Короткое замыкание (fb2)


Настройки текста:



Микки Спиллейн Короткое замыкание

Глава 1

От человека, лежащего на полу бесформенной массой, словно пакет грязного белья, осталось лишь окровавленное лицо с блестящими, но все еще жесткими глазами. Он был уже покойник, и знал это, хотя продолжал пока дышать короткими, мучительными, прерывистыми рывками и сжимать обеими руками живот, чтобы удержать внутренности. Нож, которым он меня ранил, лежал рядом с ним, только он не сделал ни малейшей попытки его поднять. Наверное, рассчитывал, что я, потеряв много крови, сдохну раньше его, хотя и догадывался, что этого не случится.

Я стоял, продолжая держать в руке мой сорок пятый, и смотрел, как он гримасничает. Оторвав на секунду от него взгляд, глянул в приоткрытую дверь. Там, позади меня, в звуконепроницаемой комнате, лежали привязанными к столу три трупа. Смерть этих парней была ужасна, потому что их нелегко было заставить говорить. И все равно они умерли, даже когда решились раскрыть рты. Двое из них принадлежали к одной службе в Вашингтоне, третий — к моей организации.

О, разумеется, в конце концов и этот мерзавец заговорил.

Вито Салви хорошо знал свою работу. Обладая незаурядными способностями, он помимо этого прошел еще и хорошую практику в Бонне, так что, располагая высочайшими достижениями в химии и электронике, воспользовался ими сполна.

Но теперь, когда и он, в свою очередь, должен был шагнуть в черноту за пределами жизни, в его глазах появился ужас. От него пошло зловоние — все нечистоты брызнули из тела. Однако Вито ползал и извивался, чтобы в последнем бесполезном усилии доказать, что еще жив.

— Ты получил свое, парень, — сказал я.

Салви задохнулся, захлопал веками, чтобы прогнать с глаз кровь, которая текла из огромной раны на лбу и ослепляла его.

— Нет, нет... Это ты так решил!

Я не переставал улыбаться. Представляю, на кого я походил в тот момент в его глазах.

— Мне не нравится слышать такие слова, Вито!

— Тебя будут...

— Преследовать? — Я улыбнулся еще шире. — Ты смеешься или уже в бреду? Следствие, вот и все... Трое мужчин, охлажденных вражеским агентом, голова которого оценена в двух странах... и я, неожиданно появившийся на вашей встрече. Вот что будет озвучено перед трибуналом, и ты это отлично знаешь, Вито. Тебе удалось выведать то, что было известно этим парням, и что дальше? Даже тени из Вашингтона, которые меня терпеть не могут, когда узнают историю, отпустят меня чистым, как снег, потому что я повел себя как настоящий храбрый гражданин. А твои начальники просто вычеркнут тебя из списков.

— Они сказали...

— Знаю. Ты вытащил из них весь пакет... Только затратил на их пытки слишком много времени и не успел передать информацию. А теперь уже слишком поздно.

Салви все еще пытался что-то предпринять. В его положении все пытаются что-то сделать.

— Уф! Так будет лучше... Никаких неприятностей! Занавес! Все кончено! Проведем губкой, все сотрем, зато одним врагом меньше. И соответственно, наши дорогие недруги не получат больше того, что им уже известно. А что касается нас, то что ж, в следующий раз мы будем осторожнее. — И я направил мой сорок пятый в середину его лба.

На совести Вито Салви было четырнадцать человек, но сейчас он не думал об этом. В извилинах его мозга все еще теплилась надежда спастись. Выпучив глаза и задыхаясь, он прохрипел:

— Я мог бы сообщить тебе много ценного! Доктора... Отдай меня полиции... Я смогу много им рассказать. Моя работа здесь была... двойной... и не только для того, чтобы заставлять этих типов выплевывать сведения... Другая миссия... Более важная... Твоя полиция захочет это узнать...

— Тогда опорожнись, Вито! А я посмотрю, стоит ли это того...

Последняя надежда озарила его лицо, а страшная боль заставила скривиться.

Он говорил две минуты, и его слова входили в меня, как нож, все еще теплый от моей крови.

Но как только он все сказал, я выстрелил, попав ему прямо между глаз. Тело отлетело к стене. Зачем я снял телефонную трубку и набрал номер нью-йоркского бюро ИАТС. Чтобы объяснить им, где я нахожусь.

* * *

Меня допрашивали на месте два спокойных, несмотря на их огорченные мины, начальника из секции «Безопасность» и два агента из службы «Действие», с жесткими каменными лицами, которые оставались совершенно невыразительными до тех пор, пока я не рассказал им о смерти Вито Салви и о его последнем заявлении. В этот момент они выразили удовлетворение едва заметными жестами. Ибо поняли, что мерзавец, ликвидировавший их товарища, тоже умер нелегкой смертью. А еще они знали мою достаточно солидную репутацию: я не тот человек, который мог дать Вито Салви умереть легко!

Когда я закончил рассказ, Хэл Рэндольф просто сказал:

— Подписано: Тайгер Мэнн.

Я пожал плечами:

— А что вы хотите, чтобы я сделал?

Он сурово смерил меня глазами, потом прошел к трупу, несколько секунд смотрел на него и опять вернулся ко мне.

— Хорошо... Начнем сначала, Мэнн. Скажем... с момента вашего появления здесь.

Остальные молча меня разглядывали, а оба агента службы «Действие» держали в руках записные книжки в черных обложках — они стенографировали мои слова.

Я согласился:

— Разумеется, — и, указав на комнату с тремя трупами, продолжил: — Один из них — это Дуг Гамильтон, он наш. Руководил частным, совершенно легальным сыскным бюро.

— Легальным?

— Вы можете это быстро проверить. Мартин Грейди нанял его три года назад для службы безопасности компании «Белт электроник». Рутинная работа... это было оговорено в их контрактах с государством, тогда...

— Мы знаем про «Белт электроник». К чему вы ведете, Тайгер?

— Неделю назад Гамильтон исчез. У меня не было о нем никаких сведений, мне приказали выяснить, что с ним. И вот я нашел его здесь. — Я снова кивнул в сторону полуоткрытой двери.

— Каким образом?

— Его машина тоже исчезла. Я известил об этом полицию. Они ее нашли. А в машине я обнаружил записную книжку с адресами, и этот среди них. Было не очень трудно.

— Что еще вы нашли?

— Коробки, с которыми он имел дело. Я все проверил.

— Понятно.

Рэндольф задумался, потом проговорил:

— Тогда вы пришли сюда и...

— Не совсем так. Я не бросаюсь головой в пасть льва. Гамильтон мог оказаться вовлеченным в ловушку, но я слишком долго занимаюсь моим ремеслом, чтобы бесполезно рисковать. Я проник в этот домишко через крышу!

— А откуда вы знали, в какую квартиру надо ворваться?

Какой-то тип потратил огромное количество времени, закладывая кирпичами боковое окно. Поработал старательно, но в отношении звукоизоляции... они имели дело с неаккуратным человеком. Снаружи, во дворе, валялись куски изоляционных материалов. А если в таком здании, как это, на подобное дело затрачиваются столь солидные средства, то можно сделать вывод...

Оба молодых человека на мгновение подняли глаза от своих записных книжек, их лица выражали уважение.

— Вы могли бы вызвать полицию, — сказал один из них.

— Я посчитал, что на это у меня нет времени. В этом бараке не было и дюжины освещенных окон, и мне показалось сомнительным, что хоть в одной квартире окажется телефон.

— Но это же было чистым безумием: идти сюда одному!

Я улыбнулся, и рана на губе тут же напомнила о себе острой болью.

— Не один! — Я указал пальцем на мой сорок пятый, лежащий на столе.

Хэл Рэндольф, который стоял заложив руки за спину, резко повернулся. Это был крупный мужчина, солидно скроенный, с красным лицом. Он никогда не терял хладнокровия. Меня Рэндольф не любил, а еще больше ненавидел Мартина Грейди, но в настоящий момент, будучи пленником инструкции секретной службы, старался сдерживаться.

— Вы сразу узнали Вито Салви?

Я кивнул, удобнее устроился на стуле, стараясь забыть о вкусе крови во рту, и сдержанно пояснил:

— Мы с ним уже встречались.

— Вы знали, кто он?

— Конечно! И вы тоже это знаете. Так что не спрашивайте меня, почему я его убил, вместо того чтобы связать. Это большая удача, что все произошло именно так... Я только осилил замок и вошел, как он появился из другой комнаты. Посмотрите на эту дверь... Нелегко ее одолеть, а? Но есть еще другой выход, вон там. Салви мог бы скрыться, если бы знал, что я тут... Подонок! Он прекрасно владел приемами борьбы с ножом, впрочем, как и другими видами оружия...

— За исключением одного удара, — заметил более молодой, из службы «Действие».

— Какого?

— Ведь вы его одолели, нет?

Рэндольф ухмыльнулся:

— Мне кажется, Куртим, вы недостаточно хорошо знаете нашего друга. Это — Тайгер Мэнн. Если вы заглянете в его досье, то кое-что узнаете. Враги поместили его на листе "А", что сделает из него в ближайшем будущем мертвеца. Он в рядах разведки со времени войны и до такой степени любит игру в шпионы, что просто заболеет, если ему помешают в нее играть. Вот почему под эгидой индустриальных миллиардеров, которые не слишком доверяют официальным службам, мы видим, как наш Тайгер Мэнн влезает во все дела, начиная с охоты за шпионами до сведения счетов на углу улицы из-за мелкой монеты... Я не знаю, как Мэнн сам себя называет, но он просто профессиональный истребитель, убийца гангстеров, и у него достаточно мощное «прикрытие», чтобы каждый раз быть оправданным. Правда, закончится все тем, что рано или поздно он совершит ошибку, и в этот день на двух континентах будет оглушительный шум.

Я возразил:

— На трех, Рэндольф, на трех... — и вскочил на ноги, потому что боль в боку стала невыносимой. — Я повидаю вас завтра утром, чтобы сделать заявление.

— А теперь что вы собираетесь делать?

Я нашел свою шляпу и забрал свое оружие.

— Повидать врача... Врача, который не докладывает о пулевых ранениях и других ранах. У вас есть возражения?

Наступило долгое молчание, потом Хэл Рэндольф кивнул. Он знал, что я приду. Ведь у меня тоже были вопросы.

Я вышел, спустился на улицу, и мне пришлось пройтись, прежде чем удалось поймать такси. Я назвал водителю адрес Рондины и повалился на подушки.

Когда я ее увижу в тысячный раз, ничего не изменится. Каждая встреча с этой женщиной, которую я так люблю, приводит меня в изумление. И не из-за классической британской красоты ее лица, обрамленного спадающими на плечи шикарными волосами цвета красного дерева, не из-за ее тела со столь совершенными линиями, что не верится глазам, а просто потому, что она есть.

Для меня в течение двадцати лет Рондина была мертва. Да, целых двадцать лет! Она пыталась меня убить, а потому, в свою очередь, была ликвидирована. Но я нашел ее снова, мою Рондину. Хотя на самом деле все не так уж таинственно... Первая Рондина, состоявшая на службе у нацистов, была старшей дочерью в семье, для которой она просто не существовала. Они давно ее забыли и вспоминали только по необходимости.

Но мои воспоминания не изгладились. В течение двадцати лет я мечтал ее задушить и почти достиг этого, когда нашел... ее младшую сестру, похожую на нее во всем как две капли воды. И я назвал ее Рондиной. Теперь это имя, навсегда оставшееся в моей памяти, принадлежало Эдит, потому что я так обратился к ней с самого начала, а она отозвалась на него со всей присущей ей серьезностью.

Она встала в полуоткрытой двери, закрывая мне вход, пока я не сказал:

— Добрый день, Рондина!

Тогда она улыбнулась, распахнула дверь, но не успел я переступить через порог, как ее что-то насторожило. Улыбка исчезла, уступив место испугу.

— Тайгер!.. Опять?.. — прошептала она.

Я знал, что улыбка придает мне идиотский вид, но ничего лучшего не придумал.

— Нечто вроде неудачного виража, и оказываешься лежащим среди ромашек, куколка...

Рондина, сделав усилие, поняла, и ее губы, такие мягкие в очертании, сомкнулись.

— Тебе скверно?

Она взяла меня за руки, провела в гостиную и почти толкнула на кушетку.

— Не беспокойся, девочка... Я выживу. Ты помнишь доктора Киркленда?

— Того самого?

Я кивнул:

— Да, позови его.

Не задавая лишних вопросов, она взяла телефонный справочник, перелистала его и набрала нужный номер. Состоялся короткий разговор. Повесив трубку, Рондина направилась к бару. В три часа утра она манипулировала бутылками (довольно непривычное время для женщины), наливая мне виски.

Я проглотил довольно солидную порцию, потом, откинувшись на подушки, закрыл глаза.

— Могу я еще что-нибудь сделать для тебя?

— Ничего, детка... Надеюсь, Киркленд быстро приедет, а я слишком измучен, и все вокруг как в тумане.

— Говорить тебе тоже больно?

— Нет.

— Тогда, может, расскажешь мне, что случилось?

Я поднял голову и посмотрел на нее. Озабоченное лицо Рондины выражало больше чем простое беспокойство о моем состоянии.

Между нами нет недомолвок, потому что для меня она не просто переводчица ООН, кем является для всех, а квалифицированный агент, имеющий солидное прикрытие. И Рондина знает больше, чем кто-либо из тех, кто имеет право знать о моей работе. Ведь бывают моменты, когда очень трудно сохранить свою броню и просто необходимо кому-то довериться. Хочется все же допускать, что и другие придерживаются тех же принципов, что и ты.

Я пропустил ее вопрос мимо ушей и попросил:

— Позвони Чарли Корбинету, скажи ему, чтобы пришел.

Ее глаза сузились. Она поняла, что на этот раз речь идет не о тумаке, полученном во время драки в кабаке... Начинается интернациональная игра, и коррида еще впереди.

Снова, не задавая вопросов, Рондина направилась к телефону и выполнила мою просьбу. Потом взяла мой стакан и нашла новую порцию виски. А возвращая мне бокал коснулась губами моей руки. По ее щекам текли слезы.

— Почему? — спросила она наконец.

— Судьба!

* * *

Доктор Киркленд, как всегда, продемонстрировал высокий профессионализм. Пуля пробила кобуру моего пистолета, что погасило ее силу и изменило траекторию: она пролетела вдоль бока и застряла под кожей в синеватом ореоле. Вито Салви дважды пытался пригвоздить меня ножом, но я увернулся, кончик ножа лишь задел меня, оставив порезы.

Залатав меня, доктор оставил флакон с пилюлями, а на случай, если я почувствую себя хуже, порекомендовал через разумные промежутки времени посещать его и назвал цену лечения. Мартин Грейди оплатит все.

Рондина дала мне время одеться, прежде чем снова вошла в комнату. Остановившись около меня, укоризненно покачала головой, как перед ребенком, который никак не научится вести себя правильно:

— Не воображаешь ли ты, что сможешь сегодня уйти отсюда?

— Есть вещи, которые не могут ждать.

— Нет ничего достаточно важного.

— Нет?

— Тайгер... — Она сжала мою руку.

— Все приключения, в которых я был замешан, все дела, в которых ты участвовала, — все это ноль в сравнении с этим! Если они осилят нас, мы погрязнем по самые уши... — Я бросил взгляд на часы. Скоро должен появиться Чарли Корбинет. — Побудь еще разок моей доброй секретаршей — набери еще один номер.

Сообщив его, я увидел, как вздрогнула ее рука и напряглись мышцы.

Раньше Рондина уже видела меня набирающим этот номер и знала, что это означает.

На секунду она замерла, потом взяла телефон. Набрав номер, молча протянула мне аппарат и направилась к двери, но я ее остановил:

— Останься.

— Ты на самом деле хочешь, чтобы я осталась?

— Я видел, как ты убивала, ты видела, как убивал я. А сейчас у меня нет необходимости оставаться с ним один на один.

— Хорошо. — Она села в кресло.

После третьего звонка на другом конце провода сняли трубку, но никто ничего не сказал. Я назвал пароль и тогда услышал:

— Валяйте, Тайгер.

Мартин Грейди говорил так спокойно, будто он обсуждал погоду, хотя ему было прекрасно известно, что только очень важное дело заставит меня соединиться с ним.

— Кто у вас есть под рукой?

— Дон Лавус и Тони Вильямс.

— Оставьте Вильямса и пошлите Дона.

— Вы можете говорить?

— Только на ухо. Подняли большого зайца. Отзовите лучших людей, кого можно, и держите их наготове. Пусть дожидаются контактов в обычных местах. Нам понадобится связь и быстрый самолет, готовый к отлету. Вы лично тоже будете втянуты в дело, и вам надо быть готовым к отъезду.

— "Мустанг Ф-51" вылетает сегодня из Саратога-Спрингс. Приземлится в Ньюарке. — Теперь в его голосе послышалось нетерпение и некоторая нервозность. — А вы... Все в порядке?

— Я выкручусь...

— Серьезно?

— Киркленд пришлет вам подробности, а в ожидании вычеркните Вито Салви. Счет ликвидирован.

— Вы уверены в этом?

— Совершенно.

— Вот что вынуждает вас к особой осторожности в некоторых обстоятельствах, Тайгер. Они не упустят возможности отомстить за своего лучшего головореза.

— У них нет другого выбора.

— Нет. Но у вас-то он есть!

— Прекрасно, отпуск где-нибудь в Андах или Калифорнии, Вайе — городе спящей красавицы.

— Я подумаю... Мы не можем себе позволить потерять вас...

— А также оставить меня вне этого дела. Кстати, перед смертью Вито кое-что сказал, мне одному. Отпуск или мое участие — выбор за вами... — Я почувствовал вес моих слов.

Он подумал, наконец произнес:

— Хорошо... Вы этого хотите. Действуйте.

— Я готов.

— Что-нибудь нужно?

— В настоящий момент ничего. Но будьте готовы ко всему. Это намного сильнее того, с чем мы имели дело до сих пор.

— Я жду рапорта. Сегодня вечером?

— Как только прибудет самолет. Остальные должны быть наготове.

— Делайте так, как считаете нужным. Они будут действовать?

— Им придется... — Я ухмыльнулся. — У них тоже нет выбора.

* * *

Чарли Корбинет был нашим патроном в ОСС. Минувшие двадцать лет не смягчили его — он остался таким же жестоким, каким был тогда, когда командовал нами в чине полковника. Теперь он официально председательствовал в одном промышленном предприятии, но ИАТС вызвало его по той простой причине, что оно нуждалось в таком человеке, в его ясновидении.

Кое-кто из его начальства знал, что мы поддерживаем с ним связь, поэтому не выносили его, но, так как не могли без него обойтись, предпочитали закрыть на это глаза.

Чарли Корбинет стоял посредине комнаты: высокий и худой, выдавая высеченным из дерева лицом свою профессию. Его сверлящие меня глаза и улыбка, искривившая рот, красноречиво свидетельствовали: он прекрасно понимает, что начинается большая работа.

— Салют, мой полковник!

— Может, когда-нибудь вспомнишь, что перед самой отставкой меня сделали генералом?

— Простите... привычка, — улыбнулся я. — Они вам много платят?

— Немало.

— Скажем, сотню? Я имею в пять раз больше.

— Ты гурман.

— Это верно. И я тружусь ради этого. Однако моя работа оплачивается недостаточно.

— Ты когда-нибудь думал о том, что хорошая официальная служба могла бы тебе пригодиться, несмотря на твое досье?

— Бросьте! Служащих легко выкидывают вон. А я, по крайней мере, получаю вознаграждение за постоянный риск.

— А как насчет того, чтобы закончить жизнь в тюрьме?

— Никакой опасности, пока я знаю, куда зарывают тела, и то, что Мартин Грейди всегда меня выручит.

Рондина протянула Корбинету бокал.

— Не утруждайтесь спорить с ним, — спокойно посоветовала она.

Чарли согласился с ней:

— Да, даже не хочу ломать себе голову. — Он смочил губы виски, сделал довольную гримасу и снова уставился на меня. — Мне позвонили и сообщили о побоище у Салви. Ничего не скажешь, ты умеешь устраивать драки.

— Рэндольф?

— Да. Дон преследовал Салви в течение двух лет.

— Когда у них был последний контакт?

— Приблизительно восемнадцать месяцев назад.

— Тогда ему повезло: я сделал работу за него. — Я дал ему время переварить мои слова и добавил: — В комнате, в глубине квартиры находились двое ваших людей. Не имею представления, каким образом он их наколол. Но почему? Чего он от них хотел?

— Конфиденциально, Тайгер?

Я пожал плечами: все эти скрытности ни к чему. И Корбинет продолжил:

— К тому же какое это имеет значение? Все, что они могли сказать, теперь уже не важно, с этим покончено.

— Вы так считаете?

Он увидел, что я скалю зубы.

— Может, не совсем. Видите ли, у нас состоялся небольшой разговор... Перед тем, как я его прикончил.

— Не сомневаюсь.

Чарли повернулся, подошел к креслу и упал в него со вздохом облегчения.

— Хорошо. Выкладывай, раз ты этого хочешь.

— Разумеется, Чарли, но сначала скажите мне, почему Салви жаждал крови ваших людей? Потом я вам все расскажу. Может быть...

— Один из ваших тоже был ликвидирован.

— Он не был особенно важным.

— Он работал на Мартина Грейди.

— Второстепенная работа, порученная правительством. У Грейди большое влияние во всех промышленных кругах, работающих на национальную безопасность, тогда...

Чарли Корбинет с огромным вниманием рассматривал свой бокал, медленно поворачивая его в пальцах. Наконец он принял решение.

— Ты обязательно хочешь вмешать меня в эту скотобойню?

— Нет, на самом деле нет... Я только хочу, чтобы вы получали генеральское жалованье за ту работу, которую делаете. Хочу, чтобы вам дали большую свободу действий, вместо того чтобы ставить вас в зависимость от Рэндольфа.

— Скажи мне, Тайгер, почему тебе не нравится манера, с которой Вашингтон ведет дела?

— Потому что я не люблю попадать в ловушки. Не люблю перестрелки, какая была в Панаме... или то, что ожидает нас во Вьетнаме, пока мы там остаемся и ведем себя как свиньи... Мы не лучше ваших парней из Вашингтона, только у нас свободное поле деятельности и то, что они не могут оплатить, мы покупаем. И при этом у нас есть уверенность, что ничто не может нас сломить, потому что, как бы далеко мы ни зашли, нас всегда прикроют.

— Ладно, я уже слышал эту песенку.

— А я никогда не устану повторять ее, старина.

— Хорошо. И что же рассказал тебе Вито Салви?

— Начнем заново. Сначала вы...

Как обычно, он помедлил, собираясь с мыслями, наконец опорожнил мешок. Просто был вынужден это сделать. Я знал, что так и будет.

— Один из этих парней приехал из Бонна и привез эту историю...

— Какую историю?

— Инженера Луи Агрунски.

Я покачал головой:

— Никогда не слышал о таком.

— О нем знают немногие. Инженер по электронике. Работал над нашими проектами ракет ИСВМ и фактически руководил всей технической стороной установок наших межконтинентальных ракетных баз. Но в один далеко не прекрасный день куда-то исчез.

— Когда?

— Примерно год назад.

— А что придает такую важность этой истории?

— Одна вещь.

Я ждал. Чарли Корбинет, пристально глядя на меня, раздельно произнес:

— Сведения, привезенные из Бонна. Агентам была поручена миссия отыскать Агрунски.

— Тогда?..

— Тогда... Мы тоже пустили двоих по следу инженера... Чтобы узнать, что же немцы хотели от него. Наши парни сузили поле их расследования и, в свою очередь, также исчезли. А ты появился в этот момент, чтобы устроить хорошую драку.

Рондина подошла ко мне со стаканом. Взяв флакон с пилюлями, оставленный Кирклендом, она протянула мне лекарство и воду. Я почти машинально взял таблетки: рана в боку ни на секунду не позволяла о ней забыть.

— Теперь ты! — напомнил Чарли. — Рассказывай!

Я запил таблетки и начал:

— Вито Салви был готов на все, чтобы спасти свою шкуру. Пытался сговориться со мной.

— Да?

— Да. И я дам вам кое-что на зубок. А вы вернетесь к себе и крепко поразмыслите, потому что в этом бизнесе нельзя позволить себе, чтобы кто-то мешался под ногами. Нужно будет отправить в бега всех, кто есть по рукой, и не может быть отказа в зеленом свете.

— Я жду.

— Вы знаете, как функционирует «Горячая линия»?

Чарли отрицательно покачал головой:

— Говори так, будто я ничего не знаю.

Я устроился поудобнее и закрыл глаза — чувствовалось, что снотворное начинает действовать, — но заговорил:

— В некоторых странах есть точно такие же линии, как наша. У нас по всей стране установлены межконтинентальные ракеты, спрятанные и направленные на неприятеля. И достаточно одной светящейся точки на экране радара или первого объявления тревоги, чтобы тот, кто имеет на это право, нажал на кнопку пуска. Естественно, при этом все мы умрем, но месть будет сладка и враг уничтожен.

— И мы в этот момент тоже, — добавил Чарли.

Я не обратил внимания на его замечание и продолжил:

— Эту систему создал один человек. В общем... он был ответствен за ее установку. Хорошо, а теперь займемся предположениями... Предположим, что этот техник был менее лоялен, чем мы думали. Предположим даже, что в какой-то мере он стал ненормальным. Предположим, что в его воспаленном мозгу родилась мысль, что оставлять в руках одного человека такую мощь нельзя. Предположим, наш ненормальный решил, что тот, кому поручено нажать на эту кнопку, не заслуживает такого доверия... И предположим, в его больной голове появилась твердая уверенность, что единственный, кто имеет право такое сделать, — это он сам. Предположим также, что он установил в системе свою кнопку, которая позволит ему в выбранный им час запустить ракеты...

В комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно дыхание. Наконец Чарли спокойно спросил:

— Ответвление, которое устроит короткое замыкание во всей системе, сделал Луи Агрунски?

— Это тот человек.

— Если он сделает это, — резюмировал Чарли, — остальные пошлют своих собственных птиц. Достанется всему миру.

— И это еще не худшее! — Сказав это, я открыл глаза и посмотрел на его руки. Они с такой силой сжимали бокал, что побелели фаланги. — Да, это не самое худшее. Он вставил в цепь свой секрет, который делает всю систему недействующей. И нет времени, чтобы обнаружить, где находится секрет, вызывающий короткое замыкание, и исправить контакты. Враги пытаются первыми обнаружить этот секрет, что дает им возможность свободного действия... Они смогут делать все, что захотят... Они смогут сделать все, что захотят, — повторил я в полусне.

Я слышал, как Чарли встал, и знал, что он стоит наклонившись ко мне. Услышал его голос:

— Ты знаешь, где находится Агрунски?

Мне понадобилась целая минута, чтобы поднять веки. Даже желтый свет через абажур вызывал резь в моих глазах.

— Нет... — Восклицание Чарли «Боже мой!» прозвучало где-то в глубине моей головы. Я знал, что на моих губах застыла горькая усмешка, но не мог ее прогнать. Знал, что если открою глаза, то увижу их обоих — Рондину и Чарли, стоящих около меня, совершенно молчаливых, потрясенных услышанным и не знающих, что делать. Медленно, очень медленно я с трудом освободился от забытья, в которое погрузился от таблетки доктора Киркленда, и прошептал: — Но мне кажется, я знаю, как его можно найти.

Глава 2

Стоящее высоко солнце проникало сквозь опущенные шторы и наполняло комнату золотистым светом. Я понял, что проспал очень долго. Поднеся запястье к глазам, обнаружил, что мои часы-браслет пропали. Рука моя оказалась голой, как я весь с головы до ног, лежащий в постели Рондины.

Бросив взгляд вокруг себя, я обнаружил на ночном столике мои часы, их стрелки показывали 9.45.

Я нащупал телефонную трубку и набрал номер говорящих часов. Выяснилось, что 16.30. Я повесил трубку и снова натянул простыню, так как вошла Рондина, услышав, что я пользуюсь телефоном.

— Почему ты меня не разбудила, девочка? — Мой голос прозвучал жестко, недовольно.

— Я не знаю, что тебе дал врач, но подействовало это основательно.

— Кто меня уложил в постель? — Заметив ее лукавую улыбку, я проворчал: — Ты могла бы оставить на мне хотя бы трусы... Это не было бы смешно...

Она села на край кровати.

— Ты стонал во сне.

— Хватит! — усмехнулся я. — Нет, ты не посмела бы.

— А почему?

— Ты слишком порядочная девушка и стеснительная.

— Но ты меня здорово воспитал.

— Это мы еще посмотрим. Дай мою одежду.

— Нет. Это приказ врача. Ты должен оставаться в постели.

— Чей еще приказ? Чарли? Хэла Рэндольфа?

Я прочитал ответ в ее глазах, которые она не отвела.

— Они передали это мне через моих начальников. Они, естественно, знают, что ты собираешься делать, поэтому решили надавить через меня. Я должна задержать тебя. Но так будет лучше, Тайгер, так будет лучше...

— Для них — да! Боже мой!

— Я думаю только о тебе... — Рондина и не пыталась хитрить.

— Когда ты станешь моей женой, то будешь исполнять мои приказы. И никто не посмеет вмешаться, а кто попробует, дорого за это заплатит. Что же касается тебя, то, если ты будешь слушаться, сохранишь свои ягодицы.

— А когда я перейду в твое распоряжение?

— Я скажу тебе, когда это произойдет.

— Кажется, ты любишь долгое жениховство, Тайгер? — Она больше не улыбалась.

— Когда все закончится. Когда мы сможем дышать, не вдыхая запаха смерти вокруг себя, и ходить куда угодно, не опасаясь. Я не хочу предлагать тебе вдовство раньше замужества.

— А можешь ли ты сказать, дорогой, откуда ты знаешь, чего хочу я?

— О! Ты берешь то, что я тебе предлагаю, потому что ты Юлия. А все Юлии не хотят смотреть вдаль. И я не хочу, чтобы ты была замешана в подобном безобразии, моя подружка Юлия.

— Я в ужасе от этого имени.

— Ах да? Это ничего не значит, тем не менее носи его, девочка. Это знак того, что ты больше чем кукла: от куколки у тебя чудесные черты лица и потрясающая фигура, но у тебя есть еще и мозги... и солидные. Я обожаю тебя. У тебя есть возможность, которую я один хочу оценить.

— Итак, согласна, я твоя Юлия.

Я вздрогнул: я забыл «Английского короля», и она выдала мне это с чистым бруклинским акцентом.

— Черт возьми! Где ты выудила это?

— У тебя.

Она направилась к шкафу и вынула мою одежду.

— Ну, теперь одевайся. Помочь?

Я толкнул ее:

— Вон отсюда. Справлюсь сам.

— Правда? А бывают случаи, когда ты нуждаешься в партнерше, нет?

Я состроил мерзкую улыбку:

— Согласен. Теперь убирайся отсюда.

Медленно она встала с кровати и некоторое время молча смотрела на меня, прежде чем не спеша направиться к двери. Рондина не скрывала своего колебания. Положив руку на дверную ручку, она повернулась и спросила:

— Ты на самом деле знаешь, где он?

— Кто?

— Агрунски.

Я натянул брюки и застегнул пояс с кобурой, потом засунул в нее мой сорок пятый, после чего стал надевать рубашку.

— Нет, я этого не знаю, но, как я сказал, мне кажется, что знаю, где его надо искать.

— Я могу тебе помочь?

— Возможно, но не сейчас. Не на этой стадии.

— А другие дела? — продолжала она, полная надежд.

— Пусть они провалятся! Позже я скажу тебе почему.

— Ты выйдешь?

— Конечно. В город, в нью-йоркскую контору ИАТС, чтобы подать рапорт Хэлу Рэндольфу и компании... А они его или примут, или выбросят, если он им не понравится.

— Так необходимо, чтобы ты предстал перед ними именно таким?

— А по-твоему, я должен изменить манеру поведения?

— Иногда мне казалось...

— Я буду делать то, что хочу. Если существует что-то, чем меня не проймешь, то это сантименты, болтовня и капризы куклы. Когда я занят делом, меня лучше не трогать. Ты знаешь мою работу, так что не пытайся мне противодействовать. Еще не родилась женщина, которой это удастся, а ее мать уже лопнула. Я всегда веду мое дело так, как считаю нужным.

Рондина некоторое время пристально смотрела на меня, потом улыбнулась и пожала плечами. В своем роде она ведь тоже специалист. Молодая, но, тем не менее, с несколькими трупами позади. Это все когда-то началось...

— Поняла, Тайгер, — сказала она. Затем, нажав на ручку двери, открыла ее и, бросив последний взгляд через плечо, спросила: — Ты по-прежнему в меня влюблен?

— Не шевелись, и ты убедишься в этом!

— Ты и игра таких слов... — Она исчезла.

Хэл Рэндольф старательно подготовил все для небольшого сеанса инквизиции, но мы слишком часто играли в такую игру, чтобы из этого что-нибудь вышло. Тем не менее, они сегодня создали для меня декорацию: начальники трех служб, головы которых мне хорошо известны, и парочка очень респектабельных юридических хроникеров, сидящих за пишущими машинками, готовых зафиксировать каждое слово, чтобы потом можно было разобраться, что же было сказано.

Рэндольф, сидящий во главе стола конференций, улыбался и был любезным, чтобы расположить меня к откровенности. Я поймал взгляд Чарли Корбинета, устроившегося в углу, и в ответ на его полуулыбку моргнул.

Подвинув к себе единственный свободный стул у стола, я сел сбоку. Боль меня угнетала, поэтому я начал с атаки:

— Итак, господа?

Оба стенографа заработали. Рэндольф прочистил горло, наклонил голову с отсутствующим видом и одарил меня уже другим взглядом, при котором выражение любезности с его лица исчезло.

— Обратимся сразу к фактам. Мистер Корбинет рассказал нам о вашей с ним беседе, но в связи с создавшейся ситуацией... нам хотелось бы услышать все от вас, так сказать из первоисточника...

— Естественно. В общем или в деталях?

— С самого начала.

Я уложился в три минуты. Их хватило, чтобы покрыть зал саваном. Лица присутствующих вытянулись, только секретари продолжали фиксировать мои слова, видимо совершенно не пораженные их важностью. Неужели они слишком часто слышали подобные вещи, из которых можно составить целые главы книг о человеческой жестокости?

Когда я кончил, Рэндольф некоторое время помолчал. В зале было так тихо, что даже стало слышно дыхание людей. Наконец он проговорил:

— Тайгер... вы упустили одну вещь.

— Да?

— Вы заявили мистеру Корбинету, что знаете, где найти Агрунски.

— Не совсем точно, Рэндольф.

— Что же вы ему сказали?

— Мне кажется, что я знаю, как его можно найти.

— Может, будет лучше, если вы объясните?

— Сейчас еще не время для этого, старина. — Я откинулся на спинку стула и с насмешливой улыбкой выдал ему весь пакет: — Как некоторое время назад вы мне сказали, я хожу по тонкой веревочке. Один неверный шаг — и полечу вниз. Если бы вы могли помочь мне в этом, то наверняка это сделали бы. А? Результат доставил бы немало удовольствия многим, находящимся здесь. Вам очень хотелось бы, чтобы Мартин Грейди свалился со всеми своими парнями. Если бы это случилось, многие политические акции некоторых болванов взвились бы ввысь... Точно?

Все уставились на меня. Рэндольф не сказал ни слова. Тогда я продолжил:

— Позвольте обрисовать вам фактическую ситуацию, господа. В этом деле я замешан настолько же, насколько и вы, не больше. Мы все погрязли в нем, хотим мы этого или нет, и, пока не станем видеть яснее, в наших интересах трудиться вместе, в противном случае мы рискуем оказаться выброшенными вместе с большим количеством обломков Соединенных Штатов.

Покашливание, переглядывание. Они поняли. Мужчина около меня, безусловно занимающий высокий пост в Вашингтоне, который прикрывал его настоящую деятельность, поднял руку, чтобы привлечь к себе внимание.

— Если я правильно понял мистера Мэнна, то он просит нас то ли предоставить наши силы в его распоряжение, то ли держаться подальше от этого дела, пока он будет вести его достаточно экспансивно.

— Я прошу сотрудничества, мистер Делани, честного сотрудничества. Мы не можем в данном случае поджать лапки.

— А что дает вам основание верить, что мы нуждаемся в вашей организации?

Я ответил прямо:

— Тот факт, что мы действуем, когда вы не можете или не хотите действовать. Вы все отлично знаете, что Мартин Грейди работает в интернациональном агентстве. Он не стеснен бюджетными соображениями. Пока вы получите разрешение, чтобы купить... скажем, сведения, он уже оплатит и купит все, что ему нужно. У нас есть люди во всех посольствах, совершенно легально. Все переходы через границы проходят через наши руки и становятся нам известны так же быстро, как и в ваших службах. Но в данном случае мы говорим о Луи Агрунски. Мы должны найти его. И я рассчитываю это сделать...

— Понимаю.

— В самом деле?

Делани буквально расстреливал меня глазами. Его палец нервно стучал по краю стола.

— А вы могли бы поделиться с нами плодами ваших размышлений, мистер Мэнн?

— Нет, вы воспользуетесь плодами моих розысков. А пока, пожалуй, придержу мои козыри. Я хочу, во-первых, окончания споров между нами, во-вторых, возможности использовать ваших людей, а также, при необходимости, ваши источники.

— А к чему это нас приведет? — осторожно поинтересовался Делани.

— Это вас ни к чему не приведет, это даст вам возможность держать клюв в воде. Если, конечно, вы пойдете со мной.

Рэндольф с видимым усилием, которое заставило надуться вены на его шее, принял свой обычный вид. Я не давал им возможности затеять один из их бесконечных споров.

Наконец их всех успокоил Чарли Корбинет:

— Вы разрешите?.. Одно предложение.

Они повернули к нему головы в ожидании. Чарли не довольствовался тем, что руководил своими парнями из кресла, он работал, когда это было нужно, и никогда не терял контактов. Будучи причастным к самым важным миссиям и связанный с лучшими из нас, он всегда был в курсе всех дел.

— Мое сотрудничество с мистером Мэнном ни для кого из присутствующих не является новостью, но хочу отметить, что результаты всегда оправдывали это сотрудничество. По своей воле или нет, в этом деле мы должны идти вместе с ним или отказаться от его услуг. Если его личность и профессиональные качества нам неприятны и мы откажемся от совместной работы с ним, то вся ответственность падет на нас.

Я перебил его:

— Если я буду побит...

— Совершенно верно, — в свою очередь прервал меня Чарли, — я отлично понимаю, что, соглашаясь на сотрудничество с силами Грейди, мы разрушаем все, что создавало некоторое политическое могущество нашей организации. И вместе с тем сотрудничество с Грейди в данном вопросе дает нам шанс сделать мат. Так что я предлагаю сговориться с Тайгером при условии, что об этом соглашении ничего не будет известно. Таким образом, если мы будем вынуждены спасти положение, мы сможем это сделать.

Хэл Рэндольф усмехнулся, но, обратив внимание, что все остальные молчат, скис. Спор затих так же быстро, как возник. Я говорил с ними жестко. А теперь, поднявшись, подмигнул и заявил:

— Еще одна вещь... Я хотел бы получить два экземпляра подписанного официального соглашения. Один — для Мартина Грейди, другой — для меня.

Делани улыбнулся, глаза его блеснули.

— Я ожидал этого. Мы тоже хотели бы открыть зонтики.

— Достаньте их.

— Как это было в одном из прошлых дел, вы действовали в качестве офицера резерва, призванного на короткий срок. Я предлагаю нечто подобное. Мы призовем вас под наши знамена на неопределенное время, и вы проведете вашу миссию как военный. Таким образом, если мы будем вынуждены выложить против вас весь пакет... А потом, тот факт, что вы находитесь в рядах армии, может заставить вас обращать внимание на то, куда вы ставите ноги.

Я поднял шляпу и отодвинул стул.

— Никаких возражений, господа, я как раз хотел предложить вам это.

* * *

Я нашел Чарли в ресторане «Голубая лента», на Сорок четвертой авеню.

— Как, подонок, ты силен, Тайгер!

— Да? Я знаю. И что?

— То, чего ты хотел. Меня официально назвали добрым малым. Ты должен отправлять мне рапорты через моих людей. — Он насмешливо улыбнулся. — Но это довольно странно. Тайгер, почему ты не говорил мне, что был официальным агентом ФБР?

— Чарли, забудьте это!

— Во всяком случае, теперь ты в армии. Они отправили твои бумаги, и ты хорошо сделаешь, если будешь держать себя в рамках. Делани не шутил, когда говорил о военных законах. Никаких неверных шагов.

— Я не сделал ни одного за двадцать лет работы.

— Один, Тайгер... Или почти. Несколько месяцев назад.

Он, конечно, имел в виду мою историю с Рондиной. Опять она!

— Но я его не сделал.

— Скажем, тебе повезло.

— Это потому, что с меня не сняли мерку для гроба.

Чарли покачал головой:

— С чего ты начнешь?

— Первым делом хочу узнать: смогут ли ваши архивы передать мне досье на Агрунски? Со всеми подробностями?

— Ты получишь их завтра. Но меня интересует не это.

— Каким временем я смогу располагать до моего первого рапорта?

— Сколько тебе потребуется. Я знаю, ты зря времени не теряешь, но, может быть, другие этого не знают. Мы с тобой одной расы, если ты помнишь.

Я засмеялся и опорожнил мой стакан.

— Нет, я ничего не забыл.

— Итак...

— Существует странная личность, которая не вписывается в общую картину, но она оказалась там.

— Дуг Гамильтон, да?

— Да. Вито Салви ликвидировал его вместе с двоими другими. Ничего особенного, но ведь была для этого веская причина. Не станут же пытать человека просто так. И я хочу знать, почему?

— Ты мог спросить об этом у Вито Салви, — спокойно заметил Чарли.

— Нет. Я был совершенно бессилен, кровоточил, как теленок. Я должен был не допустить ошибки с таким типом, как Салви. Это было бы досадно — после того, что я узнал от него... Не стоило рисковать ради такого удовольствия. Потом, мне с трудом удалось протянуть это время. Тем хуже: что сделано, то сделано.

— Разумеется, — согласился Чарли. — Кстати... Ты никак не замешан в этом происшествии. Они выдумали куколку для объяснения побоища.

— Я прочитал об этом в газетах.

— Это составляет часть договора.

— Отлично.

Для меня это прозвучало фальшиво. В сущности, я не очень был доволен тем путем, который сам предложил, и теми людьми, которые согласились идти со мной.

— Я позвоню вам по телефону, Чарли.

— Ладно, буду ждать.

* * *

Дон Лавус должен был принести мне информацию, обещанную Чарли, сегодня утром, в восемь часов, в лабораторию Эрни Бентли.

Когда я пришел (немного раньше), Эрни стоял у дымящейся кофеварки. Я предоставил ему удовольствие угостить меня свежим кофе — густой черной жидкостью, в приготовлении которой он был настоящим мастером.

Наш химик протянул мне пакет с печеньем, вскочил и уселся на край стола.

— Похоже, ты на большом деле и с приоритетом?

— Грейди назвал тебе лимиты?

— Никаких. Максимальное сотрудничество. Я передал в Лондон и Париж. Они готовы действовать, если будет нужно. Мартин отдал приказ в банк, чтобы не было никакой задержки. У тебя есть план работы?

— В настоящий момент нет. Когда придет Дон, возможно, я пойду по ветру.

Дон Лавус точен в свиданиях. Это симпатичный парень с носом, не совсем поставленным на место, с небольшим шрамом, который кокетливо приподнимает ему бровь, и почти невидимой, тонкой, элегантной линией на щеке — воспоминание о рисунке, который ему сделали бритвой, когда мы были вместе на границе. Хороший парень, которого приятно иметь рядом, один из немногих оставшихся от старой гвардии.

Дон улыбнулся и протянул мне руку:

— Салют, старик... Рад тебя видеть.

Я крепко, очень крепко пожал ему руку, улыбнувшись в свою очередь.

— Будем надеяться, что ты не переменишь мнение, когда почувствуешь запах дела.

Он небрежно пожал плечами, что указывало на его настроение.

— После того, что мне пришлось испробовать, все остальное покажется ерундой. Сколько нас сейчас в этом деле?

— В настоящий момент — ты и я. Устрой свои ягодицы поудобнее, и я тебе все объясню. Кофе?

— С удовольствием.

Пока он пил горячий кофе маленькими глотками, я объяснял ему ситуацию. Я говорил, а он молчал, не задавал никаких вопросов, однако в его глазах просматривалась ледяная напряженность. У него было ясное представление об ответственности и о недопустимости промаха. Поставив чашку, Дон сунул сигарету в угол рта и наконец проговорил:

— Жестко.

Я подтвердил:

— Исключительно жестко.

— Мне с чего начать?

— Просмотри Вито Салви. Проверь его след. Он искал Агрунски. Если раздобыл какие-то сведения, то мы в них нуждаемся.

Дон поднял глаза от зажатой в руке горящей спички:

— Если Салви оказался в ужасной необходимости ломать по кусочкам Дуга Гамильтона и двух агентов из Вашингтона, то это означает, что узнал он немногое. Разве нет?

— Может, хотел таким образом проверить свою информацию? Ты ведь знаешь: Салви — старый, опытный работник. Я не думаю, что он рассказал мне все. Безусловно, что-нибудь скрыл. Он знал, что я такая же старая лошадь из такой же конюшни, что и он, поэтому сказал мне больше, чем сказал бы другому, но, тем не менее, сам остался по другую сторону. Такие люди даже с веревкой на шее придерживаются старых, испытанных правил.

— Согласен, Тайгер. Все ясно, а потом?

— Дальнейшее продиктуют обстоятельства. А я займусь Гамильтоном. Он, определенно, не вписывается в обстановку. Кстати, если парни из ИАТС или флики будут чинить тебе препятствия, сразу дай мне знать. В принципе, официальные агентства и полиция помогают нам, но до определенной степени. Так что будь осторожен, не заходи слишком далеко без крайней необходимости.

Дон снова улыбнулся:

— А мы обнаружим во время поисков красивую блондинку?

— Брось!

— Ты помнишь, в Панаме?

— Да, там мне здорово повезло!

— Дружок, ты не промазал! — тихо заметил Дон.

Я оборвал его:

— Закройся!.. — и, взглянув на часы, скомандовал: — В атаку! Нам пора отчаливать!

Живой Дуг Гамильтон жил в четырехкомнатной квартире на Манхэттене, в современном блоке из стали и бетона.

Если верить его досье, которое мне передали из личных архивов «Белт электроник», то Гамильтон тратил на все про все не более восьмидесяти тысяч долларов в год. Но в здании, в котором он жил, самая небольшая квартирка снималась за гораздо большую цену, а его была из самых роскошных. Что-то тут не соответствовало... И тем более было странно, что еще не так давно Гамильтон жил в Бруклине, где платил за квартиру около тысячи долларов в год.

Косой взгляд, которым меня наградил управляющий, сразу умерил мое любопытство. Это был старый лис, повидавший немало людей моего сорта. Только на этот раз он ошибся, принимая меня за легавого. Управляющий тяжело вздохнул:

— Опять? Когда же с этим будет покончено?

— Скоро, не беспокойтесь.

— Они все сфотографировали наверху, повсюду посыпали порошок, и я уже ответил на вопросы дюжины фликов. Не представляю, что я еще могу вам сказать...

Я примирительно произнес:

— Ну да... Но вы знаете, такая работа...

Он пожал плечами и еще больше сгорбился.

— Конечно, конечно... Но на что там смотреть? У меня нет пока новых жильцов. Он заплатил за год вперед, и я никого не беспокою, никаких трюков со сдачей квартиры. Я очень любил этого парня.

— Нашелся и такой, который его не любил.

— Приходится верить. Он же был частным агентом. Я видел множество писем, которые он отправлял: на конвертах стояли штампы его агентства. Что же произошло?

— В точности этого еще никто не знает. Вероятно, ухватился за слишком большой для него кусок.

— Да-а-а... Но мне-то что делать с квартирой?

— Ваш адвокат скажет вам. Покажите мне ее.

Он протянул руку, чтобы вызвать лифт.

— Последний этаж, там все открыто.

— Спасибо.

Кабина доставила меня в маленькую частную прихожую с толстым нейлоновым ковром на полу. На стенах висели прекрасные полотна неизвестных художников. В воздухе еще чувствовался запах сигар, проникающий из квартиры через открытую дверь.

Я остановился на пороге и огляделся. Никто не потрудился погасить свет.

Дуг Гамильтон снял пустое помещение и обставил его. По всей видимости, поручил это сделать декоратору, который располагал практически неограниченным кредитом, что было видно с первого взгляда. Значит, в какой-то момент Гамильтон нашел дойную корову, за что потом и заплатил. Очень дорого.

Я знал, что ничего здесь не обнаружу. Фактически, ничего определенного и не искал. Просто хотел составить мнение о человеке, которого видел мертвым, только мертвым, спеленутым на столе, со следами на теле пыток настоящего палача.

Я покрутился по квартире добрых десять минут, открывая шкафы, выдвигая ящики, рассматривая все, чтобы составить впечатление о человеке.

У Гамильтона было все, чего может желать мужчина. Но это уже пройденный этап. По сведениям, почерпнутым Доном Лавусом, у него были простые вкусы. И это подтверждалось: два костюма, полдюжины рубашек и остальное в том же роде. Создавалось впечатление, что он только вчера приехал сюда, хотя жил здесь уже довольно долго.

Повсюду были пятна от порошка, свидетельствующие о том, что эксперты из полиции снимали тут отпечатки пальцев, проделывая обычную рутинную работу, хотя и без всякой надежды на успех, так как убийство произошло не здесь. А то малое, что смогли найти, они унесли в расчете «а вдруг пригодится».

Видимо, часть своей работы Гамильтон проделывал дома, так как тут находился письменный стол красного дерева и небольшая конторка в углу гостиной. Но папки содержали лишь не имеющие никакой цены копии и несколько докладов. Из любопытства я бросил взгляд на папку «Белт электроник», но она оказалась пустой, хотя должна бы была содержать немало документов, судя по сохранившемуся на обложке перечню. Или сам Дуг Гамильтон положил бумаги в более надежное место, или кто-то другой заинтересовался делами «Белт электроник»...

Я убрал папку на место.

Спустившись вниз, остановился у конторки управляющего:

— А были отданы распоряжения об его почте?

— Нет, никто ничего не говорил.

— А у вас есть что-нибудь?

— Сегодня нет.

— Сохраняйте все, что придет. Вам скажут, что с этим надо будет вам делать.

— Хорошо... Скажите... относительно квартиры... вы думаете, я уже могу...

Я пожал плечами:

— В течение нескольких дней судебный следователь решит. Вас известят. А пока что, возможно, вам лучше запереть квартиру. Не представляю, правда, кому понадобится туда подниматься.

— Но если я буду сдавать квартиру, мне придется ее показывать!

— Спокойнее, папаша... Вам ведь уплачено вперед... так?

Смущенный управляющий опустил глаза.

Я вышел, остановил такси и поехал в «Белт электроник».

Глава 3

Новая фабрика возвышалась на площади, находящейся между Ла Гардиа и аэропортом Кейннеди. За высокой, солидной оградой, которая полностью ее окружала, патрулировала вооруженная охрана. Такая мера предосторожности себя оправдывала. Это было уникальное предприятие Мартина Грейди, и оно работало как абсолютно первостепенное — доведенная до совершенства система управления ракетными снарядами, способными поймать блоху в стратосфере. Их запуск обеспечит нам большое преимущество перед любым противником, каким бы могущественным он ни был.

Пришлось прождать у ворот двенадцать минут, прежде чем меня провели в директорский кабинет, где Генри Стенсон, изображая из себя начальника, нервным жестом указал мне на кожаное кресло перед его письменным столом.

— Мистер Грейди, кажется, оказывает вам полное доверие, мистер Мэнн? — начал он.

Я наклонил голову, в то время как он предложил мне закурить, протягивая огонек зажигалки.

Он провел языком по губам, сделал несколько шагов и, как будто решившись, сел за свой письменный стол.

— И чем я могу быть вам полезен?

— Что вы знаете о Дуге Гамильтоне?

— Как только его убили, меня немного известили о нем. Больше ничего. Мистер Грейди сказал, что будет официальное следствие и еще следствие, которое проведут его люди, и я должен сделать все, что смогу, чтобы помочь им в этом.

— Они уже приходили?

— Вы — первый.

— Гамильтон писал характеристики на работающих у вас людей. Где они находятся?

— Под ключом. В бронированных комнатах. Но один экземпляр каждой характеристики посылается в Вашингтон. Люди, занятые на секретных работах по национальной обороне, находятся под контролем официальной Службы безопасности. Подчиненный персонал мы сами проверяем, но, если нужно, документы тоже посылаем в Вашингтон.

— Я хотел бы посмотреть досье.

— Они очень объемистые.

— Характеристик, написанных Гамильтоном, мне будет достаточно.

— В таком случае это очень просто. — Стентон нажал пальцем кнопку селектора и сказал своей секретарше: — Мисс Хэй, здесь мистер Мэнн, представитель фирмы Грейди. Пожалуйста, проводите его к мисс Хунт и скажите ей, чтобы она дала ему на рассмотрение досье.

— Хорошо, сэр...

— Еще что-нибудь? — спросил Стентон.

— Я вас извещу об этом. А пока попрошу вас выдать мне пропуск, чтобы я мог прогуливаться здесь один. Вы знаете Хэла Рэндольфа из ИАТС?

Его брови поднялись.

— Очень хорошо.

— В случае, если это вызовет затруднения, он может их устранить, чтобы облегчить дело. Пошли, мисс!

Я последовал за ней в прихожую, в которой к нам присоединился охранник. Вооруженный человек следовал за нами по длинному коридору с рассеянным светом.

Мы подошли к двери с надписью: «Камилла Хунт, личный кабинет». Мой гид нажала на кнопку, раздался звон, она толкнула дверь и провела меня в кабинет. Охранник остался в коридоре.

Мисс Хэй сообщила секретарше, кого и зачем привела, а та, в свою очередь, передала это по селектору начальнику. Мне предстояло запастись терпением.

Но долго ждать не пришлось. Зазвонил телефон. Маленькая, полненькая секретарша в очках с толстой оправой сняла трубку, послушала и пальцем указала мне на дверь с табличкой: «Личный».

— Можете войти.

Камилла Хунт — стратег. Начальник отдела кадров. Она находилась здесь для того, чтобы всесторонне изучать людей, прежде чем их принимать на работу.

Это было не просто бюро найма. Вы входите сюда с улыбкой, и ваша улыбка исчезает. Если входите с мрачным видом, то начинаете улыбаться. Никогда не узнаешь, когда можно перестать быть начеку. Приготовленные аргументы куда-то испаряются, а если вы попытаетесь ее обмануть, то немедленно будете разоблачены. Камилла Хунт овладевает вами.

Зеленые стены кабинета были украшены гравюрами, запечатлевшими подвиги наших воздушных сил. Рядом висели яркие полотна сюрреалистов. Письменный стол, стоящий перед фальшивыми окнами с маскировочными шторами, освещался двумя лампами, достаточно слабыми, чтобы было трудно рассмотреть человека, сидящего в кресле.

Но сейчас оно пустовало. Камилла Хунт сидела очень далеко от стола, слева, наблюдая за мной, отмечая все мои реакции. Но она допустила ошибку: свет ламп отблескивал на ее нейлоновых чулках, что помогло мне ее сразу же увидеть, хотя она об этом не догадывалась.

Конечно, я мог бы сказать ей, что вижу ее, но тогда все удовольствие было бы испорчено. Поэтому я предпочел подойти к картине, изображающей обнаженного человека, уставиться на его самые приятные части и, не оборачиваясь, сказать:

— Замечательно... легкая тенденция к пастозности... тем не менее...

Потом, резко повернувшись на каблуках, приблизился к письменному столу и направил свет обеих ламп на Камиллу Хунт, взяв ее в световой луч, при этом старательно скрывая улыбку.

Она сидела скрестив ноги и казалась живой только благодаря механическому покачиванию одной из них. Рука на подлокотнике кресла, подбородок на ладони, красные ногти почти под цвет ее губ, темные, как полночь, глаза... Ее одежда ночных тонов, тем не менее, никого не могла обмануть насчет прекрасных форм тела и красоты лица этой женщины. Да, Камилла Хунт способна вас измучить, если позволить ей поймать вас в ловушку...

— Салют, Паук! — бросил я в ее сторону.

Она улыбнулась:

— Салют, Мушка!

— Эта мушка не дала себя поймать.

— Я ожидала этого. Мистер Грейди говорил мне о вас. Вы меня не огорчили, а восхитили.

— Не будем больше об этом.

— Вас не затруднит отвести свет лампы от моих глаз?

— Я предпочел бы смотреть на вас.

Смотреть на ее приближение — это вроде сцены из балетного спектакля. Каждое ее движение, плавное, волнообразное, исключительно женственное, производило такое провокационное действие, на которое способна только женщина.

Игра закончилась, но она настаивала на ее продолжении.

Я проводил ее лучом обеих ламп, потом установил их так, чтобы мы могли в их рассеянном свете видеть друг друга.

Когда ее взгляд встретился с моим, она остановилась, выпятив грудь.

— Так вот он — большой мужчина! — прошептала она.

— Интересно, что же такое рассказал вам Мартин Грейди?

— Скорее он предостерег меня. — Она небрежно подвинула к себе стул с жесткой спинкой и села около стола.

— А меня вы наймете?

— Кем? Ремонтником?

Я улыбнулся:

— Черт! Мартин никогда не говорил мне о такой должности.

Она разъяснила:

— Нет, но я вижу то, что из вас можно выкачать. Моя работа состоит в том, чтобы изучать людей. Я — эксперт. Вероятно, из вас получится очень удачный эталон мужчины.

— Я слышал о вас много хорошего.

— Не сомневаюсь. Но это не говорит мне о том, зачем вы сюда пришли. Пожалуйста, расскажите.

Я откинулся в кресле и концом ботинка выдвинул немного ящик письменного стола, чтобы положить на него ноги.

— Дуг Гамильтон составлял рапорты на людей, которых он проверял. Вы их видели?

— Да. Все. Его проверка касалась активности на предыдущей службе, платежеспособности, нравственности — всего, что требовалось для профессиональной классификации человека.

— Могу я увидеть эти рапорты, составленные Гамильтоном?

— Если я смогу воспользоваться моим телефоном, — ответила она с улыбкой.

Я подвинул аппарат на самый край стола и полюбовался грациозным изгибом ее тела, когда она нагнулась над ним:

— Линда, принесите мне содержимое кофра А-20.

— Кто, кроме вас, видел эти рапорты-характеристики, Камилла?

Она подняла голову все с той же улыбкой на губах:

— Никто...

— Мое имя Тайгер. Его выбрал старик.

— Никто, Тайгер. Одна копия отправлялась в Вашингтон.

Вошла секретарша, положила на стол папку и исчезла.

Я взял ее, взвесил на руке и быстро перелистал. Папка состояла из пронумерованных рапортов на восемьдесят четыре человека.

— За какое время это было сделано? — поинтересовался я.

— Примерно за три года. Но у нас тут только лишь рапорты Гамильтона.

Она объяснила мне, как функционирует ее служба, и ответила на все вопросы.

Я кивнул и сказал:

— Я возьму эти бумаги и сниму с них фотокопии. Не возражаете?

— Безусловно. Но берегите их.

— У вас есть алфавитный список ваших служащих?

— Ящик, справа от вас, как раз под вашими ногами. Вам придется потрудиться их снять, чтобы его открыть.

Ее полуоткрытый рот позволил мне увидеть прекрасные ровные зубы. На этот раз она насмехалась надо мной лишь одними глазами.

Я открыл ящик, взял листы и стал искать Луи Агрунски. Но ничего похожего не обнаружил.

— Могу я быть вам полезной?

— Нет... Я любопытен, вот и все.

Я задвинул ящик, встал и взял папку.

— Итак, это я уношу. Отсутствие папки вам не создаст неудобств?

— Нет... Но помните, это конфиденциальные сведения.

— Мы оба работаем на одного хозяина. Я вам все принесу обратно.

Мы стояли друг против друга. До сих пор я не замечал, какая она высокая. Со странным выражением лица Камилла продолжала свою провокационную игру, пытаясь найти брешь в моей броне. Она представляла мне полный набор того, что должен претерпевать ее «клиент», и если ей не удастся заставить мужчину попотеть, то это не удастся никому.

Я повернул голову и посмотрел на портрет обнаженного человека.

— Мне хотелось бы вас нарисовать...

Она проследила за моим взглядом.

— Ах так? У вас есть талант художника?

— У меня? Совсем нет. Просто захотелось вас нарисовать, вот и все.

— Почему же?

Коротко рассмеявшись, я прошептал:

— Потому что это было бы забавно, плутовка...

Уголки ее глаз сощурились.

— Это мог бы быть эксперимент?

— Смешно... но можно сказать и так.

— Сомневаюсь.

— Не ругайте фокус-покус, пока его не видели.

Я подошел к двери и открыл ее. Мой вооруженный страж ожидал меня.

— Чао, Паук!..

— До свидания, Мушка... Можете вернуться в мою паутину, когда захотите.

* * *

Частное сыскное агентство Дуга Гамильтона на Лексингтон-авеню располагалось в маленькой невзрачной комнатке, а весь персонал его состоял из молодого помощника Дуга — Джемса Миллера, двух секретарей и секретарши.

Представившись большим начальником «Белт электроник», я получил разрешение просмотреть бумаги этой фирмы. Личная секретарша Гамильтона, взволнованная и напуганная убийством своего начальника, провела меня в его кабинет и вытащила из конторки папку с надписью: «Белт электроник».

Я быстро просмотрел бумаги. На первый взгляд это были копии тех, которыми я уже располагал.

— Сюда уже приходили?

— Да. Естественно, полиция и некий мистер Рэндольф из ФБР. Они тоже просматривали эту папку.

— Они ничего не вытащили из нее?

— Ничего. Как вы сами видите, документы пронумерованы. Они идут по порядку. Я не знала, что именно они искали, поэтому не могла им помочь.

Я закрыл папку и протянул ее ей.

— Вы здесь уже давно?

— Пять лет, сэр.

— Вы уже были тут, когда мистер Гамильтон начал работать в «Белт эл?»

— Я готовила контракты.

— И печатали рапорты?

— Да. Все.

— Гамильтон делал записи во время своих исследований?

— Конечно, но уничтожал их, как только рапорт был составлен. У нас всегда оставался всего лишь один экземпляр.

— А сам он никогда не печатал свои рапорты?

— А-а... мне кажется, да, печатал. Некоторые. Например, был такой момент, когда мы оказались так завалены работой, что он сам сел за машинку.

— Не помните именно тот рапорт, который он печатал сам?

— О... боюсь, что нет. Я очень хотела бы вам помочь, но, знаете, после сотен и сотен рапортов... эта каждодневная рутина...

— Понимаю... Еще один вопрос. Гамильтон недавно переехал в довольно дорогие апартаменты. Вы не знаете, откуда у него появились деньги?

Секретарша немного поколебалась, потом сказала:

— Мистер Гамильтон был холостяком и жил скромно. Но имел сбережения. Я знаю, что у него был солидный счет в банке. Думаю, он просто нуждался в перемене.

— И сделал колоссальную перемену! Может, у него на примете появилась женщина?

Она покраснела и опустила глаза.

— Нет... К несчастью. Женитьба... да... его не прельщала...

Когда женщина снова посмотрела на меня, я все понял по выражению ее лица. Секретарша была влюблена в своего патрона. Старая как мир история. Это случается во всех городах, во все времена и часто заканчивается трагедией.

— Очень тяжело? — спросил я.

Она молчала пожала плечами.

— Хорошо... Спасибо за помощь. Если мне понадобится что-нибудь еще, я вам позвоню.

— Пожалуйста, звоните.

Тупик. Полное ничто. Четыре трупа и один исчезнувший, владеющий секретом, как взорвать земной шар, но ни малейшей зацепки, с которой можно было бы начать его поиск.

* * *

Чарли Корбинет открыл дверь, как только лифт поднялся на его этаж. Взмахом руки пригласил меня войти.

— Выпьешь?

— Немного. Ночь только начинается.

Он наполнил два бокала, один протянул мне и сел напротив.

— Ничего не нашел?

Я рассказал, как провел время, давая ему возможность самому сделать выводы. Выслушав меня, он сказал:

— Поиски Агрунски идут по двум направлениям. Один отряд отправился по следу с начала его работы по устройству «Горячей линии». Другой занимается более ранним периодом. Это проще, потому что до приглашения Агрунски на «Горячую линию» его хорошо проверила Служба безопасности. Может, просто отыщется какое-нибудь пятно в этом периоде.

— И?..

— Пока ничего. Чистый, как снег. Девственный послужной список, никаких подозрительных дел. Внесенный в список избирателей, он никогда не отказывался от голосования. Появился только один новый момент: его бывший декан рассказал, что на последнем курсе в университете Агрунски был близок к нервной депрессии. Переутомление... Врач, лечивший его, умер, но медицинские записи остались.

Агрунски лечился у врача две недели. Прекрасно отдохнул. После этого вернулся к занятиям. Никаких осложнений.

— Это могло оказаться началом чего-нибудь, нет?

— Возможно... Если бы этот факт обнаружили раньше, ему не доверили бы такой ответственной работы.

— Ничто не доказывает, что он это скрыл?

— Ничто. Депрессия не относится к душевным болезням, так что декан в свое время не счел нужным упомянуть об этом. Переутомление находили почти у всех его усиленно занимающихся студентов.

— Та-ак. А куда же ведет его дальнейший след?

— После установки «Горячей линии» Агрунски участвовал в создании следующего проекта специальных ракетных снарядов. Если помнишь, тогда были зарегистрированы два срыва, прежде чем им удалось преодолеть трудности... Агрунски должен был принять участие в работе по созданию электронной аппаратуры. Но за неделю до начала он попал в автомобильную катастрофу.

Медицинские документы свидетельствуют, что он отделался легко: сломан один палец и совершенно неопасное повреждение позвоночного столба... В общем, ерунда, но этого оказалось достаточно, чтобы аннулировать с ним контракт. В это время Агрунски жил в доме, который купил в О'Галли во Флориде. На его текущем счете в банке было приблизительно сто тысяч долларов. По-видимому, это ранение спины не позволило ему взяться немедленно и за другую работу. Какое-то время он жил на свои сбережения. Вот тут-то и потерялся его след.

Агрунски ни с кем не связывался. Холостяк. Несколько раз его видели в городе, где он делал покупки. Но больше всех его видел кассир банка. Агрунски систематически снимал деньги со своего счета, причем все более и более крупные суммы, которые совсем не соответствовали его образу жизни... Но никто не задавал вопросов... В конце концов он закрыл свой счет, продал дом одному инженеру, который работал над специальным проектом, и... исчез.

— История с женщиной?

— Нет. Было произведено самое глубокое расследование по этому вопросу. Агрунски также не играл и не пил.

— У всех людей есть какая-нибудь слабость.

— Но не у него... Во всяком случае, мы не обнаружили ни одной.

— Но такие парни, как он, не исчезают подобным образом!

Чарли развернулся на каблуках, посмотрел на свой бокал, потом одним глотком выпил его содержимое.

— Он продал свой дом, уложил два чемодана, бросил их в «форд» — старую пятилетнюю машину — и уехал. Месяцем позже продал и автомобиль за пятьсот долларов одному владельцу гаража в Южной Каролине. С тех пор о нем ничего не известно.

— Если он разорился, то одно из двух: или где-то работает, или стерся в порошок.

— Его искали, но не нашли ни в тюрьмах, ни в больницах, ни в госпиталях... Никаких несчастных случаев, в которых фигурировало бы его имя, никто не крал у него паспорта, и никаких признаков, позволяющих думать, что он находится в Канаде или в Мексике. — Чарли остановился, вновь наполнил свой бокал, покачал головой и добавил: — Хэл Рэндольф думает, что он мертв.

— В таком случае Вито Салви не стал бы его искать.

— Знаю... Я тоже верю, что он жив. — Чарли снова покачал головой и позвякал льдом в бокале. — А ты, Тайгер, что скажешь?

— То же, что и вы. Агрунски где-то закопался, стараясь принять какое-то решение. Если на него не наложить руку, прежде чем он начнет действовать, мы должны быть готовы отправиться на тот свет.

— И ты продолжаешь верить, что сможешь его найти?

— Это необходимо, старик. Если наши враги пустили по его следу лучшего человека, то они пустят и следующего. Это дело нельзя бросать. Вито Салви чего-то нащупал, но два ваших парня перебежали ему дорогу, вот он их и уничтожил... А тут еще Гамильтон влез в этот цирк... Больше я ничего не знаю. Теперь... До какого следа Агрунски докопались два ваших агента?

— Сами они ни до чего не докопались. Они работали над Салви — рассчитывали, что он приведет их к Агрунски. В последнем рапорте сообщили о необычном контакте одного мелкого служащего иностранного посольства, за которым они следили, подозревая его в шпионаже. Этот служащий встречался с типом, описание которого совпадает с внешностью Салви, за исключением некоторых деталей, которые всегда легко изменить. Они отправились за ним, и мы больше ничего не слышали о наших людях, пока ты их не обнаружил.

— Полагаю, у Рэндольфа тоже есть команда, которая пытается пойти по следу Салви?

— Здесь тоже белое пятно, — ответил Чарли. — Вито был слишком опытен, чтобы оставлять за собой следы. Увидишь, что в конце концов они это поймут, но потеряют целую неделю.

— У нас нет времени ждать.

— Тогда дай нам другую идею!

Я поставил мой бокал и закурил сигарету.

— В вашей истории об Агрунски что-то есть. Какая-то маленькая кость, которую мне пока не удается обнаружить.

— Знаешь, Тайгер, работа, которую уже проделали в отношении этого парня, сшита накрепко.

— Тем не менее... у меня по-прежнему остается странное ощущение.

— Ну что ж, действуй. Ты нацеливаешься на большой кусок... Но я не верю, что твоя идея с «Белт эл» приведет тебя куда-нибудь. У Агрунски не было никаких причин менять имя или местожительство. Если бы у него возникла проблема с деньгами, то он мог бы прямо обратиться в какое-нибудь исследовательское учреждение и был бы прекрасно обеспечен.

— Может быть... Но я все-таки буду придерживаться моей идеи, пока не найду ее ничего не стоящей.

— Не забывай о факторе времени.

— Вы полагаете, что я могу об этом забыть? — Я выбрался из кресла, взял шляпу и сказал: — В случае, если вдруг понадоблюсь, я буду находиться в Салеме... Мое имя Мартин. Т. Мартин. И еще я хочу получить самую последнюю фотографию Агрунски, какую только можно достать. И как можно скорее.

— Ты ее получишь. Желаю удачи, Тайгер.

— Спасибо. Мы все в этом нуждаемся.

* * *

Эрни Бентли оставил для меня в конторе пакет с фотокопиями и записку, в которой он просил меня как можно скорее соединиться с «Ньюарк контроль». Я взял ключ и нашел в холле телефон.

На другом конце провода отозвался Вирджил Адамс, и, когда я кодом подтвердил свою личность, он мне сообщил:

— Звонили из Лондона, Тайгер. Вито Салви нашли замену.

— О, они не теряют времени даром! Кто это?

— Точно пока неизвестно. Эти сведения ухватил один из наших парней в посольстве в Париже и тотчас же их передал. Они пытаются определить его по картотеке, но, так как недавно реорганизовали свою организацию, это может занять время. Одно мы знаем наверняка: они его не посылали — он уже был там, на месте. Для нас это многое значит, но они предпринимают все меры предосторожности. Это будет дорого стоить.

— Деньги Грейди могут купить почти все!

— Если это продается, — возразил Вирджил. — А еще они где-то держат про запас двух асов, на крайний случай. Они делают так все время после того, как в 1964 году были захвачены два их агента, которых обвинили в шпионаже. Слушай, в Европе сейчас обеспокоены. Большие стратеги срочно собрались в Бонне на необычную конференцию по национальной безопасности, и это в каком-то отношении связано со здешней ситуацией.

— И что же?

— Грейди положил сто двадцать тысяч на работу, которая приведет нас к концу. Если будет нужно, добавит еще больше, так пообещал. Ведь никому не ведомо, что может случиться. Но мы не особенно рассчитываем, что такие деньги помогут. Откровенно говоря, старина, вся надежда на тебя.

— Что ж, тысячу раз спасибо.

— Тебе нужен еще кто-нибудь в помощь?

— Нет. Дона Лавуса в настоящий момент достаточно. Сейчас многие пытаются разобраться в этом деле, а пока это будет продолжаться, хватит нас двоих.

— Хорошо, это твое дело, Тайгер. — Помолчав, Вирджил продолжил: — Есть еще новость, которая будет тебе интересна. Наш корреспондент в Бонне сообщил, что цена за твою голову поднялась... Теперь она очень высокая... Ты не только вписан первым в их список, твоя шкура имеет еще и особенную цену.

— И сколько же я сегодня стою?

Вирджил безрадостно рассмеялся:

— Достаточно, чтобы купить виллу у моря, новый лимузин, оплатить дюжину слуг и благодарность государства!

— Интересно! Почему же они этим не воспользуются?

Ничего не ответив, Вирджил повесил трубку.

Я улыбнулся. Однажды я покажу ему четыре листа из книги, которую я выудил из кармана Маркуса Пьетра, после того как охладил этого человека... Вирджил этого не знает, но его имя тоже значится в списке "А". Правда, в самом конце, но оно там есть.

Вернувшись к себе, я положил фотокопии в свой бумажник, а оригиналы — в конверт, чтобы вернуть их в «Белт электроник». Потом позвонил Дону Лавусу. После обмена условными словами он доложил:

— Происходит что-то странное, Тайгер...

— Какого рода?

— Повсюду, где гнездился Вито Салви, я натыкаюсь на каких-то людей. Один раз мне удалось их опередить, но потом это занятие бросил, чтобы им не мешать, — вместе невозможно работать.

И все-таки, когда они смылись, я осмотрел квартиру Салви. И обнаружил кое-что существенное. Один из легавых до меня тоже все осмотрел, только не обратил внимания на то, что в унитазе, после того как спустишь воду...

— Отвратительно! Никакого чувства гигиены!

— Привычка, знаешь ли, — небрежно огрызнулся Дон. — Кто после этого заглядывает?! Ладно, я, во всяком случае, подавил отвращение и прозондировал унитаз. И нашел в сифоне маленькую игрушку, ниже уровня воды, невидимую... привязанную нейлоновой ниткой длиной около двух метров. На другом конце нити, в воде, старая английская капсула, а в ней — двести пятьдесят граммов героина. Это старый трюк.

— Черт возьми! Такое невозможно! Салви не был наркоманом!

— Не исключено. Тем не менее это было там... Ведь интересно, а?

— Хорошо, я посмотрю заключение по вскрытию... А ты не думаешь, что это оставил предыдущий жилец?

— Нет. Все имеет довольно свежий вид, окисление лишь поверхностное. Недавнее устройство.

— И что же ты сделал?

— Оставил все на месте.

— Хорошо. А теперь что собираешься делать?

— Салви, можно сказать, в квартале почти не появлялся — роскошная манера прятаться. Нанял помещение по телефону, заплатил вперед по почте... И безусловно, купил все в другой части города, а затем в жилище перевез все сам. Но где-то же находится его поставщик. В нашем распоряжении это единственная зацепка, которая еще сможет привести нас куда-нибудь.

— Тогда попроси Эрни дать тебе его последний список поставщиков наркотиков. И держи контакт с «Ньюарк контроль».

— Согласен. Не прямо с тобой?

— Со мной как можно реже. И будь осторожен: они пустили в дело нового агента.

— Я уже слышал об этом. Только тот уже находился здесь, на месте, не то что я.

Повесив трубку, я сел на подоконник и стал смотреть на ночной город, ощущая в желудке какой-то странный комок — такое со мной случилось впервые. Неприятное чувство. И все же, глядя на огни города, я с гораздо большей болью представил себе, как все они могут погаснуть по воле одного сумасшедшего, вслед за ослепительным светом повисшего в воздухе огромного гриба...

Я задвинул засов на двери, накинул цепочку и растянулся на кровати с рапортами-характеристиками на служащих «Белт электроник» и принялся их изучать один за другим.

Через час работы я отодвинул листки, снял с предохранителя мой сорок пятый и, положив оружие на расстояние вытянутой руки, заснул.

Глава 4

Парни из ИАТС не бездействовали. Каждый их шаг ограничен правилами, они все время натыкаются на бюрократические препоны, однако работают. Не успел я выразить желание взглянуть на результаты вскрытия тела Вито Салви, как Рэндольф и его свита тоже появились в морге. Их лица ничего не выражали, но Рэндольф сразу бросился в атаку:

— Ну, Тайгер, рассказывайте!

Несмотря на темноту в конторе, пахнущей антисептиками, я узнал сопровождающих его молодых людей — оба присутствовали, когда меня допрашивали в вечер побоища у Салви. Они выжидающе молчали, демонстрируя все тот же профессиональный интерес, что и тогда.

— Рутинная проверка, Рэндольф, ничего нового.

— Без глупостей. Давайте рассказывайте.

— Мне нечего сообщить, пока я не увижу заключение патологоанатома. Кончайте играть в эту игру и лучше отдайте распоряжение, чтобы мне его представили.

— Рэндольф кивнул и отправил маленького человечка — служащего этой конторы — за документами. Правда, тому пришлось идти не очень далеко: он выдвинул ящик, около которого стоял, вынул из него лист бумаги с отпечатанным на нем текстом и протянул его мне.

Жизнь Вито Салви оборвала пуля 45-го калибра. На его теле нашли множество ранок и гематом, но все эти повреждения не были смертельными. Кроме того, обнаружили следы еще нескольких ранений, полученных им в далеком прошлом, в том числе от трех пуль.

Я пропустил подробности в отношении этих ранений. В заключении также говорилось о небольшой язве желудка, осложнении от плохо залеченного сифилиса, начальной стадии катаракты в правом глазу...

Последняя пища покойного состояла из сладкого перца, крема, котлет и хлеба. Это соответствовало тому, что было найдено в квартире.

Я вернул листок робкому маленькому человечку, который убрал его в свой ящик, задвинул его и насмешливо посмотрел на меня.

— Это все? — прошепелявил он.

— Это все.

— Достаточно, Тайгер, — вмешался Рэндольф. — Бесполезно играть в прятки. Мы не на школьном дворе.

У него было напряженное лицо, а глаза скрылись за опущенными веками. Кажется, сейчас впервые этот тип мне даже чем-то понравился.

— Что вы ищете, Тайгер?

Я сдвинул шляпу на затылок и встал со стола, на котором сидел, пока изучал результаты вскрытия.

— Доказательства токсикомании.

— Зачем?

— Чтобы узнать, была ли у этого типа причина замучить трех человек до смерти, или это было следствием его состояния.

— Он не употреблял наркотиков.

— Теперь я это знаю.

Юнец, облокотившийся о конторку, небрежно бросил:

— Вы слишком легко хотите отделаться, Тайгер.

— Дело практики.

— Но не с нами, старина.

— С вами как с другими. Скажем, я использую все возможности.

— Мы тоже об этом подумали. И раньше вас. Вопрос в том, почему вы появились здесь с этим вопросом.

Я тряхнул пачку сигарет, чтобы выскочила одна, вытащил ее губами, закурил и посмотрел вокруг.

— Потому что наркотики — дело серьезное, парень. Их поставщики часто превращаются в холодное мясо, а мы все ищем что-нибудь для отправной точки. Эта гипотеза была маловероятной, но ее следовало проверить. А теперь, если вы недовольны моими объяснениями, можете делать что хотите, мне на это наплевать. Но мне надоело, что на меня набрасываются каждый раз, как только я делаю шаг. Позвольте вам напомнить, что это по вашему желанию я официально занимаюсь определенной миссией и при этом тесно сотрудничаю с одним вашим представителем. Еще раз повторите подобную глупость — и я брошу все, а то, что мне удалось выяснить, направлю прямо в газеты. Остальное, так и быть, отдам вам, если что-нибудь останется.

— Даже не пытайтесь сделать такое, Мэнн! — предупредил меня Рэндольф.

— Мой дорогой мистер, вспомните, что я уже так поступал, а значит, могу поступить и еще... И не сердитесь, если я отвечу на ваше нападение тем, что суну ваш нос в ваше...

На этом мы остановились. Добрую дюжину секунд состояние моих собеседников выдавали только их глаза. Я дал им поскалиться столько времени, сколько счел нужным, потом сказал:

— Прозондируйте ватер-клозет у Салви — сами увидите... У вас было достаточно времени, чтобы там кое-что найти... вместо того чтобы сейчас выражать недовольство. Впрочем, я мог бы вам об этом рассказать, если бы вы вежливо меня попросили.

Лицо Рэндольфа стало красным, что мне было знакомо. Я улыбнулся ему.

— Подонок! — прошипел он.

— Многие люди могли бы сказать про вас то же самое.

Больше мне добавить было нечего, я узнал то, что хотел узнать, а потому их оставил.

Заворачивая за угол, я увидел, как все трое завалились в большую черную машину и поспешно уехали.

Из телефонной кабины в закусочной я позвонил Чарли Корбинету. Его связи со службой полиции и министерством финансов создали ему хорошие возможности для общения с людьми и получения сведений.

Чарли принял мою информацию и обещал немедленно начать охоту, потом добавил:

— Я послал фотографии Агрунски в твой отель примерно час назад.

— Спасибо, Чарли.

— Не ожидай особенно многого. Его очень редко фотографировали, это фото из его удостоверения, когда он снимался перед поступлением на специальную службу. Ты же знаешь, мы совсем не заинтересованы, чтобы наши техники были широко известны, да и они сами предпочитают работать анонимно. Это все, что я смог раздобыть.

— Хорошо. А есть новости относительно цепи «Горячей линии»?

— Мы направили туда всех специалистов, которыми располагаем. Они проверяют всю систему в целом, но она настолько сложна, что найти этот проклятый выключатель будет трудно, понадобится много времени. Одна группа работает над тем, чтобы изучить, как Агрунски мог поставить свой выключатель. В принципе, существует целая дюжина запоров, обеспечивающих безопасность, они исключают случайное или спровоцированное включение системы. Но такой специалист, как Агрунски, который руководил ее устройством и имел в своем распоряжении огромное количество техников-специалистов, мог придумать любую хитрость... Грязная история, старина...

— Может быть и хуже.

— Есть еще кое-что...

Я промолчал, а Чарли продолжил:

— Один из немногих друзей Агрунски сообщил нам, что у него было любопытное увлечение — миниатюризация. В течение многих лет он все свободное время занимался тем, что уменьшал разные детали. В электронике, например, до такой степени, что сделал транзисторы тоньше волоска. При помощи устройства не больше монеты в один цент ему удалось заставить действовать телевизионный приемник с экраном в пятьдесят сантиметров в течение часа. Но он ни с кем не делился секретами своих изобретений, а если что-то и записывал, то это все равно до сих пор не нашли.

— Боже мой!

— Да-а-а... я знаю, о чем ты думаешь, — спокойно проговорил Чарли. — Вся система контролируется на расстоянии с помощью такого маленького прибора и так хорошо запрятанного, что его невозможно обнаружить!

— Придется разобрать всю линию?

— Тайгер, этого мы не можем себе позволить. Надо найти Агрунски!

— Знаю. Кто же сообщил об этом его хобби?

— Клод Вестер, техник из Кейннеди. Он живет в О'Галли, во Флориде. Кроме того, что я тебе уже сказал, он ничего не знает. Мы продолжаем поиски записей и чертежей Агрунски, но, скорее всего, они у него с собой.

— Спасибо, Чарли. Буду поддерживать с вами связь.

Через двадцать минут в отеле я открыл конверт от Чарли и впервые увидел Луи Агрунски: мужчина явно небольшого роста, хилый, приближающийся к пятидесяти годам, наполовину уже лысый, с блестящими глазами и плотно сжатыми губами на настороженном лице.

Я выскочил из отеля, прыгнул в первое попавшееся такси, назвал водителю адрес «Белт эл» и, откинувшись на спинку сиденья, стал смотреть на проплывающий мимо город. Но все мои мысли, естественно, крутились вокруг Агрунски — этого невзрачного на вид человека с сильными страстями, который теперь держит весь мир на своей ладони. Будучи студентом, он так много занимался, что впал в нервную депрессию, а такие вещи без следа не проходят. Так что он гений, отмеченный шрамами. Вот один из этих шрамов и дал о себе знать, когда его пригласили к решению мировых проблем, — Агрунски решил, что безопасность всего мира не может быть доверена одному человеку, будь он даже президентом Соединенных Штатов.

Ядерный арсенал, одинаково необходимый как для нападения, так и для защиты, старательно отгорожен и недосягаем, пока по специальному распоряжению президента не будут сняты различные заграждения по всей длине системы. Только один президент обладает электронным ключом, который может вызвать к действию мощное оружие уничтожения. Ему достаточно нажать пальцем на нужную кнопку — и...

Такое доверие, оказанное одному человеку, не понравилось Агрунски. Ему захотелось сказать в этом деле свое слово. С гениями такое случается. И он смог его сказать, потому что руководил всеми установками, всеми линиями запуска ракет... Взял и спокойно сплутовал. А теперь попробуй найти в лабиринте электронных цепей — где и как? Переделка всей системы займет годы и на все это время оставит нас без защиты... Впрочем, как это происходит и теперь, когда маленький человечек где-то сидит и держит в своих руках кнопку. Но где же, черт возьми, он сидит, где?

Сторож у ворот «Белт эл», хоть и узнал меня, проверил мои документы и позвонил в дирекцию. Генри Стенсон вышел мне навстречу, как обычно нервно облизывая губы.

— Я... Все идет хорошо, надеюсь? — спросил он, шагнув в сторону, чтобы я мог пройти в его кабинет. — Выпьете?

— Нет, благодарю. Я пришел повидать мисс Хунт.

— Разумеется, я...

— Я знаю, где ее найти.

— Думаю, вам нужен пропуск и...

— Достаньте мне его. С меня достаточно волокиты.

Стенсон выпрямился. Ученый, изобретатель, человек сверх меры загруженный работой, он должен беречь свое время, а не растрачивать его на всякие пустяки. По всему было видно, что он готов меня выбросить. В его глазах, обведенных темными кругами от усталости, читалось такое нетерпение, что, по-моему, ему было трудно соблюдать даже правила вежливости. Что ж, тем лучше для меня.

— Дайте мне этот пропуск, вот и все, — потребовал я. — Иначе я добьюсь вашего смещения или устрою вам взбучку — на выбор. Забудьте ваши правила, выбросите все из головы, и давайте работать вместе. Вы же разговаривали с Грейди и понимаете, что у меня нет намерений повредить вашей работе. Мне нечего тут рыскать. Напротив, я нахожусь здесь для того, чтобы вся ваша деятельность успешно продолжалась. Так что действуйте, в противном случае вы узнаете, чем все кончается, когда мне мешают.

Стенсон все понял, и даже очень хорошо. Это опять же было видно по его глазам и резкой перемене поведения. И потребовалось совсем немного времени, чтобы приделать к отвороту моего пиджака постоянный пропуск.

Пока я прикреплял его, он проговорил:

— Надеюсь, это не будет иметь никакой связи с тем, что у нас здесь делается. Мы работаем над проектом национальной важ...

— Меня можете не опасаться. В этой работе мы с вами солидарны.

— В какой работе?

— Занимайтесь своим делом.

Подмигнув Стенсону, я бросил последний взгляд на мой пропуск-значок, чтобы убедиться, что он хорошо прикреплен, вышел из кабинета и прошел мимо охранника, который, увидев мой значок, тут же отказался от своего намерения меня сопровождать.

Я сам нашел дорогу до двери, на которой было написано: «Камилла Хунт, личный кабинет».

В приемной я отодвинул от телефона руку секретарши, которая хотела предупредить начальницу о моем визите, и открыл папку. Секретарша глянула на рапорты, которые я возвращал. В то же время я устроил так, чтобы она увидела на моем поясе кобуру сорок пятого. После этого почувствовал уверенность, что она будет вести себя смирно. Чтобы разрядить атмосферу, похлопал ее по щеке:

— Вы очень милы... Мне пришла в голову мысль: а что, если вам отправиться в туалетную комнату попудрить носик, пока я разберусь с моими делами?

Лучшего секретарша и не желала. Пожертвовав любопытством, она предпочла не быть ни в чем замешанной. Ведь все равно это ей не помешает позже рассказать подружке историю столь же захватывающую, как и волнующую.

Мне было очень приятно захватить Камиллу Хунт врасплох, увидеть, как она резко подняла голову под светом лампы и невольно закусила нижнюю губу. Ее волосы находились в тени, но лицо было ярко освещено, а тело на этот раз не затянуто трауром. Желтое с зеленым платье ей очень шло.

— Салют, Паук!

Она поднесла руку к глазам, чтобы защитить их от света. За это время я пересек комнату.

Камилла улыбнулась:

— Салют, Мушка! Долго же вы собирались.

— Прошел всего лишь один день.

— Это много. Обычно они дают себя сразу раздавить.

— Вы говорите о двукрылых, не так ли?

— А вы?

— Я скорее из осиной породы. Знаете... таких, которые прокалывают броню, вонзают в пауков жало и парализуют их, прежде чем съесть.

Камилла откинулась назад и слегка улыбнулась:

— В самом деле?

— Прошу вас... не надо непристойностей, дорогая Камилла.

— Но ведь это вы так говорите!

— Я говорю несерьезно, девочка.

— Хорошо, тогда начнем с нуля. Ничего не обещая.

— Это уже лучше.

Она продолжала улыбаться.

— Итак... что касается этого назначения...

— Я не свободен, мой ангел.

— Тогда...

— Я нахожусь здесь, чтобы повидать вас, понятно?

— Понимаю. — Она указала рукой на стул. — Но никак не могу ответить.

Я бросил конверт на письменный стол:

— Вот причина моего визита. Можете положить это досье на место, в несгораемый шкаф. Когда покончу с фотокопиями, которые мне сделали, я их уничтожу.

— Они вам пригодились?

— Не особенно. Послушайте, вы хорошо знаете работающих здесь людей?

— Всех. По крайней мере, в лицо, Мэнн.

— Тайгер, малышка... Не запомнили?

— Я больше не буду и не забуду.

— Хорошо. А вот этого человека вы тут не видели? — Я положил перед ней фотографию Агрунски.

Внимательно посмотрев на нее, она покачала головой:

— Он здесь не работал. Такого человека я не знаю.

— А если представить, что его лицо как-то изменилось?

— Нет, я бы это заметила. Уверена. Кроме того, мы снимаем у всех служащих отпечатки пальцев, а в Вашингтоне их контролируют. Там мгновенно идентифицировали бы. — Она положила фотографию на стол и, подняв глаза, заметила: — В этом лице нет ничего примечательного.

— Действительно. Тип парня, который может легко затеряться в толпе из двух человек.

— Тем не менее, в нем есть что-то... да... мне кажется... похожим... О, очень, очень отдаленное сходство!

И опять этот комок в моем желудке дал о себе знать. Я скрестил пальцы и сжал их до боли.

— С кем же?

— Когда фабрика расширялась в последний раз, передо мной прошло много кандидатов. Тех, кого я отбирала, направляли к мистеру Гамильтону для его традиционных расследований. Решения принимались после его рапорта и моих личных высказываний. Так вот, у меня такое ощущение, что я видела этого человека во время первого разговора с поступающими.

Я развалился в кресле, провел рукой по лицу и безразличным голосом спросил:

— Вы храните заявления о приеме на работу?

— Нет, но я часто даю характеристики людям, с которыми беседую. Просто записываю мои личные впечатления о них. Это ничего общего с работой не имеет, тем более что нередко я заменяю настоящее имя человека прозвищем или даже номером. Эти записи я храню дома.

— Любопытно...

— А кто это, Тайгер?

— Луи Агрунски!

— Имя мне ни о чем не говорит. Хотя у меня хорошая память на имена. Это так важно?

— Малышка, этот человек держит в своих руках страшную угрозу смерти для всех нас. Для всех, живущих в этой стране. Поедем, дорогая, к вам, на счету каждая минута.

Камилла Хунт внимательно посмотрела на меня, потом, не говоря ни слова, надела пальто, взяла сумочку и последовала за мной.

Она жила около Центрального парка, в районе шикарных домов.

Квартира находилась на шестом этаже. Стена, выходящая на улицу, была сплошь из стекла.

Камилла небрежным жестом бросила пальто на кресло и отодвинула панно, за которым скрывался бар.

— В ожидании налейте себе чего-нибудь выпить.

Я приготовил два бокала.

Она вернулась очень быстро, буквально через несколько минут, успев переодеться в юбку и черный пуловер, и положила передо мной на стол пачку листов.

— Вот мои записи. В основном это мои личные впечатления и кое-какие реакции людей, показавшиеся мне интересными. Если вам что-то пригодится, буду рада.

Она взяла свой бокал и села напротив меня.

Записи показались мне объективными, решения — быстрыми.

Мои поиски продолжались час. Камилла все это время ничего не говорила. Когда мой бокал опустел, она молча его наполняла и продолжала так же тихо наблюдать за моей работой. Наконец я отложил в сторону последний листок.

Сколько я ни старался применить ее описания к Луи Агрунски, у меня ничего не получилось. Полузакрыв глаза, я откинулся назад и проворчал:

— Проклятье! Еще один удар вхолостую.

— Огорчена.

— Это не ваша ошибка, девочка.

— Вы можете мне что-нибудь рассказать?

— Нет.

— Это касается «Белт эл»?

— Не знаю. Но точно связано со смертью Гамильтона. Только как? Этого я тоже не знаю. — Я скосил на нее глаза: — Вы хорошо знали Гамильтона?

— Деловые рапорты... работали вместе, но ничего особенного о нем не знала. Когда он только начал заниматься следствием в отношении персонала, я два раза с ним обедала. Мы вместе оформляли досье. Я прислушивалась к его заключениям, он работал хорошо...

— Да-а-а... до того дня, пока не допустил грубую ошибку...

Камилла встала, вновь наполнила наши бокалы, вернула мне мой и, усевшись на подлокотник кушетки, сказала:

— В газетах писали об этом случае. Ко мне приходили с вопросами из полиции и потом два симпатичных, очень вежливых молодых человека, которые твердо решили заставить меня сказать все, что я знаю.

— И?..

— Я ответила им так же откровенно, как они спрашивали. Тем не менее у них не было такого... воинственного вида, как у вас. Что же все-таки произошло с Гамильтоном?

— Он убит, сокровище. Я знаю как, но не знаю почему.

— А этот Луи Агрунски?

Я пожал плечами:

— Только имя. Больше ничего. Теперь с этим закончено.

— Сожалею.

— Почему?

Сладкий запах ее духов был нежен, как у ночных цветов. Ее пальцы коснулись моей щеки, а губы, как дуновение, — моих волос.

— Потому что я вас больше не увижу, — прошептала она.

— Боитесь Мушки, Паук?

— У меня не было времени соткать вокруг нее паутину.

Мои пальцы сомкнулись на шелке ее волос, и я притянул ее голову к своему лицу.

— Это ни к чему не привело бы, детка, я ее всегда разорву.

— Борьба была бы жестокой.

— Ты считаешь?

— Нет... не до такой степени, в конце концов ты бы унес ее с собой.

— Я всегда выигрываю, детка.

Она улыбнулась влажными губами. Я раздавил их своими. Ее жар обволакивал меня таким пламенем, против которого невозможно было устоять.

Бокал упал из моих пальцев на паркет и разбился. Она медленно соскользнула на мои колени и растянулась, ослабев. Ее мускулы вздрагивали под моими пальцами.

Голос Камиллы стал как стон, рыдание, шепот, превратился во что-то нежное, очень нежное, ласкавшее мои губы, когда она оказалась совсем близко от них, когда я взял ее лицо в ладони и погрузил взгляд в расширенные зрачки ее молящих глаз...

— Тайгер... Сейчас... Умоляю тебя!

Она встала — настоящее замечательное, примитивное животное — и одним рывком освободилась от цивилизации, культуры. В пылу желания Камилла не стала ждать, когда я ее раздену, — мановением руки скинула всю одежду...

Я увидел тело цвета золотистого шелка, за исключением мест, укрытых бикини. Очарование ее шеи... бедер... прекрасная линия живота... Они довели меня до настоящего шока... Я протянул руки, и мои пальцы коснулись этой эластичной кожи... Помню, я притянул ее к себе и весь мир тут же провалился в какой-то абсурдный калейдоскоп... И теперь были слышны лишь прерывистое дыхание дикого желания, вздохи, стоны и, наконец, восклицания триумфа... В этом прекрасном экстазе померкло и забылось все остальное.

* * *

Взглянув на часы, я страшно разозлился, что прошло столько времени, и принялся трясти Камиллу, чтобы ее разбудить.

Там, за этими окнами в ширину всей стены, уже наступала ночь.

— Камилла!

Лежа на моей руке, она повернулась и прошептала:

— Тайгер?

— Мне необходимо уйти, дорогая.

— Нет...

— Увы, надо.

Она подняла отяжелевшие веки и прошептала:

— Моя паутина недостаточно крепка?..

— Очень крепкая...

Кончиками пальцев Камилла закрыла мне рот:

— Я знаю. Ты вернешься?

— Как мотылек на огонь.

Я быстро оделся, потом взял покрывало, накрыл ее. И увидел, как она натянула его до подбородка с ворчанием удовлетворенной кошечки. Через секунду засмеялась:

Возвращайся, я сохраню для тебя местечко, — и снова закрыла глаза.

* * *

Надеюсь, когда-нибудь мне удастся обнаружить, где спит Эрни Бентли. Где-то у него есть очаг и даже жена, но, кажется, нет постели. В лаборатории у него всегда столько неотложных дел, что он забывает уходить домой.

Любой босс в индустрии всех частей света был бы счастлив заполучить Эрни на должность заведующего лабораторией, но он предпочел пирог, который ему дал Мартин Грейди, потому что обрел у него свободу заниматься тем, что ему нравится, как он хочет и сколько хочет. О такой жизни и свободе мечтают все ученые!

Бентли вышел из темной комнаты и протянул мне пакет с фото Агрунски.

— Я отправлю экземпляры в «Ньюарк» и другие центры. А сам буду искать его по учреждениям. Такой парень, как он, не может довольствоваться подчиненным положением.

— По какому признаку ты будешь его искать?

— В местах, где работают над миниатюризацией. Баллистика дала сильный толчок этой специализации. Все зашло уже очень далеко. Вот увидишь, кончится тем, что ракеты весом в дюжину тонн будут запускать с помощью электронных соединений размером с булавочную головку. Я знаю журналистов, которые много писали об этом, кроме того, специалисты, как правило, обмениваются информацией... Возможно, кто-нибудь наведет нас на нужный след...

— Есть одно но, Эрни. Агрунски все бросил, чтобы освободиться. Он словно растворился и больше не всплывал на поверхность.

Эрни покачал головой:

— Агрунски никогда не возьмется за небольшую работу. Его мозги созданы не для того. Что бы этот человек ни делал, он будет на виду.

— Ты забыл про его паршивую депрессию.

— Даже если такое и случилось с ним, это ему не помешает. Вся его формация ученого, все его интеллектуальные привычки когда-нибудь снова проявятся. Правда, неизвестно как и когда... Но он не сможет это задушить.

— Чушь! Если Агрунски окончательно свихнулся, то все пропало.

Эрни пожал плечами. Что он может сделать? Найти человека и захватить его — это работа для парней из службы «Действие», а ему не по силам, да и в настоящий момент у него более неотложные дела.

Он сдвинул очки на лоб и спросил:

— Ты связался с Доном Лавусом?

— Нет.

— Тогда тебе будет интересно сделать это поскорее... Он что-то накопал насчет наркотиков.

— Боже мой!

Я бросился к телефону и положил трубку только после того, как насчитал двенадцать длинных гудков.

— Его нет. Послушай, Эрни, я пойду переоденусь. Если Дон позвонит, пошли его ко мне.

— Хорошо, старина. Держи себя в рамках.

Такси довезло меня до Салема. В отеле я принял душ, побрился и переоделся. Потом позвонил Дону. В конторе его отеля мне сказали, что он еще не вернулся. Я оставил для него извещение: «Позвонить как можно скорее мистеру Мартину».

То время, которое телефонистка истратила на поиски Дона, я использовал на изучение списка кандидатов, которых проверял Гамильтон. Это мне ничего не дало. По-прежнему дыра. Обозленный, я бросил листки в портфель. Время! Время! Оно все время поджимает... Каким будет следующий этап? В каком направлении?

Причина, по которой Вито Салви уничтожил двух агентов из Вашингтона, была ясна. Но Гамильтон... Почему Гамильтон?

Я мысленно восстанавливал картину, которую обнаружил в той квартире у Салви: три искалеченных тела. И я вдруг вспомнил одну деталь: Гамильтона явно пытали дольше остальных. Вито Салви не стал бы этим заниматься, если бы Гамильтон оказался там случайно. Он просто убрал бы помешавшего ему человека и сделал бы так, чтобы его труп не нашли. Но поскольку Салви убивал Гамильтона медленно, пытая, это означает, что он хотел заставить его говорить. Значит, Гамильтон был замешан в игре. Во всяком случае, знал что-то про Салви и где его найти. По какой-то причине кинулся вперед головой, а люк за ним захлопнулся. Возможно, Дуг Гамильтон был дураком, но не до такой же степени! Он умел скрываться.

Взглянув на часы, я увидел, что уже 9.40. Схватил шляпу и выбежал из отеля. У администратора оставил записку для Дона, чтобы тот меня дождался. Одновременно попросил дежурного дать ему ключ от моего номера. После этого прыгнул в такси и отправился к дому Гамильтона. Поездка заняла не более десяти минут, но за это время моя рубашка стала мокрой от пота.

Увидев меня, управляющий не расплылся в восторженной улыбке. Он явно дал мне понять, что всему свое время. Беспокоить честного гражданина посреди его любимой телепередачи просто неприлично! Но особенно спорить не стал, потому что в его глазах я оставался легавым, а следовательно, благоразумнее оторваться от телевизора.

— Хорошо. О чем теперь пойдет речь? — спросил он меня.

— После моего посещения приходили письма для Гамильтона?

— Очень немного.

— Могу я их посмотреть?

— Но это ведь должно вернуться к экспедитору?

— Разумеется, но после того, как я проверю адреса.

— Они в конторе.

Под его недовольным взглядом я прошел через холл, а он через дверь в перегородке — прямо в свою контору. Там пошарил по полкам и протянул мне пять конвертов, три счета и два рекламных послания.

— Это все?

— Он никогда здесь много и не получал. У него ведь был собственный офис, не так ли?

— Э... Конечно, но только мы вынуждены продолжать наше расследование.

— Мне вернуть их на почту?

— Подержите еще несколько дней у себя. Вам скажут, что с ними делать.

— Очень хотелось бы этого. Но он ведь все оплатил. И пока остается съемщиком. Это входит в мою обязанность.

— Никто не приходил его повидать?

— Нет. Его не часто посещали, а потом, знаете ли, тут не монастырь. Люди звонят и входят. Днем сторож на службе, а у меня хватает работы по зданию.

— Но ведь сначала нужно позвонить?

Управляющий пожал плечами:

— Можно войти и вместе с другими. При всех обстоятельствах к чему это может привести? Ведь съемщики запирают двери на ключ.

— Стандартная серия?

— Естественно.

— Замки поддаются отмычкам?

— Это зависит от того, кто ею пользуется. Слесарь из третьего, которого беспокоят тогда, когда съемщики теряют свои ключи, делает это довольно быстро... Славный парень этот слесарь, порядочный и скромный.

— У вас есть отмычка?

— Нет. Только ключи от входной двери здания и вспомогательных помещений, вот и все. Вы считаете, что его замок взломали?

— Возможно.

— Он был странный человек.

Я с любопытством посмотрел на него:

— Почему?

— Ничего особенного. — Управляющий ухмыльнулся и проговорил: — Однажды он написал письмо самому себе. Приблизительно дней за восемь до... до случая. Смешно, а? И что он мог себе написать?

Опираясь о стойку, я так на него посмотрел, что его лицо вытянулось.

— По какому адресу Гамильтон отправил это письмо?

— Дьявол его знает. Я видел только, что это ему от него самого. Он дал письмо мне, чтобы я опустил его в почтовый ящик, как делал для него иногда. Как все здесь делают. Это входит в наши обязанности.

Я постарался не очень заметно нервничать.

— Хорошо... понятно... Куда оно было адресовано?

— Я ведь уже сказал вам, что не знаю. Во всяком случае, не сюда, потому что тогда я просто сунул бы письмо в его ячейку.

— Может, в его контору?

— Кто об этом помнит? Послушайте, мистер...

— Вы ведь посмотрели на конверт?

— Конечно. Я же вам уже сказал. Но прочел только имя, и это все, что нашел смешным... Послушайте, мне еще надо сделать уйму вещей... и я...

— Ладно. Располагайте собой.

Я проследил, как он, пытаясь обрести спокойствие, прошел, едва волоча ноги, в свою конторку. Переступив ее порог, управляющий бросил на меня взгляд, по которому было понятно, что он думает о фликах, потом, надув губы, исчез.

Наконец-то что-то! Правда, ничтожно мало, но появилось! Я это чувствовал нутром.

Добравшись до первой телефонной кабины, я позвонил Чарли Корбинету. На другом конце провода раздалось «Да» с ленцой в голосе.

— Чарли? Это Тайгер.

Тон мгновенно изменился.

— Ничего нового, старина. Казалось, что мы наткнулись на след Агрунски, но все лопнуло.

— Тогда попытайтесь с этим... Заставьте с помощью почтового ведомства разыскать в почтовых конторах и раздаточных пунктах одно письмо, которое Дуг Гамильтон адресовал самому себе. Он был на крупном деле и знал, что это очень рискованно, поэтому принял меры предосторожности. Гамильтон был полностью погружен в дело, старик, никаких сомнений.

— Откуда такие сведения?

— От управляющего его ломом. Случайно... Возможно, это мало что даст, но все-таки надо проверить...

— Сделаем, и как можно скорее. Позвони мне через два часа.

— Договорились.

Я повесил трубку. При удаче почтовые чиновники найдут письмо еще быстрее, тогда мы сможем двинуться вперед.

Я был голоден, так как ничего не ел с самого утра. Поэтому зашел в «Голубую ленту» перекусить. Утолив голод, заторопился в отель.

Служащий регистратуры, вспомнив о моем поручении, улыбнулся:

— Ваш друг ожидает вас наверху, мистер Мартин. Он пришел через несколько минут после вашего ухода. Ключ у него.

— Спасибо.

Лифтера в лифте не было. На моем этаже дверь лифта отворилась не торопясь, будто устав от своей работы.

Мой номер находился в конце коридора, покрытого ковром. Я условно постучал в дверь два раза и, по привычке, немного отошел в сторону.

За стеной по телевизору шли спортивные новости. Я постучал снова. Никто не ответил. Мне это не понравилось — почувствовалось что-то неестественное. Когда вдоль моего хребта возникает такое ощущение, обязательно что-то происходит. Резким движением я выхватил мой сорок пятый, снял его с предохранителя, рукояткой толкнул дверь. Она открылась легко, слишком легко. Это тоже было абсолютно неестественно. Дон Лавус ни за что на свете не стал бы сидеть в номере с открытой дверью.

Когда она почти бесшумно распахнулась, на ковер в коридоре упал свет...

Мне совсем не хотелось рисковать, но выбора у меня не было. Напрягшись, я вошел с оружием в руке, готовый плюнуть в любого, даже в пошевелившуюся тень.

Но напрасно. Ничто не шевельнулось. Никого не оказалось ни в ванной комнате, ни в уборной. Только Дон Лавус, лежащий на полу, с маленькой дыркой между глаз.

Он лежал на боку на том месте, куда его опрокинула пуля маленького калибра, когда он открыл убийце Дверь, вероятно подумав, что это пришел я.

Глава 5

Пальто Дона висело на стуле напротив телевизора. В его кармане я нашел бумажник с деньгами из разных купюр общей суммой в двадцать пять тысяч долларов. Его дорогие часы-браслет почему-то лежали на телевизоре. Так что ограбление не было причиной смерти Лавуса. Следовательно, он сделал важное открытие и хотел поговорить о нем со мной. Вероятно, узнал, почему Салви спрятал этот пакетик с порошком в унитазе. Может даже, нашел поставщика.

Двести пятьдесят граммов героина — это примерно сто пятьдесят тысяч долларов, при нынешней наивысшей цене. Только одно это обстоятельство свидетельствовало о значительности размаха. Достаточно, чтобы принудить торговца быть настороже и даже пойти на убийство, если какой-нибудь любопытный заинтересуется его бизнесом.

Проклятье! На такое дело я должен был направить агента, гораздо лучше знающего преступный мир, парня, которого не заподозрили бы, что он может выдать. Теперь-то стало ясно, чего не следовало делать, и ясно, что убийца проследил путь Дона... Да только поздно об этом рассуждать.

Дон, придя в свой отель и получив мое извещение, заторопился ко мне. Затаившемуся убийце просто повезло — я, можно сказать, преподнес ему моего друга на блюдечке. Если он слышал разговор Дона со служащим, то это еще больше облегчило его задачу. Вот только странно, что Дон, поджидая меня, открыл ему дверь.

Я бросил взгляд на тело. Его оружие осталось на месте — в кобуре.

«Ньюарк контроль» ответил на мой телефонный звонок с первого вызова, и, когда я удостоверил свою личность, меня немедленно соединили с Вирджилом Адамсом.

Быстро, опуская подробности, я доложил ему о случившемся, зная, что мои слова записываются и позже все сказанное будет тщательно изучено, проанализировано.

— Ты осмотрел тело?

— Нет. Оставил это легавым. Они устроят адский шум, если я перебегу им дорогу.

— Рискни... Посмотри, прошла ли пуля.

— Не вешай трубку.

Я положил трубку, встал на колени и повернул голову трупа. На затылке дырка оказалась крупнее, чем на лбу. Передернувшись, я поднялся, осмотрел стену напротив двери. На подоконнике заметил грязный след.

Пуля вошла в него после того, как прошила голову Дона. Машинально я подошел посмотреть на это поближе. Достав свою авторучку (она тонкая, длиной сантиметров в десять), прозондировал отверстие. Однако достать до пули не удалось, — она ушла в дерево слишком глубоко.

Я вернулся к телефону:

— У пули очень большая начальная скорость: вероятно, это был 22-й калибр, блондированный снаряд. Все пробивает...

— Тогда понятно, Тайгер. Все совпадает.

— Что совпадает? Объясни, ради бога!

— Это Нигер Хоппес, вражеский агент, который ускользнул от канадцев три года назад и вернулся к себе.

— Я помню об этом.

— Он там не остался. Они направили его к нам, и он спрятался среди нас. Они держали его под рукой на случай необходимости. Это факт. И вот пустили его в ход. Хоппес работает с «магнумом-22», с глушителем. Это артист. Ему удалось захватить Даниэла и тех двух шпионов из консульства Мадрида, которых накололи наши агенты. Эти ребята сидели в тюрьме, и Нигер спустил их прямо в тюремных камерах, стреляя из строения напротив.

— Просто бордель...

— Будь осторожен, Тайгер. Он такой же опасный, как Салви, хотя по-другому. Сразу после войны они создали отряд таких головорезов. Нигер знает свое дело. Он начал с молодых лет и очень опасен. Берегись его.

— У тебя есть последний рапорт Дона?

— Да. Ему удалось обнаружить одного торговца наркотиками. Имени нет. Дон находился на Канал-стрит, но собирался покинуть этот квартал. Должен был снова позвонить мне после разговора с тобой, чтобы условиться о дальнейшей работе.

— Что касается дальнейшей работы, то она уже сделана, и довольно странным образом.

— Что ты теперь будешь делать?

— Поставлю на дело ИАТС. Пусть придут сюда и начинают действовать.

— И ты думаешь, что это так и сойдет после удара Салви?

— Разумеется, посыпятся искры!

— Хорошо, тогда брось это. Я уже договорился с Мартином Грейди. Это слишком серьезно, чтобы можно было позволить себе терять время. Он тебя максимально покроет. Грейди хочет, чтобы ты нападал, а не изводился, отвечая на вопросы.

— Согласен, Бирж, я смываюсь и начну искать в другом месте.

— Будет лучше, если ты используешь одно из наших укрытий. У нас есть новое, на Пятьдесят шестой улице, на первом этаже, над кафе «У Шигли». Вода, газ, электричество, комфорт и все прочее... Еды на месяц жизни и дюжина бутылок. Пароль — «Рыба». Никаких посещений. Мы хотим сохранить укрытие свежим для других операций.

— Кто заменит Дона?

— Я послал Мейсона в Детройт, чтобы он нашел там Дэйва Элроя, если ты согласен.

— Превосходно. Он разбирается в таких делах.

— Вот поэтому я его и призываю.

— Пусть тогда пойдет по следу Дона.

— Понятно. У тебя есть что-нибудь для рапорта?

Я оповестил его обо всем и, убедившись, что все правильно зарегистрировано, повесил трубку. Потом очень быстро уложил чемоданы, спустился, оплатил счет и из телефонной кабинки позвонил Чарли Корбинету:

— Полковник, к сожалению, мы потеряли еще одного — Дона Лавуса. Он в моей комнате, в Салеме. Предлагаю вам прийти туда раньше, чем горничная поднимется менять простыни. И будет лучше, если вы заранее приготовите историю для фликов.

— Ты знаешь, как отреагирует Рэндольф?

— Еще бы! Вот поэтому-то я и смываюсь.

— Лучше бы ты остался. Поднимется невероятный шум.

— Огорчен, старина.

— Ладно, тем хуже. Я сделаю все, что в моих силах.

— Ничего с вашей стороны?

— Кое-что есть. Последний след Агрунски обнаружен в районе Миртли-Бич.

— А на почте?

На другом конце провода наступило молчание. Потом Чарли спросил:

— Ты уверен в этом письме?

— Тогда убедитесь в этом сами!

— Проверили все районы Нью-Йорка, Джерси и Коннектикута. Ничего...

— Попробуйте в Пенсильвании.

— Уже начали. Завтра получим результаты. А что произошло с Доном Лавусом?

— Сегодня вечером я отпечатаю для вас рапорт. Конфиденциально. Делайте с ним что хотите.

— Ты подбрасываешь не слишком большой кусок, Тайгер.

— Мне кажется, это то, что я делаю всегда.

— Сохраняй контакт.

Я повесил трубку и вышел из отеля. Мне пришлось пройти две сотни метров, прежде чем удалось поймать такси. Однако остановил его, не подъезжая близко к Пятьдесят шестой улице. Дальше пошел пешком. Никто за мной не следил. Я повернул к вывеске «У Шигли».

У кафе нажал на кнопку звонка.

Мне уже доводилось видеть таких курьезных персонажей, которых обычно использует Мартин Грейди. Эти смешные, маленькие, хорошо оплачиваемые люди никогда ничего не спрашивают и делают то, о чем их просят.

Я прошептал слово «Рыба».

Маленький старичок бросил на меня взгляд поверх очков, молча поискал ключ в глубине своего кармана, протянул его мне и пальцем указал на этаж над его головой.

Ничего не скажешь, Грейди умеет заботиться о своих людях! В трех комнатах царил полнейший комфорт, который невозможно было представить, глядя снаружи на здание и окружающие его строения. Окно кухни открывалось на пожарную лестницу. Похоже, она была установлена недавно и позволяла подняться до самой крыши. А чтобы ее увидеть с земли, следовало задрать нос. Квартира имела два незаметных выхода и еще входную металлическую дверь с массивными запорами. Прежде чем ее смогут выломать скрывающийся спокойно уйдет другим путем.

Я бросил чемоданы, разделся и разлегся на кровати. И лежал так около часа, вспоминая о нашей самой первой миссии с Доном в оккупированной Франции в 1943 году. После этого мы часто работали вместе... А теперь я не мог себе представить его иначе как растянувшимся на ковре, с черепом, пробитым проклятой пулей 22-го калибра.

Ну что ж, старик, ветераны уходят, но мало-помалу отряд будет восстановлен. Вирджилу Адамсу не было нужды говорить мне об этом, такое в порядке вещей... И все-таки любопытно, что Нигер Хоппес — человек без лица. Отпечатки его пальцев фигурируют в досье, но никто никогда не видел его фотографию. Запросто может куда хочет приходить и уходить — и никто его не узнает. За исключением людей с его стороны.

* * *

Я отправился на аэродром встретить Дэйва Элроя. Поприветствовав нашего пилота Армстронга, увлек Дэйва в салон и там посвятил его в курс дела.

Он говорил мало, вопросы задавал прямые и дельные, без бравады.

Дэйв знал многих наркодельцов международного ранга — типов, которые умеют держаться вдалеке от законов. Он мог направиться на их поиски в любую точку земного шара, но предпочитал работать здесь, у себя, где его личность и способности использовались более эффективно под покровительством организации Грейди.

Я знал, как он быстро нажимает на спуск, быстро ввязывается в дела любого рода, что способен на мгновенные решения и необычные развязки. Знал, что он старше меня лет на десять, но это было мало заметно. Дэйв не делал никаких записей, всегда рассчитывая только на свою память.

— Слишком дорогая цена за находку у твоего Салви... Но повезло, что ее сделали. Это должно вызвать большой шум среди грубых торговцев. А Салви, вероятно, купил их прямо с судна, потому что поставщики не манипулируют таким количеством товара за один раз.

— Ты знаешь, к кому обратиться?

— Мне известно немало типов, которые только и жаждут совершить сделку.

— Что ты собираешься делать?

— Начну с того момента, когда окочурился Гамильтон.

— Хорошо, начинай с этого. Держи связь с посредником в «Ньюарк контроль». Вирджил найдет тебе жилище. Веди дело по своему усмотрению.

Я дал ему фотографию Агрунски и сказал:

— Посмотри, что ты из этого сможешь вытянуть. Салви шел по его следам. Если одновременно он рисковал с белым порошком, то, возможно, существует какая-то связь между Агрунски и дурманом. Какая — не знаю. Но нельзя пренебречь и такой ниточкой. Если что-нибудь обнаружишь, дай мне знать, прежде чем нападать.

— Так нельзя?

— Ты знаешь ответ: изворачивайся любым способом, только оставь позади себя сведения... на случай, если вдруг составишь компанию Дону...

— Проклятье, ты слишком весел! — мрачно заявил Дэйв, но глаза его оживились.

— Такие вещи случаются, старик!

— Согласен, Тайгер. Очень сожалею, что Дон дал себя захватить, но это ведь суть нашей работы. Мы это знаем. Что касается меня, я рад тебя видеть, а еще больше — с тобой работать.

— Я тоже.

Мы пожали друг другу руки и расстались. Я направился к выходу, чтобы взять такси, но на пороге передумал, вернулся обратно, подошел к телефонной будке и позвонил Чарли Корбинету.

Оказывается, труп Дона обнаружили до его приезда и уже оповестили полицию. Но ИАТС утаило это от газет. Что касается Хэла Рэндольфа, то он поднял страшный шум, потому что я был полностью замешан в этом деле. Он клялся разобраться со мной, ругался, грозил все сломать, если я немедленно не появлюсь. Но мне не следовало нервничать, поэтому я постарался сказать как можно любезнее:

— Спокойно, Чарли, спокойно, я принесу ему горшок с бегониями, когда мне позволят это сделать обстоятельства. В настоящий момент у меня для этого нет времени. Скажите мне... я что-то забыл... Ведь Дуг Гамильтон после своих расследований составил рапорты на каждого, даже на тех, кого потом не приняли на работу... В Вашингтоне есть копии этих докладов. Вы знаете, какая служба занимается ими?

— Могу узнать.

— В таком случае попробуйте выяснить имена тех, кому отказали в приеме по причинам безопасности. Скажем, за последние два месяца. Сколько времени вам понадобится, чтобы получить этот список?

— Если не будет никаких препятствий, смогу получить его почтой послезавтра утром.

— Отлично. Мы сможем пообедать в «Голубой ленте» в полдень?

— Как это? Открыто? Подозреваю, что теперь Рэндольф будет следить за нами.

— Возможно... Мы ему что-нибудь подкинем, чтобы он немного утешился... Вы знаете, каким оружием был убит Дон?

— "Магнумом-22", вероятно с глушителем. Никто не слышал звука выстрела.

— Тогда поищите Нигера Хоппеса. Это его подпись, и он в настоящий момент находится здесь.

— Хоппес?

— Вы помните его, да?

— Безусловно. Подозревают, что это он спустил многих видных политических деятелей в Европе.

— Пусть сделают баллистическое исследование. Интерпол может нам прислать по телефото имеющиеся у них снимки как вещественные доказательства. Если вам будет сопутствовать удача, будете знать, кого искать.

— Никто никогда его не видел.

— Его видел Дон Лавус. Значит, и другой увидит. Надеюсь, это буду я.

— Хорошо, Тайгер, если то, что ты говоришь, верно, то ты оторвал крупный куш. Окажи мне, тем не менее, одну услугу. Одну!

— Какую?

— Передавай мне все свои сведения. Никуда не суйся совсем один.

— Сожалею, полковник. Вы просите слишком многого. Вы забываете, что у меня официальная миссия.

— А ты не забывай, что я твой начальник.

— Могу уйти в отставку...

* * *

Снова пошел дождь — мелкий, упорный. Мне было холодно, но я не знал почему. То ли оттого, что на самом деле похолодало, то ли дрожь вызывало мое напряженное состояние. Голова раскалывалась от мыслей.

Я прыгнул в такси. К Рондине!

Огромный швейцар приветствовал меня дружеским жестом. Он немного помог мне в предыдущем деле и остался доволен оплатой.

— Мисс Кейн у себя?

— Да, мистер, она вернулась примерно час назад.

— Одна?

— Она приехала на служебной машине ООН. С нею кто-то был, но он не выходил из автомобиля. У вас... все в порядке?

Я знал, что он имеет в виду.

— Ты не видел любопытных, болтающихся у дома?

Швейцар пожал плечами и растянул губы в неопределенной улыбке:

— Я знаю не слишком много.

— Речь не о том, что ты знаешь, а о том, что видишь.

— Я вижу тех, кто входит и выходит отсюда. — Он указал на здание за его спиной.

— И все?

— Ну, еще то, что происходит кругом... Вот сегодня тут мелькал парень, явно не католик. Крутился по улице, будто искал номер дома.

— Такое бывает каждый день?

— Не совсем. Как правило, номера домов ищут таксисты, а не их пассажиры. Да и таксисты неплохо ориентируются. А этот парень был в такси, но все изворачивался, пока водитель медленно вез его по улице. И так они проехали мимо несколько раз, и были очень заметны. Я сразу обратил внимание на эту синюю машину с опущенным верхом и на парня, который сидел в ней с открытой пастью.

— Сможешь его узнать?

— Нет... Только его пасть, больше ничего. Я следил за его действиями. Он тут все рассматривал, но сам явно не хотел быть замеченным.

— Когда они здесь проезжали последний раз?

— Приблизительно полчаса назад.

Я сунул руку в карман и вытащил скомканный банкнот. Швейцар прикарманил пятьдесят долларов с улыбкой.

— Будь осторожен. Я поднимусь... Не впускай никого, кого не знаешь. Если появится какой-нибудь тип под предлогом повидать кого-то из жильцов, немедленно позови меня. Наблюдай за ним по подъему лифта, отметь, на какой этаж он поднимется.

— Хорошо, шеф... Но я могу задержать его и здесь... а вы спуститесь и посмотрите на него, если захотите...

— Не перестарайся. Просто устрой так, чтобы я смог его увидеть.

— Вы считаете, что возможна потасовка?

— Все в свое время, старина!

— Я с вами, не забывайте этого! Если вы будете нуждаться в подкреплении, я могу позвать Берта, он живет напротив, или Брайина, он — сбоку... Это хорошие парни, и они обязаны мне за некоторые услуги.

— Спасибо, я этого не забуду.

Рондина, открыв дверь, обрадовалась:

— Мой дорогой! — и прижалась к моим губам.

Я страстно обнял ее, но, захлопнув дверь ударом ноги, немного отстранил от себя, чтобы полюбоваться.

— Гм...

— Что значит «гм»?.. Вы, американцы, разговариваете как варвары!

Она взяла мою руку, просунула под свою, я невольно прижался к ее высокой груди.

— Я не ждала тебя сегодня вечером.

— Я тоже не рассчитывал тебя увидеть.

— И как же получилось, что зашел?

— Не хочу, чтобы ты была тут одна.

Рондина повернулась и вопросительно посмотрела на меня. Она не понимала, что меня привело к ней.

— Догадываюсь... Это связано с делом Гамильтона?

— Приготовь мне что-нибудь выпить. И я все тебе сейчас расскажу.

— Но у тебя все по-прежнему?

— По-прежнему.

Пока она наполняла бокалы, я проинспектировал помещение. Никого. Бросил взгляд на окна, двери... Заперто. Просто у меня такая привычка, хотя, в сущности, в ней нет никакого смысла, потому что кто угодно, если он действительно этого захочет, может открыть дверь. Другое дело, что, ломая замок или разбивая стекло, человек производит много шума, а поэтому всегда все-таки остается какое-то время на то, чтобы приготовиться к встрече незваного гостя.

Когда я вернулся в гостиную, Рондина протянула мне бокал и села на ручку кресла, в которое я упал.

— Рассказывая мне о своих делах, ты нарушаешь элементарные правила безопасности. И все равно считаешь, что должен это сделать?

Я глотнул виски. Затем, откинувшись на спинку кресла, посмотрел на нее и деловым тоном заявил:

— Правила безопасности я диктую себе сам. Ты, Рондина, воспитана в Интеллидженс Сервис и потому идешь одной дорогой со мной. Я тебе абсолютно доверяю.

— Отлично. Понимаю, что ты так думаешь, но ты ничего не делаешь, чтобы я могла тебе помочь.

— Точно.

— В данный момент ты даже скорее считаешь, что я для тебя обуза. Это так?

— В некотором смысле да. Если они попытаются заставить меня брызгать слюной, захватив тебя, это очень осложнит мою задачу. Сейчас не время для этого.

— Поясни.

— Это слишком большое дело, любимая. Но если они завладеют тобой, чтобы заставить меня раскрыться, я должен буду принять их вызов и попаду в ловушку. А я не могу идти на такой риск...

Ее рука, ласкающая мой лоб, переместилась на мой затылок и погладила его.

— Не думаю, что ты пойдешь на такой риск, Тайгер. Я на это не рассчитываю. — Она с нежностью посмотрела на меня. — И не протестуй! Мы служим одному идеалу, так что... Если хочешь, расскажи мне все, я слушаю.

Я обрисовал ей ситуацию. Если Рондине суждено попасть в переплет, она имеет право знать, почему информированный агент работает эффективнее идущего ощупью, в темноте. Тот, кто ожидает атаку, кто предупрежден, может ударить врага раньше. А я хотел бы, чтобы все шансы были на стороне Рондины, хотя и рассчитывал, по возможности, ни во что ее не втягивать.

Когда я закончил, она снова наполнила мой бокал и удобно устроилась на моих коленях.

— И что ты предлагаешь? — спросила Рондина.

— Предлагаю тебе быть все время со мной. Если Хэл Рэндольф оставил тут легавого следить за тобой, чтобы с твоей помощью добраться до меня, я, беспокоясь о тебе, потеряю много времени. А если тебя захватят враги, то еще хуже. Я предпочитаю держать тебя рядом с собой, и тогда не будет никаких историй.

Она принялась размышлять вслух:

— Вообще-то у меня благоприятная ситуация. Пока в посольстве идут все эти туманные переговоры и вырабатывается новая политика, мне особенно делать нечего. — Рондина прижалась ко мне щекой и подняла на меня глаза. — Твоя рабыня ожидает твоих приказаний... — И добавила с лукавой усмешкой: — Но никакой ругани. Даже не начинай!

— А если ты в этом нуждаешься, дорогая?

— Ладно, согласна.

— Тогда вот что! Уложи чемоданы, предупреди своего начальника, и мы быстро уберемся отсюда.

Рондина вскочила на ноги, отдала мне свой пустой бокал, насмешливо улыбнулась и исчезла в спальне.

Пока она укладывала белье в чемодан, я налил нам виски. Потом подошел к окну, поднял штору и обследовал ситуацию внизу. Было еще светло, но солнце исчезло в густом тумане, похожем на дождь. Толстый швейцар ходил взад и вперед перед своей каморкой. Я опустил штору, подошел к спальне, открыл дверь и остановился.

Бывают моменты, когда резкие движения невозможны... Например, когда вы натыкались на оленя, который, не подозревая о вашем присутствии, продолжает щипать траву. Вместо того чтобы выстрелить в него, вы начинаете им любоваться.

Вот так я застал прелестную Рондину на три четверти голой. Свет играл на ее шелковистой коже. Ее тело, с крепкой грудью и розовеющими на ней кончиками, могло свести с ума любого мужчину...

Рондина стояла задрав одну ногу на подушку, чтобы прикрепить к чулку подвязку. Потом она натянула крошечные трусики, повернулась к зеркалу и только тут увидела, что я молчаливо и насмешливо за ней наблюдаю. Она круто повернулась, бросилась искать лифчик, но, понимая абсурдность своих действий, гневно топнула ногой:

— И давно ты здесь?

— Достаточно.

— Это нечестно.

— Не более чем раздеть мужчину и положить его в постель.

— Есть различие...

— Надеюсь на это!

Я вошел в комнату и протянул ей бокал.

— А ты все хорошеешь, девочка.

Она взяла у меня из рук бокал, поставила его на тумбочку, покачала головой, явно недовольная, и стала застегивать наконец-то найденный лифчик.

— Продолжай в том же духе, и тебе больше ничего не придется открывать, когда ты женишься на мне.

Улыбаясь, я окинул ее взглядом с ног до головы, что сказало ей об очень многом.

— С тобой, сокровище, всегда найдется что-то новое! — И тут же убежал, прежде чем она успела запустить в меня безделушкой.

Из гостиной я слышал, как она позвонила по телефону в свое посольство и получила отпуск. Вскоре Рондина появилась одетая, с белым пальто и чемоданом в руках.

Я взял у нее багаж. Бросив последний взгляд на комнаты, окна, проверив, везде ли погашен свет, мы вышли.

Внизу Рондина вспомнила, что ей еще нужно позвонить по телефону, и исчезла в кабинке.

Швейцар подошел ко мне:

— Он снова приехал. Та же машина... Я хотел позвать вас...

— Ты записал ее номер?

Он протянул мне клочок бумаги и добавил:

— Закрытая машина, темно-синяя, «шевроле», модель прошлого года, вмятина на левом заднем крыле.

— Спасибо, старина. Я могу воспользоваться вашим телефоном?

— Можете.

Чарли Корбинет оказался у себя. Я сообщил ему номер машины и повесил трубку. Теперь мне осталось только подождать. У Чарли обширные связи. Уже через десять минут он мне сообщил:

— Машина из проката. Два дня назад ее взял некий Джон Кларк, предъявив дубликат водительских прав. Сказал, что настоящие у него украли. Он проживает в Буффало, штат Нью-Йорк. — Чарли дал мне возможность записать эти сведения, потом спросил: — Что это означает, Тайгер?

— Ничего особенного. Просто стараюсь быть осторожным. А из Интерпола относительно оружия и его калибра пока ничего?

— Да, ты оказался прав. Это же оружие применялось при всех тех убийствах. Рэндольфу теперь не терпится поймать этого типа. Все службы безопасности подняты по тревоге. Сейчас все бодрствуют.

— А деривация на линии?

Секунда молчания, потом:

— Тайгер...

— Да?

— Мы не можем себе позволить его упустить.

— Я это хорошо знаю, старина.

— А также не можем себе позволить совершить еще одну ошибку. Если просочится хоть слово, произойдет такая паника, которую еще никогда не видели.

— Проклятье! Хозяева газет поймут, Вашингтон достаточно силен, чтобы принудить их помолчать. Если хоть одна попытка...

— Нужно смотреть на это под другим углом зрения. Ведь достаточно опубликовать хоть что-нибудь об этом проклятом деле, как поднимется шум. А для этого достаточно, чтобы наши враги организовали хорошо налаженную слежку...

— Понимаю. Дело во времени. Все зиждется на нем. Если они будут уверены, что Агрунски удалось устранить его подлость, то они смогут начать кампанию. Но если у них не будет в этом полной уверенности, они рискуют сломать себе шею. А им это ни к чему.

— Сколько времени продлится эта неизвестность? Каким временем мы располагаем, Тайгер?

— Действуйте так, будто его вообще нет. Или почти... — Я повесил трубку.

Рондина смотрела на меня из-за плеча швейцара, стараясь не вслушиваться в мой телефонный разговор. Я направился к ним, взял ее чемодан и обратился к колоссу:

— Эта дверь выходит куда?

— Во двор.

— И есть дорожка, ведущая вдоль здания?

— Есть.

— Покажи.

Я взял Рондину под руку, и мы последовали за швейцаром в глубь служебных помещений... В конце одного коридора с оштукатуренными стенами находился запасной выход с горящей над ним красной лампочкой. Железная дверь была заперта на засов. Швейцар вытащил его, продолжая держать одной рукой, а другой стал открывать дверь.

В этот момент металлический брус, который он держал как палку, отчего-то упал и ударил его по лбу. Оглушенный, швейцар повалился на бок, как бык, а дверь, продолжая тихонько поворачиваться, ударила его по ногам.

Я толкнул Рондину к стене, нагнулся и поднял брус, который так и лежал на лице швейцара. Под его глазом уже показался гигантский синяк. Если добрый человек не разбил голову о цементный пол, то благодаря своей опереточной каскетке. К счастью, он ограничился лишь большой шишкой и, когда придет в себя, будет чувствовать себя неплохо.

Рондина, не шевелясь, прошептала:

— Что это такое, Тайгер?

Я показал ей брус. На его конце, который находился на высоте лба швейцара, соскочила ржавчина, и теперь в металле была видна небольшая блестящая вмятина — в том месте, куда ударила пуля.

— Они хотели поймать нас, девочка. Тот тип болтался у входной двери, для того чтобы мы воспользовались запасным выходом, а убийцу посадили здесь. Они не любят устраивать пальбу на улице — это вызывает нежелательный шум... Мы попались на этом и чуть было не погибли.

— Что ты собираешься делать?

— Ничего. Я мертв. Этот стрелок не из тех, кто промахивается. Он поджидал меня и при этом слабом освещении видел, как я упал. Доказательство того, что он попал в цель, — торчащие наружу ноги. Мы со швейцаром примерно одного роста, так что стрелок в настоящий момент считает, что он меня подстрелил. Когда этот добрый человек придет в сознание, ему будет трудно надеть каску на его шишку, но с хорошей порцией фрика он снова начнет выхаживать перед входной дверью. А мы, моя красавица, выйдем отсюда очень просто, вот увидишь... Если кто-нибудь тут еще остался, чтобы зарегистрировать спектакль, он его получит.

Рондина сразу все поняла. Не отрываясь от стены, она улыбнулась и прошептала словечко, которое я не ожидал услышать из уст барышни, вращающейся в высшем британском обществе, но меня это только развеселило.

Нам пришлось подождать четверть часа, прежде чем швейцар издал легкий стон и, поднеся руку к голове, осторожно ее потрогал. Одно мгновение его веки дрожали, потом он зажмурился от сильной боли.

— Послушай, старина, ты меня слышишь? Ты сможешь понять то, что я тебе скажу?

— Да-а... Только не говорите очень громко. А то в моей голове это отдается как удары колокола.

— Ты не беспокойся, я все тебе потом объясню. А сейчас оставайся тут, где ты есть, и, главное, не двигайся... Ты хорошо заработаешь за доставленные тебе неприятности.

— Сейчас заработает тот, кто меня хлопнул!

— Я тебе толкую не о том заработке!

— Ладно, согласен... только осторожнее. Боже мой, кто же это устроил мне такую пакость?!

— Не волнуйся, скажи себе, что тебе повезло. Ты мог бы уже быть охлажденным в тот момент.

— Хорошо, мне повезло... Но этому гаду не повезет...

— Думай только о пяти тысячах долларов, которые ты будешь щупать. Сразу почувствуешь себя гораздо лучше.

Швейцар мгновенно открыл глаза:

— Я уже чувствую себя хорошо. Расскажите-ка мне, патрон!

— Позже... не шевелись. — Я посмотрел на Рондину: — Ты можешь им заняться?

— Иди, — отозвалась она.

Я позвонил по телефону Валли Гобоксу в его газету. У этого человека достаточно такта, чтобы не задавать мне лишних вопросов. Я попросил его подослать мне частную машину скорой помощи и передать об этом Чарли Корбинету, чтобы тот оплатил расходы и чтобы ИАТС покрыло эту историю. Ее следовало спрятать в карман и прикрыть платочком, но вместе с тем и отреагировать на нее.

«Скорая» приехала очень быстро. Прежде чем она остановилась, я втянул швейцара назад в коридор. Если кто-нибудь наблюдал снаружи, то он видел, как из поля его зрения исчезли скребущие по цементному полу подошвы. Это его должно было удовлетворить. А после этого он мог увидеть швейцара на своем посту перед входом в здание, который старался удалить любопытных.

Меня же уложили на носилки, накрыли простыней, как всякого уважающего себя покойника, и внесли в карету. Рондина, разыгрывая роль безутешной вдовы, влезла в фургон, чтобы меня проводить.

«Скорая» успела завернуть за угол, когда, взревев сиреной, появилась первая полицейская машина. Тогда, под страшно изумленным взглядом санитара, я позволил себе поднять голову, а затем и сесть.

— Что это вы тут вытворяете, дружок? — спросил он меня совершенно спокойно, словно ему уже не раз приходилось видеть, как оживают трупы.

Прежде чем ответить, я нащупал в кармане пачку банкнотов, сунул ее ему в руку и проговорил самым невинным тоном:

— Лежа или сидя, какая разница?

Не говоря ни слова, он протянул мне карандаш и пачку квитанций. Я отстранил их:

— Все в порядке... Заплачено, и не станем об этом говорить!..

Он осторожно спросил меня:

— А что делать с этими деньгами?

— Подели ее со своим товарищем, шофером.

— Можете вызывать нас каждый день, — не растерялся санитар. — Вот наша карточка. Куда вас доставить? Наша такса по километрам.

Я назвал ему место, находящееся не очень далеко от моего нового жилища. Через окошечко он передал адрес шоферу. Тот ничего не ответил, закурил сигарету, развалился на своем сиденье и небрежно направил машину туда, куда ему указали.

Тихонько покинув наш катафалк, мы с Рондиной вошли в лавку продавца сандвичей и пробыли там довольно долго, пока не убедились, что за нами никто не проследил. Потом спокойно дошли до кафе «У Шигли» и поднялись в апартаменты, которые Грейди так любезно предоставил в наше распоряжение.

Теперь вечерние газеты разнесут по городу весть о смерти некоего Тайгера Мэнна, агента организации Мартина Грейди. Причина преступления? Она неизвестна... Но подозревают, что он был убит пулей из пистолета грабителя, который хотел выломать дверь одного из зданий, соседнего с тем домом, в котором находился убитый...

ИАТС будет вынуждено подыгрывать им. Но когда мы с Рэндольфом встретимся лицом к лицу... посыпятся искры!!

* * *

Снова шел дождь. Ужасный дождь, который то затихал, то снова барабанил по стеклам наших окон.

В последних новостях радио тоже известило слушателей о моей смерти. Где-то в городе Хоппес должен был порадоваться этой информации, счастливый и гордый тем, что выполнил свою задачу. Должно быть, потер руки, посчитав, что его миссия почти закончена, поскольку главный противник устранен, и то, что ему осталось сделать, — это детская игра... Откуда ему знать, какой его ждет сюрприз?!

Подошла Рондина, села рядом со мной. Осторожно коснулась пальцами моего затылка и стала его тихонько поглаживать.

— Ты доволен? — спросила она.

— Нет.

Ее губы коснулись моей щеки, а рука вынудила мою голову повернуться к ней.

Пока я слушал радио, она переоделась. На ней было надето что-то легкое, почти прозрачное...

Я прошептал:

— Но это подождет...

Глава 6

Телефонный звонок разбудил меня в шесть утра. Не сообщая никаких подробностей, Вирджил Адамс велел мне немедленно встретиться с Дэйвом Эрлоем. Я решил, что Дэйв звонил ему из телефона-автомата, поэтому не смог дать нужных пояснений.

Рондина открыла глаза, еще совсем сонные, и увидела меня сидящим на краю кровати. Она улыбнулась с удовлетворенным видом, какой бывает у женщин после хорошей ночи. Под простыней явственно обрисовывались ее бедра.

— Кто это звонил, дорогой?

— Работа, девочка.

Сонный туман исчез из ее глаз, они наполнились тревогой.

— Что-то не так?

— Не знаю.

— Ты надолго?

Я наклонился к ней и поцеловал в губы. Не больше, а то было бы трудно уйти.

— Постараюсь сделать все побыстрее. Никуда не двигайся отсюда, я постучу нашим условным стуком. Если мне понадобится тебе позвонить, то дам один телефонный звонок, повешу трубку и снова перезвоню. На другие звонки не реагируй, поняла?

Она села в кровати, прижав к груди простыню.

— Будь осторожен, Тайгер!

— Ты меня знаешь.

— Поэтому я так и говорю.

Город внизу пробуждался.

На этот раз я сел в метро, которое быстро доставило меня в то место, где ждал Дэйв. Отыскал нужный номер дома — это оказалось жалкое здание. Поднялся по лестнице на несколько ступенек, сбив по пути около дюжины пустых бутылок из-под виски. Кругом валялись пустые коробки и другие всевозможные отходы.

Когда мои глаза привыкли к полумраку, я достал пистолет и стал пробираться вдоль стены, чтобы пол не скрипел у меня под ногами. Дойдя до двери, постучал в нее и отошел в сторону, готовый ко всему.

Дэйв тоже не потерял своих хороших привычек. В свою очередь он тоже постучал с той стороны двери, чтобы убедить меня в своем присутствии, потом открыл ее, не снимая цепочки. Узнав меня, раскрыл дверь нараспашку:

— Салют, Тайгер!

— Салют.

— Входи. У нас небольшая конференция.

Я переступил порог, пистолет мой все же был готов выплюнуть порцию свинца, шагнул в сторону и быстро осмотрел комнату, после чего спрятал оружие.

Кроме Дэйва здесь находился еще один тип маленького роста, худенький, с лицом крысы.

Я повернулся к Дэйву:

— Ты не нашел менее роскошного дворца?

— Прости меня, — улыбнулся Дэйв, запирая дверь на засов, — но это он принимает нас. Он у себя... Эрл Моски.

Маленький человечек кивнул и странным утробным голосом произнес:

— Да-а... Это я.

Дэйв указал на меня пальцем:

— Это он — тот, про кого я тебе говорил, — Тайгер Мэнн.

Глаза худосочного устремились на меня. Он проглотил слюну и загудел контрабасом:

— Я слышал разговоры...

Я с любопытством спросил:

— Как это так?

Он заерзал на стуле, поискал в пепельнице окурок, прилепил его к клюву и закурил, ни на секунду не спуская с меня глаз.

— Ладно, ты меня просветишь, Дэйв?

— Эрл — перекупщик. Мелкий, но он давно в этом бизнесе...

— И никогда не задерживался фликами, — вставил сам Эрл.

— ...занимается исключительно белым, — продолжил Дэйв. — Работает на ковре во второй зоне — копеечные аппараты, электрический бильярд и все в таком роде. Имеет как раз столько, сколько нужно на жратву. Он не стремится к устройству филиала.

— Это вредно — играть в большом деле, — прокомментировал Эрл.

— Итак, у него есть история, которую он тебе расскажет.

— Хорошо, но сначала объясни ты, Дэйв.

Элрой указал мне на кресло-качалку, подвинул себе стул, устроился на нем и начал:

— Детали опускаю... В общем, оказывается, то, что Дон Лавус нашел у Салви, не было всем товаром... Ведь так, Эрл?

— Я вам верю! Килограмм, который он купил... Проклятье! Килограмм «снега», за который он уплатил у причала, даже по существующему там тарифу стоил сто тысяч баксов!

Я перевел взгляд на Эрла:

— Откуда ты знаешь?

Он сильно затянулся своим окурком, вынул его изо рта, с неприязнью посмотрел на него, бросил на пол и раздавил ногой.

— Когда в бизнесе долго плаваешь, начинаешь многое знать... Двое парней, которые принесли товар, мои дружки. За маленькую услугу они меня известили. Парни отхватили по тысяче монет на голову только за то, что сопровождали товар. — Он вздохнул. — А я валял дурака, чтобы заработать гроши!

— Это в чистом виде, — уточнил Дэйв. — А смешанное с сахаром, как крахмал, будет стоить от восьмидесяти до ста за кило.

— Я хочу быть уверенным.

— Парень, который купил?..

Эрл пожал плечами:

— Знаешь, парень, который внесет путаницу в торговлю, вот так ухватив весь пакет, может вызвать скандал. Никогда не известно, чем кончится. Лучше быть уверенным. Так как я узнал, что парень не местный, а дело было опасное, заранее решенное, подумал: дай-ка я на него посмотрю. Это тот, что на фотографии. — Кивком Эрл указал на Дэйва, который показал ему фото Салви.

— А потом?

— Это все. Он взял товар и распустил крылья. Я не болтался около него. Надеюсь, вы так не подумали?

— А как он расплатился?

— Крупными купюрами.

— Кто получил?

— Старина, я хоть и храбрый, но не безрассудный. Дружки уже уехали. Коли вы хотите узнать, отправляйтесь и спросите у них. Они должны быть где-то в Гавре или в Марселе, а может, и около Ливана, но будут скрытничать. Где-нибудь сбагрят еще пакет, заберут каждый свою долю добычи и постараются забыть обо всем. Они не любят оставлять за собой следы.

— Еще один вопрос, Эрл.

— Валяйте, это ваш день!

— А ты почему решился рассказать нам об этом?

— Я слышал, что можно подобрать добрый кусок, если поговорить вот так мило и любезно, как сейчас, без подмены и дыма. А мне надо съездить в Майами из-за здоровья.

Вмешался Дэйв:

— Патрон согласен ему заплатить, если эти сведения тебя заинтересуют, Тайгер.

— Идет. Дай ему фрик. — Я встал и подобрал шляпу. — Да-а-а... Это расширяет горизонт. Я вижу две возможные причины для покупки такой опасной, быстро найденной... И если они пошли на такой риск, это потому, что их что-то торопило.

Дэйв уставился на меня:

— Да? Ты так думаешь?

— Подумай...

Я направился к двери. Позади меня Эрл начал беспокоиться:

— А мои деньги?

Дэйв протянул ему ключ:

— Центральный вокзал, автоматический ящик хранения. Деньги тебя ждут. Послушай совет друга: когда ты их возьмешь, перемени воздух. Существуют другие, которые тоже могут захотеть задать тебе вопросы. И сердитые...

Эрл вертел ключ со странным выражением в глазах.

— Дружок, не волнуйся. Я живу уже порядочное время и намерен пожить еще. Я знаю песню.

* * *

Добравшись до Таймс-сквер, мы позвонили по телефону в «Ньюарк контроль», чтобы отрапортоваться. Вир жил Адамс направил другой отряд расследовать, не была ли часть героина, купленного Салви, украденной. Что касается Дэйва Элроя, то он должен был взять на себя миссию Дона: проследить след Салви, и если будет возможно, то выяснить: откуда у него появились деньги. Хозяева Салви были довольно стеснены в деньгах, но всегда существует возможность получить их из другого источника.

В десять часов я подъехал к лаборатории Эрни и поднялся в помещение, где нашел химика, погруженного в формулы, затерянного между микроскопами и колбами.

Я угостился большой чашкой горячего кофе, пока он колдовал над какой-то микстурой. Наконец Эрни повернулся ко мне:

— Ну что? У тебя появились какие-нибудь сведения?

— Даже слишком.

— Но ничто не ведет к Агрунски?

— Ничто.

— Возможно, у меня есть кое-что, — сообщил он и направился к письменному столу, где начал рыться в папках. Наконец выудил желтоватый конверт и вынул из него письмо. — Один поставщик материалов для радио и электричества специализировался по миниатюризации. Агрунски несколько лет назад вошел с ним в контакт, известил его о нескольких своих изобретениях. Промышленник заинтересовался. Агрунски внес новую струю в его производство. Позже он несколько раз писал Агрунски, но не получал от него ответов... Он обрадовался, узнав, что я хочу найти Агрунски, и просил меня сообщить ему его новый адрес. Для него этот человек как хлеб благословенный.

— А куда он ему писал?

— В О'Галли.

— Проклятье!

— Но есть одна зацепка. Последнее письмо Агрунски. Он написал его на бумаге одного своего друга, некоего Винцента Смалла, Медон-Лейн, 37, О'Галли, Флорида.

— Опять!

— Конечно, — сказал Эрни. — Там-то все это и начиналось, а?

— Там уже все давно разворотили и ИАТС, и ФБР, и все остальные службы, и наши парни тоже... Надо искать ближе.

— Но ты не совал туда своего носа, Тайгер!

Я бросил на него сердитый взгляд и сказал:

— Согласен. Поэтому, пожалуй, отправлюсь туда. Может быть, что-нибудь из этого и выйдет... Я покончил здесь со всеми своими делами и посмотрю, что я смогу подобрать там.

— Самолет в твоем распоряжении. А если тебе понадобится специальный материал, я пришлю тебе его.

— Мой дорогой, держи свои игрушки при себе.

— Между тем они не раз спасали тебе жизнь.

— Никогда не известно, каким образом будут функционировать твои машины.

— О, ладно, ладно! Не ошибаются лишь те, кто ничего не делают.

* * *

В полдень я встретился с Чарли Корбинетом в верхнем зале «Голубой ленты». В ожидании заказа отчитался в проделанной работе, затем спросил:

— Что нового из Вашингтона?

Чарли вытащил из кармана большой конверт из толстой бумаги и положил его на стол между нами.

— Вот копии рапортов Гамильтона в Службу безопасности.

— И ничего, что подходило бы к описанию Агрунски?

— Ничего. Но мы еще не все сделали. Существуют люди, которые принадлежат к категории так называемых неустойчивых элементов, — работают то здесь, то там, то несколько дней, то несколько недель. Профессионально они — ноль. По этой причине их просьба о приеме на работу была отклонена... Но служба «Белт эл» их проверила...

— Это то, что мне говорила Камилла Хунт.

Наступила пауза, так как официант принес блюда и отправился за кофе.

— А вы неплохо поладили друг с другом, так? — полюбопытствовал Чарли.

— Почему бы и нет?

— Хэл Рэндольф принял дело очень близко к сердцу. Там, в «Белт эл», все бурлит.

— И что?

— Нужно быть исключительно осторожным, Тайгер.

— Хуже, чем сейчас, не будет, вы это знаете, Чарли.

— Знаю... Но они все там, наверху, чокнутые... И нет времени избавиться от этого, Тайгер. У меня такое ощущение, что наши враги находятся ближе к цели, чем мы. Если они проболтаются, это произведет огромное потрясение в стране.

— Бесполезно это повторять, полковник. Если вы хорошенько вспомните, я ведь находился там, когда все это началось.

— Да? Тогда сохрани свою память свежей, парень. Что же ты теперь намерен делать, после того, что я тебе сказал?

— Ничего другого, кроме того, что уже делаете вы: проверить все мало-помалу, но в направлении отличном от вашего. — Я указал на конверт на столе. — Можно посмотреть?

— Это тебе... фотокопии.

— Спасибо. — Я сунул конверт в карман. — Скажите-ка, Чарли... Рэндольф, вероятно, злится, считая меня мертвым?

— Он сожалеет лишь об одном: что тебя охладили не по делу. Советую тебе держать контакт со мной, Тайгер. Каждодневный отчет и все прочее. Он умирает от страха, что ты совершишь безрассудство и все провалишь. По правде говоря, я не могу упрекнуть его в этом. Никто не имеет права пойти хотя бы на малейший риск в данный момент.

— Риск? Вы сами рисковали, и здорово, нанимая Агрунски. Если он решит нажать на кнопку, все произойдет как в романе!

— Разве не все в таком же положении? — тихо спросил Чарли.

* * *

Я покинул ресторан через пять минут после его ухода и вышел через бар. Вихрем влетел в такси, которое доставило меня к моему новому убежищу, не доезжая до него метров сто. Оттуда дошел пешком.

Сначала я сообщил о моем приходе условным звонком, потом таким же образом постучал в дверь. Я ожидал, что Рондина тут же ее откроет, но она была осторожна. И держала в руке маленький автоматический пистолет до тех пор, пока меня не увидела. Потом заперла дверь и прошла следом за мной в гостиную.

— Я уже начала беспокоиться, — призналась она.

— Не нужно этого делать, мой ангел... Теряется время, и это мешает другим делам. — Улыбнувшись, я придвинул для нее к столу стул, сел сам.

— По телевидению тоже сообщили о твоей смерти, и полиция продолжает расследование.

— Чепуха... Это продлится еще пару дней, потом они бросят.

— А ты не рисковал, выйдя сегодня днем на улицу?

Я покачал головой:

— Чтобы кого-нибудь поймать в нью-йоркской сутолоке, нужно направить на поиски целую армию, а я был осторожен.

— Как прошло твое свидание?

Я коротко рассказал ей обо всем, потом высыпал на стол содержимое конверта.

— Хочу, чтобы ты сделала для меня одну работу, Рондина. Ты ведь некоторое время свободна от своих дел, тебя особенно не знают, а потому у тебя есть шансы на успех. Здесь ты найдешь сведения о людях, которых нужно еще раз проверить. В ИАТС уже занимались этим, но между тем, как задавали вопросы они, и как это сделает такая куколка, как ты, — огромная разница. Даже если ты кого-то не найдешь из этих типов, я все равно хочу знать о них все, а главное — об их тайных или явных контактах среди наркоманов. Твои друзья из посольства могут, в случае необходимости, тебе помочь. Я же буду держать контакт только с тобой.

— А где будешь ты?

— В О'Галли, во Флориде. Хочу поискать в тех краях. — Я написал на бумажке два номера телефона: Эрни Бентли и «Ньюарк контроль», со словами пароля, которые позволят ей не только использовать наши линии, но и получить всю нужную информацию. Дал ей время хорошенько запомнить эти «сезам», потом сжег листок. — Дэйв Элрой будет находиться в твоем распоряжении. Если дело обернется плохо, сходи со следа и пусть он продолжает вместо тебя. Будь осторожна и не обнаруживай себя. То, что мы делаем, — это не игрушки, и ты должна все время помнить об этом, поняла?

— Поняла.

Я положил на стол пачку денег.

— Вот это даст тебе возможность существовать до моего возвращения. Если придется платить за сведения, свяжись с «Ньюарком». Номер знаешь. Они организуют оплату. Не колеблясь покупай все, что попадется продажного. В нашем ремесле деньги стоят меньше всего.

* * *

Мейсон ожидал меня в нашем аэропорту в своем «Ф-51». Самолет был в полной боевой готовности. Пока Мейсон укладывал карты нашего полета в ящик, я бросил мой чемодан в багажную кабину и устроился на сиденье позади него.

Через десять минут мы пролетели над Нью-Джерси на высоте восемь тысяч метров, а через час были уже над ангарами для транзитных самолетов на самом близком к О'Галли аэродроме.

Машина, которую я заказал заранее, стояла уже там. Предупредив Мейсона, чтобы он был готов к отлету в любую минуту, я сел в нее. И только уже в городе, не раньше, спросил, как проехать к ближайшему мотелю на побережье.

Я отметился у администратора как Т. Мартин из Нью-Йорка. Только «Ньюарк контроль» и Эрни Бентли знают, где я нахожусь. Пока, сколько удастся, буду придерживаться этого прикрытия.

В 8.15, приняв душ, одевшись и перекусив в соседнем баре, я сел за руль и отправился на поиски Медон-Лейн, 37.

Эта вилла из красного кирпича в стиле ранчо, стоящая в глубине сада, утопала в листве и огромных красных цветах со сладким запахом.

Я свернул в аллею и поставил машину позади нового «шевроле».

Не успел я подойти к веранде, как открылась дверь. Маленький, худенький человечек подошел ко мне с приветливой улыбкой и сказал:

— Добрый день... Я — Винцент Смалл... Чем могу служить?

Я раздавил его руку в своей и представился:

— Мэнн, Тайгер Мэнн, мистер Смалл. Прошу простить меня за беспокойство, но я ищу одного моего друга, а вы, возможно, можете мне помочь.

— Охотно... Входите... Буду счастлив, если смогу оказать вам услугу.

Он провел меня в гостиную, две стены в которой заполняли книги.

— Может быть, выпьете что-нибудь?

Тут же открыл коробку с пивом, протянул мне одну банку, затем устроился в качалке напротив меня и спросил:

— Итак, какая же у вас проблема?

— Ведь вы знакомы с Луи Агрунски, правда?

— С Луи?.. Разумеется... Так это вы его ищете?

Вместо того чтобы ответить, я сделал глоток, потом медленно поставил банку на пол около себя. Его улыбка превратилась в гримасу удивления.

— Но ведь это смешно! — сказал он.

— Что же тут смешного?

— Бедный Луи... Теперь его все ищут, а когда он жил здесь, никто им не интересовался. Около него не было ни души. Я никогда не видел такого одинокого человека. Даже после того случая, когда он уже не мог работать, никто его не посещал, кроме меня и Клода Вестера.

— Агрунски не такой человек, который легко сходится с людьми, мистер Смалл. С другой стороны, его работа требовала абсолютной секретности. Таким образом он вообще перестал быть общительным.

Смалл недоверчиво покачал головой, губы его были сжаты.

— То, что вы сейчас сказали, кажется правильным. Никому не удавалось вытянуть из Луи ни слова об его профессиональных делах, но никто и не пытался этого делать, вы сами понимаете, конечно... С Клодом он всегда говорил о своем увлечении — о крошечных деталях для радио и электроники, которыми забавлялся. Со мной спорил о философии.

— Философия — ваше увлечение, мистер Смалл?

Он засмеялся:

— Боже мой, нет! Это мое ремесло! Я преподаю в университете в Бромвеле, в котором мы с Луи когда-то учились. Правда, на разных факультетах, но снимали вместе комнату и стали добрыми друзьями. Философия Луи не интересовала, он коллекционировал дипломы по математике и физике. Однако после нервной депрессии вдруг задумался над философскими проблемами и стал изучать эту дисциплину почти так же, как и я. Казалось, это давало ему облегчение.

— Я не представлял себе, что его нервная депрессия была такой серьезной.

Смалл пожал плечами и сделал несколько глотков пива.

— Нет, она и не была серьезной. Простое переутомление. Луи не жалел себя — работал больше любого из нас. Он был способен все усвоить. И вот постоянное бодрствование, сильное напряжение дали о себе знать.

В конце концов накопленная усталость вызвала недомогание.

— Оно его сильно изменило?

— Луи понял, что нельзя форсировать. Начал заниматься более благоразумно. — Смалл на секунду замолчал, нахмурил брови, размышляя, потом добавил: — Его вдруг заинтересовали такие вещи, как человеческое поведение, социальная этика, мировые политико-экономические проблемы... Понимаете? В философских спорах о них он проводил множество часов.

— А какие у него были взгляды?

— Ах это! Я надеялся, что про них вы мне скажете. Со мной Луи постоянно спорил. Он очень долго размышлял над вопросами, но никогда не приходил к их решению.

— Какой философ мог бы это сделать!

— Ах, мистер Мэнн, мне кажется, я понял... Вы скорее прагматик...

— Это значит...

— В общем, осязаемые факты. Акция, которая является следствием.

— Это так, полностью.

— А философия?..

Я оборвал его:

— Ничего не имеет общего с реальностью.

Его глаза заблестели. Я почувствовал, что он счастлив, имея в перспективе спор, в результате которого заткнет мне клюв.

— Например? — спросил он.

— Куда отправляются после смерти? — И прежде чем Смалл успел ответить, я с улыбкой предупредил: — Только не забудьте про доказательства!

Тогда, как все, кто не знают ответа, философ попытался сделать простое сложным, вернув мне вопрос:

— Я был бы счастлив узнать ваше мнение: что же случается с нами после нашей смерти?

— Что ж, скажу вам... — Я покончил с пивом и сообщил: — Мы уходим на два метра в землю.

— О-о-о! Мистер Мэнн... Это так...

— Просто?

— Скажем, примитивно, но...

— Вы когда-нибудь присутствовали на похоронах, мистер Смалл?

— Разумеется, да, и... — Он улыбнулся. — Мне кажется, что с вашей логикой спорить невозможно, мистер Мэнн!

— Вы когда-нибудь убивали человека, мистер Смалл?

— Конечно нет!

— А я — да. Вот это факт, а не философские доводы. И это заставляет размышлять о многом более реальном, чем Платон и Аристотель.

Смалл бросил на меня странный взгляд и поставил свою банку с пивом рядом с собой.

— Мистер Мэнн... вы слишком странный персонаж для того, чтобы Луи имел с вами какие-то отношения. Могу я спросить: как вы с ним познакомились?

— Я никогда не был знаком с Луи Агрунски, но надеюсь познакомиться с ним раньше других.

— Довольно таинственно...

— Нет. Ничего не могу объяснить, потому что дело касается его работы, но это очень важно, и мне необходимо его найти.

Философ наклонил голову.

— Да... — И внезапно забеспокоился: — Кажется, я понял.

— Вы сказали, мистер Смалл, что его ищут и другие?

— Многие...

— Они представлялись как работники полиции или из правительственных служб?

— Со мной они не общались.

— Вот как?..

— Об этом мне сказал Клод Вестер. Его расспрашивали какие-то личности, которые назывались друзьями Луи. Два раза... А встретив бывшего коллегу Луи, Клод узнал, что тот тоже удостоился посещения этих людей, хотя Клод, как и бывший коллега Луи, ничего не знает. Луи вроде исчез с лица земли.

— А с вами, значит, связаться не пытались?

— Нет. Теперь позвольте мне один вопрос, мистер Мэнн?

— Прошу вас.

__ Почему вы так интересуетесь Луи?

— Из-за денег, мистер Смалл. Мой патрон очень хочет купить одно из изобретений Агрунски. Если я найду вашего друга первым, то получу хорошее вознаграждение.

— Значит, вы... гм... гм... вы...

— Называйте меня следователем...

— И вы убивали людей?

— Только тогда, когда это надо было сделать.

— До такой степени нужно?

— Просто необходимо. Мы находимся в состоянии войны, мистер Смалл. В настоящий момент это холодная война, но все равно война.

Он важно покачал головой:

— Понимаю... Конкуренция, которая не имеет ничего общего с коммерцией...

Я не ответил, и не должен был этого делать.

Неожиданно Смалл поинтересовался:

— Вы можете показать мне ваше удостоверение личности, мистер Мэнн?..

— Любопытство?

— Недостаток философии.

— В таком случае позвоните в нью-йоркскую контору и попросите Чарли Корбинета. Он будет счастлив сообщить вам сведения обо мне.

— Без сомнения, я это сделаю. Вы меня очень интересуете, и вся эта история кажется мне странной, она дает пищу для размышлений.

— Не философствуйте на эту тему, Смалл. И если вы догадываетесь, в каком месте окопался Агрунски, держите эти сведения при себе. Время от времени я буду поддерживать с вами контакт, пока нахожусь в этой местности, если, конечно... если вас это не затруднит.

— Совсем нет. Исчезновение Луи меня глубоко беспокоит и огорчает.

Я встал, надел шляпу и протянул руку Винценту Смаллу:

— Спасибо за разговор.

— Пожалуйста.

— Не знаете, где я смогу найти Клода Вестера в этот час? Это срочно.

— Да. Безусловно, он в своей мастерской, позади виллы. Вы найдете его уткнувшимся в проволоки и пытающимся засунуть большой агрегат в маленький горшок. Несчастный страдает воспаленным воображением и подыхает над своими микроскопами.

Винцент Смалл не ошибся. Я увидел Клода Вестера через окно его маленькой мастерской склонившимся над каким-то изобретением. Время от времени он тер себе ухо и гримасничал.

Я постучал в дверь. Он остановил мотор и поплелся к двери, волоча ноги. Открыв ее, стал внимательно меня рассматривать.

— Мистер Клод Вестер? Мэнн. Мистер Смалл посоветовал мне повидать вас в связи с интересующей меня проблемой.

Имя профессора разгладило его нахмуренный лоб.

— Ах да!.. Входите, прошу вас.

Я вошел в мастерскую и быстро осмотрелся, чтобы понять, что же тут делается.

Помещение выглядело жалким, но, может, тут вершатся большие дела?

В углу стояли письменный стол и два металлических стула. Вестер предложил мне один, сам сел на другой.

— Слушаю вас, мистер Мэнн.

— Я пришел из-за Агрунски. Я его ищу.

По лицу электротехника прошло облако, и оно стало ледяным.

— Да, действительно... — пробормотал он.

— Я вижу, к вам уже обращались по этому поводу?

— Точно. Но я понимаю, ведь Луи работал в таком учреждении, которое ставило его в особые условия.

— Сейчас речь не о секретах национальной безопасности. Я интересуюсь коммерческой стороной одного из его изобретений. И если возможно, должен отыскать изобретателя.

— Для кого, мистер?

Бывают обстоятельства, когда необходимо и отпустить вожжи. Клода Вестера, как и Винцента Смалла, я отправил к Чарли Корбинету.

Некоторое время, не говоря ни слова, он смотрел на меня, потом так же молча вытащил из-под стола телефон. Вестер сообщил телефонистке координаты, которые я ему дал, и уже через тридцать секунд получил от Чарли Корбинета, которому быстро меня описал, объяснение. Потом протянул трубку мне. Я сказал несколько слов Чарли, чтобы он убедился, что имеет дело со мной, и вернул трубку Вестеру. Когда он закончил разговор, у него был удовлетворенный вид.

— Секретная служба, а?

Я пожал плечами и спросил:

— Теперь мы можем поговорить об Агрунски?

Вестер беспомощно развел руками:

— Что я могу сказать? Луи исчез. Вот и все.

— Такие люди, как он, так просто не исчезают.

— А он исчез! — настойчиво повторил Вестер.

— Вы хорошо его знали?

— Мы были неплохими друзьями. Более близкими профессионально, чем социально, но друзьями. Сегодня миниатюризация как никогда важна для технического прогресса, и это дает мне возможность жить комфортабельно. Я только сожалею, что в данный момент рядом со мной нет Луи. Мне неприятно это говорить, но он мой учитель в этой области.

— Вы знакомы с его работами?

Вестер покачал головой:

— К несчастью, нет. У меня был бы соблазн использовать их в моих работах. Какая жалость, что его достижения пропали! — С глубоким вздохом он откинулся на спинку стула. — Луи был гением!

— Крупным?

— Вероятно, одним из самых крупных. Он работал над устройством, получающим энергию из волн. Оно было способно залить светом целый дом, а помещалось на ладони его руки... Сегодня мои наименьшие детали крупнее, чем у него были тогда, раз в десять. Между тем я считаюсь одним из крупнейших специалистов в этой области.

— Да! Настоящая потеря.

Он устремил на меня серьезный взгляд и спросил:

— Вы имеете какое-нибудь представление о месте, где он мог бы находиться сейчас?

— Абсолютно нет!

Вестер кивнул:

— Я вам верю... — Сжав губы, он о чем-то размышлял, потом проговорил: — Видите ли... Луи тоже считал, что миниатюризация ответит на бесчисленные вопросы технических проблем, которые возникают при освоении пространства. Я искал решения, а он их нашел. Потом все изменилось... Тот случай... — задумчиво закончил он.

— Случай с машиной?

— Да. Сначала это казалось пустячным. Когда Луи вышел из госпиталя, он был вроде бы в хорошем состоянии, но вскоре его характер стал портиться.

— Как?

— О!.. Он стал более скрытным... более недоступным. Я не чувствовал его прежней заинтересованности нашим делом. И страшно удивился, когда он вдруг все продал и уехал. Луи абсолютно ничего мне не сказал.

— Он не жаловался? Этот несчастный случай не оставил на нем никаких следов? У него не было никаких болей?

— Луи никогда ни словом не обмолвился об этом и казался совершенно здоровым, за исключением вспышек нервозности в отдельные периоды. Тогда он исчезал на несколько дней и возвращался в лучшей форме. Я предполагал, что он уезжал куда-то отдыхать... Мы никогда не говорили об этом. — Вестер опять задумался, потом продолжил: — Эти периоды нервозности становились все более частыми. Откровенно говоря, я ничего не понимал. А так как Луи подчеркнуто не хотел говорить об этом, никогда не задавал ему вопросов. Жаль...

— Он не оставил никаких записей о своих работах?

Вестер огорченно вздохнул:

— Увы, нет! Хотя я искал среди той мелочи, которую он здесь оставил. Ничего. К тому же однажды... как раз во время одного из приступов нервозности... Луи мне между прочим сказал, что когда он дойдет до определенной стадии своих исследований и новых разработок, то уничтожит все чертежи и расчеты... Я не верил в это, не верил, что он так сделает. Это противоречит уму ученого! Я отнес эти его слова на счет болезненного состояния. Но теперь, думаю, он говорил серьезно.

Я достал сигареты, предложил Вестеру и закурил сам.

— Спорил ли он с вами о политике?

— Никогда. Эта тема его не интересовала. Ему важна была только его работа, только работа.

— Между тем он спорил на философские темы со Смаллом.

— Политика и философия — совершенно различные вещи, мистер Мэнн... Время от времени он делал замечания, которые, казалось, имели связь с его профессиональной деятельностью. Например, как-то неожиданно спросил меня: разве мир, способный затратить столько средств на уничтожение, имеет право существовать? Я нашел это его высказывание несколько странным... Правда, настоящая ситуация в мире его сильно беспокоила. А разве она не беспокоит нас всех?

— Все рассудительные люди действительно...

— Иногда Луи уезжал... Его не было дня по три...

— Понимаю... — пробормотал я, хотя мысли мои были далеко.

— Я очень хотел бы тоже понять, мистер Мэнн.

— Ну что ж... Спасибо за ваше участие.

— Надеюсь, я был вам полезен?

— Мне все полезно... так или иначе. Безусловно, я вас еще повидаю. Если вы когда-нибудь что-нибудь вспомните, известите меня, ладно?

— С удовольствием. Я хотел бы сделать больше. У Луи было очень мало друзей, и я сильно сомневаюсь, что вы найдете кого-то, способного дать о нем подробные сведения. Но повидайте врача, который лечил его в госпитале... В то время доктор видел Луи по нескольку раз в день и, без сомнения, был наиболее осведомлен о его личной жизни.

— Вы знаете его имя?

— Карлсон... Доктор Георг Карлсон. Он потом основал собственную клинику. Вы найдете его недалеко от коммерческого центра.

Я встал, пожал Вестеру руку, надел шляпу, щелчком выбросил окурок сигареты через открытую дверь и проследил за полетом красной точки в ночи. Эта светящаяся точка спасла мне жизнь, потому что она вдруг исчезла, закрытая черной массой, передвигающейся между нею и мной.

Одной рукой я толкнул Вестера назад, в глубь мастерской, и одновременно сам распластался на полу. Прозвучали два выстрела. Пули пролетели надо мной.

Нельзя было терять ни секунды. Только разве на то, чтобы пинком захлопнуть дверь и заорать:

— Свет!

Вестер протянул руку к выключателю, и стало темно.

— Оставайтесь там!

Мой сорок пятый прыгнул мне в руку. Я резко распахнул дверь и устремился в ночь, надеясь не попасть в западню.

Достигнув кустов, остановился, прислушиваясь, стараясь различить хоть какое-то движение на фоне света с улицы.

Но тот, кто стрелял, не интересовался результатом своего нападения. Убедившись, что вокруг никого нет, я вернулся, зажег свет, и по моей просьбе Вестер закрыл ставни.

— Мистер Мэнн, — спросил меня электротехник, немного успокоившись, — но почему?.. Почему все это?

— Не знаю, старина... Однако кое-что меня интересует.

— Что?

— В кого они стреляли? В меня или в вас?..

Глава 7

Полиция объясняла это очень просто. В последние месяцы после того, как один серьезный журнал написал о большой ценности работ Вестера, его уже трижды пытались ограбить. Полиция заверила всех (и в основном себя), что тот, кто интересуется электроникой, способен прибегнуть к таким энергичным мерам. Они послали найденные пули 38-го калибра в Вашингтон на баллистическую экспертизу, и поставили флика перед домом Вестера, чтобы тот охранял изобретателя, пока все не прояснится. Что касается меня, то я был в мастерской с дружеским визитом и случайно оказался замешанным в эту историю индустриального гангстеризма.

Вестер, который неожиданно понял всю важность дела Агрунски, принял эту версию.

Когда полицейские удалились, я сел в свою машину и тоже уехал. Я даже не пытался вмешиваться в их расследование и делал все, чтобы поскорее с ними разделаться. Если эти сливы предназначались мне, то стрелок, безусловно, знает, что промахнулся, и теперь постарается исправить свой промах. И я решил облегчить этому парню его работу!

О'Галли — небольшой городок. Слишком маленький, чтобы в нем можно было спрятаться. Если кто-то собирался прикончить Вестера, то он не станет интересоваться мной. Если же наоборот...

Чтобы это проверить, я вошел в ярко освещенную телефонную кабинку на одной из станций техобслуживания и позвонил оттуда в «Ньюарк контроль».

Машину я поставил таким образом, чтобы она защищала меня от возможного обстрела из зоны тени позади строения. Если какому-нибудь бродяге захочется стрелять, ему придется пройти под лампой... С сорок пятым в руке я был готов его встретить.

Вирджил Адамс принял от меня рапорт, потом сообщил мне о прибытии Дэйва Элроя. Мартин Грейди приказал прислать его мне в подкрепление. Дэйв остановился в мотеле, адрес которого Вирджил мне и сообщил.

Я возразил:

— Бесполезно, Вирджил! Я прекрасно справляюсь здесь сам. Если в этой местности соберется слишком много наших парней, получится настоящий бордель.

— Карлсон... Доктор Георг Карлсон. Он потом основал собственную клинику. Вы найдете его недалеко от коммерческого центра.

Я встал, пожал Вестеру руку, надел шляпу, щелчком выбросил окурок сигареты через открытую дверь и проследил за полетом красной точки в ночи. Эта светящаяся точка спасла мне жизнь, потому что она вдруг исчезла, закрытая черной массой, передвигающейся между нею и мной.

Одной рукой я толкнул Вестера назад, в глубь мастерской, и одновременно сам распластался на полу. Прозвучали два выстрела. Пули пролетели надо мной.

Нельзя было терять ни секунды. Только разве на то, чтобы пинком захлопнуть дверь и заорать:

— Свет!

Вестер протянул руку к выключателю, и стало темно.

— Оставайтесь там!

Мой сорок пятый прыгнул мне в руку. Я резко распахнул дверь и устремился в ночь, надеясь не попасть в западню.

Достигнув кустов, остановился, прислушиваясь, стараясь различить хоть какое-то движение на фоне света с улицы.

Но тот, кто стрелял, не интересовался результатом своего нападения. Убедившись, что вокруг никого нет, я вернулся, зажег свет, и по моей просьбе Вестер закрыл ставни.

— Мистер Мэнн, — спросил меня электротехник, немного успокоившись, — но почему?.. Почему все это?

— Не знаю, старина... Однако кое-что меня интересует.

— Что?

— В кого они стреляли? В меня или в вас?..

Глава 7

Полиция объясняла это очень просто. В последние месяцы после того, как один серьезный журнал написал о большой ценности работ Вестера, его уже трижды пытались ограбить. Полиция заверила всех (и в основном себя), что тот, кто интересуется электроникой, способен прибегнуть к таким энергичным мерам. Они послали найденные пули 38-го калибра в Вашингтон на баллистическую экспертизу, и поставили флика перед домом Вестера, чтобы тот охранял изобретателя, пока все не прояснится. Что касается меня, то я был в мастерской с дружеским визитом и случайно оказался замешанным в эту историю индустриального гангстеризма.

Вестер, который неожиданно понял всю важность дела Агрунски, принял эту версию.

Когда полицейские удалились, я сел в свою машину и тоже уехал. Я даже не пытался вмешиваться в их расследование и делал все, чтобы поскорее с ними разделаться. Если эти сливы предназначались мне, то стрелок, безусловно, знает, что промахнулся, и теперь постарается исправить свой промах. И я решил облегчить этому парню его работу!

О'Галли — небольшой городок. Слишком маленький, чтобы в нем можно было спрятаться. Если кто-то собирался прикончить Вестера, то он не станет интересоваться мной. Если же наоборот...

Чтобы это проверить, я вошел в ярко освещенную телефонную кабинку на одной из станций техобслуживания и позвонил оттуда в «Ньюарк контроль».

Машину я поставил таким образом, чтобы она защищала меня от возможного обстрела из зоны тени позади строения. Если какому-нибудь бродяге захочется стрелять, ему придется пройти под лампой... С сорок пятым в руке я был готов его встретить.

Вирджил Адамс принял от меня рапорт, потом сообщил мне о прибытии Дэйва Элроя. Мартин Грейди приказал прислать его мне в подкрепление. Дэйв остановился в мотеле, адрес которого Вирджил мне и сообщил.

Я возразил:

— Бесполезно, Вирджил! Я прекрасно справляюсь здесь сам. Если в этой местности соберется слишком много наших парней, получится настоящий бордель.

А потом, Дэйв уже был опознан нашими неприятелями, когда работал над той историей с опиумом в Гонконге...

— Нечего говорить, — оборвал меня Вирджил. — Грейди хочет, чтобы ты был прикрыт.

— Ладно, пусть будет так... Ничего нового о Нигере Хоппесе со стороны Лондона?

— Маленький забавный трюк, но не слишком важный, это касается его носа. Пользуюсь случаем сказать тебе, что Джонсон выудил некоторые сведения о привычках Хоппеса. Вот последнее: Нигер — нюхатель.

— Чего?

— Нюхатель! Он все время засовывает в нос ингалятор, чтобы прочистить пазухи. Кажется, он страдает легкой аллергией и, когда немного простужается, постоянно нюхает этот тюбик!

— Потрясающе, старик! Что же мне теперь делать? Обойти все аптеки Америки, чтобы выведать, кто покупает эти замечательные вещи? Ты знаешь, сколько их продают каждый день?

— Я уже проверил — около пятидесяти тысяч. — Вирджил рассмеялся.

Я тоже.

— Спасибо!

— Не расстраивайся ты! — Он повесил трубку. Выходя из кабины, я остановился, чтобы закурить сигарету, представляя собою прекрасную мишень... но с напряженными мускулами, готовый броситься вперед при малейшей опасности. Но, за исключением нескольких машин, которые проехали вдоль бульвара, и двух прогуливающихся рука об руку парочек, на горизонте ничего не просматривалось.

Я не спеша отъехал от станции техобслуживания и остановился около бара. Проглотив кофе, полностью убедился, что за мной нет слежки, спокойно вернулся в мотель.

В конторе я попросил себе номер.

— Но... — удивился служащий.

— Знаю, у меня уже есть. Я его оставляю за собой. Но мне нужен еще один.

— Хорошо, хорошо... Вы ожидаете друзей?

— Не обязательно. Номер может мне понадобиться в процессе работы для проведения совещания: не хочу, чтобы посторонние люди находились среди моих вещей.

— Да, конечно... У наших посетителей бывает мало деловых людей, я совсем забыл ваши привычки.

Он протянул мне другую карточку, которую я и заполнил так же, как и первую, потом оплатил новый номер за день вперед.

Возвращая служащему карточку, я сказал:

— Все телефонные звонки переключайте в мой первый номер, а если меня будут спрашивать, направляйте в комнату для совещаний. Что касается моей машины, то я поставлю ее под окном, вот здесь, согласны?

— Безусловно, мистер...

Я оставил машину на дорожке, вернулся в комнату-зал для конференций, в которой зажег свет на добрых пять минут. Потом его погасил и в темноте добрался до моей первой комнаты. В ней, не зажигая света, разделся и лег, устроив мой сорок пятый под рукой.

* * *

Приняв душ и одевшись, я отправился посмотреть на мою вторую комнату. Оставленная мною на двери металлическая нить оказалась нетронутой. Внутри тоже не нашел ничего ненормального. Я пожал плечами: кажется, я создал себе много лишних забот.

Открыв дверцу машины, я сел за руль с ключом зажигания в руке и...

Это настолько автоматически! Каждый день повторяешь одни и те же жесты так, что они становятся рефлексами. Делаешь их не думая. Так, машинально берут в руки вилку и нож, почти бессознательно открывают водопроводный кран... И вот таким образом нас убивают.

Да, в тот момент, когда я собрался включить зажигание, мне вдруг вспомнилось, как в Тонтоне подобрали мелкие кусочки от Касвелла, потому что он не проверил свой автомобиль. Немного смущенный, я вылез из машины и поднял капот. Какая удача!

Дорого же я заплатил бы за небрежность! Но удача была на моей стороне и своими красивыми золотыми пальцами взяла меня за шиворот, заставила следовать правилам хорошего тона.

Пакет оказался очень маленький, но достаточный, чтобы разнести автомобиль и его водителя в клочья в тот момент, когда повернется ключ зажигания. Кто-то спрятал несколько палочек динамита под коробкой трансмиссии, а это такое место, где при беглом осмотре вряд ли что можно заметить. Но я увидел нить соединения. Она привела меня к взрывчатке, которую я обезвредил, перерезав провод.

Провалились, подонки! Но хорошая работа. Этот парень еще более умный, чем я предполагал. Никто за мной не следил, так как применили другой способ, чтобы меня захватить. Через пять минут я нашел и его — крошечный радиопередатчик под бензобаком, издающий непрерывные сигналы. С таким устройством мой преследователь мог не торопиться: в то время как я считал себя в безопасности, он, ведомый своей мерзкой игрушкой, спокойно подошел к моей машине и установил взрывчатку.

Второй вопрос: почему? Двойная предосторожность? Если это было действительно сделано для того, чтобы ликвидировать Вестера, то слишком уж много риска для неопределенного результата. Но с другой стороны, враги наших друзей — наши враги. Кто-то, интересующийся Вестером, мешает им, вот они и решили уничтожить его, даже не интересуясь, кто он. Может быть... Остается узнать: кто же мишень номер один?

Я не смог удержаться от улыбки, подумав, что где-то кто-то, прижав к уху приемник, ждет, когда прекратятся эти «тик-так», что будет означать — взрыв произошел. Я дал передатчику возможность осторожно упасть на гравий, где он продолжил издавать свои сигналы, а сам уехал.

* * *

Доктор Георг Карлсон принял меня сразу.

Ему было около тридцати, высокий, тонкий мужчина, в белой классической блузе.

Он упал в свое кресло за письменным столом, обхватил ладонями усталое лицо и, как бы извиняясь, сказал:

— Длинная ночь... Два срочных вызова... Эти сумасшедшие за рулем! — Потом, нагнувшись вперед, глянул на меня: — Хорошо... Так о чем мы говорили?

— Доктор, чтобы не терять время зря, я опущу подробности, если вы не хотите их услышать. Я разыскиваю Луи Агрунски, который работал на национальную оборону.

— Я его знаю.

— Он исчез, и мы должны любой ценой его разыскать.

Врач поморщился:

— Он был одним из моих пациентов. Это все, что я могу сказать.

— Поговорим о нем как о пациенте. Прошу вас на минуту забыть о профессиональных секретах.

— Это невозможно, мистер Мэнн.

— Тогда попрошу вас позвонить вот по этому номеру. Там удостоверят мою личность, и вы поймете необходимость побеседовать со мной откровенно.

Я дал ему координаты Чарли Корбинета и подождал, пока он манипулировал, как Клод Вестер. Я наблюдал за ним, когда он вешал трубку. Доктор медленно наклонил голову.

— Хорошо. Валяйте!

— Сперва об аварии.

— Ничего серьезного, во всяком случае для большинства людей. У других пациентов выздоровление пошло бы гораздо быстрее, но не у Агрунски.

— Почему?

— Вы имеете представление о таком понятии, как сопротивляемость боли?

— Слишком хорошо.

— У него она была посредственной. Этот человек показал себя способным перенести самые большие моральные страдания... но... физическая боль делала его очень уязвимым.

— Его ранения были болезненными?

— Ни в коем случае. Мы с вами без труда перенесли бы их на ногах. Но он...

— Вы держали его так долго из-за этого?

— Из-за его ранения. Чтобы провести курс детоксикации. Чтобы нормально лечить его, мы практически должны были избавить его от физической боли. Для этого мы использовали морфий. Это случается очень редко, но оказалось, что Агрунски один из тех экземпляров, которые почти немедленно находят удовольствие в наркотиках.

«Так и есть! Вот ключ к головоломке! Все начинает прорисовываться!»

— Он был с вами откровенен?

— Никогда ничего не говорил о своей работе, если вы это имеете в виду. Ни единого слова о своей работе в Службе безопасности.

— Я спрашиваю не об этом.

Карлсон сделал рукой неопределенный жест:

— О! Время от времени Агрунски ударялся в ложный пафос. Я уже слышал много о таких и услышу еще... Посмотрите, сколько ученых стали заядлыми пацифистами после Хиросимы и Нагасаки. Нельзя участвовать в создании орудия уничтожения, не испытав рано или поздно комплекса вины.

— А Агрунски?

— Этот беспокоился о будущем планеты. Боялся, что в процессе поисков будет создан автоматический самоуничтожитель, чтобы дать стране возможность защищаться. Фантазии... Я пытался привести его в нормальное состояние, избавить от этой мысли. И кажется, мне это удалось.

— Нет, вам это не удалось, доктор!

Он сжал губы так, что его рот превратился в тонкую линию, а я продолжил:

— Агрунски готов взорвать планету.

Молчание длилось несколько секунд. Карлсон пристально посмотрел на меня, потом обронил:

— Негодяй!

— Вы знаете, что он способен это сделать?

Врач кивнул:

— Да, знаю. Он один из самых крупных электронщиков. Что же произошло?

— Не знаю... Но вы можете найти подходящее объяснение его поведению с начала болезни... История с морфием... это серьезно?

— Мы захватили привыкание к нему вовремя. Провели наблюдение, применили классическое лечение.

— И он ушел отсюда здоровым?

Карлсон облизал губы в поисках слов, потом ответил:

— Я в этом уверен.

— Но рецидив возможен?

— Это всегда остается возможным. Это как антиалкоголизм. Я никогда не думал...

— Это не ваша вина.

— Напротив, я должен был настаивать тогда на дополнительных исследованиях.

— Послушайте, доктор... Вы в вашем положении должны хорошо это знать... Наркотики здесь есть?

— Боже мой! Наркотики он найдет в любом городе мира!

— Но именно здесь?

— Я лечил много случаев.

— Пожилых, молодых?

— Нет, всегда взрослых, направленных по суду.

— Они здесь находили наркотики?

Он сделал нетерпеливый жест.

— Попытайтесь, доктор... Никаких догадок в отношении источников?

— Скорее всего, их получают извне... Я задавал много раз этот вопрос. Мне никогда не попадался тут продавец. Но вы же знаете: где есть деньги, много денег, то найдется и товар!

— Я знаю, доктор.

— А вам известны причины, по которым интеллектуалы втягиваются в наркотики? Чаще всего это начинается с того, что время от времени они начинают принимать их от бессонницы, от усталости, от расстройства. Вы знаете это?

— Это я тоже знаю. А вы... нет?

— Я — нет.

— По вашему мнению, доктор, Агрунски мог снова почувствовать потребность в наркотиках?

— Существует большой риск. Если он будет держаться на достаточном расстоянии от наркотиков, то будет спасен. Если попробует — все кончено. Я рассчитываю на его сознательность.

Мне захотелось высказать ему свою симпатию.

— Это болезнь, а он больной, доктор. Пока еще не удалось найти лекарства для лечения от насморка... А тут... Нет, вы ни в чем не можете себя упрекнуть. Вы не привили ему вируса. Он имел его всегда, не подозревая об этом.

— Ерунда!

— Если хотите, я назову вам множество наркоманов с громкими именами... Вы удивитесь.

— Бесполезно... Мне это совсем не интересно.

— Во всяком случае, спасибо вам за ваши сведения.

Доктор ничего не ответил.

* * *

Вернувшись в мотель, я поставил машину на то же место, что и накануне. Прилепил радиопередатчик обратно под бензобак и снова соединил проводочки от динамита под капотом.

Никто не звонил мне по телефону и не спрашивал меня, как сказал мне управляющий, когда я пришел к нему заплатить еще раз за номер. Я оставил его себе еще на день.

Потом я снова вышел на улицу и посмотрел на машину. Мои милые подонки должны обязательно выяснить причину, по которой не сработало их адское устройство!

Тихонько посмеиваясь, я попробовал представить, что им приходит в голову в связи с этим. То ли упал радиопередатчик, приклеенный с помощью пластыря, то ли отошел проводок от динамитного патрона...

Я снова положил передатчик на землю, после чего установил детонатор на свой манер. Пока я занимался этими делами, мимо меня проехала машина с откидным верхом. На лицах сидящей в ней парочки было написано: «новобрачные».

Я бросил взгляд на комнату, которая с другой стороны прикрывала мою машину, и, вернувшись в контору, снял и ее тоже, тут же все оплатив. Наверное, я стал самым лучшим клиентом этого мотеля.

Молодые люди, не переставая смеяться, сняли самый отдаленный номер, и управляющий подмигнул мне, когда я выходил из холла, думая о парочке. Они запомнят эту ночь... Но я, во всяком случае, сделал все, что мог, чтобы раненых не было.

Когда я переступил порог моей комнаты, зазвонил телефон. Я узнал голос, но предпочел все же убедиться с помощью кода, что это Дэйв Элрой.

— Салют, Тайгер! Я причалил час назад. Отель «Си клифт», комната 10. У тебя есть что-нибудь для меня?

— Да, попробуй узнать, есть ли наркотики в этой местности. Особенно обращай внимание на белое и постарайся выяснить, был ли Агрунски клиентом.

— Установлено?

— Все, старина. Он вошел во вкус. Его считали выздоровевшим и выпустили как здорового. Но простая умственная усталость могла снова вызвать у него потребность в наркотике. Он периодически исчезал. Возможно, ездил за припасами. Я нуждаюсь в уверенности. Узнай, не делал ли он запасов.

— Прежде чем спрятался?

— Да, попытайся узнать даты.

— Согласен.

— У тебя есть кто-нибудь в этом углу?

— Еще нет, но я знаю, кто сможет ввести меня в курс дела. Скажи-ка, Тайгер...

— Да?..

— Наверху начинает накаляться. Рэндольф устраивает дьявольский шум, требует, чтобы ты примчался в Нью-Йорк.

— Пошли его сварить себе яйца.

— Техники начали разбирать систему команды. Но еще ничего не нашли. Многие вопят, что саботаж невозможен и надо оставить все как есть.

— Болваны!

— Им не мешают орать. Этого нельзя бросить. Риск слишком велик.

— А как там Нигер Хоппес?

— Ничего. Грейди собрал весь свой народ и хочет всех бросить на поиски. У Нигера по-прежнему нет лица. Звонил Джонсон из Лондона. По последним сведениям, Хоппес слегка хромает. Но это может оказаться ложной деталью, чтобы затруднить его поимку. Ты знаешь, что он нюхатель?

— Да.

— Джонсон утверждает, что он пользуется волотрином, который свободно продается в нью-йоркских аптеках. Здесь производят подобный продукт, но не тот. Эрни Бентли сказал мне, что все эти сухие ингаляторы (чье бы это ни было производство) содержат в основном бензоприн или один из его производных. Но это не имеет ничего общего с тем, чем накачиваются гонщики, чтобы выиграть состязание. У этих ингаляторов есть марка «Службы здоровья»...

— Ладно... Позвони мне, если у тебя появится что-нибудь новенькое.

— Понятно. Чао! И... будь осторожен.

Я повесил трубку. Включив телевизор и лежа в темноте, я посмотрел последний эпизод вестерна, после чего в последних новостях мне сообщили, что стрелявший в Вестера по-прежнему свободен как ветер.

Я закрыл глаза... у меня было время. Прежде чем прийти ко мне, они подождут того мертвого спокойствия, которое парализует маленькие провинциальные города, как только наступает ночь и когда лишь ворчание фургонов на дорогах время от времени нарушает тишину. Я тоже могу уснуть. Хотя нет, напрасно я так думаю. Одному бездельнику не терпится узнать: почему не сработала его адская машинка. Опасаясь обвинения в плохой работе, он должен поспешить, чтобы поскорее ее проверить.

Вероятно, он уже нашел передатчик и решил, что это вибрация и жара оторвали его от бензобака... Потом должен поднять капот, чтобы убедиться, на месте ли динамитные палочки. Следом, разумеется, проверить провода детонатора. А там все так, как он сам устроил, за исключением последнего провода, того, который прикрепил я. Когда он до него дотронется...

Взрыв был ужасающим. Весь мотель внезапно осветила мощная вспышка, раздался оглушительный грохот, посыпались стекла...

Потом наступила мертвая пауза, и послышался шум от летящих обломков... дождя обломков, падающих сверху, и женский, истошно кричащий голос...

Я бросился туда раньше всех и стоял, рассматривая все это. Следом появился управляющий, чтобы запретить людям приближаться к месту взрыва. Он был в страшном смятении.

— Что?.. Что происходит?..

— Позовите фликов. Торопитесь и скорее возвращайтесь.

Он уставился на меня с открытым клювом, но, казалось, меня не видел. Потом, с трудом проглотив слюну, ушел, волоча ноги и бросая беспокойные взгляды поверх плеча.

Но кто-то уже опередил его и объявил тревогу, так как где-то вдали послышался вой полицейских сирен. Они приближались. Любопытные собрались раньше, чем успела осесть пыль после взрыва.

От машины осталось очень мало, и практически ничего — от зданий, окружавших ее, но основная часть отеля не пострадала. Кровавые куски человеческого мяса прилипли к искореженным деталям машины и валялись в разных местах. Единственной неповрежденной частью тела была кисть руки. Она лежала ладонью вверх, как бы прося милостыню.

Я подобрал большой осколок стекла, который старательно вытер носовым платком, и прижал пальцы этой кисти к поверхности стекла-осколка, потом сунул его побыстрее в карман, а ужасный остаток тела бросил как можно дальше в кусты.

Обалделый управляющий неловко возился с телефоном, когда я вошел в контору. Он даже не видел, как я шарил позади его стойки, пока, наконец, не нашел то что искал.

Я сунул мой осколок стекла в кучу журналов и сделал красивый пакет, похожий на туристский, адресовав его Эрни Бентли, после чего положил его к почте, приготовленной на отправку утром. Эрни будет знать, что с ним делать.

У меня была лишь одна минута, чтобы провернуть это. Но я управился. Потом влетел в свою комнату, снял кобуру с пистолетом, вытащил из чемодана коробку с запасными патронами и спрятал все это за решетку системы кондиционирования на потолке. Что бы ни произошло, я дорожу моими вещами.

Капитан Хардекер прилетел на своей личной машине, опередив полицейских и две мотопомпы.

Любопытных удалили. Пожарные показали, что они знают свое дело, утопив развалины и собрав остатки того, что еще совсем недавно было человеческим существом.

Небольшая конференция, состоявшаяся между мной и капитаном, происходила в гостиной, в то время как управляющий успокаивал свои нервы с помощью большого стакана виски.

Хардекер, развалившись в качалке, рассматривал меня сквозь синий дым своей сигары, пока я объяснял ему, что нанял машину и две комнаты, что у меня нет никаких врагов и что я не понимаю, почему кто-то захотел избавиться от меня таким ужасным образом.

Он дал мне высказаться, после чего проговорил:

— Отлично. Все это кажется ясным, благоразумным... Но, между нами, это история сумасшедшего. Знаете, на что она походит?

— Нет, но вы мне это скажете, капитан.

— Создается впечатление, что вы припарковали машину в том месте и сняли номера вокруг нее специально для того, чтобы при взрыве не было жертв.

Я кивнул:

— Точно. За исключением одного.

— Ах да? Чего же?

— Когда кладут взрывчатку в машину, то устраивают так, чтобы она сработала, когда водитель включает зажигание. Тогда одно из двух: или кто-то хотел стащить машину, или взрыв произошел от руки того, кто устанавливал патрон с ловушкой.

— Я подумал о другом, — заявил Хардекер.

Теперь я поднял брови:

— О чем же?

— Вы сами нашпиговали машину и ждали, когда кто-нибудь в нее влезет.

— В самом деле? Это было бы не слишком умно, а? И разве я остался бы здесь посмотреть?

— Эта шутка проделана не очень удачно. Нет, мне решительно не нравится ваша история. И потом, еще одно...

— Что еще?

— Мой дорогой мистер, эта история вас почему-то не слишком ошеломила. В сущности, вы должны быть потрясены, а вы сидите тут без единой капли пота. Можно подумать, будто парни разлетаются на кусочки в вашей машине каждый день.

— Вы меня простите, но у меня такие нервы. — Я приветливо улыбнулся ему и проследил взглядом за вошедшим почтальоном.

Тот бросил несколько писем на стол и стал собирать почту. Я увидел, как мой пакет исчез в его мешке, и сразу почувствовал себя лучше.

— Ну, сегодня ночью кто-то и позабавился! — проговорил почтальон, не поднимая глаз от своего мешка. Но так как разговор с ним никто не поддержал, быстро ушел.

В дверь просунул голову флик:

— Капитан, в кустах найдены зубы, но ни одежды, ни этикетки.

— Отошлите зубы в лабораторию... Может быть, этого будет достаточно, чтобы идентифицировать парня. — Он устремил на меня тяжелый, настойчивый взгляд, погасил сигару и сунул окурок в карман. — Хорошо... Теперь вы... Я собираюсь взять отпечатки ваших пальцев и все о вас узнать, мой дорогой мистер. Это вас не беспокоит?

— Ни в коей мере.

— Если вы не предпочтете заговорить...

— Я уже все сказал, капитан.

— Тогда пошли.

Он вздохнул, встал, направился к двери, открыл ее и подождал, когда я выйду.

Пока я шел рядом с Хардекером к машине, шофер другого полицейского автомобиля меня узнал. Он подошел к нам, облокотился о дверцу и похлопал меня по плечу.

— Скажите-ка, это вы были с мистером Вестером, когда в него стреляли?

— Точно.

— Мне кажется, вам везет.

Хардекер внимательно посмотрел на меня, искривив губы в легкой усмешке:

— В самом деле, мой дорогой мистер?

— В самом деле.

— Может, вы все-таки нам что-нибудь расскажете? Что вы об этом думаете?

— Ничего.

Капитан бросил на меня суровый взгляд и обратился к флику:

— Следуй за нами, Пете, а потом поезжай за Вестером. Вдвоем они скорее нам что-нибудь сообщат... Ничего не нашли в комнате этого парня?

— Нет, ничего подозрительного... Белье, одежда... Хардекер наградил меня еще одной кривой ухмылкой:

— У вас, случайно, нет оружия?

— Неподходящий момент, чтобы задавать такие вопросы. Нет у меня никакого оружия.

Он громко расхохотался:

— Не сердитесь. Я получу его, если оно у вас есть. Я это чувствую.

Для того чтобы он распрощался со своей излишней уверенностью, я тоже со смехом ответил:

— Нет, мне оно в самом деле не нужно.

— Гм...

Капитан как-то странно посмотрел на меня, будто впервые увидел. Улыбка исчезла с его лица. Включив зажигание, он рванул с места.

Я дал ему возможность проделать со мной все, что он хотел: фотографии, отпечатки, потом ожидание в кабинете допросов... Капитан сидел за своим столом, передо мной лежали сигареты.

Появился Пете и объявил, что не нашел Вестера. Никто не знает, куда он уехал. Хардекер, рассердившись, приказал найти электротехника во что бы то ни стало. После этого он уселся, минуту понаблюдал за мной, потом вымолвил:

— Теперь я знаю, что в этом самое подозрительное, мистер... э...

— Мэнн. Это мое настоящее имя, — с улыбкой напомнил я.

Он продолжил:

— В таком положении большинство людей уже вопило бы, настаивая на приглашении адвоката, требуя разрешения позвонить по телефону, заявляя, что мы нарушаем законы... Понимаете?

— Понимаю.

— А вы — нет?

— А для чего это делать?

— Вы, возможно, что-то скрываете?

— Возможно, нет.

— Это больше того, а?

— Возможно.

— Вы могли возмутиться и не позволить нам взять отпечатки ваших пальцев. Вы знаете об этом? — Он поставил локти на стол и подпер подбородок ладонями. — Это ведь неестественно.

— Знаете, у меня уже брали отпечатки пальцев.

— Вне всякого сомнения... Итак, вы стараетесь выиграть время... Хотелось бы знать, почему?

— Это намного проще, чем давать объяснения.

— А еще проще обработать вас до такой степени, что вы мне выложите все, что знаете.

— Экая важность! Делайте все, что считаете нужным, дорогой капитан!

— Посмотрим.

Тюрьма оказалась красивой, чистой, современной. Камера была убрана, и окно, выходящее на юг, пропускало лучи солнца.

— Когда захотите со мной поговорить, — напомнил мне Хардекер, — я буду наверху. С нетерпением буду ждать интересной беседы с вами, мистер Мэнн. Репортеры тоже. В нашей местности уже давно не было никаких происшествий, они заинтересованы.

— Решено, капитан, я вас навещу.

Я сел на койку и закурил. Дверь захлопнулась. Они ушли, и, кажется, недовольные.

Мне нужно было как можно дольше тянуть время. Ничего иного я не мог желать и радовался, что они не нашли Вестера. Если они увидят его до меня, будет произнесено имя Агрунски, а это вызовет нежелательные последствия.

Мои часы показывали два часа, мой желудок тоже.

Может быть, Агрунски тоже голоден в этот час? И нет пищи. Тоскует по яду, потребность которого так ужасна, что человек готов продать себя дьяволу.

Картина начала проясняться. Не ведая того, доктор Карлсон возбудил в Агрунски потребность в наркотиках... Наркотики! И все пропало — инженер больше не мог обходиться без них... Его считали выздоровевшим, но он нашел поставщика, источник, который постоянно его снабжал.

Теперь все зависит от того, какое дурманящее средство ему необходимо. Если героин, то его страхи и подозрения выходят из темы, он считает себя достаточно сильным и решительным, чтобы одному справиться с ними, без посторонней помощи.

Но в какой-то момент он все-таки заговорил или врачи сами обнаружили, что этот наркоман — инженер Агрунски, ответственный за электронное устройство по запуску межконтинентальных ракет. Они отметили в досье Агрунски, что он наркоман, а потом закрыли досье в ожидании момента, когда можно будет действовать. Чтобы удовлетворить свой порок, Агрунски лишился всего. Он ликвидировал все свое добро так, что у него уже больше ничего не оставалось для продажи... Минуточку, как это — больше ничего? А его секрет?

Враги имеют возможность его оплатить.

Один килограмм белого порошка, хорошо расфасованного и рационально используемого, может удовлетворять потребность наркомана долго, очень долго.

Торг, должно быть, был весьма заманчивым. Но вот вопрос: все было предусмотрено и скомбинировано заранее или это произошло по воле случая?

Вместе с обедом мне принесли вечерние газеты. Я получил возможность рассмотреть на фотографии развалины мотеля и имел удовольствие прочитать: «Т. Мартин».

Вот как?! Капитан Хардекер, что бы там ни говорили, не был лишен осторожности. Для публикации он сообщил то мое имя, под которым я зарегистрировался в мотеле. Естественно, он всегда сможет исправить ошибку корреспондента, если, конечно, журналисту не придет в голову сунуть свой нос в тюремную книгу. Они ловкие парни. У них было мало информации, но они умудрились все описать подробно. Жертву еще не опознали, как и не обнаружили причину агрессии.

Что касается меня, то газеты просто извещали, что я задержан для проведения расследования.

В десять часов вечера пришел тюремщик и открыл дверь моей камеры.

— К вам посетитель, Мэнн.

— Кто это?

— Он назвался вашим другом, Дэйвом Эрлоем.

— Ну конечно!

Я последовал за тюремщиком в главное здание, где в одной из комнат Дэйв встретил меня сильной жестикуляцией, одновременно дымя сигаретой. Тюремщик ушел в соседнее помещение, но оставил дверь полуоткрытой, явно собираясь послушать наш разговор.

— Салют, Дэйв!

— Итак, старик?.. Как это произошло?

— Было хорошо. Апартаменты с видом на море...

Я бросил быстрый взгляд вокруг и... обнаружил два микрофона. Указал на один из них Дэйву, и он кивнул, потому что тоже уже их заметил. Он предложил мне сигарету.

— Что это ты тут шаришь, Дэйв?

— Но тогда зачем же друзья? Хочешь, я сделаю так, чтобы тебя освободили?

— Спасибо. Я мог бы это сделать и сам.

— Да, но ты из породы мулов. Кто это взорвал твою тачку?

— Хотел бы я и сам это знать... Какой-то кретин.

— Этого добра хватает. Нуждаешься в чем-нибудь?

— Нет, спасибо.

— Тогда какой тебе смысл валандаться здесь?

— А твои дела как идут?

— Пока нормально. Мои прежние клиенты позволили снова войти с ними в контакт, а за это надо платить. Эта земля девственна для хороших продавцов. Половину времени тебе не нужно даже шевелиться, тебя сами находят. Есть один просто золотой клиент, который ликвидировал наличный запас товаров в очень короткое время. Он был вынужден уехать, потому что ему нечего было больше покупать. Ты понимаешь?

Большая фирма сделала нажим на маленькую, и тогда клиент, лишенный своих традиционных источников, вынужден плестись за большой коробкой. Это смерть маленькой коммерции. Но это упало на нас, потому что парень бросил эту местность и теперь покупает свой материал в другом месте. Дела иногда бывают тяжелыми.

— Да... всякое бывает, — констатировал я.

Дэйв встал:

— Хорошо, я смываюсь. Но еще вернусь повидаться с тобой. Если тебе понадобится что-нибудь... позвони мне в ближайшие дни. Уходя, я скажу два слова капитану. У него не очень сердитый вид.

— Нет, он симпатичный и терпеливый.

— Он может им быть, — проворчал Дэйв.

— Я тоже. До свидания.

Тюремщик отвел меня в мою камеру и запер. Через десять минут автоматически погас свет.

В шесть утра появился завтрак, в восемь — Хардекер. Один. Он сам открыл дверь в камеру и велел мне выходить.

Я взял мой пиджак, шляпу и последовал за ним.

Мы прошли в контору, где мне вернули мои вещи. Я расписался в их получении. Хардекер дал мне все это уложить в карманы, потом сказал:

— Пройдем на минутку в мой кабинет.

— Конечно.

Он закрыл дверь за мной, усадил меня, сел сам. Лицо у него было осунувшееся, глаза усталые.

— Вы могли бы мне сказать это, Мэнн.

— Сказать вам что?

— Кто вы такой. Я бы проверил, вот и все. Вместо того, чтобы морочить мне голову и заставлять терять время попусту.

— Итак?

— Прежде всего нужно было получить сведения, подтверждающие вашу личность по отпечаткам пальцев. Потом начал функционировать телетайп. Я должен был позвонить в Вашингтон. Там меня спрашивали о том, что здесь произошло. Я сказал все, что знал, и этого было достаточно. Приказ выпустить вас, закрыть свою пасть и делать то, что вы захотите, больше ничего. — Наступила пауза, потом он с гримасой спросил: — Какой же вы дьявол все-таки?

— Просто гражданин, капитан.

— Крупный?

— Да.

— Почему?

— Если я вам скажу, вы мне все равно не поверите.

— А если предположить, что поверю?

— Тогда будете сердиться на меня за то, что я вам сказал. Потому что вы предпочтете спать спокойно, не спрашивая себя, когда же это все кончится.

— Что такое должно кончиться?

Я поднял глаза к солнцу, которое проникало через окно:

— Вот это.

Несколько секунд он молчал, прикрыв глаза, затем процедил сквозь зубы:

— Абсолютно сумасшедший. — Немного помолчал и громко проговорил: — Хорошо... Что мне теперь делать?

— Замолкните. Для прессы тип, который устроил взрыв, — преступник, рецидивист. Никакой причины, просто это пироман.

Хардекер посмотрел на свои руки и кивнул:

— Согласен. Это легко, раз его не опознали ни мы, ни журналисты. А вы его знаете?

— Абсолютно нет.

— Еще что?

— Забудьте Вестера. Никакой близости между нами, никакой связи между этими делами.

— Скажите для меня лично, это точно?

— Я ничего не знаю. Честно говоря, я полагаю, что они связаны. Но у меня нет никакой уверенности.

— Проклятье! Что означает это нападение?

— Это происходит в интернациональном масштабе, капитан. В кадре вашей юрисдикции вы не рискуете вашим авторитетом. Мы только просим вашей помощи. Вот почему я предпочел провести ночь в камере — все лучше, чем дать возможность подумать, что в этом происшествии могло заключаться большое дело. Как я вам сказал, это было гораздо проще.

— Но не для моих нервов, Мэнн. Где вы остановитесь... пока останетесь в наших местах? Заметьте: я не верю, чтобы вы могли многое здесь обнаружить, учитывая то, как они вас здесь встретили.

— Я вернусь в тот же мотель. В настоящий момент это лучшее место.

Глава 8

Мое возвращение в мотель управляющий мог бы встретить более тепло, ибо Мартин Грейди тут уже проявился. Деньги, переведенные телеграфом, не только покрыли нанесенный ущерб, но и позволят владельцу мотеля пристроить к зданию новое крыло.

Со своей стороны Дэйв Эрлой работал всю ночь, подготавливая для меня почву, чтобы в мое распоряжение была предоставлена новая машина. И она ожидала меня у двери конторы. Машина принадлежала парку того же владельца, что и предыдущая. Мартин Грейди и здесь сделал все необходимое.

Рабочие увозили обломки. Некоторое время я смотрел, как они работают, потом небрежными шагами направился в кусты к тому месту, куда я бросил руку. Она по-прежнему лежала там, ладонью кверху, со скрюченными пальцами, как бы желая что-то схватить... Хотелось бы знать, сколько жизней она загубила, прежде чем оказалась в траве.

Я вернулся в комнату и достал свой арсенал. На нем лежало с килограмм пыли, нанесенной от взрыва.

Я взял оружие, тщательно вычистил его, сунул на обычное место, после чего растянулся на кровати и стал названивать по телефону.

Клод Вестер еще не вернулся, но он звонил своей экономке и сообщил, что, возможно, приедет ближе к вечеру. Никто не ответил у Винцента Смалла. Я повесил трубку и стал ждать. Два часа спустя мне позвонил Дэйв и назначил свидание в «Розовом баре» через пятнадцать минут.

Дэйв ожидал меня за столиком в глубине зала, откуда можно было наблюдать за всем происходящим в ресторане, а через окна — за большим куском улицы.

— Салют, тюремная дичь!

— Раздавлю!

Он посадил меня напротив себя и, смеясь, спросил:

— Скажи мне, Тайгер, почему ты не попытался наколоть того парня, а предпочел его взорвать?

— Потому что у него могло оказаться достаточно мозгов, чтобы не дать себя наколоть. Он освободил бы свой след, и на него встал бы другой. По крайней мере, один убийца пришел к нулю, и к тому же он известен...

Дэйв вопросительно поднял брови.

— Я нашел его руку и снял отпечатки пальцев. Флики этого не знают. Вероятно, Эрни сообщит мне сегодня.

— Снимаю шляпу, Тайгер. И прости меня за вопрос.

— А ты? Я в общем-то понял твой салат, но не полностью.

Дэйв опорожнил кружку и заказал еще пива.

— Здесь был один поставщик, мелкий, как раз такой чтобы снабжать дюжину наркоманов. Он получал белое от одного типа из Майами. Потом перекинулся к другому... Фишу... Этот старался продать подороже. Может быть, он нашел новых клиентов, может быть, нажимал на старых, чтобы получить больше...

А теперь то, что тебя интересует... Знаешь, когда легавые отобрали целый воз товаров, в течение некоторого времени ощущалась серьезная его нехватка... Фиш в это время снабжал одного клиента, которого отождествляют с Агрунски. Они его видели с Фишем. Один из моих парней даже рассказал мне одну историю: Агрунски как-то раз даже выругал его, когда у того не оказалось «снега». По моему мнению, Фиш отравлял Агрунски... Он продавал ему не муку, а чистый. Твоему умнику это было нужно, маленькие дозы его уже не удовлетворяли. Ладно, но тут Фиш отплыл, и Агрунски остался в отчаянном положении, не имея возможности получить дозу, не знал здесь никого, кто бы мог ему помочь! Ты можешь представить себе его состояние?!

Я перебил его:

— Они плохо рассчитали свой удар.

— Кто?

— Враги... Агрунски не мог больше ждать, ему нужно было это зелье. Вероятно, он очень быстро израсходовал свой запас и был пустой, а враги считали, что он еще на некоторое время обеспечен.

Дэйв подумал.

— Вероятно, так и есть... Вот почему они купили кило этого «снега» в Нью-Йорке и держали его там. Думали сунуть ему под нос, когда его снова увидят. Зелье как задаток.

— Да-а... но в Нью-Йорке он мог и сам найти множество поставщиков, — заметил я.

— Разумеется, с хорошими знакомствами... Это наркоманы находят быстро... Но деньги?.. Ты знаешь, какая нужна пачка, особенно за чистый?

— Это как раз меня и интересует... Скажи, ты что-нибудь знаешь о Миртли-Бич и его окрестностях?

Дэйв достал книжечку, полистал ее и посмотрел на меня:

— Это местечко мертвое, в том углу нет наркотиков. Если он решил скрываться там, то только для того, чтобы не иметь неприятностей. Предположим, что у него случился нервный припадок за рулем... Нет. Продав машину, он получил немного монет и мог путешествовать уже без риска.

— Возможно.

— Хорошо. А теперь по какому следу мне идти?

— Фиш... Найди его. Он полностью в нашей игре.

— Говоришь! Это за плату он испарился.

— Вывернись наизнанку, но найди его.

— Понял, ты мой патрон.

— Я сниму номер в отеле «Сэнд дюн», потому что здесь, возможно, становится жарко. Мне необходимо также другое имя. Это Жерити. Т. Жерити из Майами.

— Запомнил.

— Если меня не будет, оставь мне записку. Как обычно, спутав номера.

— Ты ждешь опасного удара?

— Даже несколько...

Я ушел.

Если Фиш болтается в секторе, Дэйву не потребуется много времени, чтобы его обнаружить. Но больше шансов за то, что он смылся в неизвестном направлении.

* * *

Дул сильный ветер, и по небу неслись темные тучи. Это означало приближение грозы, которая во Флориде налетает внезапно. Запах дождя наполнил воздух. Как обычно, пахло бойней.

Я ехал к Вестеру. Около его дома стояла полицейская машина.

Шофер болтал с фликом, поставленным там для защиты электротехники. Открытая дверь гаража позволила заглянуть в него. Там было пусто. Тогда, не останавливаясь, я направился к дому Винцента Смалла. Но там тоже не оказалось никого.

Начался дождь, и я вернулся в отель. И вовремя. Дождь разошелся.

Позвонил Эрни Бентли.

— Все в порядке, Тайгер.

— Ну, рассказывай!

— По отпечаткам пальцев на обломке твоего стекла определено, что это Генри Франк, пятидесяти двух лет, австриец по происхождению, но американец. Один метр восемьдесят сантиметров, волосы темные, татуировка на груди...

Я перебил его:

— Фотографии?

— Обычные, когда получал гражданство.

— Вышли их немедленно в здешнюю полицию. Сигнализируй при этом как о пропавшем человеке...

Я услышал, как Эрни рассмеялся:

— В полицию? С чего это ты становишься таким официальным, старик? Когда мы тебя увидим с их прекрасным значком?

Лучше не обращать внимания на шутки дурного тона.

— У тебя есть еще что-нибудь?

— Да... Твой парень под подозрением. Вероятно, он принадлежит к торговцам наркотиками. Это я нашел в наших личных архивах. Хочешь подробностей?

— Нет, благодарю.

Генри Франк... Где я видел это имя, где его слышал?

— Кто занимается этой работой?

— Проверкой отпечатков пальцев? С этим не было никакой проблемы. Этим занимался Чарли Корбинет. А что еще ты там вынюхиваешь?

— Очень хотел бы это знать...

Пауза.

Я бросил взгляд в зеркало, потом сказал:

— Еще одно, Эрни... Сколько существует индустриальных учреждений по миниатюризации?

— Пять. Все серьезные.

— Их могли бы заинтересовать работы Агрунски?

— Еще как!

— Свяжись с ними немедленно и узнай, не продавал ли он им что-нибудь. Возможно, по причине скрытности производства они не жаждут это обнародовать. Но нажми на все возможные кнопки, чтобы получить ответ. К тому же можно гарантировать им секретность.

— Хорошо, связаться с ними будет нетрудно.

— Если они окажутся упрямыми, передай их Мартину Грейди. Он сумеет заставить их понять.

— Я считаю, что это удастся, старина. Кстати, есть последние новости из Лондона. Не прошло и десяти минут, как Джонсон передал их нам. Сухой ингалятор, которым пользуется Нигер Хоппес, — это «Безокс», немецкое средство, импортируемое к нам, оно редко продается. Это не такой уж ходкий товар. Его привозят в небольших количествах и распределяют по аптекам, преимущественно в тех местах, где распространены заболевания лобных пазух. Грейди уже отдал распоряжение — все аптеки под наблюдением. Твоя местность не входит в этот список. Самый ближайший пункт от тебя, где можно купить этот препарат, — Майами. Я послал тебе пакет с двенадцатью тюбиками, а ты сунь их в аптечные киоски, если захочешь устроить Хоппесу ловушку. Я послал бы тебе и больше, но мне они нужны самому.

— Послушай, Эрни...

Он перебил меня:

— Два тюбика в коробке лежат отдельно, не вздумай ими пользоваться! Внешне они совершенно не отличаются от остальных, но, отвинтив пробку и хоть раз вдохнув, ты получишь хорошую порцию цианистого газа. Через две секунды отдашь душу дьяволу. Будь осторожен, чтобы кто-нибудь невинный не воспользовался ими. Хорошо?.. Я немедленно посылаю тебе это фото.

— Поторопись.

— Ладно. Береги свои кости, флик!

Я повесил трубку. Генри Франк... Да, я уже где-то встречал это имя. Я вертел и переворачивал его в голове, напрягая память... Франк... Боже мой! Есть! Оно находилось в списке кандидатов на службу в «Белт эл» и было отброшено Гамильтоном, потому что этот персонаж показался ему подозрительным.

Я подбежал к телефону и вызвал Рондину в Нью-Йорке. Никакого ответа. Новый вызов, на этот раз «Ньюарк контроль». Ответил Вирджил.

— Бирж, попытайся соединиться с Рондиной в квартире, и как можно скорее. Попроси ее сконцентрировать поиски на Генри Франке. Пусть бросит всех остальных. Она знает, что надо делать. Если она что-нибудь обнаружила, то пусть позвонит мне по этому номеру, а в случае, если не сможет дозвониться до меня, пусть ждет дома моего звонка.

— Понял.

— У Эрни есть фотография Франка. Он пошлет ее мне. Передай ему, чтобы он размножил это фото и дал одну копию Рондине. Этот Генри Франк играл здесь роль продавца наркотиков. Не для фликов... По приказу. Узнай его контакты среди наркоманов.

— А что с ним надо сделать?

— Ничего. Он уже ликвидирован, но я хочу знать его контакты. Он состоял во вражеской организации. По нему можно выйти на след. В Вашингтоне есть его отпечатки, но нет досье. Эрни сказал бы мне. Парень так устроился, что не попадался.

— Понятно. Я проверю еще по двум каналам.

— Держи нас в курсе.

— Ладно.

Повесив трубку, я сразу же заказал новый номер в «Белт эл». Телефонистка... Секретарша... И наконец, Камилла Хунт.

— Ну что ж, добрый день, Мушка!

— Салют, девочка!

— Ты заставил меня ждать.

— Нет, не тебя, девочка... Ты никогда не ждешь...

Она засмеялась низким, теплым, приятным смехом:

— Как это ни кажется невероятным, но я тебя ждала. Мне неприятно в этом признаваться.

— Мухи довольно жалкий обед, мой ангел!

— О! Но ты говорил, что ты большой жук, а это вкусно!

— Ладно, замолчи...

Снова раздался смех, потом:

— Хорошо... Ты мне позвонил ради дела или ради удовольствия?

— Ради удовольствия? Нет, только ради дела.

— Мутишь!

Я улыбнулся в трубку:

— Работа, сокровище... Брось взгляд в свои бумаги и выуди оттуда все, что там есть относительно Генри Франка. Он собирался поступить к вам, но Гамильтон отстранил его кандидатуру.

— Франк... Франк... секунду.

Я слышал, как она выдвинула ящик, потом его задвинула, зашелестела бумагой, наконец спросила:

— Ты помнишь, что я изучала некоторых типов и делала о них записи?

— Ну да...

— Он был среди них... Подожди... вот он.

Наступила пауза, потом бормотание, когда она разбирала написанное. Наконец громко произнесла:

— Странный человек... Отрицательные реакции... Не имея специальных знаний и опыта, претендовал на должность... Работал в полудюжине учреждений во Флориде.

— Каких?

— Я... я сейчас... Не знаю. Но кажется, он мне что-то говорил. Черт! Я не записала... Знаешь, я больше интересовалась чертами характера... Недостаток серьезности, неустойчивость в отношении информации, неуверенность в себе...

— А досье?

— Если рапорт был отрицательным, он отправлен в Вашингтон.

— Тогда постарайся припомнить то, что он тебе рассказывал.

— Тайгер... ведь прошло уже порядочно времени. Может, мне и удастся вспомнить, но...

— Хорошо. Тогда садись в самолет и прилетай. Я нахожусь в О'Галли, во Флориде. Я узнаю час прилета твоего самолета и встречу тебя в аэропорту. Не беспокойся о вещах, брось в чемодан то, что попадет тебе под руку. В дороге хорошенько подумай и постарайся вспомнить хоть что-нибудь, а когда приедешь, тогда мы и решим... Да!.. Забудь про работу, Мартин Грейди разрешает тебе это. — Я усмехнулся и добавил: — К тому же ты имеешь право на отдых!

— Конечно, и без всего, что можно было бы надеть?

— А что может быть лучше этого?

В ее голосе послышалась веселость.

— Я не рассматривала это под таким углом зрения, но, как ты сказал, это кажется забавным, и весьма. До скорого, Жук!

* * *

Откинувшись в кресле, положив ноги на подоконник, с окурком сигары в губах, капитан Хардекер рассматривал фотографии, когда я открыл дверь в его кабинет.

Он бросил на меня жесткий, но не очень враждебный взгляд.

— Я вас ждал...

Подбородком я указал на снимки:

— Генри Франк?

— Исчезнувший человек. Имею я право услышать объяснение?

Я взял фотографии, которые он протянул мне. Два портрета: один анфас, другой в профиль — человека, исчезнувшего из числа живущих.

— Вы уже сказали, капитан... Он исчез.

— Разрешите сделать предположение?

— Пожалуйста.

— Разлетевшись на куски?

Пожав плечами, я признался:

— Это одна из возможностей.

— Неоспоримая?

— Вне всякого сомнения.

— Счастлив слышать это от вас.

— Почему?

— Потому что один ребенок в мотеле нашел револьвер, отброшенный на пятьдесят метров от места взрыва. Его отец принес нам это оружие. Проверка показала, что из этого револьвера стреляли в Вестера и в вас.

— Это окупилось.

— Тогда к чему эти фотографии?

— Для того чтобы узнать о нем все, что только возможно. Я хочу знать максимум о деятельности этого типа.

— Здесь он неизвестен.

— Я не говорил обратное.

— Когда я получил эти фотографии, чтобы отыскать пропавшего человека, велел их размножить, и двое из моих людей уже производят следствие. У вас есть какие-нибудь указатели?

— Абсолютно никаких.

— Во всяком случае, если мы найдем...

— Ваше сотрудничество будет соответственно оценено...

Он внезапно решился:

— Вы меня ужасаете, Мэнн. Вы, ваша проклятая манера действовать, выражение ваших глаз... О! Это мне знакомо! Я уже видел такие. Я давно работаю в этой области и автоматически, не задумываясь, классифицирую людей. Как в кино: хорошие — с одной стороны, злые — с другой. Только у злых нет ваших взаимоотношений с людьми, и это меня страшит. Вся эта паршивая ситуация нереальна, и это-то как раз и делает ее для меня слишком реальной. К тому же этот город находится в первом ряду для принятия удара. Ракеты врага, готовые свалиться нам на голову, нацелены на нас. Мне не нравится оставаться так, с задницей на кресле, в то время как мерзкий удар готов обрушиться на голову. — Он взял свой окурок и бросил его в корзину для бумаг. — Дело плохо, согласен... Но до какой степени?

Я кратко подтвердил:

— Дело плохо...

— Так почему вы один в этом деле?

— Я не один. Вы не видите других, вот и все, капитан.

— А публикация сможет повредить делу?

— Посмотрю.

— Хорошо, я играю. И пусть меня повесят, если я не обнаружу хоть что-то об этом типе. — Он заметил изменение в выражении моего лица и быстро добавил: — Но не слишком-то рассчитывайте на это. Мы тоже умеем задавать вопросы. У наших парней свои методы. Если у меня появится что-то новое, я вам позвоню.

— Спасибо. — Я щелкнул по фотографии Генри Франка. — Могу ее взять?

— Она ваша.

Я вгляделся в черты лица погибшего. Плешивый, близко посаженные маленькие глаза... Рот как у человека только что проглотившего уксус — недовольный, будто весь мир повинен в его посредственности. Посредственный... Он таким и был. Один из тех, кто борется с жизнью, а не за жизнь, потому что такие не способны доминировать над ней. Но если получше рассмотреть эту фотографию... Да, у Франка была рожа исполнителя.

Я сунул фото в карман и, кивнув Хардекеру, вышел.

* * *

Снаружи дождь после резких порывов перешел в монотонный. Он стучал по окнам и крышам, распространяя в воздухе запах моря.

Прошло уже много времени, и я снова направился к Винценту Смаллу. Это начинало действовать мне на нервы. У меня появилось такое ощущение, будто я обжигаю пальцы, желая схватить слишком горячий котел голыми руками. Следовало бы подождать, когда он остынет, но у меня не было на это времени. Совсем не было... Чего мне не хватало, так это химического реактива, который мог бы понизить температуру содержимого котла.

Скоро, очень скоро что-то прояснится, потому что где-то тысячи техников демонтируют электронную установку, устроенную Агрунски, и ищут ответвление, а ночь наполнена безликими людьми, преследующими этого человека, скрывшегося где-то на планете... А впереди всей этой охоты другой одинокий человек без лица, имеющий, возможно, большое, очень большое опережение. Он уже наступает на пятки Агрунски, который держит судьбу мира в своих руках и решает, что ему делать...

* * *

У Смалла в окне горел свет. Я заглянул в него, прежде чем позвонил. Профессор философии шагал по комнате, возбужденно разговаривая с кем-то, сидящим ко мне спиной. В один момент мне показалось, что я увидел профиль Вестера. Он тоже казался очень возбужденным.

— А-а-а, мистер Мэнн... Прошу вас, входите. Сюда.

Тревога наморщила его лоб, и он делал усилия, чтобы не жестикулировать.

— Я пытался повидаться с вами...

— Да, я уезжал...

Вестер приветствовал меня кивком, окинув взглядом, каким техники награждают профанов. Он нервно ерзал на своем кресле и каждую минуту подносил к губам стакан.

— Что вам предложить? — спросил меня Смалл.

— Ничего, спасибо.

— Как хотите... Вы разрешите мне один вопрос?

— Валяйте!

— Этот взрыв в мотеле... Он связан... — Смалл тревожно посмотрел вокруг себя, — с тем, что касается нас?

— В сущности, он должен был вывести из строя меня. Так же как и те пули, которые выпустили в тот вечер в нас с Вестером. Но также, мой дорогой, это все касается и вас. Ключ всего дела зовется Луи Агрунски. Пока мы его не найдем, вам придется привыкнуть к мысли, что вы находитесь в опасности.

— Мистер Мэнн, прошу вас... — Смалл с патетическим отчаянием сел наконец на кончик стула и уставился на свои руки, которые положил на колени. — Мы... мы говорили обо всем этом. — Он глазами попросил помощи Вестера, который выглядел совсем маленьким в глубоком кресле, и продолжил: — Мы начали обнаруживать в нем одну привычку...

— Какую?

— В поведении Луи. Что-то в нем было не так.

— Вы знали, что он наркоман?

Они снова обменялись взглядами. Атмосфера стала напряженной. Наконец, облизав губы, Вестер ответил на мой вопрос:

— Мы думали о чем-то в этом роде... Винцент и я даже говорили об этом.

— Недавно?

— Нет, еще перед исчезновением Луи. Его поведение казалось нам все более странным, и мы оба заметили, что во времена особой нервозности он уходил в ванную и возвращался оттуда подтянутым, в форме... Потом еще другая вещь...

— Какая же?

Снова заговорил Смалл:

— Однажды, когда я вешал его пиджак, из его кармана выпала коробка... В ней лежали шприц и много ампул. В то время я подумал, что это ему прописал врач после ранения. У меня не было никаких оснований подозревать нечто другое, пока его поведение...

Настало время дать им понять всю важность ситуации.

— Да, я знаю, и даже скажу вам, насколько он ненормален. У Агрунски редко встречающееся предрасположение к наркотикам. Оно у него появилось случайно, и он сразу оказался отравленным...

Смалл побледнел, закусив губу. Он был потрясен.

— До какой степени?

— Вы не поверите... Но прежде чем я вам скажу об этом, обязан вас предупредить: вы должны профильтровать все, что вам известно... Вы будете счастливы, если проснетесь в своем жилище живыми и невредимыми. — Я сделал паузу, чтобы дать им возможность получше переварить мои слова, потом сообщил: — Агрунски располагает возможностью взорвать мир. Он устроил в нашей системе ракетной обороны отвод, дающий ему возможность в любой момент пустить ее в ход. Он может нажать кнопку, когда только захочет. Если мы его не найдем прежде, чем он примет решение, мы пропали... Все.

Смалл проглотил слюну. Вестер продолжал сидеть неподвижно, глядя на свои руки.

— Луи любил говорить о принадлежащем ему поместье, — начал Смалл.

Ну вот, мы почти у цели. Мои руки сжались, затылок до боли напрягся.

— Но он не был откровенен, — сказал Смалл.

— Это поместье... где?

Смалл с жалким видом покачал головой, и снова его взгляд устремился за помощью к Вестеру, который, казалось, еще больше вжался в кресло.

— Мы говорили о нем. Луи приобрел какое-то рыбное местечко, за которым смотрит некий Вакс... Луи любит рыбу. Он говорил, что нашел именно то, что ему нужно: место, где он может размышлять, обдумывать то, что он называл своими проблемами.

— И вы не знаете, где находится это место?

— Нет. Мы обошли всех агентов по продаже недвижимости в городе и несколько человек, с которыми Луи был более или менее знаком... Ничего... Мы даже пытались найти это рыбное место и этого Вакса... но безрезультатно.

Все исчезло как дым! И вместе с тем это где-то тут, совсем близко... У меня появилось ощущение, что мне достаточно протянуть руку и сжать пальцы, но все тут же удалилось на тысячи километров...

Во всяком случае, Агрунски говорил. Он ведь мог сказать и другое... Боже мой! Хоть бы они еще что-нибудь вспомнили!

— Он часто упоминал об этом месте отдыха?

Ответил Вестер:

— Мне два раза... и оба раза... когда... когда чувствовал себя неважно...

— Как будто нуждался в подбадривании?

— Да.

Я посмотрел на Смалла:

— А вам?

— Несколько раз, но походя, как замечание. Странно с его стороны, между прочим.

— Почему?

— Потому что его проблемы, в принципе, не могли решаться в одиночестве. Его работа требовала обширных лабораторий, большого количества специального материала и множества техников для выполнения второстепенных работ.

— Без сомнения, но он был одиночка.

— В социальном смысле да, но профессионально это было невозможно.

— И вы больше ничего не помните? Может, какие-то слова, жесты, поступки, которые помогли бы определить место его отдыха?

Вестер проворчал:

— Это не должно быть на севере.

— Почему?

— Луи страдал от ревматизма. Он не выносил холода.

— Будем искать на другой половине континента. Проклятье!

Смалл стал оправдываться:

— Мы пытались, мистер Мэнн...

— В следующий раз не пытайтесь действовать одни. Я отправлю на это дело агентов и посмотрю, что из этого выйдет.

Другим известны ваши связи с Агрунски? Если они будут считать, что вам известно что-нибудь существенное, способное направить их на след вашего друга, то они вытащат из вас эти сведения так, что не дадут вам даже возможности спокойно сдохнуть. В вашей двери, Вестер, уже сидит пуля, доказывающая, что это не шутка.

— Но...

— Я устрою так, чтобы вас оберегала полиция. До нового распоряжения вы — собственность штата, и это для вас лучше всего. Все, о чем я вас прошу, — это думать. Переберите в памяти малейшие подробности ваших разговоров с Агрунски. Если вам покажется, что вы вспомнили что-то существенное, зовите меня! — Я записал номер телефона отеля на двух листочках бумаги и отдал их им в руки. — Если меня там не окажется, соединитесь с ИАТС в Нью-Йорке или с городским бюро ФБР. Через несколько минут у вас будет кто-нибудь из них.

Они молча кивнули.

— Вы представляете себе степень опасности?

Новый кивок.

— Один из вас, может быть, обладает секретом, который спасет наши шкуры. У нас почти нет времени для его обнаружения. Может быть, совсем нет...

* * *

Я позвонил Чарли Корбинету в ИАТС в тот момент, когда у них шло рабочее совещание. Чарли выслушал мой отчет и передал трубку Хэлу Рэндольфу. Хэл на этот раз показался мне усталым, когда он без обычной своей нервозности пролаял в телефонную трубку:

— Да... Это Рэндольф.

Я рассказал ему то, что мне стало известно об Агрунски, о его наркомании, о возможном месте отдыха в его собственном поместье и о Ваксе. А закончил словами:

— Понадобится целый отряд, чтобы найти это «рыбное местечко», если оно существует. Оно может находиться на берегу озера, реки, океана... Нужно облазить многие километры. Но это единственное сведение, которое у меня есть.

— Очень хорошо, Тайгер. Вы уверены, что это все?

— Поищите со стороны торговцев наркотиками, может быть, что-нибудь узнаете...

— Не беспокойтесь, это мы сделаем. — Он на секунду остановился, потом сказал: — Теперь вы... вы сойдете со следа...

— Ерунда!

— Это приказ, Мэнн!

— Можете оставить его себе. Я продолжаю, и намного быстрее, чем вы! Я остаюсь!

— Вам сказали, что вы смертельно рискуете?

— Не старайтесь испугать меня, папаша. Вы нуждаетесь во всех ваших людях, и даже больше...

— Во всех, кроме вас. Вопрос идет о национальном интересе. Мы не можем позволить себе ни малейшего промаха. Ясно?

Я повесил трубку. Мне было тошно. Ему совершенно наплевать на меня. Все, чего они жаждут, — это помешать организации Мартина Грейди преуспеть в этом деле и таким образом иметь возможность действовать с позиции силы.

Они мечтают видеть нас битыми и поэтому стараются нас обскакать.

Однако пройдет час, прежде чем люди Рэндольфа наводнят сектор, и если кому-нибудь из них будет поручено захватить меня, то ему придется бежать.

* * *

Из отеля «Сэнд дюн», где я до сих пор проживал, я позвонил Дэйву и назначил ему свидание перед домом полиции, куда потом и отправился под дождем.

Хардекер мрачно посмотрел на меня:

— Вы немного надоедливы, Мэнн.

— Мне уже говорили об этом.

— Чего же вы еще хотите?

— Чтобы вы организовали наблюдение за Винцентом Смаллом и Вестером и охраняли их.

— А что там такое?

— На них может быть совершено нападение. Прикройте все подходы и держите машину наготове.

— Больше ничего?

— Только это.

Он выдал бледную улыбку:

— Не знаю почему, но я симпатизирую вам, Мэнн. Вы забиваете мне голову, но, по крайней мере, вносите остроту в мое существование... Согласен, я отправлю людей... Полагаю, вы не можете ничего мне объяснить?

— Верно.

— И никто не должен знать почему?

Я кивнул.

— Черт возьми! Я все больше думаю, что мне приходится играть здесь в жмурки!

— Никто так не думает.

— Знаю, но, тем не менее, у меня такое ощущение. — Хардекер откинулся в кресле, взял со стола два листа бумаги и протянул их мне. — Мы ведь не совсем идиоты, Мэнн. У меня для вас есть сведения... Об Агрунски. Знаете, имея по соседству ракетную базу, мы вынуждены работать со Службой безопасности — наблюдения, определения...

Я ждал. Указав на листки, он объяснил:

— Этот рапорт совершенно конфиденциальный. Никакая служба о нем не знает, и все тщательно проверено.

— Расскажите.

— Агрунски был холостяком и очень умеренным человеком. Ни алкоголя, ни женщин. Во всяком случае, только в случае необходимости, и тогда он обращался к профессионалкам. За тринадцать месяцев — всего шесть встреч с девушками. Вы должны знать, что мы не покровительствуем проституции, но смотрим на такие вещи реально. И мы использовали двух девиц. Они нас известили, а мы поместили в их комнатах микрофоны. Агрунски мог сделать признание и стать опасным...

— Он говорил что-нибудь?

— Нет, просто акт гигиены... Ничего другого с его стороны... И еще Агрунски также видели с одной женщиной, неизвестной. Два обеда вдвоем, один поход в кино. Больше ничего.

— Вы пытались узнать про эту женщину?

— Нет, никакой близости между ними не было. Встречи не имели ничего подозрительного и больше не повторялись. Полицейский, который осуществлял наблюдение, заявил, что разговор был банальным.

— Описание женщины?

— Лет тридцать, хорошо сложена, не бросается в глаза, отношения светские и более-менее дружеские. Ничего другого.

— Это не похоже на посланного к нему человека.

— Но ведь он мужчина, так? Рано или поздно он может подцепить себе девицу? Даже если он не слишком привержен к женскому полу, даже если ему достаточно одного лишь разговора. Ничего исключительного!

— Что еще вам удалось узнать о той женщине?

— Она останавливалась в «Синдбаде» под именем Элен Левис из Сарасоты, где (это было проверено) занимала апартаменты в течение двух лет.

Я быстро просмотрел рапорты, переписал себе адреса и номера телефонов, потом вернул их ему.

— Отлично.

— Мы продолжаем... Если что-нибудь обнаружим, сообщим.

— Вас не затруднит, если я снова зайду к вам?

— Человек с вашими связями меня никогда не потревожит.

— Мои связи могут обернуться уксусом.

— Мне начхать. Я хозяин в этом секторе.

* * *

Выйдя на улицу, я поискал глазами Дэйва. Никого. Дождь продолжал лить, свет фонарей освещал мое лицо.

Я залез в свою машину. Позади меня голос Дэйва прошептал:

— Ты становишься неосторожным, дружок!

Я улыбнулся ему в зеркало заднего вида:

— Ты так полагаешь? В следующий раз садись посредине сиденья. А то ты своим весом быка смял автомобиль на одну сторону.

— Ладно, ладно.

Он перелез через спинку переднего сиденья, устроился рядом со мной и спросил:

— Есть новости?

— Ничего для тебя, Дэйв.

— А у меня есть. Я пустил слюну, и это стоило хорошей пачки фрика Мартину Грейди. Вот: один перекупщик наркотиков в Саванне, сумел отхватить погреб. Заплатил большую сумму за большое количество товара, но ему всучили халтуру. Больше муки, чем белого.

Это проделал некий Зони Киптон... Киптон опытен в таких делах... Вернее, был, ибо хотел проделать то же самое с одним наркоманом, а тот всадил в него пломбу. Тут один тип обратился к здешнему другу, который связал его с другими перекупщиками около Чарлстона...

— Скажи-ка, Дэйв, ведь эти твои истории уводят нас на север от Миртли-Бич...

— Да, нужно проверить этот сектор. Это тот парень, который выручил Агрунски. Я тебе уже рассказывал, помнишь? Он говорил, что сам связал Агрунски с двумя перекупщиками, с теми.

— Агрунски получил свой наркотик?

— Одинаковую гадость оба раза. Киптон и тот охлаждены, а другой перекупщик исчез. Мне продолжать поиски?

— Нет, я хочу Фиша.

— От этого типа никаких следов, и я клянусь тебе, нет смысла его искать!

— Найди его.

Я достал из кармана фото Генри Франка, еще раз посмотрел на него, потом передал Дэйву.

— Возьми, вот и другой. Этот вышел из игры ногами вперед. Но он сыграл свою роль. Нужно узнать с кем и как.

Дэйв, взяв фотографию, бросил на нее взгляд:

— Не стоит трудиться в поисках Фиша... Это он.

Глава 9

Мы остановились на пустынной улочке, у океанского берега, под завесой дождя.

— Вот уже некоторое время они над нами, старик. В этом нет ничего удивительного. Враги всовывают агентов во все наши работы по безопасности и ищут слабые точки. И они нашли Агрунски.

— Когда он вошел во вкус наркотиков?

— Да... Они подсунули ему своего продавца, которому удалось сделать из него наркомана, но такого, которому нужен чистый наркотик и в больших дозах. После чего лишили его белого, чтобы ослабить его. Агрунски, как всякий наркоман, в один из моментов заговорил. Вероятно, рассказал о коротком замыкании. Он был подавлен. Те устроили так, чтобы он с их помощью получил свой белый, но перед этим заставили его помучиться... Только есть одно но. Он спрятался, а они не ожидали этого. Поэтому, чтобы его найти, призвали своих лучших людей, вот таким образом в дело был введен Салви.

— Да, но Салви работал в Нью-Йорке, — заметил Дэйв.

— Не беспокойся, они знали, где искать Агрунски. У этого идиота не было больше возможности ждать зелья, а если и есть место, где можно приобрести наркотики, так это Нью-Йорк. Не стоит думать, что они рассчитывали на случай... Нет, я уверен, парень, который дал Агрунски несколько доз, чтобы выручить его, был в заговоре. Он связал Агрунски с двумя продавцами, те сбагрили ему свою пакость и поторопились поставить на свое место Фиша.

— Это я могу быстро проверить.

— Тогда сделай это.

— Ладно. Но кто может быть этот тип?

— Я жду рапорта от Эрни. Уверен, что тогда узнаю об этом.

Я снова завел мотор и отвез Дэйва в центр города, где и оставил.

— Свяжись с твоим наркоманом и мчись в «Сэнд дюн»... Я приеду через час.

— Не знаю, сумею ли я так быстро увидеться с ним.

— Я подожду. Если он был замешан в этом деле, то приведет нас с тобой к кому-нибудь другому. Сделай все, что возможно, но найди его.

— Хорошо, Тайгер, я помчался!

* * *

Самолет из Нью-Йорка уже приземлился, когда я подъехал к аэропорту. Камилла Хунт спустилась по трапу пятой. Набросив жакет от костюма на плечи, она сбежала вниз, наклонив голову от дождя.

Я подбежал к ней, взял из ее рук маленький чемоданчик.

— Салют, Паук!

— Уведи меня из-под этого душа!

— Немедленно! Машина здесь.

Она влезла в нее и бросила на заднее сиденье мокрую, смешную шляпу.

— Боже мой, Тайгер! Это действительно необходимо?

— Было так...

Она с удивлением посмотрела на меня:

— Что? Ты хочешь сказать, что больше нет необходимости? Что я приехала зря?

— Для меня... Я ведь здесь, нет?

— Прекрасное утешение.

— Я постараюсь вовсю.

Она толкнула меня локтем и подняла ко мне мокрое лицо, в то время как я уже отъезжал.

— А если серьезно, в чем было дело?

— Я хотел, чтобы ты подтвердила одно опознание. Но это уже бесполезно: Генри Франк умер.

— Умер?.. Но как?

— Взорвался... Он хотел получить меня. Только он был из тех парней, которые, не понимая, почему их ловушка не сработала, лезут узнать причину. А так как я кое-что сделал раньше его...

— Тайгер, вся эта история...

— Не волнуйся, детка, я отправлю тебя завтра утром в «Белт эл».

Она расстреляла меня глазами:

— Ах так? Ты не интересуешься метеорологией? Не знаешь, что мой самолет поднялся в воздух последним, а завтра все они останутся на земле? Если бы не неисправность в механизме, мы бы приземлились в Майами.

— Ну что ж, у тебя неожиданные каникулы, вот и все.

— Каникулы! — взорвалась Камилла. — Только этого мне не хватало! Со всей этой работой, скопившейся в моем кабинете! Мартин Грейди сам отдал приказ сегодня утром о расширении программы. Проект «Белт эл» утвержден, и начинается фаза немедленной выдачи индустриальной продукции. Я не должна быть здесь в данный момент.

— Не расстраивайся... Я постараюсь сделать твое пребывание тут приятным.

— Спасибо... Куда мы направляемся?

— Сначала в бордель.

— Прости? — Она посмотрела на меня, нахмурив брови. Нет, я не шутил. — Я не понимаю, Тайгер...

— Тем лучше, мой ангел. Чем меньше ты будешь понимать, тем меньше будет неприятностей.

* * *

Дом, который посещал Луи Агрунски, казался вполне респектабельным, таким же, как и окружающие его дома. Он даже выделялся среди них, потому что лучше содержался: побеленный фасад, ухоженная лужайка, подстриженные кусты.

Дверь нам открыла высокая, приятного вида блондинка, с голубыми шаловливыми глазами. Но приветливая улыбка исчезла с ее лица, когда она увидела Камиллу, и девушка посмотрела на нее так, будто бы мы ошиблись номером дома.

— Лизи Маккелл?

— Да.

— Я хотел бы поговорить с вами об одном нашем друге. Можно войти?

Она отстранилась, пропуская нас. Чувствовалось, что женщина недовольна, но все же любопытство взяло верх. Лизи Маккелл проводила нас в гостиную, в котором очень мужской бар контрастировал с очень женской обстановкой. Привычка заставила ее встать за стойкой в ожидании наших заказов.

А пока Лизи Маккелл наливала нам виски, она спокойно произнесла:

— Я вас знаю, мистер.

— В самом деле?

— Да... Бар в Ла-Плата, в Рио... Четыре года назад. Путч. Вы еще убили двоих, когда сопровождали генерала Ортегу Диаса...

— Действительно, малышка!

Камилла, которая все это время была напряжена, слегка расслабилась, в зеркале позади бара я увидел, что она смотрит на меня словно любопытное животное.

— Но я не знаю вашего имени, — продолжила блондинка.

— Тайгер Мэнн.

— Ах да!.. Я слышала его. В Рио о вас столько рассказывали...

— В то время там было неспокойно. Я не помню тебя, и это мне не нравится. Обычно я не забываю лиц.

Лизи Маккелл грустно улыбнулась:

— Тогда я была моложе и красивее... Время и наше ремесло не украшают. Знаете, во мне было на десять килограммов меньше, у меня были черные волосы и мой настоящий нос. Потом один пьяный матрос расплющил мне его, меня оперировали, и это изменило мое лицо. — Внезапно она стала серьезной. — Но вы, кажется, что-то говорили о друге?

— Да, о Луи Агрунски. Хардекер мне все рассказал относительно его посещений вашего заведения, микрофонов и всего прочего. Но я хотел бы услышать, что лично ты о нем думаешь, о его реакциях. Ты достаточно хорошо знаешь мужчин, поэтому знаешь о них больше, чем они тебе рассказывают.

Лизи Маккелл на секунду опустила голову, потом посмотрела на меня:

— Знаете, это был тип для дома «скоростной проходки». Про таких обычно говорят: «Следующий!» — Она бросила лукавый взгляд на Камиллу: — Это вас не смущает, мадам?

— Нет, нет, прошу вас, — запротестовала Камилла.

Я понял, что с профессиональной точки зрения, как психолог, она заинтересовалась этим курьезным человеческим экземпляром, которого до сих пор никогда не имела возможности видеть.

Лизи ответила:

— С этим субчиком не разговоришься! У него был вид человека, которому это не нравится, а женщин он, по-видимому, совсем не знал. Он звонил по телефону, потом приходил, платил, поднимался, быстро проделывал все, что ему было надо, и это выглядело как оплеуха. После чего вежливо говорил мне «спасибо» и быстро исчезал, как будто стыдился, что был вынужден сюда прийти.

— Он приходил шесть раз?

— Да... Два раза поднимался с Магдой. Меня здесь не было. Но капитан был оповещен об этом, и все было сделано. Это было в первый раз, когда...

— Знаю, знаю... Меня интересует твое мнение.

— Так... О принятых мерах?

— Нет, об Агрунски.

Лизи посмотрела на стену, потом сказала:

— Уф!.. Мы скорее были как неотложная помощь!

— Объясни.

— Ваш друг ничего общего не имел с соблазнителем, этого нет. Не потому, что не хотел, а просто не смел... и страшно изводился от этого.

— Он сам тебе в этом признался?

— Нет, конечно... Но, знаете, сразу видно... Таких много... — Она помолчала. — Я не говорила об этом капитану, но однажды, когда ваш друг выходил отсюда, его увидел другой наш клиент, который прежде работал с ним. Смеясь, он рассказал мне, как Агрунски смешно держал себя с хорошенькой лаборанткой, которая ему явно нравилась. Было похоже, что он вскипал всякий раз, когда смотрел на ее ножки, но так и не решался ничего ей сказать. Все смеялись над ним в их лаборатории...

— Хорошо. Спасибо и прости за беспокойство.

— К вашим услугам, мистер Мэнн.

— Если ты вспомнишь еще что-нибудь об Агрунски, позвони капитану.

* * *

Нескольких шагов до машины было достаточно, чтобы мы промокли до костей.

— Боже мой, если я схвачу насморк, ты можешь считать себя дохлой мухой!

— Не мухой, а жуком, ты забыла.

— Все, что я помню, — это то, что я мокрая насквозь, а у меня нет ничего, чтобы переодеться. Что еще ты собираешься сделать со мной?

— Проводить тебя в отель и высушить.

— Наконец-то! Это будет забавно.

В конторе отеля «Сэнд дюн» маленькая старая дама, подбирая номер для Камиллы, заговорщицки посмотрела на меня:

— Комнату примыкающую к вашей? Чтобы сообщались между собой?

Ну, коли эта бабушка считала себя такой опытной, ей следовало подыграть.

— Разумеется! Ведь вы не хотите, чтобы я в таком возрасте лез к ней через окно?!

Старушка чуть не проглотила свою челюсть и молча протянула мне ключ.

— Муж и жена? — спросила Камилла, когда я подошел к ней.

— Ну нет, к чему? Это было бы лишено пикантности. Лучше я взломаю дверь.

— Ты сделаешь это, а?

— Нет... Я специалист по открыванию дверей.

— Тем хуже. К тому же я оставлю мою дверь открытой. У меня свои методы успокаивать слишком экспансивных...

Первым делом Камилла отправилась в душ, и вскоре я услышал, как она вскрикивала под горячей водой.

За это время я позвонил Эрни.

— Порядок. Я получил сведения от производителей миниатюрных изделий. Это было не очень трудно. Агрунски продал два патента, по пять тысяч каждый. Торг состоялся по телефону, оформлен по телеграфу. Документы, передающие им права на производство этих изделий, были посланы в Северную Каролину из Вашингтона. Деньги отправлены почтой в Уилмингтон. Патент на производство телевизионных камер стоит в сто раз больше, но Агрунски хотел получить плату наличными и немедленно. Промышленники даже боялись, не надувает ли он их, но рискнули, оплатив вперед, и не ошиблись.

— Агрунски опознали в почтовой конторе?

— Да, почтовый служащий подробно его описал. Это был наш человек. Я передал сведения в «Ньюарк контроль», они послали туда своих людей — и... ничего. В том городе, где Агрунски получал деньги, он не останавливался ни в одном отеле, и, по словам служащего почты, похоже, у него не было машины.

— Мог приехать издалека на какой-нибудь старой развалюхе.

— Или держать ее в укромном месте.

— Я тоже так думаю.

Теперь кое-что стало проясняться. Уилмингтон — порт на океане, наркотики поступают в глубь страны оттуда. Если Агрунски, после продажи своей машины, не нашел в Миртли-Бич наркотиков, он мог сесть на автобус, идущий на север, и поискать новых торговцев. Потребность в зелье, видимо, была настолько невыносимой, что на этот раз он подыграл врагам.

Те держали его за ученого, не придавая значения тому, что он наркоман. Дважды обманутый продавцами, которые подсовывали ему халтуру, Агрунски забрал свои деньги и нашел, наконец, продавца, которого враги не контролировали. Пока не контролировали.

Эрни прервал нить моих размышлений:

— Пакет с «Безоксом» получишь завтра утром. Наблюдение за пунктами продажи этого медикамента ведется. Вчера в Атланте был продан один. Если Хоппес направился в О'Галли, то это на его пути. Майами тоже известил о нескольких покупках, но все покупатели — известные люди.

— На сколько хватает одного флакона?

— Дня на два, если употреблять систематически. «Мощное, но короткодействующее средство», как объясняют его производители... Ладно.. Разбросай этот препарат в твоем местечке и подожди реакции.

— Согласен, Эрни... Скажи, Рондина тебе не звонила?

— Нет. Как только она объявится, ей передадут твое послание. Биржи Адамс сказал, что она находится вместе со своим коллегой в Вашингтоне, но их пока не удалось найти. Может, они как раз едут домой?

— Хорошо, подождем.

— Теперь я должен передать тебе, что Грейди хочет покончить со всем этим как можно скорее. Ты не слишком себя проявляешь и это его нервирует. Особенно потому, что может возникнуть паника. Ходят слухи, что назревают важные решения относительно установки ракет, и газеты уже начинают поговаривать об этом. Какой-то кретин журналист выудил сведения по делу Салви и собирался их опубликовать, но удалось придержать. Сейчас ищут, что бы такое ему пришить, чтобы немного его успокоить. За границей, Тайгер, тоже начинают волноваться. Наступает время, когда никто не сможет сделать вид, что спит.

— Но, черт возьми, пока так ничего и не нашли в этой электронной установке?

— Во всяком случае, мне это неизвестно. Техники совершенно демонтировали станцию в Марч и теперь ее восстанавливают. Отряды техников посланы на станции «Нордис» и «Веспер», в Калифорнии. Но это поиски иголки в стоге сена. Агрунски работал на девяти станциях, а проверили пока только одну. Если специалистам не повезет сразу напасть на нужное место, им придется демонтировать все станции. А на это надо по крайней мере год. Меня это, черт возьми, крайне удручает. А ты-то отдаешь себе отчет? — Голос Эрни внезапно стал спокойным.

— На что это похоже, Тайгер?

— На мешок с нечистотами... Чао, Эрни!

Я повесил трубку. Камилла продолжала напевать под шум душа. Я снова снял трубку и набрал один из номеров, помеченных в рапорте Хардекера, — номер Элен Левис в Сарасоте. Мне ответила привратница.

— Соедините, пожалуйста, с мисс Элен Левис.

— У нее нет телефона, мистер.

— Вы можете попросить ее подойти к телефону?

Раздался кашель, потом голос ответил:

— Это невозможно... Мисс Левис в отпуске, и я не думаю, что она скоро вернется. Я могу передать ей, что надо.

— Где бы я мог свидеться с нею?

Снова кашель.

— Попробуйте, может быть, в Риме. Она говорила, что собирается туда. Знаете, мисс Левис много путешествует... В сущности, если бы она не заплатила за год найма вперед, я была бы вынуждена сдать ее квартиру.

— Ничего не делайте.

— Нет, конечно... я шучу... Огорчена, что не могу оказать вам услугу.

— Один вопрос. Это меблированные квартиры?

— Естественно! Все наши апартаменты меблированы. А почему вы спрашиваете?

— Просто так. Благодарю.

Ну вот... Еще один тупик. Мир находится под угрозой уничтожения, и все нити, ведущие к человеку, который держит в своих руках жизнь и смерть человечества, обрываются...

В душе вода больше не текла. Я взял одну из моих рубашек и постучал в дверь спальни.

Камилла крикнула, чтобы я вошел. В спальне она разложила на стульях свое белье, и оно дымилось перед электрическим радиатором, включенным на максимум. Камилла все еще находилась в ванной комнате. Я просунул в дверь ванной рубашку:

— Это все, что я смог найти.

— О! Спасибо, Тайгер.

— Думаю, ее длины хватит, чтобы прикрыть твои ягодицы.

Камилла вырвала рубашку у меня из рук и захлопнула дверь перед самым моим носом. Однако уже через минуту появилась сама.

— Скажи-ка, это ведь немного неприлично? — поинтересовалась она.

Действительно, рубашка закрывала лишь половину ее бедер, ткань прилипла к мокрому телу, обтягивая полную грудь, бедра, подчеркивая каждую линию, каждую впадину.

— Нормально, — отозвался я и сообщил: — Я отправляюсь за пищей. Ты хочешь цыпленка?

— Не беспокойся об этом. Лучше помоги мне повернуть мои вещи на стульях другой стороной!

Белье уже почти высохло, но шерстяной костюм оставался тяжелым от воды. На пол натекла лужа, и пар медленно поднимался к потолку. Спальня начинала походить на турецкую баню.

— Если тут все испортится, предъявим счет Мартину Грейди, — заявил я.

— А пока приготовься завтра оплатить покупку мне нового костюма.

Она поправила юбку на сиденье стула и резко выпрямилась возле меня. Мои руки потянулись к ее талии. Горячее тело Камиллы напряглось. Мускулы задрожали под моими пальцами, глаза затуманились, улыбающиеся губы полуоткрылись.

Медленно она прижалась ко мне — сначала бедрами, потом животом, грудью, ее пальцы охватили мой затылок, наши губы, поискав друг друга, соединились. Одним резким движением Камилла разорвала на себе рубашку и увлекла меня на себя.

Казалось, в нас бушевал огонь... Наше соитие превосходило самое сумасшедшее воображение. И только много позже, когда нас покинули силы и мы лежали посреди разбросанной одежды в состоянии полной абстракции, я вдруг понял, что это-то и называется истинным наслаждением.

Я еще долго лежал бы так, если бы в моей комнате не зазвонил телефон. Я перевел звонок в комнату Камиллы. Это был Дэйв Эрлой.

— Тайгер? Здесь, в городе, все: ФБР, ИАТС — все! Я видел нескольких, которые меня знают, и теперь избегаю показываться им на глаза. Чарли Корбинет тоже здесь. Они обшарили твою комнату. Видимо, хотят захватить тебя...

— Чарли?.. Где же его насест?

— В твоем первом отеле. Он явно тебя ждет.

— Ладно. Я повидаюсь с ним.

— Подожди. Прежде всего ты нужен мне. Я нашел парня, который тебя интересует. Приходи немедленно!

Пайн-Лейн, 124. Торопись! — И, не дав мне возможности вставить даже слово, Дэйв повесил трубку.

— Ты уходишь? — Камилла бросила на меня сонный взгляд из-под полуопущенных век. От ее наготы веяло счастьем удовлетворенной женщины.

— Нужно.

— Не оставляй меня, Тайгер.

— Работа, девочка.

— Мне наплевать, я хочу остаться с тобой немного дольше.

— Хорошо, тогда одевайся.

Она сделала гримасу, потянулась и проговорила:

— Отвернись.

— Теперь появилась стыдливость?! Ладно, ладно.

Я проверил мой сорок пятый. Пуля на месте, собачка поднята. Скоро мы были готовы.

Гроза продолжалась по-прежнему, вспышки молний озаряли ярким белым светом все вокруг. Лил дождь, а ветер поднял такие волны, что под ними исчезло шоссе.

Улица Пайн-Лейн находилась в самом конце района, который мог бы стать очень приятным местом для отдыха, но город разрастался в другую сторону, и этот район оказался заброшенным.

Номер 124 оказался последним в длинном ряду домов. Маленькая коробка с облупившимися стенами. Между потрескавшимся фасадом и тротуаром росла сорная трава. Далее улица переходила в пустырь.

В окнах дома не было света, но в нескольких метрах от входа стояла машина Дэйва. Я остановился параллельно с ней.

Окружающий пейзаж мне совершенно не понравился. Место и время идеально подходили для западни. Однако надо было идти. Я достал мой сорок пятый и повернулся к Камилле:

— Я кинусь первым, а когда достигну двери, подам тебе знак, и ты бегом последуешь за мной.

Она коротко кивнула и ничего не ответила. Камилла не могла говорить — она боялась.

Я побежал, готовый каждую секунду распластаться в грязи при первом же сигнале опасности.

Несколькими прыжками достиг двух мокрых ступенек у входа. Прижавшись к стене, приготовился к защите Камиллы и сделал ей знак.

Несмотря на высокие каблуки и узкую юбку, она помчалась под дождем, наклонив голову, как стрела. Я схватил ее за руку и притянул к себе.

По-прежнему ничего... Потом открылась дверь и на конце моего пистолета показался Дэйв.

— Порядок, Тайгер... Я вас прикрывал. Входите. Света нет, идите прямо.

Я захлопнул за нами дверь. Дэйв включил фонарик и, после того как обвел лучом все помещение, остановил его в одном из углов.

— Что ты об этом скажешь, Тайгер?

У подножия старого кресла с ветхой обивкой лежало тело. Подходить к нему не было необходимости. В положении тел мертвых, в их абсолютном покое есть что-то такое, чего не может изобразить ни одно живое существо.

— Безе Макколен, — сообщил Дэйв. — Следы уколов на руках и ногах. Четыре капсулы белого и два шприца в кармане. Карточка инвалида войны и список выплат в разное время банком пяти тысяч долларов... Корешки чеков показывают на траты, которые должны соответствовать серьезным отравлениям... Мы находимся у него. Он нанял это помещение на три года.

— Это все?

— Меня привели сюда сведения. Я попробовал войти — никакого ответа. Тогда я влез через окно. Его, вероятно, спустили за полчаса до моего прихода.

— Каким образом?

— Пулей, прямо в сердце. Маленький калибр, огромная скорость. Стреляли с близкого расстояния. Проклятая точность. Слива прошла через грудь, кресло и углубилась в стену. По моему мнению, это «магнум».

— Нигер Хоппес?

— Он тебя опередил.

— Еще нет. Это доказывает, что он добрался до этой местности, вот и все.

Камилла, стоящая позади нас, вдруг всхлипнула. Отвернувшись к стене, она прижала руку к губам:

— Это... ужасно!..

Дэйв опустил фонарик, который теперь освещал круг у наших ног.

— Я тут все обшарил. Ничего интересного. Дверь была не заперта. Лампа горела около кресла. Я погасил ее. У меня такое ощущение, что все произошло очень просто. Безе только что сделал себе укол. Вон игла лежит на вате, рядом бутылка алкоголя. Если хочешь, можешь увидеть совершенно свежий след от укола...

Думаю, он уселся, чтобы насладиться действием наркотика, а убийца в этот момент открыл дверь и застрелил его. Внутри никаких следов, а снаружи и искать не стоит: дождь все смыл. Чистая работа.

— У тебя его бумаги?

Дэйв достал из кармана пакет. У меня не было времени рассматривать их.

— Ладно... позже посмотрю.

— А что делать с телом? Оставить?

— Ведь мы для него уже ничего не могли сделать, так? А если дотронемся, то потом не хватит сил, чтобы оправдаться. Брось! Если Хоппес плавает в секторе, он это сделал для того, чтобы напугать нас, или из-за Агрунски, и в таком случае у него, значит, есть хорошие сведения.

— Тебе не кажется, Тайгер, что все эти легавые, которые наводнили сектор, могли бы и заметить чужую пасть? Городок небольшой.

— Хоппес не из последних болванов. Сам понимаешь, что он не станет прописываться в отеле. У него, безусловно, есть какое-то убежище, а может, ему вообще не сидится на месте — тогда в одной точке его дважды не наколоть.

— Проклятье! Тем не менее, стоит попробовать его захватить!

— Не спугни птицу. Он держится настороже. Лучше дать ему длинную веревку.

— А скольких он превратит за это время в холодное мясо?

— Ничего не поделаешь. Как кто-то сказал: когда-нибудь все равно предстоит уйти... Но игра стоит свеч.

— Скажи-ка, Тайгер... Безе... Все его вклады...

— Это, старина, была часть его работы, чтобы способствовать поездке Агрунски на север... Когда проверим даты, ты увидишь, все сойдется. Досадно только, что кретины забывают: их вовлекли в секрет, который стоит дороже получаемых ими денег — он может стоить им шкуры.

— По твоему мнению, Хоппес работает один?

— Конечно нет. Только они поставили на дело агентов, не известных ни ФБР, ни СИА, которые сейчас прочесывают сектор частым гребнем. Вероятно, взяли их из резерва, парней, которые никогда не были нами замечены.

— Но ведь у них должен быть и руководитель?

— Вероятно. Скоро узнаем и про него.

При очередной вспышке молнии я увидел, что Дэйв улыбается.

— Что теперь? — спросил он.

— Пойду немного потрясу память мыслителей.

— Хорошо. А мне тебя подождать?

— Мы все чего-то ждем, а?

Камилла потянула меня за рукав:

— Тайгер, уедем! Я плохо себя чувствую.

— Да, малышка, уходим. Дэйв, подстрахуй нас. Хоппес, вероятно, убрался отсюда, но не стоит без толку рисковать. Потом возвращайся к себе и жди моего вызова, а я займусь контактами. Не забудь позвонить в «Ньюарк контроль», сделай подробный отчет. Скажи Вирджилу, чтобы он не посылал к нам подкрепление, но пусть у него наготове будет отряд на случай крайней необходимости. И сотри наши следы, прежде чем отсюда уйдешь, — совершенно незачем иметь неприятности.

— Согласен.

* * *

Я доставил дрожащую, мокрую и больную Камиллу в отель. Она заставила меня пообещать ей провести эту ночь с ней, но до этого мне необходимо было нанести один визит.

Дверь мне открыл сам Винцент Смалл. В руках у него был бокал, и от него несло алкоголем. Философия. Он нуждался в этом. Очень. Зеленоватый, с туманными глазами, осунувшийся, он, казалось, постарел сразу на десять лет.

Наконец, узнав меня, Смалл пробормотал:

— Полицейские...

— Они сидят в своей машине, напротив. Я остановился подальше и прошел к вам пешком за домом.

— Что происходит? — Его рука дрожала, и лед бряцал в стакане.

— Ничего особенного. Мы нашли человека, который имел контакт с Агрунски. Хотите его увидеть?

— Нет... нет... бесполезно.

— Он не часто встречался с Агрунски, но то ма,-лое, что знал, оказалось достаточным, чтобы им занялся убийца. Я подумал, что вас это заинтересует, потому что следующей мишенью вполне можете оказаться вы.

Смалл с трудом проглотил слюну, затем, шатаясь, подошел к креслу, упал в него.

— Почему?.. Почему я?

— Агрунски разговаривал с вами. Наркоманы это делают в известные периоды... Если он рассказал кое-что о своем уединении вам и Вестеру, то мог поделиться этим и с кем-нибудь еще. Наркоманы, особенно когда им не хватает наркотиков, не умеют хранить секреты.

— Мистер Мэнн...

Я резко остановил его:

— Позвоните Вестеру, расскажите ему то, что я вам сообщил. Потом возьмите себя в руки и подумайте хорошенько. Вспомните все, что вам говорил Агрунски. Вы и ваш друг держите в руках страшный огонь, который может разорвать нас на куски. Правда, возможно, вы лично, старина, и не увидите гриба, потому что вы на линии огня...

— Я никогда не думал...

— В этом-то и заключается ошибка, что никто никогда не думает.

Глава 10

Я постучал в дверь. Чарли Корбинет едва повысил голос:

— Входи, Тайгер.

Я вошел, а он даже не шевельнулся в своем кресле, продолжая смотреть по телевизору старый фильм. Пиджак его был снят, рукава рубашки закатаны.

— Ты не слишком торопился, Тайгер, а я не люблю ждать. И тебе это известно.

— Так было в доброе старое время, полковник. А теперь, если надо, вам приходится ждать.

— Перестань фанфаронить! — В его голосе послышалось недовольство. — Ты создаешь всем нам слишком много проблем.

— Чепуха! — отреагировал я.

На его губах появилась улыбка, но он постарался быстро ее стереть.

— Сожалею, что недостаточно хорошо обрисовал тебе положение.

— Какой салат они теперь нам подают, полковник?

— Хэл Рэндольф хочет, чтобы ты бросил это дело. А за его спиной и все другие службы.

— Пусть порычат. Им все равно больше нечего делать.

— Они демонтируют линию.

— А это к чему?

— Ведь надо же что-то делать.

— Конечно... и оставить нас в неизвестности.

— А ты предлагаешь нам что-то лучшее, Тайгер? Представь себе, мы этого ждем.

— Скоро!

— Проклятье! Принеси же нам, наконец, хоть что-нибудь! — Чарли пошевелился в кресле и скрестил руки. — Рэндольф продолжал работать по секретариату Гамильтона, и ему удалось узнать следующее: Гамильтон должен был оплачивать молчание, некоторые упущения, судя по его рапортам... Это не так велико, как шантаж, но, тем не менее, основательно. Но насколько это может быть нам полезно, еще не знаю.

— В том положении, в котором мы сейчас находимся, я полагаю, что это не ко времени. Чтобы узнать историю, нужно изучить ее от "а" до "я", потом, когда все это будет кончено... Если мы еще будем живы.

— Во всяком случае, мы продолжаем копать. Если это даст что-нибудь, я тебя извещу.

— Спасибо. А если у меня появятся новости, вы тоже будете извещены.

Он молча смотрел на меня, пытаясь понять, о чем я думаю. Но поскольку это ему не удалось, разозлился. Сухо кивнул мне и отвернулся к экрану телевизора. Свидание закончено. Он не меняется, старик.

Я снова возвращался в «Сэнд дюн» отель. На перекрестке чуть не наткнулся на полицейский заслон, но вовремя заметил его и свернул направо, в первую же улицу. Сделав небольшой крюк, снова выехал на ту же магистраль.

Остановившись около «Путье», съел у прилавка сандвич. Рядом со мной двое шоферов о чем-то спорили и возмущались. Прислушавшись, я понял, что флики под дождем без всякой видимой на то причины перестреляли их фургоны.

Это верно. Атмосфера изменилась. Появилось слишком много патрулей, слишком много тени там, где ее не должно быть, слишком много машин, дежурящих на дорогах, ярких фар, освещающих сидящих в автомобилях людей...

Гроза продолжала греметь, ворчать, вертеться по небу. А в нескольких километрах отсюда на полу лежит труп.

В окно номера Камиллы из-за плохо задвинутых занавесок пробивался свет. Дверь открылась от моего толчка. Молодая женщина спала глубоким сном, оставив включенной лампу у изголовья. С минуту я смотрел на нее. Она кашлянула, повернулась, почесала пальцем нос. Что-то ее почти разбудило, но вот она приняла прежнее положение и опять расслабилась. Я погасил свет, вышел, закрыл за собой дверь и медленно прошел к себе.

Автоматически поискал нить, которую, уходя, всегда оставляю на двери. Она исчезла. Мой сорок пятый прыгнул мне в руку прежде, чем я успел подумать об этом. Но слишком поздно, чтобы как-то маневрировать снаружи... Тот, кто ждал меня внутри, уже знал, что я здесь. Если я поверну назад, он может поступить так, как ему хочется. А для бегства он располагает тремя окнами.

Я всунул ключ в замок, повернул его, резко распахнул дверь, а сам бросился в сторону. Вспышка выстрела должна указать мне цель. Но никакого выстрела не последовало. В темноте лишь кто-то засмеялся. Это был капитан Хардекер.

— Подозрительно, мистер Мэнн?! Это всего лишь я!

— Зажгите лампу!

Щелчок выключателя — и комнату залил свет. Хардекер сидел на стуле, положив ноги на бортик моей кровати.

— Вы хотите, чтобы я вас убил, капитан?

— Ба! Мы всегда рискуем на нашей работе.

— Как вы меня нашли? — поинтересовался я.

— Легко. Не забывайте, я же местный... Несколько слов... Вы находитесь на неподвластной мне территории, но коллеги-соседи всегда оказывают друг другу услуги. Не беспокойтесь, инструкции даны, никто, кроме меня, не знает, где вы.

— Почему?

— Я вам уже говорил. Вы мне нравитесь, и вы пугаете меня, а потом, я люблю знать, что готовится на моей кухне. Город наводнен федералами, которые держат меня в темноте, никто не жаждет моих услуг, а это делает меня любопытным.

— По поводу чего?

— Например, относительно парня, спущенного «магнумом-22». Никто даже не удосужился известить меня об этом.

— Между тем ведь кто-то это сделал?

— Один добрый гражданин, который видел, как три человека покинули дом... Вот он и позвонил по телефону. Анонимно, разумеется, — никто не жаждет попасть в скверную историю. Интересуют подробности?

— Если вы сами хотите их мне сообщить, капитан. Но ведь не для этого вы ко мне пришли. А зачем?

— По-моему, вы сегодня не слишком быстро соображаете, мистер Мэнн. А я же вам уже сказал, что убийство произошло на неподвластной мне территории. Я любопытен, вот и все.

— Я не видел вашей машины.

— Меня привез шофер, и он приедет за мной. Я не хочу вмешиваться в ваши дела.

— Вы мне путаете их, капитан. Так вы скажете про цель вашего посещения?

Жесткая улыбка зародилась в уголках его губ.

— Я произвел небольшое расследование. То, что вы не заросли мхом, — это хорошо, но то, что стали действовать так открыто, — плохо.

— Может, с некоторого времени мне наплевать на это?

— Вы полагаете? Нет больше необходимости?

— Возможно.

Хардекер замолчал и несколько секунд пристально смотрел на меня. Его улыбка стала шире. Боже мой! Никакой возможности понять, к чему он клонит.

— Один мой человек кое-что мне сообщил. Знаете ли, у него память просто фотографическая.

— Превосходно.

Хардекер внимательно наблюдал за моей реакцией.

— Он помнит Элен Левис. Он видел ее два раза с этим вашим типом, от которого остались мелкие кусочки, Генри Франком. А позже видел ее в компании с Агрунски. Я подумал, что вы усмотрите в этом какую-то связь.

— Это уже сделано.

— Да?

— Левис — вражеский агент. Ее апартаменты в Сарасоте — прикрытие.

Улыбка Хардекера медленно погасла.

— Они располагают хорошими кадрами, так?

Незачем было отвечать. Он сам соединил разрозненные кусочки, и знал, о чем говорил.

— Вам не найти эту даму, — продолжил капитан, — у нее никаких особенных примет. Одна из толпы. Появляется и исчезает, и никто ее вроде не замечает. Они умеют их выбирать...

— Она обязательно появится, не беспокойтесь, капитан.

— Она умна.

— Нет, старина. Иначе не была бы по ту сторону.

Широко раскрытыми ладонями он потер ноги, потом потянулся, выпятил грудь и так зевнул, что чуть не свернул себе шею.

— Но ведь они опередили вас и это может привести их к нужному месту раньше?

— Никогда.

Хардекер медленно встал, как будто на него давила страшная усталость, но мне такое было знакомо. Это делается, чтобы привлечь к себе внимание. Не торопясь прикрепил к поясу оружие, бросил взгляд на часы.

— Скажем так. В течение двадцати четырех часов мы будем рассматривать Безе Макколена как жертву грабителей. Обычное городское происшествие... А потом... Потом посмотрим... — Он направился к двери.

— Почему, капитан?

— Еще остаются некоторые вроде вас, Мэнн.

Эти слова остались звучать в моих ушах.

Я закрыл за ним дверь, погасил свет и слегка раздвинул ставни, чтобы посмотреть, как будет уезжать мой гость. Он пересек мостовую и встал на тротуаре, не обращая внимания на дождь. Подъехала машина и остановилась около него. Он влез в нее, и красные огоньки исчезли в ночи.

Я подошел к ящику, в котором хранил свои вещи, и немедленно узнал, не шарил ли в нем кто. Хардекер не показал себя любопытным, он играл честно.

Меня беспокоила та легкость, с которой он меня нашел. Разумеется, у него есть для этого все возможности, но то, что сделал он, может сделать и любой другой.

Достаточно хотеть найти парня и поискать его. А Нигер Хоппес жаждет меня найти.

И вдруг я понял, что человек без лица здесь, снаружи, в ночи, с «магнумом», готовым выстрелить в меня, чтобы еще раз подтвердить ловкость его хозяина.

Гроза чуть-чуть затихала, казалось, что она тоже прислушалась, замерла в ожидании...

Я чувствовал его. Я слишком долго, слишком часто играл со смертью, чтобы не знать этого чувства ледяного ясновидения...

Он там, снаружи. Он побоялся рискнуть там, у Макколена — в доме было плохое освещение, да и нас двое хороших стрелков, — мог оставить там свою шкуру. А игра слишком ответственная, чтобы идти на такой риск. И тогда решил проследить за мной. Может быть, даже с помощью такого же радиопередатчика, как у Генри Франка.

Я знал, что он вот-вот должен начать действовать и попытаться меня уничтожить. Я для него заноза, которую необходимо вытащить. Заноза слишком опасная для них, потому что я, как и они, не подчиняюсь никаким правилам, как и они, имею позади себя безжалостную организацию. Я никогда не выказывал небрежности. Я добровольно разрешил приблизиться к себе, желая ответить ударом на удар. Для меня, так же как и для него, игра одна. Уничтожить основные силы и опрокинуть всю организацию.

Неожиданно мне стало смешно. Я думал за того, другого, который там, снаружи, готовился меня убить.

Рукоятка моего сорок пятого улеглась в мою ладонь, я снял его с предохранителя, пальцем поднял собачку и почувствовал вес оружия в руке. Старое, отполированное от частого употребления, оно давно стало частью меня, так же как мой палец.

Из всех окон моего домика я последовательно осмотрел окрестность. Где я спрятался бы, поджидая мою жертву, если бы был на месте Хоппеса? Напротив, перед зданием? Нет. Тут слишком освещено и негде спрятаться. В кустах сбоку от домика? Оттуда не видна входная дверь. Остается группа пальм, стоящих с другой стороны, по диагонали. Оттуда отлично простреливаются и окна и двери. Он там... я знаю.

Теперь мне было нужно заставить его обнаружить себя. Я запер дверь на все запоры, чтобы обеспечить себе тыл, зажег свет в ванной комнате. Пусть знает, что дичь в норе и проснулась. Но если он следил за мной, то ему известно, что я был у Камиллы и могу вернуться к ней. Он видел, как приехал и уехал Хардекер. Правда, не знает зачем и почему. Наверное, спрашивает себя, что это посещение заставит меня сделать? И тем более ему не терпится поскорее со мной расправиться. Ему тоже нельзя терять время, оно его торопит. Ведь я мешаю ему найти Агрунски, и он должен меня убить.

А теперь... теперь нужно, чтобы я вышел через эту дверь... Потому что, если я не выйду, они сюда придут. Если их там много, они затравят меня тут, как крысу, но даже если он один, то тоже получит меня в этой западне. Бомба, граната и... конец!

Нет! Я должен быть снаружи! Там у меня еще останутся шансы.

Гроза после небольшого затишья опять усилилась. Дождь барабанил, гром гремел, ветер завывал. Красивая обстановка для убийства. Дьявол вместе с ними.

Мне понадобилось немного времени, чтобы задрапировать канделябр, накрутить на него постельное белье и покрывало с кровати и придать этому импровизированному манекену почти человеческий вид.

Потом я открыл окно, слегка... на два сантиметра, чтобы просунуть мордочку моего сорок: пятого. После этого я пошел и отпер дверь. Открыв ее, поставил манекен у порога и бросился к окну. Мне оставалось лишь дождаться следующей вспышки молнии, которая осветит моего двойника.

Молния задержалась... Боже мой! Можно сказать, природа нарочно продлевает агонию ожидания. И вдруг ослепительный белый свет и сильный удар грома совсем близко, и я в то же мгновение увидел в группе пальм вспышку огня.

Мой манекен упал, полетели осколки дерева. Я тут же выпустил в пальмы семь пуль. Одним прыжком перелетел через порог, выпуская восьмую пулю, и... понял, что был обманут!

Пули, которые опрокинули мой манекен, были не из «магнума-22»!

И вот я один посреди арены. Я покатился по земле, когда следующая пуля разорвала мой воротник и пропахала впереди меня, взметнув гравий.

Эта пуля была не из группы пальм. Повернувшись, я увидел, при вспышке молний, стрелка на крыше напротив. Мой сорок пятый пролаял. Под его ногами разлетелась черепица крыши. Он не стал ждать: повернулся, пополз и исчез за слуховым окном.

Гроза в последнем усилии сверкала и гремела злобным финалом, разливаясь проливным дождем.

Машина, потерянная в этом потопе, спасла мне жизнь. В желтом тумане ее фар я вдруг увидел массивную фигуру, которая появилась откуда-то из-за моей спины. Он уже был на мне, когда я повернулся. Он взвыл от радостного удивления, и дуло его ружья ударило мне по голове. Я упал на колени, а человек повалился на меня.

Ему-то это нравилось. Он громко засмеялся, пытаясь ухватить меня за горло, а другая его огромная лапа шарила по моему боку, пока не схватила мою руку, сжимающую рукоятку сорок пятого. Он загнул назад мою руку, и я выпустил оружие... Его колено поднималось по моей спине к почкам... Рывок... Промахнулся... Он разлегся на мне, закрутился, используя каждый грамм своего веса, всю силу своего гигантского тела.

Он смеялся, считал это забавой. Это ему нравилось.

Он забыл, что мне это тоже нравится.

Я дал ему возможность расположиться в хорошей позиции — и... Теперь мне играть! Мой кулак раздавил его адамово яблоко, разбивая ему глотку. В тот момент, когда он удивленно поднял руку к горлу, издав задушенный стон, мои пальцы обхватили его фаланги и сжали их. Одновременно я поднял колено, наметил цель и... Я не промахнулся! В животе моего противника возникла такая страшная боль, что заставила его глаза вылезти из орбит.

Он слишком привык к победам. Он был уверен в своей силе и привык к ужасу, который вызывал у других. Теперь была его очередь... И я заплатил сполна!!! Он мотал головой, как будто не верил в случившееся, неспособный сказать ни слова, охваченный неизведанной им доселе болью... Если бы я дал ему хоть малейшую возможность ответить мне, я дорого заплатил бы за его страдания.

Но я не дал ему такой возможности. Я уже стоял, мои руки охватили его — и... движением дикой злобы я свернул ему на сторону голову, сломав шейные позвонки...

Потом я уронил его как мешок.

* * *

Второго я нашел под пальмами. Это оказался маленький парень с порезом на щеке и дырой в груди. Мой сорок пятый его не пропустил... Под ним, на земле, лежало военное ружье. Оно было заряжено, но им не пользовались. У парня оказался также пистолет, засунутый за пояс.

Я принес то, что осталось от того громилы, и бросил его на маленького. Карабин я швырнул в грязь, рядом с ними.

Грохот грозы покрыл шум этой битвы. Я нашел лестницу, которая позволила Нигеру Хоппесу подняться на крышу. В свою очередь взобрался по ней, скользя по мокрой черепице, достиг слухового окна, обошел его, посмотрел на другую сторону... Снимаю шляпу, Нигер! Хорошо сыграно!

Интересно, сколько же времени он ждал возможности действовать? И к тому же — Хоппес ли это? Ответ он оставил в желобке на крыше: белый тюбик, толщиной с палец, на котором была надпись: «Безекс».

На земле, на тропинке я нашел следы его ног. Тропинка довела меня до улицы, а там, на асфальте, было бесполезно продолжать поиск. Во всяком случае, возможность для бегства у Нигера Хоппеса была. И если он ею воспользовался, то изберет другой час, другое место, чтобы меня убить. Но в настоящий момент его здесь не было, я это чувствовал.

Отмычкой я без труда открыл дверь комнаты Камиллы. Она не шевельнулась. Дыхание ее было тяжелым: Камилла сильно простудилась. Когда я закрывал дверь, она всхрапнула и закашляла.

* * *

В восемь утра было еще темно — матрац из черных туч не давал солнечным лучам пробиться на землю. Однако это не помешало Дэйву привезти мне посылку от Эрни. По дороге он сообразил захватить для меня стаканчик кофе, за что я был ему весьма благодарен. С удовольствием попивая его, я рассказал ему о ночном происшествии.

Он прокомментировал события протяжным свистом, затем сказал:

— Не можешь же ты оставить там этих двух мертвецов!

— Старик, я могу сунуться в лапы фликов и потерять время на всякие объяснения. Мне необходимо действовать. И быстро!

— Хорошо, хорошо. Но ты хоть узнал, кто они такие?

— Из них ничего не вытянешь. А с их фальшивыми документами пусть разбирается полиция. Мне тут больше делать нечего.

— Да, твоему положению не позавидуешь.

Я удержался от улыбки:

— Заблуждаешься, папаша. Мое официальное положение дает мне иммунитет. Ответственный агент, на которого напали во время исполнения им его задания, имеет право на законную защиту, больше ничего. Но я не буду этим заниматься. Позвони в «Ньюарк контроль», расскажи им обо всем случившемся, и предоставим другим расхлебывать все это.

— Тайгер, я смотрю, ты любишь рисковать.

Я оставил его комплемент без ответа и спросил:

— Ну а что в городе?

— Нашествие легавых. Лезут из всех щелей и даже не маскируются под туристов. Хуже, чем в Лос-Аламосе в те времена, когда там создавали первые бомбы "А". Говорят, они уже повредили дюжину черепов неизвестно за что, но держат это в секрете, пока атмосфера не очистится... Шлюхи куда-то разбежались, да и торговцы наркотиками тоже смылись из города. Настоящее всеобщее бегство.

— Это не имеет никакого значения.

— Как пакет? — поинтересовался Дэйв.

Я вскрыл посылку. И первое, что увидел, — это пару начиненных Эрни «Безексов». Отдельно в коробке лежали двенадцать других ингаляторов, тут же находился список аптек и записка, в которой Эрни сообщал, что он уменьшил наполовину продолжительность действия препаратов. Те, кто их приобретут, вскоре будут вынуждены быстро купить новые...

Наибольшее внимание я, естественно, обратил на два тюбика со смертью. Разорвав целлофановую обертку одного из них, представил себе нашего химика читающим наши рапорты о проделанной работе. Проклятье! Сам изобретает смертельную отраву, а когда мы сообщаем, что всего лишь нажимали на спуск, презрительно морщится. Вот это мир!

Но естественно, способа, с помощью которого я смог бы сунуть этот смертельный газ в ноздри Хоппеса, Эрни не придумал. Не подсказал и того, как распознать Нигера Хоппеса, чтобы не пострадал совершенно невинный человек... Проклятый Эрни!

Я бросил один отравленный «Безокс» в свой карман, другой засунул в сумку и занялся коробкой.

— Дэйв, вот список аптек, в которых ты разместишь эту дрянь. И пусть тебе хорошенько опишут каждого покупателя. Говори, что ты изучаешь покупательский спрос и всякую подобную дребедень.

— А если нападу на след Хоппеса?

— Не дай ему тебя поймать и предупреди Чарли, потому что меня здесь не будет. Мне нужно нападать. Будь осторожен. Не приставай к клиенту, если окажешься с ним один на один. Но если будешь уверен, что это Хоппес, — действуй! Убей, но не рискуй зря!

— И никаких разговоров?

— Никаких. На это нет времени. Нам нужен Агрунски, а не Нигер Хоппес. Последний лишь призрак.

Дэйв закурил сигарету и, тихонько посмеиваясь, сказал:

— Ты, Тайгер, тоже будь осторожен, потому что этот тип, если он еще жив, не дурак.

Вскоре Дэйв ушел, закрыв за собою дверь. Я услышал, как отъехала его машина.

Я сложил все свои вещи в сумку, которую бросил на заднее сиденье автомобиля, а на двери номера повесил табличку: «Не беспокоить». Мне совсем не хотелось, чтобы горничная слишком быстро обнаружила деревянные осколки от дверного косяка, искореженный канделябр и пулю в стенке шкафа. И так очень скоро под пальмами найдут два трупа.

Мне пришлось постучать несколько раз, прежде чем я услышал, что Камилла пошевелилась. Пробуждение ее было долгим. Наконец она приоткрыла дверь и одарила меня сонной улыбкой.

Я вошел.

На ней была моя рубашка, которую она придерживала на груди рукой.

— Ты оставил меня одну, — произнесла Камилла с упреком в голосе.

— Ты спала очень крепко. Не хотел тебя будить.

Она прижалась головой к моему плечу.

— Это моя вина. После того... что я увидела... этого человека... я приняла две таблетки снотворного. — Сморщившись, она чихнула. Глаза ее слезились, дышала Камилла с трудом.

— Все нормально. Ты правильно сделала.

— По крайней мере, за это время ничего не произошло?

— Наоборот... Даже очень многое... Но ты спала.

— Ты можешь...

Я понял, что она хотела сказать, но не дал ей договорить:

— Одевайся, мы отправляемся.

Не ответив ни слова, она взяла свою одежду и прошла в ванную комнату, а я в ожидании сел на край ее кровати. На ночном столике лежала коробочка со снотворным. В ней не хватало двух таблеток. Я закрыл коробочку и положил ее на место.

На улице по-прежнему шел дождь.

Хоппес и его убийцы... Агрунски, с кнопкой его устройства... Может быть конец света... Большая охота... Все это терзало мой мозг под монотонный, безразличный ритм дождя.

Сняв телефонную трубку, я набрал номер Винцента Смалла. Звонок прозвонил несколько раз, прежде чем он ответил истеричным голосом.

— Говорит Мэнн. Вы один?

— Да... Только полицейские снаружи.

— У вас все хорошо?

Поколебавшись, он нервно ответил:

— Да, я чувствую себя хорошо.

— Говорите, старина, что случилось?

— Правда ничего... только...

Я подбодрил его:

— Да... только?..

На другом конце провода помолчали.

— Я... Вы помните, что мы спрашивали у агентов по продаже недвижимости, не купил ли Луи где-нибудь дом?

— Да. И что?

— Один из агентов позвонил мне вчера вечером. Точно такой же вопрос ему задал и другой человек.

— Человек из этой местности?

— Нет, приезжий. Агент по продаже недвижимости позвонил мне, чтобы узнать, по-прежнему ли Луи заинтересован в покупке дома. У него есть что-то предложить ему.

— Описание приезжего!

— Очень туманное. У него были темные очки, а так как шел дождь, он был в плаще и в надвинутой на лоб шляпе. Агент практически его не разглядел.

Я быстро спросил:

— Тогда почему же вы боитесь?

Опять долгое молчание, наконец Смалл ответил:

— Я звонил другим агентам по продаже недвижимости... Этот человек был и у них.

— Вы не все сказали мне, Смалл.

Я слышал, как он проглотил слюну, потом выдавил из себя дрожащим голосом:

— Первый агент, не думая о плохом, сказал тому человеку, что и мы задали ему тот же вопрос, и...

— Вы звонили Вестеру?

Голос ослабел:

— Он не отвечает. Возможно, не хочет ни с кем говорить.

Как можно спокойнее, чтобы не испугать его еще больше, я сказал:

— Позовите фликов, дежурящих у ваших дверей, и попросите их войти к вам. И пусть они ни на шаг не отходят от вас. Не впускайте никого, кроме полицейских в форме, и не нервничайте. Понятно?

— Да, понимаю...

Смалл продолжал еще что-то говорить, но я положил трубку и немедленно набрал номер телефона Вестера.

Никакого ответа.

Камилла вошла в комнату в тот момент, когда я вешал трубку, и удивленно уставилась на меня:

— Тайгер! Что происходит?

— Начинается взрыв. — Я посмотрел на нее. Если я оставлю ее одну, они смогут использовать ее против меня. — Поехали, девочка, тебе придется быть со мной.

Не задавая никаких вопросов, она влезла в машину. Я сел за руль и бросил взгляд на небо... и вдруг снова почувствовал его. Он где-то здесь, в ожидании.

Проезжая мимо пальм, я бросил взгляд туда. Мои клиенты по-прежнему лежали под ними.

Мы выехали на дорогу, но у меня было мало горючего. Пришлось заехать на первую же заправочную станцию, чтоб заполнить бак. Пока его мне заполняли, я прошел в телефонную кабину и позвонил Хардекеру.

— Здравствуйте, капитан... Мэнн. Нуждаюсь в вашей помощи.

— Естественно. — Было слышно, как он ухмыльнулся.

— Хорошо. Могу я вас о ней попросить или нет?

— Вы нервничаете, Мэнн? Скажите, вам известно, что они отдали приказ, чтобы мы прекратили всякое сотрудничество с вами?

— Мило с их стороны.

— Мои сведения о вас становятся все экстравагантнее. Все вокруг только о вас и говорят.

— Вы знаете, где я нахожусь?

— Я знаю, а они нет. Они хотели бы видеть вас в другом месте.

— Я знаю.

— Так какая вам нужна помощь?..

— Вы мне ее окажете?

— А почему бы нет? У меня такое ощущение, что если вы захотите или сочтете необходимым, то вам удастся продать мне луну.

— Если буду вынужден это сделать, то да.

— Тогда валяйте!

— Пожалуйста, отзовите ваших людей от Вестера. Я должен повидать парня.

— Считайте, что это уже сделано. Скажите, вы знаете, что они уже наступают вам на пятки? Они обошли меня, чтобы приказать моим людям наколоть вас, но в этой местности я еще пользуюсь некоторым весом. Я могу придумать причину, чтобы отозвать моих людей, коли кирпичи падают мне на голову.

— Они падают. Так сделаете?

— Идите.

— Хорошо. И примите информацию: под пальмами около моего отеля два мертвеца. Это я их охладил. Пуля, застрявшая где-то в моей комнате, дополнит картину. Займитесь этим, чтобы позабавить галерку. Все подробности позже.

Мое сообщение заставило Хардекера немного помолчать, но потом он сказал:

— Это издержки счета, Мэнн.

— Шериф будет счастлив видеть вас, чтобы помочь вам, капитан. Передайте работу парням, которым ходят по вашим ногам. Вы увидите, что они подпрыгнут, опалив ягодицы, когда опознают трупы. Это поднимет ваши акции. — Я бросил на часы взгляд и добавил: — Дайте мне один час...

— Один час, но не более... Если бы у меня было меньше здравого смысла, я послушался бы их приказаний и перебежал бы вам дорогу.

— В смерти никогда не находишь помощи, капитан, — с грустью отозвался я и повесил трубку.

* * *

Я сел в машину и включил зажигание.

Камилла положила ладонь на мою руку и теплым нежным голосом проговорила:

— Тайгер...

Сжав челюсти, я прошептал:

— Мне страшно, девочка...

Глава 11

Полицейская машина отъехала от дома Клода Вестера не очень далеко — ровно на столько, чтобы оба флика могли потом сказать, что они меня не видели, если их об этом спросят. Но, глядя в зеркальце заднего вида, они, разумеется, наблюдали за моим прибытием. Отметив его, продолжали свою беседу.

Следы от ног и множество окурков вокруг дома доказывали регулярность обхода дома агентами.

На мой звонок в дверь никто не ответил. Я обошел вокруг виллы. Задняя дверь тоже была закрытой. Оставалась мастерская. Я сократил путь до нее прямо по лужайке и принялся сначала колотить в дверь, потом кричать, но из-за шума ветра и дождя меня было плохо слышно. Побарабанив в дверь ногами, я прижал ухо к двери и прислушался.

Внутри раздался какой-то звенящий звук — как от стакана, разбившегося о цементный пол.

— Черт возьми! — Я выругался и предпринял новую яростную попытку выломать дверь. Но бесполезно: ее замок нельзя было взломать даже выстрелами.

Обойдя мастерскую, я усмотрел окно. Вытянувшись, заглянул внутрь, в темноту.

И снова выругался. Если кто-то там прячется, ему ничего не будет стоить расколоть мою тыкву как мишень в тире. После этого убийца будет иметь свободный путь к отступлению, так как я сам отослал фликов подальше. Тем хуже, надо рискнуть, и быстро.

Я раздвинул ставни, дулом моего сорок пятого разбил стекло и разбросал осколки. Затем, опершись о раму, прыгнул внутрь и так ударился о какой-то стол, что чуть не выронил из рук пистолет.

Но тут же покатился кубарем по цементному полу, после чего на четвереньках подполз под стол позади какого-то шкафа. В течение пяти секунд для хорошего (стрелка я представлял собою первоклассную мишень.

Переждав их, я выполз из моего тайника и выпрямился. Среди осколков стеклянного сосуда увидел вытянутые ноги. Тело скрывалось позади какого-то агрегата.

Я включил лампу над этим агрегатом, направил свет от нее на Вестера.

Он был малоузнаваем: страшный, с окровавленным лицом, огромными синяками. Скрюченные пальцы Клода были изуродованы, как и все тело, судя по неестественным изгибам его костей. Широкий кусок пластыря закрывал его рот. Я оборвал его с одной стороны, чтобы он мог говорить.

Вестер был жив. Его веки дрожали, и ему удалось разбить этот сосуд, чтобы привлечь к себе внимание, когда он услышал мои действия за дверью.

— Клод! — тихо позвал я его.

Он пошевелил губами, и из его рта потекла кровь. Тут я заметил, что его фартук разорван и обожжен порохом как раз под сердцем. Осторожно пошарив под толстой тканью, я наткнулся на пулю от «магнума-22».

Когда-нибудь Клод поздравит себя с неожиданной удачей. В нагрудном кармане его фартука лежали связка ключей и небольшие инструменты. Эти-то предметы, несмотря на их миниатюрность, и послужили препятствием для пули, которая наверняка отправила бы Вестера в небытие.

Я вынул маленькие инструменты, покореженные, сплющенные.

— Вы меня слышите, Клод?

Слабый кивок.

— Хорошо. Вы страдаете, но это пройдет. Только держитесь, не падайте в обморок.

Новый кивок, и он едва слышно прошептал:

— Да... но скорее. Я больше не могу.

— Каким образом это произошло?

Он закрыл глаза и надолго замолчал. Я занервничал. Боже мой! Только бы он не лишился сознания!.. Наконец Вестер поднял веки. Все его страдание отразилось во взгляде.

— Постучали... в дверь... я думал... полицейские... Он вошел... ударил меня...

— Кто?

— Худой... тонкий... высокий... лицо было...

— Какое? Быстрее!

Он выплюнул сгусток крови. Его глаза молили меня.

— Нужно, Вестер!

— Правая сторона в шрамах. Стеклянный глаз. Смешное оружие... смешное...

— Что он хотел?

Страдание вдруг исчезло из его глаз, уступив место ужасу. Челюсти разжались. Он застонал.

— Вестер!

Невероятным усилием воли он повернул голову:

— О... я... ему... сказал...

Он чувствовал себя виноватым. Я ждал. Теперь Клод будет говорить.

— Я вспомнил... Луи мне проговорился... Лесвилл... он меня до такой степени... бил... пытал... я сказал... — Его глаза снова закрылись. Сильная дрожь потрясла его с ног до головы. — Я... я... не... мог удержаться.

«Спокойнее, Тайгер, спокойнее!»

— Когда, Вестер? Когда он приходил?

— На рассвете...

Итак, у Нигера Хоппеса несколько часов форы. Я заторопил Вестера.

Он пытался говорить, но напрасно. Его рука протянулась как бы для того, чтобы показать мне что-то, и бессильно упала... Глаза покрыла пелена. И все-таки с последним сверхчеловеческим усилием прошептал:

— Карта... дырка... от булавки, — и потерял сознание.

Сейчас я ничего не смог бы сделать для него. Я встал, убрал мой сорок пятый и стал искать карту. Шарил по столу, вытаскивая ящички, опрокидывая все на пол... Боже мой! Боже мой! Ничего! Все еще ничего!.. Он пытался указать мне пальцем... Где?.. Что?..

Я вернулся к истерзанному. Мне хотелось закричать на него, потрясти его... И вдруг я увидел на животе его фартука большой карман, а в нем — отличную дорожную карту.

На юге оказались сотни Лесвиллов: деревушки, пункты, четыре дома у пересечения дорог...

Вспомнил о булавочной дырочке. Расстелил карту на столе и стал ощупывать ее поверхность кончиками пальцев. По-прежнему ничего. Расположил карту против света и сантиметр за сантиметром начал просматривать ее поверхность. Мне понадобилось еще долгих пять минут, чтобы, наконец, обнаружить крошечное отверстие от булавки... след, оставленный человеком, который, глядя на карту, сделал этот прокол. Наверное, случайно, когда Агрунски показывал Вестеру место.

Я сунул карту в карман, придвинул к себе телефон и позвонил Чарли Корбинету. Черт возьми, снимет ли он когда-нибудь трубку?! Наконец-то! В его кабинете слышались посторонние голоса.

— Это Тайгер. Вы можете говорить?

Он почувствовал, что у меня что-то важное и срочное, но отозвался индифферентно:

— Разумеется, дорогой друг.

— Чарли, я узнал место!

Было слышно, как участилось его дыхание, но он сделал усилие, чтобы сохранить прежний тон:

— Да-да, продолжайте... Буду очень счастлив помочь вам.

— Нет, спасибо, на это нет времени! Хоппес опередил нас. Ему удалось выпытать у Клода Вестера... Он обошел фликов и пробрался к нему. Вестер нуждается в помощи.

— Хорошо, я понимаю. — Чарли знал, что в такой манере разговор бесполезен, но продолжил: — Ваш друг пытается соединиться с вами по телефону.

— Дэйв?

— Вот именно. Вы должны позвонить вашей невесте... Это, кажется, важно.

— Вы пытаетесь задержать меня на этом месте, так, Чарли?

— Только ради вашей пользы, старина. — Однако тон его вдруг лишился уверенности. — Они жаждут узнать, что вы бросили это дело.

Жаль, он не мог видеть моей безрадостной улыбки.

— Чарли, я оставлю название места здесь на столе и посмотрим: найдете ли вы Агрунски раньше меня. У вас такие же шансы, как и у Хоппеса, только у него огромное преимущество во времени.

Я повесил трубку, нацарапал название Лесвилл на блокноте, который отыскал на письменном столе, и ушел. Дверь была закрыта снаружи. Я посмотрел замки, у Нигера Хоппеса не было особых затруднений с ними.

Но теперь другое дело. В настоящий момент он, вероятно, трясет всех своих агентов, чтобы найти этот Лесвилл.

Я бросился в машину и отъехал от дома. Но не успел я завернуть за угол, как услышал сирену полицейской машины, подъезжающей к дому Вестера.

Предупрежденные Чарли по радио, они примчались сюда, чтобы успеть меня захватить.

Камилла понимала, что сейчас не время для объяснений. Она смотрела прямо перед собой. Что касается меня, то я сворачивал с одной второстепенной дороги на другую, направляясь к аэродрому, находящемуся на другом конце города.

Наконец, высморкавшись очередной раз, Камилла выдала мне жалкую улыбку:

— Я могу тебе помочь?

— Наблюдай за дорогой, из-за этого дождя я плохо вижу.

— Куда мы едем?

— В аэропорт.

Она заметила разветвление, указала мне его и спросила:

— Ты нашел своего друга?

— Да... в сущности, я должен был обнаружить труп. — И я коротко рассказал ей о том, что произошло у Вестера.

Она задрожала от ужаса:

— Прости меня... в такого рода делах... я... не на месте.

— Брось! Мы почти у цели.

Камилла вытерла слезящиеся глаза.

— Тайгер... я боюсь.

— Не нужно.

— Я не могу удержаться. Это, может быть, идиотство... А потом, я немногим помогла тебе.

— Ты была очень полезна, девочка.

— Я не принесла тебе никакой пользы... Ты меня оставишь здесь?

— Вынужден.

— Но...

— Не беспокойся. Ты больше ничем не рискуешь. Теперь борьба перемещается в Лесвилл.

— Куда?

— В Лесвилл — потерянную местность где-то в Северной Каролине. Убийца, шкуру которого я хочу получить, опередил меня, дорогая, на несколько часов, тем не менее я его получу.

— Как ты его догонишь?

— У меня есть «Ф-51». Он ожидает меня. Этот самолет может подняться даже в такую погоду и долетит туда гораздо быстрее, чем все то, что достанет тип, которого я преследую. Это одно из преимуществ организации Мартина Грейди.

Крутой вираж, и я выехал на дорогу, которая привела меня к ограде аэродрома, по другую сторону зданий.

Служебный вход оказался открыт, и, воспользовавшись этим, я подъехал прямо к ангару.

Мейсон Армстронг, мой пилот, находился там и потягивал обжигающий кофе. Поставив чашку, он спросил:

— Ты далеко собрался?

— Погода?..

— Плохая. Взлетная полоса закрыта. Полеты запрещены.

— Мы можем отправиться?

Мейсон пожал плечами и с насмешливой улыбкой проговорил:

— Нет, если, конечно, ты не хочешь неприятностей.

— Немного больше, немного меньше, какая разница!

— Один «пипер команч» только что взлетел. Они ревели, как ослы, в конторе. Но пилот настоял. Создалось впечатление, что то, к чему он стремится, дороже его лицензии.

По моей спине пробежала ледяная дрожь.

— А пассажира ты видел?

— Только со спины. Высокий, худой. Не смог как следует его разглядеть.

Я достал из кармана дорожную карту и развернул ее.

— Посмотри-ка хорошенько, сможешь ли ты посадить меня возле этой дыры?

Мейсон бросил на меня удивленный взгляд, вновь пожал плечами и направился к своим картам.

На другом конце ангара находилась телефонная кабинка. Я назвал телефонистке два номера, но ни по одному, ни по другому Рондина не ответила.

Тогда я позвонил Эрни Бентли. Если Рондина имела контакт с «Ньюарк контроль», то он должен быть в курсе.

Эрни ответил, и после очередного опознания я спросил:

— Рондина звонила?

— Точно... Но она хотела говорить только с тобой... А я не знал, где тебя можно было поймать.

— Значит, никаких передач?

— Никаких. Только то, что она будет в три часа, и ты знаешь где. Рондина показалась мне очень возбужденной. Думаю, она что-то обнаружила.

— Я ведь звонил ей туда.

— Но не было трех часов.

— Это верно. Я позвоню. Эта ваша меблирашка... Пошли туда нескольких парней охранять ее до моего звонка. Я узнал местонахождение Агрунски, но Хоппес меня опередил. Сделай все, чтобы устроить операцию.

— Тебе не удалось подсунуть ему «Безекс»?

— Огорчен, старик. На этот раз твой трюк ни к чему не привел.

Я повесил трубку и вернулся к столу, возле которого Мейсон разглядывал карту.

— Что-нибудь нашел?

— Ничего, кроме полей. Ближайший аэродром на расстоянии шестнадцати километров, и на нем нет бетонной дорожки. С такой погодой это — трясина. Нечего думать там сесть.

Я оттолкнул карты:

— Мы сделаем это!

— Ты сошел с ума, Тайгер?!

— Мне такое уже говорили, но выбора нет. Тот «команч», что недавно взлетел, сядет.

— Он достаточно легкий, ему это удастся, а нам — нет.

— Ты когда-нибудь садился на брюхо?

— Только тогда, когда ничего другого не оставалось, дружочек. Если ты думаешь, что я думаю, что ты думаешь...

— Не утруждайся!

— Послушай, Тайгер... — вновь начал он.

Я оборвал его:

— Мой дорогой, если мы этого не сделаем, то ни ты, ни кто другой не полетит уже никогда...

Пауза. Мейсон пристально посмотрел на меня:

— Хорошо. Чего же мы тогда ждем?

Я пошел отдать ключ от машины Камилле, которая терпеливо сидела в ней и кашляла в платок.

— Оставайся здесь еще час, дорогая, потом поезжай, сними комнату в отеле и отдохни. Завтра утром, без сомнения, запрет с полетов будет снят и ты сможешь улететь в Нью-Йорк. Я увижусь с тобой там.

Она подняла на меня великолепные глубокие глаза, в которых я увидел грусть и усталость.

— Правда?

— Может быть...

У нее была улыбка маленькой девочки. Она отрицательно покачала головой:

— Нет, все кончено... Моя паутина оказалась недостаточно крепкой, хотя я пыталась, знаешь?

— Да, я знаю.

— Это стоило того.

Мои губы коснулись ее век и стерли с них слезы. Под моими руками Камилла снова начала дрожать. Ее веки затрепетали, она проглотила рыдания, которые я задушил поцелуями. Я почувствовал огонь, который снова стал ее пожирать.

Я оттолкнул Камиллу, хотя мне так не хотелось этого делать!

— Будь внимательным, Тайгер, — прошептала она.

Я кивнул:

— Ты меня увидишь, возможно.

— Возможно?.. Нужно по крайней мере один раз. — Она улыбнулась: — Чтобы я могла начать плести новую паутину... Будь осторожен, дорогой.

Сзади меня раздался голос Мейсона Армстронга:

— Готов, старик?

— Иду!

Мейсон в это утро, как и ежедневно, проделал все операции, необходимые для немедленного вылета. Это каждодневная рутина.

Я забрался в самолет. Мейсон, после того как убрали клинья, тоже устроился в кресле, надел шлем, проверил радиосвязь и приборы. Окна были закрыты, пелена дождя скрывала наши приготовления к полету.

Мейсон включил мотор. Четыре огромные лопасти закрутились. Гул наполнил аэродром.

Проснувшееся радио испуганным голосом обратилось к нам.

Мейсон рулил, торопясь взлететь. Он доехал до конца полосы, поставил самолет против ветра и пустил «мустанг» на всю мощность. Аппарат рванул, и мы промчались в двадцати метрах от здания аэропорта.

Мейсон ворчал, как обычно ворчат все пилоты в такую погоду.

На высоте в тысячу метров мы неожиданно оказались в чистом голубом небе под сверкающим солнцем. Черные угрожающие тучи, хорошо видимые сверху, покрывали склоны гор со снежными вершинами. Тень от самолета бежала по этому морю облаков.

Мейсон рассчитал, что наш полет продлится один час сорок минут, прежде чем мы сможем сломать себе головы при посадке. Проблема посадки!.. Но всему свое время. Где-то впереди нас другой самолет с двумя другими парнями находился в такой же ситуации.

Мейсон, кажется, догадался о моих мыслях. По его мнению, «пипер-команч» взлетел весьма удачно. Но все равно такого местечка, как Лесвилл, можно достигнуть только при феноменальном везении.

Время, опять время! Я закрыл глаза. Пусть пока волнуется Мейсон, это его заботы. Мои беспокойства начнутся на земле.

Я стал думать о Рондине.

Что там такое она обнаружила, чего не может доверить никому, кроме меня? Это так важно? Ее миссия не представляла особых трудностей, и она могла мне сообщить лишь интересные новости, если неожиданно не наткнулась на важный след. Для нее удача тоже могла сыграть большую роль. Ведь наши враги работают не в одиночку. Позади каждого агента стоит организация с информаторами, техниками, телохранителями, готовыми вмешаться, если ситуация того потребует. Не спугнула ли Рондина одного из них?

Мейсон дважды, пользуясь приборами, спускался в тучи. Во второй раз он указал пальцем на землю. Я увидел огромное пространство размытых дождем полей.

— Ветер сильно отклонил нас к западу, — сообщил Мейсон. — Я беру курс на восток.

Он взмыл ввысь. Таким образом мы потеряли пятьдесят минут, прежде чем заметили купальный курорт, прилепившийся среди дюн. На бреющем полете, чуть не задевая верхушки деревьев и вершины холмов, Мейсон промчался на юго-запад, пролетел над большой дорогой, потом над другой, национальной, и кончил тем, что сделал широкий вираж.

Внизу я увидел пункт приземления «пипер-команч». Три параллельные борозды были проложены в грязи и обрывались на светлом кресте — увязшем в ней самолете. Совсем близко, сбоку, лежало на животе тело человека.

— Они нас побили, Тайгер, — констатировал Мейсон. — Этот пилот отлично знал местность.

— Ты сможешь сесть?

— Никакой надежды. Лучше попытаемся на асфальтовую дорогу.

— А здесь есть такая?

— Судя по карте, нет. Ничего, кроме земляных дорог между этим местом и Лесвиллом.

— Тогда нам надо максимально приблизиться. До него шестнадцать километров. Если этот человек имел возможность подцепить транспорт, то мы не должны терять ни минуты в поисках дороги.

— Ты уже когда-нибудь пробовал такое? — сухо поинтересовался Мейсон.

— Нет... Но ведь для всего существует начало.

— Иногда это также и конец. Тебе везет, что я тебе не противоречу.

Лесвилл — это пересечение дорог со станцией техобслуживания, несколькими лавками и домиками. Мы низко пролетели над ними в поисках площадки, на которую можно было бы приземлиться. Но при существующей видимости это было похоже на плохую шутку.

Внезапно Мейсон наклонил голову и резко сказал:

— Привяжись!

Я застегнул ремни и прочно утвердился в кресле. Он замедлил полет, но, тем не менее, все происходило очень быстро.

С задранным к югу носом мы приблизились к лугу, который больше походил на озеро.

Мейсон проделал хорошую работу. Сначала по траве волочился хвост, потом осел фюзеляж, потащился, заскользил со странным шумом, в то время как мотор стал затихать из-за того, что винт, сгибаясь, взрыхлил грязь. Когда мотор замолчал, стал слышен шум воды и грязи, отлетающей от нас вместе с кусками металла.

Скольжение, которое происходило, казалось, целую вечность, наконец прекратилось.

В одну секунду мы спрыгнули на землю и помчались галопом, ожидая неминуемого взрыва самолета.

В пятидесяти метрах от него остановились, и Мейсон с горечью проговорил:

— Какая мерзость! Сделать этакое с такой машиной!

— Грейди купит тебе другую.

Мейсон пожал плечами и ткнул пальцем в сторону Лесвилла, домишки которого стояли в пятидесяти метрах от нас.

— Туда, — сказал он.

* * *

Старый человек, в синих штанах и фланелевой рубашке, который держал станцию техобслуживания, взял предложенную ему мною крупную купюру и внимательно осмотрел ее, прежде чем сунул в свой карман. У него оказался тягучий голос. Торопить его было бесполезно, я знаю таких людей. Можно подумать, что мы болтаемся в их потерянном краю под дождем только ради того, чтобы послушать его болтовню.

Я упростил формальности, сообщив ему, что мы просто завязли в грязи. Он принял это несуразное объяснение, может быть, только потому, что еще не пришел в себя от удивления, увидев, как мы появились ниоткуда.

Мне понадобились полчаса и хорошая пачка банкнотов, чтобы узнать, во-первых, что проехала машина (значит, Нигер Хоппес уже здесь), во-вторых, что Агрунски живет в окрестностях, в-третьих, адрес Вакса-рыбака, и, наконец, чтобы нанять машину старика.

«Рыбная торговля Вакса». О вывеске, засыпанной песком, который нанес ветер, можно было только догадаться. Покосившаяся лавка из некрашеных досок пряталась под соснами. Если бы не рыбный запах, ее нам не найти.

Старые ставни были закрыты, а к запертой двери прислонена доска.

Хижина находилась позади лавки и была похожа на нее. Струйка дыма, выходящая из кирпичной трубы, и слабый свет электрической лампочки в одном из окон свидетельствовали о жизни внутри домика.

Я постучал и подождал. Потом снова постучал и толкнул дверь.

Распластавшись на походной кровати и отравляя воздух запахом алкоголя, в другом конце комнаты возвышалась гора мяса, закутанная в грязную фланель. На его огромном животе лежала газета, а на газете сидел кот. Рядом с мужчиной, на полу стояли две бутылки из-под виски и валялся недоеденный сандвич, над которым трудился другой кот.

Он был очень недоволен, что его побеспокоили. Первый кот тоже заворчал, когда мы стали трясти этот мешок жира и алкоголя.

Я вылил ему на бороду большой стакан воды, набранной у помпы. Пьяница ворчал и вырывался из наших рук, стараясь повернуться к стене.

— Проклятье! — воскликнул измученный Мейсон. — Он совершенно невменяем!

Я взял Вакса за шиворот и без церемоний поднял его.

— Вакс! Ты меня слышишь?

— Брось его на пол животом, и я выпущу из него все лишнее, — предложил Мейсон.

— Черт возьми, у нас нет времени!

Мы спихнули его с кровати, перевернули, и Мейсон принялся за работу. Две секунды спустя Вакс начал икать, кашлять, плакать и попытался встать.

Я зажег газ под кастрюлей с водой и высыпал в нее коробку кофе. Потом налил его в чашку и вылил эту микстуру, способную оживить мертвого, в глотку Вакса.

— Что это... вы тут шарите?.. Вы считаете... Вы... Ах вы, мерзавцы!

Крупная купюра, сунутая ему под нос, вроде бы укротила его злость. Он делал усилия, чтобы разглядеть нас сквозь алкогольный туман.

— Нужны сведения, Вакс! Ты можешь говорить?

Мейсон налил ему вторую чашку кофе, и тот сразу опорожнил ее, прежде чем заметил, что пьет. Затем растерянно огляделся вокруг:

— Если бы маленький стаканчик... кое-чего... тогда... может быть...

— Говори, потом посмотрим. — Я протянул ему фотографию Агрунски. — Ты его знаешь?

Он посмотрел и ответил:

— Покупает у меня рыбу.

— Где он живет?

— Я ничего не знаю... где-то на берегу... Он приходит не часто. Видел его три-четыре раза... больной...

— Подробнее, Вакс. Где на берегу?

Упрямство его оказалось сильнее.

— Не знаю. Может быть, в лагере... Как делают некоторые... Там есть домики... немного домов.

— Ты уверен, что он приходил с берега?

— Да.

— Почему?

Вакс многозначительно ухмыльнулся:

— Да потому что каждый раз приносит с собой песок в манжетах брюк. Здесь нет песка... Значит, он должен жить на берегу... Но в этот сезон там никого нет.

Бесполезно было стараться узнать что-то еще, и мы направились к морю.

Крутой поворот, и, прежде чем потеряться в полях, мы пересекли дорогу, параллельную берегу. Если отправиться по ней, то мы лишимся прикрытия деревьев, и тогда я предпочел оставить машину под деревьями. На юге уже виднелись домики, похожие на коробочки, до них можно добраться пешком. В этой пустынной местности, без единой живой души, они казались печальными, заброшенными.

— Итак? — спросил меня Мейсон.

— Возможно, Агрунски купил один из них заранее. С тем немногим, что он выручил тогда, никто не обратил на это внимания. По моему мнению, перед тем как скрыться, он заготовлял провизию и наркотики.

— Но который барак его?

— Мы его найдем... Видишь столбы? Там, где живут, должны крутиться электросчетчики. Но будь осторожен!

Снова пошел дождь, мелкий, как туман, и скрыл от нас почти все домики, кроме одного — первого, к которому мы и направились. Про себя я решил: если кто-то следит за нами, ждет нас с оружием в руках, то там мы и спрячемся.

Продвигаться вне дюн было очень сложно. Мы использовали каждый чахлый кустик, чтобы как-то спрятаться. И шли на расстоянии друг от друга, чтобы не представлять собою одну мишень.

Первый дом оказался пустым.

Теперь к следующему. До него метров сто...

Мейсон первым заметил фургончик, затаившийся в кустах, под соснами, совсем невидимый, если на него не натолкнуться.

— Он здесь, — сказал Мейсон.

— Постарайся разобраться, куда отсюда ведут следы, а я займусь домом. Если ты увидишь что-либо подозрительное, сразу возвращайся. Брать его будем вместе.

— Ты знаешь, Тайгер...

— Нет, старина. Его задача — убить нас. Он хочет получить нашу шкуру, а мы — его. Ты не сможешь это сделать один. Ты не можешь рассчитывать на свою силу — в такого рода делах не сила главное.

— Ты-то пойдешь один...

— Да, но это моя работа, и я ее знаю. Так что слушайся меня, а теперь иди...

Он насмешливо мне отсалютовал и исчез в перелеске.

Следующий дом. Я прижался к его стене и осторожно обошел. Тишина. Электрический счетчик, заметенный песком, мертв. Кучи песка намело на подоконники и у дверей. Никто не входил в этот дом многие месяцы. Я постоял возле него, размышляя. Похоже, Нигер Хоппес знал, куда ему идти. Откуда? У него что, больше данных, чем у меня?

И тут я понял. На столбах висели еще и телефонные провода. Агрунски тут не в отпуске. Он здесь живет и работает, а представить себе, что современный специалист может обойтись без такого банального способа связи, как телефон, просто невозможно. Конечно же он провел к себе телефон.

Не дожидаясь возвращения Мейсона, я наклонил голову и с сорок пятым на изготовку, двинулся по песку, замедляющему мои шаги, под телефонной линией. Она привела меня к последней хижине, наклонившейся набок, как уставший путник.

Как только я к ней приблизился, раздался выстрел. Детонацию приглушил дождь. Я пытался определить направление. Невозможно... а времени терять нельзя.

Я обошел дюну, чтобы не стать мишенью стрелку из дома, и продолжил приближаться к нему против ветра, вырывая башмаки из песка, готовый в любое мгновение опорожнить обойму.

Вот тогда-то я и увидел Мейсона. Он лежал на животе, щекой на песке, и кровь текла из его головы. Пилот скатился в небольшую ложбину, защищенную от ветра, и бессознательно загребал рукой песок.

Но я не бросился к нему на помощь. Не мог, потому что именно этого и ожидал Нигер Хоппес. Он не убил его первой пулей, чтобы воспользоваться Мейсоном как приманкой — вызвать на линию огня меня. Но я не купился на его храбрость.

Нигер Хоппес плохо рассчитал свой удар. Я знаю, это жестоко — не поспешить к товарищу, но так нужно! Мейсон подождет. Я скоро приду к нему, когда покончу с Хоппесом. Если смогу...

Я отступил на несколько шагов и спрятался за дюну, не переставая наблюдать за домом.

Хоппес, должно быть, выбрал такую позицию, что просматривал все подходы к нему. Приглядевшись, я обнаружил под домом пустоту примерно сантиметров в двадцать, между полом домика на сваях и песком, но не заметил ни малейшей тени, позволившей предполагать, что стрелок находится там. Не мог он спрятаться и за ступеньками крыльца, выходящего в сторону моря. Мертвая зона угла была слишком велика. Получилось, что он ждет среди дюн.

Проблема состояла в том, чтобы переместиться не выдавая себя, — потом уже будет бесполезно принимать меры предосторожности. Ветер и дождь покрывали шум, который песок не приглушал.

Интересно, сколько раз Нигер Хоппес вел такую игру, в которой он одновременно был и дичью и охотником? А я сколько раз?!

Всегда в конце концов оказываешься в точке, где пересекаются дороги, и в живых остается только один. Даже самый сильный когда-нибудь встречает более сильного. И он и я, мы пересекали путь со многими людьми, но вот пока продолжаем идти.

Один раз мы с ним уже встречались. Но снова каждый пошел по своей тропинке, продолжая охоту. То был нулевой удар, а сейчас — решающий! И для того, кто выиграет сегодня, это будет огромная удача.

Я чуть было не натолкнулся на провод, когда его увидел. Остановился и улыбнулся. Один — ноль в мою пользу. Пока. Очень тонкий провод был протянут по песку и, вероятно, привязан к кусту. Если бы я задел ее ногой, куст зашевелился бы и предупредил бы Хоппеса.

Я перешагнул через ловушку, не коснувшись ее, и направился к морю, намереваясь подкрасться к дому с другой стороны, максимально используя неровности песка. Я выбрал настолько нелогичный подход, что он не должен ожидать моего появления оттуда.

Берег был пустынен, он как будто тоже наблюдал за мной, не прекращая игры волн с песком. Но вот я достиг одной линии с домом. С высоты крутого склона он доминировал над местностью, безмолвный, безразличный, угрожающий... Короткая остановка, чтобы изучить топографию... А какое укрытие выбрал бы я на его месте, чтобы было удобнее напасть?

Есть только одно такое место! Вершина высокой и плоской дюны. Оттуда должно хорошо просматриваться все вокруг, и в то же время стрелок защищен.

Дождь освежал мое лицо. Я начал ползти.

Надо мной низко пролетела чайка, свернула к морю, потом забила крыльями и села на волну.

Но вот я на гребне. Я побежал...

Он зарылся там в яму, которую специально приготовил, слишком уверенный, что руководит игрой. Хоппес наблюдал за площадью позади дома. Я увидел его съежившимся, в профиль. В одной руке он держал пистолет с длинным дулом, другой прижимал к ноздрям ингалятор «Безекс».

Должен заметить, что убийца в ожидании убийства может даже восхитить, — глаза застыли в ледяном внимании, губы сжаты и перекошены, он одновременно очень напряжен и расслаблен.

Я слишком часто видел подобное. Может, у Нигера Хоппеса это проявилось ярче, чем у других. Вероятно, из-за шрама на его лице.

Он почувствовал меня. Он понял, что я тут, едва мне удалось влезть на гребень. И вероятно, прочитал в чертах моего лица, моего взгляда то же самое, что я увидел в его.

Движение кошки — вот так он повернулся ко мне. «Магнум» поднялся, описав дугу, и в тот же момент выплюнул... Я тоже выстрелил. Два наших выстрела слились в один, такой громкий, что вокруг задрожал воздух.

Я почувствовал, как огненная стрела обожгла мне бок и затерялась где-то в песке.

Но я продолжал мой путь. А он — нет. Его движения остановились.

Мой проклятый сорок пятый сделал свою работу, хорошую работу. Он вырвал у Хоппеса «магнум» из рук и вместе с оружием два его пальца.

Нигер Хоппес уставился на окровавленные куски, свисающие с его руки, потом поднял на меня неверящие глаза, в которых светилось безумие.

Я остановился.

Спустил собачку моего пистолета и не торопясь положил оружие на песок.

Он знал, чего я хочу, — взять его голыми руками.

Хоппес не стал ждать и пошел мне навстречу странной походкой. Кровь стекала с его изувеченной руки, оставляя следы на одежде и на песке... Другая рука сжимала нож.

На хорошем расстоянии я прыгнул головой вперед. Он рванулся ко мне, выставив нож, в порыве, который должен был сокрушить меня, но мои пальцы сомкнулись на его запястье. Нож упал и затерялся в песке, а Нигер Хоппес повалился на спину.

Я выпрямился. Он будет биться до конца. Это убийца и фанатик, который должен выполнить свою миссию во что бы то ни стало.

Кроме того, ему известны все тонкости боя, так что я приготовился к смертельной схватке.

Но я ошибся. Единственное, чего он не изучил, — это поражение. Долю секунды Хоппес оставался неподвижным, потом вскочил на ноги и с воплем кинулся бежать к морю, скатываясь с дюн.

Я бросился вперед, побежал вдоль крутого склона и как камень кинулся ему под ноги на полном ходу. Он опрокинулся на мокрый песок. Я снова прыгнул на него, избежал удара в лицо ногой и схватил его за ногу.

Теперь я боролся не с убийцей, а с сумасшедшим. С вытаращенными глазами он ударял с бешеной силой, но его удары, наносимые бессистемно, были не страшны. Никакого хладнокровия, никакого использования приемов дзюдо или каратэ.

Я легко парировал его удары, бил и правой и левой.

Хоппес распластался на животе, голова его упала в лужу. Но прежде чем потерять сознание, он понял, что должен умереть.

Я раздавил его затылок подошвой и какое-то время так подержал его голову в луже. Каждая набегающая волна наливала в нее воду, а потом уносила частички крови. Хоппес стал загребать пальцами песок и воду... Но его сумасшедшие движения становились все медленнее, все короче... Наконец по всему его телу пробежала крупная дрожь и я почувствовал, что он обмяк, перестал шевелиться.

Я отыскал Мейсона. Из наших носовых платков и кусков от рубашек сделал ему перевязку и приподнял его.

Мейсон долго будет болеть, но останется жив... Еще один, который может сказать, что ему повезло.

Глава 12

Снаружи на окнах были сделаны солидные решетки, а внутри их закрывали венецианские шторы из белого металла.

Обе двери были забиты большими гвоздями. Вот почему Нигер Хоппес не мог действовать мгновенно. Если бы он стал выламывать одну из дверей, такой шум насторожил бы того, кто внутри, и неизвестно, какова была бы его реакция. Так что Хоппес предпочел подождать, сначала избавиться от меня, а уж потом войти в дом другим, более скромным способом.

Моей отмычке не повезло — замок не поддался. Пришлось с огромным терпением повозиться с четырьмя различными приспособлениями, прежде чем язычок замка дрогнул.

По счастью, слесарь небрежно установил защитную цепочку. После многочисленных попыток мне удалось, с помощью визитной карточки, заставить цепочку упасть. Падая, она с шумом ударилась о дверь. Я толкнул ее и выставил вперед дуло моего сорок пятого.

Приглушенно звучало радио, но музыка сливалась с шумом грозы.

Я закрыл за собою дверь и секунду постоял в тишине, пока мои глаза не привыкли к полумраку.

В самом конце комнаты светилась панель радиоприемника, но часть его закрывала тень от спинки кресла, стоящего перед окном. Отсюда мне был виден только локоть человека, сидящего неподвижно, смотрящего через полуопущенную штору на океан. Он меня не услышал. На цыпочках я прокрался к нему вдоль стены, все время готовый выстрелить.

Теперь я смог увидеть его полностью. На коленях у него лежала коробка — забавная маленькая коробка с двумя крошечными красными визирами. А пальцами он сжимал палочку не больше сигареты, на конце которой находилась кнопка. Большой палец его руки был совсем близок к ней.

Я согнул левую руку и поднял ее до уровня лица, потом положил на сгиб мой сорок пятый и старательно прицелился в эту чужую руку, очень старательно. Потом тихо позвал:

— Луи...

Никакой реакции. Никакого движения. Сделал один шаг вперед. Если он пошевелит хотя бы пальцем, хоть на миллиметр, я прострелю ему руку. Я не смогу промахнуться.

Пот стекал по моему лбу. Снаружи люди, жизнь, а здесь — уничтожение.

Я повысил голос:

— Агрунски!

Теперь я стоял прямо перед ним, возвышался над ним. Я видел его широко раскрытые глаза и странную улыбку, будто он присутствовал при восхитительном спектакле, самом лучшем из всех, какие когда-либо видел. И тут все понял — он был мертв.

Рядом с ним лежал шприц с иголкой, воткнутый в подушку. На столе около радио валялись три пустые капсулы, ложка с погнутой ручкой, огарок свечи на блюдце.

Да, Луи Агрунски принял решение. Он дошел до финала. Готовый перейти к преступлению, к уничтожению мира, он принял увеличенную дозу. Очень сильную дозу, слишком большую, и... отправился в вечную темноту.

Я не дотрагивался ни до чего — это дело экспертов. Я оставил труп в том положении, в каком застал его, и убрал оружие.

Внезапно ноги мои сделались ватными. Мне смертельно захотелось завыть от облегчения. Это продолжалось секунды.

Потом я посмотрел на часы.

Боже мой! Рондина ждет звонка!

На маленьком столике стоял телефон. Он работал. Я вызвал Нью-Йорк.

Через некоторое время услышал голос Рондины:

— Тайгер?.. Наконец-то! Где ты?!

Я чувствовал, что она одновременно и обрадована и испугана.

— Все в порядке. Я его нашел, детка. Ты можешь дышать спокойно! Теперь баста! Теперь мы можем не волноваться долгое время.

— Нет, нет, Тайгер... Послушай, я нашла то письмо, которое Дуг Гамильтон послал самому себе по очень старому адресу. Он знал, что таким образом письмо будет очень долго переадресовываться по всем местам, где он когда-то жил, прежде чем снова вернется к нему. Он его написал и...

— Теперь это не имеет никакого значения, девочка, я тебе уже сказал, что все кончено...

— Тайгер... Это Камилла Хунт!

Самая страшная новость не оглушила бы меня так, как эта. Почти беззвучным голосом я повторил, как эхо:

— Камилла?!

В ритме пулемета голос Рондины проверещал:

— Просьба Генри Франка принять его на работу в «Белт эл» фактически прикрыла его контакт с Камиллой Хунт. Он приходил к ней, чтобы рассказать об Агрунски.

В ходе своего расследования Дуг Гамильтон обнаружил, что Франк — активный вражеский агент, и случайно увидел их вместе. У него появились подозрения. Он стал следить за Камиллой Хунт. Видел ее свидание с человеком, описание примет которого и дал в своем письме. Это — Вито Салви. Сообщил его адрес. Ты его знаешь. Сообщил также, что собирается проследить за Салви...

Мой голос прозвучал холодно и отчужденно:

— Он приводит доказательства?

— Дуг приложил фотокопии билетов, использованных Франком в его путешествиях О'Галли—Нью-Йорк, во время его контактов.

Великолепная комбинация! Интересно будет посмотреть на лицо Мартина Грейди, главного нашего начальника, самого яростного врага всех наших недругов, который сам посадил на ключевой пост одной из организаций, работающих на национальную безопасность, вражеского агента! Женщину, способную осуществить связь между вражескими шпионскими отрядами и сообщать им о всех важных действиях нашей организации. Снимаю шляпу!!!

Камилла Хунт! Безусловно, это руководитель, и большой руководитель, остающийся вне всяких других дел, приготовившая таким образом в течение двух лет под именем Элен Левис ловушку, в которую попал инженер, страдающий манией величия и пожелавший стать судьбой мира.

Она лично убедилась в ненормальности Агрунски. Красивой женщине с помощью косметики ничего не стоило изменить свою внешность. А как психолог, она легко читала мысли бедного ненормального, как открытую книгу... Составленный и осуществленный ею план — прекрасная работа!

Развить у инженера его порок, подловить его и так ограничить его в возможности добывания наркотиков, что он сам кинется в пасть к волку в Нью-Йорк, где его будет ждать Салви, или туда, где в обмен на наркотики, которые стали для него совершенной необходимостью, у него понемногу вырвали бы все его секреты! Все его открытия, ум! Слишком хорошо!..

Я повторил, не отдавая себе отчета:

— Камилла Хунт!..

Ответа Рондины я не услышал, потому что позади меня раздался женский голос:

— Точно, Тайгер, Камилла Хунт. По правде говоря, удивлена, что вы это обнаружили... Пожалуйста, повесь трубку!

Голос был гнусавый от насморка. И для меня она больше не была молодым великолепным животным с шелковистой кожей, каким я видел ее при свете электрического радиатора в мотеле.

Сейчас она предстала передо мной такой, какой была на самом деле: паук в центре своей паутины, уверенная в себе, в своей силе, проявившая большой аппетит и почти удовлетворившая его...

— Ты меня удивил, Тайгер... — повторила Камилла. — А где другой?..

— Я утопил его.

Ни один мускул не дрогнул на ее лице.

— Понимаю. Хотя обстоятельства благоприятствовали ему.

— О! Он держался наготове, но был недостаточно осторожен, мой ангел!

— Не так, как я?

Я согласно кивнул.

— А каким образом ты попала сюда, Камилла?

— На вертолете... Мы тоже умеем пользоваться деньгами. Мне не стоило большого труда добраться до этого милого Лесвилла.

— Тебе здорово повезло.

— На этот раз да... Отверстие в облаках еще больше облегчило мое появление здесь, ибо я разглядела твой прекрасный самолет. — Она улыбнулась, но я не обнаружил в ее улыбке ни следа веселья.

— А пилот?

Она пожала плечами.

Я настаивал:

— Как Дуг Гамильтон?

— К несчастью для него, еще быстрее.

— Кстати... почему Дуг?

Камилла разозлилась:

— Он слишком много знал. Но кончил тем, что выплюнул все. Вито Салви заставил его заговорить. — Она остановилась, нахмурила брови и добавила как бы про себя: — Но он блефовал... возможно. Потом обратилась ко мне: — Он говорил, что составил обо мне рапорт. Действительно, был один, контрольный, как у нас принято.

— Нет, был и другой, мой ангел. Позволь мне сообщить тебе, что этот рапорт как раз сейчас выплыл наружу.

— В самом деле?.. Только теперь это не имеет никакого значения.

Я собирался задать ей следующий вопрос, но она покачала головой и после быстрого взгляда на кресло сказала:

— Нет, Тайгер... Бесполезно. Я не хочу отвлекаться, мне нужно сделать кое-что.

Дуло пистолета, который она держала поднятым, опустилось, нацелясь мне в грудь или в живот.

Я должен был получить ее любым способом, но на таком расстоянии это невозможно. Камилла находилась слишком далеко от меня, чтобы я мог достичь ее прежде, чем она нажмет на спуск, и слишком близко, чтобы промахнуться...

Но, боже мой, я должен попробовать! Необходимо избавиться от такого положения, и как можно скорее. Мой единственный шанс — применить какой-нибудь трюк.

Камилла прочитала мои мысли.

— Около тебя на столе лампа... Зажги ее, но осторожно. Шевелиться, и очень медленно, может только твоя правая рука.

Я послушался — не торопясь включил лампу.

— Теперь твое оружие, Тайгер. Возьми его кончиками пальцев и урони у своих ног... Это даст тебе несколько секунд жизни...

Я дотронулся до моего сорок пятого... Надо попытаться... Нет, бесполезно, не смогу, Нигер Хоппес задел мне бок. До сих пор в пылу битвы я не чувствовал боли, но теперь вся моя правая сторона была почти парализована. Движение, которое я сделал, заставило меня задрожать, боль пронзила весь бок и отдалась в голове. Я дал упасть моему оружию.

— Теперь выложи все из карманов, — приказала Камилла. — Полностью. Выверни их, чтобы я могла все видеть. Я слышала о твоих трюках, Тайгер. Мы тоже пользуемся трюками, но лично я не собираюсь знакомиться с твоими.

Выкладывая одну вещь за другой на стол, я опустошил карманы и вывернул их.

Камилла была разочарована: бумажник, патроны, связка ключей и этот печально бесполезный «Безекс», приготовленный Эрни для Нигера Хоппеса.

Она удивленно посмотрела на меня:

— Это все?

— Да, все. Почему ты не стреляешь?

Новая улыбка... Потом:

— Я тебе уже один раз сказала... Обожаю наблюдать за людьми, их реакцией. Твое досье у нас настолько большое, что я хочу видеть, как ты будешь вести себя, зная, что скоро умрешь.

— Я уже находился в такой ситуации, девочка.

— Да, но на этот раз наверняка... Отступи. Шаг за шагом... осторожно... Остановись. Оставайся посредине... Там.

Я послушался. Если я попытаюсь приблизиться к какому-нибудь предмету, которым можно в нее запустить, то немедленно умру.

Да, каждая выигранная секунда стоит дорого.

Она подошла к столу. Отсюда ей лучше был виден труп Агрунски и коробка.

— Почему вы раньше не захватили его, Камилла?

Она кашлянула, заморгала глазами и ответила:

— Просто потому, что мы не знали его секрета. То, что он нам сказал после всего, могло иметь целью заставить нас действовать и помочь ему достать наркотики. Мы хотели получить от него все сведения полностью. Он умер, и тем хуже, но в том состоянии, до которого он дошел, эта потеря невелика. В остальном наши техники будут знать, что надо делать.

— Ну? Мы взлетим все, правда?

— Ты-то взлетишь, мой дорогой. Сейчас. Это точно... А об остальном можешь не беспокоиться. Бесполезно взрывать планету. Но все это здорово повредит твоему государству, и они теперь будут действовать потише. У нас есть возможность заставить вас понять то, чего вы не хотели слушать.

Камилла, по-прежнему направляя на меня свое оружие, другой рукой небрежно перебирала вещи, лежащие на столе. Я заставил себя прямо смотреть на нее.

О том, чтобы умолять ее, уговаривать, не могло быть и речи. Это только доставит ей удовольствие.

Она нахмурила брови и сморщила нос, стараясь вдохнуть через него, что удалось ей с большим трудом.

В сущности, ситуация для меня была скверная.

— Я из-за тебя заболела, Тайгер. Но это, по крайней мере, позволило мне соткать мою паутину.

— Бедная детка. У тебя очень усталый вид.

— Я была права, Тайгер, ты лишь мушка, бедная мушка, как другие. Ты позволил себе попасть в мою паутину, и ты умрешь.

— В самом деле?

Камилла снова нахмурила брови. Из-за заложенного носа она дышала с трудом. Глаза ее выдавали недовольство тем, что она находится не в форме и не так, как нужно, использует эти мгновения.

И тут краем глаза она заметила ингалятор. Взяла его, с насмешливым видом показала мне.

— Очень любезно с твоей стороны. Спасибо, Мушка! Прими мою благодарность, прежде чем погибнуть.

Одной рукой и зубами она открыла его, потом поднесла к ноздре...

Рука ее замерла, глаза расширились, стали вдруг огромными, посветлевшими... Газ, который Камилла освободила, открыв ингалятор, проник в ее легкие. В долю секунды она поняла, что пропала, и нажала на спуск. Однако, будучи в этот момент уже в полусознательном состоянии, опустила оружие, и пуля ударила в пол между нами.

Когда я подошел к ней, она лежала на полу. Камилла уже не могла меня услышать, но я сказал:

— Я ведь говорил тебе, Паук, что я не Мушка, а Жук.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12