячное войско и отрезать Закаспийский фронт Красной Армии от Ташкента. Бухара стала базой иностранной интервенции в Средней Азии.

Подготовка вооруженных сил контрреволюции для боевых действий против Советской республики сопровождалась попытками превратить Румынию, Турцию, Иран и Афганистан, также как и другие соседние с Россией государства, в антисоветские военные плацдармы. Международный империализм стремился возвести вокруг революционной России барьер, изолирующий ее от внешнего мира.

Готовя военный поход против Советской России, правящие круги держав Антанты всячески старались направить общественное мнение западных стран на поддержку политики интервенции. Была развернута яростная антисоветская пропаганда. В первых рядах поджигателей войны против революционной России выступали американские реакционные деятели. В начале 1919 года американские сенаторы Мак-Камбер, Томас, Келлог и другие призывали американский конгресс не останавливаться ни перед чем для уничтожения советского строя. В мае сенатор Кинг внес в сенат США резолюцию, в которой требовал официального признания правительства Колчака правительством всей России и оказания ему всемерной поддержки. Несколько позже сенаторы Шерман, Оуэн и Овермен опубликовали в белогвардейской газете «Борющаяся Россия» призыв сделать все возможное для уничтожения большевизма.

В борьбе против Советской власти в России, против международного рабочего движения капиталисты Европы и Америки находили опору среди предателей социалистического движения. Правые социалистические партии II Интернационала оказывали большие услуги организаторам и вдохновителям борьбы против Советской России. Германское «социалистическое» правительство Эберта — Шейдемана держало в Прибалтике войска фон дер Гольца и содействовало формированию русских белогвардейских частей на территории Латвии. На Бернской конференции партий II Интернационала в феврале 1919 года Каутский и Бернштейн произносили контрреволюционные погромные речи, призывая бороться с коммунизмом в международном масштабе, обливая грязью Советское государство. Представитель финских социал-шовинистов прямо высказался за политику территориальных захватов в России, доказывал необходимость присоединения к Финляндии Мурманского побережья.

Российские меньшевики и эсеры действовали еще активнее, чем их западные единомышленники. Они вели злобную антисоветскую пропаганду, устраивали контрреволюционные заговоры и мятежи в тылу Красной Армии.

В. И. Ленин заклеймил эсеро-меньшевистских предателей, вступивших в соглашение с международным империализмом, как вернейших пособников Колчака. Меньшевики и эсеры, указывал В. И. Ленин, являются последними «идейными» защитниками капитализма. Поэтому не случайным является тот факт, что «… Колчаки и Деникины, русские и все иностранные капиталисты идут под прикрытием меньшевиков и эсеров, под их знаменем, под их флагом, повторяя их лозунги…» [48].

К весне 1919 года империалистам Антанты удалось сосредоточить против Красной Армии значительные силы. Непосредственно на фронтах войска белогвардейцев и интервентов насчитывали около 600 тысяч штыков и сабель. Кроме того, иностранные войска находились в тылу белогвардейских фронтов — в Сибири, на Дальнем Востоке, в Закавказье и Туркестане. Общая численность вражеских войск на территории Советской страны превышала миллион солдат и офицеров. Помимо сухопутных армий интервенты располагали крупными военно-морскими силами, сосредоточенными во Владивостоке, Николаевске-на-Амуре, Архангельске, Мурманске, на Балтийском, Черном и Каспийском морях.

Усиленная подготовка антисоветского похода сопровождалась дипломатическими маневрами.

В начале 1919 года государственные деятели США и Англии стали высказываться в том духе, что их правительства якобы не прочь заключить мир с Советской Россией. Буржуазная пресса подняла шумиху о предполагающемся созыве мирной конференции на Принцевых островах. В марте в Москву для переговоров с Советским правительством прибыл член американской мирной делегации в Париже Буллит.

«Антанта под маской мира». 1919 г. (Плакат худ. В. Дени)


Как разговоры о конференции на Принцевых островах, так и миссия Буллита отнюдь не были рассчитаны на действительное ведение мирных переговоров с РСФСР. Они были нужны империалистам Антанты лишь для того, чтобы замаскировать подготовку военного похода, отвлечь от нее внимание Советского правительства и миллионных масс трудящихся Западной Европы и Америки, требовавших прекращения интервенции. Лживость этих дипломатических трюков была полностью разоблачена благодаря последовательной, миролюбивой внешней политике Советской власти.

Советской стране, против которой империалисты готовили поход, предстояли новые тяжелые испытания. Коммунистическая партия и Советское правительство не скрывали от трудящихся тех огромных трудностей, которые надо было преодолеть на пути к победе. Партия открыто заявляла народу, что для Советской республики в ее тяжелой и славной борьбе наступил исключительно трудный период, что ближайшие месяцы будут критическими. Но Коммунистическая партия была проникнута глубочайшей уверенностью в том, что пролетариат Советской России в союзе с крестьянством добьется полной победы над врагом, что поражение Антанты неизбежно. Партия вселяла в сердца фронтовиков и тружеников тыла твердую уверенность в своих силах, указывала верные пути к достижению победы.

Выступая на чрезвычайном заседании пленума Московского Совета 3 апреля 1919 года, В. И. Ленин говорил:

«Как ни тяжело положение, но мы с уверенностью можем сказать, что мы победим международный империализм. Мы победим миллиардеров всего мира» [49].

Таким образом, международное положение Советской страны весной 1919 года было чрезвычайно сложным и противоречивым. С одной стороны, оно характеризовалось тем, что реакционный блок государств Антанты сумел подготовить и направить против Советской власти силы для нового военного натиска. С другой стороны, в начале 1919 года укрепились и позиции Советской республики. Революционный подъем в Европе, рост стачечного движения в крупнейших странах капиталистического мира, подъем под влиянием Октябрьской революции национально-освободительной борьбы в колониях, разложение интервенционистских войск и, наконец, противоречия между крупнейшими империалистическими державами — все это облегчало положение Советской страны.

2. ВНУТРЕННЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ СОВЕТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ.

Начало 1919 года ознаменовалось дальнейшим укреплением внутреннего положения Советской страны. Советское правительство являлось самым прочным из всех существовавших в мире правительств, ибо оно пользовалось поддержкой широчайших масс трудящихся. Вся внутренняя и внешняя политика Коммунистической партии и Советской власти отражала непоколебимую волю рабочего класса и трудового крестьянства к полной победе над эксплуататорскими классами, к строительству новой, социалистической жизни.

Неуклонно росла военная мощь пролетарского государства. Красная Армия в начале 1919 года насчитывала до полутора миллионов человек. Непосредственно на фронтах в это время было 382 тысячи штыков и сабель при 6560 пулеметах и 1700 орудиях.

Советские войска успешно вели боевые действия одновременно на шести фронтах, протяженность которых в феврале 1919 года достигала 8 тысяч километров.

На Северном фронте советская 6-я армия в январе 1919 года нанесла удар интервентам под Шенкурском и, отбросив их на 90 километров к северу, продолжала успешно развивать наступление на северодвинском направлении. В середине февраля Северный фронт был расформирован. Борьба с контрреволюцией на Севере была возложена на 6-ю отдельную армию, которая подчинялась непосредственно главному командованию.

На западе войска Красной Армии — 7-я, Латвийская и Западная армии — в начале 1919 года вели упорные бои за освобождение Эстонии, очистили от немецких оккупантов большую часть Латвии, Литвы, успешно наступали в пределах Западной Белоруссии.

Войска Украинского фронта, освободившие в январе Харьков, а в феврале Киев, во взаимодействии с партизанами успешно громили войска украинской буржуазно-националистической Директории и быстро продвигались на запад и на юг, к Черному морю. В начале марта Красная Армия подошла к линии Житомир, Винница, Умань, Николаев, Каховка, Никополь. Завязались бои за освобождение от войск иностранных интервентов и украинских буржуазных националистов обширного района между реками Южным Бугом и Днестром, а также побережья Черного и Азовского морей.

Успешно действовали войска Южного фронта — 8-я, 9-я, 10-я армии и Донецкая группа войск, преобразованная в начале марта 1919 года в 13-ю армию. Советские войска развивали энергичное наступление против белоказачьей армии Краснова. В январе — феврале войска Южного фронта вели бои за освобождение Донбасса и Донской области.

И только на Каспийско-Кавказском фронте инициатива оставалась в руках белогвардейской «Добровольческой» армии Деникина. Действовавшим на этом фронте советским 11-й и 12-й армиям приходилось вести оборонительные бои в исключительно трудных условиях. Не было прочной связи с главной базой — Астраханью; войска были разбросаны на огромном пространстве, снабжение их было организовано плохо; в непрерывных боях части устали и измотались. В марте фронт был расформирован и его войска сведены в 11-ю армию. Это был единственный фронт Советской республики, на котором в январе — феврале 1919 года противник еще имел успех.

На Восточном фронте, где действовали 1-я, 2-я, 3-я, 4-я, 5-я и Туркестанская армии, советские войска успешно продвигались на уральском, оренбургском и уфимском направлениях. Заняв Уральск, Илецк (Соль-Илецк), Орск, Красная Армия развивала в конце февраля наступление с целью освободить Уральскую область и Оренбургскую губернию; на уфимском направлении советские войска выдвинулись на 50 – 70 километров за реку Белую.

В результате успешных наступательных действий Красной Армии свободная от врага территория Советской республики увеличилась по сравнению с летом 1918 года в два с половиной раза. Местами Красная Армия продвинулась с боями на 400–650 километров, а на Украине даже более чем на 1000 километров.

К весне 1919 года советские войска освободили от интервентов и белогвардейцев чрезвычайно важные в экономическом отношении районы: Левобережную Украину, часть Донбасса, центральную черноземную полосу и часть Уфимской и Оренбургской губерний. Этот большой успех достался ценой крайнего напряжения сил, больших жертв и лишений. Красная Армия могла преодолеть неслыханные трудности лишь благодаря своей высокой революционной сознательности, крепкому тылу и самоотверженной поддержке трудящихся масс.

Наряду с военным фронтом Советской республике приходилось вести упорную борьбу на фронте хозяйственном. Здесь главными врагами являлись разруха в промышленности и на транспорте, недостаток топлива и голод, особенно свирепствовавший в городах. Империалисты Антанты рассчитывали, что Советская власть не справится с хозяйственными трудностями, что Красная Армия, лишенная снабжения, не выдержит, в конце концов, натиска объединенных сил интервентов и белогвардейцев, которых вооружали, кормили и одевали богатейшие державы капиталистического лагеря. Враги надеялись, что костлявая рука голода заставит революционных рабочих и крестьян России сдаться на милость империалистам Европы и Америки.

Но враги не учитывали того, что в результате Великой Октябрьской социалистической революции в России возникла такая система хозяйства, которая создавала даже разоренной и отсталой стране большие преимущества перед капитализмом. Основные средства производства и обращения были национализированы и находились в руках государства диктатуры пролетариата. Советская система хозяйства позволяла в кратчайшие сроки мобилизовать и целеустремленно использовать максимум экономических ресурсов, которыми располагала тогда Республика Советов. Ни одна страна, где существует частная собственность на основные средства производства, не имела и не имеет таких возможностей.

В условиях войны, когда против Советской республики выступал блок передовых в экономическом отношении стран капитала, хозяйственная жизнь социалистического государства была в основном подчинена интересам обороны. Девять десятых энергии партии и Советской власти уходило на то, чтобы обеспечить Красную Армию оружием, боеприпасами, обмундированием и продовольствием, обеспечить работу оборонных заводов, транспорта и топливной промышленности — без этого нельзя было победить сильных врагов.

Задачи превращения страны в военный лагерь, мобилизации всех ее сил, всех материальных ресурсов на нужды обороны заставили Коммунистическую партию и Советскую власть еще в 1918 году ввести в действие чрезвычайную экономическую политику — военный коммунизм. Эта политика, как известно, предусматривала национализацию не только крупной, но также средней и частично мелкой промышленности, введение продовольственной разверстки, строжайшее соблюдение государственной монополии на торговлю хлебом и другими предметами первой необходимости, осуществление всеобщей трудовой повинности, проведение в жизнь принципа «кто не работает, тот не ест». Между городом и деревней устанавливался прямой продуктообмен, который проводился главным образом внеэкономическими мерами. Только таким путем возможно было в условиях войны, хозяйственной разрухи, голода и блокады организовать правильное распределение продуктов между фронтом и тылом.

Военный коммунизм ставил все народное хозяйство на военные рельсы.

Первоочередным хозяйственным вопросом, который должна была решить Советская власть, являлся вопрос о снабжении Красной Армии оружием, боеприпасами, одеждой и обувью. Предстояло прежде всего завершить начатую в 1918 году работу по учету запасов военного имущества, оставшегося в стране после первой мировой войны. На протяжении почти всего 1919 года военные, партийные и советские органы обнаруживали в различных районах склады с вещами, необходимыми для армии, устраивали ревизии известных уже складов, где также оказывалось немало неучтенного имущества. В июле 1919 года В. И. Ленин писал:

«Как ни разорена Россия, но все же в ней еще очень и очень немало ресурсов, коих мы еще не использовали, часто не сумели использовать. Есть еще много неразысканных или непроверенных складов военного имущества, много производственных возможностей, упускаемых частью вследствие сознательного саботажа чиновников, частью вследствие волокиты, канцелярщины, бестолочи и безрукости — всех этих «грехов прошлого»…» [50].

В результате ревизии складов различных ведомств, произведенной в конце 1918 — начале 1919 года, было обнаружено 200 тысяч винтовок, 25 тысяч пулеметов, 1 миллиард патронов, 1,5 миллиона артиллерийских гранат, 400 тысяч шрапнелей и много другого военного имущества, технических средств и медикаментов.

Весною 1919 года Чрезвычайная комиссия по снабжению Красной Армии и Флота при Петроградском совнархозе выявила на складах и в железнодорожных пакгаузах 120 тысяч ящиков со снарядами и большое количество инженерно-технического и артиллерийского имущества. Было обнаружено в Петрограде и его окрестностях несколько сот складов мануфактуры, обуви, продовольствия [51].

Некоторое количество оружия оставалось у населения после демобилизации старой армии. Особенно много оружия было в тех местностях, где происходили боевые действия. Советская власть неоднократно предпринимала сбор оружия среди населения. Так, 3 января 1919 года в газетах был опубликован характерный для того времени призыв: «Сегодня день винтовки. Граждане, сдавайте оружие!» [52]. У классово чуждых элементов, которые припрятывали винтовки, наганы, гранаты с контрреволюционными целями, оружие изымалось органами ВЧК.

Однако старые запасы не могли служить главным источником снабжения армии. Главным и основным являлось, разумеется, военное производство. Организацией производства оружия, боеприпасов, инженерно-технического имущества и обмундирования руководил Совет Рабочей и Крестьянской Обороны во главе с В. И. Лениным. Вопросы, связанные с работой военной промышленности и гражданских предприятий, переведенных на выполнение военных заказов, неизменно стояли на повестке дня почти каждого заседания Совета Обороны.

Многие оборонные предприятия страны добились в начале 1919 года существенных успехов. Так, Сормовский завод за первое полугодие 1919 года оборудовал 10 бронепаровозов, отремонтировал несколько военных судов для Волжской флотилии, выполнил несколько срочных заказов по производству артиллерийского вооружения и т. д. Ижевский завод зимой 1918 – 1919 года изготовлял ежесуточно до 1000 винтовок, а в марте стал давать уже 1200 винтовок в день. Царицынский металлургический завод наряду с бронированием вагонов, паровозов, речных судов выпускал пушки и железнодорожное оборудование.

Увеличивалось военное производство на тех предприятиях металлургической, химической и легкой промышленности, которые были привлечены в 1918 – 1919 годах для работы на оборону. Число рабочих на таких предприятиях превышало 220 тысяч человек.

Восстанавливалось производство на предприятиях, находившихся на территориях, недавно освобожденных от врага. Рабочий класс этих районов проявил высокую сознательность и подлинный героизм в борьбе с бесчисленными трудностями. После хищнического хозяйничанья белых предприятия были разрушены, оборудование и запасы сырья разворованы, многие рабочие разбрелись по деревням. И все-таки с приходом Красной Армии заводы оживали, важнейшие цехи восстанавливались и начинали давать ценную продукцию.

В конце января 1919 года Красная Армия освободила Луганск. Рабочие Луганска сумели быстро восстановить и пустить в ход патронный завод, несмотря на то, что он был основательно разрушен белыми. Сначала завод давал до 50 тысяч патронов в день, но в середине февраля его производительность выросла уже до 100 тысяч патронов. В конце марта рабочие Луганского завода изготовляли ежедневно до 250 тысяч патронов.

Одной из наиболее трудных задач военного производства было снабжение предприятий сырьем. Особенно плохо обстояло дело в первой половине 1919 года с металлом. Даже потребность важнейших оборонных заводов в металле не могла быть удовлетворена полностью. Планы снабжения таких заводов в январе — июне 1919 года выполнялись: по чугуну литейному только на 15 процентов, по инструментальной стали — на 33, по железу — на 10–20, свинцу — на 20 процентов.

Совет Обороны принимал все меры к тому, чтобы изыскать металл. Важнейшие железорудные районы были в то время отрезаны от Советской России. Приходилось строжайшим образом экономить каждый пуд сырья, использовать все отходы производства и утиль. Дело доходило до того, что воинским частям было указано возвращать консервные банки и стреляные гильзы. Некоторое количество металла, труб, проволоки удавалось найти при ревизии складов, пакгаузов, железнодорожных станций и портов. Здесь многое зависело от инициативы местных партийных, советских и хозяйственных органов.

Наиболее существенным источником металла зимой 1918 – 1919 года стала Украина, только что освобожденная от врага. Оттуда в Центрально-промышленный район отправлялось до 40 вагонов металла в день. В других освобожденных в начале 1919 года районах — в Белоруссии, Латвии — также обнаруживались ценные запасы металла, хотя их было значительно меньше, чем на Украине.

Только путем строжайшей экономии, рационального использования каждого пуда сырья на военных заводах, благодаря творческой инициативе и неиссякаемой энергии рабочих Советской власти удавалось удовлетворить потребности Красной Армии в оружии и технике.

Так же обстояло дело с одеждой и обувью для красноармейцев и матросов. Бичом текстильной и обувной промышленности, поставленной на службу фронту, являлся сырьевой голод. Государственные запасы тканей, хлопка, шерсти, кожи были истощены. Правда, большие запасы хлопка имелись в Туркестане, но он был отрезан от Центральной России. В начале 1919 года связь с Туркестаном восстановилась и оттуда стали поступать эшелоны с хлопком. Но это был короткий период, за которым последовал вновь разрыв сообщений, вызванный наступлением Колчака.

Советские хозяйственные органы принимали меры к тому, чтобы заменить хлопок другим сырьем. Однако примерно половина крупных текстильных предприятий страны или совсем не работала или длительное время простаивала из-за нехватки сырья, топлива, хлеба для рабочих.

На изготовление шинелей, обуви, гимнастерок, белья для армии были переключены все швейные и обувные предприятия, от крупных фабрик до мелких кустарных мастерских. Рабочие обувной промышленности дали в декабре 1918 года более 270 тысяч пар обуви, а за первые пять месяцев 1919 года — 2 миллиона пар. Недостаток кожи заставлял нередко вместо сапог и ботинок обувать красноармейцев в лапти.

Производство обмундирования далеко не удовлетворяло всех потребностей Красной Армии. Поэтому в 1919 году Коммунистической партии и Советской власти приходилось обращаться к населению с призывами сдавать военное обмундирование, помогать Красной Армии сбором теплых вещей, белья, обуви. Во многих губерниях и уездах такие кампании помощи фронту проводились по местной инициативе — по почину рабочих и крестьян. Это являлось свидетельством крепкой связи советского тыла с фронтом.

Труднейшей хозяйственной задачей в условиях весны 1919 года было обеспечение промышленности и транспорта топливом. Угольные шахты Урала, Сибири, нефтяные промыслы Баку и Грозного находились в руках врага. Донбасс был только что освобожден, и его шахты были разрушены, население голодало. Во время немецкой оккупации многие горняки с семьями покинули шахты и разошлись по деревням. В начале 1917 года рабочих в Донбассе было около 284 тысяч человек, а во второй половине 1918 года едва насчитывалось 120 тысяч. Добыча угля катастрофически снизилась.

В начале 1919 года Донбасс был освобожден частично. Только пять его районов — Лисичанский, Марьевский, Алмазный, Славяносербский и Гришинский — находились в руках Советской власти. В январе добыча угля в этих районах составила всего 8719 тысяч пудов. Но уже в феврале производительность труда шахтеров выросла: добыча увеличилась до 11 289 тысяч пудов [53].

Разумеется, этот уровень был также еще очень низким, но сам факт повышения производительности шахт являлся показательным. Рабочие освобожденной части Донбасса, преодолевая разруху и голод, старались сделать все, чтобы дать Республике Советов драгоценный уголь.

Однако вскоре Донбасс вновь был захвачен противником. Белогвардейские войска Деникина хозяйничали в нем до конца 1919 года.

Главным источником угля для Советской России остался Подмосковный бассейн. Но Подмосковный бассейн не мог заменить Донбасса. В 1913 году его добыча составляла лишь 0,8 процента всего добываемого в стране угля. Советская власть использовала все возможности, чтобы поднять добычу в Подмосковье: шахты снабжались необходимым оборудованием, рабочим давались улучшенные пайки. В марте Совет Обороны перевел Подмосковный бассейн на военное положение. Благодаря принятым мерам добыча угля несколько возросла: в январе она составляла 1,92 миллиона пудов, а в марте уже 2,95 миллиона пудов. В Подмосковном бассейне велась разведка новых месторождений угля. Такие же разведывательные работы производились весной 1919 года в Боровичском бассейне, где с ноября 1918 года по май 1919 года было добыто 1,5 миллиона пудов угля, и в Чистопольском уезде Казанской губернии. Но при всех усилиях Советского правительства и рабочего класса было невозможно в условиях 1919 года коренным образом улучшить положение с углем.

Еще хуже обстояло дело с нефтью. Жидкое топливо и смазочные материалы, помимо хозяйственных целей, были крайне необходимы фронту — для самолетов, броневиков, автомашин и т. д. Но запасы нефтепродуктов в Советской республике исчислялись всего в два десятка миллионов пудов. Пополнить эти запасы было нечем, так как враг захватил важнейшие нефтяные районы. Положение с нефтью было катастрофическим.

Угольный и нефтяной голод вынуждал переводить промышленные предприятия и транспорт на дрова и торф.

19 февраля 1919 года В. И. Ленин от имени Совнаркома передал по телеграфу директиву, адресованную исполнительным комитетам Советов и Совнархозам одиннадцати губерний РСФСР «О трудовой повинности по заготовке и доставке дров».

«В настоящее время, — писал В. И. Ленин, — одним из неотложных вопросов Советской Республики является вопрос топлива, вследствие отсутствия которого останавливаются железные дороги, фабрики, заводы, прекращается выработка самых нужных предметов сельского хозяйства; все больше и больше обостряется продовольственный кризис и это в то время, когда на юге лежат миллионы пудов невывезенного хлеба из-за железных дорог, а последние не могут работать и останавливаются за отсутствием топлива. В такой момент не должно оказаться ни одного гражданина, который не приложил бы все усилия, чтобы выйти из этого положения, если он не враг Республики» [54].

В ленинской телеграмме далее говорилось, что с 1 по 15 марта все трудоспособное население деревень, сел и хуторов, расположенных вблизи от железных дорог северного, северо-западного и восточного направлений, привлекается к трудовой повинности по заготовке дров и доставке их на станции погрузки. В дальнейшем ЦК РКП(б) и Советское правительство предприняли еще ряд чрезвычайных мер для быстрейшей заготовки древесного топлива. К середине апреля было заготовлено около 3,3 миллиона кубических сажен дров и почти столько же взято на учет из заготовок прежних лет. Но доставка дров в промышленные центры чрезвычайно затруднялась недостатком транспорта.

Большое внимание уделялось в годы гражданской войны добыче торфа. Торфоразработки имелись в 10 губерниях Центрально-промышленного района. Партийные и советские органы прилагали большие усилия, чтобы обеспечить торфодобывающие предприятия необходимым оборудованием. Однако значительная часть этих предприятий давала торфа вполовину меньше того, что могла бы дать. Основной причиной этого была нехватка рабочей силы, что в свою очередь объяснялось недостатком продовольствия.

Несмотря на героические усилия рабочих и крестьян, партийных, советских и профсоюзных организаций, положение с топливом весной 1919 года оставалось критическим. Многие заводы и фабрики, имевшие важное оборонное значение, простаивали — не хватало угля, нефти, электроэнергии. В апреле стал московский завод «Динамо». Совнархоз Северного района решил в начале 1919 года остановить работу 40 предприятий и сократить производство на Путиловском, Обуховском, Ижорском, Невском, Балтийском заводах. Топливный кризис тяжело отразился и на состоянии транспорта. На всех железных дорогах приходилось или совсем прекращать на длительное время пассажирское движение, или сокращать его до минимума. В середине февраля отсутствие топлива поставило под угрозу вообще всякое движение на Юго-восточных железных дорогах. В феврале — марте сильно сократилось движение на Финляндской, Московско-Курской, Московско-Киево-Воронежской, Рязанско-Уральской железных дорогах. Они обслуживали только воинские перевозки и обеспечивали прохождение продовольственно-маршрутных поездов.

Недостаток топлива являлся одной из важнейших причин тяжелого состояния транспорта. Но были и другие, не менее существенные, причины. На железных дорогах не хватало подвижного состава. В начале 1919 года только половина паровозов была годна для эксплуатации. На железных дорогах Петроградского, Московского и Воронежского округов 17 процентов вагонов вышло из строя. В некоторых районах, например в освобожденной от врага части Латвии, железные дороги в середине февраля вообще бездействовали из-за отсутствия паровозов. Во многих освобожденных от белогвардейцев и интервентов районах были разрушены пути, взорваны мосты, станции, водокачки.

Перед Коммунистической партией, Советским правительством и всеми трудящимися Советской страны стояли неотложные задачи: преодолеть разруху на транспорте, мобилизовать все резервы, позволяющие обеспечить бесперебойную работу железных дорог. От этого зависел успех дальнейшей борьбы с силами внешней и внутренней контрреволюции.

Выступая 17 января 1919 года на объединенном заседании ВЦИК, Московского Совета и Всероссийского съезда профессиональных союзов, В. И. Ленин говорил:

«Положение транспорта отчаянное. Изношенность подвижного состава ужасная, потому что ни одна страна не подвергалась такому испытанию, как Россия, при той отсталости, которая существует в России, и потому что в железнодорожной организации мы таких сплоченных пролетарских масс не имеем. Мы хотели бы просить вас, товарищи, пользуясь этим собранием, чтобы вы понесли в массы то сознание, что нам нужны новые и новые работники для продовольствия, транспорта, чтобы они из собственного опыта оказали нам помощь» [55].

На транспорте, указывал далее В. И. Ленин, нужны партийные, пролетарские кадры, которые могли бы оказать воздействие на «менее пролетарские слои железнодорожных служащих посредством контроля и надзора» [56].

Они должны были сыграть в транспортном деле ту же роль, что и политические комиссары в Красной Армии.

28 января В. И. Ленин опубликовал в «Правде» воззвание: «Все на работу по продовольствию и транспорту!». Великий вождь социалистической революции и руководитель первого в мире государства рабочих и крестьян писал, обращаясь к партии и народу, что Советской республике предстоит пережить труднейший период. Голод усиливается, в городах и селах свирепствует сыпной тиф. Выход из положения, указывал В. И. Ленин, — только в революционной мобилизации работников на продовольственный фронт и транспорт. Большие запасы хлеба есть в Поволжье, на Дону, на Украине. Дело за транспортом и за продовольственными работниками.

Перед партийными и профсоюзными организациями В. И. Ленин поставил конкретные задачи: выделить часть сил на продовольственный фронт, на работу в железнодорожных мастерских; лучших организаторов из числа партийных и советских работников послать комиссарами на заводы, где ремонтируются паровозы и вагоны; сократить до минимума всякую работу, без которой можно в данный момент обойтись. На железные дороги, по которым осуществлялась связь центра с земледельческими губерниями, были посланы тысячи рабочих, коммунистов и беспартийных членов профсоюзов. Они энергично взялись за организацию продовольственно-маршрутных поездов, установление порядка в движении, помощь железнодорожникам в ремонте вагонов и паровозов, за снабжение дорог топливом. Специальная железнодорожная рабочая инспекция добивалась увеличения пропускной способности дорог, своевременной доставки продовольственных грузов. Инспекции формировала при каждом продмаршрутном поезде особые бригады для сопровождения составов и ремонта их в пути. На узловых станциях рабочие инспектора организовывали свои пикеты для наблюдения за погрузкой хлеба в поезда, за отправкой маршрутных поездов, груженных продовольствием для трудящихся промышленных центров.

Благодаря практической помощи рабочих, присланных партией и профсоюзами, железнодорожный транспорт стал работать лучше, организованнее. В тяжелой военной обстановке, перенося бесчисленные лишения и опасности, советские железнодорожники вели эшелон за эшелоном с новыми пополнениями для фронта, с хлебом для измученного голодом населения городов.

Местные партийные и советские органы проводили специальные трудовые мобилизации населения на ремонт железных дорог, на расчистку путей от снега, на заготовку дров для паровозов, на погрузку военного имущества и продовольствия. Большие восстановительные работы были проведены в начале 1919 года на железных дорогах Юга, Поволжья и в других районах, освобожденных от врага. Туда были посланы бригады рабочих с крупных заводов страны, привлекались местные силы, мобилизовались все специалисты-транспортники, независимо от того, где они в тот момент работали.

Советское правительство приняло весной 1919 года ряд чрезвычайных мер, обеспечивавших революционный порядок на транспорте и охрану коммуникаций от вражеских диверсий. В марте было опубликовано положение о военно-революционных трибуналах на железных дорогах. Эти трибуналы должны были привлекать к строжайшей ответственности всех виновных в дезорганизации работы транспорта, в саботаже, в безответственном отношении к делу. Диверсанты и вредители подлежали расстрелу. К охране путей, разъездов, станций было привлечено местное население. Совет Обороны категорически запретил кому бы то ни было вмешиваться в дела Наркомата путей сообщения, захватывать поезда и вагоны, нарушать графики движения. Общее руководство транспортом с марта 1919 года было возложено на специальный орган при Совнаркоме — Высший Совет по перевозкам, который определял пропускную способность дорог, контролировал и обеспечивал планомерность перевозок.

Результаты усилий Коммунистической партии, Советского правительства и многотысячных масс рабочих, крестьян, призванных на транспортный фронт, благотворно сказались в период военных кампаний 1919 года.

Опаснейшим врагом рабоче-крестьянской власти в условиях гражданской войны, блокады и интервенции являлся голод. Решение самых различных военных и хозяйственных задач, как правило, упиралось в продовольственную проблему.

В начале 1919 года положение стало особенно трудным.

Продовольственным органам Советской власти с помощью комитетов бедноты и рабочих продовольственных отрядов удалось во втором полугодии 1918 года заготовить около 67 миллионов пудов хлеба. Это был большой успех. Но он только на полгода обеспечивал передышку в борьбе с голодом. К тому же 20 миллионов пудов остались не вывезенными с мест заготовок из-за плохого состояния транспорта. Первое полугодие 1919 года грозило быть исключительно тяжелым.

Насколько тяжело было с продовольствием, можно судить по таким, например, фактам. В Москве в январе — феврале суточные нормы хлеба, отпускавшегося населению по карточкам, были: для I категории — 1/2 фунта, для II категории — 3/8 фунта и для III категории — 1/8 фунта. Такие же нормы существовали и в Петрограде и во многих других городах страны. Это были голодные нормы, но увеличить их не было возможности; даже эти хлебные пайки выдавались часто с перебоями. Когда Московский Совет обратился в Наркомпрод с просьбой повысить хлебные нормы на 1/4 фунта для некоторых категорий рабочих и служащих, ему было отказано в этом. Народный комиссар продовольствия А. Д. Цюрупа сообщил Пленуму ЦК РКП(б) 17 марта, что подобное увеличение пайка «потребует такого количества хлеба, которого нет в распоряжении Наркомпрода» [57].

В условиях ожесточенной борьбы, блокады, разрухи у Советской власти не было иного выхода, кроме строжайшего соблюдения государственной хлебной монополии, кроме изъятия излишков хлеба у крестьян в порядке продразверстки. Только путем централизованного распределения основных продуктов питания можно было хотя бы в минимальной степени удовлетворить потребности населения и воинов Красной Армии и Флота.

Заготовки продовольствия и вывоз его из производящих губерний в промышленные районы являлись делом большой политической важности.

На продовольственном фронте могли с успехом работать только люди кристальной честности, политически зрелые, обладающие организаторским опытом. Они должны были уметь убедить крестьянина-середняка в необходимости временно, до победы над врагом, поступиться интересами своего единоличного хозяйства, они должны были сплотить вокруг себя деревенскую бедноту и подавить сопротивление кулачества.

Коммунистическая партия и Советское государство бросили на продовольственный фронт, как и на фронт военный, лучшие пролетарские силы. Только на руководящую работу в продорганы в 1919 году было направлено более 800 рабочих, из них около 600 коммунистов и сочувствующих. Не меньше трети общего числа работников уездных продовольственных комитетов составляли рабочие Петрограда, Москвы, Иваново-Вознесенска (Иваново) — цвет пролетариата России.

В продовольственных же отрядах было до 29 тысяч рабочих Деятельность продотрядов в деревне не ограничивалась заготовкой хлеба. Рассеянные по самым глухим, отдаленным от городов и железных дорог селам и деревням, рабочие-продотрядники оказывали сильное влияние на трудовое крестьянство, укрепляли его доверие к рабочему классу, завоевывали уважение и любовь широких бедняцко-середняцких масс. Они помогали трудовому крестьянству вести борьбу с кулаками, участвовали в подавлении кулацких мятежей. Рабочие помогали крестьянам в создании местных органов Советской власти, в реорганизации и переизбрании волостных и сельских Советов. Продотряды вели большую агитационную работу: организовывали митинги и собрания, распространяли пропагандистскую литературу. Коммунисты из продотрядов во многих местах стали организаторами сельских партийных ячеек. Тысячи скромных, самоотверженных представителей заводов и фабрик Москвы, Петрограда, Ярославля, Иваново-Вознесенска, Брянска, Тулы, Нижнего Новгорода (Горький) и других пролетарских центров внесли ценнейший вклад в дело укрепления союза рабочего класса и трудового крестьянства.

Рабочие осуществляли живой, действенный контроль над организацией заготовок и перевозок продовольствия. Этим занимался специальный орган профсоюзов и Наркомпрода — рабочая инспекция. Она участвовала в налаживании продовольственного аппарата на местах, вскрывала неполадки и злоупотребления в продорганах. В конце января 1919 года рабочая инспекция установила, что на волжских пристанях скопилось около пяти миллионов пудов рыбы. Местные хозяйственные органы не сумели своевременно доставить ее к железнодорожным станциям. Между тем с наступлением теплой погоды эти огромные запасы рыбы могли погибнуть. Вмешалась рабочая инспекция. Рабочие инспектора мобилизовали местный гужевой транспорт и к весне вывезли в голодающие районы страны свыше трех миллионов пудов рыбы. Остальная часть была передана для снабжения местного населения.

Рабочий продовольственный отряд перед отправкой в деревню. 1919 г. (Фото.)

Непосредственное и широкое участие рабочего класса в продовольственной работе явилось залогом успехов Советской власти в борьбе с голодом.

«Всякий раз, — говорил В. И. Ленин, — когда перед Советской властью в необыкновенно трудном деле строительства социализма встают трудности, Советская власть знает только одно средство борьбы с ними: обращение к рабочим, каждый и каждый раз к более и более широким слоям рабочих. Я уже говорил, социализм может быть построен только тогда, когда в 10 и 100 раз более широкие массы, чем прежде, станут сами строить государство и строить новую хозяйственную жизнь» [58].

Решающим событием в жизни Советской страны явился поворот среднего крестьянства в сторону Советов. Этот поворот наметился еще осенью 1918 года. В начале 1919 года этот сдвиг в сознании основной массы крестьянства обозначился вполне отчетливо. В стране создавалось новое соотношение классовых сил.

Среднее крестьянство России пережило довольно длительный период колебаний между пролетариатом и буржуазией. Причина этих колебаний середняка заключалась в двойственности его природы: отчасти он труженик, отчасти собственник. Трудящегося крестьянина веками угнетали эксплуататоры: помещики, капиталисты, кулаки. Это вызывало в нем вражду ко всем эксплуататорам и заставляло искать союза с рабочим классом против общих врагов. Именно это стало основой военно-политического союза рабочего класса с трудящимся крестьянством. Но середняк в то же время — мелкий собственник, что тянет его к буржуазии, делает его неустойчивым. Эту другую, мелкособственническую, сторону интересов среднего крестьянства пытались использовать враги Советской власти. Не случайно организаторы антисоветской интервенции гак рьяно поддерживали партию эсеров, выдававшую себя за партию крестьянства, — с ее помощью они думали обмануть среднего крестьянина и повести его за собой.

Летом 1918 года силам контрреволюции удалось свергнуть Советскую власть в Поволжье, на Урале и в Сибири именно потому, что они сумели использовать колебания среднего крестьянства и привлечь значительные его слои на свою сторону. Но уже вскоре крестьяне увидели, что победа белых означает для них потерю земли, возврат помещика, грабежи и истязания.

За год существования Советской власти крестьянин-середняк увидел, что рабочий класс, руководимый Коммунистической партией, прочно держит власть в своих руках, умело налаживает революционный порядок в стране, хорошо защищает ее независимость. Среднее крестьянство начинало убеждаться, что без Советской власти ему не удержать земли в своих руках, не спастись от возврата помещичьего и кулацкого произвола. Большую роль в перемене настроений крестьянства сыграли комбеды, разгромившие кулачество политически.

Не было и быть не могло никакой другой власти, кроме диктатуры пролетариата, которая давала бы трудовому крестьянству землю и напеки избавляла бы его от эксплуатации, от темноты и забитости. Крестьянину как мелкому собственнику трудно было примириться с такими мерами Советской власти, как запрещение частной торговли хлебом, введение продразверстки, которое по сути дела означало безвозмездное изъятие излишков хлеба, мяса, зернофуража. Но приобретенный крестьянином в ходе гражданской войны политический опыт в конце концов убедил его, что Советская власть вынуждена это делать, так как иначе нельзя победить армии российских и иностранных помещиков и капиталистов. Поэтому основная масса среднего крестьянства стала ближе к Советской власти, стала активнее поддерживать ее.

Конечно, поворот середняка в сторону Советской власти начался не одновременно по всей стране. Рост политического сознания основной массы крестьянства во многом зависел от местных исторических и экономических условий, от конкретных особенностей хода классовой борьбы в том или ином районе. Но на протяжении 1919 года процесс перелома в сознании средних крестьян, начавшийся в центральных губерниях Советской республики, с неизбежностью приобретал общероссийские масштабы.

Особенно ярко в начале 1919 года видна была перемена в настроении крестьян-середняков в местах, освобожденных Красной Армией от белогвардейцев. Здесь множество середняков вступало добровольцами в ряды советских войск, участвовало в восстановлении органов Советской власти, охотно сдавало государству хлеб. Например, в уездах Воронежской губернии, освобожденных от красновских банд, заготовки хлеба проходили исключительно успешно. Так же было и во многих других мостах.

Поворот середняка явился важнейшим моментом упрочения внутриполитического положения Советской России. Он облегчал создание прочного, нерушимого союза рабочего класса и среднего крестьянства — самой многочисленной части класса крестьян в Советской России. Проведение в жизнь декрета о земле, материальная помощь, оказанная бедноте государством, деятельность комбедов — все это привело к массовому подъему деревенской бедноты до уровня середняцкого хозяйства. Середняк стал центральной фигурой в земледелии; он составлял уже в начале 1919 года более 60 процентов сельского населения. От поведения среднего крестьянства во многом зависели исход гражданской войны и упрочение Советской власти.

В начале 1919 года были достигнуты известные успехи и в государственном строительстве. В результате проведения в жизнь первой Советской Конституции улучшалась работа как центральных, так и местных органов власти, установился определенный порядок соподчинения низших органов власти высшим на основе демократического централизма. Выборы волостных и сельских Советов в конце 1918 — начале 1919 года привели к созданию единой системы советских органов как в городе, так и в деревне и к полному соответствию этой системы требованиям Конституции.

Крепла советская демократия. Советская власть привлекла к управлению страной десятки тысяч представителей рабочих, трудящихся крестьян и трудовой интеллигенции. Через Советы в социалистическое строительство вовлекались широкие народные массы, росла их творческая активность, инициатива, в них воспитывались высокая сознательность, дисциплина, социалистическое отношение к труду.

Ярким свидетельством возросшей сознательности и организованности масс явился тот факт, что с июля 1918 по январь 1919 года количество организованных в профсоюзы рабочих увеличилось с 1650 тысяч до 2250 тысяч человек, то есть почти в полтора раза.

Коммунистическая партия настойчиво боролась за упрочение своего влияния в профсоюзах, за повышение роли профсоюзов, как организаций, соединяющих рабочие массы с авангардом рабочего класса.

Рабочие, объединенные в профсоюзы, поддерживали все мероприятия Советской власти. Благодаря этому Советское государство могло с успехом вести борьбу против объединенных сил внешней и внутренней контрреволюции и одновременно преодолевать хозяйственные трудности.

Советская страна жила напряженной жизнью военного лагеря. В промышленности и на транспорте был установлен режим суровой военной дисциплины. Советская власть требовала, чтобы все хозяйственные органы работали с неослабевающим напряжением, с высшей добросовестностью. В Советском государстве была объединена и централизована деятельность всех без исключения военных, хозяйственных и политических органов. Совет Рабочей и Крестьянской Обороны во главе с В. И. Лениным вел огромную работу по мобилизации всех сил и средств страны, по созданию резервов Республики. Сила и мощь Советского государства, готовность его к отпору всем внешним и внутренним врагам неуклонно нарастали.

Организатором и руководителем рабочего класса и трудового крестьянства в борьбе против контрреволюции и экономических трудностей являлась Российская Коммунистическая партия (большевиков). Не было такого участка борьбы, где не сказалось бы организующее влияние партии, ее воля, ее несокрушимый авторитет среди трудящихся масс. Ряды партии росли. Только за год (март 1918 — март 1919) в партию вступило более 40 тысяч новых членов. При этом характерным явлением начала 1919 года был рост сельских партийных ячеек, особенно в тех губерниях, где наиболее сильно сказывалось влияние пролетарских центров.

К началу 1919 года была создана единая и стройная сеть партийных организаций, начиная с заводских и сельских ячеек и до губернских комитетов. Укрепление партийных рядов и партийного аппарата способствовало дальнейшему упрочению Советов.

Руководя борьбой советского народа против интервентов и белогвардейцев, организуя массы на преодоление хозяйственной разрухи, проводя огромную политико-воспитательную работу среди трудящихся, партия неустанно укрепляла свои собственные ряды, совершенствовала методы работы своих организаций.

Коммунистическая партия направляла всю многогранную деятельность Советского государства, всю энергию рабочего класса и трудового крестьянства на защиту социалистического Отечества и завоеваний Великой Октябрьской социалистической революции.

3. ВОСЬМОЙ СЪЕЗД РОССИЙСКОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (БОЛЬШЕВИКОВ).

С 18 по 23 марта 1919 года в Москве происходил VIII съезд Российской Коммунистической партии (большевиков).

Созыву съезда предшествовала большая подготовительная работа, проведенная Центральным Комитетом и местными партийными организациями. 2 февраля 1919 года ЦК обратился ко всем партийным организациям с письмом, в котором призывал связать подготовку к съезду с работой по укреплению партийных организаций, по вовлечению широких кругов коммунистов в партийное строительство. Вопрос о съезде обсуждался на заседаниях Пленума ЦК 14, 16 и 17 марта. Была окончательно определена повестка дня съезда, выделены основные докладчики. Намечено было также предложить съезду образовать следующие секции: по работе в деревне, по организационному вопросу, по военному вопросу.

На страницах центральных и местных газет в дни подготовки к съезду широко обсуждались проект новой программы Коммунистической партии, вопросы о работе в деревне, об укреплении Красной Армии, о партийном и советском строительстве.

На съезд прибыли 301 делегат с решающим голосом и 102 делегата с совещательным голосом, представлявшие 313 766 членов партии.

18 марта в 7 часов 10 минут вечера В. И. Ленин открыл съезд.

Первое слово В. И. Ленин посвятил памяти выдающегося деятеля Коммунистической партии, секретаря ЦК РКП(б) и Председателя ВЦИК Якова Михайловича Свердлова, скончавшегося накануне съезда, 16 марта 1919 года. В своей вступительной речи В. И. Ленин определил задачи съезда и охарактеризовал важнейшие вопросы, которые предстояло решить.

В порядке дня съезда стояли следующие вопросы:

1) отчет Центрального Комитета,

2) программа РКП(б),

3) создание Коммунистического Интернационала,

4) военное положение и военная политика,

5) работа в деревне,

6) организационные вопросы,

7) выборы Центрального Комитета.

18 марта с отчетом о политической и организационной деятельности Центрального Комитета выступил В. И. Ленин. В отчете была дана оценка международного положения Советской страны и освещены важнейшие внешнеполитические задачи, стоявшие перед Коммунистической партией и Советской властью. Перейдя к внутреннему положению страны, В. И. Ленин остановился на двух вопросах: строительство Красной Армии и отношение к среднему крестьянству.

Между VII и VIII съездами партии была проведена огромная работа в области военного строительства. В этот промежуток времени был совершен переход от формирования Красной Армии и Флота на основе добровольчества к строительству советских вооруженных сил на основе всеобщей воинской обязанности трудящихся.

«Мы шли, — говорил В. И. Ленин, — от опыта к опыту, мы пробовали создать добровольческую армию, идя ощупью, нащупывая, пробуя, каким путем при данной обстановке может быть решена задача. А задача стояла ясно. Без вооруженной защиты социалистической республики мы существовать не могли. Господствующий класс никогда не отдаст своей власти классу угнетенному. Но последний должен доказать на деле, что он не только способен свергнуть эксплуататоров, но и организоваться для самозащиты, поставить на карту все» [59].

Коммунистическая партия и Советское правительство делали все возможное для, укрепления обороноспособности государства рабочих и крестьян.

Говоря о политике партии по отношению к крестьянству, В. И. Ленин остановился на характеристике комитетов бедноты как опорных пунктов диктатуры пролетариата в деревне. Но чтобы дальше вести социалистическое строительство в деревне, указал В. И. Ленин, нужны не такие временные организации, как комбеды. Для этого необходимо укрепить Советы, привлекая к участию в них широкие массы рабочих и трудящихся крестьян.

Принципиально важное значение для Коммунистической партии и Советского государства приобретал вопрос об отношении к среднему крестьянству. До сих пор задача состояла в нейтрализации середняка. В то же время Советская власть многое сделала для того, чтобы прочно привлечь эту часть крестьянства на свою сторону.

Однако в ходе ожесточенной классовой борьбы нередко случалось так, что удары, направленные против кулачества, падали и на среднее крестьянство. Это могло происходить в силу сложности политической обстановки, а зачастую и по неопытности местных советских органов власти. В дальнейшем необходимо было избежать повторения таких ошибок.

«Мы можем, — говорил В. И. Ленин, — линию нашей партии, которая недостаточно шла на блок, на союз, на соглашение со средним крестьянством, — мы эту линию можем и должны выравнять и выправить» [60].

В заключение В. И. Ленин остановился на организационной работе ЦК, на связи с местными партийными организациями, на работе федерации иностранных групп коммунистов, на финансовом состоянии партии и издательской деятельности Центрального Комитета.

Съезд партии единогласно одобрил политическую деятельность Центрального Комитета РКП(б).

Одним из важнейших на — съезде был вопрос о принятии новой программы партии. Задачи, поставленные программой, принятой на II съезде РСДРП в 1903 году, были уже выполнены. Октябрьская революция в России осуществила диктатуру пролетариата. Рабочий класс в союзе с беднейшим крестьянством закладывал основы социалистического общества. Перед партией встали новые задачи: укрепление диктатуры пролетариата, развертывание социалистического строительства. Необходимо было выработать и принять новую программу Коммунистической партии. Решение об этом было вынесено еще VII партийным съездом.

Проект новой программы РКП(б) был подготовлен под руководством В. И. Ленина комиссией, созданной VII съездом.

Восьмой съезд партии утвердил новую программу партии в той редакции, которая была предложена комиссией. Программа определяла задачи партии на весь переходный период от капитализма к социализму. В ней давалась развернутая характеристика капитализма и его высшей стадии — империализма. Указывались пути и условия победы международного пролетариата.

«Только пролетарская, коммунистическая революция, — говорилось в программе, — может вывести человечество из тупика, созданного империализмом и империалистическими войнами. Каковы бы ни были трудности революции и возможные временные неуспехи ее или волны контрреволюции, — окончательная победа пролетариата неизбежна» [61].

В программе Коммунистической партии были определены задачи партии в борьбе за построение первой фазы коммунизма — социалистического общества.

В экономической области программа предусматривала завершение экспроприации буржуазии, организацию хозяйства страны на основе единого социалистического плана, всемерный подъем производительных сил страны, привлечение профсоюзов к участию в социалистическом строительстве, воспитание социалистической дисциплины труда, использование буржуазных специалистов под контролем Советской власти в различных областях народного хозяйства.

Большие задачи выдвигались партией в сельском хозяйстве: организация крупного социалистического земледелия, поднятие производительности крестьянского хозяйства, постепенное и планомерное вовлечение среднего крестьянства в социалистическое строительство.

В области национальных отношений программа ставила в центр политику сближения пролетариев и полупролетариев разных национальностей для совместной борьбы за свержение помещиков и буржуазии. Для преодоления недоверия со стороны трудящихся угнетенных стран к пролетариату государств, угнетавших эти страны, необходимо, указывалось в программе, полное равноправие наций и признание за колониями и неравноправными нациями права на государственное самоопределение, вплоть до отделения. Как одну из переходных форм на пути к полному единству наций партия выдвинула федеративное объединение государств, организованных по советскому типу.

В программе партии сравнивались две системы государств: буржуазно-демократическая и советская, раскрывались природа и классовая сущность нового, социалистического государства, возникшего в результате победы Великой Октябрьской социалистической революции. Программа содержала развернутую характеристику советской демократии как демократии высшего типа, показывала коренное отличие советской демократии от буржуазной, вскрывала классовую ограниченность и лживость буржуазной демократии, буржуазная республика, даже самая демократическая, говорилось в программе, в силу того, что сохраняется частная собственность на землю и другие средства производства, является на деле диктатурой буржуазии, орудием эксплуатации и подавления громадного большинства трудящихся горсткой капиталистов. Буржуазная демократия— это власть меньшинства, осуществляемая в интересах класса эксплуататоров, она лишь формально провозглашает свободы, но не дает трудящимся массам возможности пользоваться ими. Напротив, пролетарская демократия на место формального провозглашения прав и свобод ставит их фактическое предоставление прежде всего и больше всего именно тем классам, которые были угнетены капитализмом, то есть пролетариату и крестьянству.

В своем докладе о программу В. И. Ленин указывал:

«Нет ни одной страны в мире, которая сделала бы хоть десятую долю того, что сделала за истекшие месяцы Советская республика для рабочих и беднейших крестьян в смысле привлечения их к управлению государством» [62].

Программа давала коммунистам могучее идейное оружие против контрреволюционных партий — эсеров, меньшевиков и других, — которые пытались толкнуть массы на путь борьбы против Советской власти, на путь восстановления власти буржуазии.

Восьмой съезд партии принял предложение В. И. Ленина о том, чтобы в теоретическую и общеполитическую часть новой программы наряду с определением империализма как высшей стадии капитализма включить имевшееся в старой программе описание промышленного капитализма и простого товарного хозяйства. Против ленинского предложения выступили Бухарин и его сторонники, настаивавшие на исключении из новой программы всего, что касалось домонополистического капитализма: о мелком товарном производстве, о хозяйстве середняка и т. д., заменив это анализом империализма как целого.

В. И. Ленин показал теоретическую несостоятельность требований Бухарина.

«Чистый империализм, — говорил В. И. Ленин, — без основной базы капитализма никогда не существовал, нигде не существует и никогда существовать не будет» [63].

Если бы существовал чистый империализм, тогда социалистической революции пришлось бы только снять верхушку и передать управление страной в руки пролетариата. В действительности, подчеркивал В. И. Ленин, «империализм и финансовый капитализм есть надстройка над старым капитализмом. Если разрушить его верхушку, обнажится старый капитализм» [64].

Именно такая картина наблюдалась в России, где после победы Великой Октябрьской социалистической революции рядом с только что возникшим социалистическим укладом сохранялись еще элементы капитализма в сочетании с докапиталистическими формами хозяйства. В. И. Ленин считал необходимым учесть в программе эту сложность экономики России и указать на существование в стране различных экономических укладов.

Только учитывая действительность, указывал В. И. Ленин, партия сможет разрешить такие вопросы, как отношение к среднему крестьянству.

«На самом деле, откуда мог взяться средний крестьянин в эпоху чисто-империалистического капитализма? Ведь даже в странах просто капиталистических его не было. Если мы будем решать вопрос о нашем отношении к этому чуть ли не средневековому явлению (к среднему крестьянству), стоя исключительно на точке зрения империализма и диктатуры пролетариата, у нас совершенно не сойдутся концы с концами, и мы много набьем себе шишек. Если же нам менять свое отношение к среднему крестьянству, — тогда и в теоретической части потрудитесь сказать, откуда он взялся, что он такое. Он есть мелкий товаропроизводитель» [65].

В. И. Ленин произносит речь на Красной площади в день похорон Я. М. Свердлова. Москва. 18 марта 1919 г. (Фото.)

Предлагая исключить из программы описание мелкого товарного хозяйства, Бухарин и его единомышленники исходили из меньшевистско-троцкистского отрицания роли трудового крестьянства, в социалистической революции, в строительстве социализма. Такая позиции могла повести на практике к отрыву рабочего класса от его союзника — середняка, составлявшего большинство, крестьянского населения Советской страны. Она означала отрицание руководящей роли пролетариата в революции, отрицание в конечном счете самой пролетарской диктатуры. Вместе с тем Бухарин и его сторонники игнорировали факт возникновения и роста капиталистических элементов из мелкого товарного крестьянского хозяйства и тем самым отвлекали внимание партии от борьбы с кулачеством.

Съезд отверг предложение Бухарина и принял теоретическую часть программы в редакции В. И. Ленина. Ленинская постановка программных вопросов обеспечивала дальнейшее упрочение союза рабочего класса с трудящимся крестьянством, вовлечение середняка в социалистическое строительство, усиление борьбы с кулачеством, упрочение и развитие диктатуры пролетариата.

Съезд во главе с В. И. Лениным дал также отпор великодержавно-шовинистическим взглядам Бухарина и Пятакова по национальному вопросу. Бухарин и Пятаков выступили против лозунга партии о праве наций на самоопределение вплоть до государственного отделения.

Коммунистическая партия, выдвигая этот лозунг, вовсе не рассматривала его как призыв к обязательному отделению. Партия всегда отстаивала принцип интернационального сплочения трудящихся для совместной борьбы против царя, помещиков и буржуазии. После победы социалистической революции задача заключалась в установлении правильных, дружеских взаимоотношении между пролетариатом бывшей господствующей нации и крестьянством ранее угнетенных национальностей. Без таких, основанных на доверии взаимоотношений рабочий класс не мог бы добиться победы над интервентами и белогвардейцами в гражданской войне, а в мирных условиях не мог бы обеспечить победу социализма. Большевистская программа разрешения национального вопроса имела огромное международное значение. Каждый ее пункт был проникнут духом пролетарского интернационализма. Осуществление ленинской национальной политики делало Советскую власть близкой всем угнетенным народам мира.

Все положения партийной программы, принятой VIII съездом, основывались на объективных экономических законах развития общества. Касаясь этого вопроса, В. И. Ленин указывал:

«Мы обязаны исходить из того марксистского положения, которое всеми признается, что программа должна быть построена на научном фундаменте. Она должна объяснить массам, как коммунистическая революция возникла, почему она неизбежна, в чем ее значение, ее сущность, ее сила, что она должна решить… Мы ценим коммунизм только тогда, когда он обоснован экономически» [66].

Принятая VIII съездом программа РКП(б) подводила итоги целому этапу всемирного освободительного движения пролетариата.

В. И. Ленин говорил:

«Мы уверены, что в целом ряде стран, где у нас гораздо больше союзников и друзей, чем мы знаем, простой перевод нашей программы будет лучшим ответом на вопрос, что сделала Российская коммунистическая партия, которая представляет один из отрядов всемирного пролетариата. Наша программа будет сильнейшим материалом для пропаганды и агитации, будет тем документом, на основании которого рабочие скажут: «Здесь наши товарищи, наши братья, здесь делается наше общее дело»» [67].

Программа, принятая VIII съездом, освещала партии путь на длительный период ее борьбы за построение в стране социализма.

После принятия резолюции о проекте партийной программы, съезд обсудил вопрос об отношении к III Коммунистическому Интернационалу. Съезд приветствовал III Интернационал и всецело присоединился к его платформе. Съезд заявил, что РКП(б) будет всеми силами и средствами бороться за осуществление великих задач Коминтерна, и поручил Центральному Комитету оказывать III Интернационалу всестороннюю поддержку.

Важнейшее место в работе VIII съезда партии занял вопрос об отношении к среднему крестьянству. На этом вопросе В. И. Ленин останавливался во всех своих выступлениях.

В докладе VIII съезду партии «О работе в деревне» В. И. Ленин обосновал необходимость пересмотра отношения к середняку и определил новую линию партии в этом вопросе. В. И. Ленин указывал, что задача установления прочного союза со средним крестьянством является одной из самых ответственных задач социалистического строительства в стране, где преобладает мелкое земледелие.

Борясь за победу пролетарской революции, за свержение господства буржуазии и передачу власти в руки рабочего класса, партия по отношению к крестьянству проводила следующий лозунг: вместе с беднейшим крестьянством при нейтрализации среднего крестьянства, против капитализма в городе и деревне, за власть пролетариата.

В первое время существования Советской республики беспощадная война с деревенской буржуазией выдвигала на первое место задачу организации пролетарских и полупролетарских элементов деревни, сплочение их с городским пролетариатом. В этих условиях политика нейтрализации среднего крестьянства, которое колебалось между пролетариатом и буржуазией, была единственно правильной политикой. По дальнейшее развитие социалистической революции требовало сплочения вокруг рабочего класса основной массы трудового крестьянства. Середняк стал главной фигурой в деревне. К тому же в его сознании начался перелом в пользу Советской власти. При этих условиях перед Коммунистической партией на первый план встала задача — установить союз со средним крестьянством, полностью завоевать его доверие.

«Мы вошли в такую стадию социалистического строительства, — говорил на съезде В. И. Ленин, — когда надо выработать конкретно, детально, проверенные на опыте работы в деревне, основные правила и указания, которыми мы должны руководиться для того, чтобы по отношению к среднему крестьянину стать на почву прочного союза, чтобы исключить возможность тех неоднократно случающихся уклонений и неправильностей, которые отторгали от нас среднего крестьянина, тогда как на самом деле мы, как руководящая коммунистическая партия, впервые помогшая русскому крестьянину скинуть до конца иго помещиков и основать для него настоящую демократию, — мы вполне могли бы рассчитывать на полное его доверие» [68].

В. И. Ленин подчеркивал, что курс на соглашение со средним крестьянством ни в коей мере не означает ослабления диктатуры пролетариата пли, хотя бы даже частичного, изменения основной политической линии, проводимой Коммунистической партией.

Практические мероприятия, направленные на установление прочного союза рабочего класса со средним крестьянством, были намечены VIII съездом партии в резолюции «Об отношении к среднему крестьянству». Текст резолюции написал В. И. Ленин. Съезд отмечал, что в настоящий момент особо важное значение приобретает правильное проведение линии партии по отношению к среднему крестьянству, более внимательное отношение к его нуждам, стремление к соглашению с ним.

В резолюции съезда подчеркивалось, что недопустимо применять в отношении средних крестьян меры, направленные против кулачества. Съезд указал, что партия должна добиться твердого сознания советскими работниками в деревне той истины, что среднее крестьянство не принадлежит к эксплуататорам, ибо не извлекает прибыли из чужого труда, что мелкий производитель, приобщаясь к социалистическому строительству, не теряет, а выигрывает — он избавляется от угрозы нужды, нищеты и разорения.

Съезд указал на необходимость широкой финансовой и организационной помощи коллективным крестьянским хозяйствам, число которых даже в трудных условиях гражданской войны и интервенции непрерывно росло.

В аграрной части программы РКП(б) намечались практические меры к организации крупного социалистического земледелия: строительство совхозов, поддержка товариществ по обработке земли, государственный засев всех незасеянных земель, мобилизация агрономических сил для повышения культуры земледелия, поддержка сельскохозяйственных коммун — совершенно добровольных объединений земледельцев для ведения крупного общественного хозяйства.

Что же касается самой организации социалистического хозяйства в деревне, то резолюция «Об отношении к среднему крестьянству» в полном соответствии с неоднократными указаниями В. И. Ленина подчеркивала необходимость величайшей осторожности и неторопливости в этом деле. В ней говорилось:

«Поощряя товарищества всякого рода, а равно сельскохозяйственные коммуны средних крестьян, представители Советской власти не должны допускать ни малейшего принуждения при создании таковых. Лишь те объединения ценны, которые проведены самими крестьянами по их свободному почину и выгоды коих проверены ими на практике. Чрезмерная торопливость в этом деле вредна, ибо способна лишь усиливать предубеждения среднего крестьянства против новшеств» [69].

Для поднятия производительности мелкого крестьянского хозяйства съезд наметил следующие меры: упорядочение крестьянского землепользования, снабжение крестьян улучшенными семенами и искусственными удобрениями, улучшение пород скота, распространение агрономических знаний, организация ремонта крестьянского сельскохозяйственного инвентаря, устройство прокатных пунктов, опытных станций и показательных полей, мелиорация крестьянских земель; помощь крестьянским хозяйствам со стороны советских и коллективных хозяйств.

Съезд дал указание о том, чтобы всячески смягчить по отношению к среднему крестьянину закон о взыскании чрезвычайного налога, даже если для этого потребовалось бы уменьшить общую сумму налога.

Съезд уделил значительное снимание кооперации, как важному средству укрепления союза рабочего класса с трудовым крестьянством. Перед партией стояла задача обеспечить руководящее влияние рабочего класса в кооперативах, направить деятельность кооперации в духе социалистического строительства. Кооперативные объединения крестьян, указывал съезд, должны получать от государства для поднятия сельскохозяйственного производства, в особенности для переработки сельскохозяйственной продукции, самую широкую финансовую и организационную помощь.

На съезде была принята резолюция «О политической пропаганде и культурно-просветительной работе в деревне». Политическая темнота и культурная отсталость деревенского населения являлись серьезным препятствием на пути создания прочного и длительного союза пролетариата с крестьянством. В резолюции подчеркивалось, что без необходимых политических и агрономических знании, без определенного общеобразовательного уровня трудовое крестьянство обречено на нищету и косность.

Просветительная деятельность в деревне, указывал съезд, должна осуществляться по трем основным линиям: коммунистическая пропаганда, общее образование, агрокультурное образование. Между ними должна быть установлена самая тесная согласованность.

Решения VIII съезда по крестьянскому вопросу явились поворотным моментом в политике Коммунистической партии в отношении середняка. Они нацелили партию и рабочий класс на создание прочного союза со средним крестьянством. Этот союз стал великой общественной силой, которая дала возможность Советскому государству сломить сопротивление отживающих классов общества, отразить натиск международного империализма.

Коммунистическая партия в решениях о середняке исходила из того, что союз рабочего класса со средним крестьянством при опоре на бедноту может быть осуществлен только в борьбе против кулачества и при условии руководящей роли рабочего класса по отношению ко всему трудящемуся крестьянству. Союз рабочего класса со средним крестьянством в годы иностранной военной интервенции и гражданской войны был военно-политическим союзом. Экономическая основа его состояла в том, что крестьянин получал от рабочего государства землю и защиту от помещика и кулака, а рабочие получали от средних крестьян продовольствие по продразверстке. Крестьянин нуждался в промышленных товарах, но, чтобы восстановить промышленность и наладить производство товаров, нужно было сначала победить интервентов и белогвардейцев. Поэтому крестьянство, несмотря на нехватку товаров, отдавало Советскому государству на нужды обороны все излишки продовольствия.

Намеченная съездом линия по отношению к основной массе крестьянства сыграла решающую роль в успешном исходе войны против иностранных интервентов и их белогвардейских прислужников. Она привела к укреплению союза рабочего класса со средним крестьянством, к созданию на этой основе массовой рабоче-крестьянской Красной Армии, к развертыванию широкого партизанского движения в тылу врага, к успехам продовольственной политики Советской власти. Упрочение союза с середняком создало основу для победы социализма в Советском Союзе.

Оценивая историческое значение принятых съездом решений по вопросу о работе в деревне, Б. И. Ленин говорил:

«… единодушным и быстрым решением съезда мы наметили линию в особенно нужном и особенно трудном вопросе, который в других странах считается даже неразрешимым, — в вопросе об отношении свергнувшего буржуазию пролетариата к среднему многомиллионному крестьянству. Мы все уверены, что эта резолюция съезда укрепит нашу власть» [70].

Все без исключения практические меры, принимавшиеся Коммунистической партией в области внутренней политики после VIII съезда РКП(б), были направлены на упрочение союза рабочего класса с трудовым крестьянством, на установление тесных связей между трудящимися города и деревни. Огромную роль в этом деле призван был сыграть Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет. В резолюции по организационному вопросу съезд указал, что состав ВЦИК впредь должен комплектоваться главным образом из деятелей, ведущих постоянную работу среди масс крестьян и рабочих. В духе коренных установок съезда по отношению к среднему крестьянству партия ставила вопрос и о кандидатуре на пост Председателя ВЦИК, взамен покойного Я. М. Свердлова. 30 марта 1919 г. на XII заседании ВЦИК В. И. Ленин говорил:

«Что же касается председателя, то тут нужно поставить вопрос так, чтобы он выявлял линию партии по отношению к крестьянству» [71].

От имени ЦК РКП(б) В. И. Ленин выдвинул кандидатуру Михаила Ивановича Калинина. Пламенный революционер-большевик из числа старой партийной гвардии, М. И. Калинин, будучи сам в прошлом крестьянином, поддерживал постоянную живую связь с деревней, хорошо знал ее нужды, ее интересы. Он пользовался большим авторитетом в массе трудового крестьянства. В то же время он был кровно связан с промышленным пролетариатом, являясь выдающимся организатором рабочих масс.

М. И. Калинин — Председатель ВЦИК.

Совокупность этих качеств делала кандидатуру М. И. Калинина особенно ценной. В. И. Ленин указывал, что партия и высшие органы Советской власти должны обращаться возможно более к среднему крестьянину.

«Нужно подойти к нему и сделать все, что мы можем, нужно дать понять и показать на деле, что решения нашего партийного съезда мы твердо решили проводить в жизнь.

Вот почему, — говорил В. И. Ленин, — кандидатура такого товарища, как тов. Калинин, должна бы объединить нас всех. Такая кандидатура поможет нам практическим путем организовать целый ряд непосредственных сношений высшего представителя Советской власти со средним крестьянством, поможет нам сблизиться с ним» [72].

На пост Председателя ВЦИК М. И. Калинин был избран единогласно. 27 лет он бессменно занимал этот высокий пост, отдав все силы делу укрепления социалистического государства, делу упрочения союза рабочего класса и трудового крестьянства.

Одним из центральных вопросов повестки дня VIII съезда РКП (б) был вопрос о военном положении и военной политике партии.

Еще в период подготовки к съезду на конференциях местных и армейских партийных организаций военный вопрос явился предметом широкого и острого обсуждения. И это было вполне естественно. Вопрос о строительстве Вооруженных Сил диктатуры пролетариата был совершенно новым, не разработанным в марксистской литературе. В решении этого вопроса, как и многих других, связанных с социалистическим строительством в Советской стране, Коммунистическая партия во главе с В. И. Лениным шла неизведанными путями. Необходимо было обобщить опыт, уже накопленный партией в практике советского военного строительства, в руководстве боевыми действиями по защите социалистического Отечества, закрепить достижения в этой области и повести решительную борьбу с недостатками в проведении военной политики.

Центральному Комитету партии было известно, что в ходе дискуссии, развернувшейся в партийных организациях перед VIII съездом РКП(б), ряд коммунистов-фронтовиков резко выражал недовольство деятельностью Троцкого. Последний, будучи Председателем Реввоенсовета Республики, неоднократно допускал извращения военной политики партии. Это выражалось в преклонении перед старыми военными специалистами, в пренебрежении к большевистским кадрам, направленным партией на военную работу и честно выполнявшим свой долг.

Об этих настроениях армейских коммунистов был осведомлен и Троцкий, как член ЦК. Поэтому он незадолго до открытия съезда принял все меры к тому, чтобы не допустить на предстоящем съезде критики в свой адрес. Воспользовавшись тем, что в начале марта 1919 года военно-стратегическое положение Советской республики было тяжелым, Троцкий поставил перед ЦК вопрос о необходимости командировать его на Восточный фронт, где началось в это время наступление колчаковцев. Кроме того, он предлагал немедленно отослать обратно на фронты делегатов от армейских партийных организаций. В результате двукратного обсуждения этого вопроса на заседаниях Пленума ЦК 14 и 16 марта было решено отпустить Троцкого на Восточный фронт. Но ЦК отверг домогательство Троцкого относительно возвращения делегатов-фронтовиков. ЦК РКП(б) разрешал армейским партийным организациям задержать посылку своих делегатов на съезд только в случае самой крайней необходимости — в связи с какими-либо чрезвычайными осложнениями боевой обстановки на том или ином участке фронта.

Центральный Комитет создал все условия для наиболее полного и всестороннего обсуждения на съезде такого жизненно важного для Советской республики вопроса, каким являлся тогда военный вопрос.

В отчете Центрального Комитета VIII съезду В. И. Ленин вскрыл то огромное значение, какое имело правильное решение вопроса о строительстве Красной Армии для Советской республики, окруженной враждебными капиталистическими государствами. В. И. Ленин показал трудности, с которыми партия и Советская власть столкнулись при создании вооруженных сил, и определил задачи дальнейшего строительства Красной Армии, укрепления ее боевой мощи.

В тезисах и докладе Центрального Комитета в качестве основного требования выдвигалась решительная борьба с пережитками партизанщины в армии и ставилась задача дальнейшего строительства регулярной Красной Армии с централизованным управлением и твердой воинской дисциплиной.

Для строительства такой армии предлагалось и впредь широко привлекать на командные должности военных специалистов старой армии, работа которых ставилась под партийно-политический контроль военных комиссаров. Наряду с этим командный состав Красной Армии должен был готовиться из рабочих и трудящихся крестьян на курсах красных командиров. Права партийных ячеек в армии ограничивались: они не должны были вмешиваться в дело военного руководства.

Центральный Комитет партии подчеркивал высокую роль военных комиссаров и политорганов Красной Армии в деле политического воспитания личного состава, в строительстве и укреплении Советских Вооруженных Сил.

Против тезисов ЦК выступила так называемая военная оппозиция, явившаяся отзвуком «левого коммунизма» в советском военном строительстве. Ее ядро составляли бывшие «левые коммунисты». Но к военной оппозиции примкнул и ряд коммунистов, которые ранее не участвовали ни в какой оппозиции. На этот раз они оказались в рядах оппозиции потому, что были крайне недовольны руководством Троцкого в военном ведомстве. На съезде от военной оппозиции выступил с контрдокладом В. Смирнов.

Для выступления в прениях по военному вопросу записалось 64 делегата. По решению съезда обсуждение тезисов было перенесено на военную секцию, в работе которой приняло участие 85 человек, из них 57 с правом решающего голоса.

На съезде и на заседании секции развернулись бурные прения. Многие делегаты выступили с резкой критикой в адрес Троцкого, доказывая на фактах извращение им военной политики партии. В результате обсуждения на секции за основу для внесения поправок были приняты большинством голосов (37 против 20) тезисы оппозиции, предложенные В. Смирновым. Меньшинство секции устроило отдельное совещание и потребовало перенести обсуждение вопроса на пленум съезда. Но это требование было отклонено. После этого меньшинство заявило о своем несогласии с принципиальной установкой секции и покинуло заседание. 21 марта съезд вновь вернулся к военному вопросу. В этот день на закрытом вечернем заседании был заслушан доклад члена Реввоенсовета Республики С. И. Аралова о военном положении, а затем с сообщением о работе военной секции выступил Е. М. Ярославский, который придерживался взглядов военной оппозиции. Съезд решил предоставить слово для выступления в прениях равному числу ораторов как от большинства военной секции, так и от меньшинства с последующим заключительным словом основных докладчиков.

Представители военной оппозиции, критикуя недостатки и ошибки в деятельности военного ведомства и в частности действия Троцкого, принижавшего роль партийно-политического аппарата в Красной Армии, чрезмерно доверявшего старым военным специалистам и допускавшего много других извращений, вместе с тем выдвигали глубоко ошибочные положения по ряду вопросов военного строительства. Они обвиняли ЦК в том, что он якобы не обеспечивает правильного проведения военной политики, в результате чего будто бы в Красной Армии стали устанавливаться «самодержавно-крепостнические» порядки. К ним оппозиция относила введение твердой воинской дисциплины и воинских уставов. Оппозиционеры возражали против широкого привлечения старых военных специалистов на командные должности в Красной Армии, ошибочно считая, что «бывшее офицерство в своей массе близко белогвардейцам» и неспособно сродниться с советским строем. Они утверждали, что на службу Советской власти перешла якобы худшая часть специалистов старой армии.

Оппозиция требовала расширить функции военных комиссаров и предоставить им решающий голос в оперативных вопросах, а также расширить права армейских партийных организаций, что приводило по существу к коллективному управлению войсками. Некоторые представители оппозиции (Ф. И. Голощекин и др.) отрицали необходимость централизованного военного управления и единого командования всеми вооруженными силами Республики.

Руководители военной оппозиции (В. Смирнов и др.) аргументировали свои предложения тем, что введение уставных требований, твердой воинской дисциплины и предоставление некоторых привилегий командному составу якобы отпугивает среднее крестьянство от Красной Армии, так как все это напоминает ему царскую армию.

Все требования военной оппозиции сводились в конечном счете к возрождению тех порядков, которые были допустимы лишь в начальный период строительства Советских Вооруженных Сил, когда Красная Армия создавалась на основе добровольчества. Но в условиях развернувшейся гражданской войны и иностранной интервенции Советская власть не могла обойтись без регулярной, дисциплинированной Красной Армии. Требования военной оппозиции противоречили линии Коммунистической партии на создание такой армии.

В защиту тезисов Центрального Комитета на закрытом заседании съезда выступили В. И. Ленин, И. В. Сталин и А. И. Окулов.

В. И. Ленин напомнил, что Центральный Комитет партии постоянно руководил военным ведомством, что вопросы военного строительства стояли буквально на каждом заседании ЦК. Не было такого конкретного вопроса стратегии, по которому ЦК не выработал бы своего мнения и не проводил бы его в жизнь. В. И. Ленин указывал, что Центральный Комитет постоянно занимался делами, связанными с созданием и распределением резервов Красной Армии.

«Когда нас обвиняют здесь, — говорил он, — что в результате неправильной политики постоянный недостаток резервов, — это смешно и абсурдно» [73].

В своей речи В. И. Ленин подчеркнул необходимость широкого привлечения и правильного использования военных специалистов старой армии, — критического использования лучших достижений буржуазной военной науки, внедрения железной воинской дисциплины. В. И. Ленин указал на значение новых воинских уставов в строительстве регулярной Красной Армии и призвал к беспощадной борьбе с пережитками партизанщины. Значительное место в своем выступлении В. И. Ленин уделил роли пролетарского ядра в Красной Армии, роли комиссаров, партийно-политического аппарата и всех коммунистов в воспитании, обучении и повышении боеспособности Красной Армии. Он требовал от всех коммунистов самым тщательным образом изучать военное дело и быть примером дисциплины, организованности и готовности идти на любые жертвы во имя победы.

Без железной дисциплины, говорил В. И. Ленин, не может быть могущественной Красной Армии, тем более в преимущественно крестьянской стране. Отвечая представителям военной оппозиции, которые выступали против ряда положений новых воинских уставов, в частности против взаимного отдания чести начальником и подчиненным, потому что они якобы напоминают самодержавно-крепостнические порядки, В. И. Ленин указывал, что без дисциплины невозможно создать армию, в рядах которой будет бороться среднее крестьянство. Проводимая партией политика идейного воздействия на крестьян, составляющих большинство в Красной Армии, необходима, но она сама по себе не может быть достаточным средством для создания мощной регулярной армии.

«Без дисциплины железа, без дисциплины, осуществляемой, между прочим, пролетариатом над средним крестьянством, ничего сделать нельзя», — подчеркивал В. И. Ленин [74].

Отдавая должное бесстрашию и героическим подвигам бойцов, командиров и политработников Красной Армии на фронтах гражданской войны, В. И. Ленин вместе с тем требовал больше учиться и у старых специалистов, лучше использовать накопленный опыт борьбы. Он подверг беспощадной критике тех военных работников, которые выступали вообще против использования военных специалистов, добивались возврата к коллективному руководству войсками и тянули, таким образом, назад к партизанщине. В частности, отмечая беспримерный героизм защитников Царицына (Сталинград) в 1918 году, В. И. Ленин вместе с тем осудил ошибки командования 10-й армии. Эти ошибки заключались в пренебрежительном отношении к военным специалистам и в отсутствии решительной борьбы с партизанщиной, что привело к огромным потерям.

В. И. Ленин говорил:

«… вся ошибка оппозиции в том-то и состоит, что вы, будучи связаны с этой партизанщиной своим опытом, будучи связаны с этой партизанщиной теми традициями героизма, которые будут памятны, вы не хотите понять, что теперь период другой. Теперь на первом плане должна быть регулярная армия, надо перейти к регулярной армии с военными специалистами» [75].

Указания В. И. Ленина стали программой партии в военном строительстве, в организации борьбы и победы над интервентами и белогвардейцами.

Против военной оппозиции в защиту тезисов ЦК выступил в прениях И. В. Сталин.

«Факты говорят, — заявил он, — что добровольческая армия не выдерживает критики, что мы не сумеем оборонять нашу Республику, если не создадим другой армии, армии регулярной, проникнутой духом дисциплины, с хорошо поставленным политическим отделом, умеющей и могущей по первому приказу встать на ноги и идти на врага» [76].

И. В. Сталин говорил, что предложения военной оппозиции неприемлемы, так как они могут лишь подорвать дисциплину в войсках и исключают возможность создания регулярной армии.

После продолжительного обсуждения вопросов военного строительства съезд принял большинством голосов (174 против 95) за основу тезисы ЦК. Для выработки резолюции была создана согласительная комиссия в составе двух представителей от оппозиции и трех от большинства съезда. 23 марта на своем последнем заседании съезд единогласно утвердил предложения комиссии и принял резолюцию, проникнутую идеей строительства регулярной классовой рабоче-крестьянской Красной Армии, спаянной железной воинской дисциплиной. В резолюции был обобщен опыт, накопленный Красной Армией в борьбе против интервентов и белогвардейцев, и сформулированы основы военной политики Коммунистической партии. В резолюции подводились итоги годичного строительства советских вооруженных сил, указывались пути дальнейшей деятельности партии и правительства в области военного строительства и ведения гражданской войны, намечались практические меры по укреплению Красной Армии.

Съезд отверг всякие попытки противопоставить партизанские отряды планомерно организованной и централизованной армии, которая только одна и могла защитить Советское государство от натиска международного империализма. Партизанские методы борьбы, указывал съезд в своей резолюции «По военному вопросу», были необходимы пролетариату, когда он являлся угнетенным классом. Но завоевав власть, рабочий класс получил возможность использовать государственный аппарат для планомерного строительства централизованной армии. Только наличие регулярной армии, с ее единой организацией и единым управлением, обеспечивает достижение наибольших результатов при наименьших жертвах в борьбе с контрреволюцией. В этих условиях проповедь партизанщины как военной программы выглядела бы так же, как проповедь возвращения от крупной индустрии к кустарному ремеслу.

Особо отмечалась в резолюции роль комиссаров в военном строительстве:

«Комиссары в армии являются не только прямыми и непосредственными представителями Советской власти, но и прежде всего носителями духа нашей партии, ее дисциплины, ее твердости и мужества в борьбе за осуществление поставленной цели. Партия может с полным удовлетворением оглянуться на героическую работу своих комиссаров, которые, рука об руку с лучшими элементами командного состава, в короткий срок создали боеспособную армию» [77].

Съезд обязал политические отделы армии производить под непосредственным руководством Центрального Комитета тщательный отбор комиссаров, отсеивая карьеристов и всех случайных, неустойчивых людей. Резолюция указывала, что в своей работе комиссары должны опираться непосредственно на ячейки солдат-коммунистов.

По вопросу о командных кадрах Красной Армии съезд подтвердил правильность линии, взятой ЦК партии и Советским правительством. Съезд дал указание и впредь привлекать на командные и административные должности в Красную Армию военных специалистов старой армии, осуществляя через комиссаров их отбор и повседневный контроль над ними. В резолюции съезда содержались также положения, прямо направленные против допущенных Троцким искривлений военной политики партии. Съезд подчеркнул настоятельную необходимость неуклонно проводить в жизнь классовый принцип мобилизации в армию только трудовых элементов. Съезд указал на то, что до последнего времени этот принцип вопреки настоянию ЦК партии и Советского правительства не осуществлялся в должной мере. Далее съезд отметил, что одной из важнейших задач военного строительства является обучение и воспитание нового офицерства из среды рабочих и передовых крестьян. С этой целью рекомендовалось создать в тылу и на фронте аттестационные комиссии для отбора и посылки наиболее отличившихся в боях красноармейцев на курсы красных командиров.

Учитывая огромное значение политического воспитания армии и необходимость непосредственного руководства этой работой со стороны Центрального Комитета, съезд постановил упразднить Всероссийское бюро военных комиссаров и вместо него создать Политический отдел Реввоенсовета. Во главе этого отдела должен был находиться член ЦК РКП(б) на правах члена Реввоенсовета Республики. При этом съезд предложил:

«Перенести центр тяжести коммунистической работы на фронте из политотделов фронтов в политотделы армий и дивизий, дабы оживить и приблизить ее к действующим на фронте частям» [78].

Съезд потребовал усиления роли коммунистов в армии и указал, что политическая работа в войсках может дать результаты лишь в том случае, если она будет проводиться при непосредственном участии красноармейских коммунистических ячеек. Под влиянием коммунистических ячеек армии все больше будет проникаться идеями и дисциплиной коммунизма. Огромная роль ячеек вызывала необходимость особенно тщательно следить за чистотой партийных рядов в Красной Армии. Съезд требовал принять меры к тому, чтобы в партию не попадали неустойчивые элементы.

«Уважение к коммунистическим ячейкам, — указывалось в решении съезда, — будет тем выше и незыблемее, чем яснее каждый солдат поймет и на опыте убедится, что принадлежность к коммунистической ячейке не дает солдату никаких особых прав, а лишь налагает на него обязанность быть наиболее самоотверженным и мужественным бойцом» [79].

Съезд обязал местные партийные организации систематически проводить работу по коммунистическому воспитанию красноармейцев в тыловых частях и выделять для этого специальных работников.

Съезд потребовал улучшить работу центральных военных органов и предложил периодически созывать совещания партийных работников фронта для обсуждения уставов, положений и инструкций, чтобы полнее учитывать боевой опыт, накопленный в ходе гражданской войны. Было указано также на необходимость реорганизации Всероссийского Главного штаба и Полевого штаба Реввоенсовета Республики, усиления в них партийной прослойки.

Обсуждение военного вопроса со всей убедительностью. показало необходимость срочных мер, направленных к улучшению работы центральных органов военного ведомства, к устранению извращений, допускавшихся Троцким в руководстве Реввоенсоветом Республики. Недовольство делегатов съезда работой Троцкого, помимо устной критики в его адрес, нашло свое выражение также и в том, что при выборах ЦК РКП(б) против его кандидатуры было подано 50 голосов. Ни одна другая кандидатура не получила столь значительного числа голосов против.

Один из выпусков курсов командиров Красной Армии. Петроград. Январь 1919 г. (Фото.)

Сразу же после окончания съезда, 25 марта, на первом заседании ЦК нового состава, наряду с организационными вопросами, обсуждались и выводы в отношении Троцкого. Члены ЦК указывали, что недовольство военным ведомством выражали не только делегаты, выступавшие на съезде, но и многие другие — в частности, представители Московской и Петроградской партийных организаций. На Пленуме подчеркивалось, что успех в работе военного ведомства в решающей степени зависит от того, в какой мере удастся его руководителям установить тесные деловые товарищеские отношения с коммунистами-фронтовиками.

Обсуждение военного вопроса на съезде свидетельствовало, что партийные принципы руководства армией Троцкий подменял голым администрированием. Этим он восстановил против себя значительную часть армейских партийных работников. Пленум ЦК одобрил предложение о реорганизации Полевого штаба Реввоенсовета Республики и Всероссийского Главного штаба. Пленум подчеркнул, что коммунисты в армии являются главной опорой Центрального Комитета в руководстве армией. Он потребовал от военного ведомства создать такие условия, которые обеспечивали бы развитие творческой инициативы армейских коммунистов, всемерное сплочение их.

Вслед за VIII съездом РКП(б) Пленум ЦК подчеркнул, что выступая против тех, кто отрицает необходимость использования старых военных специалистов, партия не должна ни в коем случае допускать преклонения перед военспецами, так как многие из них являются носителями чуждой пролетариату идеологии. Поэтому ЦК вновь и вновь указывал на первостепенную важность для Советского государства скорейшего создания собственных рабоче-крестьянских кадров командиров Красной Армии и Флота.

Развернутые решения VIII съезда партии, а также решении Пленума ЦК РКП(б) от 25 марта по вопросам военного строительства вооружили партию четкой программой борьбы за создание могущественной, многомиллионной, регулярной, строго дисциплинированной Красной Армии с хорошо поставленной партийно-политической работой, налаженной системой подготовки резервов.

В связи с тем, что к VIII съезду накопился некоторый опыт партийного и советского строительства, необходимо было обобщить этот опыт и выработать соответствующие установки, обязательные для всех партийных и советских организаций. Решения съезда по партийному и советскому строительству были направлены на дальнейшее укрепление Коммунистической партии, усиление ее руководящей роли в системе диктатуры рабочего класса.

В них отмечалась необходимость единой, обязательной для всех без исключении коммунистов, партийной дисциплины. Съезд подчеркнул, что «в партии в данную эпоху необходима прямо военная дисциплина» [80].

Все члены партии, указывал съезд, какие бы важные государственные посты они ни занимали, безусловно подконтрольны партии. Никаких привилегий принадлежность к РКП(б) не дает; она только возлагает на членов партии более серьезную ответственность. Съезд призвал партийные организации избавиться от неустойчивых и карьеристских элементов, примазавшихся к партии.

В связи с огромным наплывом в партию новых членов особую важность приобрел вопрос об улучшении социального состава ее рядов.

«Численный рост партии, — говорилось в решениях VIII съезда, — прогрессивен лишь постольку, — поскольку в ряды партии вливаются здоровые пролетарские элементы города и деревни. Рабочим, рабочей и крестьянской молодежи следует широко открыть дверь партии. Но партия должна все время внимательно следить за происходящими изменениями социального ее состава. Все партийные организации обязаны вести точный учет своему составу и сообщать его периодически в ЦК партии. Расширение численного состава партийных организаций ни в коем случае не должно покупаться ценою ухудшения качественного состава их. К приему в партию нерабочих и некрестьянских элементов следует относиться с большим разбором» [81].

Восьмой съезд принял решение о проведении перерегистрации всех членов партии к 1 мая 1919 года. Это было началом первой чистки рядов партии.

Особое внимание в резолюции уделялось укреплению связей партии с широкими массами трудящихся. Став у власти, партия должна была направить десятки тысяч коммунистов в государственный аппарат. При этом нередки были случаи, когда члены партии, поставленные на государственную работу, отрывались от масс и заражались бюрократизмом. Съезд наметил меры борьбы с подобного рода болезненными явлениями. Коммунистам — членам Советов предлагалось регулярно отчитываться перед своими избирателями. Все члены партии, работающие в советских учреждениях, обязывались вести партийную работу, должны были состоять членами профессиональных союзов и посещать их собрания.

Съезд утвердил внутреннюю структуру Центрального Комитета. Все наиболее важные политические и организационные вопросы, не требующие самого спешного разрешения, подлежали обсуждению на пленарных заседаниях Центрального Комитета. В составе Центрального Комитета были созданы Политическое бюро, Организационное бюро и Секретариат. Съезд сосредоточил дело распределения партийных сил в руках ЦК. Местные партийные органы должны были при распределении партийных сил строго руководствоваться указаниями Центрального Комитета. Съезд наметил меры по подготовке партийных работников, в частности, было решено организовать при Центральном Комитете Высшую партийную школу.

В связи с образованием Украинской, Латвийской и Литовско-Белорусской Советских республик на съезде было рассмотрено положение партийных организаций этих республик. Съезд отверг федеративный принцип строительства партии и признал необходимым существование единой централизованной Коммунистической партии с единым ЦК.

«Все решения РКП(б) и ее руководящих учреждений, — говорилось в резолюции, — безусловно обязательны для всех частей партии, независимо от национального их состава» [82].

Съезд установил, что Центральные комитеты национальных компартий пользуются правами областных комитетов партии и целиком подчиняются ЦК РКП(б).

Съезд четко определил взаимоотношения между партией и Советами, указал, что партия ставит перед собой задачу завоевать решающее влияние и полное руководство во всех организациях трудящихся: Советах, профсоюзах, кооперативах и т. п., ибо каждая из этих организаций ведет работу в своей области, но все вместе они должны действовать в одном направлении — в направлении строительства коммунизма. Съезд дал резкий отпор оппортунистической группе Сапронова — Осинского, отрицавшей руководящую роль партии в Советах.

Для лучшего руководства Советами съезд решил создать во всех советских организациях партийные фракции, куда должны входить все члены партии, работающие в данной советской организации. В резолюции съезда особо подчеркивалось, что нельзя смешивать функции партийных коллективов с функциями государственных органов, какими являются Советы.

«Свои решения, — говорилось в резолюции VIII съезда, — партия должна проводить через советские органы, в рамках Советской конституции. Партия старается руководить деятельностью Советов, но не заменять их» [83].

Резолюция съезда по организационному вопросу дала четкое направление всей практической работе по партийному и советскому строительству, способствовала укреплению партийного и советского аппарата. Она имела большое значение для укрепления рядов партии, для дальнейшего усиления связей партии с массами. Решения VIII съезда с предельной ясностью подчеркнули роль и значение Коммунистической партии как направляющей и руководящей силы советского общества.

Во время работы съезда на важнейших фронтах Советской республики, особенно на Восточном фронте, создалось напряженное положение: силы контрреволюции развертывали новое наступление. С фронтов каждый день поступали тревожные вести.

«Для нас нет сомнений, — говорил В. И. Ленин, обращаясь к делегатам VIII съезда партии 23 марта, — что усиленное наступление с запада и востока, одновременно с целым рядом белогвардейских восстаний, с попытками разобрать железные дороги в нескольких местах, — что все это представляет из себя совершенно ясно обдуманный я очевидно решенный в Париже шаг империалистов Согласия» [84].

Съезд принял обращение к партийным организациям, в котором был разоблачен план империалистов Антанты, заключавшийся в том, чтобы одновременно с общим наступлением белогвардейских войск Колчака, Деникина и белополяков поднять с помощью «левых» эсеров и меньшевиков контрреволюционные мятежи в тылу Красной Армии, захватить узловые железнодорожные станции, сорвать работу заводов, обслуживающих армию и транспорт, использовать в антисоветских целях тяжелое продовольственное положение страны.

Восьмой съезд партии призвал всех коммунистов удвоить бдительность, дать решительный отпор всем проискам белогвардейцев и их сознательных и бессознательных пособников.

Вооруженные историческими решениями VIII съезда РКП(б), делегаты разъехались на места. Они помогали партийным организациям еще теснее сплачивать рабочих и трудящихся крестьян вокруг партии, поднимать их на борьбу против всех внутренних и внешних врагов, за торжество социализма.

Восьмой съезд является крупнейшей вехой в истории Коммунистической партии Советского Союза. Его решения сыграли чрезвычайно важную роль в укреплении Советского государства и его военной мощи, в упрочении союза рабочего класса с трудовым крестьянством, в разгроме иностранных интервентов и внутренней контрреволюции, в развертывании социалистического строительства.

Коммунистическая партия уверенно смотрела в будущее, готовая к новым боям, к преодолению любых трудностей, твердо веря в окончательную победу социализма.

Эту уверенность партии ярко выразил В. И. Ленин в словах, произнесенных им перед закрытием съезда:

«… как бы тяжелы ни были испытания, которые могут на нас еще обрушиться, как бы велики ни были беды, которые может еще принести нам издыхающий зверь международного империализма, — этот зверь погибнет и социализм победит во всем мире» [85].

Восьмой съезд мобилизовал партию и советский народ на разгром сил внутренней и внешней контрреволюции.

Глава вторая. Начало первого объединенного похода Антанты.

1. НАСТУПЛЕНИЕ ВОЙСК КОЛЧАКА НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ.

Первый объединенный поход Антанты против Советской республики начался в первых числах марта 1919 года наступлением колчаковских войск на Восточном фронте. Серьезная опасность, возникшая для Советской республики в связи с этим наступлением, усугублялась тем, что страна, несмотря на успехи Красной Армии в начале 1919 года, продолжала находиться в тесном кольце фронтов. Борьба шла на Севере, в Прибалтике, в Белоруссии, на Украине, на Дону, на подступах к Уралу.

Зимой 1918–1919 года, когда главным был Южный фронт, основные силы Красной Армии были направлены на юг, чтобы возможно быстрее покончить с контрреволюцией на Дону и Северном Кавказе и дать отпор высадившимся на Украине и в Крыму интервентам. На Южном фронте было сосредоточено больше советских войск, чем на каком-либо другом.

Между тем Восточный фронт, растянувшийся к весне 1919 года от Каспийского моря до северо-уральской тундры, имел крайне ограниченные силы. На 1800-километровом пространстве советские войска насчитывали здесь к началу марта немногим более 100 тысяч штыков и сабель с 1882 пулеметами и 374 орудиями.

Эти силы располагались следующим образом. На правом крыле фронта — на уральском и оренбургском направлениях — находились 4-я армия и отряд туркестанских войск, пробившийся в январе 1919 года к Оренбургу. В начале марта этот отряд был реорганизован в Туркестанскую армию под командованием Г. В. Зиновьева, которая вместе с 4-й армией составила Южную группу Восточного фронта. Возглавил эту группу выдающийся деятель Коммунистической партии, член ВЦИК М. В. Фрунзе, командовавший до этого 4-й армией. Войска 4-й и Туркестанской армий занимали участок фронта от Александрова Гая, южнее Уральска, до Актюбинска.

Левее Туркестанской армии, к востоку от Оренбурга, на линию Актюбинск — Орск — Авзяно-Петровские заводы выдвинулась 1-я армия под командованием Гая (Г. К. Бежишкянц).

В центре фронта — на уфимском направлении — от завода Архангельского до деревни Бураево (50 километров севернее Бирска) располагалась 5-я армия, которой командовал Ж. К. Блюмберг, а с 5 апреля — М. Н. Тухачевский.

На левом крыле фронта действовали две армии: 2-я — между рекой Белой и городом Оса, прикрывая направление на Сарапул и Воткинск, и 3-я — на вятско-пермском направлении, группируясь на линии Оханск — Нытвенский завод — станция Григорьевская и далее на север. 2-й армией командовал В. И. Шорин, 3-й — С. А. Меженинов.

В феврале 2-я армия в результате натиска противника на ее правый фланг вынуждена была отвести свои части к Каме. Между 2-й и 5-й армиями, образовался разрыв в 50 километров, лишь часть которого была прикрыта небольшим по численности Петроградским кавалерийским полком.

Наиболее сильную группировку Восточный фронт имел на правом крыле. Что же касается центра, то располагавшаяся здесь на протяжении 200 километров 5-я армия была в это время самой малочисленной из всех армий Восточного фронта; она насчитывала всего лишь около 11 тысяч штыков и сабель.

Восточному фронту директивой главкома И. И. Вацетиса от 21 февраля 1919 года было приказано развивать наступление на Челябинск и на Екатеринбург (Свердловск), а также в сторону Туркестана. Главный удар намечалось нанести и полосе Челябинск — Екатеринбург с ближайшей целью — овладеть этими городами. В то же время войска правого крыла фронта (4-я и Туркестанская армии) должны были освободить Уральскую область и Оренбургскую губернию и энергично продвигаться к советскому Туркестану, чтобы обеспечить с ним связь.

1-я армия получила задачу освободить Южный Урал и наступлением на Троицк содействовать 5-й армии.

5-я армия должна была наступать от Уфы на Златоуст и Челябинск. Усилия 2-й и 3-й армий были направлены против пермской группы белых: 2-я армия имела задачу охватить левый фланг этой группы, а 3-й армии предстояло сковать противника с фронта. Таким образом, план главкома и командования Восточного фронта предусматривал решительное наступление одновременно в двух направлениях: на Урал и в сторону Туркестана.

Такая задача, как показали дальнейшие событии, не соответствовала реальному соотношению сил и складывавшейся обстановке.

Колчак еще с зимы 1918–1919 года готовил свои войска к решительному наступлению. В начале 1919 года колчаковское правительство провело мобилизацию нескольких контингентов населения в свою армию. Осуществлению мобилизации способствовали колебания сибирского крестьянства, не разобравшегося на первых порах в сущности колчаковского режима. Колчаковское командование получило возможность значительно пополнить и реорганизовать фронтовые части, приступить к созданию резервов.

В начале марта белогвардейцы противопоставили советским армиям Восточного фронта силы, достигавшие 130–145 тысяч штыков и сабель с 1300 пулеметами и 211 орудиями. Войска эти были насыщены командным составом из офицеров старой армии. У советских войск было некоторое превосходство в артиллерии и пулеметах, однако из-за недостатка боеприпасов это не имело большого практического значения. В то же время противник, как уже сказано выше, получал в достаточном количестве боеприпасы от интервентов. Большим его преимуществом являлось и двойное превосходство в коннице. Советские же войска на Восточном фронте все время ощущали недостаток кавалерийских частей, в особенности там, где приходилось сталкиваться с белоказачьей конницей.

Против 4-й, Туркестанской и 1-й армий действовали уральские белоказаки и Оренбургская белоказачья армия атамана Дутова — общей численностью около 19 тысяч сабель и штыков. 1-й армии противостояла и так называемая Южная армейская группа генерала Белова — около 14 500 штыков и сабель. Эта группа была создана белогвардейским командованием в начале марта 1919 года для восстановления положения на левом крыле колчаковского фронта, где в связи с переходом башкирских частей на сторону Советской власти образовался разрыв между Оренбургской и Западной армиями Колчака. Группе Белова были даны указания беспощадно расправляться с населением занимаемого ею района, отказывающимся поддерживать колчаковский режим.

Против 5-й армии действовала самая сильная армия белогвардейцев — Западная, под командованием генерала Ханжина. Она насчитывала около 50 тысяч штыков и сабель. Ей подчинялась в оперативном отношении и Южная армейская группа Белова.

2-й и 3-й армиям противостояла Сибирская армия под командованием генерала Гайды. Сибирская армия имела более 48 тысяч штыков и сабель.

Резерв белогвардейского командования составлял формировавшийся в районе Челябинска — Кургана корпус генерала Каппеля. Кроме того, формировались три дивизии в Омске и Томске и так называемый ударный корпус в Екатеринбурге.

Особенность группировки сил сторон заключалась в том, что если на правом крыле фронта белые уступали Красной Армии в численности, а на левом силы были равны, то в центре, против 5-й армии, враг сосредоточил почти в пять раз больше войск, чем имела эта армия. Белогвардейцы обладали здесь также двойным превосходством в артиллерии и нависали над открытым левым флангом 5-й армии. Такое положение таило в себе большую опасность для советских армий Восточного фронта, поскольку все они были вытянуты в одну линию и в распоряжении фронтового командования не имелось сколько-нибудь значительных резервов. Наличие нескольких огромных по протяженности фронтов и недостаток материальных ресурсов Советской республики сильно затрудняли создание необходимых резервов. Это обстоятельство, как и необходимость сосредоточения основных сил на юге, не позволили вовремя выделить на Восточный фронт достаточные подкрепления.

Замысел колчаковского наступления исходил из идеи «комбинированного похода» против Советской республики. Но при разработке плана предстоявших операций среди военных представителей Антанты и высшего колчаковского командования выявились два различных взгляда, отразивших наличие противоречий внутри контрреволюционного лагеря. Спор шел о том, где наносить главный удар: силами Сибирской армии через Вятку (Киров) и Вологду — на соединение с войсками интервентов и белых на севере и оттуда через Ярославль на Москву, или силами Западной армии — на Среднюю Волгу, чтобы соединиться с войсками Деникина для совместного удара на Москву с востока и юга.

Представитель Англии генерал Нокс настаивал на северном направлении. Объяснялось это тем, что английские интервенты на советском Севере не могли добиться сколько-нибудь значительных успехов в борьбе с Красной Армией. Установление же непосредственного контакта с колчаковским фронтом значительно укрепило бы их положение. Вместе с тем это усилило бы влияние Англии на правительство Колчака, поскольку снабжение колчаковских войск стало бы осуществляться через Архангельск, который находился в руках английских интервентов. В Архангельске уже подготавливались большие запасы вооружения, чтобы впоследствии доставить их в Котлас. Но среди представителей Антанты и колчаковского командования были также сторонники южного направления, которые считали, что наступление в сторону Самары на соединение с Деникиным даст гораздо больше выгод, чем наступление в северном направлении. В южном варианте были заинтересованы прежде всего французские империалисты, интересы которых представлял генерал Жанен.

Колчак, зависевший главным образом от англо-американских интервентов, должен был в первую очередь считаться с их мнением. К тому же его прельщала перспектива овладеть Москвой без участия Деникина и стать полновластным диктатором России.

В феврале 1919 года в Челябинске на совещании колчаковского командования обсуждался вопрос о предстоящем наступлении. Как писал впоследствии Гайда, на этом совещании фигурировал план ставки — нанести главный удар в северном направлении по линии Пермь — Вятка — Вологда, чтобы овладеть промышленным районом и Москвой. Гайда утверждал, что якобы он и атаман Дутов были против этого плана и предлагали развивать наступление левым крылом фронта, чтобы соединиться с Деникиным. Но начальник колчаковского главного штаба генерал Лебедев выступил против этого предложения, заявив, что такое соединение вызовет трения из-за первенства и может привести к пагубным последствиям. По словам Гайды, выступивший в конце совещания Колчак откровенно заявил:

«Кто первый войдет в Москву, тот будет господином положения» [86].

О планах ставки нанести главный удар в северном направлении писал и управляющий колчаковским военным министерством барон Будберг. В своем дневнике 11 мая 1919 года он записал: «Касаткин (главный начальник военных сообщений у Колчака. — Ред.) дал мне доклад ставки, составленный согласно решению совещания высших чинов ставки, на котором все высказались за преимущества северного направления. Оказалось, что в ставке (как говорят, со слов Лебедева) не верят в силу и устойчивость армии Деникина и считают ее ненадежной…» [87].

Деникин, узнав о намерении Колчака двинуть свои войска в северном направлении, с неудовольствием писал ему 14 февраля:

«Жаль, что главные силы сибирских войск, по-видимому, направлены на север. Соединенная операция на Саратов дала бы огромные преимущества: освобождение Уральской и Оренбургской областей, изоляцию Астрахани и Туркестана.

И главное — возможность прямой, непосредственной связи Востока и Юга…» [88].

Продвижение Красной Армии в начале 1919 года в районы Южного Урала и угроза наступления советской 5-й армии из района Уфы вынудили белогвардейское командование обратить на юго-западное направление более пристальное внимание. Туда были переброшены дополнительные силы. Однако на коренное изменение первоначального замысла колчаковская ставка не пошла. Было решено лишь провести частную операцию в центре Восточного фронта, чтобы разгромить выдвинувшиеся на восток от Уфы советские войска и занять более выгодное оперативное положение для решительного наступления к центрам Советской республики.

15 февраля Колчак поставил перед своими армиями задачу — к началу апреля занять выгодное исходное положение для развития весной решительных операций. Для этого Сибирская армия должна была продвинуться на вятском направлении, разбить 2-ю армию и овладеть районом Сарапул — Воткинск — Ижевск.

Западной армии было приказано разгромить 5-ю армию, овладеть районом Бирск — Белебей — Стерлитамак — Уфа и выйти к реке Ик. Вместе с тем Западная армия должна была ударом в тыл советской 1-й армии помочь Оренбургской армии Дутова. На последнюю была возложена задача овладеть Оренбургом и соединиться с Уральской белоказачьей армией.

В директиве Колчака не говорилось о том, какая армия наносит главный удар. Сбитый с толку неопределенностью директивы, командующий Западной армией Ханжин обратился в ставку за указанием по этому вопросу и с просьбой подтвердить Сибирской армии задачу — обеспечить наступлением на Красноуфимск — Сарапул правый фланг Западной армии. 3 марта, накануне наступления, Колчак дал указание:

«… в предстоящих операциях главный удар возложен на Западную армию в целях овладения уфимским районом» [89].

Как видно, колчаковская ставка, придерживаясь северного, как основного стратегического направления, в то же время при проведении частной операции, имевшей целью выход войск на более выгодные исходные рубежи, возлагала нанесение главного удара на Западную армию.

В соответствии с этим было приказано усилить Западную армию за счет пополнений из района Сибирской армии. Однако это не оказало сколько-нибудь заметного влияния на группировку войск. Гайда, считавший, что главная роль принадлежит его армии, и мечтавший первым вступить в Москву, всячески противодействовал этому. Сибирская армия оставалась по численности почти такой же, как и Западная.

Позднее, когда успех Западной армии превзошел ожидания и центр Восточного фронта советских войск оказался прорванным, опьяненное этим успехом белогвардейское командование решило продолжать наступление при сложившейся группировке сил, без всякой паузы. Таким образом, операция, предпринятая вначале с ограниченной целью, неожиданно переросла в общее наступление стратегического значения.

Сибирской армии предстояло теперь выйти на линию Вятка — Казань — Волга (устье Камы), а Западная армия должна была достигнуть Волги на участке Симбирск (Ульяновск) — Самара с последующим форсированием реки между Самарой и Саратовом. При этом южное направление, где действовала Западная армия, приобрело благодаря достигнутому здесь успеху более важное значение, чем северное. Однако, как только Западная армия, не выполнив своей задачи, стала терпеть поражение, северное направление снова выдвинулось на первый план.

В связи с этим усилия белогвардейского командования раздваивались. Получалось, что две самостоятельно действующие группировки — Сибирская и Западная армии — должны были наносить удары на двух обособленных направлениях, без взаимодействия друг с другом.

В этом заключался один из просчетов колчаковской стратегии.

Планы наступления белых армий были составлены без учета силы сопротивления Красной Армии, прочности ее тыла и с явной переоценкой своих сил. В них отражалось стремление во что бы то ни стало двигаться вперед. Колчаковские руководители понимали, что только успехи на фронте могут упрочить режим «верховного правителя». Однако снижавшийся моральный дух белогвардейских войск, в значительной мере пополненных насильно мобилизованными крестьянами Сибири и Урала, рост недовольства в тылу и разгоравшееся партизанское движение, порочная стратегия — все это при первой же серьезной неудаче грозило привести задуманное предприятие к краху.

Общее наступление колчаковских войск начала 4 марта Сибирская армия. Основной удар наносил самый многочисленный 1-й Сибирский корпус генерала А. Пепеляева в стык 2-й и 3-й армий между Оханском и Осой. Одновременно часть сил Степного корпуса генерала Вержбицкого вела демонстративные атаки южнее Осы.

Переправившись по льду через Каму, ударная группа Сибирского корпуса повела наступление в трех направлениях: на северо-запад — на Оханск, на запад — на Сосновское и на юг — на Осу. Кроме того, белогвардейцы начали наступление и на второстепенных направлениях — к северу от Оханска и севернее железной дороги Пермь — Глазов. Главную тяжесть удара белых пришлось выдержать 30-й стрелковой дивизии 3-й армии. Под давлением превосходящих сил противника она вынуждена была отступать.

7 марта, заняв несколько населенных пунктов на правом берегу Камы, части Сибирского корпуса ворвались в Оханск. На следующий день войска Степного корпуса взяли Осу. Захват этих городов открыл перед белогвардейцами возможность развить наступление.

Части правой колонны ударной группы Сибирского корпуса начали продвигаться через Очерский завод, чтобы выйти на железную дорогу Пермь — Глазов в районе станции Кузьма и отрезать путь отхода 29-й стрелковой дивизии 3-й армии. Средняя колонна противника двинулась к станции Кез для более глубокого обхода частей 29-й дивизии. Левофланговая колонна устремилась в тыл советских войск в район Осы. Степной корпус Вержбицкого повел наступление на Воткинск.

Чтобы избежать обхода и выровнять фронт, 3-я армия вынуждена была отойти на новый рубеж, прикрывая железную дорогу на Глазов и трактовые дороги на Воткинск и Дебессы. Сам по себе отход 3-й армии не являлся катастрофическим, но он обнажал левый фланг 2-й армии, вследствие чего находившаяся здесь 5-я Уральская дивизия этой армии также начала отходить, открывая воткинское направление.

Колчаковское командование после захвата Оханска и Осы потребовало от Сибирской армии развивать наступление в сарапульском направлении, «чтобы дать свободу движения вперед правому флангу Западной армии» [90].

Но советские 2-я и 3-я армии, несмотря на неблагоприятную обстановку, продолжали сдерживать напор врага, оставив лишь небольшую территорию. К середине марта 2-я армия удерживала фронт на линии, проходившей от Бикбардинского завода на север к Каме у села Крюкова и далее вверх по Каме до селения Частые, а отсюда на запад к населенному пункту Плоская, где находился стык с 3-й армией. Участок фронта севернее Плоской до правого притока Камы — Иньвы занимали войска 3-й армии, прикрывавшие в районе станции Бородулино железную дорогу Пермь — Глазов.

До конца марта попытки Сибирской армии прорвать фронт не имели успеха. Особенно упорное сопротивление оказывала 2-я армия, не давая Стенному корпусу продвинуться на воткинском и сарапульском направлениях.

Белогвардейское командование 24 марта вынуждено было вновь отдать приказ о наступлении Сибирской армии с задачей не позднее 5 апреля выйти на линию Глазов — Ижевск — Сарапул.

26 марта части двух белогвардейских корпусов — Степного и Сводного — повели наступление вдоль железной дороги на Сарапул. Но здесь они встретили упорное сопротивление 28-й стрелковой дивизии, которой командовал прославившийся своей отвагой в боях с белогвардейцами В. М. Азин. Части Сводного корпуса в первый же день понесли большие потери и продвинуться вперед не смогли. Советские бойцы упорно обороняли каждую пядь земли, неоднократно переходя в контратаки. Однако белогвардейцам удалось прорваться за правый фланг 2-й армии, воспользовавшись разрывом между ней и 5-й армией. 30 марта белые захватили в тылу советских частей селение Рабак вблизи железной дороги на Сарапул. Положение 28-й дивизии стало угрожающим. Поддержать ее было нечем, так как резервы 2-й армии были переброшены для обороны мензелинского направления. Все же 28-я дивизия продолжала героически оборонять железную дорогу, обеспечивая эвакуацию ценных грузов. Лишь под давлением во много раз превосходящих сил противника советские части медленно, с ожесточенными боями начали отступать на запад.

1 апреля 2-я армия начала отход за Каму; отступала и 3-я армия.

7 апреля в Воткинске, находившемся в непосредственной близости к фронту, вспыхнул организованный эсерами контрреволюционный мятеж, облегчивший колчаковцам захват города. С падением Воткинска Советская республика лишалась крупного оружейного завода. Спустя еще три дня, 10 апреля, врагу удалось захватить Сарапул.

К этому времени 2-я и 3-я армии заняли фронт по линии от Пьяного Бора на север, западнее Воткинска и станции Кез, далее на северо-запад до Залазнинского завода.

За полтора месяца оборонительных боев 2-я армия потеряла около 10 тысяч убитыми, ранеными и пленными. Значительные потери были и в 3-й армии. Но все же обе армии сохранили боеспособность.

Сибирская армия белых за это время смогла продвинуться с большими потерями только на 80 - 130 километров, не достигнув поставленной перед ней цели.

Наступление Западной армии белых началось вслед за Сибирской армией. Главный удар на центральном участке фронта колчаковцы наносили по открытому левому флангу 5-й армии. Это наступление явилось неожиданностью для командования Восточного фронта, которое проводило в это время наступление на Златоуст, Челябинск. 5 марта войска правого фланга 5-й армии — 26-я стрелковая дивизия, поддержанная 1-й бригадой 27-й стрелковой дивизии, — несмотря на сильный мороз и глубокий снег, успешно продвигались вперед, чтобы занять Аша-Балашевские проходы в Уральских горах. Но уже 6 марта выяснилось, что белогвардейцы обрушились на части 27-й дивизии, расположенные на левом фланге армии, и вынудили их к отходу. Утомленные и малочисленные полки не смогли сдержать натиск превосходящих сил врага. 9 марта командование Восточного фронта донесло Реввоенсовету Республики о тяжелой обстановке в районе 5-й армии.

10 марта 2-му Уфимскому корпусу белых удалось захватить Бирск. Захват Бирска окрылил белогвардейское командование. Ханжин в тот же день сообщил своим командирам корпусов о том, что «сопротивление 5-й Красной Армии сломлено. Левый ее фланг смят и отступает, правый — еще держится» [91].

Ханжин приказывал 2-му Уфимскому корпусу не позднее 13 марта занять железнодорожный узел Чишмы. 6-й Уральский корпус белых должен был, продвигаясь в юго-западном направлении, перехватить Стерлитамакский тракт, а 3-му Уральскому корпусу 11 марта была поставлена задача наступать на Уфу.

На подступах к Уфе разгорелись ожесточенные бои. Героически сражались части 26-й и 27-й дивизий и отряд уфимских рабочих-железнодорожников. В ночь на 11 марта они стремительной контратакой выбили белогвардейцев из деревни Шарыпова, находящейся в 35 километрах северо-западнее Уфы, захватили пленных и пулеметы, но удержать этот пункт не смогли. Под угрозой обхода им пришлось отступить.

Бойцы 29-й стрелковой дивизии 3-й армии у гаубичной площадки. Восточный фронт. 1919 г. (Фото.)

14 марта белогвардейцы ворвались в Уфу и захватили город. Мост через реку Белую не был взорван. Это позволило противнику немедленно воспользоваться железной дорогой, идущей от Уфы на запад. В тот же день (14 марта) к вечеру белыми была захвачена и станция Чишмы, через которую проходили железнодорожные пути из Уфы на Симбирск и на Самару. В Уфе в руки белогвардейцев попали большие запасы хлеба, фуража, значительная часть судов речной флотилии и много другого имущества. Но почти все рабочие ушли из Уфы вместе с частями Красной Армии.

С падением Уфы и станции Чишмы центр Восточного фронта оказался прорванным. 5-я армия, потерявшая в боях на подступах к Уфе почти половину своего состава, вынуждена была отходить по двум расходящимся направлениям: вдоль Волго-Бугульминской железной дороги к Бугульме и вдоль Самаро-Златоустовской железной дороги на Белебей, что еще больше расширяло прорыв. Вследствие потери управления 26-я стрелковая дивизия 5-й армии была временно подчинена 1-й армии и отступала от Уфы на юг.

Прорыв белых поставил под угрозу левый фланг и тыл 1—й армии. Положение советских войск осложнялось еще и тем, что в их ближайшем тылу начались подготовленные эсерами и меньшевиками кулацкие мятежи. 8 марта вспыхнули контрреволюционные мятежи в Самарском, Сызранском, Сенгилеевском, Ставропольском и Мелекесском уездах. Спустя два дня, в ночь на 11 марта, под влиянием меньшевистско-эсеровской пропаганды в Самаре взбунтовался 175-й полк. Бунтовщики захватили склады с оружием и пытались поднять против Советской власти другие части, находившиеся в городе. Главари мятежников, связанные с колчаковцами, преследовали цель захватить Самару, чтобы облегчить продвижение белогвардейских войск к Волге. Все эти мятежи были быстро подавлены, но они отвлекли часть советских войск и создали для Восточного фронта дополнительные трудности.

Белогвардейское командование пыталось использовать выгодную для него обстановку и всячески подстегивало свои войска. Но уже первые бои после падения Уфы показали, что расчеты белых на быстрый и легкий марш к Волге не оправдаются. Несмотря на понесенные потери, войска 5-й армии оказывали упорное сопротивление. Особенно стойко дралась наиболее сохранившаяся 26-я стрелковая дивизия. Сдерживая наступление противника на Белебей, она уже 18 марта вместе с 1-й и 2-й бригадами 27-й дивизии сумела закрепиться южнее Уфы в районе к северо-востоку от станции Давлеканово и занять оборону на огромном участке от Белой до Самаро-Златоустовской железной дороги. С 22 марта здесь начались ожесточенные бои. Упорное сопротивление советских полков заставило колчаковское командование временно изменить направление главного удара своей Западной армии на юг. Колчаковцы передвинули также 2-й Уфимский корпус с мензелинского и бугульминского направлений на Белебей.

Перемена направления привела к некоторому смешению белогвардейских частей, что замедлило темп их наступления. Войска 5-й армии получили возможность прикрыть важнейшие направления, проходившие через Бугуруслан на Самару и через Бугульму на Симбирск и укрепиться на занятой для обороны позиции.

Героическое сопротивление полков 26-й, 27-й дивизий и подошедших им на помощь частей 1-й армии продолжалось двенадцать дней. Советские войска беспрерывными контратаками отбрасывали превосходящие силы белогвардейцев. На рассвете 28 марта, ударив в стык двух белогвардейских корпусов, 26-я дивизия предприняла энергичное наступление в направлении на Уфу вдоль Стерлитамакского тракта. Белогвардейцы были выбиты из нескольких селений южнее Уфы. Советские части захватили около 700 пленных и 5 орудий. Особенно отличились в этих боях 227-й Владимирский и 228-й Карельский полки. Красноармейцы этих полков во главе с коммунистами вступали в рукопашные схватки с противником, штыками и гранатами обращали его в паническое бегство. Колчаковцы, чтобы остановить это наступление и ликвидировать прорыв, перебросили сюда целую дивизию. Но все попытки их разбить 26-ю дивизию неизменно наталкивались на железную стойкость ее бойцов и командиров.

Одновременно с контратаками 26-й дивизии 2-я бригада 27-й дивизии, действуя совместно с Уфимским рабочим полком, прорвала фронт белых на реке Чермасан и заняла станцию Буздяк на Волго-Бугульминской железной дороге. Белогвардейцам, однако, удалось отрезать прорвавшиеся части. Уфимский рабочий полк после двухдневных боев, несмотря на большие потери, совершил по тылам врага почти 100-километровый героический поход, пробился через линию фронта к своим войскам и вынес при этом всех раненых и больных.

Задержка наступления вынудила колчаковское командование вновь перегруппировать свои силы. 29 марта два белогвардейских корпуса (3-й и 6-й) были объединены в так называемую «уфимскую группу», которая должна была сломить сопротивление советских войск к югу от Уфы. Но и эта мера не дала результатов. 31 марта начальник штаба Западной армии генерал Щепихин вынужден был признать, что «уфимская группа истекает кровью» [92].

В помощь ей была привлечена Южная армейская группа генерала Белова, которая получила задачу наступать на Стерлитамак.

Сдерживать дальше натиск все нараставших сил противника советские части не могли и 1 апреля снова начали отход. Командование Западной армии белых пыталось взять в клещи и окружить отходившие советские войска между Самаро-Златоустовской железной дорогой и Стерлитамакским трактом. Но эта попытка не увенчалась успехом, благодаря героическим действиям 26-й дивизии. Она с боями совершила смелый фланговый марш с целью выйти со стерлитамакского направления на Самаро-Златоустовскую железную дорогу южнее Белебея. Этот маневр проводился в очень сложных условиях. Белогвардейцы 5 апреля захватили Стерлитамак, а 6 апреля — Белебей. Они стремились отрезать пути отхода 26-й дивизии. Некоторым полкам пришлось пробиваться из окружения. Особую стойкость и упорство в боях во время отхода проявил отряд охотников-лыжников из рабочих Миньярского завода.

Еще в феврале Миньярские рабочие, спасаясь от мобилизации в колчаковскую армию, покинули родной завод и ушли в лес, а затем пробрались через фронт в расположение советских войск. Здесь из них и сформировался отряд охотников-лыжников, насчитывавший 200 человек, в том числе 50 коммунистов. Отряд активно участвовал в первых же боях, когда началось наступление колчаковцев на Уфу. Затем он мужественно дрался с белогвардейцами во время отступления от Уфы на юг. Не было такого трудного положения, когда миньярцы растерялись бы и дрогнули. 9 апреля под деревней Поповкой они были окружены в несколько раз превосходящим по численности противником. Несмотря на тяжелые потери, отряд в жестоком бою пробил себе путь через белогвардейские цепи и вышел из окружения. В этом бою погиб командир отряда Ахматов. Окруженный врагами, он отстреливался до последнего патрона, а затем, чтобы не попасть в плен, покончил с собой. Вместе с ним геройской смертью погиб и комиссар отряда Горячев.

На бугульминском направлении, где совершала отход 3-я бригада 27-й стрелковой дивизии, также происходили упорные бои. Однако здесь противник продвигался быстрее, так как 27 я дивизия была обескровлена тяжелыми боями под Уфой и потеряла почти всю свою артиллерию. В начале апреля ее 3-я бригада с помощью Самарского рабочего полка и полка особого назначения попыталась остановить продвижение белых. После ожесточенного штыкового боя 5 апреля она при поддержке бронепоезда даже продвинулась на 20–30 километров восточнее реки Ик. Но отсутствие резервов и отход соседних частей вынудили ее прекратить контратаки и 7 апреля снова начать отход. Белые, возобновив наступление, 10 апреля захватили Бугульму.

Чрезвычайно опасное положение сложилось на мензелинском направлении, на открытом стыке 5-й и 2-й армий. Здесь против свежих колчаковских частей единственным заслоном была караульная рота Мензелинского уездного военкомата. 22 марта Мензелинск был захвачен белыми. 27 марта советским частям, выделенным из 2-й армии, удалось отбить город. Но продержаться там долго они не смогли и 5 апреля вновь оставили город. Для белых оказалась открытой теперь дорога на Чистополь, где были сосредоточены миллионы пудов хлеба и находились пароходы, баржи и два миноносца. В случае падения Чистополя серьезная угроза создалась бы и для Казани.

Отход 5-й армии поставил в трудное положение 1-ю армию, которая довольно глубоко продвинулась в пределы Южного Урала. Она также вынуждена была отходить ввиду угрозы ее флангу и тылу. Совершая с боями большие переходы, 20-я стрелковая дивизия 1-й армии к 10 апреля отошла на рубеж в 40 километрах южнее Стерлитамака и прикрыла с севера направление на Оренбург. Действовавшая на правом фланге 1-й армии 24-я стрелковая дивизия 6 апреля оставила Орск и отступила в район Бугульчана и южнее. В последующие дни она сосредоточилась в районе Михайловского (Шарлык), а 20-я дивизия отошла за реку Салмыш.

В начале апреля Оренбургская белоказачья 1 армия Дутова подошла к линии Орск — Актюбинск и 11 апреля захватила Актюбинск, перерезав железную дорогу Оренбург — Ташкент. Советские войска Туркестана, находившиеся у Актюбинска, были вынуждены отойти в район станций Челкар — Аральское Море. Туркестан снова оказался отрезанным от Советской России. С приближением белых в районе Оренбурга начались мятежи в казачьих станицах, расположенных по реке Урал.

Отправка рабочего полка на Восточный фронт. Самара (Куйбышев). 1919 г. (Фото.)

В середине апреля наступление белых достигло высшего напряжения. Их армии находились в 85 километрах от Казани, немногим более 100 километров от Симбирска, в 85 километрах от Самары, захватив свыше 300 тысяч квадратных километров территории с населением более пяти миллионов человек. В руках врага оказались города: Оса, Оханск, Воткинск, Бирск, Уфа, Мензелинск, Стерлитамак, Белебей, Бугульма и множество других населенных пунктов. Центр Восточного фронта был прорван. Между 5-й и 2-й армиями создался огромный разрыв — более 150 километров, — где действовали крупные силы противника. Дальнейшее продвижение белых к Волге в районе Самары ставило под угрозу охвата все правое крыло Восточного фронта, а отход советских армий за Волгу неминуемо привел бы к соединению Колчака с Деникиным и поставил бы под удар центральные районы Советской страны.

Положение Советской республики осложнялось еще и тем, что одновременно с наступлением войск Колчака на востоке начались наступательные действия контрреволюционных сил на других фронтах.

2. ВОЕННО-ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЙ РЕЖИМ КОЛЧАКОВЩИНЫ.

Повсюду на захваченной колчаковцами и интервентами территории устанавливался жестокий режим террора и произвола. Опираясь на интервентов, Колчак осуществлял помещичье-буржуазную диктатуру в форме единоличной военной власти.

В. И. Ленин указывал, что «Колчак — это представитель диктатуры самой эксплуататорской, хищнической диктатуры помещиков и капиталистов, хуже царской…» [93].

В захваченных районах восстанавливались порядки и законы, действовавшие во времена царизма. Возрождались полиция, названная для видимости милицией, старые суды и органы прокуратуры в прежнем их составе. Снова были учреждены земские управы и городские думы. На поверхность выплывали прежние губернаторы, которых теперь именовали «управляющими губерниями», были восстановлены старые уездные, волостные и сельские власти.

Колчаковский режим опирался на кадетов, монархистов и другие буржуазно-помещичьи организации, а также на реакционных царских генералов, офицеров и чиновников. Присланный Деникиным к Колчаку для связи генерал Лебедев — монархист, активный участник корниловского мятежа в 1917 году — был назначен начальником колчаковского штаба. Помещик И. Сукин — бывший секретарь царской дипломатической миссии в Вашингтоне, прозванный в омских белогвардейских кругах «американским мальчиком», стал начальником дипломатической канцелярии при ставке, а затем управляющим министерством иностранных дел. В. Пепеляев — кадет, член московского контрреволюционного «национального центра» — получил пост начальника департамента полиции. Он стал правой рукой «верховного правителя», палачом рабочих и крестьян Сибири. Феодосьев — бывший царский министр и петербургский биржевик — возглавил так называемый «чрезвычайный государственный экономический совет».

В руках буржуазии и помещиков находились армия, полиция и все важнейшие посты государственной власти. С колчаковцами открыто сотрудничали меньшевики и эсеры. Кадетствующий эсер Вологодский был председателем колчаковского «совета министров», а эсер Михайлов — министром финансов, правый эсер Яковлев — управляющим Иркутской губернии, меньшевик Шумиловский входил в правительство Колчака в качестве министра труда. Меньшевики и эсеры служили в колчаковских войсках, подвизались в колчаковских земствах, городских думах и кооперативах.

Участие меньшевиков и эсеров в колчаковском правительстве было выгодно интервентам, так как социал-соглашатели в какой-то мере прикрывали помещичье-буржуазную диктатуру ширмой демократии.

Колчаковское правительство было создано в расчете на всероссийскую власть. Соответственно этому строился весь государственный аппарат. При Колчаке был создан так называемый «совет верховного правителя», ведавший политическими вопросами. Общее руководство внешней и внутренней политикой должен был осуществлять «совет министров»; но фактически он только штамповал решения, принятые «советом верховного правителя». Высшим кассационным органом был «правительствующий сенат», созданный в январе 1919 года. Были организованы также министерства, департаменты и всевозможные комитеты.

Все остальные контрреволюционные власти на территории России — правительство Деникина, «Временное правительство Северной области» Чайковского и другие — подчинялись Колчаку как «верховному правителю». Правда, подчинение их существовало главным образом в декларациях и специальных постановлениях. На деле же каждое белогвардейское правительство стремилось действовать самостоятельно, а некоторые руководители белогвардейского лагеря, как, например, Деникин, сами метили в «верховные правители».

Главную роль в системе колчаковской диктатуры играла армия. Костяком ее были бывшие царские офицеры, добровольцы из сынков капиталистов, помещиков и кулаки. Основное вооружение и снаряжение армия получала от империалистов США, Англии, Франции и Японии. В руках Колчака, как образно говорил С. М. Киров, был «меч, изготовленный в лучших мастерских империализма…» [94].

Армия и военное управление в колчаковском тылу строились по царскому образцу, для чего были извлечены из архивной пыли 24 тома «Свода военных постановлений Российской империи».

Социальной опорой колчаковцев были промышленная и торговая буржуазия, кулачество, богатые и зажиточные казаки, а также полуфеодальная знать малых народностей.

Выступая на объединенном заседании ВЦИК, Московского Совета, фабрично-заводских комитетов и профсоюзов Москвы 29 июля 1918 года, В. И. Ленин говорил, что план интервентов и белогвардейцев состоит в том, чтобы отрезать от Советской России хлебные районы.

«В этом отношении их стремлении рассчитаны вполне правильно и заключаются в том, чтобы как раз в хлебородных окраинах найти себе социально-классовую опору, найти себе местности с преобладанием кулаков, богатых крестьян, нажившихся на войне, живущих чужим трудом, трудом бедноты» [95].

«Колчак». 1919 г. (Плакат худ. В. Дени.)

Сибирь и Дальний Восток, в силу исторически сложившихся условий, и являлись как раз такими районами, где все отмеченные В. И. Лениным особенности были налицо.

Крестьянство Сибири не испытало в той мере, как крестьянство Европейской России, помещичьего гнета, не ощущало так остро земельный голод, поэтому оно не сразу поняло все преимущества Советской власти и не сразу почувствовало всю тяжесть колчаковского режима. Но длилось это недолго, ибо с первых же шагов стала ярко проявляться антинародная сущность колчаковщины.

Колчаковское правительство вернуло капиталистам заводы, фабрики, рудники, прииски, промыслы. Получив свои прежние предприятия, капиталисты стремились использовать удобный момент для быстрого обогащения. Они получали у колчаковских властей, якобы для нужд промышленности, огромные ссуды. За сравнительно короткое время капиталистам было роздано краткосрочных и долгосрочных ссуд до 244 миллионов рублей, частным железным дорогам — более 283 миллионов рублей и выраставшим как грибы после дождя частным банкам — более 110 миллионов рублей. Всего было роздано свыше 600 миллионов рублей, что значительно превышало полугодовой колчаковский бюджет. Не особенно веря в прочность колчаковского режима, капиталисты, как правило, избегали вкладывать большие средства в производство. Полученные дотации и ссуды они использовали большей частью на разного рода спекуляции.

Многомиллионные прибыли получали предприниматели от поставок для армии. В то же время производство сокращалось. Капиталисты охотно сбывали предприятия иностранным монополиям, а ценности переводили в заграничные банки. Хищническое хозяйничание капиталистов, разрушение в результате иностранной интервенции и гражданской войны многих предприятий привели промышленность к катастрофическому упадку.

Из каждых пяти уральских заводов действовал только один, да и то не с полной нагрузкой. Число рабочих на заводах Урала сократилось более чем наполовину. Многие предприятия не имели ни топлива, ни сырья. Из семи доменных печей Надеждинского завода работала только одна.

Совершенно бездействовали все пять заводов Гороблагодатского горного округа.

В начале мая 1919 года в Екатеринбурге состоялся съезд промышленников Урала. На съезде выступил Колчак, который призывал капиталистов как можно скорее наладить работу промышленности и энергичнее помогать фронту. Как бы ответом на этот призыв прозвучал доклад горнозаводской секции съезда. В нем говорилось:

«Довольно распространенное как в правительственных, так и в общественных кругах мнение о том, что уральские горные заводы начинают ныне нормально жить и работать, глубоко ошибочно и основано на внешних впечатлениях, выносимых при поверхностных осмотрах заводов их разнообразными обследователями, не всегда отдающими себе отчет о внутренних факторах, обусловливающих сложную структуру уральского заводского хозяйства. В действительности, заводы эти неуклонно и твердо идут по пути, ведущему не только к временной их приостановке, но и к полному прекращению работ…» [96].

В результате развала промышленности резко снизилось количество продукции. Так, в 1919 году производство железа и стали на Урале едва достигало 9 процентов довоенного уровня, а выплавка чугуна упала до 14 процентов. Катастрофически снизилась добыча угля в Кузбассе, Черемхово, Сучане, на Сахалине. Начатые при Советской власти работы по сооружению и оборудованию новых шахт в Кузбассе и во развитию в этом районе сети железных дорог были прекращены. В действовавших копях Кузбасса добыча угля в 1919 году снизилась по сравнению с 1917 годом на одну треть, а в некоторых шахтах и того более.

Хищническая эксплуатация лесных массивов, рыбных промыслов, золотых приисков, ограбление и разорение сельского хозяйства дополняли картину разрушения и упадка экономики в захваченных белыми районах.

Разорение народного хозяйства и политический гнет крайне тяжело сказывались на положении рабочего класса. Капиталистам была предоставлена полная свобода увеличивать рабочее время. Продолжительность рабочего дня в промышленности и на транспорте достигала 10–12 и более часов. Резко была снижена заработная плата рабочим. В горной промышленности, например, она уменьшилась в среднем в три раза. Но и урезанную заработную плату рабочие получали с большими задержками. На Урале рабочие Туринского завода не получали заработной платы более четырех месяцев, Александровского механического завода и Луньевских каменноугольных копей — более трех месяцев. По несколько месяцев задерживали выдачу жалованья на железных дорогах.

На многих предприятиях и приисках в глухих местах Сибири имелись лавки от хозяев. Такие лавки являлись монопольными поставщиками продовольствия и других товаров рабочим. Товары в них были самые недоброкачественные, но продавались они втридорога. С помощью этих лавок капиталисты забирали у рабочих последние копейки.

В то время как заработная плата снижалась, цены на продовольствие и промышленные товары неудержимо росли. По явно преуменьшенным статистическим данным колчаковского правительства, с апреля 1918 по апрель 1919 года цены на продукты питания возросли в три — пять раз, на спички, керосин, мыло — в пять с половиной раз. С апреля 1919 года цены на продукты и предметы первой необходимости стали расти еще более быстрыми темпами. Даже колчаковский министр труда Шумиловский вынужден был признать, что зачастую рабочим приходится сидеть на полуголодном или просто голодном минимуме.

Еще хуже было положение безработных, число которых быстро росло в связи с прекращением работы не только отдельных заводов, но и целых отраслей промышленности.

Дикий произвол капиталистов поддерживался колчаковскими властями и интервентами. Рабочие организации были разгромлены. Категорически запрещались собрания, митинги, стачки, демонстрации, даже явно экономического характера. За участие в демонстрациях или забастовках трудящихся беспощадно расстреливали. Нередко забастовавших рабочих объявляли призванными в армию и с ними, если они продолжали забастовку, поступали как с уклоняющимися от военной службы. В июле 1919 года забастовали матросы коммерческого флота во Владивостоке, требуя повышения заработной платы. Комендант крепости объявил тогда всех моряков призывных возрастов мобилизованными и под угрозой смертной казни обязал их приступить к работе.

За неповиновение администрации рабочих подвергали избиениям и тюремному заключению. Рабочих Кушвинского завода на Урале пороли розгами за опоздание или невыход на работу. Порка, как во времена крепостного права, стала обычным способом расправы. Особенно усердно она практиковалась японскими интервентами и их прислужниками — семеновцами на Забайкальской и Амурской железных дорогах.

Крайне тяжелым стало и положение трудового крестьянства. Колчаковская аграрная политика проводилась в интересах помещиков и кулаков. Но, чтобы не оттолкнуть от себя крестьянство, Колчак вынужден был прибегать к демагогическим приемам, поощряя частнособственнические устремления крестьянства. Это делалось путем обещания раздать крестьянам казенные земли, путем насаждения отрубного и хуторского хозяйства, укрепления принципа частной собственности на землю. Выдвигая этот принцип как основу основ аграрной политики, колчаковское министерство земледелия в докладной записке правительству в апреле 1919 года писало:

«Институт мелкой частной собственности лучше всего может создать ту твердую многочисленную массу, наличность и значение которой в государстве является залогом его спокойного развития и отсутствие которой делает неустойчивой всякую форму его бытия» [97].

Наряду с этим колчаковцы насаждали в Сибири и на Дальнем Востоке помещичье землевладение, раздавая земли офицерам и чиновникам.

8 апреля 1919 года колчаковское правительство приняло так называемую «Декларацию Российского правительства» по земельному вопросу, в которой, предоставляя право собрать урожай тем, в чьем пользовании в данное время находилась земля, оно в то же время предупреждало, что, «впредь никакие самовольные захваты ни казенных, ни общественных, ни частновладельческих земель допускаться не будут и все нарушители чужих земельных прав будут предаваться законному суду» [98].

Аграрная политика колчаковского правительства по существу была продолжением аграрной политики царского министра Столыпина. Она грубо попирала интересы трудового крестьянства, положение которого становилось все более тяжелым. Колчаковское правительство отбирало у крестьян переданные им Советской властью земли. Подлежали немедленному возврату монастырские и церковные земли, бывшие кабинетские и казенные, а равно и земли, принадлежавшие до революции иностранным и русским горнопромышленникам.

Колчаковцы проявляли особую заботу о зажиточной верхушке уральского и сибирского казачества. Колчак гарантировал казацкой верхушке неприкосновенность казачьих территорий. Кулакам-казакам предоставлялись разного рода льготы, привилегии в области самоуправления, выдавались значительные ссуды. В то же время трудовому крестьянству припомнили даже недоимки, оставшиеся от времен царизма. За неуплату недоимок отбирали последнее имущество. Общая сумма налогов и сборов с населения непрерывно возрастала Так, если в январе 1919 года она составляла 8 764 688 рублей, то уже к маю того же года 20 455 268 рублей. Вся тяжесть налогового бремени ложилась на трудящихся города и деревни. Только во второй половине 1919 года колчаковское правительство взыскало с населения: прямых налогов — 29 064 552 рубля, косвенных налогов — 46 160 000 рублей, то есть всего более 75 миллионов рублей.

Но не только от налогов и всевозможных поборов страдали крестьяне. Их насильно сгоняли на различные принудительные работы и разоряли многочисленными повинностями. Одна за другой следовали конфискации и реквизиции. У крестьян забирали лошадей, хлеб, фураж, скот, птицу. Только в одном Шадринском уезде на Урале у крестьян было отобрано около пяти тысяч лошадей. Забирали крестьянские телеги и упряжь. Совершались подворные обходы, при которых отбирали обувь, одежду и хозяйственный инвентарь.

При отказе крестьян выполнять непосильные повинности в села направлялись карательные экспедиции, жестоко расправлявшиеся с населением. Людей запарывали насмерть нагайками и шомполами, расстреливали на месте, сжигали заживо. Целые деревни предавались огню.

«Взаимоотношения Колчака с народом, — пишет американский историк Уайт, — представляли одну из главных его слабостей. Меры, при помощи которых он стремился держать народ в повиновении, были настолько жестокими, что большевистский призыв вступать в ряды партизан находил растущую поддержку» [99].

Безудержным грабежом интервенты и белогвардейцы совершенно разорили крестьянство. Только в Иркутской губернии они уничтожили и захватили во время карательных экспедиций 250 тысяч пудов хлеба, 9308 голов крупного рогатого скота, 1675 свиней и разрушили 730 зданий.

За время колчаковщины в одной Сибири, по неполным данным, было полностью уничтожено до 25 тысяч и частично разорено 66 тысяч крестьянских хозяйств. В результате интервенции и хозяйничания белогвардейцев значительно сократилась площадь посевов в Сибири и на Дальнем Востоке. Лишь в одной Амурской области она уменьшилась с 584 тысяч гектаров в 1913 году до 175 тысяч гектаров в 1922 году.

Восстановленная Колчаком свобода торговли ускоряла разорение народных масс. Фабриканты, заводчики и торговцы произвольно вздували цены на самые необходимые изделия промышленности, а кулаки, прятавшие и гноившие хлеб при Советской власти, получали на спекуляции им огромные барыши. Свободная торговля хлебом, указывал В. И. Ленин, явилась экономической программой Колчака и означала «возврат к капитализму, к всевластию помещиков и капиталистов, к бешеной борьбе между людьми из-за наживы, к «свободному» обогащению немногих, к нищете масс, к вечной кабале их…» [100].

Ярким проявлением дикого произвола и насилия, установленного интервентами и буржуазно-помещичьей диктатурой Колчака на захваченной ими территории, была великодержавно-шовинистическая политика по отношению к нерусским народностям.

Созданный при министерстве внутренних дел так называемый «туземный отдел» начал свою деятельность с уничтожения всех органов национального самоуправления и установления жесточайшей военно-колониальной диктатуры буржуазии и помещиков в национальных районах: Башкирии, Киргизии, Казахстане, Бурятии, Якутии и др.

Национальные меньшинства лишались всех политических прав, которые дала им Советская власть. На ходатайство бурят об утверждении их органа самоуправления один из министров Колчака наложил резолюцию: «Выпороть бы вас» [101].

Все общественные организации в национальных районах были разогнаны, земля возвращена помещикам, баям, нойонам и муллам, предприятия — прежним владельцам, был восстановлен старый суд, возросли налоги и поборы. В дополнение к непосильным налогам, установленным колчаковским правительством, местные власти проводили свои поборы. В Якутии, например, все население без различия пола и возраста было обложено подушным налогом.

Для некоторых народов вводились различные ограничения, приносившие им новые тяжелые бедствия. Так, было запрещено продавать порох и дробь народностям Крайнего Севера, основным источником существования которых были пушной промысел и охота. Такое запрещение обрекало эти народности на голодную смерть.

На территории Башкирии, Казахстана, на Алтае, в Восточной Сибири карательные отряды уничтожали целые селения, беспощадно истребляли мирное население, забирая у него последние пожитки. Белогвардейцы устраивали черносотенные погромы трудящихся нерусских национальностей. Крупный погром был организован в Екатеринбурге в первой половине июля 1919 года. Вооруженные банды белогвардейских офицеров учинили кровавую расправу над жившими в городе татарами, китайцами и евреями.

Развал промышленности, транспорта и сельского хозяйства, систематическое ухудшение положения рабочего класса и трудящихся крестьян усугублялись откровенно грабительской политикой интервентов, распоряжавшихся в Сибири, на Урале и на Дальнем Востоке, как в своей колонии.

Все стратегически важные районы в тылу колчаковских войск охранялись войсками интервентов. Эти войска были размещены главным образом вдоль железных дорог и в крупных городах. Сухопутные войска интервентов поддерживались американским, английским и японским военно-морскими флотами. Вооруженные силы интервентов, подпирая с тыла колчаковскую армию, несли охранно-полицейскую службу. Они вели борьбу с партизанами, обеспечивали проведение мобилизаций, охрану железных дорог, сбор налогов и т. д

На состоявшемся 26 июля — 2 августа 1919 года совещании представителей интервентов генеральный консул США при Колчаке Гаррис, генералы Грэвс и Жанен заверили колчаковское командование, что иностранные войска окажут ему всемерную помощь. В специальном решении этого совещания было записано, что иностранные войска, охраняющие железные дороги, «не должны ограничивать свою деятельность защитой их от нападений большевиков», что под охраной железной дороги следует понимать «экспедиции внутрь страны для преследования и рассеивания центров сосредоточения элементов беспорядка» [102].

По количеству войск, посланных на Дальний Восток и в Сибирь, первое место занимала Япония. Как сообщало японское осведомительное бюро, с августа 1918 года по октябрь 1919 года в Сибирь прибыло 120 тысяч японских офицеров и нижних чинов. За это время было затрачено на интервенцию 160 миллионов иен [103].

Кроме японских войск, на Дальнем Востоке и в Сибири находился американский экспедиционный корпус численностью до 10 тысяч солдат и офицеров, а также английские, французские, итальянские, румынские, сербские, китайские и польские отряды общей численностью до 28 тысяч солдат и офицеров. Действовали здесь также части чехословацкого корпуса, насчитывавшего до 50 тысяч человек.

Интервенты чувствовали себя хозяевами положения. О зависимости колчаковского правительства от иностранных империалистов говорит тот факт, что одним из первых указов, подписанных Колчаком, был указ о признании всех обязательств царской России перед иностранными державами. В надежде не только получить с России долги, но и поживиться за счет эксплуатации ее богатств, иностранные империалисты в широких масштабах развернули экономическую экспансию в Сибири и на Дальнем Востоке.

Большую активность в этом отношении развивали империалисты США, Англии и Японии.

Так, уже с конца 1918 года во Владивостоке и других городах Дальнего Востока и Сибири начали открываться отделения американских, английских, японских банков, а также представительства и конторы различных иностранных промышленных и торговых фирм.

Особый интерес интервенты проявляли к русскому золотому запасу, захваченному в 1918 году белогвардейцами в Казани и вывезенному ими в Омск. Из этого запаса колчаковское правительство передало: Англии — 2883 пуда золота, Японии — 2672 пуда, США — 2118 пудов, Франции — 1225 пудов, а всего к марту 1919 года за границу было вывезено 9244 пуда, или около 148 тонн золота [104].

Правящие круги США настойчиво искали возможность захватить весь золотой запас. 3 сентября 1919 года Лансинг просил Гарриса выяснить, не намерено ли правительство Колчака передать золотой запас на хранение американской миссии в Пекине, гарантируя сохранность золота «честью США».

За время колчаковщины интервенты вывезли с Урала и из Сибири большое количество золота, серебра и платины, захваченных ими на рудниках и предприятиях русской золото-платиновой промышленности. На десятки миллионов золотых рублей понесла убыток Советская страна от разрушения и расхищения интервентами медных, свинцовых и цинковых разработок в Сибири. Прямые и косвенные убытки в одной только золото-платиновой промышленности составили 114,5 миллиона золотых рублей.

Одним из главных средств для захвата ключевых позиций экономики Сибири и Дальнего Востока иностранные империалисты считали установление контроля над железными дорогами. 9 января 1919 года в Токио японский министр иностранных дел Уцида и посол США в Японии Моррис подписали японо-американское соглашение о межсоюзном контроле над Китайско-Восточной и Транссибирской железными дорогами. По этому соглашению контроль над железными дорогами должен был осуществляться особым межсоюзным комитетом, а «охрана» дорог вверялась союзным военным силам. 5 марта 1919 года шесть «заинтересованных держав» (США, Япония, Англия, Китай, Италия, Франция) и колчаковское правительство подписали во Владивостоке декларацию о назначении председателем межсоюзного комитета представителя колчаковского правительства инженера Устругова, членом комитета — американца Смита, а председателем технического совета этого комитета бригадного генерала железнодорожных войск США инженера Стивенса, который стал фактическим руководителем всего комитета.

Американские интервенты на железнодорожных платформах, оборудованных для защиты от партизан. Сибирь. 1919 г. (Фото.)


Миссия Стивенса появилась в России еще при Временном буржуазном правительстве в июне 1917 года. Она преследовала две цели: активную борьбу против революционного движения и укрепление экономических позиций американского империализма в России. Стивенс еще в 1918 году откровенно заявлял:

«Я считаю, что главной целью реорганизации (администрации дороги. — Ред.) является обеспечение более сильных средств борьбы с Советами, включая силу оружия» [105].

Американский представитель в межсоюзном железнодорожном комитете Смит в письме Лансингу писал о значении железных дорог для экономического закабаления Сибири американским капиталом:

«Не удастся заполучить рынка для американских товаров до тех пор, пока железные дороги не будут открыты для нас» [106].

Сибирская магистраль и примыкающие к ней другие железные дороги подвергались самой хищнической эксплуатации и были доведены оккупантами и белогвардейцами до полного развала. Подвижной состав находился в катастрофическом состоянии. От 50 до 75 процентов паровозов было неисправно. Огромное количество поврежденных, негодных и занятых для посторонних надобностей вагонов загромождало станции и запасные пути. Дороги не обеспечивались ни топливом, ни необходимым для текущего ремонта оборудованием. Хозяйничанье интервентов только на Забайкальской железной дороге принесло Советской стране убытков более чем на 3250 тысяч рублей.

Убытки водного транспорта Байкала и реки Лены составили более 2500 тысяч рублей.

Русский торговый и военный флоты на Дальнем Востоке были почти полностью разграблены американо-японскими интервентами. Корабли торгового флота, использованные интервентами для вывоза из России награбленных богатств, как правило, оставались в портах Америки и Японии. Из 549 судов, числившихся в 1918 году в составе русского торгового флота на Дальнем Востоке, к 1919 году осталось 382, а к 1922 году — 301 судно.

Американские колонизаторы грабили настолько нагло и открыто, что иногда даже колчаковцы поднимали голос протеста. Так, в мае 1919 года в одном из секретных донесений генеральный консул колчаковского правительства сообщал из Сиэтла:

«Запад Америки захвачен лихорадочным настроением по отношению к русскому Дальнему Востоку, Камчатке и их золотым богатствам. Пароходы зафрахтовываются в Ном и Анадырь. Из разных пунктов Тихоокеанского побережья уезжают туда всевозможные подонки американцев, — различные прогоревшие содержатели притонов, сыщики, пьяницы и прочие авантюристы. Особенно привлекает их внимание Чукотский полуостров».

Далее в донесении говорилось о том, что «ввоз из Америки состоит главным образом из ружей и спирта в обмен на драгоценнейшие меха, накопившиеся у туземцев за многие годы охоты и сбываемые за бесценок в Сиэтле».

Указывая на то, что из Сибири в Америку ежедневно поступает большое количество золота, консул писал:

«Американские солдаты, возвращаясь из Сибири, привозят в своих мешках намытое в Сибири золото, кто на три, кто на пятнадцать тысяч долларов» [107].

От американских интервентов не отставали японские и английские захватчики.

Золото и платина, медь и железная руда, уголь и нефть, ценные породы леса и пушнина — все привлекало алчные аппетиты иностранных завоевателей. Особенный интерес проявили иностранные империалисты к Уралу. Вслед за войсками Колчака сюда нахлынули всякого рода иностранные «специалисты», «консультанты» и прочие агенты американских и английских монополий. В мае 1919 года из Омска в Екатеринбург в полном составе во главе с английским полковником Джеком, заменявшим Стивенса, прибыл межсоюзный технический совет. Интерес технического совета к Уралу выходил далеко за рамки прямых функций совета. Его члены осматривали Верхисетский завод, затем выезжали в Пермь, побывали в Челябинске и Златоусте.

После их отъезда на вопрос одного из колчаковских министров о впечатлении от посещения иностранцев управляющие заводами ответили:

«Они больше интересовались будущим, чем настоящим: какие капиталы должны быть помещены в заводы для их развития, какая производительность может быть достигнута, какие доходы обеспечены» [108].

Интервенты рассматривали территорию Урала, Сибири и Дальнего Востока как объект, удобный для безнаказанного ограбления. Американский делец Дейтрик добивался от колчаковского правительства официального «права» эксплуатации бассейна реки Лены и устройства пароходной линии между портами Америки и Дальнего Востока. Американские, английские и японские миссии собирали подробные материалы о золотой и платиновой промышленности, выясняли экспортные возможности для сибирского сырья и пушнины, рассчитывали, в какие именно отрасли промышленности выгоднее всего поместить капиталы, выясняли импортные потребности сибирского и дальневосточного рынков.

Иностранные империалисты захватили в свои руки торговлю Сибири и Дальнего Востока. Они навязывали населению неравный колониальный обмен товарами. Даже управляющий колчаковским министерством торговли и промышленности Щукин вынужден был признать пагубность для развития России вторжения иностранного капитала в экономику страны. В колчаковской газете «Правительственный вестник» в марте 1919 года была помещена беседа со Щукиным, в которой он заявил:

«Над восстановлением и развитием нашей торгово-промышленной деятельности… висит дамоклов меч иностранной конкуренции. Можно предвидеть, что в стремлении использовать свои мощные фабрично-заводские аппараты, освободившиеся с окончанием войны вместе с массой рабочих, иностранцы учтут и широко используют в ущерб России ее исключительный по размерам товарный голод.

В связи с этим очевидно, что все индустриально развитые страны Европы и Востока напрягут свои усилия, чтобы наводнить рынки России своими разнообразными фабрикатами. А это Россию несомненно надолго лишит возможности окрепнуть в промышленно-экономическом отношении» [109].

Американские и японские торговые фирмы за бесценок скупали пушнину и другое сырье. Только за лето 1919 года было отгружено и направлено во Владивосток для вывоза за границу до 500 вагонов экспортного сырья. Сибирская пушнина, вывезенная через Владивосток главным образом в США, оценивалась там по конъюнктурным ценам 1918 года, между тем как цены, по которым интервенты приобретали эти товары в Сибири, были во много раз ниже.

Иначе обстояло дело, когда иностранные дельцы продавали свои товары. Например, товарищество Нобель, находившееся в сфере влияния американской нефтяной группы «Стандарт ойл» и монопольно поставлявшее керосин на сибирский рынок, продавало его почти в пять раз дороже обычной цены. Крупные фирмы, торгующие чаем, продавали его по цене намного выше обычной.

Военные суда интервентов в бухте Золотой Рог. Владивосток. 1919 г. (Фото.)


Международная компания жатвенных машин «Харвестер трест» открыла свои отделения во Владивостоке, Новониколаевске (Новосибирск), Омске, Екатеринбурге. Мак-Кормик и другие заправилы компании с согласия министра земледелия США в мае 1919 года послали в Россию группу экспертов, которая должна была изучить возможности строительства на Дальнем Востоке заводов сельскохозяйственного машиностроения. Для осуществления широкой программы колонизации России в США была создана специальная компания, названная «Русским отделением военно-торгового совета».

Американские монополии вели переговоры с колчаковскими властями о предоставлении им концессий на строительство железных дорог, на разработку угольных месторождений, на эксплуатацию золотых приисков, железных рудников, лесных и рыбных промыслов.

Империалисты США и Англии замышляли захватить в свои руки Северный морской путь. С этой целью в Нью-Йорке была создана специальная акционерная «компания по изысканию Северного морского пути» во главе с неким Лидом. План морской экспедиции обсуждался деловыми кругами Нью-Йорка и Лондона. Вскоре Лид прибыл в Омск и заручился у колчаковских властей соответствующими документами на право ввоза и вывоза товаров Северным морским путем. В мае 1919 года Лид уехал в Лондон, где немедленно вступил в контакт с английским адмиралтейством и военным министром Черчиллем, который собирался использовать эту экспедицию для снабжения Колчака оружием. Однако пока Лид вел переговоры с официальными лицами, банковскими кругами и торговыми фирмами, обстановка в Сибири резко изменилась не в пользу интервентов. Задуманная экспедиция не состоялась, и англо-американский план захвата Северного морского пути рухнул.

Английские капиталисты не менее активно, чем американские, пытались проникнуть в экономику занятых белогвардейцами и интервентами районов. Так, английская фирма «Ланг и К°» намеревалась построить в одной из бухт поблизости от Владивостока верфи для строительства пароходов малого тоннажа. Та же фирма просила Биржевой комитет разрешить ей строительство домов во Владивостоке. Крупный английский капиталист Гунтер собирался приобрести акции общества «Тетюхе» и построить завод по переработке серебро-свинцовой руды. Золотопромышленное общество «Лена-Гольдфильдс», находившееся в сфере влияния английских банковских групп, прибрало к рукам Ленские золотые прииски. Известный английский магнат Уркварт старался закрепиться в горной промышленности Урала и Алтая.

Японские империалисты также скупали и брали за бесценок в аренду заводы, фабрики, прииски на Дальнем Востоке, вкладывали свои капиталы в эксплуатацию лесных разработок, рыбных промыслов и т. п. Корейский банк, являвшийся филиалом государственного банка Японии, выдавал японским капиталистам на такого рода операции кредиты в размере до 80 процентов стоимости покупаемых или арендуемых предприятий. Японское акционерное общество Мицубиси при содействии правительства Японии домогалось у Колчака прав на постройку порта в Александровске-на-Сахалине и на приобретение Сахалинских каменноугольных предприятий.

Прямой ущерб, нанесенный интервентами народному хозяйству Сибири, по неполным данным, составил 542 миллиона 360 тысяч золотых рублей.

Массовое расхищение народного достояния, террор, голод, разруху, иноземную кабалу — вот что принесли с собой Колчак и его иностранные покровители трудящимся Урала, Сибири и Дальнего Востока.

Не ограничиваясь проникновением в экономику восточных районов России, интервенты проводили широкую идеологическую экспансию. Потоками антисоветской клеветы заполнялись все белогвардейские, меньшевистские и эсеровские газеты; многие из них были откуплены американскими, английскими и японскими империалистами. Во Владивостоке бюро печати американского консульства издавало специальный бюллетень, поставлявший в белогвардейские газеты вымышленные материалы «о зверствах большевиков и партизан», «о крахе Советской власти в России» и т. п.

Готовя Дальнему Востоку, Сибири и Уралу участь колоний, интервенты и белогвардейцы старались ликвидировать в них систему народного образования Всюду закрывались школы, школьное имущество и библиотеки уничтожались. Здания учебных заведений, как правило, превращались в казармы для интервенционистских войск, и помещения для штабов и иностранных миссий. Немногие уцелевшие школы влачили жалкое существование.

Для идеологической обработки населения американцы вместе со своими войсками привезли агентов «Христианского союза молодых людей». Перед этим союзом была поставлена задача «воспитывать» русскую молодежь в американском духе.

Немало сил прилагали и английские интервенты для идеологической «обработки» трудящихся. По поручению Нокса член английского парламента лейборист Уорд совершил объезд железнодорожных мастерских Сибирской железной дороги с целью, как он сам писал об этом, «обратиться к рабочим и призвать их к тому, чтобы отдать весь свой труд Русскому государству в продолжение настоящих и будущих военных действия, не соединяться в стачечное движение и не учинять всего того, что может помешать продвижению войск и военных припасов…»

Уорд выступал в Иркутске, на станциях Иннокентьевская, Зима, Нижнеудинск, Канск, Красноярск, Боготол, Тайга, Новониколаевск, Барабинск.

О том, как встречали железнодорожники лейбористского оратора, лучше всего говорит одна фраза из описания этого путешествия самим Уордом: «12-го мы двинулись к Красноярску и нашли необходимым приготовить пулеметы и госпитальные принадлежности» [110].

Во время этого путешествия Уорд не только уговаривал рабочих, но и выполнял функции агента английских монополий.

«У меня, — писал он, — была длинная беседа с генералом Ноксом относительно моего путешествия по Уралу и данных, собранных мною об ископаемых и производительных ресурсах тех округов, через которые я проезжал» [111].

Интервенты и колчаковское правительство возлагали большие надежды на реакционные слои духовенства. Они всячески поддерживали сотрудничавших с ними служителей православной церкви, магометанских мулл, буддийских лам, сектантов и старообрядцев. 27 декабря 1918 года колчаковский «совет министров» принял решение взять содержание церкви на счет государства Колчак в одном из приветствий церковникам требовал от них «активной работы по борьбе с большевиками».

Японские империалисты осенью 1918 года направили в Сибирь и на Дальний Восток целую армию попов и монахов из японской православной церкви во главе с епископом Сергием и священниками Симеоном Мни и Павлом Морита. Епископ Сергий поддерживал отношения с Колчаком и атаманом Семеновым, его агенты действовали в колчаковской армии, в городах и селах Сибири и Дальнего Востока. Даже такой активный белогвардеец, как генерал Болдырев, — главнокомандующий армией Сибирского правительства до Колчака вынужден был отметить шпионский характер миссии епископа Сергия.

«Воспитанники Сурагадайской семинарии, — писал он, — получившие образование за счет миссии, вместо умножения числа духовных православных пастырей в Японии нашли полезное для государства применение — они командируются переводчиками в японские полки, находящиеся в Сибири, где благодаря недурному знанию русского языка оказывают немалую услугу по изучению столь интересующего японцев материка» [112].

При участии Нокса реакционные церковники Сибири даже сформировали из монахов, попов, мулл и прочей церковной челяди несколько вооруженных отрядов, назвав их «Иисусовы полки». «Дружины святого креста», «Дружины зеленого знамени» и прочие.

Но ни религиозный дурман, ни друге формы идеологической обработки не помогли интервентам и колчаковцам удержать под своей властью трудящихся. Чтобы подавить сопротивление рабочих и крестьян, они прибегали к открытому террору. Период колчаковщины на Урале в Сибири и на Дальнем Востоке — одна из самых мрачных страниц истории русского народа.

Жертвы колчаковщины. Сибирь. 1919 г. (Фото.)


Свои массовые расправы над рабочими и крестьянами колчаковцы, Семеновцы и прочие белогвардейцы производили под прямой защитой интервентов.

«Необходимо установить тот непреложный факт, что большинство населения Сибири было настроено против Колчака и стояло за Советы и лишь присутствие иностранных войск… обеспечивало правление «белых»» [113], — писали английские историки Коутс. Интервенты совершили немало самых чудовищных преступлений. В марте 1919 года японские интервенты сожгли село Ивановку в Амурской области, а жителей села, в том числе и малолетних детей, расстреляли из пулеметов. Японское командование заявило, что такая же участь постигнет все население области, если оно будет оказывать неповиновение интервентам и белогвардейским властям.

Крестьяне деревни Круглой, Рождественской волости, Амурской области, писали о бесчинствах японцев в деревне следующее:

«Расстреляно японцами 25 человек, после которых осталось 25 душ семейств. Японскими отрядами деревня была посещена 2 раза: 17 февраля 1919 года было сожжено 23 двора, 25 октября 1919 года сожжено 67 дворов, имущество разграблено. Общий убыток от пожара и грабежей выражается в 201 315 рублей золотом» [114].

За время пребывания в Амурской области интервенты ограбили 5775 крестьянских хозяйств, сожгли 1617 построек. Ущерб, нанесенный интервентами крестьянскому хозяйству области, выражался суммой в 25 миллионов рублей золотом.

Американские интервенты не уступали в жестокости японской военщине. В селении Казанке (Приморье) американские солдаты развлекались тем, что стреляли в жилые дома. Во время стоянки эшелона с американскими войсками на станции Шарасун Забайкальской железной дороги американские солдаты врывались в квартиры местных жителей, насиловали женщин, растаскивали вещи. В феврале 1919 года начальник Амурской железной дороги, сообщая во Владивосток о бесчинствах американцев, просил прекратить бандитизм американских солдат. Управляющий Иманским уездом писал американскому командованию о том, что в Спасске (Спасск-Дальний) со дня прибытии «господ американцев» от населения постоянно поступают жалобы на бесчинства американских солдат и офицеров. Даже этот белогвардейский холуй вынужден был просить американское командование «заставить своих солдат соблюдать русские требования приличия и благопристойности» [115].

Под охраной иностранных штыков в Сибири и на Дальнем Востоке мародерствовали шайки белогвардейских атаманов Анненкова, Красильникова, Семенова, Калмыкова и др. Там, где проходили эти банды, оставались сожженные деревни, груды трупов расстрелянных и запоротых крестьян. В городах и селах свирепствовала колчаковская контрразведка, производившая массовые аресты и расстрелы рабочих и крестьян. Мрачную славу приобрели в колчаковском тылу застенки на станциях Маккавеево, Даурия, Приисковая (возле Нерчинска), Александровский централ у Иркутска, Троицкосавская тюрьма и другие. Белогвардейцы в дополнение к многочисленным старым тюрьмам царского правительства создали в Сибири сотни новых тюрем, которые заполнили тысячами политических заключенных.

Одним из самых ужасных злодеяний колчаковцев была массовая казнь заключенных в Троицкосавской тюрьме. В конце 1919 года в эту тюрьму было помещено около 1500 узников — советских и партийных работников, рабочих и крестьян Урала и Сибири. О том, в каких условиях находились там люди, свидетельствует тот факт, что в тюрьме за два с половиной месяца умерло 350 человек. В последних числах декабря 1919 года, когда партизанские отряды подходили к Троицкосавску, озверевшие белобандиты организовали массовое убийство заключенных. За три дня — 31 декабря 1919 года, 1 и 5 января 1920 года — было расстреляно и зарублено на окраинах города 528 человек.

Находившихся в тюремном лазарете больных вначале пытались отравить цианистым калием. Вечером 8-го и утром 9-го января пьяная ватага убийц устроила в лазарете новую массовую расправу — больных убивали прямо в палатах. На другой день из больницы был вывезен 101 труп.

С особенной жестокостью интервенты и белогвардейцы расправлялись с теми, кто участвовал в партизанском движении или помогал ему. В Енисейской губернии колчаковский губернатор генерал Розанов сотнями убивал «заложников», взятых из деревень, где были партизаны. В приказе от 27 марта 1919 года Розанов потребовал от своих карательных отрядов расстреливать поголовно все взрослое мужское население тех мест, где жители сочувственно относились к партизанам или оказывали сопротивление бесчинствам карателей. По приказу Розанова, за отказ выдать партизан каждый десятый житель расстреливался; имущество отбиралось у всех жителей «в пользу казны».

В Иркутской губернии генерал Волков тоже расстреливал в селах каждого десятого за поддержку партизанского движения. В Забайкалье атаман Семенов вырезал целые деревни. Захваченных в плен красноармейцев уничтожали, как правило, поголовно. Начальник Верхнеудинского гарнизона американский полковник Морроу рассказывал в своих воспоминаниях о кровавой расправе семеновцев, учиненной в его присутствии над пленными красноармейцами на станции Адриановка:

«Пленники, наполнявшие целые вагоны, выгружались, затем их вели к большим ямам и расстреливали из пулеметов…

Апогеем казней было убийство за один день пленных, содержащихся в 53-х вагонах, — всего более 1600 человек» [116].

В Омском военном округе генерал Матковский сотнями вешал рабочих на телеграфных столбах вдоль железной дороги за то, что они не хотели мириться с колчаковским режимом.

Зверски расправлялись колчаковцы с рабочими уральских заводов. В марте 1919 года на Миньярской заводе была арестована большая группа рабочих, заподозренных в сочувствии к Советской власти. При допросах рабочие подвергались таким жестоким пыткам, что мало кто оставался живым. Обезображенные трупы были найдены местными жителями в окрестностях поселка. Зверская расправа была учинена также над рабочими Авзяно-Петровских заводов в апреле 1919 года и на многих других.

В одной только Екатеринбургской губернии, но далеко не полным данным, было расстреляно 25 тысяч человек. На Кизеловских конях замучено и брошено в шахты около 8 тысяч рабочих. В Тагильском и Надеждинском районах убито колчаковцами 10 тысяч человек. Около 5 тысяч человек было расстреляно на Кушвинском заводе. Одна шахта на горе Благодать, на Урале, была доверху завалена трупами расстрелянных рабочих и членов их семей.

Зверства интервентов и белогвардейцев унесли много жизнен трудящихся Советской республики. В. И. Ленин говорил:

«… тяжелой ценой десятков тысяч расстрелянных и засеченных сибирские рабочие и крестьяне поплатились за свою доверчивость» [117].

Во время колчаковщины погибли многие руководящие работники партийных организаций Урала, Сибири и Дальнего Востока. В феврале 1919 года был расстрелян член ВЦИК А. Я. Нейбут, в апреле расстреляны член ВЦИК А. А. Масленников, руководящие работники Омской большевистской организации М. М. Рабинович, П. А. Вавилов и многие другие.

А. А. Масленников, М. М. Рабинович и П. А. Вавилов накануне расстрела, 17 апреля 1919 года, писали из тюрьмы:

«Умирая на заре всемирной революции, мы с гордостью прошли тернистый путь…

Мы верим, несмотря на то. что царские холопы во главе с Колчаком железом и кровью стремятся задушить малейшее проявление живого дела освобождения, все же их участь будет решена. Скоро кровавому владычеству будет конец» [118].

Несмотря на жестокий террор, с самого начала интервенции и белогвардейского господства передовые рабочие и крестьяне под руководством коммунистов — подпольщиков стали готовиться к отпору контрреволюции, создавать партизанские отряды. Все более и более широкие слои трудящихся Урала, Сибири и Дальнего Востока убеждались, что только беззаветная борьба за восстановление Советской власти есть единственно правильный путь к освобождению от ненавистной колчаковщины и американо-англо-японских колонизаторов.

Весной 1919 года, когда Колчак развернул наступление, в глубоком тылу белых армий уже действовали многочисленные отряды самоотверженных борцов за Советскую власть. Никакие репрессии, никакие кары не могли остановить мужественных патриотов. Борьба за Советскую власть означала борьбу за спасение от гибели, от рабства, за жизнь, за честь и национальную независимость Родины. И эта беззаветная борьба трудящихся в тылу врага не пропала даром. Она облегчила победу героической Красной Армии.

Оказывая стойкое сопротивление наступавшим колчаковским войскам и отбивая натиск врагов на других фронтах, Красная Армия вместе со всеми трудящимися Советской республики готовилась под руководством Коммунистической партии и Советского правительства к сокрушительному удару по колчаковщине.

3. ОБСТАНОВКА НА ЮЖНОМ И ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ ВЕСНОЙ 1919 ГОДА.

Зимой 1918–1919 года советские войска добились больших успехов на юге страны. В ходе контрнаступления Южного фронта, возглавляемого Реввоенсоветом в составе командующего В. М. Гиттиса и членов В. И. Межлаука, И. И. Ходоровского и других, от белых была очищена большая часть Донской области. Белоказачьей армии Краснова было нанесено сильное поражение. Из 70 тысяч штыков и сабель, имевшихся в этой армии в конце 1918 года, к исходу марта 1919 года оставалось всего лишь около 15 тысяч. Сам Краснов и командующий его армией генерал Денисов вынуждены были уйти в отставку. Вскоре Краснов перебрался в Германию — к своим хозяевам.

В середине марта наступление советских войск на юге замедлилось. Главную роль в стабилизации белогвардейского фронта сыграли деникинские войска, переброшенные с Северного Кавказа. Кроме того, в центре фронта остатки белогвардейской Донской армии сумели закрепиться на рубеже Северного Донца. Действовавшие на этом участке советские армии —8-я под командованием М. И. Тухачевского, а затем с 15 марта Т. С. Хвесина, и 9-я под командованием П. Е. Княгницкого — не смогли форсировать реку из-за весеннего половодья. Активные боевые действия продолжались только на правом и левом крыле фронта: в Донецком бассейне, где оперировала группа советских войск донецкого направления, преобразованная весной 1919 года в 13-ю армию (командующий до 16 апреля И, С. Кожевников, а затем А. И. Геккер), и в Сальских степях, где продолжала наступать 10-я армия (командующий А. И. Егоров).

Донецкое направление с самого начала наступления советских войск не было обеспечено достаточными силами. 13-я армия была растянута тонкой цепью по линии Гупдоровская — Митякинская — Луганск, севернее Дебальцево, южнее Бахмута (Артемовск) и далее на юг до станции Волноваха. Небольшой отрезок фронта от Волновахи до побережья Азовского моря был занят частями Украинского фронта.

Трудящиеся Донбасса активно поддерживали наступавшие части Красной Армии, однако советские войска, разбросанные на огромном пространстве, продвигались вперед медленно. Сопротивление же противника с каждым днем возрастало. Успехам белых способствовало значительное улучшение снабжения их войск. Начиная с февраля, через черноморские порты, главным образом через Новороссийск, белогвардейцы стали получать от Антанты в огромных количествах вооружение и другие материалы. По свидетельству Деникина, с марта по сентябрь 1919 года от интервентов было получено столько обмундирования, что его хватило бы и для 250-тысячной армии. Кроме того, деникинцы получили за это же время 558 орудий, 12 танков, свыше полутора миллионов снарядов и 160 миллионов винтовочных патронов [119].

Антанте удалось объединить главные контрреволюционные силы на юге вокруг «Добровольческой» армии, руководимой генералами Деникиным, Романовским, Лукомский и другими главарями белогвардейщины, которые с самого начала гражданской войны ориентировались на Антанту. Интервенты добились подчинения Деникину кубанского и терского казачьих войск, а также остатков Донской армии. Режим деникинщины распространился на территорию всего Северного Кавказа и значительную часть Донской области.

«Территория вооруженных сил юга России», объявленная белогвардейцами на военном положении, находилась под диктатурой Деникина, которому подчинялись и военные и гражданские власти. Все усилия этой буржуазно-помещичьей диктатуры, объединившей вокруг себя и кадетов, и октябристов, и отъявленных черносотенцев, были направлены на реставрацию старых порядков и на создание сильной армии.

К весне 1919 года «вооруженные силы юга России», то есть «Добровольческая» и Донская армии совместно с контрреволюционными казачьими войсками Северного Кавказа, насчитывали около 100 тысяч человек.

Обстановка на фронте в марте 1919 года во многом благоприятствовала Деникину. Войска советских 11-й и 12-й армий были оттеснены от Астрахани. Требовалось значительное время для того, чтобы они восстановили свою боеспособность. Деникинское командование получило возможность перебросить силы своей «Добровольческой» армии против советских 13-й и 8-й армий и Донбассе. Кроме того, в тылу Деникина подготавливались резервные части, из которых впоследствии была создана так называемая Кавказская армия генерала Врангеля. Эта армия, по замыслу интервентов и белогвардейцев, должна была разбить советскую 10-ю армию и овладеть Царицыном. С армией Врангеля связывались планы Антанты соединения на Волге белогвардейских сил юга с колчаковским фронтом.

Пока заканчивалась подготовка армии Врангеля, деникинцы сосредоточили все свое внимание на донецком направлении. Они рассматривали его как наиболее угрожаемое и важное, так как через Донбасс советские войска могли выйти по кратчайшему направлению к Ростову-на-Дону и Новочеркасску. Деникинское командование решило нанести в Донбассе ряд контрударов и заодно лишить Советскую республику важнейшей угольно-металлургической базы. В начале марта деникинские войска активизировали действия в направлении Луганск — Дебальцево.

Изменение обстановки вызвало перегруппировку советских войск на Южном фронте. Воспользовавшись разливом Северного Донца и ослаблением боевых действий на центральном участке, командование фронта оставило на этом участке одну только 9-ю армию. 8-я армия перешла в район Луганска для нанесения решительного удара в Донбассе.

Перегруппировка советских войск закончилась к исходу марта. В районе Донбасса было достигнуто некоторое численное превосходство над противником. 27 марта командование фронта отдало приказ, в котором говорилось, что политическая и стратегическая обстановка настоятельно требует в кратчайший срок добиться решительного успеха и овладеть Донецким бассейном. Главный удар предполагалось нанести по группе белогвардейских войск, действовавшей под командованием генерала Май-Маевского к югу от Луганска.

Однако белогвардейцам удалось сорвать выполнение этого плана. В то время как советские войска готовились к наступлению против группы Май-Маевского, другая группа белых — корпус генерала Покровского — обрушилась на советские части, выставленные в качестве заслона восточнее Луганска. Контрудар белых заставил войска 8-й армии перейти к обороне. В боях они понесли большие потери.

Чтобы облегчить положение 8-й армии и удержать район Луганска, 9-й армии было приказано в начале апреля форсировать Северный Донец и отвлечь на себя часть сил противника. Войска 9-й армии с успехом выполнили эту задачу. После упорных боев они захватили плацдармы на правом берегу Северного Донца в районах станции Каменской (Каменск-Шахтинский) и Калитвенской. С этих плацдармов советские части повели наступление. Но в это время в тылу советских войск в станицах Вешенской и Казанской начался контрреволюционный мятеж. Возникла необходимость снять с фронта часть сил для борьбы с мятежниками, и наступление из-за этого приостановилось.

Положение в районе Луганска оставалось напряженным. С обеих сторон здесь были сосредоточены значительные силы.

Несколько раз в течение апреля деникинцы подходили к городу, но захватить его не могли. 26 апреля белогвардейские части, главным образом конница генерала Шкуро, прорвав фронт, подошли к Луганску с юга. По призыву большевистской организации и Луганского Совета на защиту города поднялись тысячи рабочих. Несмотря на сильный артиллерийский обстрел, защитники Луганска стойко отбивали все атаки. Старики, женщины и дети подносили на линию огни боеприпасы, хлеб, воду. 29 апреля Луганский рабочий полк совместно с частями Красной Армии перешел в контратаку и в жестоком бою у Острой Могилы отбросил белогвардейцев от города.

Силы противника все время возрастали за счет войск, перебрасываемых с Северного Кавказа. Численность белогвардейской армии в Донбассе в апреле увеличилась почти вдвое: с 21 тысячи штыков и сабель до 38 тысяч. Хотя советские войска и сохраняли еще незначительное численное превосходство (13-я и 8-я армии имели в это время около 41 тысячи штыков и сабель), но они уступали деникинцам в кавалерии и бронепоездах.

Совместно с 13-й армией действовали партизанские части Махно, но они были явно ненадежны. Махновщина была проявлением кулацко-анархистской контрреволюции. В отряды Махно попадали по несознательности и крестьяне-середняки, а иногда и бедняки, поддавшиеся демагогическим посулам анархистов. Махно и его окружение, учитывая настроение трудовых крестьянских масс, не решались прямо выступить против Советской власти.

Немалую помощь белогвардейцам оказывали их агенты. Так, начальник штаба 9-й армии Всеволодов, впоследствии перебежавший к белым, вредительски планировал операции на плацдармах за Северным Донцом, что привело к огромным потерям. В середине апреля положение войск Южного фронта, особенно в Донбассе, было тяжелым. Облегчить его можно было путем переброски на помощь 13-й и 8-й армиям частей Украинского фронта и мобилизации рабочих Украины.

В составе Украинского фронта 15 апреля 1919 года было создано три армии. 1-я Украинская армия (командующий С. К. Мацилецкий) была сформирована из войск бывшей Киевской группы и действовала против петлюровцев западнее Киева. 2-я Украинская армия (командующий А. Е. Скачко) со штабом в Екатеринославе (Днепропетровск) образовалась из войск бывшей Харьковской группы. Она вела борьбу против интервентов и деникинцев в Крыму и Донбассе. 3-я Украинская армия (командующий Н. А. Худяков), штаб которой находился в Одессе, действовала против интервентов в районе Херсон — Николаев — Одесса.

Поскольку петлюровские войска послу понесенного ими поражения были оттеснены за реку Збруч, а войска англо-французских интервентов в апреле 1919 года изгнаны из Украины и Крыма, — создавалась реальная возможность для выполнения Украинским фронтом новых задач.

23 апреля 1919 года постановлением Политбюро ЦК РКП(б) Центральному Комитету КП(б)У и командованию Украинским фронтом было дано два задания: «а) занять Донецкий бассейн и б) установить непрерывную связь с Венгрией» [120].

Важнейшей и первоочередной из этих задач была — овладение Донецким бассейном, так как без освобождения Донбасса и разгрома основных сил Деникина нельзя было считать прочным положение Советской власти на Украине и нельзя было оказать достаточно действенную помощь Венгерской Советской республике. Именно поэтому В. И. Ленин еще 22 апреля телеграфировал командующему Украинским фронтом В. А. Антонову-Овсеенко:

«Украина обязана признать Донбассфронт безусловно важнейшим украинским фронтом и во что бы то ни стало немедленно выполнить задание главкома дать солидное подкрепление на участок Донбассейн — Мариуполь. Из материалов Подвойского (наркомвоен Украины. — Ред.) я вижу, что военного имущества на Украине, даже не считая Одессы, имеется масса, надо не копить его, а тотчас формировать и донецких рабочих и новые части для взятия Таганрога и Ростова. Мобилизовали ли вы всех офицеров на Украине? Во что бы то ни стало надо быстро и значительно увеличить силы против Деникина» [121].

Но командование Украинского фронта и ряд руководящих работников Украины из-за местнических интересов задерживали переброску войск в Донбасс. В. А. Антонов-Овсеенко требовал изменения разграничительных линий в Донбассе, подчинения себе основной части войск, действовавшие в этом районе, и не соглашался признать донецкий участок фронта важнейшим, утверждая, что перед Украинским фронтом стоят более важные задачи на западе и юге Украины В начале мая Центральный Комитет РКП(б) объявил выговор В. А. Антонову-Овсеенко и Н. И. Подвойскому за невыполнение директивы о переброске подкреплений в Донбасс и потребовал от руководящих работников Украины напряжения всех сил для освобождения Донецкого бассейна.

Слабо отражались на положении в Донбассе, где развертывались решающие кровопролитные бои, и действия 10-й армии на левом крыле Южного фронта, хотя эта армия, не встречая серьезного сопротивления, продолжала стремительное наступление. 29 апреля она овладела станцией Торговая (Сальск) и вышла к реке Маныч. Однако белогвардейские части в этом районе отходили сравнительно организованно, сохраняя живую силу и вооружение.

Деникинцы стремились захватить инициативу в свои руки и оказать содействие наступавшим армиям Колчака. Зная о контрреволюционных мятежах в тылу советских войск, Деникин старался использовать благоприятный для себя момент. К этому времени антисоветский мятеж, начавшийся в районе Вешенской и Казанской, охватил уже многие верхнедонские станицы В конце апреля силы мятежников насчитывали около 30 тысяч человек. Мятежники дезорганизовали тыл Южного фронта, особенно 9-й армии Вешенский мятеж был проявлением колебании, переживаемых в тот период трудовым казачеством. Причиной мятежа также были и серьезные ошибки, допущенные местными органами Советской власти зимой 1918–1919 года. При восстановлении Советской власти после освобождения северных округов Донской области были проведены мероприятия, имевшие целью ликвидировать вражескую агентуру. Но не все они проводились правильно. Зачастую под удар попадала не только казацкая верхушка, но и трудовое казачество. Нередко проводилось выселение из хуторов и станиц помимо контрреволюционной части казачества также и трудовых казаков. Производились многочисленные аресты, самое слово «казак» изгонялось из обихода. В некоторых местах вводилось новое административное деление — вместо округов и станиц создавались уезды и волости, как в Центральной России. Эти искривления политики партии и Советской власти, проводившиеся под лозунгом «расказачивания», имели самые отрицательные последствия. Они дали возможность белогвардейской агентуре использовать недовольство казаков в своих целях. Ярким примером этого явился Вешенский мятеж, который помешал разгрому белогвардейцев в Донбассе. Мятеж привел к тому, что Южный фронт не только не мог послать подкреплений на главный в то время Восточный фронт, но, напротив, сам нуждался в помощи.

Войска Южного фронта редели в непрерывных боях. Кроме того, сыпной тиф неумолимо косил ряды бойцов. Весеннее бездорожье и частое форсирование водных преград изматывали силы красноармейцев, третий месяц не выходивших из боев. И когда в середине апреля 8-я армия вновь начала наступать в глубь Донбасса, обескровленные части 9-й и 13-й армий уже не могли поддержать ее. Хотя к началу мая инициатива на юге все еще находилась в руках Красной Армии, наступательный порыв советских войск с каждым днем ослабевал. Все более вероятным становился переход противника в общее наступление. На Южном и Украинском фронтах назревал опасный для Советской республики перелом. Лишь беззаветное мужество и героизм бойцов, командиров и политработников 2-й Украинской, 8-й, 9-й, 10-й я 13-й армий позволили отдалить наступление этого перелома до того времени, когда войскам Колчака на востоке был нанесен сокрушительный удар.

Тяжелое положение складывалось для Красной Армии и на Западном фронте, которым командовал Д. Н. Надежный. Особенностью этого фронта было то, что на разных его участках советские войска имели различных противников. Против советской 7-й армии действовали русские и эстонские белогвардейские части, против армии Советской Латвии — белоэстонцы и немцы, против Белорусско-Литовской армии — немцы и белополяки.

Трудная обстановка сложилась на фронте армии Советской Латвии.

3 марта, за день до того, как колчаковские войска начали наступать на востоке, в Латвии перешла в наступление армия немецкого генерала фон дер Гольца. Эта контрреволюционная армия, сформированная в районе Либавы (Лиепая), являлась значительной силой Антанты в Прибалтике. Состояла она в основном из так называемых «добровольцев». В армии было две дивизии, несколько отрядов, сформированных прибалтийскими баронами (ландсвер), крупный русский белогвардейский отряд князя Ливена и несколько рот латышских белогвардейцев, созданных латвийским буржуазным правительством Ульманиса.

Советские латышские части не смогли сдержать наступление этой армии, имевшей численное и техническое превосходство. Они вынуждены были начать отход за реку Лиелуне. 18 марта немецкие и белогвардейские войска захватили Митаву (Елгаву) и оказались в 40 километрах от Риги.

В. И. Ленин, выступая на чрезвычайном заседании пленума Московского Совета 3 апреля, подробно остановился на положении фронта в Латвии. Он подчеркнул, что наступление немцев находится и связи с общими планами Антанты.

«Теперь немцы, говорил В. И. Ленин, — идут на Двинск, чтобы отрезать Ригу. С севера им помогают эстонские белогвардейцы на деньги, которые посылает Англия, при помощи добровольцев, которых посылают шведы и датчане, насквозь подкупленные миллиардерами Англии, Франции и Америки. Они действуют по совершенно ясному для нас общему плану, пользуясь тем, что в Германии они кровавыми подавлениями ослабили движение спартаковцев и революционеров. И, хотя они чувствуют, что дышат на ладан, они все же сочли момент достаточно удобным для использования, для того, чтобы предоставить Гинденбургу часть войск и усилить натиск с запада на истерзанную, измученную Латвию и угрожать нам» [122].

Наступление немцев и белогвардейцев захватывало не только. Латвию, но и Советскую Литву, территорию которой обороняли правофланговые части советской Западной армии, переименованной 13 марта 1919 года в Литовско-Белорусскую армию. 13 марта немцы захватили Шавли (Шяуляй), а 20 марта — Поневеж (Паневежис).

Литовско-Белорусской армии пришлось вести борьбу не только против немцев, но и против белополяков, которые в марте также перешли в наступление и стремились захватить Вильну (Вильнюс).

Все попытки белополяков продвинуться на Вильну с запада потерпели провал. Однако командование Литовско-Белорусской армии в ходе этих боев допустило серьезную ошибку — между частями Литовской и Западной дивизий, входивших в состав армии, образовался разрыв до 50 километров, прикрывавшийся всего лишь двумя ротами. Это дало белополякам возможность атаковать Западную дивизию с фланга и в ночь на 17 апреля захватать город Лиду. На следующий день под давлением численно превосходящего противника вынуждена была отступить группа войск Литовско-Белорусской армии на барановичском направлении. В результате на участке Западной дивизии создалось чрезвычайно тяжелое положение. Можно было ожидать удара белополяков с юга на Вильну. Тем не менее, командование армии не приняло никаких мер для защиты города; в нем находился лишь 153-й Коммунистический полк.

17 апреля белополяки, прорвавшись на стыке Литовской и Западной дивизий, начали движение на Вильну. К 6 часам утра 19 апреля они уже подходили к городу с юго-восточной стороны.

Утром 19 апреля в Вильне начались упорные уличные бои. Захватив железную дорогу Лида — Вильна, белополяки получили возможность быстро перебросить в Вильну значительные подкрепления. Всю силу вражеского удара принял на себя 153-й Коммунистический полк; в течение трех дней он героически оборонял южную и западную части города. Для борьбы с белополяками был создан Совет обороны Литовско-Белорусской республики. Началась эвакуация наиболее ценного имущества. Все попытки отстоять город были безуспешны. 23 апреля советские войска оставили Вильну.

Наступление немцев и белополяков против Советских республик Латвии и Литвы отвлекло значительные силы Западного фронта. Следующий удар на этом фронте контрреволюция нанесла под Петроградом. Однако решающие бои под Петроградом развернулись лишь в мае — июне 1919 года, то есть в то время, когда главные силы Колчака на Восточном фронте уже потерпели первое крупное поражение.

Руководителям объединенного похода Антанты не удалось нанести одновременного удара всех контрреволюционных сил по Советской республике. Причины этого заключались в беспримерной стойкости и упорстве Красной Армии и в противоречиях внутри контрреволюционного лагеря.

РАЗГРОМ ПЕРВОГО ПОХОДА АНТАНТЫ (МАРТ — ИЮЛЬ 1919 г.)



Глава третья. Подготовка разгрома армии Колчака.

1. МОБИЛИЗАЦИЯ СИЛ НА РАЗГРОМ КОЛЧАКА.

Грозная опасность, которую представлял для Советской республики первый объединенный поход Антанты, могла быть ликвидирована только путем напряжения всех сил страны. Надо было мобилизовать ее людские и материальные ресурсы, укрепить Красную Армию. В первую очередь требовалось оказать помощь Восточному фронту, где развернулась борьба с главными силами врага.

Еще до начала колчаковского наступления, 1 марта 1919 года, Советское правительство объявило призыв в Красную Армию трудящихся рождения 1899 года. Этот призыв дал Красной Армии пополнений свыше 255 тысяч человек.

11 апреля был объявлен декрет Совнаркома о мобилизации трудящихся рождения 1890–1886 годов в девяти центральных губерниях.

Чтобы успешно провести мобилизацию и поднять миллионы трудящихся на борьбу против объединённых сил интервентов и белогвардейцев, нужна была огромная разъяснительная и организаторская работа в массах. Программа действий Коммунистической партии по мобилизации сил была изложена в «Тезисах ЦК РКП(б) в связи с положением Восточного фронта», написанных В. И. Лениным и утвержденных Оргбюро ЦК 11 апреля 1919 года. На следующий день они были опубликованы в «Правде».

В Тезисах ЦК РКП(б) была дана оценка положения Советской республики в связи с начавшимся походом Антанты.

«Победы Колчака на Восточном фронте, — указывалось в Тезисах, — создают чрезвычайно грозную опасность для Советской республики. Необходимо самое крайнее напряжение сил, чтобы разбить Колчака» [123].

Центральный Комитет партии потребовал от партийных, советских и профессиональных организаций привлечь к активному участию в обороне страны самые широкие слои рабочего класса.

Не отвлекая сил с юга, необходимо было в кратчайший срок укрепить Восточный фронт, добиться численного превосходства на главном направлении, остановить и затем отбросить Колчака от Волги, освободить Урал и Сибирь. Главное внимание Центральный Комитет обращал на быстрое увеличение пополнений для Восточного фронта. Объявленная 11 апреля мобилизация в девяти центральных губерниях должна была дать десятки новых полков и пополнить действующие части фронта. Партийные, советские, профсоюзные организации обязаны были сделать все, чтобы мобилизация прошла в очень сжатые сроки. Центральный Комитет указывал, что каждый рабочий и крестьянин, призванный в армию, должен чувствовать заботу о себе, поддержку всех трудящихся.

В Тезисах Центрального Комитета партии говорилось о необходимости усилить агитацию, особенно среди мобилизуемых и красноармейцев.

«Не ограничиваться обычными приемами агитации, лекциями, митингами и пр., развить агитацию группами и рабочими-одиночками среди красноармейцев, распределить между такими группами рядовых рабочих, членов профессионального союза, казармы, красноармейские части, фабрики» [124].

Профессиональным союзам предлагалось провести проверочную регистрацию своих членов и отправить на фронт всех, без кого можно было обойтись на производстве. Центральный Комитет требовал от партийных и советских организаций принять меры к тому, чтобы массовый уход трудящихся в Красную Армию не ослаблял необходимую для фронта работу в тылу. В качестве одной из таких мер предлагалось заменить всех мужчин-служащих женщинами. Для тех, кто оставался в тылу, первой и главной обязанностью должна была стать всемерная помощь Красной Армии. ЦК партии рекомендовал, чтобы каждый член профсоюза и каждый служащий имел особую карточку, где бы отмечалось, как он лично помогает Красной Армии. В прифронтовых районах, особенно в Поволжье, Центральный Комитет предложил вооружить всех членов профсоюзов; в случае же недостатка оружия члены профсоюзов подлежали мобилизации для оказания помощи Красной Армии, для замены выбывавших из строя бойцов и т. д.

Первая страница рукописи В. И. Ленина «Тезисы ЦК РКП (б) в связи с положением Восточного фронта». 11 апреля 1919 г. (Фотокопия.)


В Тезисах Центрального Комитета разъяснялось, что если все трудовое население окажет содействие в снабжении войск оружием и одеждой, то численность Красной Армии может быть значительно увеличена.

«Мы можем очень сильно увеличить нашу армию, — говорилось в Тезисах, — если улучшим ее снабжение оружием, одеждой и пр. А среди населения есть еще не мало оружия, спрятанного или неиспользованного для армии. Есть не мало фабричных запасов разного имущества, необходимого для армии, и требуется быстрое нахождение его и направление в армию. Военным учреждениям, заведующим снабжением армии, должна быть оказана немедленная, широкая, деятельная помощь со стороны самого населения. За эту задачу надо взяться изо всех сил» [125].

Центральный Комитет рекомендовал партийным и профессиональным организациям создать центральные и местные бюро помощи или комитеты содействия Красной Армии. Их первой задачей являлось содействие в снабжении войск.

Особо важное значение приобретала в период мобилизаций работа в деревне. Успех в борьбе против интервентов и белогвардейцев во многом зависел от того, насколько активно будут участвовать в защите Советской республики широкие слои трудового крестьянства. Центральный Комитет указал на необходимость широко вовлекать крестьян, особенно крестьянскую молодежь неземледельческих губерний, в ряды Красной Армии и в продовольственные отряды для работы на Дону и Украине. Центральный Комитет требовал, чтобы мобилизация в Красную Армию в деревне сопровождалась усилением продовольственной работы.

Советская республика должна была объявить беспощадную войну всем тем, кто отказывался помогать ей в борьбе с империалистами Антанты и их наемником Колчаком. Центральный Комитет настаивал на проведении самой жесткой политики по отношению к меньшевикам и эсерам, которые с началом колчаковского наступления заметно усилили свою антисоветскую деятельность.

Центральный Комитет призвал партийные организации и профессиональные союзы «взяться за работу по-революционному, не ограничиваясь старыми шаблонами».

В Тезисах ЦК выражалась непоколебимая вера в могучие силы рабочего класса и его союзника — трудового крестьянства, в их способность отстоять великие завоевания Октября.

«Надо напрячь все силы, — говорилось в Тезисах, — развернуть революционную энергию, и Колчак будет быстро разбит. Волга, Урал, Сибирь могут и должны быть защищены и отвоеваны» [126].

Краткое изложение Тезисов в виде письма Центрального Комитета партии «Задачи партийных, советских и профессиональных организаций в деле борьбы с Колчаком» было широко распространено среди трудящихся.

13 апреля 1919 года состоялся Пленум Центрального Комитета партии. Основным вопросом Пленума была организация обороны Советской страны. На Пленуме выступил В. И. Ленин, который внес ряд конкретных предложений, направленных на укрепление Красной Армии. В связи с чрезвычайно тяжелым положением на Восточном фронте В. И. Ленин настаивал, чтобы мобилизованные коммунисты выезжали на фронт без всякого промедления. Особое внимание в своем выступлении В. И. Ленин обратил на необходимость укрепить 3-ю армию, понесшую тяжелые потери в зимних боях под Пермью.

Пленум Центрального Комитета партии обсудил также вопрос об укреплении политорганов Восточного фронта и Реввоенсовета Республики. На работу в Политотдел Реввоенсовета Республики Центральный Комитет направил одного из видных деятелей партии В. Р. Менжинского.

После опубликования Тезисов и письма Центрального Комитета партии сразу же в губерниях, уездах и волостях закипела мобилизационная работа. На партийных собраниях и конференциях, на пленумах губернских, окружных, уездных и волостных комитетов партии намечалось, что практически нужно сделать для выполнения указаний ЦК партии.

Повсеместно начали проводиться мобилизации коммунистов на фронт. Партийные организации выделяли не менее 10 процентов, а в большинстве случаев до 20 процентов своего состава. В прифронтовых районах мобилизации подлежало 50 процентов состава партийных организаций, а в селениях, находившихся под непосредственной угрозой, — поголовно все коммунисты. Проводилась также добровольческая мобилизация рабочих, организованных в профсоюзы.

Партийные организации Москвы и Петрограда первыми откликнулись на призыв ЦК послать лучших коммунистов на помощь Восточному фронту. Еще 11 апреля на экстренном заседании Петроградского комитета партии было решено мобилизовать на фронт 200 коммунистов, имевших опыт руководящей работы.

16 апреля состоялось многолюдное собрание Петроградской партийной организации. Собрание обсудило Тезисы ЦК, а также письмо В. И. Ленина к петроградским рабочим о помощи Восточному фронту. В этом письме В. И. Ленин подчеркивал тяжелое положение, сложившееся на фронте борьбы с колчаковскими войсками.

«Мы просим питерских рабочих, — писал В. И. Ленин, — поставить на ноги все, мобилизовать все силы на помощь Восточному фронту» [127].

В И. Ленин выражал уверенность, что рабочие Петрограда покажут пример всей Советской России.

Петроградская партийная организация приняла решение мобилизовать на фронт пятую часть своих членов, в том числе значительное количество руководящих партийных и советских работников. На совместном заседании Петроградского комитета партии и президиума Петроградского Совета было решено в пятидневный срок заменить в комиссариатах социального обеспечения, народного просвещения, внутренних дел и политическом управлении военного комиссариата работников-мужчин женщинами.

В первичные организации и в районные комитеты партии в большом количестве начали поступать заявления коммунистов с просьбой направить их на Восточный фронт. Группа коммунистов и сочувствующих Обуховского завода писала:

«Просим комитет РКП(б) Обуховского района назначить нас на Восточный фронт для борьбы с угнетателями рабочего класса, так как мы не можем терпеть колчаковской банды. Душой и телом мы рвемся туда для защиты наших братьев — рабочих и крестьян» [128].

На фабрике «Скороход» во время партийного собрания, посвященного мобилизации коммунистов, первыми на фронт записались члены партийного бюро. По их настоянию тут же было избрано новое бюро из шести человек, в которое вошло пять женщин.

По-боевому провели партийную мобилизацию в Невском районе. В паровозных мастерских, как сообщал Невский районный партийный комитет, «партийная мобилизация прошла блестяще» [129].

Петергофско-Нарвский районный комитет, сообщая о ходе работы по оказанию помощи фронту, писал:

«Учитывая положение на Восточном фронте, собрание единодушно одобрило мобилизацию 20 процентов членов РКП и постановило развить широкую агитацию среди населения по вопросу общей мобилизации и текущему моменту. Разверстка произведена по коллективам, записалось много добровольцев…» [130].

То же наблюдалось и в других районах Петрограда.

В. И. Ленин внимательно следил за тем, как проходят партийные мобилизации. Он указал Петроградской организации на то, что необходимо поддержать подъем, который наблюдается среди трудящихся, и продолжать мобилизацию партийных работников.

«Еще и еще надо «грабить Питер», т. е. брать из него людей, — писал В. И. Ленин, — ибо иначе не спасти ни Питера, ни России.

Разные отрасли управления и культурно-просветительной работы в Питере можно и должно ослабить на 3 месяца вдесятеро.

Тогда спасем и Россию и Питер.

Других рабочих уровня питерцев у нас нет» [131].

По предложению Центрального Комитета партии Петроградский комитет решил часть коммунистов, мобилизованных для Восточного фронта, направить на Дон, чтобы помочь там укрепить органы Советской власти. Кроме того, Петроградский комитет предложил мобилизовать на Восточный фронт 10 процентов членов профессиональных союзов, а также провести мобилизацию среди членов Коммунистического союза молодежи.

Московский комитет партии еще до опубликования Тезисов ЦК, 10 апреля, решил послать на Восточный фронт группу коммунистов — руководящих советских работников. 12 апреля, в тот же день, когда были опубликованы Тезисы, Московский комитет, обсудив их, призвал партийную организацию напрячь все усилия для оказании немедленной помощи фронту Московский комитет предложил районным комитетам выделить на Восточный фронт коммунистов и утвердил кандидатуры тех членов партии, которые отправлялись на фронт от коммунистической фракции Московского Совета.

Коммунисты Почтово-телеграфного района Москвы, обсудив положение на Восточном фронте, решили: в недельный срок мобилизовать на фронт пятую часть партийной организации района. Решение о мобилизации на Восточный фронт было принято и Московской губернской партийной организацией.

На призыв Центрального Комитета партии откликнулись и другие коммунистические организации. 16 апреля объединенное заседание Нижегородского губернского комитета партии и губисполкома совместно с представителями районов приняло резолюцию:

«Обсудив создавшееся положение на Восточном фронте в связи с наступлением Колчака, Нижегородский губернский комитет и губисполком принимают к полному и неуклонному руководству и проведению в жизнь Тезисы ЦК РКП(б) и считают необходимым подчеркнуть, что больше, чем от кого бы то ни было, от Нижегородской губернии, как ближайшего тыла Восточного фронта, требуется максимум напряжения сил всех партийных и советских органов, революционной энергии и самодеятельности коммунистических рабочих и крестьянских масс по борьбе с Колчаком» [132].

«Вперед, на защиту Урала!». 1919 г. (Плакат худ. А. Петрова.)

Вскоре была созвана Нижегородская партийная конференция. Она решила мобилизовать на Восточный фронт 10 процентов членов партии и часть сочувствующих. В помощь уездным и волостным организациям для проведения общей мобилизации были посланы руководящие партийные работники.

В Иваново-Вознесенске бюро губкома партии, получив Тезисы ЦК, постановило провести мобилизацию коммунистов по всей губернии, предоставив уездным и районным комитетам право самим определить процент мобилизуемых. Половину мобилизованных предполагалось отправить на Восточный фронт, а половину оставить в губернии для укрепления вновь формируемых воинских частей.

Бюро губкома предложило Совету профессиональных союзов и Совету кооперативов провести мобилизацию своих членов. Бюро рекомендовало прежде чем намечать кандидатуры для отправки на фронт проводить запись добровольцев и каждую кандидатуру тщательно обсуждать, Иваново-Вознесенский городской комитет партии 13 апреля на экстренном заседании принял решение послать на фронт пятую часть коммунистов.

Калужский губернский комитет партии, приняв решение о мобилизации коммунистов, удовлетворил просьбу слушателей агитационных курсов губвоенкомата разрешить им немедленно выехать на Восточный фронт.

Курский губернский комитет принял решение послать на Восточный фронт половину членов своей организации; от мобилизации освобождались лишь коммунисты, работавшие на железнодорожном транспорте и в продовольственных органах.

Пензенская губернская партийная организация в короткий срок послала на фронт два батальона коммунистов, общей численностью около тысячи человек. Вместе с ними добровольно отправились на фронт 300 беспартийных рабочих и крестьян.

Решения о проведении мобилизации коммунистов приняли партийные организации Тульской, Воронежской, Тверской, Тамбовской и многих других губерний.

Особый подъем царил в партийных организациях районов, прилегающих к Восточному фронту. Прифронтовые партийные организации в первую очередь оказывали помощь войскам, отражавшим натиск колчаковцев, и подготавливали все трудящееся население к отпору врага на случай, если он прорвется в эти районы.

Прифронтовые партийные комитеты еще в март 1919 года объявили мобилизацию коммунистов. 4 апреля половина всех коммунистов города Николаевска (Пугачев) была направлена на борьбу с Колчаком, а через несколько дней уездный комитет мобилизовал и остальных коммунистов. Всего Николаевский комитет послал на Восточный фронт 370 членов партии — 90 процентов своей организации.

В тех районах, над которыми нависла непосредственная угроза вражеского вторжения, на фронт уходила подавляющая часть коммунистов. Оставшиеся коммунисты выполняли работу по обслуживанию фронта. Но и они при приближении врага вступали в части Красной Армии. По решению партийных комитетов коммунисты Сарапула, Бирска, Бугульмы, Белебея влились в ряды Красной Армии. Партийные организации Уфы провели две мобилизации: первую — частичную, вторую — поголовную.

Тезисы Центрального Комитета партии и решения апрельского Пленума повысили ответственность партийных комитетов прифронтовых районов за укрепление Восточного фронта, активизировали их работу. Так, Сызранский партийный комитет немедленно по получении Тезисов приступил к формированию революционного полка, ядро которого составили коммунисты. В полк записалось более 200 членов партии и сочувствующих. Вслед за коммунистами в полк вступило много добровольцев из беспартийных рабочих и крестьян. 22 апреля Сызранский революционный полк, хорошо вооруженный и снаряженный, отбыл на фронт.

Письмо В. И. Ленина петроградским рабочим, опубликованное и газете «Правда» 16 апреля 1919 года. (Фотокопия.)


24 апреля большой отряд отправила на фронт партийная организация Покровска (Энгельс). В отряд вошли коммунисты, сочувствующие и комсомольцы.

Следуя патриотическому примеру коммунистов, на призыв Центрального Комитета партии о помощи Восточному фронту откликнулись широкие массы рабочего класса и трудового крестьянства.

12 апреля состоялся пленум Петроградского совета профсоюзов совместно с правлениями союзов и представителями фабрично-заводских комитетов, посвященный мобилизации сил на борьбу с колчаковщиной. Было решено немедленно приступить к оказанию помощи Восточному фронту. Для организации содействия Красной Армии была образована революционно-мобилизационная комиссия. Пленум постановил направить на Восточный фронт 150 руководящих профсоюзных работников.

26 апреля на объединенном заседании Петроградского комитета партии и губернского совета профсоюзов было принято постановление о мобилизации на фронт наряду с коммунистами 10 процентов членов профсоюзов.

Рабочие Петрограда показали непоколебимую решимость отстоять завоевания Великого Октября. Сотни рабочих — коммунистов и беспартийных — добровольно записывались на фронт. Только с 4 по 10 мая на сборный пункт Петроградского Совета явилось более полутора тысяч добровольцев и мобилизованных на фронт членов профсоюзов. Всего с середины апреля до июня 1919 года через Петроградский комитет содействия Красной Армии было отправлено на фронт свыше 8300 членов профсоюзов.

Инициатива профсоюзов Петрограда нашла поддержку в других городах и промышленных центрах. Центральный Комитет партии поручил ВЦСПС поддержать почин петроградских рабочих и провести десятипроцентную мобилизацию членов профсоюзов во всех фабрично-заводских центрах. 14 апреля в Москве состоялось совместное заседание ВЦСПС, Московского совета профсоюзов и всех правлений союзов. Было принято обращение «К товарищам рабочим Советской России».

Телеграмма В. И. Ленина Петроградскому комитету РКП(б). 18 апреля 1910 года. (Фотокопия.)


«Мы призываем, — говорилось в обращении, — все профессиональные союзы к самому активному участию в этой обороне, к созданию комитетов содействия военной мобилизации, делу снабжения Красной Армии, а также всесторонней, не на словах, а на деле, материальной помощи семьям товарищей, идущих на фронт.

ВЦСПС призывает все профессиональные союзы Поволжья к поголовному вооружению своих членов…

Пролетарии, все против Колчака! Товарищи — к оружию!» [133].

17 апреля состоялась конференция фабрично-заводских комитетов и профсоюзов Москвы. На ней выступил В. И. Ленин. Обрисовав обстановку, В. И. Ленин призвал всех рабочих к содействию объявленной Советским правительством мобилизации.

«Для Восточного фронта, — говорил В. И. Ленин, — мы соберем новые армии, и для этого объявлена нами мобилизация… Надо помнить, что эта мобилизация играет решающую роль, и требуется напряжение всех сил для ее осуществления. Каждый сознательный рабочий, каждая сознательная работница должны принять в ней непосредственное участие» [134].

Присутствовавшие в зале представители фабрик и заводов Москвы единодушно выразили готовность встать на защиту Советской Родины.

Московский рабочий М. Виноградов послал в президиум конференции записку, в которой писал:

«Товарищи, Колчак на нас наступает, неужели мы должны уступить бывшему царскому холопу рабоче-крестьянскую власть? Неужели мы не можем дать ему отпор? Нет. Нам так дорого досталась эта власть, оплаченная горячей кровью рабочих и крестьян. Мне 50 лет отроду, но я оставляю жену и детей, беру винтовку и становлюсь в молодые ряды Красной Армии, чтобы защищать своей кровью свою власть» [135].

Конференция высказалась за поголовное участие организованных в профсоюзы рабочих Москвы в проведении мобилизации. 16 апреля состоялась конференция железнодорожников Московского узла, на которой присутствовало около 700 делегатов, представлявших 35 тысяч рабочих и служащих. И на этой конференции с речью выступил В. И. Ленин. Московские железнодорожники приняли резолюцию, в которой выражали уверенность в победе.

На фабриках и заводах началась запись добровольцев. По профсоюзной мобилизации на сборные пункты явилось 4284 рабочих Москвы и Московской губернии, из них 1515 было принято в ряды Красной Армии и 734 — в продовольственную армию.

Вручение знамени отряду мобилизованных членов профсоюза перед отправкой на фронт. (С картины худ. А. В. Моравова.)


По примеру трудящихся Петрограда и Москвы во всей стране — на заводах и фабриках, шахтах и рудниках, в типографиях и железнодорожных депо — рабочие собирались на митинги, посвященные борьбе против интервентов и внутренней контрреволюции. После каждого такого митинга находилось много желающих пойти добровольцами на фронт. Многие беспартийные рабочие просили зачислить их в коммунистические отряды, чтобы бороться плечом к плечу с коммунистами.

Даже не подлежавшие мобилизации рабочие коллективы оборонных заводов стремились выделить часть своих товарищей для посылки на фронт. Рабочие оборонного Брянского завода обратились в Совет Рабочей и Крестьянской Обороны с письмом, в котором сообщали, что они могут провести профсоюзную мобилизацию, не снижая производительности завода. 17 мая В. И Ленин особой телеграммой сообщил в Центральную комиссию по отсрочкам мобилизаций о том, что Совет Обороны разрешил коллективу Брянского завода провести мобилизацию 10 процентов рабочих.

Во многих городах профсоюзные организации мобилизовали свыше 10 процентов своего состава. В прифронтовых районах по примеру партийных организаций были мобилизованы поголовно все члены профсоюзов. В Самарской губернии к 1 июня число мобилизованных членов профсоюзов составило 4366 человек. Успешно проходила профсоюзная мобилизация в Нижегородской губернии. К 26 апреля, по неполным данным, здесь было мобилизовано свыше 3500 рабочих.

Благодаря проведенной профсоюзами десятипроцентной мобилизации Красная Армия получила более 60 тысяч бойцов — передовых рабочих.

В мобилизации сил для отпора врагу принял активное участие Коммунистический союз молодежи. Комсомольцы по примеру коммунистов шли добровольцами на фронт, вели агитацию среди рабочей и крестьянской молодежи. 17 апреля ЦК РКСМ обратился с письмом ко всем комсомольским организациям. Членам комсомола, способным носить оружие, ЦК РКСМ предложил пройти всеобщее военное обучение. Местные комсомольские организации должны были послать своих ответственных работников: часть — на курсы красных командиров, часть — на Восточный фронт. ЦК РКСМ обращал особое внимание комсомольских организаций на работу среди молодых красноармейцев. Комсомольским организациям прифронтовой полосы было предложено мобилизовать своих членов и передать их в распоряжение партийных комитетов.

Первая всероссийская мобилизация комсомольцев на Восточный фронт особенно успешно проходила среди рабочей молодежи Москвы и Петрограда. В Петроградской губернии была объявлена десятипроцентная мобилизация комсомольцев. В некоторых районах на фронт ушли все комсомольцы. С большим подъемом мобилизация комсомольцев проходила также в ближайших к Восточному фронту районах — в Поволжье и Прикамье. Юноши и девушки рвались на фронт. Многих комсомольцев невозможно было заставить остаться в тылу. ЦК РКСМ по указанию Центрального Комитета партии был вынужден предупредить комсомольские организации о, том, что для продолжения работы в тылу нужно оставлять определенное число комсомольских работников.

Комсомольская мобилизация дала Восточному фронту свыше трех тысяч человек.

Тысячи посланцев Коммунистической партии развернули разъяснительную работу среди трудящихся городов, сел и деревень, призывая их отдать все силы на защиту Советской республики, оказать помощь Красной Армии. Патриотический пример коммунистов, комсомольцев и членов профсоюзов, вступавших добровольцами в ряды Красной Армии, стал могучим организующим фактором в мобилизации широких слоев трудящихся Советской страны. Нависшая над страной опасность еще более сблизила Коммунистическую партию с народом.

Вся деятельность партии и Советского государства, связанная с такими важнейшими вопросами обороны Республики, как мобилизация и создание резервов, направлялась Центральным Комитетом РКП(б) во главе с В. И. Лениным. Центральный Комитет повседневно руководил работой местных партийных организаций и Советов, направленной на оборону страны.

Газета литературно-инструкторского поезда ВЦИК «Октябрьская революция». 6 мая 1919 года. (Фотокопия.)

23 апреля 1919 года состоялось заседание Политбюро ЦК РКП(б), которое рассмотрело ряд вопросов, связанных с военным положением Советской страны. Особое внимание было обращено на укрепление Красной Армии. Политбюро обязало Реввоенсовет представить полные данные о количестве пополнений для Красной Армии, которые могли поступить в течение ближайших двух месяцев, о ходе всеобщего военного обучения трудящихся и состоянии запасных частей. Реввоенсовету было поручено разработать план распределения запасных батальонов между армиями и дивизиями, а также наладить более четкий контроль фронтов за формированием частей.

Организационному Бюро Центрального Комитета партии предлагалось усилить агитационную работу в районах, где проводилась мобилизация в Красную Армию и формировались новые соединения и части. Рекомендовалось устраивать агитационные поездки ответственных работников по этим районам. В помощь им было решено отобрать 50 петроградских рабочих.

Политбюро вынесло также решение провести в каждой волости мобилизацию в Красную Армию от 10 до 20 наиболее передовых и политически подготовленных крестьян. Декретом Совета Обороны Совнаркома и ВЦИК от 26 апреля проведение этой мобилизации было возложено на волостные исполнительные комитеты. Им предлагалось за счет местных ресурсов снабдить мобилизованных одеждой и позаботиться об их семьях и хозяйствах. Центральный Комитет партии предложил всем местным партийным организациям оказать всемерную помощь волостным исполкомам.

«Необходимо помнить, — говорилось в письме ЦК РКП(б), — что правильное разрешение основных вопросов нашей государственной жизни тесно связано с настроениями широких масс деревенской бедноты и среднего слоя деревни. Формирование Красной Армии, дело продовольствия разрешить без самого широкого участия деревенских масс невозможно» [136].

В эти тяжёлые дни войны не менее половины членов ЦК находилось на фронтах и в различных районах страны, организуя работу в массах. С 27 апреля по 18 мая Председатель ВЦИК М. И. Калинин совершил поездку по прифронтовым районам Поволжья. В распоряжении М. И. Калинина находился специальный литературно-инструкторский поезд ВЦИК «Октябрьская революция». Цель этих поездок состояла в том, чтобы укрепить связь центральных органов Советской власти с рабочими и крестьянскими массами, наладить работу местных советских и партийных органов, помочь мобилизации сил.

23 апреля Центральный Комитет партии обратился с письмом к партийным организациям, в котором предлагал немедленно приступить к созданию частей особого назначения (ЧОН) при каждой фабрично-заводской ячейке, при каждом районном и городском комитете партии. Эти части формировались по типу строевых войсковых единиц Красной Армии, но проходили обучение по специальной программе. Части особого назначения создавались для повышения боевой готовности местных партийных организаций и укрепления революционного порядка в тылу. Когда требовала обстановка, они принимали участие в борьбе с бандитизмом и в боевых действиях на фронте.

29 апреля на совместном заседании Политбюро и Оргбюро Центрального Комитета партии снова обсуждался вопрос о военном положении Советской республики.

В письме Центрального Комитета партии к местным организациям, принятом на совместном заседании Политбюро и Оргбюро, главное внимание партийных комитетов обращалось на то, чтобы всемерно усилить и ускорить помощь Восточному фронту.

«Ввиду чрезвычайно напряженного положения на всех фронтах, — говорилось в письме, — Центральный Комитет считает необходимым обратиться ко всем местным партийным организациям с самым настоятельным призывом довести свою работу по обслуживанию армии до высшей степени напряжения» [137].

Центральный Комитет обязал все партийные организации сосредоточить свои усилия главным образом на отправке пополнений, на спешном формировании отрядов и снабжении их всем необходимым. ЦК рекомендовал местным комитетам всю остальную работу, не связанную непосредственно с военным делом, продовольствием и транспортом, отодвинуть на второй план, снять из всех остальных учреждений максимум работников, не останавливаясь перед временным прекращением деятельности отдельных ведомств.

Центральный Комитет требовал ускорить отправку на фронт мобилизованных коммунистов.

«Губернские и уездные комитеты, — говорилось в письме, — не должны задаваться целью создавать целые ударные батальоны и полки из мобилизуемых партийными и профессиональными организациями товарищей. Нужно отправлять накопившихся мобилизованных коммунистов и рабочих-добровольцев, как только число их достигнет размеров маршевой роты» [138].

Далее в письме указывалось на то, что вооружение и обмундирование для мобилизованных необходимо заготовлять заранее или одновременно с ходом мобилизации и своевременно подготавливать подвижной состав для перевозки. Все ответственные работники-коммунисты при их назначении на фронт должны быстро сдавать дела, чтобы от момента назначения и до их отъезда проходило не более суток. Центральный Комитет указал местным комитетам пункты, куда должны направляться призванные по партийной и профсоюзной мобилизациям.

Основная масса пополнений направлялась на Восточный фронт. Петроградский, Олонецкий, Череповецкий, Вологодский, Северо-Двинский, Архангельский комитеты должны были отправлять всех коммунистов и рабочих-добровольцев в Вятку; Новгородский, Псковский, Костромской, Владимирский — в Казань; Ярославский, Иваново-Вознесенский, Московский, Смоленский, Калужский — в Симбирск; Витебский, Могилевский, Рязанский, Тамбовский, Воронежский, Орловский, Черниговский — в Самару и лишь Тверской, Тульский и Курский комитеты должны были отправлять мобилизованных коммунистов и рабочих-добровольцев на Западный фронт, в Смоленск.

Всю эту работу следовало проводить, не задерживая отправку маршевых рот из мобилизованных в общем порядке. Для политической работы с бойцами в пути Центральный Комитет предлагал включать в каждую маршевую роту определенное число коммунистов.

Центральный Комитет в своем письме подчеркивал, что «без нового и чрезвычайного напряжения всей энергии и всей воли партии и лучших элементов рабочего класса Социалистическая Республика не сможет победить» [139].

Одновременно ЦК принял решение послать в губернии своих представителей: в Иваново-Вознесенскую А. В. Луначарского, в Тверскую — Д. Н. Курского, в Тамбовскую — В. Н. Подбельского, в Нижегородскую — И. А. Семашко, в Калужскую — Е. М. Ярославского, в Рязанскую — В. И. Невского, во Владимирскую — Н. В. Крыленко и т. д. Они должны были помочь местным организациям переключить все свои силы на основную задачу — обеспечить мобилизацию и отправку маршевых рот на фронт, проверить и помочь улучшить работу местных партийных и советских органов. В распоряжение представителей Центрального Комитета поступили слушатели агитационных курсов ВЦИК и Московского пролетарского университета, занятия которых по решению ЦК были на месяц прекращены. Перед отправкой в губернии все курсанты прослушали цикл лекций, связанных с предстоящей работой. С докладом о политике партии по отношению к среднему крестьянству выступил В. И. Ленин.

Уполномоченные Центрального Комитета сыграли большую роль в проведении мобилизации на местах, в укреплении связей партии с широкими массами трудящихся, в упрочении союза рабочего класса с трудовым крестьянством. Они помогли губернским и уездным комитетам партии развернуть и улучшить партийно-политическую работу.

Благодаря мерам, принятым Центральным Комитетом, удалось значительно ускорить мобилизацию и резко увеличить отправку на фронт пополнений, особенно коммунистов и рабочих-добровольцев. Сообщая о ходе мобилизации коммунистов в Калужской губернии, представитель ЦК Е. М. Ярославский писал:

«Мобилизация коммунистов и сочувствующих прошла лучше, чем можно было ожидать… 9-го мая ночью я выехал из Калуги. К этому времени через Калугу (вместе с калужанами) прошло уже более 400 коммунистов г. Калуги и уездов: Медынского, Тарусского, Перемышльского, Козельского и отчасти других.

Готовность идти на фронт так велика, что приходится прибегать к серьезным мерам, чтобы удержать хоть часть организации на месте. Один товарищ при мне говорил губвоенкомиссару: «Не отправите — сам убегу»» [140].

8 мая Пензенский губернский комитет отправил в распоряжение политотдела и отдела формирований Восточного фронта 900 членов партии и сочувствующих.

Почти ежедневно отбывали на фронт большие группы коммунистов-москвичей. Многие районные партийные организации Москвы послали на фронт более половины своего состава. В отчете Бутырского районного комитета партии говорилось:

«По постановлению ЦК и партийного комитета Бутырского района по сие время мобилизованы и отправлены на фронт Красной Армии для несения боевой службы и для организационных и агитационных целей 270 членов партии коммунистов, среди которых много видных партийных и ответственных советских работников. Число это составляет 60 процентов всех коммунистов Бутырского района» [141].

10 мая отправилась на Восточный фронт группа коммунистов Воронежской партийной организации. В тот же день выехали на Западный фронт коммунисты Тверской организации. В связи с этим из Твери (Калинин) сообщали:

«Сегодня отправилась на фронт очередная маршевая рота мобилизованных коммунистов, прибывших из уезда… В некоторых уездах, вместо намеченных 10 процентов, отправилось более половины, в том числе большинство членов исполкома и союза молодежи. Приходится сдерживать стремление на фронт во избежание опустения организации» [142].

11 мая выехали на Восточный фронт коммунисты Борисоглебска, 14 мая — четвертый по счету отряд коммунистов и сочувствующих Калужской партийной организации, а через несколько дней — пятый отряд.

Наибольшее число коммунистов послала на фронт Петроградская партийная организация. Она с честью оправдала надежды, возложенные на нее Центральным Комитетом партии. Всего на восточный фронт Петроградская организация отправила пять тысяч коммунистов. Кроме того, не менее двух тысяч членов партии питерцы послали на Дон и на карельский и олонецкий участки фронта. Витебская партийная организация в дни наступления Колчака мобилизовала свыше 800 своих членов, Курская — 1500, Смоленская — 1800.

4 мая на Пленуме ЦК был заслушан доклад Оргбюро о партийной мобилизации. Пленум обязал Оргбюро продолжать неослабный контроль за ходом мобилизации. С апреля по июнь 1919 года партийная мобилизация дала Красной Армии не менее 20 тысяч коммунистов. Из них большая часть была направлена на Восточный фронт. Подводя итоги партийной мобилизации, Центральный Комитет партии отмечал:

«Во многих местах мобилизованы лучшие товарищи, ответственные партийные и советские работники… Бывают случаи, что приходится сдерживать стремящихся на фронт товарищей во избежание чрезмерного опустения организаций» [143].

Отряд коммунистов, сформированный Калужским губернским комитетом РКП(б) для отправки на Восточный фронт. 1919 г. (Фото.)


Успешно прошла в большинстве губерний волостная мобилизация. Это была наиболее трудная мобилизационная кампания. Чтобы привлечь добровольцев-крестьян в армию, необходимо было провести огромную разъяснительную работу. Коммунисты и беспартийные рабочие — агитаторы и организаторы добирались до самых захолустных деревень. Они разъясняли трудовому крестьянству политику партии и Советской власти, разоблачали кулацко-эсеровские элементы, добивались претворения в жизнь решений VIII съезда партии о союзе с середняком. Эта разъяснительная работа оказывала большое воздействие на сознание крестьянских масс. Крестьяне прифронтовых губерний, знавшие, как трудно приходится трудящимся деревни в захваченных колчаковцами районах, какие насилия и издевательства творят над ними белогвардейские власти, все больше проникались решимостью отстаивать до последней капли крови Советскую власть как свою родную власть.

Несмотря на все трудности, волостная мобилизация дала Красной Армии 24,3 тысячи наиболее сознательных бедняков и середняков.

Большая работа партийных организаций, местных Советов, профсоюзов и комсомола обеспечила успешное проведение мобилизации трудящихся в Красную Армию по декрету от 11 апреля. Эта мобилизация дала Красной Армии 50,6 тысячи человек.

В дни серьезной опасности для Советской республики в полной мере проявилась жизненная сила Советов как органов диктатуры пролетариата. Местные Советы проводили большую работу по мобилизации рабочих и крестьян, по обеспечению фронта продовольствием и другими видами снабжения, заботились о семьях мобилизованных, боролись с контрреволюционными выступлениями в тылу.

Ожесточенная борьба с объединенными силами Антанты и внутренней контрреволюции требовала непрекращающегося притока пополнений. Поэтому проводились дополнительные мобилизации. Постановлением Совета Обороны в мае — июне 1919 года были мобилизованы в армию работники почты, телеграфа, служащие торговых предприятий, а также работники промышленности и транспорта, которые ранее были освобождены от мобилизации. 22 мая Совет Обороны объявил о призыве в Красную Армию граждан, родившихся в 1900 году. Были проведены также мобилизации и других контингентов трудящегося населения Республики. Всего с марта по июль 1919 года в Красную Армию было призвано свыше 780 тысяч человек. Вместе с партийными, профсоюзными, комсомольскими и волостными мобилизациями численность пополнения для Красной Армии превысила 877 тысяч человек.

Все мобилизации проводились при строгом соблюдении классового принципа комплектования Красной Армии. Классово чуждые элементы в армию не допускались. Красная Армия получала пополнение из рабочих и трудящихся крестьян, готовых самоотверженно защищать Советское государство. Мобилизованные уходили на фронт с сознанием высокого долга, возложенного на них Советской республикой. Они на каждом шагу ощущали поддержку всего трудового населения страны.

Положительные итоги проведенных мобилизаций явились большим политическим успехом Коммунистической партии и Советской власти в деревне. Этот успех свидетельствовал о том, что миллионные массы трудящихся поддерживают политику Советской власти. Он явился также наглядным подтверждением правильности взятого VIII съездом партии курса на установление прочного союза рабочего класса с средним крестьянством.

Рабочие и трудящиеся крестьяне в тылу жили одной жизнью с Красной Армией, оказывали ей всяческую помощь, поддерживали с воинскими частями постоянную связь. Трудящиеся Костромской губернии, например, имели тесную связь с 56-м Костромским образцовым стрелковым полком, который действовал в составе 7-й стрелковой дивизии на Восточном фронте. Получив подарки и сердечные письма от своих земляков, красноармейцы 56-го полка в ответном письме 14 мая 1919 года писали:

«Вы прислали нам последние свои крохи и, несмотря на голод, работаете не покладая рук, — это нас обрадовало и влило в наши души свежую струю бодрости» [144].

Красноармейцы обещали приложить все силы, чтобы нанести колчаковцам смертельный удар.

Митинг, посвященный отправке коммунистов-добровольцев и мобилизованных на Восточный фронт. Буй (Костромская губерния). 1 мая 1919 года. (Фото.)


5 апреля 1919 года на заседании исполкома Моссовета был заслушан доклад представителя Московской рабочей дивизии о действиях москвичей на Южном фронте. Исполком постановил обратиться с приветствием к личному составу дивизии, которая в течение четырех месяцев в тяжелых условиях вела славную борьбу с врагом, и выделил на подарки для дивизии денежные средства.

В Курской губернии Дмитриевский уездный исполком Совета и уездный комитет партии, рассмотрев на совместном заседании 2 июня 1919 года вопрос о положении на фронте, решили создать летучий санитарный отряд для оказания первой помощи раненым красноармейцам. Вскоре такой отряд был сформирован и направлен на Южный фронт.

Партийные организации и местные Советы проявляли постоянную заботу о семьях воинов, сражавшихся на фронте. Почти повсюду при местных Советах действовали комиссии, на которые была возложена обязанность помогать семьям красноармейцев. Все это поднимало моральный дух войск и вселяло в бойцов непоколебимую решимость во что бы то ни стало разбить врага.

Мобилизации весной 1919 года позволили не только пополнить фронтовые части, но и создать необходимые резервы. Благодаря этому с апреля по август 1919 года в действующую армию было направлено свыше 530 тысяч бойцов. Из них только в течение апреля — июня на Восточный фронт прибыло 107 618 человек.

Созданию резервов для Красной Армии способствовало также всеобщее военное обучение трудящихся, проводившееся без отрыва от производства. К 1 апреля 1919 года Всевобучем было охвачено 792 242 человека. К началу колчаковского наступления Красная Армия получила через Всевобуч свыше трех дивизий московских рабочих, две бригады петроградских рабочих, семь полков трудящихся Поволжья и тридцать полков из других губерний.

Отправка красноармейцев на Восточный фронт. Станция Ардаши Пермской ж. д. 18 мая 1919 г. (Фото.)


Укрепляя Восточный фронт, Коммунистическая партия уделяла особое внимание партийным организациям в армиях и дивизиях, расстановке партийных сил в частях. Центральный Комитет требовал, чтобы в каждой роте были коммунисты, чтобы все красноармейцы охватывались партийным влиянием. В дивизиях были организованы школы политграмоты для партийного актива и рядовых членов партии. Партийные школы при политотделах армий и дивизий готовили политработников для частей и подразделений. 28 апреля 1919 года Оргбюро ЦК одобрило штаты политотделов дивизий и армий. При этом Оргбюро потребовало, чтобы центр тяжести партийно-политической работы был перенесен в дивизии и максимально сокращена всякая канцелярская работа в политотделах.

Увеличение численности Красной Армии потребовало от Советского государства дополнительного вооружения, снаряжения и продовольствия. Решить эту задачу было неимоверно трудно из-за разрухи, недостатка сырья и топлива. Трудности усугублялись контрреволюционной деятельностью эсеров, меньшевиков, анархистов и прочих антисоветских элементов. Так, «левые» эсеры попытались в середине марта при помощи провокаций и запугивания остановить в Петрограде некоторые фабрики и заводы. Провокаторы сколотили группу, которая под видом делегации от путиловских рабочих ходила по городу и призывала к стачке и демонстрациям. Но рабочие Петрограда разоблачили и осудили провокацию «левых» эсеров. Тогда те решили силой заставить рабочих прекратить работу. На фабрике «Треугольник» эсеры подняли стрельбу и бросили бомбу, желая вызвать панику и вынудить всех покинуть предприятие. В Рождественском трамвайном парке эсеры открыто призывали к немедленному вооруженному выступлению против Советской власти. Прибывший туда отряд красноармейцев был встречен эсерами ружейным огнем и гранатами, в результате чего было ранено девять человек.

Контрреволюционные действия эсеров, меньшевиков и других пособников белогвардейцев представляли серьезную опасность для Советской страны. Они подрывали порядок и дисциплину в тылу Красной Армии, срывали снабжение фронта. Советское правительство приняло чрезвычайные меры, чтобы пресечь деятельность вражеской агентуры, установить железный революционный порядок на фабриках, заводах и транспорте. Советское правительство в феврале — марте 1919 года закрыло печатные органы меньшевиков и эсеров — меньшевистскую газету «Всегда вперед» и эсеровскую — «Дело народа». 18 марта было опубликовано правительственное сообщение о выступлениях «левых» эсеров в Петрограде. Совнарком еще раз указал всем Советам на необходимость принять самые энергичные меры против «левых» эсеров, раз и навсегда покончить с их контрреволюционной деятельностью.

Меры, принятые Советским правительством против меньшевиков и эсеров, встретили единодушную поддержку рабочего класса и трудящегося крестьянства. 22 апреля на Путиловском заводе состоялся многотысячный митинг рабочих и служащих. На нем было принято обращение к рабочим и крестьянам Советской России, в котором разоблачались коварные методы борьбы врагов Советской республики. Путиловцы давали обязательство увеличить производительность труда и призывали трудящихся сплотиться вокруг Советской власти. Путиловцы потребовали от Петроградского Совета арестовать зачинщиков лево-эсеровских авантюр.

Рабочие Невской ниточной мануфактуры приняли резолюцию с требованием объявить «левых» эсеров вне закона.

3 апреля чрезвычайное заседание пленума Московского Совета с участием представителей районных Советов, фабрично-заводских комитетов и профсоюзов заклеймило эсеров и меньшевиков как врагов рабочего класса и призвало к беспощадной войне против этих агентов империализма.

Партийные, советские и профсоюзные организации повысили революционную бдительность и стали еще активнее помогать органам ВЧК. Фабрично-заводские комитеты организовали дополнительную охрану предприятии. Для охраны заводов, фабрик, железных дорог, речных портов и пристаней была учреждена специальная милиция. Декретом Совнаркома за подписью В. И. Ленина от 3 апреля Рабоче-Крестьянская милиция была военизирована.

Революционный порядок, который устанавливала Советская власть, полностью отвечал интересам рабочих и трудового крестьянства. Он обеспечивал непоколебимую прочность тыла Красной Армии.

Листовка с обращением Председателя ВЦИК М. И. Калинина к рабочим, крестьянам и красноармейцам. 1919 г. (Фото.)


В эти суровые дни особенно важно было укрепить дисциплину на каждом предприятии, обслуживающем фронт. Без этого нельзя было поднять производительность труда, увеличить выпуск оружия, боеприпасов и обмундирования. Между тем временные успехи белогвардейских войск, голод и усталость, уход на фронт части кадровых рабочих, а также диверсионно-подрывная деятельность контрреволюционных сил внутри страны тяжело отразились на отдельных отраслях промышленности и транспорте. Так, производство винтовок уменьшилось с 50 183 в феврале и 43 677 в марте до 16 010 в апреле 1919 года; пулеметов — соответственно с 500 и 420 до 325, патронов — с 24,3 миллиона и 22,7 миллиона до 16,6 миллиона.

Центральный Комитет партии и Советское правительство прилагали все силы, чтобы поднять военное производство. Для улучшения условий работы в оборонной промышленности Совет Обороны 17 марта перевел на красноармейский паек 81 тысячу рабочих важнейших военных заводов. Это улучшило продовольственное положение рабочих и их семей. Совет Обороны, когда это требовалось, занимался каждым заводом в отдельности. Так, 31 марта Совет Обороны обсудил вопрос о причинах снижения выпуска оружия Тульским заводом. Была образована специальная комиссия для выработки самых энергичных мер по поднятию производительности этого завода. В состав комиссии вошел Ф. Э. Дзержинский.

Выступление В. И. Ленина перед полками Всевобуча на Красной площади. Москва. 25 мая 1919 г. (Фото.)


28 мая Совет Обороны обсудил и одобрил предложения комиссии об улучшении работы Тульского оружейного завода. Была, в частности, проведена мобилизация работниц-коммунисток на этот завод.

Большое внимание Совет Обороны уделял производству патронов. Трудность состояла в том, что Республика испытывала сильный недостаток в свинце, латуни и других металлах, необходимых для изготовления патронов. 13 мая 1919 года вопрос о патронах обсуждался на очередном заседании Совета Обороны. С докладом выступил В. И. Ленин. Была создана комиссия для обследования положения и принятия срочных мер к повышению производства патронов на Тульском патронном заводе.

Чтобы облегчить работу Симбирского патронного завода, Совет Обороны предложил Реввоенсовету Восточного фронта оказывать предприятию повседневную организационную и материальную помощь. Народный комиссариат труда получил задание переправить на Симбирский завод часть рабочих, эвакуированных с Ижевского завода. ВЦСПС было предложено ускорить доставку на Симбирский завод квалифицированных луганских рабочих. В постановлении Совета Обороны о повышении производства патронов предусматривались также обеспечение патронных заводов полуфабрикатами и сбор стреляных гильз. 19 мая Совет Обороны постановил развернуть изготовление патронов кустарным способом. На этом же заседании обсуждался доклад комиссии о результатах обследования Тульского патронного завода. Совет Обороны постановил выделить три тысячи квартир для прибывших в Тушу рабочих и снабдить завод инструментальной сталью. 11 июня Совет Обороны, обсудив вопрос о недостатке квалифицированных кадров на заводах оборонной промышленности, обязал ВЦСПС экстренно обеспечить квалифицированными рабочими Подольский, Тульский и Симбирский заводы, хотя бы в ущерб остальным заводам.

Наиболее важные оборонные предприятия, главным образом оружейные и патронные заводы, работали круглосуточно, в три смены.

Военное производство постепенно начало расти. Об этом свидетельствует следующая таблица:

Производство важнейших видов вооружения весной и летом 1919 года.

Красная Армия получала значительное количество оружия и из других источников. Важнейшими из них были сбор оружия у населения и изъятие военных материалов при ревизии складов. Сбор оружия среди населения проводился еще в 1918 году, но теперь он принял более широкий размах. 19 мая 1919 года Совет Обороны вынес по докладу Ф. Э. Дзержинского постановление об изъятии оружия у населения. При этом особое внимание было обращено на Донскую область, где зажиточная часть казачества сохраняла у себя много оружия.

Изъятие оружия у населения было необходимо и как средство борьбы против вражеской агентуры и контрреволюционных элементов в тылу. Это была большая политическая кампания, проходившая в обстановке острой классовой борьбы. Контрреволюционно настроенные бывшие офицеры, меньшевики, эсеры, кулаки умышленно прятали оружие, готовя мятежи против Советской власти. Проникая на различные посты в интендантские органы армии, на военные склады, в хозяйственные ведомства, враги расхищали оружие и обмундирование, умышленно задерживали отправку вооружения на фронт.

Митинг в деревне во время недели сбора оружия. 1919 г. (Фото.)


В апреле 1919 года Совет Обороны дал указание Центральному управлению снабжения Красной Армии произвести срочную ревизию всех складов с целью выявить военное имущество, оказавшееся почему-либо неучтенным. В результате ревизии на московских складах среди прочего ранее неучтенного имущества были обнаружены артиллерийские снаряды, более 36 тысяч шинелей, около 100 тысяч гимнастерок, более 39 тысяч пар обуви, большое количество белья.

Неимоверные трудности представляло снабжение Красной Армии и рабочих продовольствием. Характеризуя положение Советской республики весной 1919 года, В. И. Ленин указывал:

«Что делает наше положение особенно трудным, что заставляет еще и еще раз призвать на помощь всех сознательных рабочих, так это затруднения в продовольствии и транспорте» [145].

Коммунистическая партия направила на продовольственную работу новые отряды коммунистов и передовых беспартийных рабочих, в первую очередь из Петрограда и Москвы. С 29 апреля по 31 мая Петроград отправил на Украину и Дон семь продотрядов, насчитывавших 481 человека. Из них членов партии было 297, кандидатов — 46, сочувствующих — 110 и беспартийных — 28. Весной 1919 года в продовольственных отрядах Украины только одних московских рабочих насчитывалось около трех тысяч.

Для своевременной переброски продовольствия в центральные районы Совет Обороны дал указание прекратить с 18 марта по 10 апреля 1919 года пассажирское движение. Это позволило использовать дополнительно 220 паровозов для подвоза продовольствия населению Москвы, Петрограда, Иваново-Вознесенска, Тулы и других промышленных городов. Подвоз продовольствия за это время почти удвоился. Если в начале марта в Москву прибывало ежедневно в среднем 118 вагонов с продовольствием (из них 25 вагонов с хлебом), то в конце марта в Москву стало приходить ежедневно по 209 вагонов (из них с хлебом — 47).

«Это значит, — подчеркивал В. И. Ленин, — что такая тяжелая мера, как запрещение пассажирского движения, была принята правильно. Это значит, что мы помогли голодному населению Москвы, Петрограда и всей промышленной области» [146].

Коммунистической партии и Советскому правительству удалось поднять на защиту Советской республики самые широкие слои трудящихся, поставить весь тыл на обслуживание нужд Красной Армии. На призыв партии и правительства напрячь все силы для помощи фронту рабочий класс ответил самоотверженным трудом.

Ф. Э. Дзержинский — председатель ВЧК.

Замечательным проявлением революционной энергии и трудового энтузиазма явились коммунистические субботники. 12 апреля 1919 года — в день опубликования в «Правде» «Тезисов ЦК РКП(б) в связи с положением Восточного фронта» — стал вместе с тем днем зарождения коммунистических субботников — этого проявления нового, социалистического отношения к труду. Коммунистические субботники явились ответом на призыв Центрального Комитета партии ко всем партийным и профсоюзным организациям «взяться за работу по-революционному». Инициаторами коммунистических субботников были коммунисты-рабочие депо Москва-Сортировочная Московско-Казанской железной дороги. После окончания рабочего дня, в субботу, 12 апреля, по инициативе председателя коммунистической ячейки слесаря И. Е. Буракова тринадцать коммунистов и двое беспартийных рабочих остались в депо и, проработав дополнительно, без оплаты, сверх всяких норм, еще десять часов, отремонтировали три паровоза. Следуя патриотическому примеру своих товарищей, коммунисты и сочувствующие всего Казанского железнодорожного подрайона на общем собрании 7 мая решили каждую субботу, до полной победы над Колчаком, работать дополнительно и бесплатно по шесть часов.

Президиум ячейки РКП(б) депо Москва-Сортировочная. Второй слева — И. Е. Бураков — организатор первого коммунистического субботника. (Фото)

В субботу, 10 мая, в 6 часов вечера на Московско-Казанской железной дороге начался первый массовый коммунистический субботник. В нем участвовало 205 человек. За шесть часов напряженной работы было отремонтировано 4 паровоза и 16 вагонов, разгружено и погружено 9300 пудов разных грузов. Производительность труда на субботнике превысила обычную норму в два — три раза.

«По окончании работ, — сообщала «Правда», — присутствующие были свидетелями невиданной картины: сотня коммунистов, уставших, но с радостным огоньком в глазах, приветствовала успех дела торжественными звуками Интернационала — и казалось, что эти победные волны победного гимна перельются за стены по рабочей Москве и, как волны от брошенного камня, разойдутся по рабочей России и раскачают уставших и расхлябанных» [147].

Паровоз № 7024, отремонтированный во время первого коммунистического субботника в депо Москва-Сортировочная Московско-Казанской ж. д. 1919 г. (Фото.)

Почин коммунистов-железнодорожников Московско-Казанской железной дороги был подхвачен коммунистами других дорог и в короткий срок распространился по всей Республике.

На Николаевской (Октябрьской) дороге коммунисты проработали сверхурочно несколько ночей. Общее собрание коммунистов и сочувствующих Александровской (Калининской) железной дороги, обсудив вопрос о военном положении Советской республики и инициативе коммунистов Московско-Казанской дороги, решило включиться в проведение субботников. Было намечено создать из коммунистов и сочувствующих «примерные, показательные бригады, которые должны будут показать рабочим, как надо работать и что в действительности можно сделать при нынешних материалах, инструментах и питании» [148].

17 мая на Александровской железной дороге состоялся коммунистический субботник, в котором приняли участие 98 коммунистов и сочувствующих. Они проработали сверхурочно пять часов и, несмотря на недостатки в организации работы, производительность труда была выше обычной в два — три раза.

31 мая состоялся коммунистический субботник в Твери. Работало 128 коммунистов. За три с половиной часа они погрузили и разгрузили 14 вагонов, отремонтировали 3 паровоза, распилили 10 кубических саженей дров и выполнили другие работы. Производительность труда коммунистов на субботнике превосходила обычную во много раз.

Первым коммунистическим субботникам В. И. Ленин посвятил свою замечательную работу «Великий почин», написанную в июне 1919 года.

«Коммунизм, — писал В. И. Ленин, — есть высшая, против капиталистической, производительность труда добровольных, сознательных, объединенных, использующих передовую технику, рабочих. Коммунистические субботники необыкновенно ценны, как фактическое начало коммунизма, а это громадная редкость, ибо мы находимся на такой ступени, когда «делаются лишь первые шаги к переходу от капитализма к коммунизму»»… [149]

Первая страница рукописи В. И. Ленина «Великий почин». 28 июня 1919 г. (Фотокопия.)

В. И. Ленин подчеркнул, что только государство рабочих, самое близкое трудящимся, способно пробудить революционное творчество масс.

Только на основе упрочения Советской власти, при руководящей роли Коммунистической партии оказалось возможным слить в единый мощный поток все силы трудящихся, освобожденных от пут капитализма, и направить их на защиту Советской социалистической республики.

2. ПОДГОТОВКА КОНТРНАСТУПЛЕНИЯ КРАСНОЙ АРМИИ НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ.

Мобилизация сил по всей стране дала возможность уже в апреле 1919 года послать подкрепления Восточному фронту. В первую очередь сюда прибыли коммунистические и рабочие полки, батальоны из прифронтовых районов, а также группы коммунистов, призванных по партийной мобилизации, и добровольцы из центральных губерний. Только за вторую половину апреля политотделом Восточного фронта было направлено в армии и во фронтовые учреждения 1100 коммунистов и сочувствующих. Кроме того, многие коммунисты приезжали непосредственно в армии и дивизии. Так, в 3-ю армию с середины апреля по 23 мая прибыли 891 член партии и 431 сочувствующий. Количество коммунистических пополнении с каждым днем продолжало нарастать. В течение мая в армии Восточного фронта прибыло уже 7524 коммуниста. Всего же за два месяца, май — июнь, на Восточный фронт прибыло более 11 тысяч коммунистов, то есть более половины всех коммунистов, мобилизованных партией весной 1919 года.

Коммунистов направляли во все звенья фронта. Члены партии, имевшие необходимый опыт и знания, посылались на ответственные участки работы. Например, членом Реввоенсовета 2-й армии был назначен комиссар Государственного банка, бывший рабочий-маляр, член партии с 1904 года, один из руководителей Московской партийной организации в суровые годы столыпинского режима, А. К. Сафонов; комиссаром 24-й стрелковой дивизии — председатель Витебского губисполкома — В. И. Королев; комиссаром 25-й стрелковой дивизии — председатель Иваново-Вознесенского губернского комитета партии Д. А. Фурманов; комиссаром Пугачевского полка этой дивизии — председатель городского комитета партии в Иваново-Вознесенске И. Я. Мякишев. Много коммунистов было послано в новые части, формировавшиеся непосредственно на Восточном фронте.

Одновременно из Москвы, Петрограда, Иваново-Вознесенска, Витебска, Смоленска, Астрахани, Вологды, Вятки и других городов Советской республики на Восточный фронт стали прибывать общие пополнения: маршевые роты и вновь сформированные части. Уже в апреле фронт получил свыше 24 тысяч человек. Эти пополнения в первое время шли главным образом на восстановление тяжелых потерь, понесенных частями во время оборонительных боев и отступления. Но по мере того, как приток пополнений увеличивался, колчаковская армия стала терять свое численное превосходство. Сопротивление советских войск возрастало. Белогвардейский фронт все более и более растягивался. В нем появились разрывы, которые из-за недостатка резервов в ближайшем тылу нечем было заполнить.

Во второй половине апреля начали появляться первые признаки кризиса колчаковского наступления. Однако советским войскам для того, чтобы перейти от обороны к контрнаступлению и разгромить белогвардейские корпуса, нужны были крупные резервы. Такие резервы готовились в глубоком тылу. Кроме того, намечалось перебросить некоторые соединения с других фронтов. Но перевозка и сосредоточение войск требовали времени. Железнодорожный транспорт при всех героических усилиях рабочих-железнодорожников, партийных и советских организаций не мог быстро справиться с этой задачей.

Между тем необходимо было возможно быстрее остановить продвижение белогвардейцев к Волге, вырвать у них инициативу и добиться перелома в пользу Красной Армии. Для этого надо было найти силы на самом Восточном фронте, подкрепив их прибывавшими коммунистическими и рабочими пополнениями.

Такие силы имелись на правом крыле Восточного фронта, где действовала группировка советских войск, состоявшая из 4-й и Туркестанской армий. Эти армии почти не были затронуты колчаковским наступлением и имели меньше потерь, чем другие армии.

В начале марта, когда началось наступление Колчака, войска 4-й армии сражались на уральско-гурьевском направлении. Командование Восточного фронта в соответствии с директивой главкома предполагало использовать 4-ю армию для наступления в сторону Туркестана. Для этого она была объединена с Туркестанской армией в Южную группу Восточного фронта. Предварительно 4-й армии предстояло разгромить уральских белоказаков.

8 марта армия успешно начала наступление. Уже к 19 марта ее части заняли станицу Сломихинскую (Фурманово) и Лбищенск (Чапаево), рассеяв и отбросив противника на 120 километров к югу от Уральска. Эта победа явилась плодом прежде всего огромной работы по реорганизации 4-й армии и повышению ее боеспособности, которую провели М. В. Фрунзе и В. В. Куйбышев — председатель губисполкома в Самаре, где находился штаб 4-й армии. Деятельную помощь им оказали местные партийные организации. Иваново-Вознесенск, с которым М. В. Фрунзе был связан по предыдущей работе, послал в 4-ю армию отряд рабочих-коммунистов. Часть их была распределена по полкам в качестве политработников, а часть — рядовыми бойцами. В короткий срок были изжиты недисциплинированность, расхлябанность, пережитки партизанщины, наблюдавшиеся ранее в частях 4-й армии. Она быстро окрепла и стала способной выполнять важные боевые задачи.

Однако в обстановке, сложившейся на Восточном фронте во второй половине марта, использовать успех, достигнутый на уральском направлении, для продвижения в сторону Туркестана оказалось невозможным. Колчаковские войска продолжали теснить 5-ю армию, пробивая себе путь к Волге.

Из-за опасности, нависшей над Самарой и тылом Южной группы, командование Восточного фронта вынуждено было приостановить наступление 4-й армии. Хотя операция осталась незавершенной, достигнутые частные успехи имели большое значение. Они обеспечили свободу маневра 4-й и Туркестанской армиям, создав возможность перегруппировки части их войск на новое направление — на север.

В 20-х числах марта в связи с ухудшавшейся обстановкой на фронте 5-й армии и отходом 1-й армии командующий Восточным фронтом С. С. Каменев дал указание растянуть фронт Туркестанской армии от Актюбинска до Орска и Таналыцкой (Таналык), сменив в этом районе части 1-й армии. Кроме того, Южная группа впредь до восстановления положения под Уфой должна была удерживать территорию, освобожденную в Уральской области и в Оренбургской губернии.

В этих условиях М. В. Фрунзе, учитывая возможность выхода колчаковских войск в тыл Южной группы, выделил довольно сильный резерв — две бригады 25-й стрелковой дивизии. Он приказал перевести их из района Уральска и Александрова Гая в район Самары, Бузулука, Оренбурга. Сюда же были переброшены Иваново-Вознесенский полк, сформированный из иваново-вознесенских рабочих, и Самарский рабочий полк. Командиром 25-й дивизии был назначен отличившийся в боях с уральскими белоказаками талантливый военачальник В. И Чапаев.

Образование этого резерва, с одной стороны, обеспечивало тылы 4-й и Туркестанской армий и связь между Оренбургом и Самарой, с другой — являлось, по существу, началом перегруппировки войск с целью собрать необходимые силы для решительного удара по зарвавшемуся врагу.

К началу апреля продолжавшийся отход 5-й армии резко ухудшил положение 1-й армии. Между ней и 5-й армией образовался разрыв. Дальнейшее продвижение Западной армии Колчака от Уфы к Самаре и Симбирску создавало угрозу выхода белых к Волге. Необходимы были решительные меры для того, чтобы предотвратить эту опасность. Однако командование Восточного фронта не имело строго продуманного плана. Оно пыталось прикрыть наиболее угрожаемые направления отдельными частями, перебрасываемыми вдоль фронта, и контратаками сборных отрядов восстановить положение. Все это не давало положительных результатов.

В начале апреля командование Восточного фронта разработало план операций. Он заключался в следующем: закрыть прорыв между 1-й и 5-й армиями, для чего войска 1-й армии отводились из Южного Урала на линию юго-восточнее Стерлитамака, чтобы образовать непрерывный фронт от завода Верхоторского (50 километров юго-восточнее Стерлитамака) до Талды-Булака (35 километров южнее Белебея) и защитить Оренбург с севера. Одновременно Южная группа должна была отвести свои части, прикрывавшие Орск, к Оренбургу и создать резервы в Оренбурге и на станции Сорочинская Ташкентской железной дороги для поддержки 1-й армии. Севернее Талды-Булака до реки Камы предполагалось сдерживать противника на подступах к Белебею и Бугуруслану, активно действуя на бугульминском направлении. 2-я и 3-я армии должны были прикрыть Воткинск и Ижевск, а также не дать противнику переправиться через Каму у Мензелинска, для чего на правом фланге 3-й армии намечалось нанесли короткий, но сильный удар. Реввоенсовет Восточного фронта, ошибочно считая наиболее угрожаемыми направлениями симбирское и казанское, настаивал на сосредоточении резервов, направляемых из глубины страны, в частности 2-й стрелковой дивизии, в районе Симбирска.

Главком И. И. Вацетис был не согласен с планом командования Восточного фронта. В директиве 5 апреля он дал указание сосредоточить 2-ю дивизию не в районе Симбирска, а на самаро-уфимском направлении, где предлагал создать ударный кулак. Что касается 1-й армии, то она, по его мнению, целиком должна была двинуться на помощь 5-й армии для удара по войскам противника, наступавшим как на самаро-уфимском, так и на бугульминском направлениях. На 4-ю армию предлагалось возложить второстепенную задачу — прикрыть тракт Стерлитамак — Оренбург.

Как тот, так и другой план страдали крупными недостатками. План командования Восточного фронта обрекал по существу большую часть войск фронта на пассивность и приводил к рассредоточению сил. В нем неправильно оценивались «действия противника. На бугульминском направлении, которое выводило к Симбирску, наступала меньшая часть вражеских сил. Поэтому сосредоточение резервов в районе Симбирска и переход в наступление советских войск на бугульминском направлении не могли привести к разгрому основной группировки врага. Такое наступление привело бы к фронтальному столкновению с противником и в лучшем случае он мог быть оттеснен, но не уничтожен.

В плане главкома правильно оценивалось направление от Уфы на Самару как наиболее угрожаемое. Однако намечаемый удар только одной 1-й армией был неосуществим, так как большая часть ее сил уже вела тяжелые бои с колчаковскими войсками, угрожавшими Оренбургу. Неясным было и направление предполагаемого удара.

К тому же осуществление намечаемого контрнаступления ставилось в зависимость от прибытия крупных резервов из глубины страны, сроки готовности и перевозки которых не могли быть точно определены из-за слабой работы транспорта. Между тем промедление с переходом в контрнаступление могло привести к дальнейшему отходу войск к Волге, а может быть и за нее. Ни в том, ни в другом плане не имелось в виду использовать в, качестве ударной группировки наиболее сохранившуюся 4-ю и Туркестанскую армию. Южной группе ставились пассивные задачи, а ее силы предполагалось использовать по частям.

По-иному оценивал обстановку и намечал использовать силы М. В. Фрунзе. Не допуская мысли об отходе за Волгу, он считал необходимым избрать такой способ действий, который, не взирая ни на какие трудности, обеспечил бы выполнение поставленной партией задачи: остановить наступление Колчака, разгромить его силы и в короткий срок освободить Урал и Сибирь. Для этого требовались смелые, решительные действия крупного масштаба, которые могли бы быстро создать перелом в борьбе. Всесторонне оценивая обстановку на всем Восточном фронте, М. В. Фрунзе видел не только тяжелые последствия прорыва фронта и опасность выхода врага к Волге, но и некоторые благоприятные моменты, которые при умелом их использовании могли облегчить ликвидацию вражеского наступления. Они заключались в относительно устойчивом положении правого крыла фронта (4-я и Туркестанская армии), в растянутости сил противника на огромном пространстве от Мензелинска до тракта Стерлитамак — Оренбург, в значительном отставании левого фланга белых (6-й Уральский корпус и Южная армейская группа) от центральной группировки, в отсутствии у врага в ближайшем тылу резервов, во враждебном отношении к колчаковцам трудящегося населения захваченных городов и сел.

В сложившейся обстановке решающий успех мог быть быстрее всего достигнут путем нанесения мощного удара сосредоточенными силами по наиболее уязвимому месту противника. Этот удар, по мнению М. В. Фрунзе, следовало нанести силами армий правого крыла фронта по растянувшемуся левому флангу Западной армии белых из района, который советские войска продолжали прочно удерживать в треугольнике Самара — Оренбург — Уральск. М. В. Фрунзе стремился не просто оттеснить врага, а разгромить его ударную группировку, не ограничиваться поддержкой отступавшей 5-й армии, а отнять у врага инициативу и нанести ему решающий удар.

М. В. Фрунзе добивался быстрейшего перехода в контрнаступление. Он видел, что белогвардейские войска, хотя и могут еще несколько продвинуться вперед, но их возможности для развития наступления находятся уже на пределе. Трезво учитывая силы противника и советских войск, революционный энтузиазм и героизм красноармейцев, М. В. Фрунзе находил возможным начать контрнаступление теми войсками, которыми располагал Восточный фронт. Для этого нужно было создать из наличных войск мощную ударную группу. М. В. Фрунзе был уверен в том, что посылаемые со всех концов Советской страны пополнения дадут возможность развить затем контрнаступление до полного разгрома врага.

7 апреля фронтовое командование предложило М. В. Фрунзе взять на себя руководство не только 4-й и Туркестанской армиями, но и 1-й и 5-й армиями. Объединение руководства всеми войсками, находившимися южнее Камы, в одних руках создавало благоприятные возможности для реализации замысла М. В. Фрунзе и позволяло более целеустремленно использовать эти силы. М. В. Фрунзе согласился принять это предложение и изложил свои соображения о плане действий против колчаковских войск. Реввоенсовет фронта, приняв предложения М. В. Фрунзе, в докладе 9 апреля на имя председателя Совета Обороны В. И. Ленина и главкома поставил вопрос о разделении войск Восточного фронта на две группы: Южную — в составе 1-й, 4-й, 5-й и Туркестанской армий под командованием М. В. Фрунзе и Северную — в составе 2-й и 3-й армий во главе с командующим 2-й армией В. И. Шориным. На Южную группу возлагалась ближайшая задача ударом с юга на север из района станция Сорочинская — Бузулук разбить противника, продолжавшего теснить 5-ю армию; на Северную — разбить колчаковские войска, наступавшие западнее реки Камы и удалившиеся от единственной переправы у Перми. На Волге предлагалось создать укрепленный участок Южной группы в районе Самары, Сызрани, Ставрополя и укрепленные районы в Симбирске и Казани. Реввоенсовет фронта считал возможным начать наступательные операции на северном участке по окончании распутицы, а на южном — до начала распутицы, если состояние грунта позволит выдвинуть ударную группу 1-й армии на Самаро-Златоустовскую железную дорогу, в противном случае удар отложить до конца распутицы, приняв меры к немедленному усилению правого фланга 5-й армии.

10 апреля по указанию ЦК партии Реввоенсовет Республики на заседании в Симбирске утвердил предложение Реввоенсовета Восточного фронта. Командование Южной группой нового состава было возложено на М. В. Фрунзе. Членами Реввоенсовета группы были назначены В. В. Куйбышев и Ф. Ф. Новицкий. Последний работал с М. В. Фрунзе военным руководителем еще в Ярославском военном округе, а затем был его помощником в 4-й армии. Командовать Северной группой поручалось командующему 2-й армией В. И. Шорину.

Было еще раз подтверждено, что целью действий Восточного фронта является уничтожение армий Колчака. Командующему фронтом предлагалось в течение десяти дней представить разработанный план операции. Кроме того, было решено организовать казанский, симбирский и самарский укрепленные районы для обороны подступов к постоянным переправам через Волгу.

В тот же день Реввоенсовет Восточного фронта издал приказ о разделении войск фронта на две группы — Северную и Южную. Одновременно Южной группе была дана директива ударом с юга на север разбить противника, теснившего 5-ю армию. Для этого предлагалось собрать кулак в районе Бузулук — станция Сорочинская — Михайловское (Шарлык); принять меры для прекращения отхода 5-й армии как на бугурусланском, так и на бугульминском направлениях, усилив ее свежими частями, формировавшимися в Самаре.

Создание Южной группы большого состава и принятие замысла М. В. Фрунзе стало важнейшей организационной предпосылкой успешного проведения контрнаступления и разгрома войск Колчака.

Приняв новые обязанности, М. В. Фрунзе с присущей ему энергией приступил к практической разработке своего плана. Основной замысел сводился к тому, чтобы, создав сильную ударную группу из наиболее боеспособных частей 1-й, 4-й и Туркестанской армий и быстро сосредоточив ее в районе Бузулука, нанести удар в северном направлении, по флангу и тылу выдвинувшейся к Бугуруслану ударной группировки Западной армии Колчака, разгромить ее и отрезать путь отступления на восток. По замыслу М. В. Фрунзе, в ударной группе должно было сосредоточиться две трети пехоты и артиллерии и вся армейская конница 1-й, 4-й и Туркестанской армий.

Осуществление этого смелого плана было связано с известным риском. Сосредоточивая для удара наиболее боеспособные части, М. В. Фрунзе сознательно шел на ослабление других участков. Особенно это могло отразиться на обороне Уральска и Оренбурга, где белоказачьи войска усиливали натиск. Но М. В. Фрунзе смело шел на этот риск. Он был твердо уверен в том, что победа на главном направлении позволит быстро ликвидировать возможные временные успехи врага на второстепенных участках фронта.

Успех выполнения плана М. В. Фрунзе во многом зависел от быстроты и решительности действий. Всякое промедление могло лишь ухудшить положение советских войск. А возможный выход колчаковцев к Волге и захват ими переправ могли вообще сорвать намеченный удар.

Реввоенсовет Южной группы вместе с армейским политаппаратом и партийными организациями немедленно развернул кипучую деятельность по подготовке контрнаступления. 10 апреля, в день образования Южной группы нового состава, М В. Фрунзе от имени Реввоенсовета группы отдал приказ, в котором поставил задачи войскам и определил состав и направление действий ударной группы. 5-й армии было приказано во что бы то ни стало остановить продвижение врага на Бугуруслан и вдоль Волго-Бугульминской железной дороги, прикрыть тракт Бузулук — Бугуруслан — Бугульма. Ударная группа должна была сосредоточиться в районе Бузулука. В ее состав назначались: вся Туркестанская армия без 277-го полка 31-й стрелковой дивизии, оставленного для обороны Оренбурга), 25-я стрелковая дивизия (без одной бригады, оставленной в Самаре и предназначенной вместе с формируемыми там частями служить резервом) и одна бригада 24-й стрелковой дивизии из 1-й армии; две другие бригады этой дивизии также предназначались для действий в северном направлении, но из другого района. Группа должна была ударить по левому флангу вражеской группировки, развивавшей наступление на самарском направлении.

Командование Южной группы требовало от всего личного состава проникнуться сознанием крайней необходимости остановить противника и нанести ему решительное поражение.

10 апреля Реввоенсовет Южной группы обратился к войскам с приказом:

«Солдаты Красной Армии!

Внимание трудовой России вновь приковано к вам. С затаенным вниманием рабочие и крестьяне следят за вашей борьбой на востоке…

Чуя близость позорного конца… колчаковцы делают последние усилия. Собрав и выучив на японские и американские деньги армию, заставив ее слушаться приказов царских генералов путем расстрелов и казней, Колчак мечтает стать новым державным венценосцем.

Этому не бывать. Армия Восточного фронта, опираясь на мощную поддержку всей трудовой России, не допустит торжества паразитов. Слишком велики жертвы, принесённые рабочим классом и крестьянством. Слишком много крови пролито ими, чтобы теперь, накануне своей полной победы, позволить врагу вновь сесть на плечи трудового народа.

Дело идет о его настоящем и будущем. Не место малодушию и робости в наших рядах перед лицом неудач. Эти неудачи временны…

Помощь идет. Вперед же, товарищи, на последний решительный бой с наемником капитала — Колчаком!

Вперед за счастливое и светлое будущее трудового народа!» [150].

Это обращение подняло боевой дух бойцов, вселило в них уверенность в победе, желание во что бы то ни стало разгромить врага.

Сосредоточение ударной группы в районе Бузулука требовало значительной перегруппировки войск в очень сжатые сроки. В этот район перебрасывалось в общей сложности восемнадцать полков пехоты и конницы, причем им предстояло преодолеть по железным дорогам или походным порядком расстояние от 300 до 500 километров. В условиях 1919 года, когда железные дороги работали плохо, такая перегруппировка требовала огромного напряжения от войск и искусного управления со стороны командования.

Учитывая это, М. В. Фрунзе взял всю работу начальника военных сообщений под свой личный контроль.

В ходе перегруппировки войск командование Южной группы провело большую работу по доукомплектованию частей присланными из тыла пополнениями. Одновременно в дивизии, полки и батальоны направлялись коммунисты, прибывшие из центральных и прифронтовых районов. Только с 16 по 27 апреля через политотдел Южной группы прошло 386 партийных работников, из них 50 коммунистов, вступивших в партию до февраля 1917 года. К 29 апреля политотделом группы было распределено более тысячи партийных работников.

Для укрепления гарнизонов Уральска и Оренбурга были сформированы новые воинские части из мобилизованных трудящихся прифронтовой полосы. Реввоенсовет Южной группы принял меры к тому, чтобы обеспечить безопасность района Бузулука, где сосредоточивалась ударная группа. С востока этот район прикрывала 20-я стрелковая дивизия. К северу от Бузулука была выдвинута 73-я бригада 25-й дивизии.

Для защиты Оренбурга с востока и юга создавалась особая группа в составе 1-й бригады 3-й кавалерийской дивизии, одного полка 31-й стрелковой дивизии и местных рабочих полков. Командиром этой группы был назначен М. Д. Великанов.

Район Уральска прикрывали 22-я стрелковая дивизия, один стрелковый полк 25-й дивизии и Киргизская конная бригада.

Учитывая, что этих сил недостаточно, местные партийные и советские организации начали формировать особые рабочие части. В Самарской губернии и в самой Самаре была объявлена мобилизация 50 процентов рабочих и служащих мужчин в возрасте от 18 до 40 лет. В первую очередь были призваны рабочие, прошедшие курс восьми недельного военного обучения в рабочем полку.

13 апреля, выступая на собрании коммунистов Самары, В. В. Куйбышев говорил, что Восточному фронту нужна активная поддержка всех рабочих и крестьян России. Эта поддержка уже обещана. Подкрепления идут, и многие части уже прибыли. Важно, что на фронт из центра посылаются лучшие партийные силы. В. В. Куйбышев и выступившие вслед за ним член Президиума ВЦИК П. Г. Смидович, председатель городского Совета И. М. Шверник и другие призвали коммунистов Самары отдать все силы подготовке отпора колчаковскому наступлению.

На следующий день состоялось заседание Самарского городского Совета. С докладом о положении на фронтах Республики снова выступил В. В. Куйбышев. Он подчеркнул, что по всей рабоче-крестьянской России раздался клич — «все на Волгу!».

«Эта священная тревога, — сказал В. В. Куйбышев, — дает нам уверенность в том, что Восточный фронт из фронта поражений будет превращен во фронт победы» [151].

В. В. Куйбышев — член Реввоенсовета Южной группы Восточного фронта. М. В. Фрунзе — командующий Южной группой Восточного фронта.

На собрании выступил прибывший с фронта раненый комиссар Самарского рабочего полка Башаев, который рассказал о том, с каким героизмом сражаются на фронте самарские рабочие. Выступивший затем красноармеец Иваново-Вознесенского полка Астафьев заявил, что иваново-вознесенские рабочие «приехали не сдавать Самару, а отстоять ее…» [152].

В принятой резолюции было сказано:

«Самарский Совет рабочих и красноармейских депутатов, собравшись в грозные дни борьбы с наступающими бандами Колчака, обсудив создавшееся положение на Восточном фронте, заявляет, что все силы рабочего класса Самары будут отданы для победы над врагом»[153]. Трудящиеся Самары дружно отозвались на призыв партийной организации и городского Совета. Самарский совет профсоюзов объявил все свои организации на военном положении и передал их в распоряжение военного комиссариата.

На митингах и собраниях рабочие заявляли о готовности поголовно встать с оружием в руках на защиту своего города и оказать помощь Красной Армии. Рабочие самарского металлического завода № 2 единогласно постановили выступить на фронт, чтобы дать отпор колчаковским бандам и не допустить их к Волге. Работники мельницы № 1 заявили, что они отдадут все силы для отпора колчаковскому нашествию.

На объединенном заседании Самарского губернского, городского и уездного комитетов партии было решено организовать 1-й Самарский коммунистический добровольческий полк, который должен был поступить в распоряжение Реввоенсовета Южной группы.

Мусульманская секция самарских коммунистов решила создать красный мусульманский полк. Железнодорожники Самары организовали санитарный отряд для обслуживания фронта.

Ежедневно тысячи жителей Самары выходили на строительство укреплений на подступах к городу. Работами руководил военный инженер Д. М. Карбышев — впоследствии крупный ученый, доктор военных наук, профессор Высшей военной Академии имени К. Е. Ворошилова. Во время Великой Отечественной войны 1941–1945 годов генерал-лейтенант Д. М. Карбышев погиб смертью героя в немецко-фашистском плену как патриот советской Родины. Советское правительство посмертно присвоило Д. М. Карбышеву звание Героя Советского Союза.

Напряженная работа шла и в других городах прифронтовой полосы. 13 апреля на заседании Пензенского губисполкома совместно с представителями всех партийных, советских и профсоюзных организаций и делегатами от крестьян и красноармейцев было единогласно решено немедленно образовать Коммунистический рабоче-крестьянский ударный полк для Восточного фронта. В Сызрани Коммунистический полк был создан в течение пяти дней. В Покровске были сформированы и отправлены в апреле на фронт два отряда: один отряд коммунистов в 125 человек и второй, численностью в 245 человек, из состава местного рабочего батальона. Рабочие полки создавались также в Мелекессе и Бузулуке, в Оренбурге и Уральске.

Формируя рабочие и коммунистические полки и батальоны, трудящиеся прифронтовых городов продолжали самоотверженно работать для фронта. В Оренбургских железнодорожных мастерских, несмотря на то, что в некоторых цехах до 70 процентов рабочих ушло в армию, было отремонтировано в течение марта 1919 года десять паровозов. В связи с, приближением врага к городу рабочие мастерских выходили на работу с винтовками. Нередки были случаи, когда рабочие оставались в мастерских круглые сутки, чтобы успеть к сроку выпустить паровозы из ремонта.

Большую помощь фронту оказывало трудовое крестьянство. Крестьяне помогали строить укрепления, делились с красноармейцами продовольствием, одеждой и фуражом, обслуживали войска транспортом, нередко помогали собирать сведения о противнике.

Поддержка тыла благотворно сказывалась на состоянии фронта. На заседании Самарского городского Совета 26 апреля В. В. Куйбышев отметил, что подход подкреплений вливает бодрость в действующие на фронте войска. Усталости и растерянности уже не чувствуется. Замечается соревнование дерущихся частей и стремление восстановить положение. Даже незначительные на первый взгляд успехи говорят о том, что происходит перелом. В. В. Куйбышев призвал еще более усилить помощь войскам, сражавшимся на фронте.

«Только при напряжении всех сил, — говорил он, — только при формировании новых частей и мобилизации политических работников, только при посылке новых подкреплений на фронт мы сумеем перейти в полное и победоносное наступление»[154].

При формировании частей из мобилизованных в прифронтовой полосе Реввоенсовет Южной группы неуклонно проводил принцип классового отбора. М. В. Фрунзе писал командующему Туркестанской армией 5 апреля:

«При проведении мобилизации обратите самое строгое внимание на выделение буржуазно-кулацких элементов. Таковых ни в коем случае не допускать в ряды армии, а передавать в рабочие команды (тыловое ополчение)»[155].

К службе в Красной Армии привлекалось население национальных районов прифронтовой полосы. Указания Центрального Комитета партии и Советского правительства о мобилизации и формировании национальных частей были изложены в специальной записке Реввоенсовету Республики 30 марта 1919 года. В ней было сказано, что необходима тщательная политическая подготовка к вовлечению трудящихся национальных районов в Красную Армию. Привлекать на военную службу трудящееся население этих районов предлагалось лишь путем тщательного отбора и записи добровольцев, чтобы не допустить в национальные формирования классово чуждые и ненадежные элементы.

Одной из первых национальных частей, сформированных на Восточном фронте, была Киргизская конная бригада, которая действовала в составе 4-й армии.

Одновременно с перегруппировкой и пополнением частей усиленно проводилась их боевая подготовка. Реввоенсовет Южной группы требовал обучать бойцов в условиях, близких к боевой обстановке. создавались также кадры специалистов. Открытая еще 20 марта в Покровске артиллерийская школа за шестинедельный срок готовила начальников орудий, разведчиков-наблюдателей, связистов и пулеметчиков. Было приказано выделить из пехоты всех артиллеристов, саперов, связистов и использовать их по специальности.

По приказу Самарского губернского военного комиссариата брались на учет все бывшие офицеры-артиллеристы до 60-летнего возраста. С 17 марта в Самаре начали работать командные курсы, готовившие командиров взводов и рот для стрелковых частей.

Огромная работа была проделана по организации снабжения войск. В этом деле большую помощь командованию оказывали политические органы. По их инициативе в частях были созданы контрольно-хозяйственные комиссии, которые строго следили за правильным распределением продуктов и обмундирования.

Подготавливая войска к контрнаступлению, командиры, комиссары и политические работники разъясняли бойцам политику Коммунистической партии и Советской власти, обстановку на фронте и задачи предстоящих боев. Успех политико-воспитательной работы обусловливался тем, что ею руководили опытные коммунисты, в большинстве своем вступившие в партию еще до Октябрьской революции, и тем, что политические органы в своей деятельности опирались на партийные организации. Число коммунистов в армиях колебалось от 5 до 10 процентов личного состава. Благодаря прибытию на фронт коммунистов количество партийных ячеек быстро росло. В 1-й армии, например, в марте было организовано 10 новых ячеек, в апреле — 7, в мае — 41, в июне — 46 ячеек. Партийные ячейки сплачивали вокруг себя значительное число сочувствующих. Так, в 4-й армии сочувствующих в феврале было около тысячи, а в марте — уже около двух тысяч.

Много политработников подготовлялось политотделами армий. В середине апреля при политотделе Южной группы были созданы курсы политработников на 150 человек.

Одним из главных средств пропаганды и агитации в войсках Южной группы была печать. Каждая армия имела свою ежедневную газету. Среди красноармейцев широко распространялись также центральные и местные газеты, брошюры и листовки. Всего за апрель и май 1919 года в армиях Южной группы было распространено 2700 тысяч экземпляров газет и 1800 тысяч экземпляров брошюр, листовок и плакатов. Издавались специальные памятки коммунистам, сражавшимся на фронте, и коммунистам, работавшим в деревне.

Большое место в деятельности политорганов и партийных организаций занимала культурно-просветительная работа в войсках и среди местного населения. В полках работали культурно-просветительные комиссии, которые организовывали школы грамоты, лекции и беседы, различные кружки и т. д.

Листовка «Письмо обманутым братьям-сибирякам». 1919 г. (Фотокопия.)

Коммунисты-агитаторы в беседах с населением прифронтовой полосы разоблачали эсеров и кулаков, поднявших весной 1919 года антисоветский мятеж в Поволжье, вскрывали подлую роль этих агентов Колчака. Коммунисты призывали крестьян поддержать мероприятия Советской власти, принять активное участие в разгроме колчаковщины, оказывали помощь беднякам и середнякам. Крестьянские секции политотделов участвовали в перевыборах сельских и волостных Советов, помогали искоренять засилие в них кулаков и эсеров.

Территория, где должно было развернуться контрнаступление Южной группы, была населена башкирами, татарами и другими национальностями. Правильная национальная политика имела большое значение для успеха предстоявших военных действий.

Центральный Комитет партии требовал от политорганов Восточного фронта повседневной работы в массах, направленной к сплочению трудящихся всех национальностей для успешной борьбы с врагом. В телеграмме Уфимскому губревкому в феврале 1919 года, подписанной В. И. Лениным, указывалось, что Советская власть полностью гарантирует башкирам национальную свободу. Уфимскому губревкому предлагалось согласиться на амнистию тех башкир, которые до этого действовали против Советской власти, при условии, что они вместе с башкирскими полками, перешедшими ранее на сторону Красной Армии, создадут единый фронт против Колчака и не допустят в свои ряды контрреволюционные элементы.

Реввоенсовет Южной группы предложил полит-органам и в частности мусульманским секциям политотделов усилить разъяснительную работу среди трудящихся башкир и тем самым добиться их более широкой помощи фронту.

Политотделы и местные партийные организации развернули работу среди солдат противника, насильно мобилизованных в белую армию, а также среди трудящихся казаков, обманутых офицерско-кулацкой верхушкой. По этому вопросу Центральный Комитет партии также дал специальные указания. 21 марта в телеграмме Уральскому областному партийному комитету, написанной по поручению ЦК И. В. Сталиным, о политике в отношении казачества говорилось следующее:

«Цека считает необходимым держать курс на разложение уральского казачества путем изоляции офицерско-кулацких элементов и привлечения бедных и средних слоев. Объявление казаков вне закона сплачивает их в единый лагерь, подрывает политику разложения, тормозит дело освобождения области. Цека предлагает Вам соответственно изменить политику по отношению к казакам»[156].

Политотделы дивизий систематически перебрасывали через линию фронта брошюры, листовки и газеты и распространяли их во вражеских войсках. В 5-й армии два раза в неделю выпускалась газета «Призыв» для колчаковских солдат. Небольшие газеты для солдат противника выпускали также политотделы дивизий. Эти газеты и листовки несли обманутым крестьянам и казакам правду о Советской власти и Красной Армии, разоблачали антинародный характер политики Колчака.

Целеустремленность и конкретность политической работы сыграли важную роль в повышении боеспособности войск Южной группы. Среди бойцов росло стремление скорее нанести решающий удар по врагу.

Подготовка контрнаступления проходила в исключительно сложных боевых условиях. Напряженность обстановки с каждым днем усиливалась. Удерживая инициативу в своих руках, противник, несмотря на растущее сопротивление советских войск, весеннюю распутицу и бездорожье, продолжал развивать наступление. Войска 5-й армии все еще не могли остановить его продвижение. 15 апреля был оставлен Бугуруслан. На отдельных участках фронта колчаковцам оставалось до Волги не более 70–80 километров. Угрожающее положение было и на южных участках. Оставшиеся в районе Уральска части 22-й дивизии к 24 апреля были вынуждены отойти непосредственно к Уральску. Превосходящие силы белоказаков охватили полукольцом и Оренбург, вплотную подойдя к городу.

Продолжали, хотя и с упорными боями, отходить к Глазову и Казани советские армии Северной группы.

Переброска некоторых частей, назначенных в ударную группу, задерживалась из-за слабой пропускной способности железных дорог, недостатка подвижного состава и плохих грунтовых дорог, размытых талыми водами. Особенно трудно было продвигать артиллерию. Станковые пулеметы и боеприпасы бойцы во многих частях несли на себе. Все это неимоверно усложняло подготовку контрнаступления, заставляло на ходу вносить изменения в перегруппировку войск.

16 апреля состоялось заседание Реввоенсовета Восточного фронта, на котором было подчеркнуто еще раз, что противник ни в коем случае не может быть допущен к Волге. Между тем главком И. И. Вацетис считал, что наступление можно начать лишь после сосредоточения всех резервов, на что требовалось не менее месяца. Такое промедление при неустойчивости фронта могло привести к дальнейшему отступлению советских войск и выходу противника к Волге.

Вспоминая впоследствии об этом периоде своей деятельности на Восточном фронте и об обстановке, в которой приходилось тогда работать штабу Южной группы в Самаре, М. В. Фрунзе говорил:

«Войска Колчака уже надвигались вплотную к Волге; мы едва удерживали Оренбург, окруженный с трех сторон; защищавшая его армия все время стремилась к отходу; к югу от Самары уральские казаки прорвали фронт и двигались на север, угрожая Самаре и железной дороге Самара — Оренбург. Почти всюду мы отходили, но я не могу сказать, чтобы мы сознавали себя более слабой стороной, но так как инициатива находилась в руках белых и так как ударами то в том, то в другом направлении сковывалась наша воля, то мы чувствовали себя не особенно приятно. И требовалась не только колоссальная воля, но и яркое убеждение в том, что только переход в наступление изменит положение, чтобы действительно начать таковое.

В тот момент пришлось считаться не только с отступательным настроением частей, но и с давлением сверху, со стороны главного командования, бывшего тогда в руках т. Вацетиса. Он стоял за продолжение отступления. К счастью, я имел поддержку в лице присутствующего здесь т. Каменева, который был тогда командующим Восточным фронтом. Невзирая ни на что, мы перешли в наступление и начали блестящую операцию, приведшую к полному разгрому Колчака»[157].

Только благодаря Центральному Комитету партии и заботам В. И. Ленина, лично следившего за укреплением Восточного фронта, а также благодаря огромной помощи местных партийных организаций и Советов стало возможным своевременно подготовить намеченное контрнаступление. Опираясь на эту помощь, Реввоенсовет Южной группы настойчиво проводил в жизнь основную идею флангового удара. Вместе с тем он внимательно следил за обстановкой и быстро вносил необходимые уточнения в план операции.

Так, 13 апреля, учитывая изменения в обстановке, М. В. Фрунзе решил не разрывать 24-ю дивизию побригадно, а использовать ее компактно, одновременно с главной ударной группой для дополнительного удара от Михайловского (Шарлык) во фланг и тыл бугурусланской группировке белых. В тот же день (13 апреля) сменилось командование ударной группы. Вместо Гая, который одновременно командовал 1-й армией, был назначен Г. В. Зиновьев — командующий Туркестанской армией. Это было вызвано тем, что войска Туркестанской армии составляли основное ядро ударной группы.

18 апреля из захваченных у белых документов удалось уточнить расположение их сил, установить слабые места группировки противника. В частности, выяснилось, что между 3-м корпусом белых, наступавшим вдоль Самаро-Златоустовской железной дороги, и 6-м корпусом, действовавшим уступом северо-восточнее Бузулука, имеется разрыв в 50–60 километров. Возникла возможность разгромить эти корпуса по частям. В связи с этим М. В. Фрунзе внес некоторые изменения в план контрнаступления.

20 апреля Реввоенсовет Восточного фронта представил главкому свои соображения о предстоящих операциях. Направление главного удара фронта намечалось на Уфу как центру путей сообщения, занятие которого могло обеспечить за советскими войсками Оренбург и поставить под удар группу противника на казанском направлении. К югу от Камы предполагалось действовать в соответствии с планом М. В. Фрунзе, но дополнить удар от Бузулука вспомогательным ударом на бугульминском направлении. Севернее Камы войска 2-й и 3-й армий должны были прикрыть пути к Вятке и Казани, а с окончанием распутицы перейти в наступление, чтобы разбить северную группировку противника и отбросить ее от пермской переправы через Каму.

Командование Восточного фронта считало, что намеченные операции могут быть видоизменены в смысле усиления того или иного участка фронта в зависимости от прибытия подкреплений из центра.

23 апреля М. В. Фрунзе, исходя из плана командования фронта и новых данных о противнике, принял окончательное решение и уточнил задачи войскам на первом этапе контрнаступления. Это решение сводилось к следующему:

«Основная идея операции… — удар в разрез между частями 3-го и 6-го корпусов противника, в общем направлении на Бугуруслан, Заглядино, Сарай-Гир с целью окончательного разобщения этих корпусов и разгрома их по частям»[158].

Операция должна была выполняться путем атаки на правом фланге 5-й армии двумя бригадами 25-й дивизии в полосе между речками Малая Кинель и Кутулук и частями 26-й дивизии севернее речки Малая Кинель. Одновременно с этим на левом фланге 5-й армии части 27-й дивизии должны были атаковать белых в районе Волго-Бугульминской железной дороги с охватом их бугульминской группы с севера; эта атака имела целью сковать противника и не позволить ему перебросить свои части на юг, к Бугуруслану.

Главный удар решено было нанести с юга 31-й стрелковой дивизией и одной бригадой 25-й дивизии, которые, составив ударную группу, сосредоточивались в 50 километрах севернее Бузулука. Удар намечался во фланг и в тыл наиболее выдвинувшейся колчаковской 7-й горной дивизии. Чтобы обеспечить правый фланг ударной группы и содействовать левому флангу 1-й армии, в район селений Никольское, Боровка (85 километров северо-восточнее Бузулука) выдвигалась отдельная кавалерийская бригада Туркестанской армии под командованием И. Д. Каширина для нанесения удара во фланг белым.

На 1-ю армию возлагалось: на правом фланге упорно оборонять силами 20-й стрелковой дивизии и местных формирований район Оренбурга и прикрывать направление Стерлитамак — Оренбург, а на левом — путем упорных атак частями 24-й дивизии сковать находящегося перед нею противника и не допустить его соединения с бугурусланской группой. 4-я армия должна была удерживать район Уральска и железную дорогу Уральск — Саратов. В резерве группы в районе Самара — Иващенково (Чапаевск) для развития успеха намечалось оставить две бригады 2-й стрелковой дивизии. В дальнейшем М. В. Фрунзе предполагал вести преследование противника в направлении на Белебей и одновременно нанести фланговый удар опять с юга на север в направлении на Бугульму.

Сравнивая это решение с первоначальным замыслом М. В. Фрунзе, можно заметить некоторое ослабление ударной группы (с шести до четырех бригад), вызванное передачей двух бригад 25-й дивизии для усиления 5-й армии. Несколько уменьшалась и глубина первого удара. Тем не менее, путем искусной перегруппировки и привлечения к активным действиям соседних войск, М. В. Фрунзе сумел создать достаточно мощную группировку: для наступления против Западной армии Колчака на фронте в 200–220 километров предназначалось до 49 тысяч штыков и сабель при 152 орудиях. Это давало превосходство над противником на основном направлении примерно на 10 тысяч бойцов. На всем остальном фронте Южной группы протяжением до 700 километров оставлялось около 22 500 штыков и сабель при 70 орудиях. Основной удар был нацелен по наиболее уязвимому месту врага с охватом его фланга и тыла.

Реввоенсовет Южной группы наметил начать контрнаступление не позднее последних чисел апреля.

Начавшиеся на некоторых участках в 20-х числах апреля бои передовых частей Южной группы были успешны и создавали благоприятную обстановку для перехода в контрнаступление. Войска 1-й и Туркестанской армий, прикрывавшие район сосредоточения ударной группы, в это время предприняли удачные контрудары по приблизившемуся противнику.

Первое серьезное поражение белым было нанесено севернее Оренбурга на реке Салмыш, правом притоке реки Урал. На этом участке белогвардейские войска Южной армейской группы Белова пытались перерезать железную дорогу Самара Оренбург и выйти в тыл Туркестанской армии, основные силы которой сосредоточивались в районе Бузулука. 4-й корпус из Южной армейской группы в ночь на 21 апреля начал переправу через Салмыш в 40 километрах севернее Оренбурга. На следующий день одна из переправившихся групп стала быстро продвигаться на юго-запад.

Советское командование, заранее узнав о намерениях врага, решило разбить его войска на переправах. Для этого были выделены части 1-й армии, которые и нанесли несколько последовательных ударов по переправлявшимся группам колчаковских войск. 277-й Орский полк 31-й стрелковой дивизии совместно с 216-м рабочим полком разгромили сначала группу противника, направлявшуюся на помощь оренбургским белоказакам, а затем вторую группу, пытавшуюся выйти на железную дорогу между Самарой и Оренбургом.

26 апреля к реке подошли 211-й полк 24-й стрелковой дивизии, интернациональный батальон и кавалерийский полк 20-й стрелковой дивизии и атаковали не успевшие развернуться войска белых. Советские артиллеристы разбили снарядами плот с белогвардейцами. В начавшейся сумятице другой плот оторвался, и его понесло вниз по течению. В частях противника началась паника. Переправа белых была сорвана. В боях 22 – 26 апреля две вражеские дивизии были разбиты наголову. Советские части захватили более 1500 пленных, 3 орудия, 15 пулеметов и обоз. Правый берег Салмыша был усеян вражескими трупами. Много солдат противника перешло на сторону Красной Армии. Эта победа была достигнута благодаря храбрости и умелым действиям красноармейцев и командиров 277-го Орского полка, 211-го полка и 216-го рабочего полка. Комиссар одного из полков Терехов один истребил белогвардейский пулеметный расчет и на себе принес захваченный пулемет, еще не остывший от стрельбы.

БОЙ С КОЛЧАКОВЦАМИ НА РЕКЕ САЛМЫШ. (С картины Е. Н. Тихменева.)

Попытка 5-го корпуса белых переправиться через Салмыш также потерпела неудачу.

В эти же дни гарнизон Оренбурга, пополненный отрядами местных рабочих, отразил несколько сильных атак белоказаков. Благодаря этому положение на правом фланге ударной группы упрочилось.

Успехи были достигнуты также на участке 24-й стрелковой дивизии, заканчивавшей сосредоточение в 150 километрах восточнее Бузулука — в районе Михайловского (Шарлык), откуда дивизия должна была перейти в наступление. Белогвардейцы были выбиты со своих позиций на реке Дема, а попытки их захватить Михайловское (Шарлык) кончились полной неудачей. Здесь потерпела поражение 12-я пехотная дивизия колчаковцев, из-за чего нарушилась оперативно-тактическая связь между бугурусланской группой противника и Южной армейской группой Белова.

Наконец, в боях 25–27 апреля севернее Бузулука, на реке Боровке, 73-я бригада 25-й дивизии отбросила 11-ю пехотную дивизию противника к верховьям реки Малая Кинель (северо-восточнее большака Бузулук — Бугуруслан). При этом солдаты одного из белогвардейских полков, атакованных чапаевцами, перебили своих офицеров и перешли на сторону Красной Армии. Успех 73-й бригады имел серьезное значение для последующих действий ударной группы. Разрыв между 6-м и 3-м белогвардейскими корпусами еще больше увеличился. Район для маневра ударной группы к северу от Бузулука был очищен.

Благоприятный перелом обозначился также на правом фланге 5-й армии, где советские части на бугурусланском направлении остановили противника.

Таким образом, план разгрома левого фланга белых, разработанный М. В. Фрунзе, начал выполняться еще во время оборонительного сражения путем нанесения контрударов. Белогвардейские войска на левом фланге своей Западной армии, а также некоторые соединения Южной армейской группы Белова и Оренбургской армии Дутова были остановлены. Эти первые успехи явились как бы сигналом для перехода советских войск в контрнаступление, однако на своем правом фланге белые продолжали продвигаться. Захватив Чистополь, они создали угрозу правому флангу 2-й армии, которая отступала к реке Вятке. 26 апреля белые захватили Сергиевск и продвинулись далее на юг в направлении станции Кротовка, где находится штаб 5-й армии.

В этой сложной обстановке Реввоенсовет Южной группы правильно определил начало кризиса колчаковского наступления. Все силы врага, растянутые на огромном фронте от Чистополя до Оренбурга, были втянуты в бои. Белогвардейское командование не имело поблизости резервов и не могло быстро произвести перегруппировку, Снабжение из-за распутицы и отставания тылов совершенно расстроилось. Моральное состояние белых войск было подорвано, что подтверждалось переходом на сторону Красной Армии не только отдельных солдат и групп, но и целых подразделений. Учитывая все это, Реввоенсовет Южной группы, не дожидаясь полного сосредоточения всех частей, решил немедленно использовать частные успехи контрударов и отдал приказ о переходе в контрнаступление с утра 28 апреля.

Глава четвертая. Победоносное наступление Красной Армии на Восточном фронте.

1. КОНТРНАСТУПЛЕНИЕ СОВЕТСКИХ ВОЙСК.

28 апреля 1919 года началось контрнаступление Южной группы армий Восточного фронта. Оно обеспечило возможность перехода Красной Армии в контрнаступление по всему Восточному фронту и привело в конечном итоге к разгрому главных сил Колчака.

Наступательные действия советских войск начались почти одновременно на фронте протяжением около 300 километров: от железной дороги Сургут — Кротовка (Самаро-Златоустовской дороги) до реки Салмыш. В контрнаступлении Южной группы участвовали Туркестанская и 5-я армии, 24-я и частично 20-я стрелковые дивизии 1-й армии. Остальные войска 1-й армии, а также 4-я армия обороняли Оренбург и Уральск. В резерве Южной группы, в районе Самары, находилась 2-я стрелковая дивизия, незадолго перед этим переданная в Южную группу и еще не закончившая формирование.

Особенность группировки советских войск перед началом контрнаступления состояла в том, что вместо одной ударной группы, как это намечалось первоначально, фактически образовалось три: основная ударная группа севернее Бузулука в составе Туркестанской армии и одной бригады 25-й стрелковой дивизии и две вспомогательные группы. Одна — на правом фланге 5-й армии из двух бригад 25-й дивизии и другая — к востоку от Бузулука, в районе Михайловского (Шарлык), — из 24-й дивизии. В эти войска входили соединения трех различных армий, и поэтому основная тяжесть по управлению их действиями легла непосредственно на командование Южной группы.

Контрнаступление Южной группы состояло из трех последовательно проведенных операций: бугурусланской (28 апреля — 13 мая), белебейской (15–19 мая) и уфимской (25 мая — 19 июня). В каждой из этих операций менялись как состав сил, так и задачи войск, но все они были проникнуты единым замыслом и имели общую цель — ударом во фланг центральной группировке Колчака разгромить его главные силы.

На первом этапе боевые действия происходили на трех направлениях: бугурусланском, сергиевском и вдоль Волго-Бугульминской железной дороги.

Наиболее упорные бои развернулись на бугурусланском направлении, где наступали основная ударная группа и войска правого фланга 5-й армии. Части 25-й дивизии под командованием В. И. Чапаева успешно развивали удар в обход Бугуруслана с юга и совместно с частями 31-й (стрелковой дивизии и кавалерийской бригадой И. Д. Каширина охватывали бугурусланскую группировку врага. Героически действовали красноармейцы и командиры 73-й бригады 25-й дивизии. Они в первых же боях захватили в плен несколько сот колчаковских солдат и офицеров и десять пулеметов. Командир бригады И. С. Кутяков с двадцатью кавалеристами атаковал вражескую батарею и захватил орудие. Красноармеец 217-го полка Василий Советников в бою 28 апреля под селением Преображенским первым бросился в атаку, отбил у белых пулемет и захватил пленных.

Ожесточенные бои вели также полки 74-й и 75-й бригад 25-й дивизии при форсировании реки Малая Кинель. Белогвардейское командование стремилось во что бы то ни стало задержать советские войска и не дать им перерезать Самаро-Златоустовскую железную дорогу. Однако упорство белых оказалось тщетным. 225-й полк 75-й бригады с боем прорвался к реке и ночью форсировал ее у селения Пилюгино. При этом полк захватил 370 пленных, а артиллеристы подбили у врага 4 орудия.

В боях против белогвардейцев участвовали и жители некоторых селений. Крестьяне деревни Сосновки помогли красноармейцам лесными тропами незаметно проникнуть к деревне и окружить белых. При отступлении противника они открыли по нему стрельбу из овинов, сараев и других укрытых мест; в результате колчаковцы понесли большие потери, оставив пулеметы, много раненых, убитых и часть обоза.

Левее 25-й дивизии наступала на Бугуруслан 26-я дивизия 5-й армии. Противник и здесь оказывал упорное сопротивление. 30 апреля белые четыре раза переходили в контратаку, но каждый раз безуспешно. В первые же дни наступления на бугурусланском направлении оказались наголову разбитыми 11-я и 7-я пехотные дивизии белых. Уже к вечеру 30 апреля Туркестанская армия, тесня противника, вышла к Самаро-Златоустовской железной дороге в районе станции Заглядино. Здесь у селения Нижнее Заглядино снова разгорелись бои. Белогвардейцы пытались артиллерийским огнем отрезать от переправы через реку Большая Кинель советские части, занявшие позицию на правом берегу. После артиллерийского обстрела противник начал атаку. Советские бойцы, подпустив врага на близкое расстояние, с криком «ура» перешли в контратаку. Удар был так стремителен, что белые не выдержали и обратились в бегство. Преследуя их, красноармейцы заняли Нижнее Заглядино и захватили 700 пленных, 7 пулеметов, 4 орудия и много снарядов.

В этом бою особенно отличился комиссар полка Уваровский. Пренебрегая опасностью, он шел под обстрелом впереди цепи, воодушевляя своей храбростью бойцов. Самоотверженно действовал медицинский персонал. Медицинская сестра Николаева перевязывала раненых под пулеметным огнем и вместе с бойцами ходила в атаку.

Одновременно с Туркестанской армией части 26-й дивизии с боями продвигались к реке Большая Кинель и 30 апреля заняли станцию Бугуруслан и несколько населенных пунктов. У спешно наступала к северу и 24-я дивизия 1-й армии под командованием В. И. Павловского, продолжая теснить 12-ю пехотную дивизию противника.

Но в то время, как на фронте ударной группы и правом фланге 5-й армии были достигнуты крупные успехи, обстановка на центральном участке 5-й армии в районе Сергиевска становилась все более угрожающей. Белогвардейцы продолжали здесь наступление силами 2-го Уфимского корпуса, вынуждая к дальнейшему отходу части 5-й армии. Продвигаясь на юг от Сергиевска, белые приблизились на 40 километров к станции Кротовка и угрожали перехватить пути сообщения Южной группы с Самарой. На Волго-Бугульминской железной дороге и севернее ее противник также продвигался вперед и теснил находившиеся здесь части 5-й армии.

Командование фронта, считая положение на сергиевском и симбирском направлениях особенно опасным, потребовало от Южной группы изменить направление главного удара Туркестанской и 5-й армий с северо-восточного на северо-западное. 5-я армия после овладения Бугурусланом должна была своим правым флангом действовать в направлении на станцию Шелашниково Волго-Бугульминской железной дороги, а Туркестанская армия — на Бугульму. Кроме того, в 5-ю армию для усиления ее центра была передана 2-я дивизия — резерв Южной группы, — предназначавшаяся ранее для развития удара на главном направлении.

Ввиду этих изменений М. В. Фрунзе 1 мая отдал приказ, в котором поставил 5-й армии задачу — охватом с двух сторон уничтожить группу противника, действовавшую к югу от Сергиевска. Туркестанской армии было приказано продолжать самое энергичное и быстрое наступление в тесной связи с войсками правого фланга 5-й армии и выйти во фланг и тыл бугурусланской группе противника. Вся конница, за исключением кавалерийской бригады И. Д. Каширина, оставленной в районе железной дороги Бугуруслан — Белебей, должна была выдвинуться в тыл белых в направлении на Бугульму. В дальнейшем намечалось совместными усилиями 5-й и Туркестанской армий отбросить бугульминскую группу колчаковцев на север, отрезав ее от Уфы.

Таким образом, в первоначальный план операции были внесены существенные изменения. Войскам Южной группы теперь ставилась задача последовательно разбить две вражеские группы: одну южнее Сергиевска и другую — наступавшую вдоль Волго-Бугульминской железной дороги.

Однако охват сергиевской группы противника с севера не мог осуществиться. Левофланговые части 5-й армии на бугульминском направлении не смогли перейти в наступление, так как подкрепления, формировавшиеся в Мелекессе, опаздывали.

Тем не менее первые успехи Южной группы на главном направлении ее наступления — на Бугуруслан — уже начали сказываться. Бугурусланская группировка белых под влиянием угрозы ее левому флангу и тылу вынуждена была перейти к обороне, а затем начать отход к Бугульме. Такое решение противника было вызвано также и тем, что ему стали известны план действий и группировка советских войск. Эти сведения были получены от перебежавшего на сторону белых командира 74-й бригады 25-й дивизии, бывшего царского офицера Авалова.

Но перейдя к обороне и начав оттягивать свои войска из района Бугуруслана и Сергиевска, белогвардейцы не теряли надежды на успех. Колчаковское командование собиралось нанести контрудар. 2 мая колчаковская ставка, явно недооценивая происходившие на фронте события, потребовала от командующих армиями:

«… все большевистские войска, сбившиеся в районе Самара, Оренбург, Уральск, окружить и уничтожить»[159].

Для этого Западной армии было приказано: образовать под командованием генерала Войцеховского временную армейскую группу из 2-го и 3-го корпусов с задачей, — прикрывая бугульминское направление, сосредоточить войска для удара на станцию Кинель, чтобы отрезать советские части от путей на Самару; весь Волжский корпус генерала Каппеля сосредоточить в районе Белебея, где также образовать временную группу под командованием Каппеля, включив в нее, кроме Волжского, 6-й корпус и все части в районе Белебей — Шафраново; после сосредоточения нанести удар на Бузулук; армейской группой генерала Белова нанести удар в общем направлении на станцию Сорочинская.

Таким образом, колчаковцы намеревались одновременным ударом с трех сторон разгромить Южную группу и продолжить прерванное наступление к Волге.

Оренбургской белоказачьей армии была поставлена задача обойти Оренбург с юга, поднять мятежи оренбургских и уральских казаков по реке Урал и его притокам и, действуя по тылам советских войск, прервать движение по Ташкентской железной дороге между Оренбургом и Самарой. Уральские белоказаки должны были воспрепятствовать отходу советских войск из района Бузулук — Оренбург через Уральск и Николаевск на Саратов.

Пока колчаковцы готовились к нанесению контрудара, войска Южной группы продолжали развивать наступление. К 4 мая ее части, теснившие врага восточнее Бугуруслана, прочно овладели Самаро-Златоустовской железной дорогой на всем протяжении от Бугуруслана до станции Сарай-Гир, лишив бугурусланскую группировку колчаковских войск путей отхода на Уфу. Под Сарай-Гиром и Филипповкой кавалерийская бригада И. Д. Каширина взяла в плен 1550 колчаковских солдат и офицеров.

4 мая развернулись бои под самим Бугурусланом. Несмотря на упорное сопротивление, белые потерпели поражение. В боях за Бугуруслан советские войска проявили высокий героизм.

Бойцы и командиры 232-го полка 26-й дивизии с боем переправились вплавь по холодной весенней воде через Большую Кинель и первыми ворвались в город, где захватили много трофеев. На следующий день был освобожден и Сергиевск. Здесь советские части смелым маневром прорвались за станцию Кабановка на железной дороге Сургут — Кротовка и нанесли противнику тяжелое поражение.

В боях на сергиевском направлении большую помощь советским частям оказали местные крестьяне. Когда фронт достиг границы Самарского уезда, исполком Тростянской волости организовал из местных жителей разведку, которая удачно действовала в тылу противника и помогала поддерживать связь между частями Красной Армии.

Одновременно со взятием Сергиевска десант, высаженный кораблями советской Волжской военной флотилии, овладел Чистополем.

Разгром 6-го корпуса белых, поражение их 3-го корпуса и угроза охвата остальных войск, в частности 2-го корпуса, заставили колчаковское командование ускорить отход к Бугульме.

Белогвардейские войска, еще несколько дней назад находившиеся в 50–60 километрах от Волги, теперь были отброшены далеко на восток. Несколько соединений Западной армии понесли тяжелые потери. 11-я и 12-я дивизии 6-го корпуса были полностью разгромлены. Командир 6-го корпуса генерал Сукин еще 30 апреля доносил командующему Западной армией:

«… Потери полков граничат с полным уничтожением… все влитые в последнее время пополнения передались красным и даже участвовали в бою против нас. Дивизию (11-ю. — Ред.) нужно создавать заново…»[160].

Удары советских войск не только привели к огромным потерям в колчаковской армии, но и усилили ее разложение. Сказывалась и деятельность в белогвардейском тылу подпольных большевистских организаций. Все чаще солдаты с полным вооружением группами переходили на сторону Красной Армии или сдавались в плен. У селения Кузьминовского, южнее станции Сарай-Гир, добровольно сдался, перебив своих офицеров, целый полк, так называемый «курень имени Тараса Шевченко» в составе 1100 человек со всем вооружением, в том числе тремя орудиями. Этот полк формировался в Челябинске из украинцев, проживавших в Сибири. Еще во время формирования в полк проникли большевики из Челябинской партийной организации. В полку был создан подпольный военно-революционный совет, который разработал детальный план восстания и перехода на сторону Красной Армии. Заранее были назначены командиры, чтобы в нужный момент заменить офицеров.

При переходе на сторону Красной Армии солдаты «куреня» на общем собрании решили назвать свой полк именем В. И. Ленина. В приветственной телеграмме В. И. Ленину они заявляли, что «не опустят своего красного знамени до полной победы и с честью умрут на холмах Урала за Советскую власть, за завоевания Октябрьской революции»[161].

После того как колчаковцы были выбиты из Бугуруслана и Сергиевска, инициатива полностью перешла в руки советских войск.

Газета «Красный отклик» с сообщением об освобождении Бугуруслана войсками Южной группы Восточного фронта. (Фотокопия.)

Ввиду поспешного отхода противника и изменившейся обстановки М. В. Фрунзе 4 мая отдал новый приказ, в котором 5-й армии, усиленной всей 25-й дивизией и другими частями, была поставлена задача уничтожить как бугурусланскую и сергиевскую, так и бугульминскую группы белых. Для этого правый фланг армии должен был выдвинуться в направлении станции Дымка (юго-западнее Бугульмы), чтобы отрезать противнику пути на Бугульму, а левый фланг, усиленный 2-й бригадой 35-й стрелковой дивизии и Мелекесским полком, — разбить 8-ю Камскую дивизию белых (из 2-го Уфимского корпуса) и выйти в тыл сергиевской группе. Туркестанская армия должна была продолжать наступление с целью прикрыть операции 5-й армии с востока. Часть конницы этой армии выдвигалась на Бугульму для удара по путям сообщения врага.

Таким образом, на 5-ю армию была возложена теперь основная роль в окружении отходивших групп противника. Между тем белогвардейское командование, боясь оказаться в мешке, ускорило отход своих частей. 2-й и остатки 3-го корпусов белых, объединенные под командованием Войцеховского, успели отступить к Бугульме и перегруппироваться. Группа Войцеховского насчитывала около 30 тысяч штыков и сабель. Если до 2 мая эти силы были разбросаны на 180-километровом фронте, то к 8 мая их фронт, принявший под Бугульмой форму подковы, значительно сузился. 5-я армия, действовавшая против этой группы, насчитывала к 4 мая около 22 тысяч штыков и сабель. Таким образом, численное превосходство оказалось на стороне противника.

В эти же дни начал выгрузку на станции Приютово (в 25 километрах южнее Белебея) Волжский корпус Каппеля. Корпус имел тридцать батальонов пехоты, тринадцать эскадронов конницы — всего 21 тысячу человек. Он располагал хорошим вооружением; солдаты и офицеры были одеты в английское обмундирование. Корпус Каппеля представлял собой серьезную силу. С ним колчаковское командование связывало свои надежды на успех контрудара. Однако формирование частей этого корпуса сильно затянулось и сосредоточение его в районе Белебея запаздывало.

В то время, как шла подготовка к боям за Бугульму, создалась тревожная обстановка под Уральском. В начале мая уральские белоказаки получили из деникинской армии крупную партию вооружения: 7 тысяч винтовок и 4 миллиона патронов. Белоказаки осадили Уральск и 6 мая перехватили последний путь, связывавший район Уральска с Южной группой. Дальнейшее их продвижение и усилившиеся в Уральской области контрреволюционные мятежи создавали опасность для тыла Южной группы.

КОНТРНАСТУПЛЕНИЕ ВОСТОЧНОГО ФРОНТА ПРОТИВ ВОЙСК КОЛЧАКА (АПРЕЛЬ — ИЮНЬ 1919 г.)

Положение под Уральском осложняло и без того напряженную обстановку на фронте Южной группы. Несмотря на это, Реввоенсовет группы настойчиво продолжал осуществлять план разгрома главной группировки врага. Учитывая угрозу со стороны Белебея, М. В. Фрунзе 6 мая отдал приказ, согласно которому Туркестанская армия должна была перейти из района станции Сарай-Гир в наступление на Белебей и в дальнейшем выйти на Волго-Бугульминскую железную дорогу по тракту, идущему от Белебея на север.

1-я армия получила задачу начать наступление силами 24-й дивизии в тесной связи с Туркестанской армией в направлении на Шафраново (юго-восточнее Белебея) и 20-й дивизией — в направлении на Стерлитамак. Этим командование Южной группы предусмотрительно парализовало действия корпуса Каппеля еще до его полного сосредоточения. Одновременно выходом частей Туркестанской армии от Белебея на север намечалось перерезать пути отхода группы Войцеховского от Бугульмы на Уфу.

Тем временем войска правого фланга 5-й армии продолжали наступление. При этом по приказанию командующего армией М. Н. Тухачевского 25-я дивизия, чтобы не допустить отхода противника, выдвигалась северо-восточнее станции Дымка. В результате контрудар белых, предпринятый 9 мая к югу от Бугульмы, вылился во встречное столкновение с советскими войсками и потерпел неудачу. С 9 по 11 мая в районе населенных пунктов Татарский Кандыз, Секретарка и Богдановка развернулись ожесточенные встречные бои, о которых понесли поражение лучшие войска противника. Были наголову разбиты Ижевская бригада, 4-я Уфимская дивизия и Оренбургская казачья бригада. Советские войска захватили свыше 2 тысяч пленных, 3 орудия, много пулеметов и другого оружия. Остатки разбитых вражеских частей, чтобы избежать полного уничтожения, отступили на восток вдоль Волго-Бугульминской железной дороги.

10 мая М. В. Фрунзе и В. В. Куйбышев прибыли в район действий Туркестанской армии. Обращаясь к бойцам с призывом усилить наступление, они дали высокую оценку действиям 25-й дивизии под Бугульмой и поставили перед Туркестанской армией задачу — добить врага, не дать ему ускользнуть.

Потерпев новое поражение на подступах к Бугульме, остатки главной группировки Западной армии белых отступали за реку Ик. Отступление было очень поспешным, так как колчаковцы боялись оказаться отрезанными от своих баз. 13 мая части 27-й стрелковой дивизии 5-й армии, наступавшие вдоль Волго-Бугульминской железной дороги, выбили конницу противника из Бугульмы и заняли город.

Бугурусланская операция закончилась выходом войск 5-й и Туркестанской армий на реку Ик.

За эти дни героическими усилиями советских войск и в первую очередь 25-й и 26-й дивизий был достигнут решающий успех на важнейшем участке Восточного фронта. Последовательно были разбиты основные соединения Западной армии белых. 6-й корпус подвергся почти полному уничтожению, 3-й и 2-й корпуса понесли крупные потери. Коренным образом изменилась обстановка в центре Восточного фронта. Враг, угрожавший Волге, был отброшен на 120–150 километров; от наступления он был вынужден перейти к обороне, а затем и к отступлению. Советские войска прочно удерживали инициативу действий, вырванную в упорных боях. Войска 5-й армии, в марте и апреле непрерывно отходившие и изнуренные тяжелыми оборонительными боями, буквально переродились — настроение красноармейцев стало боевым, окрепла их вера в победу.

Газета «Красный отклик» с сообщением об освобождении Бугульмы войсками Южной группы Восточного фронта. (Фотокопия.)


Успех первого этапа контрнаступления был прежде всего результатом огромной работы, проведенной Коммунистической партией и Советским правительством по мобилизации сил страны на помощь Восточному фронту. Войска, боровшиеся против Колчака, непрерывно пополнялись коммунистами, рабочими, по призыву партии прибывавшими со всех концов страны. Непрерывная связь фронта и тыла воодушевляла красноармейцев на массовый героизм. 10 мая Реввоенсовет Южной группы от имени своего фронта послал телеграмму Рязанскому губернскому комитету партии с благодарностью «за первую ласточку партийной мобилизации, долетевшую до него с того берега Волги», и выразил твердую уверенность в том, что «напряжением сил великой Российской Коммунистической партии армия разгромит уже отступающего врага»[162].

В боях росло и крепло боевое мастерство советских войск. Широко и смело маневрируя, проявляя упорство и разумную инициативу в бою, советские воины показали свое превосходство над врагом.

Однако победа была далеко еще не полной. Главная группировка противника была разбита, но колчаковцы еще имели возможность оказывать серьезное сопротивление. В районе Белебея белогвардейское командование, хотя и с опозданием, накапливало свежие силы. Для того чтобы закрепить успех и добиться окончательной победы, как того требовала партия, надо было, не давая врагу опомниться, энергично продолжать наступление.

Колчаковцы понесли серьезное поражение на самарском и симбирском направлениях, но Западную армию, усиленную корпусом Каппеля, еще нельзя было скинуть со счетов. К тому же на левом крыле Восточного фронта, а также на юге — в Уральской области и Оренбургской губернии — инициатива все еще находилась в руках врага. Севернее Камы Сибирская армия Гайды, хотя и медленно, но продолжала теснить советские 2-ю и 3-ю армии. Войска 2-й армии отошли за реку Вятку — последний крупный рубеж, прикрывавший Казань. На фронте 3-й армии противник рвался к Глазову, угрожая Вятке.

На южном участке фронта оренбургская группа советских войск, в основном местные рабочие полки, успешно отбивала атаки врага. Но силы белоказаков все время возрастали. Положение здесь резко ухудшилось после кулацкого мятежа, вспыхнувшего в нескольких казачьих станицах в районе Илецкого Городка (Илек). Для подавления его требовались дополнительные силы. Командующий 1-й армией Гая, отвечавший за оборону Оренбурга, вместо решительных действий, старался убедить высшее командование в невозможности удержать Оренбург наличными силами и в целесообразности оставить город. 11 мая М. В. Фрунзе указал ему, что при имеющихся силах и возможности их пополнения на месте панические настроения недопустимы, и приказал принять все меры к защите Оренбурга.

Более опасным становилось положение в районе Уральска. Оборонявшие город войска 4-й армии оказались в окружении. Шансов на благополучный выход из окружения почти не было. Надо было отстаивать город, оставаясь в осаде. На это и указал М. В. Фрунзе, обращаясь 8 мая к защитникам Уральска:

«Привет вам, товарищи! Будьте спокойны и тверды. Помощь вам идет. Враг на уфимском направлении разбит. Оренбург надежно в наших руках. В ближайшие недели уральской контрреволюции будет нанесен последний, сокрушающий удар. Врагу не сломить рабоче-крестьянской силы. На вас смотрит сейчас вся трудовая Россия. Смелее в бои!»[163].

Призыв М. В. Фрунзе поднял боевой дух красноармейцев и командиров. Командование Южной группы, несмотря на напряженность борьбы на главном, уфимском направлении, принимало все меры для оказания помощи Уральску. Только в первой половине мая на помощь 4-й армии было послано пять полков. Готовились к отправке новые силы.

Тревожная обстановка на северном и южном участках фронта требовала быстрого завершении разгрома Западной армии. Только таким путем можно было добиться коренного изменения положения на всем Восточном фронте. Южная группа вполне могла справиться с этой задачей.

Но во время завершения бугурусланской операции произошла смена командования Восточного фронта. С. С. Каменев, имевший разногласия с главкомом И. И. Вацетисом по поводу ведения операций на Восточном фронте, по настоянию главкома был снят. Вместо него на Восточный фронт 9 мая прибыл А. А. Самойло, командовавший до того Северным фронтом и 6-й отдельной армией. Новый командующий решил изменить план действий и сосредоточить основные усилия фронта против Сибирской армии белых, то есть к северу от Камы. Директивами от 11 мая комфронта, не считаясь со сложившейся обстановкой, приказал изменить группировку сил в центре Восточного фронта, что вело фактически к ликвидации Южной группы.

Из нее выделялась 5-я армия в составе как постоянно, так и временно входивших в нее шести дивизий (2-й, 5-й, 25-й, 26-й, 27-й и 35-й). Это по существу означало расформирование ударной группировки, с таким трудом созданной Реввоенсоветом Южной группы. На бугурусланском и белебейском направлениях Южная группа имела восемнадцать стрелковых бригад, из них тринадцать выводились из ее подчинения. 5-ю армию новый командующий фронтом решил использовать после овладения Бугульмой для наступления в северном направлении с целью нанести удар во фланг и тыл противнику, действовавшему против 2-й армии. Для этого 5-й армии предстояло наступать на Мензелинск и форсировать Каму. Остальные войска Южной группы должны были левым флангом продолжать наступление на Белебей и Стерлитамак, обеспечивая операцию 5-й армии. Такое решение не соответствовало обстановке. Оно приводило к распылению сил и оттягивало во времени разгром основной группировки противника.

Приказ командующего Южной группы Восточного фронта о развитии наступления. 11 мая 1919 г. (Фотокопия.)


Для Реввоенсовета Южной группы было ясно, что главной задачей остается — во что бы то ни стало добить Западную армию белых, не дать ей восстановить свои силы. Для этого следовало возможно быстрее разгромить корпус Каппеля в районе Белебея и продолжать стремительное наступление на Уфу. Только так, создав угрозу глубокого обхода Сибирской армии Гайды, можно было оказать действенную помощь Северной группе Восточного фронта. Поэтому М. В. Фрунзе решительно выступил против неправильных распоряжений командующего фронтом, нарушавших группировку сил на центральном направлении. 12 мая, излагая в разговоре с А. А. Самойло свои соображения, М. В. Фрунзе указывал на то, что удар на север от Бугульмы не достигнет цели и в лучшем случае заставит противника отойти, надо нацеливать удар глубже в тыл, чтобы отрезать противнику пути отхода на восток, а для этого необходимо развивать успех на уфимском направлении. Далее М. В. Фрунзе заявил, что предстоящая операция на направлении Белебей — Уфа требует сохранения Южной группы в ее прежнем составе; в крайнем случае надо вернуть из 5-й армии 2-ю и 25-ю дивизии. Если же все указанные требования невыполнимы, тогда надо ликвидировать Южную группу и оставить 4-й армии только одну задачу — борьбу с белоказаками в районах Оренбурга и Уральска.

Выехав в штаб фронта, М. В. Фрунзе добился пересмотра и частичной отмены директивы командующего фронтом. 25-я и 2-я дивизии были оставлены в Южной группе. Таким образом, М. В. Фрунзе сохранил в составе Южной группы для развития наступления на белебейско-уфимском направлении десять бригад из восемнадцати. Кроме того, по его настоянию задача 5-й армии — нанесение удара в северном направлении — была отложена до окончания операции под Белебеем.

После поражения под Бугульмой наиболее боеспособной силой у противника на центральном участке фронта остался корпус Каппеля. Когда Реввоенсовет Южной группы принял окончательное решение провести белебейскую операцию, боевые действия против этого корпуса уже фактически начались. Полки 24-й и 31-й дивизий, наступавшие в направлении Белебея, уже 10–11 мая вошли в соприкосновение с передовыми частями корпуса. В боях у деревни Чегодаево (Троицкое), в 40 километрах южнее Белебея, 212-й полк 24-й дивизии разгромил 10-й Бугульминский полк белых, захватив 700 пленных и 9 пулеметов. 276-й полк 31-й дивизии в боях у деревни Новотроицкой (в 45 километрах юго-западнее Белебея) отбросил противника на северо-восток. 12 мая части из корпуса Каппеля, атаковавшие правый фланг 25-й дивизии на реке Ик, также потерпели неудачу.

15 мая М. В. Фрунзе отдал приказ о наступлении на Белебей. 25-я дивизия включалась в состав Туркестанской армии, а 2-я дивизия оставалась в резерве Южной группы, продвигаясь из Бугульмы на Белебей.

Туркестанская армия силами 31-й дивизии совместно с левофланговыми частями 1-й армии должна была атаковать корпус Каппеля с фронта, а 25-я дивизия и конница направлялись для глубокого охвата противника с севера. 1-й армии ставилась задача — обеспечить белебейскую операцию с юга энергичным наступлением на Стерлитамак.

М. В. Фрунзе учитывал, что при сложившейся неблагоприятной для белых обстановке каппелевский корпус, не успевший еще закончить сосредоточения, не сможет оказать сильного сопротивления. И действительно, после неудачного столкновения с 24-й дивизией и особенно под влиянием угрозы, созданной выходом 25-й дивизии на их правый фланг, каппелевцы 16 мая начали отходить на северо-восток. Однако для удержания Белебея они оставили два полка и батальон пехоты, а также кавалерийский полк. Эти части имели много пулеметов, артиллерию и Два бронепоезда. На окраинах города были вырыты окопы.

Бои за город начались утром 17 мая решительным наступлением частей Туркестанской армии и продолжались весь день. Белогвардейцы оказывали упорное сопротивление. Дважды их оттесняли к самому городу, но они снова переходили в контратаки. Сопротивление белогвардейцев сломила советская конница. Лихими налетами она наносила врагу большие потери. Вечером 17 мая сотни 13-го казачьего имени Степана Разина полка во главе со своим доблестным командиром А. Е. Карташевым первыми ворвались в Белебей и освободили город. Советские кавалеристы захватили свыше 800 пленных, пулеметы и другое оружие. Белые оставили на подступах к Белебею много убитых. За успешные боевые действия в районе Самаро-Златоустовской железной дороги и за овладение Белебеем 13-й полк вместе с другими полками кавалерийской бригады И. Д. Каширина был награжден почетным революционным Красным знаменем.

Для успешного завершения операции командование Южной группы считало необходимым, не давая противнику передышки, преследовать его всеми наличными силами до полного уничтожения. Но командующий фронтом, продолжая ориентироваться на перенесение центра тяжести усилии на северный участок, потребовал от Южной группы ограничиться лишь ликвидацией остатков войск противника в районе Белебея. 5-я армия снова получила директиву двигаться на север с переправой через Каму на участке Елабуга — устье реки Вятки, чтобы нанести удар по левому флангу Сибирской армии. Командующий фронтом дал приказ, согласно которому наступление Южной группы впредь до особого распоряжения приостанавливалось на линии: гора Таукай Тау — станция Шафраново — озеро Асли-Куль. М. В. Фрунзе возражал против этого решения, так как оно давало возможность противнику привести в порядок свои разбитые части и оказать новое сопротивление. Благодаря вмешательству Центрального Комитета партии директива командующего фронтом была отменена.

20 мая последовала новая директива фронтового командования о переходе всех армий Восточного фронта в контрнаступление. Южной группе было приказано продолжать преследование противника и овладеть районом Уфы. 5-я армия получила задачу: сосредоточить две дивизии в низовьях реки Белой и приступить к подготовке переправы для наступления в тыл противника, действующего по правому берегу Камы; остальными полутора дивизиями продолжать наступление в направлении населенного пункта Ахлыстина (северо-западнее Уфы) и преследовать белых совместно с Южной группой. Однако временная приостановка наступления Южной группы привела к тому, что противник получил возможность отвести свои разбитые, но не добитые части за реку Белую и там организовать оборону.

Белебейская операция, несмотря на ее незавершенность, имела большое значение. Если в бугурусланской операции были разгромлены главные силы Западной армии Колчака, то под Белебеем понес поражение основной резерв белых — корпус Каппеля.

Победа советских войск под Белебеем и дальнейшее наступление их в направлении Уфы оказали влияние на обстановку к северу от Камы, как это и предвидел М. В. Фрунзе. Сибирская армия Гайды вынуждена была ослабить, а затем и вовсе прекратить наступление против Северной группы Восточного фронта и начать подготовку к отходу.

Советская 2-я армия получила возможность перейти к наступательным действиям против левого фланга Сибирской армии белых. Хотя на вятском направлении против 3-й армии колчаковцы еще продолжали нажим на подступах к Глазову, но уже было ясно, что попытка противника удержать инициативу обречена на неудачу.

ФРУНЗЕ И ЧАПАЕВ ПОД УФОЙ. (С картины А. И. Плотнова.)


Успехи Южной группы под Бугурусланом, Бугульмой и Белебеем предопределили общее поражение колчаковских войск и создали возможность для перехода в контрнаступление всех армий Восточного фронта. Эти успехи подорвали моральное состояние белогвардейских войск, расшатали их тыл. Непримиримые противоречия между колчаковским режимом и интересами трудового крестьянства проявлялись все более открыто как на фронте, так и в тылу. Солдаты колчаковской армии отказывались воевать, сдавались в плен, дезертировали и расходились по домам. Против белогвардейцев активно выступали уже не только рабочие, но и крестьяне Урала, Сибири и Дальнего Востока.

В тылу колчаковцев разгоралось пламя рабочих и крестьянских восстаний, ширилось партизанское движение. Упоминавшийся уже ранее колчаковский управляющий военным министерством барон Будберг в связи с этими событиями писал в своем дневнике в мае 1919 года:

«… несомненно, на фронте Западной армии инициатива перешла в руки красных. Наше наступление выдохлось, и армия катится назад, неспособная уже за что-нибудь зацепиться… при отходе местные мобилизованные расходятся по своим деревням, унося одежду, снаряжение, а иногда и вооружение… у красных огромное преимущество в том, что они не боятся брать на пополнение старых солдат, не нуждающихся в обучении, а мы боимся этого, как черта, и принуждены призывать только зеленую 18 — 19-летнюю молодежь…

На внутренних фронтах по мере наступления теплого времени число очагов восстания все увеличивается…

На Тайшетском участке красные свалили под откос двенадцать новых паровозов…

Фронт трещит и катится назад; приходится уже подумывать о том, удастся ли нам сохранить за собой Урал…»[164].

Успехи Красной Армии на Восточном фронте обеспокоили организаторов первого похода Антанты. В конце мая 1919 года они официально заявили, что готовы помочь правительству адмирала Колчака и тем, кто с ним объединился, укрепиться в качестве Всероссийского правительства [165].

Оказание этой помощи обусловливалось согласием Колчака соблюсти после своей победы некоторую видимость «демократизма» (созыв Учредительного собрания, допуск свободного избрания земских и городских гласных, признание независимости Польши и Финляндии и т. п.). Вместе с тем главы держав Антанты потребовали подтверждения Колчаком его декларации от 27 ноября 1918 года о признании царских долгов. После того как Колчак принял эти условия, Верховный совет Антанты в ноте от 12 июня 1919 года выразил готовность, на этот раз уже официально, оказать ему и его союзникам помощь.

Вскоре военное министерство США заявило о своем намерении продать колчаковскому правительству в кредит новую партию военных материалов и подписало контракт. В это же время по указанию Антанты белогвардейские армии развернули наступательные действия на других фронтах, чтобы облегчить положение колчаковских войск.

В середине мая на северо-западе Республики начали наступление войска Юденича, поддержанные белоэстонское армией, белофиннами и английским флотом. Империалисты надеялись, что нападение на Петроград отвлечет внимание Советской страны от Восточного фронта, заставит Красную Армию прекратить или хотя бы ослабит наступление против колчаковцев.

Активизировались действия контрреволюционных сил и на Южном фронте. Еще в начале мая деникинские войска захватили в Донбассе Луганск. На Дону разгорались мятежи зажиточной части казачества. На Украине в мае поднял мятеж против Советской власти атаман Григорьев. Его части создали угрозу Одессе и Николаеву. Вскоре начался мятеж Махно. Положение на Западном фронте в связи с нападением белополяков на Литву и Белоруссию также складывалось неблагоприятно для Советской республики.

В этой обстановке Красная Армия должна была напрячь все усилия, чтобы не дать Колчаку возможности привести свои войска в порядок и предпринять новое наступление. Быстрый разгром колчаковской армии позволил бы перебросить часть сил с Восточного фронта под Петроград и на юг.

В. И. Ленин в телеграмме Реввоенсовету Восточного фронта 29 мая писал:

«Если мы до зимы не завоюем Урала, то я считаю гибель революции неизбежной. Напрягите все силы… Следите внимательнее за подкреплениями; мобилизуйте поголовно прифронтовое население; следите за политработой. Еженедельно шифром телеграфируйте мне итоги»[166].

По просьбе Реввоенсовета Восточного фронта и указанию В. И. Ленина вместо А. Л. Самойло командующим войсками Восточного фронта снова был назначен С. С. Каменев.

В. И. Ленин потребовал от войск Восточного фронта напряжения всех сил для дальнейшего контрнаступления, успешно начатого Южной группой. В телеграмме В. И. Ленина указывалось основное стратегическое направление и подчеркивалась исключительная важность быстрейшего освобождения Урала. Командование Восточного фронта получило в телеграмме В. И. Ленина точное указание, что необходимо сделать для достижения быстрой победы.

Реввоенсовет Южной группы еще до того, как была дана директива о продолжении наступления, разработал план уфимской операции и представил его командованию фронта. Реввоенсовет Южной группы возлагал освобождение района Уфы на Туркестанскую армию в составе четырех стрелковых и одной кавалерийской дивизий. Туркестанская армия должна была выйти к реке Белой, чтобы овладеть рубежом Стерлитамак — Уфа. При этом правофланговая 24-я дивизия направлялась к реке Белой с целью обойти Уфу с юга и выйти противнику в тыл, а 3-я кавалерийская дивизия — в район южнее Уфы для последующего перехвата железной дороги в глубоком тылу белых. Действовавшая на левом фланге армии 25-я дивизия В. И. Чапаева предназначалась для непосредственного овладения Уфой.

Переправа частей 25-й стрелковой дивизии через реку Белую во время боев за Уфу. Июнь 1919 г. (Фото.)


С севера операцию намечалось обеспечить наступлением 26-й дивизии 5-й армии (начдив М. С. Матиясевич, комиссар Н. К. Гончаров). Она должна была овладеть переправой через Белую 1 южнее Бирска и воспрепятствовать передвижению неприятельской флотилии. С юга операция обеспечивалась бригадой 20-й дивизии 1-й армии, направляемой для освобождения Стерлитамака.

После овладения районом Уфы командование Южной группы предполагало использовать башкирские части, направив их из района Стерлитамака на освобождение всей Башкирии. Это вовлекло бы основную массу трудящихся башкир в борьбу за Советскую власть. Красная Армия получила бы новые пополнения.

Представляя план командованию фронта, М. В. Фрунзе настаивал на быстрейшем его осуществлении, чтобы не дать белым подготовиться.

«Оставление противником Белебея и явное отсутствие серьезного сопротивления в районе нынешнего наступления наших войск, — писал он, — выдвигают вопрос о необходимости немедленного проведения операции с целью овладения районом Уфы»[167].

Тем временем разбитые под Белебеем белогвардейские части, прикрываясь сильными арьергардами, продолжали отходить на восток. Главные силы Западной армии стремились отойти на правый берег Белой, уничтожить за собой переправы и плавучие средства. Колчаковское командование торопилось привести свои части в порядок, пополнить их, произвести перегруппировку. Из Екатеринбурга спешно, походным порядком, перебрасывался сформированный из резервов ударный корпус в составе шести полков, имевший 6330 штыков и 12 орудий.

Все белогвардейские войска на уфимском направлении были сведены в три группы: волжскую, которая должна была оборонять реку Белую южнее Уфы; уфимскую, занимавшую оборону от устья реки Уфы до Благовещенского завода; уральскую — для обороны участка от Благовещенского завода до впадения Белой в Каму. Основные силы противника входили в волжскую группу. Для задержки наступления советских войск был оставлен у станции Чишмы на заранее подготовленных позициях сильный заслон.

План белых сводился к тому, чтобы, используя водный рубеж, остановить наступление советских армий, а в случае их переправы обрушиться на них контратаками из глубины и, разбив по частям, сбросить в реку. Колчаковское командование намеревалось также нанести два контрудара по флангам 5-й и Туркестанской армий.

Волжская группа должна была нанести контрудар южнее Уфы, а Ударный корпус — севернее, в низовьях Белой.

Перед началом операции белые имели на уфимском направлении около 47 тысяч штыков и сабель, 700 пулеметов, 119 орудий, а противостоявшие им Туркестанская и 5-я армии — 49 тысяч штыков и сабель, 817 пулеметов, 92 орудия. Таким образом, советские войска имели незначительное превосходство в живой силе и пулеметах, но уступали в артиллерии. Им предстояло решить сложную задачу — форсировать Белую, разгромить укрепившегося врага и овладеть районом, открывавшим путь к Уралу. Это требовало большого искусства, инициативы и героизма.

Ввиду особой важности задачи, которая легла на Туркестанскую армию, М. В. Фрунзе взял на себя непосредственное командование этой армией. 23 мая в связи с. началом новой операции он обратился к войскам Туркестанской армии с приказом, в котором выразил уверенность в том, что «закаленные в битвах славные бойцы 24-й, 25-й, 31-й и 3-й кавалерийской дивизий с указанной задачей справятся в кратчайший срок».

Приказ заканчивался словами:

«Наш первый этап — Уфа; последний Сибирь, освобожденная от Колчака. Смело вперед!» [168].

28 мая Туркестанская армия начала общее наступление. Ближайшая задача состояла в том, чтобы отрезать группировку противника в районе Самаро-Златоустовской железной дороги южнее станции Чишмы от путей на Уфу, отбросить ее на юго-восток и прижать к Белой. Выполнение этой операции возлагалось в основном на 25-ю дивизию. К 30 мая, на двое суток ранее назначенного срока, 25-я дивизия вышла к станции Чишмы и после упорного боя заняла ее. Колчаковские части начали быстро отходить за Белую, рассчитывая нанести контрудар по флангам выдвинувшейся вперед Туркестанской армии.

В это время на фронте соседних армий разыгрались важные события, расстроившие планы белогвардейцев. На южном участке 20-я дивизия 1-й армии к вечеру 29 мая освободила Стерлитамак; колчаковцы и здесь вынуждены были отойти за реку Белую. Тем самым они лишились выгодных позиций для удара по правому флангу Туркестанской армии.

На фронте 5-й армии потерпел жестокое поражение ударный корпус белых. 27 мая он выдвинулся к устью Белой с целью выйти в тыл частям 5-й армии, которые вели бои на реке Базе — левом притоке Белон. Белогвардейский корпус, не предполагая наличия здесь крупных советских сил, неожиданно оказался зажатым «в клещи» 27-й и 35-й дивизиями 5-й армии. В то же время с фронта он был скован Чистопольским отрядом. Стремительные удары советских дивизий по флангам корпуса привели к огромным потерям белых. После жестокого поражения возле селения Байсарова остатки корпуса бежали к Бирску, где были окончательно разгромлены. За два дня — 28 и 29 мая — ударный корпус белых потерял половину своего состава и в дальнейшей борьбе в предгорьях Урала уже никакой роли не играл.

К 30 мая части Туркестанской и 5-й армий находились в одном — двух переходах от Белой; угроза контрударов противника по флангам наступавших советских войск была ликвидирована.

30 мая М. В. Фрунзе отдал приказ о форсировании Белой. Общий фронт форсирования реки достигал по прямой линии 75 километров. Белая в среднем течении имела ширину 150–180 метров, а в некоторых местах до 300 метров; в конце мая вода еще держалась несколько выше обычного уровня. Участки для переправы были выбраны на изгибах реки, обращенных к западу, что обеспечивало советским войскам возможность нанесения фланговых ударов. Замысел М. В. Фрунзе заключался в том, чтобы охватить противника с юга и с севера, одновременно отрезав ему конницей пути отхода на восток.

Переправа через такую широкую водную преграду, как Белая, при отсутствии переправочных средств, была весьма трудным делом. К вечеру 4 июня Туркестанская и 5-я армии вышли к Белой и развернули подготовку к форсированию. Для переправы использовались бочки, бревна, наспех сооруженные плоты. Кроме того, разведчики 25-й дивизии захватили два небольших пассажирских парохода.

Политотделы дивизий и партийные организации полков развернули большую политическую работу среди местного населения. В деревнях и селах устраивались митинги. Особенно часто они проводились в прибрежных селениях, откуда слова выступавших на митингах ораторов долетали до колчаковских позиций на противоположном берегу. Красноармейцы завязывали через реку разговоры с солдатами белых частей. На сторону Красной Армии перебегали не только одиночки, но и целые подразделения противника.

В ночь на 5 июня храбрые разведчики 25-й дивизии по собственному почину переправились на правый берег реки в районе Красного Яра (18 километров северо-западнее Уфы) и захватили небольшой плацдарм. Одновременно батальон 230-го Старорусского полка 26-й дивизии захватил плацдарм в районе селения Старая Баскакова (60 километров северо-западнее Уфы). Попытки противника опрокинуть переправившиеся подразделения были отбиты. Этот частный успех, достигнутый благодаря геройству и разумной инициативе, имел большое значение для последующего хода событий.

М. В. Фрунзе в соответствии с директивой комфронта намечал при форсировании Белой нанести главный удар правым флангом Туркестанской армии: ударной группой в составе 24-й дивизии, 2-й бригады 2-й дивизии и 3-й кавалерийской дивизии. Но попытки ударной группы переправиться южнее Уфы не удались. В то же время передовые подразделения 25-й и 26-й дивизий захватили на правом берегу Белой плацдармы. Это побудило М. В. Фрунзе перенести основное внимание на левый фланг Туркестанской армии.

7 июня он прибыл в 25-ю дивизию, на месте проверил подготовку ее к форсированию реки и дал указание начать переправу в ночь на 8 июня — на сутки ранее намеченного срока.

М. В. Фрунзе лично возглавил первые переправившиеся части — 217-й Пугачевский и 220-й Иваново-Вознесенский полки — и руководил их боем на правом берегу.

Наступление 25-й дивизии было неожиданным для белых. Это дало возможность к утру 8 июня расширить плацдарм до 8 километров по фронту и до 10–12 километров в глубину и обеспечить переправу еще двух стрелковых и сводного кавалерийского полков.

Приближение советских частей к Уфе вызвало панику среди белогвардейских властей. Началась поспешная эвакуация. Колчаковские власти особым приказом пытались заставить всех служащих покинуть город. Однако, за исключением некоторой части старых чиновников, никто не захотел бежать с белогвардейцами и буржуазией.

Утром 8 июня белогвардейское командование, видя угрозу, создавшуюся севернее Уфы, бросило в бой свои резервы. Противнику удалось потеснить переправившиеся полки к реке. Колчаковская авиация обстреливала с воздуха советские части.

В этот опасный момент М. В. Фрунзе лично возглавил контратаку 220-го полка, почти полностью состоявшего из иваново-вознесенских рабочих. Он с винтовкой выбежал вперед и повел за собой дрогнувшие было цепи. Воодушевленные храбростью командующего, бойцы бросились вперед. Дружным ударом они опрокинули наседавшего врага и восстановили положение. Атаки белых были отбиты. Переправа продолжалась. Но вскоре разгорелся новый бой. Опять в воздухе появилась вражеская авиация. М. В. Фрунзе был контужен взрывом авиабомбы; лошадь под ним была убита. Но он остался на поле сражения и продолжал руководить войсками.

В. И. Чапаев в это время вел переправу остальных частей дивизии. Белогвардейские самолеты сбрасывали бомбы и обстреливали из пулеметов переправлявшихся бойцов. Советские летчики героически отражали налеты белогвардейской авиации, но самолетов у колчаковцев было больше.

Пулеметным огнем одного из вражеских самолетов был ранен В. И. Чапаев. Но он, как и М. В. Фрунзе, остался на своем посту и продолжал руководить переправой.

К исходу дня 8 июня через реку переправились две бригады. Соседняя слева 26-я дивизия также продолжала наступление и освободила Бирск. Успеху боев на участке этой дивизии способствовал переход 7 июня на сторону Красной — Армии целого батальона из 21-го Челябинского полка белых. Под влиянием большевистской агитации солдаты этого батальона бросились во время боя на офицеров, перебили часть из них и перешли на сторону советских войск.

Однако положение оставалось напряженным. Связи между правым флангом 5-й армии и Туркестанской армией не было.

На участке 25-й дивизии белые готовили сильную контратаку. Об этом В. И. Чапаеву стало известно от рабочего, пробравшегося из Уфы через линию фронта. Действительно, на рассвете 9 июня колчаковцы бросили в контратаку одновременно около пяти полков.

Ударные части белогвардейцев, состоявшие из офицеров и добровольцев, наступали молча, без выстрела, густыми цепями во весь рост. Колчаковцы, предпринимая эту «психическую атаку», намеревались своим бесстрашием вызвать растерянность среди советских бойцов, чтобы вплотную подойти к их позициям и сильным ударом опрокинуть красные полки. Но чапаевцы не дрогнули: они близко подпустили врага, а затем дружно открыли огонь из винтовок и пулеметов. Вражеская атака захлебнулась и была отбита с большими потерями для колчаковцев.

В этот день полки 25-й дивизии окончательно сломили сопротивление противника. Белые начали отступать. Но путь по железной дороге был уже перерезан 73-й бригадой 25-й дивизии. Среди колчаковцев началась паника, кто сдавался в плен, кто спасался бегством, бросая вооружение и обозы. Этим воспользовалась 75-я бригада 25-й дивизии, наступавшая непосредственно на Уфу. Она переправилась через Белую и вскоре вступила в город. К вечеру 9 июня Уфа была окончательно освобождена. Войска Красной Армии взяли много пленных и богатые трофеи.

Радостно встречали своих освободителей трудящиеся города. Среди красноармейцев, участвовавших в освобождении Уфы, было немало уфимцев-железнодорожников и рабочих Старицкого затона. Не успели смолкнуть выстрелы, как навстречу бойцам вышли женщины, со слезами радости и счастья встречая своих сыновей, мужей и братьев.

Благодаря победе под Уфой создались благоприятные условия для наступления на Урал, а также для разгрома колчаковских войск севернее Камы. Лишь на крайнем южном участке под Уральском, осажденном белоказаками, обстановка оставалась напряженной. Но в целом положение на Восточном фронте уже не внушало тех опасений, какие были еще месяц назад.

В момент завершения уфимской операции В. И. Ленин со всей остротой поставил вопрос о мобилизации новых сил для пополнения армий Восточного фронта, чтобы обеспечить дальнейшее наступление. 6 июня в телеграмме Реввоенсовету фронта В. М. Ленин, сообщая о невозможности дать готовые пополнения на восток ввиду тяжелого положения на юге, потребовал усилить мобилизацию людей и сбор оружия в прифронтовой полосе.

9 июня В. И. Ленин снова телеграфировал Реввоенсовету Восточного фронта, указывая, что для успешного проведения мобилизации необходимо по-революционному перейти к военной работе «Мобилизуйте в прифронтовой полосе поголовно от 18 до 45 лет, — писал В. И. Ленин, — ставьте им задачей взятие ближайших больших заводов вроде Мотовилихи, Миньяра, обещая отпустить, когда возьмут их. Ставя по два и по три человека на одну винтовку, призывая выгнать Колчака с Урала, мобилизуйте 75 процентов членов партии и профсоюзов.

Иного выхода нет, надо перейти к работе пореволюционному» [169].

Эти указания В. И. Ленина послужили основой для перестройки всей работы командования Восточного фронта и подготовки последующих решающих ударов по колчаковцам.

Контрнаступление советских войск продолжалось с новой силой. В период с 12 по 15 июня войска правого фланга Туркестанской армии после упорных боев переправились через Белую в нескольких местах и, быстро продвигаясь на восток, стали угрожать тылу волжской группы противника. 16 июня белогвардейцы, боясь попасть в окружение, начали общий отход на восток.

Уфимская операция была последним из трех этапов контрнаступления, проведенного Южной группой. За время контрнаступления ее войска освободили от врага обширную территорию между Волгой и предгорьями Урала. Были последовательно разбиты все соединения Западной армии белых, в том числе резервный корпус Каппеля и ударный корпус, на которые белогвардейское командование возлагало особые надежды. Противник понес тяжелые потери — более 25 тысяч человек.

Смотр частей 25-й стрелковой дивизии после освобождения Уфы. 9 июня 1919 г. (Фото.)


Победы советских войск на центральном участке фронта оказали решающее влияние на ход борьбы и севернее Камы — на казанском и вятском направлениях. На левом крыле Восточного фронта создались условия для перехода в контрнаступление 2-й и 3-й армий.

Отступление Западной армии Ханжина заставило Сибирскую армию прекратить нажим на казанском направлении и перебросить часть сил на свой левый фланг. Для заполнения разрыва между Западной и Сибирской армиями колчаковское командование использовало все резервы, которые оно имело на северном направлении.

25 мая перешли в наступление войска советской 2-й армии, действовавшие вдоль правого берега Камы в направлении Елабуга — Сарапул. Еще 20–21 мая 28-я стрелковая дивизия этой армии частью сил переправилась через реку Вятку близ ее устья и овладела плацдармом на левом берегу.

28-я дивизия, прославившая себя в 1918 году в боях за Казань, Сарапул и Ижевск, показала стойкость и героизм и во время оборонительных боев в марте — апреле 1919 года. Боевые заслуги дивизии были высоко оценены Советским правительством. Председатель ВЦИК М. И. Калинин во время своего пребывания на Восточном фронте через командование армии выразил от имени ВЦИК благодарность бойцам и командирам 28-й дивизии.

«Считаю своим долгом, — писал М. И. Калинин, — довести до сведения Рабоче-Крестьянского Правительства о геройских и самоотверженных боях славной дивизии.

Слава героям красы и гордости нашего Социалистического отечества!» [170].

Успешные действия 28-й дивизии, поддержанные Волжской флотилией и высаженным ею десантом в тылу противника, позволили развернуть наступление на всем фронте 2-й армии.

Волжская флотилия, нанеся поражение колчаковской речной флотилии и обеспечив форсирование советскими войсками реки Вятки, активно помогала их продвижению вдоль Камы. Белогвардейская флотилия под ударами советских войск была вынуждена отойти в верховья Камы.

25 мая, когда войска Южной группы развернули победоносное наступление в сторону Уфы, части 28-й дивизии заняли Елабугу, а 2 июня — Сарапул, важный пункт в среднем течении Камы на екатеринбургском направлении. Потеря Сарапула была настолько неожиданной для колчаковцев, что они, отступая, не успели повредить железнодорожные пути. Стремительное продвижение советских войск, охваченных наступательным порывом, не задержала даже такая широкая водная преграда, как Кама. Быстро переправившись на лодках и паромах на левый берег, советские части прочно заняли там плацдарм, создав угрозу правому флангу Западной армии, отступившей за реку Белую.

Успешное наступление 2-й армии быстро сказалось и на положении 3-й армии. Последним успехом белогвардейцев на этом направлении был захват Сибирской армией 2 июня Глазова.

6 июня В. И. Ленин, выразив опасение относительно возможности движения колчаковцев на Вятку для прорыва к Петрограду, дал указание Реввоенсовету Восточного фронта обратить серьезное внимание на положение под Глазовом [171].

Войска 3-й армии, усиленные прибывшими пополнениями, перешли в наступление, и 13 июня Глазов был освобожден. Правофланговые части 3-й армии, начавшие наступление одновременно со 2-й армией, тоже вынудили белогвардейцев начать отступление.

В это время 28-я дивизия продолжала стремительно наступать вдоль правого берега Камы и, сломив упорное сопротивление колчаковцев, к исходу 7 июня совместно с другими частями освободила Ижевск с его крупнейшим на Урале оружейным заводом. Вслед за этим советские войска заняли Воткинск, где белогвардейцы перед оставлением города учинили зверскую расправу над рабочими.

К концу июня войска Северной группы Восточного фронта подошли к Каме от Сарапула до Перми, обеспечивая себе выгодное положение для форсирования этой реки и удара в направлении центра Урала — Екатеринбурга.

Переход войск Восточного фронта в контрнаступление севернее Камы имел одним из своих важнейших результатов окончательный провал плана интервентов соединить свои войска, действовавшие на севере, с колчаковским фронтом.

Империалисты Антанты не хотели примириться с этим. Когда колчаковская армия потерпела поражение не только на центральном направлении, но и на северном участке фронта, руководители Антанты решили снова использовать находившиеся еще в Сибири чехословацкие войска.

Правда, после понесенного осенью 1918 года поражения на Волге чехословацкие части уже не представляли надежной боевой силы. Чехословацкие солдаты начали понимать истинные цели, ради которых английские, французские и американские империалисты держали их в Сибири. Они открыто отказывались участвовать в боевых действиях против Красной Армии и все настойчивее требовали отправки на родину. Интервенты вынуждены были отказаться от использования чехословацких солдат в операциях на фронте. Тем не менее их продолжали держать в тылу колчаковских армий, поручив им охрану Сибирской магистрали. Однако и здесь эти войска показали себя малонадежными; все чаще чехословацкие солдаты отказывались вести борьбу с партизанами.

Командующий американскими войсками в Сибири Грэвс еще в конце марта 1919 года писал в Вашингтон:

«Чехословацкие офицеры желают остаться сколько необходимо под руководством союзников для выполнения задач, которые они преследуют, но армия хочет только одного — вернуться на родину, не считаясь ни с какими другими обстоятельствами. Если не будут приняты меры к урегулированию создавшегося положения, то чехи могут оказаться скорее угрозой, чем помощью в Сибири» [172].

Эти опасения американских интервентов усилились, когда колчаковская армия откатилась к Уфе. Поражение колчаковцев сильно отразилось на настроении чехословацких солдат. Руководитель американской железнодорожной администрации в Сибири Стивенс сообщал 13 июня Лансингу, что положение с чехословацкими войсками чрезвычайно серьезно.

«Они, — писал Стивенс, — выражают массовое недовольство, стремятся домой, а их командующий предупреждает меня, что удержать их в повиновении дольше, чем в течение трех месяцев, не удастся. Четыре полка уже отказались нести службу, иными словами, они не будут воевать. с большевиками. Существует серьёзная опасность, что они расправятся со своими офицерами и попытаются договориться с большевиками о пропуске их домой через Россию»[173].

Интервенты не хотели удовлетворить законного желания чехословацких солдат вернуться на родину. Наоборот, стремление чехословацких войск скорее отправиться домой они решили использовать в своих целях. Черчилль, поддерживаемый американской делегацией в Париже, предложил Верховному совету Антанты следующий план «эвакуации» чехословацких войск из Сибири:

«… 30 тысяч чехословацких солдат должны, сражаясь, проложить себе путь по линии Вятка — Котлас на Архангельск…»[174].

Эту же точку прения высказал Лансинг, который считал, что чехословацкие войска сами должны пробить себе дорогу на север через районы, занятые Красной Армией [175].

Американские и английские империалисты хотели обманным путем втянуть чехословацкие войска в новую авантюру и ценой их крови еще раз попытаться осуществить план соединения контрреволюционных сил на севере и востоке. Но из этой затеи ничего не вышло. Под натиском советских войск Сибирская армия белых откатывалась все дальше на восток. Антанта была уже лишена какой-либо возможности изменить в свою пользу ход борьбы на востоке Советской страны.

Блестящий успех контрнаступления Южной группы благоприятно отразился не только на положении 2-й и 3-й армий. Он позволил ликвидировать опасность, создавшуюся и на самом южном участке Восточного фронта.

Во время контрнаступления, когда все усилия Южной группы были сосредоточены на главном направлении, ее командование не могло выделить сколько-нибудь значительных сил для обороны Оренбурга и Уральска. Белоказаки стремились воспользоваться этим, чтобы ударом в тыл Южной группы сорвать контрнаступление советских войск. Еще в начале мая Колчак потребовал от белоказачьей Оренбургской армии, чтобы она прервала железнодорожное сообщение между Самарой и Оренбургом и установила связь с уральскими белоказаками. Уральская белоказачья армия должна была наступать в направлении на Бузулук, а затем выйти к Самаро-Златоустовской железной дороге и, перехватив ее, нарушить связь Южной группы с Самарой. Одновременно уральским белоказакам ставилась задача прервать сообщение Южной группы с Саратовом. Осуществить эти планы белогвардейцы могли, только овладев Оренбургом и Уральском.

Начальник 25-й стрелковой дивизии В. И. Чапаев (X) и комиссар дивизии Д. А. Фурманов (XX) среди командиров и политработников дивизии. Июнь 1919 г. (Фото.)

В районе Оренбурга к началу контрнаступления Южной группы оставалось лишь три советских полка, два из которых были сформированы из оренбургских рабочих. В начале мая, когда белоказаки усилили натиск непосредственно на город, в нем было создано еще два рабочих полка. На Оренбург наступали два белоказачьих корпуса, состоявших в основном из конницы. Белоказакам удалось оттеснить советские части на ближние подступы к городу. Но попытки захватить Оренбург оказались тщетными. Оренбургские рабочие полки, поддержанные трудящимся населением, отбивали все атаки врага. Однако положение оренбургского гарнизона, неполучавшего подкреплений, с каждым днем становилось все более тяжелым.

В. И. Ленин, считая необходимым оказать помощь осажденному городу, 12 мая отправил следующую телеграмму М. В. Фрунзе в штаб Южной группы:

«Знаете ли Вы о тяжелом положении Оренбурга? Сегодня мне передали от говоривших по прямому проводу железнодорожников отчаянную просьбу оренбуржцев прислать 2 полка пехоты и 2 кавалерии или хотя бы на первое время 1000 пехоты и несколько эскадронов. Сообщите немедленно, что предприняли и каковы Ваши планы. Разумеется не рассматривайте моей телеграммы, как нарушающей военные приказания» [176].

М. В. Фрунзе в это время выезжал в штаб фронта. В середине мая он дал указание использовать для защиты Оренбурга часть сил 20-й дивизии 1-й армии. Кроме того, он намечал направить в Оренбург Казанский мусульманский полк из Самары. По возвращении в штаб Южной группы М. В. Фрунзе получил вторую аналогичную телеграмму В. И. Ленина от 22 мая и немедленно доложил о принятых мерах:

«… все, что только позволяли сделать средства, находившиеся в моем распоряжении, сделано, — сообщал он. — Должен доложить, что этих средств для исчерпывающей помощи Оренбургу и одновременного с этим разрешения задач на основном уфимском направлении совершенно недостаточно. Но, во всяком случае, помощь для удержания самого Оренбурга впредь до решения вопроса на основном направлении была подана достаточная, как это и подтверждают сообщения последних дней» [177].

К этому времени на положение под Оренбургом уже начали оказывать влияние успехи Южной группы на главном направлении. Колчаковское командование вынуждено было использовать один из корпусов, действовавших под Оренбургом, на другом участке. В результате белоказаки под Оренбургом перешли к обороне и уже не предпринимали активных действий.

Более сложным оставалось положение в Уральской области. Уральские белоказаки получали от английских интервентов помощь вооружением и боеприпасами, которые доставлялись через Кавказ и каспийский порт Гурьев. Благодаря превосходству в силах белоказакам удалось разъединить и оттеснить части 22-й дивизии непосредственно к Уральску. В первой половине мая противник перерезал последний путь, соединявший Уральск с Бузулуком, и гарнизон Уральска оказался блокированным.

Реввоенсовет Южной группы понимал всю серьезность положения Уральска. Еще 6 мая, обращаясь с телеграммой к Саратовскому губернскому комитету партии, командование Южной группы указывало, что дальнейшее продвижение белоказаков «грозит срывом успешно развивающихся наших операций на путях к Уфе». М. В. Фрунзе и В. В. Куйбышев выразили уверенность, что «Саратов окажет 4-й армии должную помощь и спасет положение всей южной части Восточного фронта» [178].

В первой половине мая для 4-й армии были направлены подкрепления. Посланные войска должны были предпринять наступление против Уральской белоказачьей армии, нанося удары в нескольких направлениях. Но этот план не удалось выполнить, так как части были малочисленны и слабо вооружены. Полк, выступивший из Николаевска, вскоре столкнулся с крупными силами противника и потерпел поражение. Самарская бригада, половина бойцов которой не имела еще оружия, в первую же ночь после выступления из Самары подверглась внезапному налету белоказачьей конницы и была разбита. Саратов также не мог быстро оказать помощь 4-й армии.

Поражение Самарской бригады открыло белоказакам путь на Самару. Эту возможность выхода в тыл Южной группы противник немедленно использовал. 30 мая вражеские разъезды появились у станции Кротовка. Через несколько дней белоказаки захватили несколько пунктов в 40–50 километрах юго-западнее Самары. Таким образом, над Самарой вновь нависла угроза, но на этот раз не с востока, а с юга и юго-запада. Между тем в Самаре после выступления бригады на помощь Уральску почти не осталось войск.

Военный совет Самарского укрепленного района, возглавляемый В. В. Куйбышевым, принял чрезвычайные меры по организации обороны города. Он призвал все трудовое население встать на защиту Самары. 5 июня В. В. Куйбышев обратился с воззванием к трудящимся Самарского уезда. Он призывал рабочих и крестьян дать решительный отпор белоказакам, которые своими бандитскими налетами на тылы советских войск пытались помочь отступавшей армии Колчака. Самарский уезд был объявлен на осадном положении.

Военный совет Самарского укрепленного района уделил особое внимание обороне железных дорог, связывавших Самару с фронтом. Срочно строились укрепления на южных подступах к городу. Для усиления гарнизона была объявлена мобилизация всех мужчин в Самарском уезде в возрасте от 18 до 35 лет.

Благодаря усилиям партийных и советских организаций на подступах к Самаре была создана надежная оборона. Белоказакам не удалось прорваться к городу. Южная группа могла успешно продолжать контрнаступление, не отвлекая своих сил для ликвидации опасности в тылу.

В Уральске осажденный гарнизон продолжал оказывать стойкое сопротивление, отражая атаки наседавшего врага. Но положение становилось все более тяжелым. Чтобы поддержать боевой дух защитников города, М. В. Фрунзе 15 июня обратился с телеграммой к В. И. Ленину:

«Уральск уже пятьдесят дней выдерживает осаду. Необходимо продержаться еще минимум две недели. Мужество же гарнизона истекает. Полагал бы целесообразным посылку приветственной телеграммы лично Вами. Телеграмму можно прислать на штаб Южгруппы, который передаст по радио» [179].

В. И. Ленин на другой же день ответил М. В. Фрунзе:

«Прошу передать уральским товарищам мой горячий привет героям пятидесятидневной обороны осажденного Уральска, просьбу не падать духом, продержаться еще немного недель. Геройское дело защиты Уральска увенчается успехом» [180].

Ленинская телеграмма ободрила и воодушевила защитников Уральска.

Телеграмма председателя Совета Обороны В. И. Ленина командующему Южной группой Восточного фронта М. В. Фрунзе. 16 июня 1919 г. (Фотокопия.)


16 июня М. В. Фрунзе дал приказ о переброске 25-й дивизии в район Бузулука, чтобы оказать помощь Уральску. Через несколько дней первый эшелон с частями дивизии прибыл к месту назначения и начал готовиться к наступлению в сторону Уральска.

Удары Красной Армии по колчаковцам с каждым днем становились все сильнее. Победоносные советские войска подходили к Уралу. На Восточном фронте был достигнут решительный перелом в пользу Советской власти.

Одновременно с контрнаступлением на Восточном фронте Красная Армия вела ожесточенную борьбу на других фронтах. На подступах к Петрограду она сражалась против армии Юденича; на Южном фронте в упорных боях сдерживала наступление войск Деникина; на севере продолжала борьбу с интервентами и белогвардейцами: на западе отражала нападение белополяков и петлюровцев.

2. ОБЩЕЕ НАСТУПЛЕНИЕ КРАСНОЙ АРМИИ НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ. ОСВОБОЖДЕНИЕ УРАЛА.

Контрнаступление Южной группы, а затем 2-й и 3-й армий Восточного фронта привело к тому, что главная группировка колчаковских войск в центре фронта была разбита, а Сибирская армия начала отступление.

Однако враг еще имел резервы — в тылу у него формировались новые дивизии. Было ясно, что, пока в руках Колчака оставались Урал, Сибирь и Дальний Восток с их людскими и материальными ресурсами, всегда можно было ожидать, что белогвардейцы с помощью иностранных империалистов смогут восстановить свои силы и начать новое наступление. В этих условиях нельзя было ни на минуту замедлить наступление Красной Армии. Надо было возможно быстрее освободить Урал и Сибирь и окончательно разгромить врага.

Успех уфимской операции открыл советским войскам путь на Урал и подготовил условия для перехода в общее наступление всего Восточного фронта. Огромные потери белых и все усиливавшееся разложение их войск облегчали быстрое и полное освобождение Урала. Но главком И. И. Вацетис при поддержке Троцкого еще в начале июня выступил с предложением приостановить дальнейшее наступление советских войск на линии реки Белой, закрепиться на этом рубеже и перебросить значительную часть войск на Южный фронт против Деникина.

В соответствии с этим Вацетис директивами от 6 и 12 июня потребовал от командования Восточного фронта превратить реки Белую и Каму в оборонительный рубеж. Реввоенсовет Восточного фронта не согласился с приостановкой наступления и направил 9 июня В. И. Ленину телеграмму, в которой отмечал всю пагубность такого плана. Командование фронта заверяло, что советские войска имеют все возможности для дальнейшего победоносного наступления против Колчака.

В. И. Ленин поддержал Реввоенсовет Восточного фронта, ибо приостановка наступления дала бы возможность Колчаку вновь собраться с силами. Нельзя было также оставлять в руках Колчака Урал с его заводами, фабриками, шахтами, железнодорожной сетью. 15 июня Пленум Центрального Комитета партии постановил продолжать наступление против колчаковцев. Выполняя эту директиву ЦК партии, советские войска освободили весь район Уфы, вышли в предгорье Урала и стали готовиться к преодолению Уральского хребта.

20 июня В. И. Ленин в телеграмме Реввоенсовету Восточного фронта вновь указывал, что «наступление на Урал нельзя ослабить, его надо безусловно усилить, ускорить, подкрепить пополнениями» [181].

Однако Троцкий и Вацетис не отказались от своего плана. Они мотивировали его тяжелым положением на Южном фронте и под Петроградом, необходимостью перебросить туда войска с Восточного фронта. Член Реввоенсовета Республики С. И. Гусев 20 июня писал в Реввоенсовет Восточного фронта:

«Троцкий настаивает на возврате к старому и развивает бешеную агитацию против Востфронта…» [182].

О новой попытке навязать свой план говорили и телеграммы Вацетиса командующему Восточным фронтом в конце июня и начале июля, то есть в то время, когда советские войска уже вели бои в Уральских горах [183].

Речь шла теперь о приостановке частей Красной Армии на Уральском хребте. Главком ориентировал командование Восточного фронта на ведение затяжной войны на Урале, подчеркивал трудности и длительный характер предстоящей кампании. Одновременно с этим Вацетис предлагал изменить группировку сил на Восточном фронте, перебросить новые части из района Уфы под Уральск для устранения опасности соединения белоказаков с армией Деникина Такая опасность действительно существовала и для ее устранения командование фронта принимало необходимые меры. В частности, к Уральску была направлена одна из лучших на Восточном фронте — 25-я дивизия. Переброска же новых частей из-под Уфы могла ослабить советские войска на направлении главного удара и затруднить разгром Колчака.

Таким образом, действия Троцкого и главкома Вацетиса шли вразрез с ленинской директивой и указаниями партии о скорейшем освобождении Урала. Ссылка на тяжелую обстановку на Южном фронте не оправдывала их действий.

Коммунистическая партия и Советское правительство не преуменьшали опасности, грозившей в то время стране с юга. Центральный Комитет партии и Советское правительство принимали меры к тому, чтобы использовать в этот момент против Деникина войска Украинского фронта. Часть войск была послана на юг и с Восточного фронта. Но переброска частей производилась с таким расчетом, чтобы ни в коем случае не ослаблять наступления против Колчака.

В. И. Ленин наметил пути к усилению Красной Армии на Восточном фронте и указал источники, из которых должно было идти пополнение взамен перебрасываемых частей. Он требовал от Реввоенсовета Восточного фронта мобилизовать в прифронтовой полосе большую часть членов партии и профсоюзов, а также провести здесь призыв в армию всех трудящихся мужчин от 18 до 45 лет.

Мобилизации в прифронтовой полосе проходили успешно. В армию вступали десятки тысяч новых бойцов, горевших желанием принять участие в разгроме колчаковщины.

3 — 4 июля 1919 года состоялся Пленум Центрального Комитета партии. Он предложил снять с поста главкома И. И. Вацетиса и назначить вместо него С. С. Каменева. Командующим войсками Восточного фронта вместо С. С. Каменева решено было назначить М. В. Фрунзе.

Центральный Комитет потребовал от войск Восточного фронта усилить наступление против колчаковцев.

Подготавливая решительное наступление на Урал, советское командование произвело перегруппировку войск на главном направлении Уфа — Златоуст — Челябинск. Туркестанская армия была расформирована, а ее дивизии переданы другим армиям Восточного фронта и частично другим фронтам.

Освобождение Урала возлагалось на 5-ю, 2-ю и 3-ю армии. По плану, разработанному командованием Восточного фронта, главный удар наносила 5-я армия. Ей ставилась задача овладеть Златоустом. 2-я армия должна была переправить все свои войска на левый берег Камы, установить связь с 5-й армией и освободить Красноуфимск и Кунгур. 3-й армии предстояло овладеть Камой в районе Перми и самим городом с последующим выходом в район Калино — Чусовая. Конечной целью всей операции было освобождение Челябинска и Екатеринбурга с примыкающими к ним районами.

Большую помощь Красной Армии в подготовке наступления на Урал оказали партийные и советские организации прифронтовых районов. 11 июня совещание представителей губернского комитета партии и штаба 3-й армии в Вятке постановило развернуть среди населения и в воинских частях агитационную кампанию под лозунгом: «Весь Урал к зиме должен быть наш!» [184].

После завершения уфимской операции 5-я армия вышла к реке Уфе. Дальше начинались предгорья Урала. В центре путь на Златоуст преграждал труднодоступный хребет Каратау, протянувшийся с востока на юго-запад и не имевший на участке в 80 километров ни одной дороги. Обход хребта Каратау был возможен лишь в двух направлениях: с юга вдоль железной дороги Уфа — Златоуст и с севера — по тракту Бирск — Златоуст. Эти направления были отдалены друг от друга на 100 километров, но за хребтом Каратау, у станции Сулея, в 50 километрах западнее Златоуста, они сходились.

Войска 5-й армии были сгруппированы следующим образом. На фронте армии протяжением более 200 километров были созданы три группы. На правом фланге через труднодоступные горные проходы на Верхне-Уральск, Троицк наступала 24-я дивизия. Она должна была освободить Троицк. В центре, вдоль железной дороги Уфа — Златоуст, наступала группа в составе кавалерийской бригады и одной бригады 26-й стрелковой дивизии. Эта группа должна была сковать главные силы белых — корпус Каппеля. На левом фланге, по Бирскому тракту и вдоль реки Юрюзани, двумя колоннами наступала ударная группа армии в составе 26-й (без одной бригады) и 27-й дивизий. Севернее ударной группы действовала 35-я дивизия, обеспечивавшая левый фланг армии со стороны Красноуфимска, так как соседняя 2-я армия отставала, примерно, на два перехода.

Такое построение армии и выбор направления главного удара были целесообразны, хотя и рискованны, так как ни одна из трех групп не могла оказать поддержки какой-либо другой. Однако, имея перед собой деморализованного противника, можно было пойти на этот смелый риск.

Белогвардейцы после разгрома в районе Уфы рассчитывали отсидеться до лучших времен за Уральским хребтом. Западная армия белых к концу июня насчитывала до 27 тысяч штыков и сабель. Кроме того, отдельные дивизии, например 12-я пехотная дивизия, ранее выведенные в резерв, были пополнены и приведены в порядок. Большие надежды белогвардейцы возлагали на корпус Каппеля, располагавшийся на главном направлении вдоль железной дороги Уфа — Златоуст. Противник решил оборонять район Златоуста — ключ к преодолению Уральского хребта.

Не зная, где именно советские войска нанесут главный удар, белогвардейцы создали сильный резерв из 4-й, 12-й дивизий и Ижевской бригады под общим командованием Войцеховского. Этот резерв они расположили на Уфимском плоскогорье в районе Сулея — Айлино — Насибаш, то есть в районе соединения южного и северного направлений, ведущих к Златоусту.

Завершив перегруппировку войск, 5-я армия утром 25 июня перешла в наступление.

В первых числах июля, преодолев огромные трудности горного перехода, ударная группа 5-й армии вышла на Уфимское плоскогорье. В этом героическом походе особенно отличились 1-я и 2-я бригады 26-й дивизии, появление которых было совершенно неожиданно для белых. Полки за трое суток проделали путь в 120 километров. Они двигались по дикой, труднопроходимой долине реки Юрюзани и вышли в тыл врагу. Во время похода красноармейцы на себе везли орудия, переносили их на руках через горные пропасти и перевалы.

2 июля передовые части 1-й бригады 26-й дивизии столкнулись у населенного пункта Насибаш с 12-й дивизией белых. Обстановка была невыгодной. Колонна бригады, вытянувшаяся по горной дороге, оказалась под угрозой охвата с обоих флангов. 3 июля бой принял неблагоприятный оборот, и над советскими частями нависла угроза окружения.

В этих трудных условиях части 26-й дивизии проявили исключительную маневренность и отвагу. После перегруппировки четыре полка дивизии атаковали превосходящего по численности противника и вынудили его к отходу. Продолжая наступление, части 1-й бригады встретили и разгромили один из полков 4-й дивизии белых, захватив при этом до 400 пленных. Так в ходе боев была обнаружена вся группировка Войцеховского. 5 июля наступавшая по Бирскому тракту 27-я дивизия, громя противостоявшие ей части Уральского корпуса белых, одновременно атаковала 4-ю дивизию противника и отбросила ее на юг. В итоге боев со 2 по 6 июля обе колчаковские дивизии (4-я и 12-я) потерпели поражение и вместе с разгромленным Уральским корпусом отступили за реку Ай. Из-за угрозы быть отрезанным от остальных частей Западной армии сюда же отступил и корпус Каппеля.

На рубеже реки Ай, на подступах к Златоусту, белогвардейцы вновь попытались организовать оборону.

До 10 июля 5-я армия подтягивала отставшие части и приводила себя в порядок для продолжения наступления. Левая и центральная группы соединились и занимали теперь общий фронт от населенного пункта Гривенка через Айлино на Юрюзанский завод.

10 июля советские войска вновь перешли в наступление.

После упорных боев сопротивление белых было сломлено, и к исходу дня 13 июля части 26-й и 27-й дивизий одновременно с севера и с юга ворвались в Златоуст. Колчаковцы в беспорядке отступили к Челябинску.

Освобождение Златоуста имело важное значение. Для Красной Армии открывались ворота на равнину Западной Сибири. В руки Красной Армии попали большие продовольственные запасы колчаковской армии: 2 миллиона пудов хлеба, 200 тысяч пудов гречневой крупы и много других трофеев. В районе Златоуста войска 5-й армии захватили 3 тысячи пленных, 8 орудий, 32 пулемета, бронепоезд, 30 паровозов, около 600 вагонов. На заводах белые оставили 3 миллиона пудов стали, 2 миллиона пудов угля, 20 тысяч пудов меди.

Освобождение Перми войсками Красной Армии. 1919 г. (С картины худ. И. А. Владимирова.)

Одновременно с Златоустовской операцией 5-й армии продолжалось наступление 2-й и 3-й армий в направлении на Екатеринбург. Части 7-й и 28-й дивизий 2-й армии, занявшие Ижевск и Воткинск, в течение 20 и 21 июня при поддержке Волжской флотилии переправились на левый берег Камы и начали продвигаться в северо-восточном направлении, на город Осу. С фронта на Осу наступали левофланговые части 21-й дивизии. Им пришлось двигаться через болота. Мириады комаров и мошкары забивали рот, глаза, уши, причиняя бойцам невероятные страдания. Выбравшись из гнилых болот, части дивизии попали на горящий торф. Огонь обжигал ноги, а густой смрадный дым настолько затруднял дыхание, что многие впадали в обморочное состояние. Героически преодолев все это, полки 21-й дивизии вышли к Каме и с помощью судов Волжской флотилии форсировали реку.

Советская флотилия, подавляя сопротивление белогвардейской флотилии и огонь береговой артиллерии, преодолевая минные заграждения, продвинулась выше по реке и помогла также переправе 30-й и 29-й дивизий 3-й армии, наступавшим от Глазова на Пермь. С помощью вооружённых судов советские войска подавили оборону противника на левом берегу Камы.

Волжская флотилия прорвалась к Перми и поставила суда вражеской флотилии в безвыходное положение. Тогда колчаковцы решили уничтожить свою флотилию, а также остальные пароходы и баржи. Они сожгли на Каме 22 пассажирских, 81 буксирный пароход и 38 барж. 120 других судов белогвардейцы угнали на реку Чусовую, а затем также уничтожили.

Вскоре советская Волжская флотилия получила новое задание и была переброшена в низовье Волги, под Царицын.

1 июля в Пермь вступили части 29-й дивизии. Во главе этой дивизии наступал прославившийся в боях Путиловский кавалерийский полк, сформированный из петроградских рабочих. В Перми советские войска захватили около миллиона пудов соли, 100 тысяч пудов муки, 9 тысяч пудов животного масла, а также 25 паровозов и более тысячи вагонов. На заводе в Мотовилихе находилось около миллиона пудов стали, несколько сотен орудийных стволов, в том числе много совершенно готовых. В тот же день войска 2-й армии заняли Кунгур — важный опорный пункт белых на Сибирском тракте. В Кунгуре сдалось в плен свыше 800 солдат колчаковской армии.

После освобождения Кунгура в руках Красной Армии оказался важный участок железной дороги Пермь — Екатеринбург. Кроме того, открылась возможность широкого обходного движения в тыл группировке противника, занимавшей район горных заводов восточнее Перми. В. И. Ленин высоко оценил значение этой победы. В приветственной телеграмме, отмечая успех 2-й и 3-й армий, он писал:

«Поздравляю геройские красные войска, взявшие Пермь и Кунгур. Горячий привет освободителям Урала. Во что бы то ни стало надо довести это дело быстро до полного конца. Крайне необходимо мобилизовать немедленно и поголовно рабочих освобождающихся уральских заводов. Надо найти новые революционные способы тотчас включать этих рабочих в войска для отдыха уставшим и для отпуска на юг» [185].

Телеграмма председателя Совета Обороны В. И. Ленина Реввоенсовету Восточного фронта. 1 июля 1919 г. (Фотокопия.)


Рабочие уральских заводов и трудящиеся крестьяне восторженно встречали Красную Армию. Многие рабочие сразу же вступали в ее ряды, оставшиеся создавали бригады для восстановления транспорта, налаживали ремонт и изготовление оружия.

Успешному продвижению Красной Армии содействовали восстания рабочих в тылу Колчака и удары партизан. Так, 2 июля в боях под станцией Симская и Симским заводом вместе с красноармейцами-кавалеристами активно действовали партизаны — рабочие Симского завода. Двое рабочих провели эскадроны труднопроходимой горной дорогой в тыл врага и тем самым помогли его разгромить. 800 рабочих Симского завода добровольно вступили в Красную Армию. Вместе с наступавшими советскими войсками сражались и 700 добровольцев из Златоуста.

Уральский пролетариат не дал колчаковцам увезти оборудование промышленных предприятий. Рабочие приложили все силы к тому, чтобы сохранить важнейшие машины, детали к ним, запасы сырья и готовой продукции. Рабочие Карабашского завода, например, во время эвакуации белогвардейцев вместо заводского оборудования упаковывали в ящики камни, кирпичи, а оборудование прятали. С приходом Красной Армии рабочие-уральцы принялись за восстановление своих заводов. Урал вскоре стал мощной кузницей советского оружия.

После освобождения Перми и Кунгура дальнейшее наступление советских войск на Екатеринбург носило характер преследования отступавшего противника. Впереди двигались войска 2-й армии. 3-я армия несколько отставала. Чтобы выправить это положение и ускорить продвижение, командование 3-й армии создало из кавалерийских частей 29-й и 30-й стрелковых дивизий группу численностью более 2000 сабель Командовать этой группой было поручено опытному кавалерийскому командиру, оренбургскому казаку Н. Д. Томину. Выходец из народа, Н. Д. Томин принадлежал к числу тех беспартийных советских людей, которые были беззаветно преданы Советской власти и готовы были отдать за нее свою жизнь.

Группа получила задачу прервать железнодорожное сообщение между Нижним Тагилом и Екатеринбургом и расчленить группировку противника. Сосредоточившись на правом фланге 3-й армии, в 100 километрах восточнее Кунгура, группа Н. Д. Томина 14 июля начала наступление в сторону железной дороги. В течение 15 и 16 июля кавалеристы в нескольких местах вышли к железной дороге, соединяющей горнозаводской район с Екатеринбургом. Советские конники освободили Верхне-Тагильский, Невьянский и другие заводы.

В. К. Блюхер — начальник 51-й стрелковой дивизии.

В. М. Азин — начальник 28-й стрелковой дивизии.

Н. Д. Томин — командир конной группы 3-й армии.

При взятии Верхне-Тагильского завода большую помощь советским кавалеристам оказали местные рабочие; они участвовали в качестве проводников в ночной операции по окружению противника. Во время боев за завод было взято в плен около 500 колчаковских солдат и офицеров. Заняв участок железной дороги от Верхне-Нейвинского завода до станции Шайтанка, кавалерийская группа отрезала войска генерала Пепеляева, действовавшие на Северном Урале, от остальных колчаковских сил. Это создало возможность нанести удар в тыл врагу. Однако командование 29-й дивизии, которому подчинялась группа Н. Д. Томина, не сумело использовать создавшуюся обстановку. Вместо того, чтобы немедленно бросить кавалеристов в обход противника, штаб 29-й дивизии отдал Н. Д. Томину приказ закрепиться в занятом районе. В результате кавалерийская группа вынуждена была некоторое время топтаться на месте, а белогвардейцы, воспользовавшись этим, начали поспешно отходить из горнозаводского района.

Тем временем войска 2-й армии подошли к Екатеринбургу и 14 июля вступили в город. Навстречу красноармейцам вышли рабочие с краевыми флагами. Повсюду раздавались революционные песни. Трудящиеся ликовали, празднуй победу.

Путь от Кунгура до Екатеринбурга Красная Армия прошла с боями всего за две недели. Крупные успехи советских войск явились результатом массового героизма бойцов и командиров, их возросшего боевого мастерства и той всенародной поддержки, какую встречала повсюду Красная Армия.

В первых рядах, увлекая красноармейцев своим примером, шли коммунисты. В одном из боев комиссар Путиловского кавалерийского полка А. П. Огарков лично повел в атаку бойцов. Противник был разбит наголову, потерял много убитыми и ранеными; около 200 белогвардейцев было взято в плен. Бесстрашный комиссар погиб в этом бою смертью героя.

В бою под городом Далматовом 28 июля комиссар 267-го полка 30-й дивизии Бондарь во время разведки столкнулся с батальоном белых. Не растерявшись, он обратился к солдатам противника с призывом переходить на сторону Красной Армии. Под влиянием пламенных слов комиссара солдаты обезоружили офицеров и всем батальоном сдались в плен.

Высокий героизм проявляли и целые части. Во время Златоустовской операции особенно отличился 240-й полк 27-й дивизии под общим командованием начдива А. В. Павлова. В бою 5 июля он разгромил три пехотных и один кавалерийский полк врага, поддержанных тремя бронеавтомобилями и артиллерией. Советские бойцы захватили много пленных, оружия, боеприпасов, снаряжения. Среди трофеев были два бронеавтомобиля. За проявленную доблесть 240-й полк был награжден почетным революционным Красным знаменем.

Немало славных страниц в историю борьбы с колчаковцами на Урале вписали советские кавалеристы группы Н. Д. Томина. После захвата линии железной дороги Нижний Тагил — Екатеринбург, получив, хотя и с некоторым запозданием, приказ ударить во фланг и тыл группировке белых, отступавшей из горнозаводского района, кавалерийская группа стремительно двинулась к станции Егоршино — важному железнодорожному узлу к северо-востоку от Екатеринбурга.

Узнав о приближении красной конницы, белогвардейцы обратились в бегство. Два дня советские кавалеристы пытались настичь отступавшего врага. На дорогах валялись брошенные белыми повозки, оружие и другое военное имущество. Иногда из лесов выходили группы колчаковских солдат и сдавались в плен красным конникам.

Наконец, 19 июля в 12 километрах юго-западнее Егоршино белогвардейцы приняли бой. Они понимали, что захват Егоршино отрежет остальным войскам путь отступления, и дрались с ожесточением. Несмотря на это, в течение нескольких часов противник был разгромлен. С освобождением Егоршино оказались отрезанными остатки 7-й дивизии белых. 1-й Сибирский корпус белых, отступавший севернее, отошел на Ирбит. В ночь на 22 июля кавалерийская группа Н. Д. Томина освободила Ирбит. Так завершилось освобождение от колчаковцев всего горнозаводского района Северного Урала.

В то время как 5-я, 2-я и 3-м армии гнали и били противника в Уральских горах, 4-я и 1-я армии продолжали вести упорную борьбу в районах Уральска и Оренбурга против уральских белоказаков и Южной армии Колчака, образованной из армейской группы Белова и Оренбургской армии Дутова.

На южном участке Восточного фронта белогвардейцы обладали значительным численным превосходством, и обстановка для Красной Армии складывалась здесь менее благоприятно. Враг по-прежнему стоял под Оренбургом. Все теснее сжималось кольцо вокруг осажденного Уральска. Белоказаки предпринимали отчаянные попытки прорваться к Волге и соединиться в районе Саратова с наступавшими с юга войсками Деникина. В середине июня противник нанес несколько чувствительных ударов частям 4-й армии в районе Шипова (80 километров западнее Уральска). 26 июня белоказаки заняли город Николаевск — в 65 километрах от Волги.

В. И. Ленин телеграфировал 1 июля М. В. Фрунзе:

«Развитие успехов противника в районе Николаевска вызывает большое беспокойство. Точно информируйте, достаточное ли внимание обратили вы на этот район? Какие вы сосредоточиваете силы и почему не ускоряете сосредоточение? Срочно сообщите о всех мерах, которые принимаете» [186].

В тот же день М. В. Фрунзе доложил В. И. Ленину о том, что делается командованием Южной группы для разгрома белых войск на уральско-оренбургском участке фронта. Намечалось ликвидировать белоказачьи части в районе Николаевска и освободить Уральскую область.

План проведения уральской операции был сообщен частям 1-й и 4-й армий еще 23 июня. Однако в связи с продвижением белоказаков в районе Николаевска в него были внесены изменения, и только 3 июля в приказе по армиям Южной группы план уральской операции был окончательно уточнен. Войска Южной группы должны были, перейдя в решительное наступление, до 15 июля освободить Уральск от блокады и выйти на линию железной дороги Саратов — Уральск и реки Урал до Нижне-Озерной. Основной удар в направлении на Уральск наносила группа В. И. Чапаева, образованная из 25-й дивизии, переброшенной из района Уфы, и Особой бригады 4-й армии. Эта группа подчинялась непосредственно М. М. Фрунзе.

4-й армии была поставлена задача окружить и уничтожить противника в районе Николаевска, а затем содействовать наступлению группы В. И. Чапаева. Правофланговые части 1-й армии, наступая на юг, должны были отбросить противника, действовавшего к востоку от Уральска, за реку Урал и тем самым помочь ударной группе.

Что касается войск 1-й армии, оборонявших Оренбург, то их задача, как и прежде, состояла в том, чтобы прочно удерживать обороняемый район и одновременно готовиться к наступлению на Илецк и Актюбинск с целью восстановить связь с Туркестаном.

5 июля войска Южной группы перешли в наступление на Уральск. Противник, отступая, поджигал ковыль в степи. На огромных пространствах бушевал огонь. Над станицами, хуторами стояли густые черные тучи дыма. Прокопченные, в дыму и гари, шли по выжженной земле полки 25-й дивизии. Жажда мучила бойцов. Кругом рыскали конные отряды белоказаков. Не осмеливаясь нападать на полки, они, как стервятники, носились по степи, выслеживая легкую добычу. И стоило какой-либо роте красноармейцев отстать, как она подвергалась нападению. По наступательный порыв советских войск не ослабевал. 11 июля части 25-й дивизии, разорвав кольцо вражеской блокады, соединились с гарнизоном Уральска.

Наступление подразделения Красной Армии под Екатеринбургом (Свердловск). 15 июля 1919 г. (Фото.)


Героическая оборона Уральска завершилась славной победой. Два с половиной месяца защитники города, отрезанные от Советской республики, претерпевая невероятные лишения, мужественно отражали яростные атаки белоказаков. В войска гарнизона Уральска добровольно влились рабочие города. Борьба шла не на жизнь, а на смерть.

Радостно встретили уральцы своих освободителей. Участник боев за Уральск Д. А. Фурманов так описывал это событие:

«Из Уральска, верст за десять, выехали навстречу руководители осажденного гарнизона, с ними эскадрон кавалерии, оркестр музыки… Под гром «Интернационала», под радостные крики, со слезами радости на глазах встречались, обнимали один другого, хотели сразу и многое друг другу рассказать, но не могли — так переполнены были чувствами, растроганы, потрясены» [187].

Беспорядочное отступление колчаковских войск. 1919 г. (Фото.)


После освобождения Уральска 4-я армия наступала по трем направлениям: вдоль реки Урал на Лбищенск, от Александрова Гая на Сломихинскую и от Ханской Ставки (Урда) на Нижнюю Казанку. 9 августа Лбищенск был взят частями 25-й дивизии.

Освобождение Уральска и значительной части Уральской области окончательно сорвало попытку Антанты летом 1919 года соединить в районе Саратова войска Деникина с войсками Колчака.

Одновременно с наступлением 4-й армии усилились военные действия на фронте 1-й армии. 1 августа ее полки освободили Илецкий Городок. Частям 1-й армии предстояло разгромить Южную армию колчаковцев и соединиться с советскими войсками, действовавшими в Туркестане.

После преодоления Уральского хребта и сокращения линии фронта была проведена реорганизация войск Восточного фронта. Она вызывалась также необходимостью послать часть сил на Южный фронт. 2-я армия была расформирована: ее 21 я и 5-я дивизии были переданы соседним армиям; 28-я дивизия была выведена в резерв, а затем направлена на Южный фронт. Против основных сил Колчака теперь действовали две армии: 3-я и 5-я. Первая из них наступала в общем направлении на Тюмень, вторая после освобождения Златоуста продолжала двигаться на Челябинск.

Противник, используя некоторое замедление темпа наступления советских войск, особенно на фронте 3-й армии, вызванное разрушениями дорог и мостов, тоже осуществил реорганизацию своих войск. Из Сибирской и Западной армий Колчак образовал три армии: 1-ю армию — на тюменском направлении, 2-ю — на курганском и 3-ю — на челябинском.

Пытаясь поднять свой престиж в глазах интервентов, колчаковское командование готовилось осуществить контрнаступление. В середине июля в белогвардейские войска были влиты пополнения. Новые части спешно отправлялись на фронт. Колчак объявил мобилизацию интеллигенции прифронтовых районов, рассчитывая, что этот контингент будет более надежным.

Собрав все наличные силы, белогвардейцы приступили к осуществлению своего замысла. Они рассчитывали завлечь 5-ю армию в районе Челябинска в мешок и одновременными ударами по флангам уничтожить ее. Белогвардейскому командованию удалось создать превосходство в силах на направлении главного удара, который предполагалось нанести севернее Челябинска, Колчаковцам казалось, что успех обеспечен.

А в это время в Челябинске местная буржуазия, уже потеряв веру в стойкость белых войск, поспешно собирала чемоданы и бежала из города; местные власти эшелонами отправляли имущество и заводское оборудование.

23 июля полки 5-й армии вышли на ближние подступы к Челябинску. Они двигались, охватывая город широким полукольцом со стороны станции Полетаево, села Шершни и станции Аргаяш.

Рабочие Челябинска под руководством коммунистов тайно сформировали боевые отряды для помощи Красной Армии. В ночь на 24 июля, пользуясь темнотой, часть этих отрядов вышла из города, чтобы пробраться через линию фронта и соединиться с советскими войсками. Подпольная Челябинская коммунистическая организация, установившая связь с Красной Армией, подготовила к выступлению оставшиеся в городе отряды вооруженных рабочих. Когда красноармейцы начали штурм, рабочие ударили в тыл белым войскам.

Постановление Совета Рабоче-Крестьянской Обороны. 23 июля 1919 г. (Фотокопия.)


Отряд рабочих-железнодорожников, перерезав железнодорожную линию, прекратил отправление поездов. Стрелочники пустили под откос два колчаковских бронепоезда, и они попали в руки красноармейцев. Части 27-й дивизии, стремительно ворвавшись на станцию Челябинск, захватили большое количество вагонов и паровозов. Утром 24 июли 242-й Волжский полк и часть 243-го Петроградского полка 27-й дивизии под командованием одного из храбрейших командиров С. С. Вострецова вступили в Челябинск. В этот же день был сформирован Челябинский ревком, который приступил к приему рабочих-добровольцев в Красную Армию. За короткий срок записалось 8500 человек.

В то время как советские полки вступали в Челябинск, белогвардейское командование заканчивало последние приготовления к нанесению контрудара по 5-й армии. Белым удалось занять выгодное охватывающее положение по отношению к советским войскам, находившимся в районе Челябинска. Северо-западнее, в районе озер Урефта — Агач-Куль (25–40 километров от Челябинска), была сосредоточена северная ударная группа войск противника под командованием Войцеховского, общей численностью около 16 тысяч штыков и сабель. К югу от Челябинска в районе озер Смолино — Камышное и населенного пункта Тимофеевского (15 — 30 километров от Челябинска) сосредоточилась южная ударная группа под командованием Каппеля, численностью около 10 тысяч штыков и сабель.

На рассвете 25 июля северная группа белых начала наступление, направляя главный удар в стык между 27-й и 35-й дивизиями. Одновременно южная группа противника должна была наступать на станцию Полетаево и перерезать единственную железнодорожную коммуникацию, связывавшую 5-ю армию с ее тылами. Группа Войцеховского имела почти двойное превосходство в штыках, орудиях и пулеметах и четырехкратное в коннице над советскими войсками, сражавшимися северо-западнее Челябинска.

Такое превосходство противника на направлении главного удара, казалось, обеспечивало успех. Но вышло не так, как рассчитывали колчаковцы. Когда войска белых прорвались на юг, из Челябинска на выручку частям 27-й и 35-й дивизий были брошены на подводах два полка. Славные 236-й Оршанский и 241-й Крестьянский полки 27-й дивизии разбили наголову лучший колчаковский 15-й Михайловский полк 4-й дивизии и остановили противника. Наступление группы Каппеля также было сорвано умелыми действиями 26-й дивизии, части которой первыми начали атаку. Вскоре перешла в наступление и 27-я дивизия. Вклинившиеся в расположение советских войск колчаковские части сами оказались под угрозой окружения. После четырехдневных боев они были настолько обескровлены, что Войцеховский и Каппель вынуждены были отказаться от «окружения и уничтожения» советских дивизий. 29 июля войска 5-й армии после перегруппировки, произведенной командармом М. Н. Тухачевским, перешли в решительное наступление и одержали крупную победу севернее Челябинска. Белогвардейцы начали отступление по всему фронту 5-й армии.

В боях под Челябинском отличились многие советские части. Кроме 236-го и 241 го полков, геройски сражались 237-й Минский полк 27-й дивизии, 228-й Карельский и 232-й полки 26-й дивизии. В приказе Реввоенсовета Республики о награждении 232-го полка почетным революционным Красным знаменем за бои в районе Челябинска говорилось:

«Несмотря на огромные потери как в рядах красноармейцев, так и командного состава (20 %), будучи до невозможности ослаблен большим протяжением фронта, 232-й полк, понимая всю важность занимаемого им участка и могущие возникнуть чрезвычайно серьезные последствия для всей армии в случае прорыва или отхода его, решил, защищаясь до последнего человека, во что бы то ни стало удержать натиск противника и восстановить положение. Задержавшись на вышеозначенной линии, 232-й полк немедленно перешел в энергичное контрнаступление и после ряда ожесточенных боев, доходивших до штыковых встреч и стрельбы артиллерии картечью на 150 шагов, причем некоторые пункты переходили 10–12 раз из рук в руки, и рискуя быть каждую минуту окруженным, полк своим мужеством и беззаветно храбрым стремлением вперед не только сдержал лавины противника, но и в свою очередь заставил их отойти и восстановил прежнее положение, чем и обеспечил положение всей группы действующих в Челябинском районе войск. Этим самым он дал возможность окончательно закрепить за нами г. Челябинск, ворота в житницу России — Сибирь» [188].

Геройски вели себя в боях рабочие Челябинска. С пением «Интернационала» они ходили в атаки. на вражеские цепи.

В итоге челябинской операции белые потеряли только пленными 15 тысяч человек, лишились важнейшего железнодорожного узла и последней остававшейся в их руках рокадной железной дороги Троицк — Челябинск — Екатеринбург. Части 5-й армии захватили свыше 3500 груженых вагонов, 32 исправных паровоза, около 500 тысяч пудов муки и богатые военные трофеи.

Важнейшим оперативно-стратегическим результатом челябинской операции явилось освобождение 4 августа Троицка. Благодаря этому колчаковский фронт оказался разорванным на две части. Остатки 1-й, 2-й и 3-й колчаковских армий начали отступать в глубь Сибири, Южная армия отходила на Туркестан.

Взятием Челябинска было завершено освобождение Урала. 9 августа в газете 5-й армии «Красный стрелок» было опубликовано письмо красноармейцев В. И. Ленину. Они писали:

«Дорогой товарищ и испытанный верный наш вождь! Ты приказал взять Урал к зиме. Мы исполнили твой боевой приказ. Урал наш. Мы идем теперь в Сибирь…

Больше Урал не перейдет в руки врагов Советской Республики. Мы заявляем это во всеуслышание. Урал с крестьянскими хлебородными местами и с заводами, на которых работают рабочие, должен быть рабоче-крестьянским» [189].

Поражение белогвардейцев в мае — июне 1919 года и последующий разгром их сил на Урале означали, что армия Колчака как главная ударная сила Антанты утратила свое значение. Поражение колчаковцев свидетельствовало о крахе первого объединенного похода Антанты против Советской республики.

Освобождение Красной Армией территории Урала площадью в 675 тысяч квадратных километров с населением около 6 миллионов человек, с большим количеством заводов и рудников, с важными сельскохозяйственными районами имело огромное значение для Советской республики. Освобождение Урала открывало возможность улучшить снабжение всем необходимым не только советских войск, преследовавших колчаковцев в Сибири, но частично и войск, действовавших на других фронтах, дать заводам Центральной России чугун, сталь, железо, медь, доставить стране значительное количество каменного угля и древесного топлива. Сельское хозяйство Урала и прилегающих к нему районов могло обеспечить центр страны десятками миллионов пудов хлеба, а также важнейшими видами сельскохозяйственного сырья. Рабочий Урал мог дать несколько десятков тысяч новых бойцов для Красной Армии.

Но чтобы все это осуществить, необходимо было немедленно восстановить на Урале партийные и советские организации и с их помощью наладить работу транспорта, возродить промышленность, сельское хозяйство.

Благодаря накопленному опыту восстановление Советов и партийных организаций происходило на Урале быстрыми темпами. Непосредственное участие в этом приняли политотделы Красной Армии, которые организовали специальные отряды из политработников.

В только что освобожденных местностях создавались ревкомы. В Перми временный ревком был образован 2 июля, на второй день после освобождения города. В Златоусте ревком возник на третий день после освобождения города. Его организаторами были инструкторы крестьянской секции политотдела 27-й дивизии. В первые месяцы после изгнания врага ревкомы проделали большую работу по созданию советского аппарата, укреплению тыла, снабжению Красной Армии и восстановлению народного хозяйства.

Кунгурский уездный ревком, организованный 10 июля политотделом 21-й дивизии, в том же месяце создал уездную и городскую милицию, биржу труда для учета и распределения рабочих, уездный продовольственный комитет, финотдел, уездный Совет народного хозяйства, отдел народного образования и т. д. Созданный ревкомом отдел социального обеспечения взял на учет семьи красноармейцев и начал оказывать им помощь.

Вскоре Кунгурский ревком приступил к подготовке выборов в сельские, волостные и уездный Советы. В сентябре ревком отчитался о своей работе перед уездным съездом Советов и передал власть съезду. Осенью 1919 года и другие ревкомы Урала, выполнив свои обязанности, передали всю полноту власти Советам.

Одновременно с советскими органами шло восстановление партийных организаций.

В некоторых уральских городах коммунистические организации возродились в первые же дни освобождения. Они и создавали в этих городах органы Советской власти. Так было, например, в Перми, где 2 июля состоялось совещание членов РКП(б), на котором были созданы временные губернское партийное бюро и губревком.

Вышедшие из подполья, а также вновь созданные партийные организации возглавили борьбу трудящихся Урала за упрочение Советской власти на освобожденной территории, за оказание помощи Красной Армии, за восстановление народного хозяйства. Например, партийная организация Железнодорожного района Уфы 7 июля, обсудив вопрос о мобилизации населения в Красную Армию, выделила 28 коммунистов для агитационной и организационной работы в волостях Уфимского уезда.

Листовка с текстом письма красноармейцев Южной группы Восточного фронта В. И. Ленину. 9 августа 1919 г. (Фотокопия.)


Огромную помощь трудящимся Урала в партийном и советском строительстве оказали Центральный Комитет партии и ВЦИК. Центральный Комитет для организации и развёртывания партийной работы направил в Пермь, Екатеринбург, Челябинск и другие города Урала сотни коммунистов, а ВЦИК и наркоматы послали своих работников на укрепление советских и хозяйственных органов. Большую политическую, организационную и культурно-массовую работу в освобожденных районах Приуралья и Урала провела летом 1919 года бригада ЦК РКП(б) и ВЦИК. Эта бригада, в составе которой были Н. К. Крупская и другие ответственные работники, на специальном пароходе «Красная звезда» посетила ряд городов, в том числе Чистополь, Сарапул, Осу, Оханск, Пермь.

Деятельное участие в восстановлении промышленности и оказании помощи Красной Армии приняли профсоюзы Урала. В ноябре 1919 года Екатеринбургский губернский съезд печатников постановил:

«В качестве очередной задачи профессиональных союзов съезд считает необходимым напряжение всех сил для скорейшего восстановления разрушенного и разгромленного белогвардейскими бандами народного хозяйства. Съезд призывает все рабочие организации и всех сознательных рабочих обратить самое серьезное внимание на усиление работы по обороне Советской республики и на оказание немедленно реальной помощи всем красным фронтам» [190].

На освобожденной территории с помощью партийных организаций и ревкомов были восстановлены военные комиссариаты. В июне начал действовать Уфимский губернский военкомат, в июле— Пермский, в начале августа — Екатеринбургский. Уже в июле военкоматы Урала приступили к массовой мобилизации трудящихся в Красную Армию. С 9 июля по 9 августа по пяти уездам Уфимской губернии было призвано в армию и вступило добровольно более 59 тысяч человек.

В Екатеринбургской губернии с 19 сентября по 2 октября только по трем уездам — Екатеринбургскому, Камышловскому и Ирбитскому — на призывные пункты явилось 13 500 человек. С октября мобилизация и формирование тыловых частей на Урале были сосредоточены в руках Приуральского окружного военного комиссариата. За три месяца — с октября по декабрь — на Урале военными комиссариатами было мобилизовано около 90 тысяч человек. Кроме того, партийные и профсоюзные организации сами послали в армию более 6 тысяч человек. Общее число вступивших в Красную Армию на Урале с лета по декабрь 1919 года как по мобилизации, так и добровольно составило около 200 тысяч человек. — Одновременно трудящиеся Урала развернули энергичную деятельность по снабжению советских войск оружием, снаряжением, обмундированием, продовольствием.

Рабочие Ижевского, Боткинского и Мотовилихинского заводов сумели, несмотря на огромные разрушения, в короткий срок наладить производство и ремонт оружия. С 17 июни ижевцы начали делать винтовки и к 26 июня уже собрали первые 2480 винтовок. В июле Ижевский завод производил ежедневно 500 винтовок. Значительное количество орудий дал Красной Армии Мотовилихинский завод. Из месяца в месяц увеличивалось производство предметов снаряжения и обмундирования для армии.

Уральские рабочие, применяя новые формы труда — коммунистические субботники, в короткий срок пустили в ход крупнейшие заводы, восстановили шахты и рудники.

«И эти чудеса были проявлены. Рабочая самодеятельность в оживлении промышленности двигала горами» [191], — писал в конце 1919 года о героизме уральских рабочих А. А. Андреев, возглавлявший профсоюзы Урала. Рабочие Златоуста через две недели после освобождения города пустили в ход мартеновский цех, давший первую сталь на нужды фронта. К концу года на Урале работали 14 доменных, 16 мартеновских печей и свыше трети всех прокатных станов.

Благодаря напряженному труду рабочих уже к концу 1919 года Урал смог дать стране значительное количество металла, металлоизделии и угля. С 1 июля по декабрь с Урала было вывезено около 350 тысяч пудов чугуна, 115 тысяч пудов полуфабрикатов, почти 2 миллиона пудов различных сортов железа и более 10 тысяч пудов меди и медных изделий [192]. За это же время Урал дал несколько миллионов пудов угля. Осенью 1919 года Балтийский флот, потребность которого в угле составляла 700 тысяч пудов в месяц, получал уголь с Кизеловских копей.

Заводы и фабрики Центральной России и в первую очередь военные заводы получили с Урала ценнейшее сырье для производства вооружения. Помощь, оказанная трудящимися Урала Красной Армии, облегчила и приблизила окончательную победу над врагами Советской республики.

3. БОРЬБА ТРУДЯЩИХСЯ В КОЛЧАКОВСКОМ ТЫЛУ.

Еще задолго до того, как на Восточном фронте войска Красной Армии перешли в контрнаступление, трудящиеся Урала, Сибири и Дальнего Востока начали борьбу в тылу интервентов и белогвардейцев. В этой борьбе рабочие и крестьяне проявили массовый героизм, беспримерное мужество и преданность делу социалистической революции.

Тяжелый гнет колчаковщины, принесшей трудящимся неисчислимые бедствия и страдания, убедил крестьян Урала, Сибири и Дальнего Востока в том, что единственный путь к спасению от кабалы и полного разорения — это путь активной поддержки Советской власти.

«Мы бесконечно сильными стали потому, — говорил В. И. Ленин в июле 1919 года, — что миллионы научились понимать, что такое Колчак; миллионы крестьян Сибири пришли к большевизму, — там поголовно ждут большевиков, — не из наших проповедей и учений, а из собственного опыта, из того, что они социалистов-революционеров звали, сажали, а из этого посаждения на власть эсеров и меньшевиков вышла старая русская монархия, старая держиморда, которая во время «демократии» принесла неслыханное насилие стране. Но это излечение народа многого стоит» [193].

Широкие массы крестьянства постепенно убеждались в том, что за демагогическими обещаниями меньшевиков и эсеров, обещаниями, которым вначале они верили, скрывается не что иное, как возврат к старым, царским порядкам.

Революционную борьбу трудящихся Урала, Сибири и Дальнего Востока с самого начала возглавила Коммунистическая партия. В ноябре 1918 года в Центральном Комитете партии под руководством Я. М. Свердлова состоялось совещание представителей большевистских организаций восточных районов, захваченных интервентами и белогвардейцами. Совещание учредило Центральное бюро коммунистических организаций оккупированных районов, которое возглавило подпольную работу. Для оперативного руководства подпольными организациями и помощи им в январе 1919 года было создано брало-сибирское бюро Центрального Комитета партии. брало-сибирское бюро, в состав которого входили крупные партийные работники — Ф. И. Голощекин, А. А. Масленников, А. Я. Нейбут, М. М. Рабинович, — имело два отделения — в Вятке и Уфе. Оба отделения проделали большую работу по налаживанию связи с подпольными организациями Урала и Сибири. Уральским и сибирским организациям были даны указания развертывать революционную борьбу рабочих и крестьян, согласовывая ее с действиями Красной Армии на фронте.

Руководи борьбой трудящихся масс, коммунисты Урала, Сибири и Дальнего Востока понимали, что настоящего размаха она достигнет только при условии организованности самих коммунистов. Необходимо было укрепить подпольные коммунистические организации, сделать их более оперативными и боевыми. брало-сибирское бюро, посылая людей в подполье, передавало с ними инструкции, деньги, литературу. Вся территория Урала и Сибири, занятая врагом, была разбита на пять районов: Приуралье, Южный Урал, Северный Урал, Западная Сибирь и Средняя Сибирь. В свою очередь эти районы были разделены на подрайоны. На Урале их было девять: Екатеринбургский, Кыштымский, Нижне-Тагильский, Гороблагодатский, Богословский, Лысьвенский, Пермский, Алапаевский и Курганский. В каждый район был послан представитель Урало-Сибирского бюро. Из отчета Вятского отделения Урало-Сибирского бюро видно, что им к маю 1919 года во вражеский тыл было послано более ста партийных работников. Переправлялись также большие партии литературы, листовок, газет.

Среди листовок были обращения к солдатам колчаковской армии, к казакам, к мобилизованным в белую армию уральским рабочим и крестьянам. В листовке к рабочим Урала говорилось: «Центральный Комитет РКП (большевиков) в полном сознании своей ответственности перед рабочими всего мира, перед трудящимися России, зовет вас: восстаньте, оставьте станки, бросьте дома, забудьте о своей маленькой жизни и идите на помощь борющейся Красной Армии. Если можешь достать ружье — стреляй в спину офицерам, белогвардейцам, если у тебя есть бомба — бросай в их воинские эшелоны, разворачивай гайки, снимай рельсы, рви связь, прячь продукты, порти и взрывай их боевые склады; пусть каждая пролетарская жена, каждый пролетарский ребенок встанет в ряды борцов за свое освобождение, за освобождение трудящихся» [194].

В подпольной деятельности коммунистических организаций и партизанском движении на Урале, в Сибири, Казахстане и на Дальнем Востоке выдвинулись как талантливые руководители масс революционеры-подпольщики: Антон Валек, Александр Масленников, Арнольд Нейбут, Федор Мухин, Павел Постышев, Алибей Джангильдин, Амангельды Иманов и закаленные в борьбе партизанские военачальники: Павел Журавлев, Сергей Лазо, Ефим Мамонтов, Игнатий Громов, Петр Щетинкин, Александр Кравченко, Дмитрий Шилов, Иван Шевчук, Генрих Дрогошевский и многие, многие другие.

П. Е. Щетинкин.

А. Д. Кравченко.

Е. М. Мамонтов.

П. П. Постышев.

Ф. Н. Мухин.

С. Г. Лазо.

Коммунисты-подпольщики не сразу нашли правильные пути и формы организации народных масс на борьбу против интервентов и белогвардейцев. В августе 1918 года подпольная Сибирская конференция коммунистов признала нецелесообразным организацию небольших местных вооруженных выступлений и призвала готовить вооруженное восстание в масштабе всей Сибири. В этом решении сказалась недооценка врага, переоценка своих возможностей, а главное, непонимание соотношения классовых сил в Сибири. Призывать к всеобщему восстанию в момент, когда поворот сибирского крестьянина середняка в сторону Советской власти еще не наступил, было преждевременно. Только при помощи Центрального Комитета партии и посланных им уполномоченных коммунисты Сибири исправили свою тактическую линию.

В конце ноября 1918 года состоялась II Сибирская областная партийная конференция. Она предложила местным партийным организациям одновременно с подготовкой всесибирского восстания готовить и поддерживать также «восстания местного характера, охватывающие более или менее крупные районы, при наличности особо благоприятных условий» [195].

II Сибирская областная конференция имела большое значение для развертывания революционного движения в Сибири. Решения ее призывали коммунистов повсюду поддерживать инициативу масс в борьбе против колчаковского режима, возглавить эту борьбу. После конференции во многих городах Урала и Сибири вспыхнули восстания рабочих. В течение декабря 1918 года и января — марта 1919 года восстания произошли в Омске, Енисейске, Тюмени и других городах. Наиболее крупными были восстания в Омске 22 декабря 1918 года, на прииске Бодайбо 26 января 1919 года и в Кольчугино (Ленинск-Кузнецкий) 5–6 апреля 1919 года. Правда, все эти восстания вследствие недостаточной организованности и отсутствия связи с крестьянскими выступлениями, а также между собой, были жестоко подавлены, но как первый опыт они много дали для успеха дальнейшей борьбы.

Особенно большое значение для развития партизанского движения в тылу колчаковцев и интервентов имела III Сибирская партийная конференция, которая собралась нелегально 20–21 марта 1919 года в Омске. На конференции были делегаты от Урала, Сибири и Дальнего Востока. Все решения конференции были направлены на организацию всенародной партизанской войны, создание партизанских отрядов и осуществление непосредственного руководства боевыми действиями партизан со стороны рабочего класса и его авангарда — Коммунистической партии.

Конференция разработала и приняла специальную инструкцию об организации тайных деревенских комитетов, районных штабов и партизанских отрядов.

Для руководства текущей работой коммунистических организаций Урала и Сибири конференция избрала Сибирский областной комитет из семи человек и при нем Уральское и Восточно-Сибирское бюро комитета. В зону действий Уральского бюро входили Екатеринбург, Пермь, Челябинск, Уфа, Златоуст, Курган и их районы. На Восточно-Сибирское бюро возлагалось руководство организациями Верхнеудинска (Улан-Удэ), Читы и районов, расположенных на восток от Читы. Кроме того, при областном комитете были организованы Общесибирский военно-революционный штаб, крестьянская секция, редакционная коллегия и другие органы.

К весне 1919 года подпольные коммунистические организации действовали почти во всех городах и в некоторых сельских местностях Сибири, Урала и Дальнего Востока. Партийные комитеты крупных городов стали руководящими центрами большевистского подполья.

Подпольные организации работали в трудных условиях кровавого колчаковского террора и несли большие потери. Почти все члены областного комитета, избранного на III Сибирской конференции, были арестованы, а руководители комитета Масленников, Вавилов и Рабинович подвергнуты истязаниям и замучены насмерть.

После ареста членов областного комитета в его состав были кооптированы новые активные члены подпольной организации — Марк Никифоров и Пантелеймон Парников. Они и их товарищи по работе организовали издание подпольной газеты «Правда коммуниста», распространили листовки, вели революционную агитацию среди призываемых в армию Колчака.

В дни подготовки к празднованию 1 мая 1919. года произошли новые аресты руководящих работников Сибирской организации. На этот раз были арестованы связные Центрального Комитета партии И. Б. Борисов и Л. 3. Годисова, член Сибирского областного комитета М. С. Никифоров и партийный организатор одного из районов Омска Дергачев (Кирилл). Белогвардейцы захватили подпольную типографию и арестовали Алексея Улыбина, Михаила Воробьева, Антонину Ковригину и других коммунистов-подпольщиков. Вместе с типографией были захвачены отпечатанные листовки, прокламации и первый номер газеты «Правда коммуниста».

Но ни арестами, ни казнями врагам не удавалось подавить революционную борьбу. Оставшиеся в живых коммунисты немедленно создали организационное бюро, которое стало готовить выборы нового состава Сибирского областного комитета. Продолжалась и подготовка к первомайским выступлениям против колчаковского режима.

1 мая под руководством коммунистов в городах Сибири прошли массовые забастовки и демонстрации рабочих, еще и еще раз показавшие огромное влияние и силы подпольных коммунистических организаций. За несколько дней до 1 мая колчаковские сласти по всем городам опубликовали приказы, запрещавшие маевки, митинги и демонстрации. За невыход на работу в день 1 мая рабочим грозили тюрьмой. Войска колчаковских гарнизонов и белогвардейская милиция были приведены в боевую готовность. Повсюду шли аресты и обыски. Но, как ни усердствовала колчаковская контрразведка, 1 мая забастовали рабочие Омска и других городов Сибири. На заводе томского губернского земства не вышли на работу 2800 рабочих; собравшись на митинг, они подняли красный флаг. На завод были посланы белогвардейские войска.

На улицах Новониколаевске рабочие демонстрировали с красными флагами и лозунгами, призывавшими к свержению узурпатора Колчака. Против демонстрантов были двинуты войска интервентов.

Руководимые подпольной большевистской организацией иркутские рабочие после митинга с флагами двинулись к центру города, продемонстрировав свою сплоченность и решимость к борьбе. В Кольчугино забастовавших рабочих штыками выгоняли на работу. Первомайскую массовку шахтеров Анжерска колчаковцы и интервенты разогнали только силой оружия; были убитые и раненые.

На первомайских демонстрациях, митингах и маевках распространялись листовки, прокламации, воззвания. Коммунисты, несмотря на угрозу быть схваченными и расстрелянными на месте, выступали с призывами к вооружённой борьбе против интервентов и Колчака.

После первомайских выступлений интервенты и колчаковцы усилили репрессии. Были произведены новые аресты. В начале июня колчаковцы казнили большую группу активных коммунистов, В их числе были расстреляны Борисов, Годисова, Никифоров, Дергачев. Все они умерли геройской смертью. Борисов перед казнью писал:

«Мы уйдем с поля брани, но наши ряды будут пополняться и доведут дело до конца. Я верю в мощь пролетариата и с этой верой бодро иду под вражеские пули» [196].

Марк Никифоров, активный участник революции 1905 года, еще юношей начавший революционную деятельность, ведал секретной перепиской Областного комитета, руководил типографией, исполнял обязанности кассира комитета. В письмах из тюрьмы, полных глубокой веры в великое дело Коммунистической партии, Никифоров призывал своих товарищей к упорной борьбе за социалистическое будущее:

«Товарищи, я умираю на заре новой жизни, — писал он, — не изведав плодов своих рук. Но не для себя я работал, как мог и как умел. Мир обновится, — я знаю, я твердо верю, ибо старый строй рушится, обломками убивая нас. Но нас много: все новые и новые силы идут под красное знамя, и они непобедимы. А как хочется жить, как хочется знать, верить и трудиться за идеалы человечества! Но судьбе угодно бросить жребий на меня — и я пойду на смерть с верой в жизнь, завещан оставшимся не месть, а борьбу. Прощайте, товарищи! Не отчаивайтесь, если волна революции уменьшится. Верьте, снова поднимется ветер, будьте всегда сильны духом» [197].

На смену павшим бойцам вставали новые герои и продолжали борьбу за свободу и независимость своего народа.

На Урале особенно активно действовали коммунистические организации Екатеринбурга, Перми, Нижнего Тагила, Алапаевске, Невьянска, Кушвы, Надеждинска (Серов) и Челябинска. В инваре 1919 года в Екатеринбург приехал уполномоченный Центрального Комитета партии А. Я. Валек, возглавивший подпольную деятельность уральских коммунистов. В Челябинске подпольной большевистской организацией руководил 3. И. Лобков (Голубев). В первой половине 1919 года под руководством коммунистов прошли забастовки и вооруженные выступлении рабочих и солдат белой армии против власти Колчака. Особенно упорной была забастовочная борьба рабочих Екатеринбурга, Челябинска, Златоуста. В середине мая 1919 года произошли крупные волнения среди колчаковских войск, расположенных между Иркутском и Красноярском. В июне в Томске восстал 46-й Сибирский стрелковый полк, солдаты которого отказались идти на фронт. Колчаковское правительство жестоко расправилось с восставшими. Было арестовано 112 солдат, из которых 70 было расстреляно по приговору военно-полевого суда.

Примерно в это же время взбунтовались 13-й и 20-й Сибирские стрелковые полки, расположенные недалеко от станции Тайга. Восстание солдат было жестоко подавлено белочешскими войсками. Многие солдаты были арестованы и направлены под конвоем в Томск. Вооруженные выступления мобилизованных в колчаковскую армию произошли в Челябинске, Нязепетровске, Туринске, на Кизеловских угольных копях.

Одновременно подпольные организации Урала усиленно создавали партизанские отряды в тылу врага. Первые партизанские отряды на Урале возникли еще летом 1918 года в период борьбы с чехословацкими мятежниками. На весь Урал прославились боевыми делами партизаны Бирского уезда Уфимской губернии, Осинского уезда Пермской губернии, особенно партизаны Уинской волости. В дни борьбы против белочехов здесь возник небольшой партизанский отряд. В августе 1918 года после соединения с отрядом Бирского ревкома силы партизан возросли до 800 человек. Была создана 1-я Барская партизанская бригада, боровшаяся в тылу врага вплоть до освобождения этого района Красной Армией.

Активно действовали коммунисты Симского и Миньярского заводов. Они пользовались большим влиянием среди рабочих на заводах Сима, Катав-Ивановска, Вязовой и Златоуста. Миньярские и симские коммунисты за короткое время организовали несколько крупных партизанских отрядов, которые совершали внезапные и стремительные налеты на тылы врага, отвлекая с фронта значительные силы колчаковцев.

Весной 1919 года во время решающих боев на Восточном фронте партизаны действовали особенно активно. Партийные организации Урала немало сделали для того, чтобы помешать продвижению колчаковских войск к Волге. В апреле 1919 года брало-сибирское бюро разослало всем подпольным организациям и штабам партизанских отрядов директивное письмо, в котором призвало готовить население к восстанию.

Оперативное руководство партизанской борьбой осуществлял военный отдел, созданный в это время при Урало-Сибирском бюро. Только в мае для организации и руководства боевыми действиями партизанских отрядов военный отдел послал в тыл врага 32 военных работника-коммуниста. Во многих районах Урала были созданы крупные партизанские отряды.

Партизаны Урала наносили сильные удары по ближайшим тылам колчаковских войск. Они сжигали мосты, разрушали железнодорожные пути, пускали под откос поезда с войсками и военными грузами. Партизаны оказали Красной Армии на Восточном фронте значительную помощь в разгроме колчаковщины на Урале.

Еще более широкий размах приняло партизанское движение в Сибири. Инициаторами создания партизанских отрядов здесь были также партийные организации.

Наиболее крупной подпольной партийной организацией в Сибири была Красноярская организация. Она имела подпольные ячейки в железнодорожных мастерских, на речном флоте, на лесопильном заводе и даже в колчаковском гарнизоне. По приблизительным данным, летом 1919 года в Красноярской организации состояло не менее 300–350 человек. Красноярский комитет партии организовал партизанское движение по всей обширной Енисейской губернии. Коммунисты Красноярска оказывали партизанам помощь кадрами, вооружением, медикаментами. Влияние Красноярского комитета распространялось на организации коммунистов Ачинска, Канска, станции Иланская, а также на партизан Канского и Нижнеудинского уездов.

Героическая борьба трудящихся Енисейской и Алтайской губерний — одна из наиболее ярких страниц в истории партизанского движения в Сибири. В Енисейской губернии начало партизанскому движению положили отряды под командованием местного агронома-коммуниста А. Д. Кравченко, фронтовика, штабс-капитана из рядовых, крестьянина И. Е. Щетинкина и рабочего Знаменского стеклозавода, потемкинца Н. М. Копылова, члена партии о 1905 года.

Группа сибирских партизан у самодельной пушки. 1919 г. (Фото.)


Отряд Л. Д. Кравченко был создан в конце 1918 года в районе села Степной Баджей; отряды П. Е. Щетинкина действовали в Ачинском уезде. Еще в конце 1918 года коммунисты Красноярска и Канска организовали в Степно-Баджейской волости двадцать коммунистических ячеек, члены которых вели активную работу среди своих односельчан. Коммунисты не только создавали партизанские отряды и руководили их боевыми действиями, но и укрепляли их, объединяя в более крупные части и соединения.

Собравшийся осенью 1918 года в селе Степной Баджей волостной съезд партизан вынес резолюцию, в которой говорилось:

«Чем идти воевать с Советской властью на Урал, будучи мобилизованными Колчаком, лучше воевать здесь, с белой властью за Советскую власть» [198].

Весть о восстании крестьян Степного Баджея всколыхнула всю Енисейскую губернию. В Красноярске участились забастовки рабочих, волнения в воинских частях. 27 декабря 1918 года произошли выступления рабочих и солдат 32-го Сибирского полка в Канске, железнодорожников на станции Иланская. Местные власти доносили колчаковскому правительству, что на улицах Красноярска появились прокламации, призывающие сбросить власть Колчака и объявить беспощадную войну интервентам и белым.

В листовках, которые так напугали колчаковских чиновников, подпольные коммунистические организации призывали рабочих и солдат оказать помощь восставшим крестьянам. Колчаковские власти вынуждены были признать, что выступления рабочих и крестьян имели связь между собой. Управляющий Енисейской губернией, сообщая о событиях в Канске и других местах колчаковскому министерству внутренних дел, писал, что эти события — выполнение одного и того же плана, который проявился в Красноярске в виде забастовок печатников и железнодорожных рабочих, а в уездах — в виде крестьянских выступлений.

В апреле 1919 года партизанские отряды А. Д. Кравченко и П. Е. Щетинкина соединились и прочно закрепились в Канском и Красноярском уездах Енисейской губернии. Здесь, на территории нескольких волостей, была восстановлена Советская власть с центром в Степном Баджее.

В конце апреля в Степном Баджее состоялся съезд повстанцев Канского, Красноярского я Ачинского уездов. Съезд заслушал доклады командующего партизанской армией А. Д. Кравченко и его помощника П. Е. Щетинкина. На съезде были приняты решения об укреплении Советской власти на занятой партизанами территории. Делегаты постановили продолжать начатое великое дело освобождения Сибири до полного разгрома интервентов и колчаковцев.

Съезд утвердил инструкцию по работе органов Советской власти на освобожденной территории; разработал устав волостных революционных судов и положение о постановке медицинского и санитарного обслуживания армии и населения; установил твердые цены на продукты первой необходимости и нормы добровольного самообложения населения для нужд партизанской армии; принял решение о помощи продуктами деревенской бедноте и семьям пострадавших от войны.

Съезд избрал руководящий орган Советской власти на освобожденной территории — Объединенный Совет, возглавляемый коммунистом С. К. Сургуладзе.

Главное внимание Объединенный Совет уделял укреплению партизанской армии. В ней были созданы полки: Манский, Тальский, Канский и Ачинский, названные так по месту возникновения первых партизанских отрядов. Каждый полк состоял из пяти-шести рот, разведывательных эскадронов и насчитывал от 400 до 600 бойцов. Партизанские полки возглавлялись командирами и полковыми советами. Вооружались полки преимущественно за счет трофеев, захваченных при разгроме карательных отрядов.

Объединенная партизанская армия А. Д. Кравченко и П. Е. Щетинкина в июне 1919 года насчитывала до 3500 человек. Она была сильна своим революционным энтузиазмом и тем, что постоянно опиралась на поддержку трудящихся; армия получила хорошую закалку в боях, обладала большой маневренностью. Действовала она главным образом вдоль Сибирской магистрали в районе станций Камарчага и Клюквенная, срывая движение колчаковских поездов. Засевшие на этих станциях вражеские гарнизоны были блокированы и боялись высунуть нос.

Освобожденная территория была превращена в военный лагерь, где все было подчинено интересам вооруженной борьбы. Создавались новые партизанские формировании, возводились оборонительные сооружения, наводились мосты, строились паромы. 15 мастерских шили для партизан обмундирование. Кустарным способом изготовляли порох, а в специально приспособленных помещениях делали патроны и ремонтировали оружие. Большую помощь в снабжении оружием и производстве боеприпасов оказывал партизанам Красноярский партийный комитет.

Продовольственные органы волостных и сельских Советов заготовляли для армии продовольствие и фураж. Земельные отделы заботились о том, чтобы вся земля была обработана и засеяна. Принимались меры против эпидемических заболеваний в армии и среди населения. Был оборудован лазарет для раненых партизан.

Агитационный отдел армии печатал на гектографе газету «Крестьянская правда», издавал листовки и воззвания к населению, к солдатам колчаковской армии, к войскам интервентов. Работники агитационного отдела проводили в деревнях и селах митинги, собрания.

К северу от Канска, в 160 километрах от линии железной дороги, находился второй крупный очаг партизанского движения в Енисейской губернии — село Тасеево. Организаторами и руководителями партизанских отрядов здесь были В. Г. Яковенко, П. И. Денисов, И. 3. Нижегородов.

На восток от Канска, на границе Енисейской и Иркутской губерний был третий очаг — повстанческий район партизан Тайшета.

Кроме того, северные волости Капского уезда Енисейской губернии и многие волости Нижнеудинского и Киренского уездов Иркутской губернии занимали партизаны, имевшие своей базой селение Шиткино. Во главе шиткинских партизан стоял коммунист, местный учитель И. А. Бич (Таежный).

Военные действия тайшетских и шиткинских партизан велись во взаимодействии с партизанами Тасеева. Вооруженные силы тасеевских партизан летом 1919 года насчитывали несколько тысяч человек. Село Тасеево партизаны превратили в сильно укрепленный пункт. Подходы к нему прикрывались завалами, засеками и ловушками.

Партизаны отважно дрались, хорошо применялись к местности, прекрасно стреляли и отличались большой стойкостью в бою. 18 апреля белогвардейцы атаковали партизан в селе Бирюса. Бой продолжался более двенадцати часов. Партизаны, укрывшиеся в замаскированных окопах, успешно отбивали все атаки врага и не раз переходили в контратаки. Лыжные группы партизан внезапными налетами наносили чувствительные удары по флангам белогвардейцев. На помощь белогвардейцам интервенты подтянули броневики, артиллерию, которая начала стрелять снарядами с удушливым газом. И все же бой закончился поражением карателей.

В Иркутской губернии наиболее активными были партизанские отряды рабочих Черемховских копей, действовавшие в Нижнеудинском уезде; партизаны контролировали большой район, включавший в себя 16 волостей. Отряд партизан из бывших красногвардейцев действовал в горах Байкала, выводя из строя участки Круго-Байкальской железной дороги.

Успешные действии партизан Енисейской и Иркутской губерний вызвали серьезную тревогу среди белогвардейцев. 31 марта Колчак специальным приказом объявил эти губернии на военном положении. Против партизан были брошены три пехотные чехословацкие дивизии, батальон итальянцев, польские и румынские легионеры и наспех сколоченные соединения из резервов колчаковской армии. Дли борьбы с партизанами одной лишь Енисейской губернии было сосредоточено до 22 тысяч войск с горной и полевой артиллерией. Речная флотилия белогвардейцев на Енисее тоже была целиком занята борьбой с партизанами.

Партизаны, отвлекая на себя крупные силы врага, облегчали тем самым борьбу Красной Армии против войск Колчака на фронте.

Канско-минусинские партизаны. 1919 г. (Фото.)


Ценою огромных потерь интервентам и белогвардейцам удалось захватить Степной Баджей и Тасеево. Каратели изощрялись в насилиях над мирным населением, зверски расстреливали взятых заложников. Захваченных в плен партизан интервенты убивали на месте. Телеграфные столбы на протяжении нескольких километров по линии железной дороги в районе станции Тайшет были превращены в виселицы. Дотла сжигались и сносились огнем артиллерии деревни и села, уничтожалось имущество крестьян, истреблялись посевы и скот. Колчаковский управляющий Енисейской губернией в июле 1919 года, докладывая о расправах с населением, писал:

«Был обнаружен случай, что жители д. Солнечно-Талой уже после занятия этого района нашими войсками отправили в тайгу для скрывшихся там мятежников 50 подвод съестных продуктов. В наказание за это деревня был зажжена сразу в 5 или 6 местах…

Дополнительно поступившие донесения говорят, что в Степно-Баджейской волости Красноярского уезда сожжены почти все селения за исключением Ст. Баджея. Сожжение этого села отложено до эвакуации церкви и больницы» [199].

Однако уничтожить партизан интервенты и белогвардейцы не смогли. Тасеевские, шиткинские и тайшетские партизаны вместе с населением отошли на время в северные районы Енисейской и Иркутской губерний. Партизанская армия А. Д. Кравченко и П. Е. Щетинкина с массой спасавшегося от карателей мирного населения, с лазаретом и с большим обозом ушла на время через Минусинский уезд в пределы Тувы.

В Томской губернии южнее Сибирской железнодорожной магистрали центром партизанского движения был Кузбасс (Кузнецкий и Мариинский уезды). Здесь действовали отряды В. П. Шевелева-Лубкова, Г. Д. Шувалова-Иванова, Путилова, В. Попова-Пугачева и других. Севернее магистрали оперировали отряды Гончарова-Толкунова, П. Лубкова, М. Перевалова, Буркова-Зубова. На западе Томской губернии в Каинском уезде вел борьбу с колчаковцами партизанский отряд И. Чубыкина. В районе к северу от Томска был известен своими смелыми действиями партизанский отряд В. П. Долгова.

Партизанское движение руководилось подпольными комитетами большевиков Томска, Щегловска (Кемерово), Кольчугино, Мариинска, Анжерска, Боготол а и станций Тайга и Топки. Томские партизаны нарушали движение по Томской железной дороге, выводили из строя угольные шахты, помогали населению укрываться от мобилизаций в колчаковскую армию.

Руководимое коммунистами, широко развернулось партизанское движение в Алтайской губернии. Партийная организация Барнаула насчитывала летом 1919 года свыше 200 коммунистов. Она имела свои группы почти на всех предприятиях города, в мастерских затона, на железной дороге, в лагере военнопленных первой мировой войны, в местном гарнизоне. Барнаул был разбит на несколько районов, и в каждый из них были назначены доверенные партийного комитета. Коммунистические ячейки и группы беспартийных сторонников Советской власти действовали во многих деревнях Барнаульского уезда. Партийный комитет Барнаула укреплял партизанские отряды коммунистами и рабочими, руководил боевой деятельностью партизан, добывал для них оружие и боеприпасы. В подпольной типографии комитета печатались листовки, воззвания, призывавшие трудящихся к борьбе с интервентами и Колчаком.

Одним из центров партизанского движения на Алтае было село Зимино Барнаульского уезда. Здесь партийная организация, возглавляемая петроградским рабочим, членом партии с 1908 года Г. С. Ивкиным, созвала в августе 1919 года съезд представителей партизанских отрядов Барнаульского, Бийского, Змеиногорского, Славгородского и Каменского уездов, на котором было принято решение объединить все силы и восстановить в освобожденных районах Советскую власть. Партизанские отряды Зиминского района возглавляли командующий К. Н. Брусенцов и начальник штаба Ф. И. Архипов.

Крупным районом партизанской борьбы на Алтае был также Славгородский уезд, связанный с Кулундинской железной дорогой. Центром повстанческого движения в этом уезде вначале было село Вострово, а затем Солоновка. В Солоновке располагался главный штаб повстанческих войск, руководимых делегатом I Всероссийского съезда Советов, беспартийным крестьянином-фронтовиком Е. М. Мамонтовым.

Третий центр партизанского движения на Алтае возник на территории Каменского уезда, где коммунисты создали партизанские отряды, во главе которых стал И. В. Громов.

Одновременно на юге Алтайской губернии создавался партизанский очаг с базой в селении Черный Ануй в горном районе Алтая. Алтайские партизаны имели связь с повстанцами Кузнецкого уезда Томской губернии. Партизанские отряды действовали также на реке Чумыш. Здесь была создана партизанская дивизия под командованием М. И. Ворожцова.

Партизанские отряды трудящихся Алтайской губернии внесли большой вклад в разгром колчаковщины. Партизаны срывали мобилизации в колчаковскую армию. Они лишили колчаковцев и интервентов продовольственных ресурсов Алтайской губернии — житницы Сибири. Партизаны парализовали движение поездов по дороге Новониколаевск — Барнаул — Семипалатинск и пароходное сообщение по Оби. Они изолировали от колчаковского тыла казачество Семиречья и своими действиями помогали партизанам Казахстана и советским войскам на Семиреченском фронте.

В освобожденных партизанами районах Алтая была восстановлена Советская власть, органы которой главной своей целью ставили помощь населению и партизанской армии. Были созданы мастерские по изготовлению пороха, гранат, патронов, пошивочные, пимокатные и другие. В селах были открыты школы для взрослых и детей, лазареты для раненых бойцов и амбулатория для населения, организованы фельдшерские курсы.

На подавление партизанского движения в Алтайской губернии враг бросил крупные силы — до 12 тысяч человек: белогвардейские, чехословацкие и польские части. Однако карательные экспедиции против партизан ожидаемых результатов не давали. Потрепанные и деморализованные войска интервентов и белогвардейцев вынуждены были каждый раз отступать, а партизанское движение ширилось, росло и укреплялось. В одном из своих приказов по Славгородскому району летом 1919 года руководитель партизанских отрядов Е. М. Мамонтов писал:

«За последнее время с нами установлена связь уездов: Барнаульского, Змеиногорского, Каменского и Семипалатинской области. Повсеместно восстания крестьян против ненавистного правительства Колчака. Имеется в организации более 500 сел и деревень. Все карательные отряды белых, свирепствующие в разных районах, разбиты и уничтожены. Многие, бросая оружие, бегут в разных направлениях. Наши отряды идут во всех направлениях к городам и ж. д. пунктам» [200].

Интервентов и белогвардейцев охватила паника. Барнаул был объявлен на осадном положении. Колчаковский управляющий Алтайской губернией с тревогой доносил в Омск о том, что партизаны нападают на железную дорогу, захватывают станции, прерывают телефонную и телеграфную связь и уже заняли несколько селений вблизи самого Барнаула. Управляющий сообщал, что приказ о введении осадного положения в городе не привел к желаемым результатам и среди рабочих продолжает крепнуть уверенность в скором приходе Советской власти.

Большого размаха достигло партизанское движение в Кустанайском уезде Тургайской области и Атбасарском уезде Акмолинской области. Сообщая о положении в районе Кустаная, атаман Дутов в телеграмме Колчаку писал, что в уезде «почти в каждом селении имеется большевистская организация» [201].

Группа горно-алтайских партизан. 1919 г. (Фото.)


В начале апреля 1919 года в Кустанае вспыхнуло восстание, которое быстро распространилось по всему уезду. В восстании участвовало около 25 тысяч человек. Повстанцы несколько дней удерживали Кустанай. Присланный в район Кустаная для руководства подавлением восстания колчаковский каратель сообщал своему начальству: «… ожесточение страшное, дерутся даже женщины и мальчики до 12 лет» [202].

Крупные силы колчаковцев неоднократно шли на приступ города, но каждый раз под ударами повстанцев были вынуждены откатываться назад, неся огромные потери; повстанцами был полностью уничтожен Бузулукский офицерский полк.

Однако натиск врага, численно намного превосходив