Замполитрука (fb2)


Настройки текста:



Маклай Алексей Николаевич

Замполитрука

Аннотация:


Наш современник, офицер запаса инженерных войск вследствие изучения подземелий Копорской крепости попал в 41-ый год. ГГ не спецназовец, не крутой "мэн", а самый обычный человек. Правда офицер, остается офицером всегда.

  Замполитрука

  Пролог

  - Привет, Ваше благородие!

  - Привет, Леха! Какое я тебе благородие? Я в запасе.

  - Ну, для меня, не служившего, ты и есть благородие. Хочу, служу, хочу, увольняюсь. По благородному, вернее по ...

  - Хорош трепаться! Как был балабол, так и остался. Чего звонишь то?

  - Слушай, я тут надыбал очень интересную вещь, есть возможность стать напарником.

  - Опять 'склад', как у Матроскина?

  - Нет, гораздо интереснее, надо одну идею проверить, пойдешь в напарники?

  - Да мне на работу устраиваться надо. На биржу ехать.

  - Послушай Саня, а пара тысяч 'бакинских', за неделю путешествия тебя устроит?

   После краткого размышления, я согласился, не зная, что ввязываюсь в такую авантюру, которая перевернет всю мою жизнь.

   Теперь краткое пояснение, кто есть кто и почему.

   Мой друг, Алексей Фомичев, с детства увлекался розыском всяческих упоминаний о таинственных и не очень кладах, загадках истории и прочей 'лабуде' вроде НЛО. Нет, я в НЛО верю, вернее верю, что могут быть непонятные явления, но вот в то, что за нами наблюдают, контролируют и направляют с Альфа или Бета центавра, не-а-а. А Леха, тот с детства помешан.

   Чаще всего я его поиски и 'открытия' игнорировал и высмеивал, но пару раз поддался на настойчивое канюченье и принимал посильное участие в его 'изысканиях' в качестве напарника.

   Знакомы мы с шестого класса, после того как мы вернулись из ГДР, где папахен служил в посольстве, в аппарате военного атташе. Слово 'аппарат' конечно громкое, но отец всегда так и выражался, сотрудник 'аппарата'. 'Дойч' он знал в совершенстве, причем мог говорить и как берлинец, и с мягким баварским выговором. Так что детство у меня прошло 'весело'. Два раза в неделю дома говорили только на немецком. Так что язык я знал, если не в таком совершенстве как отец, но весьма близко к этому. Чем отец занимался, в своем аппарате, я не знаю. Подозреваю, что были какие-то игры против ФРГ. После начала 'перестройки' отца, а соответственно и нас с мамой отозвали на родину. Я стал учиться в самой обычной московской школе, правда она была специальная с углубленным изучением немецкого языка. Там то я и познакомился со своим в последствии лучшим другом.

   Леха имевший очень плохое зрение, носивший все время соскакивающие с носа очки, был самым задохликом в классе. Щуплый, но крайне язвительный и ехидный, он постоянно получал стукушки, поэтому, когда я появился в шестом классе, со своим ростом в сто семьдесят сантиметров и неплохими массогабаритными показателями и взял над ним опеку, он почувствовал себя в безопасности и слегка приборзел. Вплоть до того, что получил кличку Табаки. Пришлось вразумлять. Вот после этого, в нем и открылась тяга ко всему непознанному.

   После десятого класса я поступил в военно-инженерную академию имени Куйбышева, на факультет: многоцелевые гусеничные и колесные машины. Всегда пригодится, трактор он, что в армии, что на гражданке, трактор и есть. В общем как в воду глядел. После успешной защиты диплома, полетел я белым лебедем в Приволжско-Уральский военный округ, в славный город Бузулук, в 186-ю инженерно-саперную бригаду.

   Округ, как и всю страну, лихорадило, но получил я взвод при генерал-полковнике Грекове. Благополучно дослужился через два года до третьей звездочки и еще через год, ушел в запас. Армию постоянно реорганизовывали, должности сокращались вместе с прославленными боевыми частями, а новый начальник округа, генерал-полковник Баранов, за молодых офицеров не держался. Старым деньги не платили, за счет пайков семьи выживали. Семьи у меня не было, а вот возможность вернуться в Москву была. Так оказался я снова у мамы. Отец к этому времени уже умер. К моему великому горю, через два дня после того, как я вернулся в Москву, маму на пешеходном переходе при зеленом свете светофора для пешеходов, сбила машина с мигалкой. Добиться правды мне не удалось, и я был зол на весь свет и на 'родное правительство' в особенности. Настроение было хуже некуда.

   И вот встреча с другом.

   Леха окончил Плехановку, пристроился бухгалтером в крупную фирму, набрался опыта и ушел на вольные хлеба, открыл аудиторскую фирмочку. Как он сам говорил, 'неожиданно, дело пошло'. Сейчас сам он не работает, только 'купоны стрижет'. Сделал операцию у Федорова и избавился от очков.

   Неделю назад я сошел с перрона Казанского вокзала, а с Лехой мы встретились три дня назад, на похоронах мамы. Посидели с ним хорошо, вспоминали школьные годы, смешные случаи и милые сердцу пустяки. Набрались под воспоминания прилично, наутро я чувствовал себя так же, как после обмывания в офицерской компании третьих звездочек. А вот сегодня он позвонил со своим предложением.

   После того, как я выразил согласие пойти к нему в напарники, мы договорились встретиться вечером у него дома.

  * * *

  - Читай!

  - Чего?

  - Вот это и читай! - Леха сунул мне в руки несколько листов распечатанных на принтере.

   Я углубился в чтение, а Леха бегал между кухней и комнатой периодически поднося мне, то кофе, то тарелки с бутербродами.

  ( Я отправляю заинтересованного читателя к работе Виктора Точинова 'Усмешки Клио'), для тех, кто не хочет читать все статьи, (а, в данном произведении для понимания содержания интересна только первая глава, есть приложение к прологу).

  * * *

  - Прочитал?

  - Прочитал.

  - Что скажешь?

  - Бред!

  - Ты не откажешься прогуляться со мной в Ленинградскую область, при губернском городе Санкт-Петербурге, чтобы убедиться, что это бред? Ну, за соответствующее вознаграждение конечно?

  - Хозяин-барин. Кто платит, тот и заказывает музыку. Согласен. Но послушай, ты, зарабатывая большие деньги, совсем потерял крышу.

  - Какую крышу?

  - Которая тихо шифером шурша, ехала куда-то не спеша.

  - Да ладно тебе!

  - Леха! Мне твоих денег не жалко, но как ты себе все это представляешь?

  - Значится так, Портал...

   Я сделал протестующее движение руками.

  - ... ну ладно! Тоннель во времени, ...

  - Да ты...

  - Ну, помолчи, Саня! В общем ЭТО - действует на семь веков, ну там плюс, минус. Надо подготовиться. Первое, жратва на первое время; второе, медикаменты, антибиотики в первую очередь, и как можно больше! В-третьих, набрать с собой серебра, золотых изделий, рыболовных крючков и иголок с нитками, В-четвертых, оружие ...

  - Это что ты собираешься туда взять? Танк 'Черный орел' или БМПТ? - Ехидно спросил я, намекая на то, что друг мой нисколько в армии не служил, 'маскируясь' очками с большими диоптриями.

  - Нет! Я тут познакомился с представителем группы 'черных копателей' Знаешь такое название?

  - Ну, знаю, конечно. В Интернет-то лазал время от времени.

  - Так вот, мне предлагают снайперскую 'мосинку', цинк патронов, ППС, тоже с цинком патронов...

  - Копанные? Если да, то дерьмо.

  - Ты знаешь, не копанные, вроде они где-то, чего-то уворовали.

  - Копатели или уворователи? Леха! Так ты меня под статью подводишь! Типа того, что я не удовлетворенный приговором по делу о наезде на мать собрался воздать по заслугам ...

  - Саня! Ну, ты меня совсем за лоха держишь! Все будет чисто. Ты лучше скажи, из снайперки стрелял в своей армии?

  - Вот! Типичное рассуждение не служившего в армии интеллигента, который берется за переустройство мира. Как только разговор переходит в конкретную плоскость, так ...

  - Так да или нет?

  - Да стрелял, стрелял. И из СВД, и из 'мосинки', как на разряд по стрельбе сдавал, так прапорщик Голубев, заведующий стрельбищем, прочил мне большую карьеру на ниве отстрела нехороших людей. Даже поучил меня всяким снайперским хитростям. Говорил 'талант у тебя парень к стрельбе'. Так что с патронами?

  - Ну не мог удержаться от хвастовства!? Патронов, на первое время хватит.

  - А на второе время? Две тысячи двенадцать, минус семьсот, получится тысяча триста лохматый год. Там врагов, как ... как , гнуса в тайге. Никаких цинков не хватит.

  - Есть для такого случая арбалет. Простенький, его вполне можно и в средних веках повторить. Сталь, пластик заменяемый деревом, капроновый шнур для тетивы.

  - Особенно капроновый шнур! Ты что, бухту в километр с собой собрался взять? Да и вообще, мы что, собираемся обосноваться в четырнадцатом веке?

  - Тебя здесь что-то держит?

  - Меня здесь держит туалетная бумага. Ты представляешь, чем придется подтираться в тама?

  - Саня! Это такая мелочь! Лопухом подотрешься.

  - А зимой?

  - Что зимой?

  - Зимой лопухи не растут!

  - Ну, значит сеном.

  - Так его заготовить надо! И где-то складировать, а для этого надо иметь пилу, топор, молоток, гвозди, да еще не плохо бы и дом иметь при этом сенном сарае. А при доме амбар со жратвой, и бабу иметь неплохо, которая будет эту жратву готовить. Да и косу неплохо бы иметь для заготовки сена. А ты косить умеешь? Кругом князья, который собираются урвать свое, впрочем мое, а я, ни с кем делиться не хочу! Да пошел ты! И надо постоянно махать мечом, чего ни ты, ни я не умеем. Доспехи нужны. Это такой геморрой!

  - Саня! Мы только проверим, действует этот тоннель во времени или нет, твоя туалетная бумага останется при тебе. Ты чего теряешь? Ничего! Съездил, сунулся, убрался обратно. Ну, может, выход на ихнюю территорию совершим, татар в это время на Руси не было, ...

  - Как не было?! Во всей красе баскаки злобствовали! До князя московского Дмитрия Ивановича Донского еще шестьдесят восемь лет, а для избавления от ига, так все сто шестьдесят восемб. Двойка тебе, туалетный работник!

  - Ну, все равно, главное на Руси сейчас...

  - Сейчас или тогда?

  - Ну, тогда конечно! Главное - это княжьи разборки. Мы с огнестрельным оружием можем прекратить это безобразие. Чего ты менжуешься?

  - Отстреливать потомков Рюрика, это конечно не то, что отстреливать топ-менеджеров 'Газпрома', ты на что меня толкаешь?

  - Ни на что тебя не толкаю, - Лешкино лицо приобрело выражение крайней обиды, - Чего ты все просчитываешь варианты? Нам сунуть голову и обратно! Только проверить высказывания этого Точинова. Почему тебе не нравится?

  - В академии научили! Прежде чем совать голову в петлю, разузнай, чем эта петля тебе грозит. Иначе неоправданные потери.

  - Ты согласился быть моим напарником?

  - Да!

  - Ну вот теперь и не увиливай1

  - Черт с тобой! Но список потребного, буду составлять сам. За тобой финансовая сторона. Согласен?

  - Согласен!

  Мы начали собираться.

  * * *

  Приложение к прологу.

  Виктор Точинов

  Усмешки Клио

  УРАВНЕНИЕ С ТРЕМЯ НЕИЗВЕСТНЫМИ

  Не трогайте далекой старины,

  Она как книга о семи печатях.

  Как нам бы ни хотелось,

  Нам не снять их.

  Гёте

  Русская история пестрит загадками - и чем дальше в глубь веков, тем их больше. Многие поколения ученых мужей ломают головы над объяснением малопонятных мест из ранних наших летописей - вернее, единственной летописи, 'Начального свода повести временных лет' - поскольку все иные хроники, свидетельствуя об истории IX - XI веков, просто-напросто пересказывают 'Начальный свод' с большими или меньшими искажениями.

  Но минус, умноженный на минус, порой дает плюсовой результат не только в математике.

  Настоящая глава собирает в одно уравнение три 'икса' русской истории, разделенных несколькими веками, но локализованных в одной точке пространства, - и пытается это уравнение решить. Результат получается совершенно фантастический - но, тем не менее, все исходные данные взяты из источников, общепризнанных исторической наукой (трудами Фоменко, Асова и им подобных автор не пользовался). Честно говоря, предлагаемая идея послужила основой для фантастического романа, пока автором статьи не завершенного, - но в рамках весьма динамичного сюжета никак не помещались все исторические выкладки... Посему в романе остался лишь необходимый минимум.

  Остальное - перед вами. Кто страдает аллергией на пыль веков - может перелистнуть нижеследующие страницы.

  Загадка первая. Люди ниоткуда

  'Повесть временных лет' дает однозначный - и при этом совершенно непонятный - ответ на вопрос о происхождении слов 'Русь' и 'русские'. Подробно перечисляя и коротко описывая восточно-славянские племена, летописец прямо указывает, что 'русь' - племя не славянское, но второе название варягов. Причем от скандинавов (т.е. норманнов-викингов) 'Повесть...' варягов-русь тоже дистанцирует.

  Канонический отрывок летописи:

  '...Варяги те назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, - вот так и эти прозывались. Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: 'Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами.' И избрались трое братьев с родами своими, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, - на Белоозере, а третий, Трувор, - в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля'.

  И больше ни слова о происхождении варягов-'руси'.

  Причем и в этом пассаже, и далее летописец разделяет варягов-русь, ставших князьями древнерусской державы, их боярами и ближними дружинниками, - и варягов иных, 'не-русь', зачастую использовавшихся упомянутыми князьями в качестве наемников[1]...

  Вокруг этого небольшого отрывка уже не один век идет жестокая битва историков. Бьются славянофилы с западниками, иначе говоря, антинорманнисты с норманнистами.

  История в виде более-менее близком к нынешнему - то есть как научная дисциплина - появилась в России при Петре Первом. И, как многие петровские начинания, возглавили ее иноземцы - Миллер и другие академики-немцы. Естественно, оказались они поголовно западниками и норманнистами. Точка зрения их была проста: аборигены ущербной, отсталой и дикой страны, бородатые дикари с дубинами пригласили немногочисленных цивилизаторов в лице норманнов-викингов, сиречь варягов-руси. Тоже, конечно, диких, - но слегка облагороженных общением с просвещенной Европой... В результате Русь несколько пообтесалась, но ущербной быть не перестала.

  Спустя недолгое время появилось и антинорманнистское направление, возглавленное Ломоносовым. И началась битва, порой далеко выходящая за академические рамки, - Михайло Васильевич имел неоднократные взыскания от руководства Академии за манеру решать споры кулаками.

  Более того, Ломоносов, отбросив на время научные изыскания, с детским энтузиазмом натаскивал свою собаку бросаться на норманнистов-западников. Говорят, шутка вполне удалась, - при одном только слове 'норманнист' песик обрадованно запускал клыки в профессорские ляжки.

  Начавшиеся в ту пору столкновения продолжаются до нашего времени с прежним ожесточением - разве что собаками не травят. Рассказывать перипетии стычек не позволяют рамки этой главы - всем, интересующимся подробностями, можно порекомендовать достаточно полную и популярно, даже с юмором изложенную книгу, вышедшую не так давно в издательстве 'Вече'.

  Стоит лишь коротко перечислить точки зрения корифеев исторической науки. Ломоносов считал варягов-русь пруссами (т. е. прибалтийскими славянами); Карамзин - скандинавами, Третьяковский - славянами (западными), Татищев - финнами, Эверс - хазарами (тюрками-иудаистами), Юргевич - мадьярами, Костомаров - балтами (литовцами), Барац - евреями, Тивериадский - не народностью, но господствующим классом у славян, Шелухин - кельтами, Вернадский - частично норвежцами, частично датчанами (т. е. опять норманнами)...

  Это, между прочим, серьезные исследователи. А сколько еще было и есть спекулирующих на исторических загадках околонаучных шарлатанов...

  Причем, что характерно, для каждой точки зрения находятся подтверждения в европейских, арабских, византийских хрониках. И опровергающие факты тоже находятся - в не меньших количествах. Но о них авторы очередной версии стараются умалчивать.

  Для примера:

  Норманнисты изо всех сил стараются связать главу наших варягов-руси Рюрика с известным по западным хроникам Рориком Ютландским. Но тот закончил свою жизнь отнюдь не в славянских землях, да и с датами жизни Рорика у норманнистов получается форменная свистопляска. Получается, что Рорик-Рюрик дожил до ста с лишком лет, причем зачал на девятом десятке сына Игоря и до последних дней проводил время в походах и боях (в русском варианте Рюрик умер во время похода на корелу, в западноевропейском - Рорик погиб в войне императора Лотаря с бургундским герцогом). К тому же людей, именовавших себя 'русь', в окружении Рорика Ютландского не наблюдалось. Норманнистов это, впрочем, не смущает, - у них есть веский козырь: остров в Балтийском море с несколько созвучным названием - Рюген. Рорик Ютландский, правда, там не бывал, но это уже детали.

  В общем, ученые мужи так к единому мнению о происхождении варягов-руси до сих пор не пришли.

  И если отбросить все спорные и недоказанные версии, в сухом остатке обнаружится лишь одно: неизвестно откуда в середине девятого века на севере зоны расселения славянских племен (не слишком далеко от Ладожского озера) появилась большая группа вооруженных людей, именовавших себя 'русью'. Причем в плане боевой подготовки и вооружения русь на порядок превосходила местные славянские племена, что позволило им сначала захватить власть в Ладоге и Новгороде, а затем в течение 20 лет провести успешную экспансию на юг, до Киева и Причерноморья, - сплотив в результате разрозненные славянские племена в единую древнерусскую державу.

  Характерный штрих - кем бы ни были воины-русы, но им оказалась гораздо привычнее ладья, чем боевой конь. Все походы первых Рюриковичей в IX веке и первой половине X века совершались по воде: и на Царьград, и на славянские земли, пока еще не вошедшие в состав государства...

  Но загадка остается: кем были и откуда пришли варяги-русь?

  Загадка вторая. Крепость низачем

  Вторая загадка чисто военная, хоть и исторического плана, - и внимание историков, людей мирных, на себя почти не обратила.

  Честно говоря, рассуждения историков о делах военных, - тема для отдельной статьи. Юмористической. Переведенные ими летописи, к примеру, приходится читать, постоянно сверяясь с оригиналом. А то покойный академик Лихачев, человек сугубо штатский, в своих переводах постоянно норовил назвать копьем что собственно копье, что сулицу, - не замечая разницы, известной любому поклоннику фэнтези. А во что превратилась под пером того же академика знаменитая атака конной 'кованой рати' князя Святослава Ярославича под Сновском в 1068 г.? (Первый известный случай применения русскими таранного удара тяжелой рыцарской кавалерии, когда трехтысячная дружина князя буквально втоптала в землю вчетверо превосходящую половецкую конницу.) Вы будете смеяться, но вот как переводит Лихачев в описании пресловутой атаки древнерусское 'удариша в коне' (вариант в др. списках 'удариша в копья'): у академика - 'стегнули по коням'! Каким местом, пардон, стегнули? В одной руке щит, в другой копье - коня посылают вперед исключительно шпорами. В результате конный бой превратился у переводчика в соревнование по выездке. И у Гумилева, и у Вернадского, и у других, рангом пониже, предостаточно ляпсусов в описании того, как тогда воевали. Гуманитарии, одно слово...

  Но вернемся к теме.

  Северо-запад России вообще, и Ленинградская область в частности, богаты средневековыми крепостями, принадлежавшими в оные времена и новгородцам, и шведам, и орденским немцам. Ям и Копорье, Иван-город и Нарва, Корела и Выборг, Орешек и Старая Ладога... Автор этих строк побывал почти во всех. Взбирался на высоченный донжон Выборгского замка; с грустью бродил по городскому парку Кингисеппа, в который превратилась Ям-крепость - в ограждающих парк оплывших земляных валах с трудом угадываются контуры некогда грозных стен и башен; любовался строгой красотой бастионов Иван-города...

  Но самое сильное впечатление, без сомнения, оставляет крепость Копорье. Сильное и странное. При взгляде на мощнейшие, не поддавшиеся ни людям, ни времени стены и башни цитадели поневоле встает вопрос: а зачем ее здесь построили?

  И в самом деле: зачем?

  Крепости издавна ставили на важнейших, имеющих стратегическое значение путях: морских, сухопутных, речных. Либо - возводили для защиты населения достаточно многолюдных городов - чаще всего возникавших на пересечении подобных путей...

  Но второй вариант с Копорьем не проходит - мало-мальски крупных поселений на много верст окрест не наблюдалось, как и мирных жителей внутри стен крепости.

  И от торговых путей Копорье весьма удалено. Чтобы убедиться в этом, достаточно бросить беглый взгляд на карту. Крепости Новгорода и Старой Ладоги прикрывают, соответственно, исток и устье Волхова - важнейшей водной артерии на пути из варяг в греки. Ниеншанц, Орешек, Ладскрона надежно блокируют Неву - другой этап того же пути. Причем обходной путь из Ладожского озера в Финский залив - Вуоксинская система - тоже на замке: с одной стороны шведский Выборг, с другой русская Корела. Ям (Ямбург) - на пересечении сухопутного тракта на Ревель и Ригу с рекой Лугой - ниже крепости судоходной. На пересечении того же тракта с Наровой (Нарвой), тоже в нижнем течении судоходной, - сразу две твердыни, на обоих берегах: Иван-город и Нарва.

  Лишь Копорье - мощнейшая крепость, превосходящая почти все из вышеперечисленных, не защищает ничего.

  Ревельский тракт проходит значительно южнее, до побережья Финского залива полтора десятка километров, а журчащая под крепостными стенами речка Копорка судоходна лишь для бумажных корабликов - и последние несколько тысяч лет отнюдь не была полноводнее...

  С военной точки зрения - парадокс. Никто и никогда не тратит время, силы и средства на возведение и защиту никому не нужной крепости. Не бывает такого. Однако Копорье стоит - можно приехать, полазить по стенам и башням, отколупнуть камешек на память...

  Может, информация - кто и когда построил крепость - даст ответ: зачем?

  Не дает ответа. Нет у исторической науки данных о времени возведения и строителях крепости. Известны лишь первые упоминания о ней в летописях - в 40-х годах XIII века[2]. Именно тогда южные берега Финского залива стали ареной столкновений развернувших 'Дранг нах Остен' орденских немцев - с новгородцами, активно препятствующими означенному предприятию. Копорье несколько раз переходило из рук в руки - оставлять в тылу занятую врагом мощную крепость ни русские, ни немцы не желали.

  Хотя - кровопролитных штурмов вполне можно было избежать. Фельдмаршал Шереметев, очищавший от шведов Ингерманландию во время Северной войны, мыслил вполне стратегически. И не стал подступать к занятому противником Копорью. Зачем? Шереметев взял штурмом действительно ключевые стратегические пункты, перечисленные выше. А шведский гарнизон остался сидеть за неприступными стенами Копорья, ничем и никому не мешая. Посидели шведы, посидели, доели припасы - и ушли сами.

  Крепость стала русской. Подлатали взорванные шведами стены, поставили новые пушки, разместили многочисленный гарнизон... И лишь спустя полвека задумались: а зачем? Ответа так и не нашли. И Екатерина Вторая в 1763 году навсегда исключила Копорье из реестра боевых крепостей. Лишенные пушек стены и башни стали историческим памятником - хотя шведы в то время спали и видели сладкие сны о возвращении Прибалтики, и до последней их попытки реванша было еще далеко...

  В отличие от гипотез о происхождении варягов-руси, версий, объясняющих загадочный факт существования Копорской цитадели, у историков немного. Мне удалось раскопать всего три - и ни одна не выдерживает самой поверхностной критики.

  Судите сами.

  Версия первая: место, на котором стоит Копорье, крайне удобно для обороны.

  Действительно, Копорка речка хоть и крохотная, но протекает по дну изрядного каньона с отвесными стенами - и с этой стороны Копорская крепость неприступна. Все так. Но можно исхитриться и возвести замок - вовсе уж для средневековых армий недоступный - к примеру, на самой вершине Эльбруса. Только зачем? Никто и никогда не ставит укрепления там, где их трудно взять штурмом, - и нет иной причины для возведения. Должен быть объект защиты...

  Версия вторая: некогда Копорье стояло на берегу залива, а затем море отступило, оставив не у дел прикрывавшую порт крепость.

  Версию эту, кстати, упоминает известный собиратель фольклора Синдаловский - как 'легенду местных жителей'[3]. Но в других источниках она как-то незаметно перешла из разряда легенд в разряд исторических фактов. Проталкивающим эту мысль гражданам стоило бы съездить в Копорье, оценить рельеф местности. Или хотя бы купить топографическую карту-километровку Ленинградской области - и взглянуть на отметки высот. Высота возвышенности, на которой возведена крепость - 120 метров над уровнем моря, и к заливу она понижается не обрывом, но достаточно полого. Волны тут плескались во времена войн кроманьонцев с неандертальцами - но и те, и другие в возведении долговременных фортеций не замечены.

  Версия третья: раньше Ревельский тракт пролегал севернее - через Копорье. Либо - параллельно ему шел другой, второстепенный - опять же через Копорье.

  Проблема тут та же: топография. Сухопутные пути в старину прокладывались отнюдь не по кратчайшему геометрическому расстоянию между начальным и конечным пунктом. Кто проезжал по Таллинскому шоссе (проложенному ровнехонько по бывшему Ревельскому тракту) мог заметить - от Невы до Луги дорога не пересекает ни одной речки. Ни одной. Хотя Ленинградская область весьма ими изобилует. Причина проста - шоссе идет по самой вершине водораздела рек, текущих на север (бассейн Финского залива) и на юг (бассейн Луги). Соответственно, у путников не было проблем с весенними и осенними половодьями, сносящими мосты и заливающими броды, превращающими низкие берега в топкие болота. Путешествующие любым параллельным трактом - что севернее, что южнее - хлебнули бы этих проблем сполна. В новейшие времена - когда техника дорожных работ неизмеримо шагнула вперед - параллельная дорога появилась. Но - южнее, через Гатчину - Волосово - Веймарн - Кингисепп. Дорога эта куда богаче насыпями и мостами, чем Таллинское шоссе. И - очищается весной от снега на две-три недели позже, чем идущая по водоразделу. А севернее - через Копорье - путь в Прибалтику так и не проложили. Чересчур местность лесистая да болотистая...

  Всё. Других версий, хоть как-то объясняющих причины возведения второй по значимости цитадели северо-запада, у историков нет. Молчит наука, как съели Кука...

  Загадка третья. Запорожцы за Невою

  Эта история произошла в Смутное время - и тоже из себя весьма смутная.

  В главной летописи тех лет - 'Новом летописце' - имеется запись за номером 365 'О войне черкасской'. Черкасами в смутные времена в отличие от черкесов (т.е. кабардинцев) называли запорожских казаков.

  Фабула малоизвестной истории проста:

  В 1616-17 годах запорожцы (имена их вожаков летопись не называет) совершили набег на Московское государство. Именно набег, чисто с грабительскими целями. К крупным городам относительно немногочисленное войско казаков не подступало, от прямых столкновений с русскими ратниками уклонялось. Грабили посады, деревни... Вот только за одиннадцать лет войн и мятежей русскую землю успели пограбить все, кому не лень: татары и литовцы, поляки и шведы, профессиональные авантюристы, понаехавшие со всей Европы, и свои доморощенные любители. Запорожцам особой поживы уже не досталось - и их рейд несколько затянулся.

  Маршрут пришельцев с Днепра вызывает невольное уважение: Новгород-Северский - Углич - Пошехонье - Вологодский уезд - Вага - Тотьма - Белое море - Каргополь - Новгородский уезд (Новгород Великий) - Приладожье...

  Далеконько от дома занесло сородичей Тараса Бульбы... Естественно, в иных обстоятельствах столь вольготно гулять по Русской земле запорожцам никто бы не позволил. Но время было Смутное. Только-только утвердившаяся династия Романовых вела несколько войн одновременно - не считая партизанских действий всевозможных ватаг лихих людей. Прошли времена начала Смуты, когда оторвавшиеся от мирных дел люди вставали на защиту 'истинного царя' против 'ложного'. К 1616 году ватаги так называемых 'шишей' грабили и убивали просто из привычки к подобному образу жизни. Конкуренцию им составляли большие и маленькие отряды иностранных наемников, уцелевшие от разбитых воинств всевозможных претендентов на престол - начиная от многотысячного, на регулярно-военный лад организованного отряда знаменитого полковника Лисовского и заканчивая никому не известными бандами в несколько десятков головорезов. И все они грабили и убивали, убивали и грабили...

  В общем, на этом фоне ничего загадочного в долгом и беспрепятственном походе черкасов нет. Загадка в другом. Никто не знает, куда делись в конце концов пришельцы-запорожцы. Последнее известие поступило с берега Ладоги, из Олонца: подступившие туда черкасы были отбиты. И исчезли. Испарились. Были - и не стало. 'Новый Летописец' так и пишет: 'сами пропали все'.

  Олонецкий воевода, понятно, радостно отрапортовал, что наглые пришельцы изничтожены его стараниями. Что крайне сомнительно: шли (вернее, плыли на маломерных судах) запорожцы куда более людными местами и 'нигде... им вреда не было'. А воевода, имевший под командой полсотни стрельцов, одним махом всех изничтожил? Почему тогда, вопреки принятой практике, не отправил закованных в цепи главарей (или хотя бы их головы) в Москву? Пойманного аж в астраханских степях атамана Заруцкого привезли и представили пред царевы очи. И других супостатов представляли...

  Но в Москве сделали вид, что верят. Сгинула напасть - и ладно. Может, потонули все, пересекая на челнах бурную Ладогу. Или в болоте заблудились, как мифические поляки, ведомые мифическим Сусаниным...

  Но банальная логика подсказывает, что черкасам, вообще-то, пора было собираться восвояси. Возвращаться прежним кружным путем - долго и опасно. Более короткая дорога - пробираться северо-западными окраинами к верховьям Днепра и сплавляться по нему к Запорожью. Собственно, такой водный путь был известен издавна - через Балтику и Западную Двину.

  Морские путешествия на легких суденышках запорожцев не страшили - даже дальние анатолийские берега Черного моря страдали от их набегов. Но возникло препятствие - водный путь из Ладожского озера в Балтийское море (т. е. Нева) оказался надежно перекрыт...

  Выход был один - бросить суда на Ладоге, обойти Неву посуху, и на берегах Финского залива построить новые. Если предположить, что этот тривиальный план черкасы приняли к исполнению - то в результате они оказались бы в непосредственной близости от Копорской крепости...

  А теперь попробуем свести все три загадки вместе. Итак:

  Стоит мощнейшая крепость - не защищающая никаких видимых, явных путей. В тех же местах непонятно откуда появилась большая группа вооруженных людей, называвших себя 'русами'. Там же спустя семь с половиной веков бесследно исчезла большая группа вооруженных людей, называвших себя 'русскими'.

  Версия (как и обещано - фантастическая)

  Надо думать, любители фантастической литературы уже догадались.

  Да-да, именно это автор имел в виду.

  Дыра во времени.

  Хроноколодец, ведущий на семь с половиной веков назад, - спрятанный в подземельях возведенной именно для его защиты крепости и отысканный неутомимыми любителями поживы. Запорожцами...

  Бред, говорите?

  Путешествия назад во времени невозможны? По крайней мере, до тех пор, пока не будет разрешена простенькая такая техническая проблема: как превзойти скорость света?

  Хорошо. Пусть бред.

  Но если в заведомо бредовую теорию последовательно подставлять известные факты, должны рано или поздно выявиться логические противоречия. Нестыковки. На чем, собственно, и основан метод доказательства 'от противного'...

  Так давайте - для интереса - попробуем доказать невозможность данного конкретного временного провала 'от противного' (в дальнейшем ОП)... Вдруг не получится?

  Доказательства (вполне реалистичные)

  Любой критик, выступающий ОП, без сомнения, скажет: что-то у вас логика, господин писатель, на обе ноги хромает. Строили неприступную крепость для защиты и маскировки некоей хроноаномалии - а ватага запорожцев захватила цитадель легко и просто? Да еще так, что ни слова об этом захвате не попало в хроники?

  А все действительно оказалось просто. Очень удачный момент подвернулся.

  Именно тогда и именно в тех местах проводились мероприятия по исполнению статей Столбовского мирного договора со Швецией. Говоря современным языком - противоборствующие стороны разводились за демаркационные линии.

  Боярин князь Даниил Мезецкий принимал в это время под государеву руку покинутые шведскими гарнизонами Новгород, Старую Руссу и другие отошедшие к России земли. В Приневье и в Ингерманландии шел обратный процесс - русские уходили, приходили шведы. Опустевшее Копорье казаки, очевидно, заняли без боя. И - покопались в подземельях в поисках чего-либо интересного... И откопали...

  А полезли в непонятно куда ведущую дыру, надо понимать, не от хорошей жизни. Подошедшие шведы вполне могли попытаться уничтожить силой оружия самочинных захватчиков.

  И что?

  Что должны были подумать вылезшие из расселины или пещеры люди - вылезшие в собственное прошлое и не имеющие об этом понятия?

  Ничего хорошего подумать они не могли. Могли попробовать вернуться - договориться со шведами или пробиться с боем. Но дорога оказалась с односторонним движением... Возможно, уходя из крепости, казаки обрушили взрывом начало того, что казалось им банальным подземным ходом. Но вполне вероятно, что взорвали (замуровали?) таинственный проход шведы - после того как никто из посланных ими в погоню не вернулся...

  Скорей всего, вражда быстро угасла - едва преследуемые и преследователи оказались под чужим небом. По крайней мере тот факт, что часть варягов-руси носила скандинавские имена, свидетельствует именно об этом. А вот ближайший сподвижник Рюрика - Синеус, севший чуть позже на княжение в Белоозерье, обладал подходящим для казачьего атамана прозвищем. Батька Синеус - звучит вполне по-запорожски...

  Кстати. Есть такая широко известная картина художника Лебедева 'Встреча Святослава с императором Иоанном Цимисхием'. Надо сказать, что князь Святослав (внук Рюрика) с этой картины вполне мог бы занять место на другом полотне - 'Запорожцы пишут письмо турецкому султану' - и ничем бы не выделялся среди прочих персонажей Репина. Те же длинные висячие усы, тот же оселедец на бритой голове, - типичный запорожец. А Лебедев изобразил Святослава не абы как, но следуя описанию из летописи...

  Но вернемся от живописи к истории.

  Вполне логично, что среди честной компании после такого потрясения начался разброд и шатания. И - произошел раскол.

  Меньшая часть запорожцев-руси - во главе с Аскольдом и Диром (скорее всего, это искаженные прозвища, а настоящие имена их другие[4]) - почти сразу двинулась на родной Днепр. Понятное дело, Сечи они там не обнаружили, захватили власть в небольшом тогда Киеве и занялись любимым и знакомым делом - пиратством на Черном море. Причем замахнулись сразу на Стамбул (тогда еще Константинополь) - донельзя обрадовавшись отсутствию турецких эскадр, в семнадцатом веке нещадно охотившихся на запорожские суда...

  Большая же часть - во главе с Рюриком, Синеусом и Трувором - осталась на севере. И они тоже занялись привычным делом - грабили приильменских славян, а заодно и живущие в окрестностях финно-угорские племена. Те не стерпели, объединились - и вышибли пришельцев обратно к побережью Финского залива - не помогло превосходство ни в оружии, ни в боевой выучке.. Однако уже через год победители настолько перегрызлись между собой, что пригласили русь обратно... Навести порядок и княжить... Те пришли, и стали княжить - но вот отчего-то им не княжилось на северо-западе. Тянуло к Запорожью со страшной силой... Обратный путь занял двадцать лет. Кстати, никто из норманнистов так и не объяснил, почему Рорик Ютландский (если он и Рюрик Русский - одно лицо), а после его потомки и соратники так рвались на юг, к Днепру. Рорик, по идее, будь он скандинаво-германского происхождения, тосковал бы по Европе...

  Вопрос ОП: если запорожцы - сиречь варяги-русь - были столь ярыми сторонниками православия, то почему начали христианизацию вновь созданной державы лишь спустя век после ее образования?

  Ответ: но ведь в конце концов начали! А Париж, как известно, стоит мессы... Да и весьма сомнительно, что в странствующем таборе запорожцев были священники, способные провести столь масштабное мероприятие. Недаром впоследствии пришлось обращаться к греческим специалистам... К тому же христианизация Руси, предпринятая Владимиром 'Святым' - правнуком Рюрика - была самой масштабной, но отнюдь не первой.

  Татищев, к примеру, насчитал ни много, ни мало - шесть крещений славян и Руси![5] Причем попытку епископа-латинянина Адальберта Татищев не учел - явно из политических соображений XVIII века, хотя во времена Адальберта разделение церквей еще не произошло...

  Аскольд, в любом случае, христианином был и не скрывал этого... Что весьма повредило ему в глазах подданных-язычников. Когда добравшиеся наконец до Киева последователи Рюрика убили Аскольда и Дира, киевляне отреагировали достаточно индифферентно. Рюриковичи действовали хитрее - на словах клялись в верности Перуну и Триглаву, а на самом деле... По крайней мере, дружине своей (в нашей версии - потомкам православных запорожцев) христианскую веру исповедовать князья не мешали, и православные храмы стояли в Киеве задолго до повального крещения 988 года. И порой - из политических соображений, связанных с русско-византийскими отношениями - киевские князья переставали конспирировать свою истинную религию... (Сравнивая некоторые летописные источники, можно сделать интересный вывод: известная княгиня Ольга приняла крещение от византийского базилевса уже будучи христианкой!)

  Контрвопрос сторонникам версий о скандинавском, хазарском, финнском и т.п. происхождении варягов-руси: а почему поклонявшиеся Одину викинги, или хазары-иудеи, или финны-полиспиритуалисты не пытались привнести в славянский мир свою веру? По крайней мере, достаточно заметных следов культа Иеговы или Одина не обнаруживается (упоминания об исповедовавших иудаизм киевлянах никак не касаются князей и их дружинников - очевидно, сказалось влияние на торговую прослойку соседней иудаистской Хазарии).

  Вопрос ОП: вооружение XVII и IX веков несколько разнится. Где упоминания об огнестрельном оружии варягов-руси?

  Ответ:

  Во-первых, если вчитаться в воспоминания очевидцев[6] сражений Смутного времени, то становится ясно: главной ударной силой тогда были не мушкетеры и не артиллерия, но конные копейщики. К тому же в результате затяжного рейда запасы 'огненного зелья' у варягов-руси наверняка истощились, а специалистов по его изготовлению могло в их рядах и не найтись...

  Во-вторых, если археолог вдруг обнаружит остатки проржавевшей пищали в слое, датируемом IX веком - какая будет реакция? Однозначная: датировка неверна! Это проще, чем предположить наличие у варягов 'огненного боя'.

  В-третьих, - есть такие упоминания! Если помните - согласно летописям, княгиня Ольга сожгла Искоростень - столицу убивших ее мужа древлян - атакой с воздуха, привязав горящий трут к лапам голубей и воробьев, взятых с города в качестве дани. Орнитологи утверждают, что такое в принципе невозможно - испуганная огнем птица полетит куда угодно, кроме родного гнезда. И каких только предположений не строилось на эту тему (чаще всего упоминались византийцы, зачем-то поделившиеся 'греческим огнем' - хотя незадолго до того именно это ноу-хау помогло им разбить угрожавший Царьграду флот Игоря, мужа Ольги). В нашей версии объяснение проще и логичнее - разгневанная княгиня извлекла из тайников сберегаемое на самый черный день секретное оружие Рюриковичей. И разнесла стены Искоростеня банальными минами... Дымный (черный) порох - а в семнадцатом веке иного не было - в сухом месте можно хранить практически вечно (лишь бездымные нитропороха со временем разлагаются). Пищали и пистоли, надо думать, давно пришли в негодность и были перекованы на что-нибудь более полезное...

  Вопрос ОП: если на территории нынешней Ленинградской области имела (имеет?) место некая дыра во времени, то почему нет сведений об иных прошедших через нее людях? Почему просочившиеся солдаты Петра Первого не вмешались в междусобойные разборки Рюриковичей? Почему какая-нибудь группа советских бойцов-окруженцев не оказалась в тринадцатом столетии - и не показала псам-рыцарям кузькину мать при помощи ручных гранат и трехлинейных винтовок?

  Ответ: скорее всего варяги-запорожцы-русь не сразу поняли, куда они попали. Но выход из того, что мнилось им подземным ходом, - засыпали во избежание погони (если помните, на хвосте у них висели не только шведы, но и русские воеводы). Больше того, можно предположить, что рядовой состав так до конца ничего и не понял. Тайна межвременного прохода осталось собственностью исключительно верхушки запорожцев...

  А она, эта верхушка, поредела весьма быстро. Трувор и Синеус умерли, не оставив потомства - и едва ли своей смертью. Аскольда и Дира Рюриковичи уничтожили - и об их потомках тоже ничего не слышно. Тайна будущего Копорья стала семейной... И, надо думать, передавалась старшему в роду.

  Однако - преемственность в этой малосимпатичной семейке зачастую нарушалась путем братоубийств и узурпаций. Рискну предположить, что последним Рюриковичем, полностью посвященным в тайну, был Святополк Владимирович, не слишком справедливо заклейменный летописцами прозвищем 'Окаянный' (хроники, как водится, редактировали победители в братской усобице).

  Напомню кратко историю Святополка:

  Он был старшим сыном Владимира 'Святого' и после смерти отца вполне законно занял киевский престол. Впоследствии, узурпировав власть, его сводный младший брат Ярослав 'Мудрый' активно распространял слух, что Святополк лишь пасынок Владимира, родившийся от его брата, великого князя киевского Ярополка (убив старшего брата, Владимир 'Святой' женился на его вдове, якобы уже беременной Святополком). Впрочем, с династической точки зрения это ничего не меняло. По принятому тогда на Руси 'лествичному' праву претензии Святополка на престол были куда обоснованней Ярославовых - неважно, от которого из великих князей он родился. Ярослава же от заветного престола отделяла череда братьев. Но они - братья - вдруг отчего-то стали гибнуть насильственной смертью один за другим: Борис, Глеб, Святослав... Мудрый Ярослав тут же обвинил в убийствах старшего брата Святополка (хотя тому-то зачем было?) и двинулся на Киев во главе войска новгородцев и варягов (не варягов-руси, но обычных скандинавских наемников). Проиграв сражение при Любиче, Святополк бежал. Ярослав захватил Киев.

  Дважды Святополк предпринимал попытки возвратить престол. Один раз удачно - при помощи польского короля Болеслава, но долго в Киеве не усидел, вновь изгнанный Ярославом. Второй раз, при помощи печенегов, - неудачно. После разгрома на Альте в 1019 году Святополк вновь бежал. И - исчез. Бесследно исчез...

  Киевский летописец скупо сообщает: якобы бежал преследуемый князь в Польшу, где и умер. Причем приводимые подробности смерти выглядят явно надуманными и дидактическими. Да и вообще - вариант крайне маловероятный. Всего лишь за год до того король Болеслав, помогавший вернуть престол, стал забирать все большую власть в Киеве - и по призыву Святополка его подданные восстали против поляков, и многих перебили, - Болеслав едва унес ноги. Святополка ждал на западе, в Польше, прием отнюдь не радушный... 'Первая новгородская летопись' дает иной вариант: Святополк вновь бежал в степи, к печенегам, - где бесследно пропал. Но туда, пожалуй, ему тоже подаваться не стоило - вместо обещанной богатой добычи печенеги получили лишь усыпанное телами степных воинов Альтинское поле...

  Куда в таком случае мог устремиться Святополк, спасаясь от брата? Либо на восток, в Волжскую Булгарию, либо на север, к скандинавам. Булгары в русские усобицы старались не вмешиваться - и вполне могли выдать беглеца. А вот варяги-скандинавы охотно предоставляли воинов князьям, потерпевшим поражения в разборках с родственниками. Но до них Святополк не добрался...

  Версия: уходя на север и спасаясь от дышащей в затылок погони, Святополк воспользовался старой семейной тайной. Разблокировал Копорский проход и... Где искать следы его и его свиты (а может и преследователей?), неизвестно. История восточно-славянских земель дорюриковой поры - сплошная терра-инкогнита. Интересный момент - в некоторых хрониках утверждается, что могилой Святополка стала разверстая пещера с исходящими оттуда смрадными испарениями - куда князь угодил живым; намек летописцев ясен: 'окаянный братоубийца' попал прямехонько в ад, без всяких промежуточных инстанций... Надо думать, никто из рискнувших проверить: в ад или нет ведет пресловутая пещера - назад не вернулся... И - в рамках нашей версии - эпизод с пещерой надо понимать не как поэтическую метафору, но вполне буквально.

  Ярослав 'Мудрый' - узурпатор-братоубийца и сын узурпатора-братоубийцы - мог и не знать семейной тайны. Но возвращения исчезнувшего брата опасался до конца жизни - недаром приложил столько усилий, дабы очернить его в 'мнении народном'. Именно тогда и появилась в пустынной местности на берегу реки Копорки крепкая воинская застава - превратившаяся впоследствии в мощнейшую цитадель...

  Заключение

  Объем этой главы, к сожалению, не позволяет привести все доводы в пользу того, что возникшие ниоткуда варяги-русь и исчезнувшие в никуда черкасы-запорожцы - одни и те же люди. К тому же среди этих доводов неоспоримых нет - историки-профессионалы давно научились объяснять необъяснимые вещи...

  Но Смутное время - в отличие от эпохи вокняжения Рюриковичей - оставило после себя достаточно письменных документов. И если кто-то обнаружит в малоизвестных мемуарах или в частной переписке той поры упоминание о казачьем атамане по прозвищу Синий Ус или Синеус, то...

   То стоит произвести весьма тщательные раскопки в подземельях Копорской крепости. Тщательные - и крайне осторожные. Потому что археолог, неосмотрительно шагнувший в пустоту, разверзшуюся за вскрытой подземной стеной, - может оказаться очень далеко от коллег.

  Точнее говоря - очень давно...

  Глава 1. Стою на асфальте

   Оставшийся мне после отца 'Москвич-412', был загружен 'по самое немогу'. Начиная от китайского светодиодного фонарика, кончая ящиком с Елинской тушенкой, как самой дешевой, так и самой противной на вкус. Взяли мы с собой еще гречку, рис, горох, несколько упаковок сухого пайка, сухари, тульские пряники, сахару два килограмма и два кило соли. Два десятка коробочек 'Доширак'.

   Лехин 'BMW' оставили стоять в гараже. Чем неприметнее, тем лучше. Хотя, на мой взгляд, 'Москвич' то и выделялся на общем фоне. Но, хозяин барин. Запаслись картами России и в частности Ленинградской области. Еще один парадокс нашего времени, города Санкт-Петербург, и Екатеринбург, а области Ленинградская и Свердловская. Впрочем, это видимо подачка для упертых коммунистов и их поддерживающих. Если Санкт-Петербургская область не звучит, то Санкт-Петербургская губерния, это уже как-то нормально. Наверное, с течением времени, все придет в норму.

  Из оружия взяли СВД в разобранном виде с четырьмя магазинами и 'Сайгу 12' на которую у Лехи было разрешение, взяли еще арбалет, к нему двадцать 'болтов'.

   Я, правда, спросил у Лехи, осмотрев затертые клейма производителя и года выпуска:

  - Это с помощью этого инструмента из 'Ворошиловского стрелка', разрешаются споры при проведении аудиторской проверки?

  - Ствол чистый. А в случае, чего, я все возьму на себя. Были бы деньги, можно от всего отмазаться.

  - Ну-ну. Барабан на шею, флаг в руки ...

  - ...бронепоезд на встречу! Знаю. Саня, не волнуйся ты! Пока ты защищал Родину, все перешло в товаро-денежные, в основном денежные отношения. В общем, не ссы в компот.

  - Уговорил.

  Для посева были картошка, пшеница, рожь, подсолнечник. Имелись пакетики с семенами: свеклы, моркови, огурцов, помидоров, картофеля и капусты. Ну и конечно лука, чеснока и укропа с хреном. Они весили совсем немного, Леха еще прихватил семена: перцев, репы, кабачков и тыквы.

   Но весь этот список присутствовал так, на всякий случай. Планировалось высунуть нос, и тут же убраться обратно. Двадцатого июня, мы одетые в камуфляж стартовали из Москвы.

  * * *

   Двадцать третьего, избегнув проверок на дорогах, наша 'Антилопа Гну' подъехала к крепости Копорье. Одноименная деревня находится на расстоянии от исторического объекта примерно в трех километрах. Крепость производит впечатление! Мощные башни, въездные ворота на уровне второго, а то и третьего этажа, мост, который, скорее всего в Средние века был подъемным, все говорило о том, что крепость очень важна.

   Вот только действительно, на хрена она здесь? Защищать тут нечего, обойти крепость ворогу, так легко и напевно, чего ради старались строили такую цитадель немцы, шведы и новгородцы. Может и прав товарищ Виктор Точинов, крепость ни зачем? Но ведь для чего-то ее построили?

   Место, с точки зрения офицера инженерных войск классное, взять крепость прямым штурмом в пятнадцатом, шестнадцатом веках практически нереально, естественно при хорошо вооруженном гарнизоне, но вот обойти ее легко. Выставил блокирующий отряд и пыли себе по дороге.

   Место очень тихое, дорога в стороне, и ничто не нарушает тишину. В округе ни одного человека, только нехорошие ощущения от давящей массы воротных башен. Левая, с 'гнилыми' зубцами, словно зубы во рту у семидесятилетнего старика, правая мощный цилиндр. Птицы, правда, щебечут, кузнечики цвиркают в траве, да ветер гнет кусты, а так, тишина. Заброшенное место.

   Остановились мы чуть в стороне от въезда на мост, я закрыл я машину, хотя действие это было, скорее всего, профилактическое и потопали мы с Лехой в крепость.

  Мост, видимо, подвергся модернизации, потому как были у него даже перила из водопроводных труб, закрепленных на сварке. В крепости повсеместно встречались следы то ли ремонта, то ли консервации. Постоянно встречались среди стен из камня заплатки из красного кирпича, бетонных плюшек с торчащей арматурой, но поскольку попытки эти, привести стены в порядок видимо происходили давно, то эти вставки покрытые патиной времени не особенно выделялись. Залезли мы на башню, осмотрели окрестности, Леха сделал несколько снимков на мобильник, красиво тут. Но вот полное ощущение, что ты на кладбище. Облазили развалины церкви, как гласила табличка на проржавевшем столбе, когда-то это был Преображенский собор. Во внутреннем дворе крепости, из земли на уровне максимум в полметра, поднимались осколки стен каких-то строений.

   Правая, напольная сторона крепости практически прямая, с тремя башнями, выдающимися за периметр, позволяющими вести фланговый обстрел неприятеля штурмующего стены. Левая, изогнутая, находящаяся над обрывом к реке, без башен, но штурм с этой стороны вообще невозможен. Описание, конечно, ведется от ворот. А вот внутри! Запустение и высокая трава, которую естественно никто не косил. А можно было бы сделать вполне себе туристический объект. Только руки надо приложить!

  Построить гостиницу, какую-нибудь фольклорную деревню рядом, кузницу, мельницу, привести крепость в порядок, создать музей, построить избы для проживающих туристов и греби деньги лопатой. Нет, никому дела нет!

   Ну да ладно, пойдем готовить обед, а после ознакомимся с подземельями.

  * * *

   Интереснейшее дело - лазать под каменными сводами с выходом к бойницам 'подошвенного боя'. Предки были отнюдь не глупы и к обороне крепости подходили со всей серьезностью. Простреливалось все пространство перед напольной стеной, причем косоприцельным огнем с разных направлений. Да, эта крепость действительно могла стать на пути агрессора костью в горле, вот только никакой надобности на мой взгляд в ней не было. Ну, разве что в средние века, при набеговых операциях с численностью войска в несколько тысяч человек, могли возникнуть опасения из-за оставленного в тылу многочисленного гарнизона. Но ведь для организации осадного лагеря, вернее блокирующего, достаточно устроить самое примитивное укрепление напротив ворот и все! Гарнизон не вырвется из мышеловки. Так для чего действительно нужна крепость Копорье? Черт ее знает! Но подземелья, вернее ходы проложенные к бойницам, впечатляли.

   В нескольких местах, были 'заплатки' из кирпича, не гармонирующие с окружающей каменной кладкой. В двух местах, я обнаружил еще и железобетонные стенки. Что за ними находится бог весть. В таком месте, действительно подумаешь о неких временных туннелях, которые умными людьми перекрыты, дабы исключить пропадание людей.

   Был или нет батька Синеус среди запорожцев или не было всех этих Рюриков, Аскольдов, Труворов и прочих, непонятно. Все слишком запутано в русской истории.

   Леха, лазая в одном проходе, обнаружил пролом в кирпичной кладке с окошком из переплетенных ржавых прутьев, перегораживающей довольно широкий проход к тыльной башне замыкающей периметр крепости с напольной стороны. Но поскольку день клонился к вечеру, решили лезть туда на следующий день, с утра.

   'Москвич' совершенно не приспособлен к ночевке в нем, поэтому недалеко, а вернее рядом с костровищем, раскинули палатку, достали надувные матрасы и с помощью компрессора быстренько их накачали. На костре сварили гречку, заправили тушенкой и после приготовления чая в отдельном котелке направились к ложам для бренных тел. Комары неистовствовали, даже двойная порция смеси для отпугивания кровососов на них действовала мало. Единственным утешением было то, что в отличии от московских квартирных комаров, эти были вроде деревенских, вальяжно устраивающихся на открытом участке тела и тут же попадающих под карающий хлопок ладонью. Ужин прошел весело, при довольно оживленной жестикуляции.

   Напившись, чаю, наш маленький коллектив, уповая на дым, от костра долженствующий отпугнуть 'врагов', потянулся в палатку.

  * * *

   С утра, после короткого завтрака, выразившегося в два куриных яйца на рыло, сваренных вкрутую в котелке, заранее вымытом после ужина в речке, с приправой в виде майонеза и конечно бутербродами с якобы полукопченой колбасой под названием сервелат 'Зернистый', вся ценность которого заключается в том, что он не портится в течении недели при хранении вне холодильника. Видимо портиться среди ингредиентов нечему. После кружки чая, коллектив в составе меня и Лехи, начал снаряжаться для обследования той самой дыры, найденной вчера.

   Снарядились по полной. Лешка тащил все семена, свою 'Сайгу', бухту капронового шнура, патроны к 'Сайге', цинк патронов к СВД. У меня были продукты, канистра с водой, арбалет с 'болтами', ноктовизор, запасные батарейки, фонарик, и мелочи, вроде пакетов с гречкой, рисом и пшеном. Ну и совсем мелочь: бинокль, блок сигарет, зажигалка 'Зиппо' с запасом бензина, несколько смен белья, мыло, шампунь и конечно принадлежности для чистки зубов и бритья.

   Еще когда я учился в Куйбышевке, три курса мы были на казарменном положении, среди курсантов считалось высшим шиком, побриться опасной бритвой без единого пореза. Там я был конечно не чемпионом, но несомненно призером, поэтому со мной были бритва 'Золинген', подаренная в свое время отцом, помазок и баллончик с мылом.

   Лешка, свои мыльно-рыльные причиндалы тащил сам. Мои поползновения сбрить его гнусную бороденку, вызвали живейший протест. Ну и черт с ним, пускай предстанет перед предками таким неопрятным.

  - Вот ты, Сашка, бритый, а в четырнадцатом веке, все мужики на Руси носили бороды, и крестились двоеперстно, а не щепотью. Вот, что я с тобой буду делать?

  - Отстань балабол!

  - Придется тебя за немца выдать, пленного!

  - Это, с какого ...?

  - Ну, ты по-немецки и цацки и пецки ...

  - А ты нет?

  - Ну, так я буду переводить, бороды у тебя нет, значит не православный.

  - Да пошел ты! Ты, что, действительно собираешься в четырнадцатый век? А может в четвертый?

  - Не знаю, Саш, какое-то странное чувство. Вроде и понимаю, что глупость, но вот отделаться от предчувствия больших изменений не могу.

  - В чем изменений-то?

  - Во всем.

  - Ну, ты загнул!

  - Вот хочешь, верь, хочешь не верь.

   Разговаривая, мы прошли мимо воротных башен и вступили в портал ворот. Давным-давно, висели на вмурованных в стены петлях, окованные железом половинки ворот из дубовых брусьев, сейчас ничто не препятствовало войти любопытному во внутренний двор крепости. Потом, пройти двести-триста шагов к средней башне, спустится в подземелье и уйти в другой мир. Правда, это происходило не сразу, а надо было пройти по коридору, вывернуть налево, и оказаться перед стенкой, в которой была дыра, а над дырой имелось окошко, забранное железными, ржавыми прутьями. Зачем было нужно окошко, совершенно непонятно.

   Лешка, как первооткрыватель шел впереди. Спускаясь по лестнице в подземелье башни, ничего я не чувствовал, иду и иду. Фонарик показывает ступени, Лешка впереди, значит все в порядке.

   Поворот в лабиринте налево, сейчас идем по коридору, от которого отходят отнорки к бойницам подошвенного боя направо. С левой стороны при входе в достаточно обширный коридор, завал из земли и камней, вправо от него коридор перегораживает стенка из кирпича с пресловутым окошком. Ниже переплетенных прутьев дыра, пробитая в кирпиче, дальше при свете фонаря, виден проход.

   Продираясь сквозь столь любезно проломленную дыру, я, в отличие от Лешки скользнувшего туда будто он был мылом смазанный, или каким-либо другим смазочным материалом, вплоть до тавота, оцарапал грудь с левой стороны, торчащим железным штырем. Кровь рванула как спринтер. Пришлось остановиться, распахнуть камуфляж, задрать кверху майку и обработать рану. Черт возьми, будет шрам на левой сиське. Вот так, совершенно не в боевой обстановке, получил достаточно заметное ранение. Обработал рану йодом, заклеил бактерицидным пластырем, все это было делать достаточно неудобно при свете фонаря и наконец откликнулся на Лехин зов:

  - Иду! Я тут поцарапался! А ржавое железо совсем не способствует при проникновении в тело!

  - Ты, что, ранен?

  - Царапина, правда, проникающая, но я уже предпринял все меры.

  - Ранение серьезное?

  - Да нет! Оцарапался.

  - Рану обработал?

  - Как учили! Я все таки спецкурс по военной медицине на пять сдал. Может чего и лишнего себе вколол, но уж лучше перебдеть.

  - Хорошо! Топай сюда, тут ходов, в разные стороны, как перьев на курице.

   Продвигаясь по подземному ходу, я уперся в Лешку.

  - Ну и чего тут?

  - Сам смотри! Вот тут два отнорка, небо видно одинаковое, наверное, подземный ход выходит за территорию крепости...

  - За периметр стен.

  - Не гунди! Видишь серое небо?

  - Ну, вижу.

  - Полезли, я левым ходом, ты правым.

  - Почему не наоборот?

  - У меня монетки нет, чтобы бросить чет-нечет. И вообще, кто платит и заказывает музыку?

  - У меня монетка есть. Но, музыку заказываешь ты.

  - Вот и полезай, все равно вылезем рядом.

  - Ладно, полезли.

   Лучше бы я туда не лазил!

   Полезли мы одновременно, но вот вылезли из отнорков видимо в разных местах. Во всяком случае, никакие мои вопли не привели к ответному Лешкиному крику.

   Вылез я, подозреваю из промоины на склоне небольшой ложбинке скатывающейся к реке. Явно это была не река, на три четверти омывающая Копорскую крепость. Да и крепости в округе не наблюдалось. Черт его знает, где я вылез. Лехи поблизости нет, и самое странное, или ужасное, что после того, как я вылез, и тут же постарался после того как убедился, что Лешки рядом нет, сунуться обратно, так моя ямка, оказалась заполнена землей и никакого прохода вниз не было.

   Почесал репу, стал оглядываться. Перед речкой кочковатое поле, в каких то ямах. Кажется кочки искусственного происхождения, вроде как нарытые куски земли. Нет, не куски, холмики.

   И где я оказался?

   Неужели Лешкина теория, основывающаяся на писанине Виктора Точилова, имеет право на существование? И ведь, что интересно, пролез в проход, и ворота за тобой затворяются! Нет в моей ложбинке никаких подземных ходов. Земля, земля и больше ничего. Никаких следов от прохода со стороны крепости Копорья в это место. Туннель времени, черт его возьми! А Леха видимо выполз в другой мир! Хоть и отнорки были рядом, а видимо шли с интервалом по времени. Я здесь, а Лешка, еще где-то. Ну, неужели нельзя вернуться обратно? В голове такое не укладывалось. Ведь был же ход! Но все попытки, вернуться в подземелье из промоины, окончились неудачно. Земля там была слежавшейся, явно материковой. Не подземный ход, а полупроводник. В смысле не один проводник на два вагона, а одностороннюю проводимость.

  * * *

   Как бы то ни было, надо осмотреться и принять командирское решение. Дано: я оказался на берегу реки, рядом с полем покрытом кочками. Далеко от своего времени, часы 'SHARP' показывают начало восьмого, но по всем прикидкам, явно, что солнце еще не появилось над горизонтом, время до пяти часов. Мутно-серое небо. Явно лето. Вот только год какой? И где я? В России, или не дай Бог в какой ни будь Ливонии? Проверил оружие, все при мне, жратва тоже, вот Леха обрадуется со своими семенами!

   Сорок патронов к СВД, это сорок трупов, врагов неведомых и не просчитанных, но это только сорок. Цинк остался у Лешки. Значит надо экономить. И вообще надо оглядеться. Если уж попал куда-то, надо сначала ознакомиться с обстановкой. Вот этим и займемся.

   Ближайшая кочка, оказалась вовсе не кочкой, а небрежно насыпанным бруствером стрелковой ячейки. Правда, полузасыпанной. Но вот в этой ячейке, привалившись к стенке, находился труп молодого мужика, на воротнике гимнастерки которого, на петлице красного сукна с черной окантовкой, кровянели четыре треугольника. Старшинская 'пила', а на рукаве левой руки, сжимавшей землю, была пришита красная звезда с вышитым серпом и молотом.

   Я присел, постаравшись рассмотреть аборигена. Вернее его труп. Комиссар? Да, нет, вроде политруки и комиссары носили 'кубики' и 'шпалы'. Тогда кто он?

   На гимнастерке были значки 'Ворошиловского стрелка' и 'ГТО'. Ниже значков, рваный карман и темное пятно. Ремни снаряжения были расстегнуты и отброшены вверх. Под ногами трупа угадывался ранец, к которому была приторочена шинель, чуть в стороне от стрелковой ячейки лежал шлем, с 'растопыренными ушами' и гребнем на макушке. 'СШ-36' - механически отметил мозг.

   Ну и где я оказался? Неужели в сорок первом проклятом году? Поневоле пришли на ум строчки:

   Стою на асфальте,

   В лыжи обутый,

   То ли лыжи не едут,

   То ли я е....!

  Командирское решение вылилось в осмотр всего кочковатого поля, с оглядкой на мост через речку. СВД на руку, и пусть поможет Бог врагам.

  Глава 2. Были сборы не долги.

   Сгрузив с себя то, что совсем недавно навьючил, прямо в промоину, из которой столь неудачно вылез пять минут назад, перешел, а вернее взобрался на другую сторону ложбины. Пошел вперед. Через несколько шагов понял, что глубоко заблуждался насчет кочек.

  Никакие это не кочки, а в одном случае брустверы таких же стрелковых ячеек, как та, что осталась за спиной, а в другом, лежащие на земле позади линии обороны, трупы. Трупы красноармейцев. На первый взгляд - очень много, не менее сотни. Если бы я знал тогда, что такое много трупов!

   В ячейках убитых было немного, значит, рота не выдержала и побежала. А вот и объяснение, почему драпанули - на земле оттиски гусеничных траков. Впрочем, иногда были и следы колес с грунтозацепами. Скорее всего, позицию атаковали бронетранспортеры. Помнится, у немцев были такие, полугусеничные, которые в советских фильмах 'играли' БТР-152.

   Осознание того, что я очутился на войне, постепенно проникло в мозг. Если вернуться не удается, в чем уже убедился, то придется воевать. Обстановка такая, что пристроиться под крылышком тыловых экспертов по будущему, не представляется возможным. До товарища Сталина в Москве от этого поля ...

   Присел рядом с пустой ячейкой, начал прокручивать в голове некоторую несообразность. Трупы имеются? Есть такое дело. Причем в массе своей, с оружием. Побросали свои 'мосинки' - далеко не все. Почему немцы из авангардных частей его не собрали?

   Да потому, что не их это задача. Собрали пленных, выделили взвод там или отделение, чтобы довели до дивизионного сборного пункта, а сами 'форвертс'!

   Значит, я оказался здесь в момент, когда передовые части уже ушли вперед, а тыловики, в том числе трофейщики еще не подтянулись. Год сорок первый или сорок второй, вплоть до сорок третьего петлицы носили. Ну ладно, узнаем. Есть более важные вопросы.

   Вот что с утра, можно ожидать на сем гиблом месте? Правильно - большое оживление. Хотя никаких населенных пунктов в округе не видно, могут немцы, обобрав трупы, оставить их тут гнить? Вряд ли, как помнится, слишком боятся тифа и прочих эпидемий. Сами хоронить вряд ли будут. Скорее всего пригонят свежих пленных, устроят санитарные захоронения. А тут я, ловите, держите, берите меня в плен! Ага!

   Придется в темпе вальса, в шесть секунд собрать все полезное и мотать отсюда как можно скорее.

   Что может пригодиться? Продукты, патроны, оружие. Неплохо бы картой обзавестись, да и каким-либо полотнищем от палатки, чтобы на земле не спать. По лесам придется идти долго. Далее; в таком виде топать, это смущать весь встречный народ. И паспорт мой с золотым имперским орлом, и права, закатанные в пластик, тут документами не являются. Надо чем-либо местным обзавестись, так как тут имеется широкий выбор. Я только у некоторых погибших видел расстегнутые карманы гимнастерок.

   Судя по чахлому, явно болотистому леску справа, оказался я, либо в Прибалтике, либо в Белоруссии. На Украине и в Молдавии, болот вроде не имеется, а лесок в стороне явно на болте растет. Ели я в Прибалтике, то топать надо на юго-восток, население больно не привлекательное. Если в Белоруссии, то тупо на восток. Тоже не фонтан. Белостокский и Минский котлы, двойное окружение. Но выходили, же люди! Может и мне повезет, не повезет, останется только в партизаны податься, если жив буду.

   Еда, патроны, документы, карта. Нет, "Географический атлас офицера" у меня с собой был, но он уж больно большой, и естественно остался в машине. А, жаль!

   Первый же распотрошенный ранец не выявил никакого наличия НЗ. Даже соли, и той не было! В пятом, нашелся кусок сала завернутого в холстину, ну хоть что-то. Наконец еще в одном, я уже сбился по счету, в котором, нашелся кулек ирисок. Негусто! Обшаривать ранцы и вещевые мешки, напоминающие рюкзаки, брошенные частично рядом с окопами, частично прямо в ячейках времени не было. Надо попытаться патронами разжиться, а то всего сорок штук, это даже не мало, это просто ничто. Но и тут был облом, в патронных сумках на поясных ремнях патронов практически не было. У двадцати девяти убитых я нашел всего восемь обойм. Еще четыре подобрал в окопах. Нашлись патроны в нескольких винтовках, еще немного надергал в обрывке пулеметной ленты вставленный в искореженный 'максим'. Подобрал брошенный вещмешок, весьма напоминающий рюкзак, сложил туда находки, добавил пару полотенец, четыре куска мыла завернув их в пару чистого белья. Подобрал и сунул туда же две пары портянок из ранцев.

   С документами полный облом! Ни у кого из убитых, никаких документов не было. Были письма, полученные, судя по датам на штемпелях еще до 22 июня, была пара записных книжек и все. Число сегодня, скорее всего в промежутке от двадцать третьего до двадцать пятого. С годом определились. Именно сорок первый. За смертниками в 'пистончики' я лазать не стал.

   Осмотренные мною погибшие, все казались мне какими-то невысокими. При моем росте в метр восемьдесят три, брать с убитых форму, которая мне будет явно мала, не хотелось. Двое погибших, один, судя по двум треугольникам в петлицах - сержант, и второй, судя по чистоте на таких же петлицах - рядовой, по росту подходили. Но они были убиты в спину, гимнастерки с несколькими дырками, наденешь на себя, у всех встречных и поперечных неминуемо возникнут вопросы.

  - Чья форма?

  - Моя!

  - А с такими ранами не живут!"

   И все картина Репина - "Приплыли".

   Придется ходить в своем камуфляже, только погончики с него срезать надо. Народ такого новаторства в одежде не поймет. Погибший сержант, был вооружен 'наганом', видимо при жизни был первым номером пулемета. Кобуру с оружием я с него снял. А с рядового, снял ременную 'упряжь'. Пошел обратно, к своей захоронке, укладываться и перекладываться. Времени на то, чтобы решить чего и сколько брать, оставалось все меньше и меньше.

  * * *

   Собранные россыпью патроны я быстренько начал заталкивать в пустые обоймы, подобранные в окопах. Получилось еще семь с половиной обойм. Итого боеприпасами я был минимально обеспечен для охоты, короткой стычки, но не для хорошего боя. Штыка к СВД не имелось, а тащить с собой 'мосинку' для такого вида физических упражнений не хотелось категорически. Высыпав в ямку затворы от тридцати двух винтовок, я несколькими движениями лопатки, прикопал их. Хоть что-то, что не позволит немцам использовать оружие! Хотя у них сейчас столько трофеев, что мои потуги это даже не капля в море - молекула, а может и атом.

   Распотрошил свою 'захоронку'. Консервы: шесть банок тушенки, две банки шпрот, две банки горбуши и две банки сгущенки. Килограмм сахара, пачка чая, банка растворимого кофе, пачка соли под названием 'Экстра'. Два пакеьа гречки, два риса, два пшена и два очень красивых пакета макарон, вернее макаронных изделий в виде 'олхков'. Кусок сала в холстине, пакетик ирисок. Десяток 'Сникерсов'. Подсохшая буханка 'Дарницкого', две пачки галет, четыре коробочки с 'Дошираком'. Маркировка на пакетах конечно не своевременная, особенно штрих-коды, но тут уже ничего не поделаешь. Скорее всего содержимое упаковок и банок сожру пока доберусь до наших, так что и думать нечего.

   Теперь из того, что было при мне из оружия, СВД. Нет, не брошу ни при каких обстоятельствах!

  Клейм и номеров на ней нет, все аккуратно убрано, сойдет за трофейную, а то, что под наш патрон, так это происки врагов. Или ... подобрал в сгоревшей полуторке - пойди, проверь! Арбалет со всеми 'болтами' конечно вещь, часовых снимать хорошо, но я подвигами спецназа заниматься не планирую, значит, арбалет в захоронку. Паспорт, права свой блокнот и мобильник минус аккумулятор, деньги из две тысячи десятого за исключением пятирублевой монеты (на счастье!) оставляю тоже. Часы тоже бы надо оставить, но как время узнавать? Имущество завернуть в целлофановый пакет. Свой рюкзак из полиэстра, или нейлона, ярко синего цвета с желтыми вставками с алюминиевым каркасом - оставляю. Все оставляемое в него и закопать.

   Воспользуюсь тем 'рюкзаком', в котором притащил добычу с поля.

  'Сбруя' притащенная к месту потрошения, тоже нуждается в модернизации. Гранатную сумку долой, лопатка и фляга пригодятся, патронные сумки тоже сгодятся, вот только куда девать мои запасные три магазина к СВД? В патронные сумки они не лезут. Придется по карманам распихивать, благо их на камуфляже много.

   Солнце уже с час как появилось над горизонтом, а я как вошь на бараньей шкуре копаюсь!

  Быстрее надо определяться! Война не ждет.

   Все тяжелое вниз 'рюкзака-ранца', все лишнее в сторону. Ноктовизор естественно с собой, запасной комплект батареек тоже. Китайский светодиодный фонарик, батарейки - оставляем.

   Деньги, которые я нашарил в карманах у погибших, лежат маленькой кучкой. Простите меня ребята за мародерство! А кому, немцем оставлять? Так и денег тех всего сто сорок восемь рублей бумажками с изображениями рабочих, пехотинцев и летчиков. Были еще монеты, но их я не брал. Простите меня еще раз!

   Жаль, что на всем участке обороны, так и не нашел ни одной гранаты. Хотя если вспомнить, то, что основной гранатой РККА в начале войны были 'РГД-33', еще то уе.... А уж про гранату Рдултовского, образца четырнадцатого дробь тридцатого годов, если подумать, так та и вообще доброго слова не стоила, то и горевать не о чем. Очень хотелось подорвать мостик, но нечем! Попробую спалить. Дорога через этот мостик, кстати, грунтовая, видимо не входила в приоритет 'блицкрига'. Так, фланговый проход к основному месту действия. Отсюда и никакого движения с утра. Если читать мемуары немецких козлов, прошедших весь 'Восточный фронт', то шли они по пятьдесят, шестьдесят километров в сутки, глотали пыль и были очень рады возможности повоевать с упертыми большевиками, имевшими наглость обстрелять колонну.

   С пехотой, воевать, действительно не стоит. Тот вещмешок, который я собрал, ну никак не тянет для игры в 'побегушки', типа обстрелял и смылся. Догонят и наваляют. А мне и ответить то нечем. Ну, завалишь десяток, второе отделение зайдет в тыл, а третье с фланга и будет бежать некуда. Тут надо технически! Как говорил 'Фока, на все руки дока' из советского мультфильма.

   Ну, про свою тактику я еще подумаю. Сейчас упаковаться, и встретить день немного подальше от этого поля.

   Погибший парень, или вернее мужик, поскольку он отличался лицом от всех виденных трупов возрастом и комиссарской звездой на левом рукаве гимнастерки, просто притягивал мое внимание. А может посмотреть, чем данный 'товарищ' отличается от всех прочих? Солнышко только взошло, как помню, такое бывает часов в пять в июне. Время есть? Пока, все тихо. Решено, вытащу труп из последнего места его упокоения, обшарю его, а там видно будет. Прости мужик, но мне надо!

   * * *

   Боец был примерно с меня ростом. На нем, кроме всего прочего обвеса, к которому я уже присмотрелся на погибших, была еще и сумка из 'кирзы', вернее из дерматина обшитого по краям тонкой кожей, типа той, которая была у нашего сержанта Коростылева в академии. Типа сержантская сумка. Кто расстегнул ремни его разгрузки я так и не понял. Но то, что осталось под осыпавшейся землей. то есть под ним, вызвало мой живейший интерес. Погибший лежал передо мной. Рослый, красивый парень. Лицо чистое, чем-то напоминающее актера исполняющего роль Антошина из сериала 'Глухарь'. Убит осколком попавшем в грудь.

   Самое главное! У него в кармане была кандидатская карточка, свидетельствовавшая о том, что погибший готовился к вступлению в члены ВКП(б) и еще некоторые бумаги. Порванные, залитые кровью, в результате смертельного ранения осколком. Так и у меня была ранка на том самом месте! Надо было мне получить травму груди там, где получил смертельное ранение Колинич Александр Степанович.

   Судя по имевшемся в левом кармане гимнастерки бумагам, листку с автобиографией, приготовленном к вступлению в члены ВКП(б), был он рождения тысяча девятьсот аж девятнадцатого года, воспитывался в приюте, потому как отец сгинул в том же году как он родился, а мать померла в двадцать первом году от 'испанки'.

   Окончил рабфак по курсу учителей сельских школ, учительствовал, хм.. учитель немецкого языка. Однако! Был мобилизован в сороковом году и направлен политбойцом в сто тридцать второй полк, двадцать седьмой Омской стрелковой дивизии.

   Имелась пробитая и залитая кровью кандидатская карточка, где невозможно было рассмотреть фотографию, заявление в парторганизацию сто тридцать второго полка о приеме в члены партии. Две рекомендации. От командира второго батальона и от политрука роты.

   Никогда я не думал о том, чтобы вступить в какую-либо партию. Тут, сама обстановка подвигла к этому. Зюганова, я не переваривал, он со своей залысиной был бы хорош только в Орловской губернии, и не лез бы на общероссийский уровень. Просрал все выборы товарищ генеральный секретарь, в которых участвовал. А уж когда соперничал с Борькой-козлом! Отказался от обострения, ушел в тину. А уж потом, только за Думу и держался. Ругать правительство и президента, предлагать и критиковать! Самое главное быть на виду и ни за что не отвечать!

   И вот теперь мне, повезло оказаться в мире, где педофилов не сажают на восемь или несколько больше лет, а просто расстреливают, где за убийство дают не от восьми до двенадцати, с возможностью УДО, а просто ставят к стенке - это хорошо. Вот только нашествие наследников 'несчастного Вертера' - плохо.

   Большого старания стоило от меня, стащить форму с трупа. Закоченел, руки, ноги никак не поддавались к тому, чтобы я мародерил. Сапоги ели стащил Терпение и труд, все перетрут! Обобрал, раздел. Лежит передо мной мертвый боец, ограбленный, вплоть до того, что лишен своего имени. Документами я воспользуюсь. Прости, Александр Степанович! Я постараюсь сделать все, что от меня зависит, чтобы достойно носить твое имя. Сейчас мне нужна мимикрия!

   С этими словами, я подрыл наплывающий пласт ложбины и обрушил его на тело подлинного Александра Степановича Колинича. А вот смертный медальон, у погибшего был не заполнен, исправлю это упущение. На пожелтевших бумажках, в двух экземплярах заполню недостающие сведения. Еще подумал о том, что до де тысячи двенадцатого года, так и не удосужилась Российская армия озаботиться смертными медальонами. Немцы дюралевые носили, которые в земле не гниют и не окисляются. Понятно, в Советском Союзе, дюраль, или вернее дураль -стратегический материал, но все же, все же.

  * * *

   Старшина, оставил мне в наследство свою форму, нижнее белье, ранец с запасной рубахой и кальсонами, и даже запасные подворотнички. Стиранные, видимо не однократно. Был и кусок мыла. Самое главное, он мне оставил в наследство, свое Имя. Белье и форма видимо из-за того, что убит старшина был не на солнцепеке, мертвечиной не пахло. Все равно стирать и стирать, при первой возможности!

   Упаковав все в вещевой мешок, а может быть в ранец, черт его знает, как правильно сие изделие называется, я стал переодеваться в форму Колинича.

   Красный цвет сукна, бывший на петлицах погибших красноармейцев, под воздействием солнца стал достаточно различим. Малиновый цвет, цвет стрелковых частей русской императорской армии. Малиновый.

  - Кант малинов,

   И лошади серы, ...

   Господин Окуджава! С одной стороны я Вас ненавижу, потому как стали Вы охренительным "демократом", с другой стороны уважаю, воевали Вы и получили ранение, значит, что могли, то отдали Родине. Очень сложное отношение к Вам.

   Но вот песня мне нравится.

   Все пришлось в пору, даже сапоги, правда портянки я из брезгливости бросил в ячейку и прикопал, для себя использовал чистые, те, которые подобрал на поле из распотрошенных ранцев. С нижним бельем пришлось повозиться. Запасная пара бывшая в ранце Колинича, была чистая, вот кальсоны от нее я и надел, рубаху в разводах крови надел тоже. А вот кальсоны с трупа, да простит меня читатель, сзади они были слегка (если не сказать больше), коричневатые, надеть не смог, а просто упаковал грязное нижнее белье в рюкзак, который должен был изображать из себя вещмешок. Закрепленная на пришитых к нему ремешках шинель, закрепленная каска, с гребешком и оттопыренными 'ушами', должны были показать, что боец РККА, выходит из окружения, не бросив ничего из вверенного имущества. Ну, кроме противогаза. Его как раз долой, сумку от него оставляю, пригодится.

   Еды на спокойное перемещение из пункта 'А' в пункт 'Б', от границы до Смоленска, по моим прикидкам, хватало. Весь вопрос состоял в том, с кем я встречусь по дороге. Насколько помню, из истории, при освобождении Белоруссии, в армию было призвано чуть ли не девятьсот тысяч человек. В основном партизаны и те, которые остались в окружении пристроившись в примаки. А собрать бы эту силу, вооружить, дать боеприпасы, ну тут немцам бы и кирдык пришел!

   Значит, будем грести всех лопатой, тех, кто в лесах и по деревням и селам остался. Вот только звание у меня маловато - старшина.

   Форма, вполне мне годилась. Нигде ничего не жало, не терло и не висело. Пройдет совсем немного времени, я к ней привыкну как к второй коже. Пятно и дырка на левом кармане, имело подтверждение на моей собственной груди. Документы в порядке, то, что они немного в крови испачканы, так это даже к лучшему. Фотография на кандидатской карточке порвана и залита кровью, да и прочие бумаги не в лучшем состоянии, так мне это мне сейчас только на руку. Чужие сапоги сидели на ногах как свои, а это очень важно при пеших переходах

   Пора паковаться. Мешок получился довольно тяжелым, килограммов тридцать. В основном, тяжесть составляли патроны. У моего, даже не знаю, как сказать, предшественника? Человека, который мне отдал свое имя, биографию, одежду и патроны имелись в запасе. Обнаружились среди них две обоймы с черно-красной головкой на пулях. Это - бронебойно-зажигательные. Целых две обоймы! Что же ты бронетранспортеры не спалил? Убили раньше что ли?

   Переснарядил два магазина к СВД. В один: вперемешку обычные патроны и бронебойно-зажигательные; еще в два обычные подобранные у погибших. Не знаю, что мне пригодится, но патроны надо держать готовыми к самым разным случаям. Обоймы уложил в подсумки. Магазины сложил в противогазную сумку.

   В 'сержантской' сумке, имелся 'Краткий курс истории ВКП(б)', брошюрка Ворошилова 'Сталин и Красная Армия', брошюра 'Материалы пленума ЦК ВКП(б) от 21 февраля 1941 г.', газета 'На страже родины' от двадцатого июня, тетрадь с конспектами, список второго взвода седьмой роты с указанием членства в комсомоле.

   Теперь последнее, что можно было сделать, хотя время и поджимало. Выковырнув пули из пяти патронов, собрал порох в спичечный коробок, спустился к опоре моста. Использовал газету, конспекты и книжку Ворошилова в качестве растопочного материала, облил бензином из флакона опору, наскоро сложенные у ее основания сухие ветки оставшиеся после половодья и сунув в середину раскрытый коробок, бросил на все это горящую спичку, дай бог успеет разгореться до визита 'победителей Европы'.

   Ну, ходу, ходу!

  Мой малый переход к лесу, окончился вполне ожидаемо. Под ногами стало хлюпать, лесок точно у болота, придется забирать влево, параллельно дороге. Несколько трупов красноармейцев пытавшихся спастись в болоте, и пять расстрелянных, с явно выраженными семитскими чертами лица, показывали то место, где собирались пленные. Если кто-либо из этой несчастной седьмой роты и выжил, то он уже далеко.

   Сориентировавшись по солнцу, достал компас и пошел по азимуту на северо-восток, обойду болото, не может же оно быть бесконечным, тогда видно будет, как на правильный маршрут выходить.

  * * *

  День, ночь, день, ночь мы идём по Африке,

  День, ночь, день, ночь - всё по той же Африке.

  Только пыль, пыль, пыль от шагающих сапог...

  Отпуска нет на войне!

  Счёт, счёт, счёт, счёт пулям в кушаке веди.

  Бог мой, дай сил обезуметь не совсем!

  Пыль, пыль, пыль, пыль от шагающих сапог...

  Отпуска нет на войне!

   Песню привез с войны дед. Иногда пел, когда мы с ним ходили за грибами. А от деревни, к лесу была дорога с километр. Вот она была всегда пыльной. Вроде стихи Киплинга, мелодия народная.* Вот только пыли под ногами нет. Почва или начинает мягко пружинить, зачастую с хлюпаньем, если принять чуть вглубь леса, или раздается шуршание травы, если идти ближе в сторону к дороге.

   С утра прохладно, поначалу, после осознания себя в другом мире... или вернее в другом времени, было не до того. Потом беготня, сборы, а вот теперь 'нас утро встречает прохладой'. Пилотка на голове сидела хорошо, не сползала. Стрижка у меня конечно не уставная, под 'ноль', но волосы и не длинные, короткий чубчик, вполне сойдет, я ведь и не рядовой красноармеец, а старшина. Правда, причем здесь красные звезды на рукавах, не понятно. Наверное, знак политбойца.**

   Скорость движения по лесу, даже по опушке, это совсем не то, что топать по дороге. Пешим порядком с грузом четыре километра в час, но это по дороге. По лесу, дай бог три километра. Дорога слева, если смотреть сквозь кусты, пустынна. Никаких следов того, что где-то идет война.

   Через два часа, с начала движения вижу первый признак беды. Повозка, развернутая в попутную сторону. Настороженно оглянувшись по сторонам и не заметив опасности, выхожу на дорогу, каждый миг готовый убраться обратно в придорожный подлесок. Сапоги хоть и яловые, уже набухли от хождения по росистой траве.

   Повозка сдвинута к правой обочине. Лошадей ни живых, ни мертвых. А вот мертвые люди были.

  Четыре трупа в повозке, перевязанные окровавленными бинтами, еще два в стороне. Этих, скорее всего повозочных, расстреляли так, походя, чтобы не утруждаться конвоированием. Еще чуть дальше, на земле лежали еще три тела в окровавленных перевязках. Этих видимо выкинули из второй повозки, а ее вместе с лошадьми 'реквизировали'. Оружия не было. Видимо наши, еще не дошли до того, чтобы, в качестве доказательства отсутствия намерения дезертировать, надо было всегда и везде иметь с собой винтовку.

   А повозочные, наверное, были санитары, им оружие вообще не полагалось.

   Омерзительное по своей будничности убийство. Догнали, пристрелили беспомощных и безоружных, поехали дальше. Как бездушный каток прокатился по кочкам. Сволочи!

   Я снял пилотку, постоял.

  - Прощайте ребята!

  __________________

  * ГГ ошибается, музыку к песне, сочинил Е.Агранович, боец московского ополчения.

  ** 'т.Мехлис, будучи начальником ПУ РККА, очень хотел охватить штатными политработниками все подразделения. В роте политрук, а во взводе? Вот и появилась должность взводного политработника. Старшинская 'пила' и комиссарские звезды на рукаве. Вот только кадров не хватало. Поэтому, повсеместно такого не было' (Ю.Веремеев).

  Глава 3. Первая встреча

  Сообщение Советского Информбюро за 25 июня

  25 июня подвижные части противника развивали наступление на ВИЛЬНЕНСКОМ И БАРАНОВИЧСКОМ направлениях. Крупные соединения советской авиации в течение дня вели успешную борьбу с танками противника на этих направлениях. В ходе боя отдельным танковым группам противника удалось прорваться в район ВИЛЬНО- ОШМЯНЫ.

  Упорным сопротивлением и активными действиями наших наземных войск пехотные соединения противника на этих направлениях отсечены от его танковых частей.

  Попытки противника прорваться на БРОДСКОМ И ЛЬВОВСКОМ направлениях встречают сильное противодействие контратакующих войск Красной Армии, подержанных мощными ударами нашей авиации. В результате боёв механизированные соединения противника несут большие потери. Бой продолжается.

  Стремительным контрударом наши войска вновь овладели ПЕРЕМЫШЛЕМ. НА ЧЕРНОВИЦКОМ направлении наши войска отбили крупные атаки противника, пытавшегося форсировать реку ПРУТ.

  НА БЕССАРАБСКОМ участке фронта войска Красной Армии прочно удерживают позиции на восточном берегу р. Прут, успешно отражая многочисленные попытки противника форсировать её. В районе СКУЛЕНИ противнику, при его попытке наступать, нанесено значительное поражение; его остатки отбрасываются за р. ПРУТ. Захвачены немецкие и румынские пленные.

  Наша авиация нанесла ряд сокрушительных ударов по аэродромам немцев в Финляндии, а также бомбардировала Мемель, корабли противника севернее Либавы и нефтегородок порта Констанца.

  В воздушных боях и огнём зенитной артиллерии за 25 июня сбито 76 самолётов противника; 17 наших самолётов не вернулись на свои базы.

  * * *

   Жаль радиоприемник с собой не взял. Сводку Совинформбюро, не послушаешь, хотя, там поначалу только врали. Громили, танки жгли сотнями, немцев уничтожали тысячами, но почему-то все время громили и отбивали атаки - все восточнее и восточнее. Немцы тоже врали, но в самом начале войны поменьше.

   Вот послушать Геббельса, про общую обстановку было бы неплохо, благо языком владею. Я конечно основные положения плана 'Барбаросса' помню. И хронологию начала войны представляю, номера частей и соединений помню только фрагментарно, ведь голова не учебник военной истории, но сейчас и это хлеб.

   Приграничное сражение на Западном фронте Красная армия проиграла, в Прибалтике тоже только и делали, что отступали. На Юге, поначалу все обстояло не так печально. Там в августе-сентябре стало плохо. Когда началось сражение за Могилев, не помню. А там сцепились в первый раз на подготовленных позициях.

   Одного из любимейших вопросов русской интеллигенции - 'Что делать?', у меня не было. 'Коль война, так по-военному!'. Пока буду 'прорываться', представится возможность рассказать или скорее написать руководству страны о дальнейших событиях не только войны, но и двадцатого - двадцать первого веков. Будет возможнлсть - напишу и расскажу. А там как Бог даст.

   И интересно, куда Лешка попал. Может в свое средневековье провалился? Чтоб его! Но ругал я его только для порядка. Меня, как это ни пафосно звучит, отец воспитал в духе того, что мужчина, прежде всего воин и защитник. Государство, прямой преемник Союза, научило 'за какой конец винтовки' держаться. Пусть Родина называется Россия, а не СССР, для меня разницы нет. То, что я вышел в запас, тоже никакой роли не играет, офицеров бывших не бывает, ...

   Выспренние мысли на этом месте сбились: 'Только сейчас офицеров нет, есть командиры, нет рядовых, есть красноармейцы, не ляпнуть бы чего лишнего по привычке'.

   Правда, до того, чтобы 'ляпнуть', еще дойти надо. Особых планов строить не буду. Судьба бойца пехоты в начале войны не очень завидная. И это даже при устоявшемся фронте! Убит, ранен, контужен. Если первое, неплохо быть похороненным по человечески, если второе-третье, то или спишут вчистую после госпиталя, или в запасной полк, а оттуда в маршевую роту. И опять та же лотерея: убит, ранен, контужен. Не дай бог в плен попасть!

   Кстати о Боге. Дед почти не рассказывал о войне, отделывался фразой, что война это грязная, тяжелая и очень, очень страшная работа. Каждый день без выходных и праздников. И еще запомнилось: 'На передовой атеистов нет. Будь ты хоть каким коммунистом, а Бога под обстрелом все равно вспомнишь. И ничего плохого в этом нет, так человек устроен, надеется на Бога, ибо страшно'.

   Креста я не носил, а вот в церковь иногда захаживал. В две тысячи седьмом никто не сказал бы и слова против высказывания 'Бога - чти, царя - слушай', которое прилепилось мне от деда, а у него было от его отца, моего прадеда.

   Размышляя, я шагал по лесу уже второй час после остановки рядом с расстрелянными красноармейцами. Периодически останавливался и прислушивался. Только птичий щебет и шум листвы в кронах деревьев. Роса сошла, идти было почти приятно, очень с отвычки тянуло плечи. Может бросить каску? Все равно она только лишние полтора кило. Нет, донесу до своих, как красноармеец заботящийся о сохранении вверенного имущества.

  * * *

  Лес с правой стороны дороги стал уже совершенно нормальным, без худосочных деревьев, которым корнями не за что было зацепиться. Без чавканья сырой почвы под подошвами, если отдалиться от дороги. Появились вполне нормальные сосны, ели, березы и осины.

   Подул ветер, зашумела листва, вспомнились походы с дедом за грибами, и я не сразу услышал разговор на немецком языке.

   Отдельные слова, среди которых постоянно фигурировала задница, или по-просторечному "жопа".

   Надо сказать, что отец, владевший немецким в совершенстве, то есть ни у кого из немцев, с которыми он говорил, даже не возникало вопросов о национальности собеседника - немец!

   Батя и научил меня всяким идиомам. Естественно втайне от матери. Был от него специальный курс немецкого солдатского жаргона, с пояснениями. А вот там словечко 'жопа' весьма распространено. Причем часто с данным словом фигурировали действия которые производила данная часть тела. Как написано у Гашека то, что рифмуется со словом жрать, и то о чем упоминается при рассказах о Ходже-Насреддине - пускать ветры. Причем эти слова, заменяют наши посконные, кондовые, домотканые, ... ну читатель поймет.

   Мата как такового в немецком языке нет, все строится на идиомах. Но вот их богатство, обыгрывающих место где спина теряет свое благородное название и то что оно, это место делает, кто где живет и кто чему обязан с разбавлением зоологических терминов и есть немецкий мат.

   Вот я и различил среди шума листвы, место куда запропастились ремонтники, место, где хотел бы видеть говорящий командира роты, который оставил автора высказываний с такими засранцами, как Фриц Штольпе.

   Я потихохоньку, скинув ранец-рюкзак, подполз к месту действия. Ползти пришлось почти пятьдесят метров, прежде чем на расстоянии в те же пятьдесят метров я выслушал продолжение.

   Информация, полученная на расстоянии, посредством громких воплей и самого примитивного ора, состояла в том, что унтер (или другой начальник), оставшийся ночевать вместе с двумя придурками и неисправным бронетранспортером, совсем не собирался быть покойником вследствие того, что стрелок Штольпе, вместо того, чтобы бдить и смотреть на лес, где могут оставаться русские дикари, курит и сплевывает через борт бронетранспортера.

   Унтер, не знаю как его по фамилии орал так, что у меня сложилось впечатление, будь воля этого самого стрелка Штольпе, он с удовольствием прострочил бы из пулемета своего начальника. Слышно все было исключительно, тем более, что ветер стих и ничто мне не мешало обновить свой запас идиом. А запас у унтера был богат!

   Расположившись между двумя придорожными кустами, я с расчетом рассматривал на действующие лица в оптический прицел. Но сначала, перед активными действиями, решил дослушать речь начальника этого маленького гарнизона, войск пытавшихся закрепиться на бескрайних просторах моей Родины.

   Слева поле, откуда немцы не ждали никаких каверз, справа - лес. Вот там, могут быть недобитые большевики, а стрелок Штольпе, курит, плюет, и вообще он развратный тип! Его счастье, что он не в казарме, а то бы ... Но вот от копания полевого сортира, в одиночку, этот засранец не смоется!

   Гробообразный, если смотреть на него сзади, бронетранспортер стоял, притулившись к левой обочине дороги. На 'капоте', были подняты крышки, между ними торчала задница механика-водителя, погруженного в нутро произведения сумрачного германского гения.

   Понятно! Ехали, веселились, стреляли, расстреливали, потом сломались. Бронетранспортер рассчитан на стрелковое отделение. Во всяком случае, БМП один и два, которые я знал, третье БМП видел, но не изучал, рассчитаны именно на отделение. По аналогии, в немецком БТРе, имевшем смешанную конструкцию ходовой, должно было быть отделение. Вместо целого десятка солдат, там после поломки остался унтер, стрелок Штольпе и непоименованный водитель, который торчит в моторе. Ну конечно не в том смысле, что торчит от запаха бензина! А в том, что пытается сей мотор починить. Вот только без ремонтников, вряд ли ему это удастся.

   Я уже начал прицеливаться, нет, не в орущего унтера, а в самого опасного - Штольпе, стоящего у пулемета, когда на грани восприятия, услышал треск мотоцикла.

   Подмога или кавалерия из-за холмов! Ну, никак не вписывались в избиение трех воинов 'Вермахта' прибытие подкрепления. Хлопну, трех придурков, которые вместе со своим командиром роты еще не уяснили, что близко к русскому лесу оставаться не надо, а то будет 'А-та-та'. Потом погоня, долгая и утомительная для меня и конец заранее известен.

   Я пока не обнаружен, посмотрю на вторую часть 'Марлезонского балета', там решу, кого в первую очередь, кого потом. Вещмешок, который ранец-рюкзак, лежит под кустом на расстоянии в пятьдесят метров ползком, магазины к СВД под руками. Осторожно проверяю, где мои 'упаковки' с бронебойно-зажигательными. Вот они обе! Значит, мочить будем обычными. Только гильзы надо собрать. На них больно даты интересные. А мне ни к чему, чтобы искали носителя патронов, четвертого и пятого годов. Это ведь не начало века!

   Треск мотоцикла все ближе. Жду!

  * * *

   Я, можно сказать находился в партере, когда к бронетранспортеру, орущему унтеру и зыркающему по окрестностям пулеметчику, подъехал мотоцикл. В отличие от того, что мне представлялось, у немцев все мотоциклы обязательно с пулеметом расположенном на коляске, данное транспортное средство, видимо было предназначено для перевозки офицеров. Ну, или делегатов связи. Пулемет отсутствовал. Водитель, солдат, сидевший сзади водителя и офицер в коляске.

   Нет, точно - пока 'гансы' непуганые. Не боятся оставить бронетранспортер рядом с лесом, мотаются на 'стрекоцикле', орут, и тем самым привлекают тех самых большевиков, от контакта с которыми, хотели бы уклониться.

  Внимательно рассматривая в прицел новых игроков, я готовился положить всех. Вот только неплохо бы, чтобы вся эта шобла, собралась поближе. Унтер выскочил и стал докладывать офицеру сидевшему в коляске мотоцикла. Солдат, сидевший за водителем мотоцикла, видимо захотел размяться. Слез, пошел, в сторону вращая руки и приседая. Видимо затекли члены.

   Офицер уяснил, что БТР сломался, разведотряд ушел далеко вперед, а данный контингент, ждет прибытия ремонтников, потому, что ....

   Водитель мотоцикла, с разрешения офицера сидевшего в коляске, влез в ремонт БТРа. Две задницы за раскрытыми створками бронированного носа БТРа, были весьма живописны.

   Из нескольких фраз, солдата занимавшегося 'потягуняшками', стало ясно, что лейтенант едет к командиру полка с целью передать приказ о выставлении заслона, чтобы дивизия большевиков, не смогла вырваться из кольца. Относительно хорошей радиосвязи, сей солдат сплюнул, и сказал унтеру, что это только в больших штабах практикуется.

   Послушав все это многообразие мнений, я решил заняться отстрелом. Непуганые немцы! Моя задача, чтобы эти и не пугались.

   Первая цель, тот самый стрелок Штольпе, который находится у пулемета на БТРе, вторая - унтер, потом те, кто приехал на мотоцикле, из них первоочередная офицер в фуражке, так и сидящий в коляске, последние, те, кто возятся с мотором БТРа.

   Тихий, лязгающий щелчок взведения к бою СВД, раздавшийся за пятьдесят метров от места действия, никоим образом не всполошил заинтересованных лиц. Конечно, я предпочел бы винтовку лично мной пристрелянную, Леха правда клялся, что все после сборки будет тип-топ, но я знаю, после того, как отстреляли винтовку, разобрали, потом собрали, надо заниматься пристрелкой снова. Единственный мой шанс, то, что стрелять придется на расстоянии не больше ста метров. Уж не будет большого разброса на таком расстоянии-то!

   Я приложился, посмотрел в оптический прицел, навел прицельную марку на пулеметчика, скомандовал себе в полголоса "Огонь!".

   Винтовка действительно была пристреляна. За несколько секунд, вырубил несчастного Штольпе, убил унтера, лейтенанта сидевшего в коляске мотоцикла, водителя мотоцикла и механика-водителя БТРа. Двое, солдат, остававшийся с БТРом на ночь и приехавший вместе с лейтенантом, бодро порскнули в поле. Один из них попытавшийся открыть ответный огонь, получил пулю в плечо и оставил свое глупое намерение, второй, бывший без оружия, даже не стал прятаться за БТР. Бежали они так резво, что даже пулей их было не догнать.

   Никаких комплексов по поводу убитых мною людей не было. Прививка из расстрелянных красноармейцев, на повозке, расстрелянных немного раньше повозки, у места сбора пленных евреев, давали себя знать.

   Если говорить обо мне, я не люблю евреев. За их пронырливость, умение устроиться. Так они не червонцы, чтобы их все любили! Хотя мой лучший друг, Игорь, еврей "во втором поколении", как он сам про себя говорит. У него дед чистокровный еврей, мать соответственно наполовину, а он сам, уже на четвертушку. Вместе с тем, он постоянно намекает на свое еврейство, что отнюдь не мешает, вернее не мешало нам с ним пить водку и бегать в самоходы по 'бабам'. Но он мой друг, а про тех, кто стали олигархами в моем мире, лезут везде, в театры, в кино, не говоря про, телевидение, это особая статья. Но вот убивать ЛЮДЕЙ, только потому, что они евреи, это ... я даже не знаю как сказать... Верне знаю, фашисты и сволочи!

  * * *

   Немцы, счастливо избежавшие смерти ушуршали в поле с довольно высокой рожью. Передо мной на дороге стояли БТР, мотоцикл, валялись трупы врагов. Лейтенант свесился из коляски самым жалким образом.

   Пора собирать трофеи. Оглянувшись и убедившись, что нет свидетелей моей эскапады, а несостоявшиеся жертвы не подают признаков жизни, видимо из-за удаленности от места действия, решил, что пора заняться мародерством.

   Прежде всего, меня интересовали продукты. У приехавшего лейтенанта и компании, ничего съестного не было, за исключением фляжки со спиртным. Тот самый шнапс, неоднократно упоминаемый в литературе. Попробовал, самый худший вариант русского самогона! Одним словом - дерьмо! Но как известно, дареному коню в зубы... Пригодится.

   Остававшиеся с БТРом на ночь немцы, свой 'железный паек' сожрали самым непристойным образом, не оставив мне ничего, кроме следов от костра, и пустых консервных банок чуть в стороне от железного 'монстра'.

   Два пистолета-пулемета, с запасом патронов, шесть 'Маузеров 98К', патроны, МГ-34, самое интересное из всего вороха вооружения, были гранаты. Фрицевские 'колотушки', в количестве восьми штук. Мне бы их в момент, когда была возможность мостик подорвать!

   Быстро обыскиваю трупы, забираю у убитых 'зольдатенбух', сигареты, зажигалки, с лейтенанта снять кобуру с 'парабеллумом', планшетку со всем содержимым, пихаю туда документы убитых 'фрицев', часы лейтенанта, мародерить - так мародерить, разбираться буду потом. Правда, тонкое золотое кольцо с офицера я снимать не стал.

   Отложил в сторону магазины к ПП, потом выщелкаю патроны для парабеллума, тащить с собой еще 'МП-38', это очень тяжело.

   Теперь 'в темпе вальса', загрузить убитых в кузов БТРа, лейтенант пусть так и сидит в своей коляске, три гранаты, одна в мотор, другая в кузов, третья ближе к бензобаку мотоцикла.

   Можно было усесться за руль мотоцикла и преодолеть некоторое расстояние, до соединения с нашими. Но, во-первых, короли на дорогах сейчас 'гансы', даже учитывая, что я свободно владею языком, возможность влететь в неприятности очень велика, во- вторых, я приезжаю на мотоцикле в форме, ну допустим унтера, меня красноармейцы встречают градом пуль, мне оно надо? Нет! Так, что пешочком, пешочком пойдем. В этих лесах, наверняка найдутся отставшие, убежавшие от немцев и т.д. Будем создавать отряд.

   Штык к немецкому карабину, тупой как сибирский валенок. Но мне все-таки удалось отковырнуть два шильдика от БТРа и мотоцикла. Положил их в сумку немецкого лейтенанта. Оставшееся оружие убитых меня не интересует. Гори оно все синем пламенем.

   После взрыва гранат, БТР горит. Не синим пламенем конечно, но густой черный дым весьма и весьма. Там видимо и мотоцикл добавляет свою лепту.

   Ходу, ходу!

   За час, пройдя, примерно пять километров, частично по дороге, частично рядом с ней по лесу, я вышел к опушке. Впрочем, опушка леса была справа. Слева были поля, но сейчас, меня интересовали только следы произошедшего боя бывшие впереди.

   В сумке немецкого лейтенанта, карты не обнаружилось, только конверт, содержавший в себе приказ, подтверждающий ранее отданное распоряжение. У немцев видимо бухгалтерия еще та! Приказ - это все, но вот подтверждение оного! Этот лейтенант, Гюнтер Хост, так его звали, если верить его 'зольдатенбух', должен был передать подтверждение устного приказа на выход батальона 158 пехотного полка с целью перекрыть возможность отступления двадцать седьмой стрелковой дивизии русских, (Это моих предков!).

   Поле, перед следующим лесом, носило все следы ожесточенного боя. Четыре немецких бронетранспортера, аналогичных тому, который я сжег, стояли на поле. Немецких трупов на земле не наблюдалось. А вот кресты с сорока шестью немецкими касками смотрелись очень неплохо. Трупы красноармейцев, вместе с расстрелянными сорокапятками были. Видимо отступающие советские войска выставили заслон. Здесь, никто не побежал, все дрались до последнего. Судя по позициям, была на этом поле рота, усиленная тремя противотанковыми пушками.

   Кладбище, с крестами увенчанными касками было ценой, которую заплатили 'гансы' за преодоление сопротивления. Четыре сожженные БТР, тоже говорили о том, что победа была не легкой.

   Осмотр позиций, позволил выяснить, что потери советской стороны, были хоть и больше, чем у немцев, трупы остались не погребенные, но дрались наши очень ожесточенно. В отличие от первого места боя, которое я наблюдал, по которому ходил, здесь воевали по серьезному.

   Жалко было сорокапятки, с расстрелянными расчетами, но они свою задачу выполнили. А вот пехота, оставленная для прикрытия, сидевшая в отдельных ячейках, не смогла противостоять немцам.

   Погибли ребята.

  * * *

   Ну, вот и понятно, почему дрались столь упорно. За таким сопротивлением всегда есть твердая рука. Вот она и нашлась. Разбитый 'максим', отодвинутые в сторону убитые пулеметчики и труп капитана державшегося за рукоятки до последнего. Капитан был пожилым, лет сорока пяти - пятидесяти, значит кадровый. Почему он в таком возрасте оставался капитаном, бог весть.

   Такое впечатление, что начал срочную пулеметчиком и закончил тоже пулеметчиком. Почему остался тоже понятно, нога прострелена, уйти он не мог. Документов нет, карманы гимнастерки расстегнуты. Ремней тоже нет, видимо гансы сняли. Патронов в ленте полтора десятка. Мне на бедность и это сгодится. Капитан, по всей видимости, сдерживал немцев по фронту, а к нему подобрались с фланга. Прикрыть его было некому, сам лег за пулемет, чтобы уцелевшие бойцы смогли отойти. Судя по траве, истоптанной в сторону леса, отошли человек тридцать. А капитан погиб. Вечная тебе память товарищ!

   У погибших артиллеристов, тоже, кстати, лишенных ременной амуниции, полезного, кроме трех кисетов с табаком, трех полупустых пачек папирос под названием 'Пушки' и двух коробков со спичками ничего не нашлось. Чуть в стороне от одного из орудий, нашелся труп лейтенанта с артиллерийскими петлицами. Пулеметная очередь расчертила грудь, с бывшим на ней биноклем. Бинокль разбит вдрызг. И опять, ни документов, ни ремней, карманы вывернуты...

   Б...ь! Мародеры хреновы! Зачем вам ремень с командирской звездой? Зачем красноармейские ремни с однозубой пряжкой и разгрузкой? Командирские ремни!? Сувениры копите? Понятно, что трофейщики сюда еще не добрались, все поснимали те, кто вел бой. И на хрена им это? У погибшей у моста роты ремни не снимали, а тут вдруг обуяла любовь к потертой коже. Непонятно.

   Патронов я набрал очень мало, продуктов вообще не было, гранат, даже весьма капризных в обращении РГД-33, на позициях так и не нашлось. Два ящика снарядов полных и три початых, правда, имелись, возможно, устроить какой-либо 'бум', но вот места приложения для него в округе нет. Ни моста, ни межозерного или межболотного дефиле нет. Подтащил ящики к пушкам, в каждый сунул по немецкой 'колотошке'. Благо замедление у них от семи до одиннадцати секунд, отбежать можно далеко.

   Грохнуло нормально. Теперь эти пушки только в металлолом. Не придется немцам их своим союзникам передавать.

   Теперь, на ходу, надо все осмыслить. Наши выставили заслон, сколько он продержался не очень понятно, но вот его уничтожили. Капитан прикрыл отход бойцов. Видимо с красноармейцами был какой-то командир. Ну не мог капитан остаться, не назначив старшего. Или мог? Крикнул всем отходить к лесу, а сам за пулемет?

   Надо догнать группу, хотя это и проблематично. Судя по тому, что было на месте боя, трупы красноармейцев несли на себе следы ранений и никто не оттаскивал их к несуществующему медпункту, раненые если в ушедшей группе и есть, то они вполне ходячие. Ушли в лес. Значит, будем догонять. Одному воевать уж очень не сподручно. То, что я грохнул немцев у БТРа, счастливое стечение обстоятельств.

   Воевать с армией вторжения в одиночку, это в книгах хорошо. Типа поехал на трофейном мотоцикле с трофейной жандармской бляхой и все тебе под козырек. А в натуре, изловят сизого сокола орудующего на коммуникациях без связи, без снабжения, притащат на площадь грязного, вшивого, повесят и будут правы. Не залупайся! Как в анекдоте про декабристов.

   Нет, можно выйти к дороге, по которой топают 'Юберменши', ухлопать десяток, полтора солдат фюрера, сложить голову и не узнать, как оно там дальше будет. Хотя я знаю как там дальше, но вот такая идея не вдохновляет. Типа лицезрение своей мертвой тушки, так нерационально распорядившейся знаниями, которые могли бы помочь Родине...

   Не товарищу Сталину, не тем более товарищу Берия, лучшему менеджеру, как пишется о многих сообщениях на форумах, а именно Родине, это для моей души неприемлемо.

  День, ночь, день, ночь мы идём по Африке,

  День, ночь, день, ночь - всё по той же Африке.

   Песня опять крутится в голове. Лес все ближе, а рубчатые следы гусениц немецкого отряда уходят на север, в сторону. Мне дорога в чащу.

  Глава 4. Отделение

   К вечеру продираясь сквозь подлесок, я нашел ручей. Вода чистая и прозрачная, как слеза младенца, так и предлагала утолить жажду. Но я остался строг. Только кипяченая вода достойна достигнуть организма. Ну, если есть возможность!

   Хорошо, что на месте схватки артиллеристов с прикрывающей их пехотой, подобрал круглый алюминиевый котелок. Для готовки на костре, он получше будет, чем тот который был у Колинича - типичный немецкий образца тысяча девятьсот пятнадцатого года. Есть в чем вскипятить воду. Весь день, шагая, устал, как даже не знаю кто. Надо подумать и о ночлеге. Пожрать тоже не мешает. Причем не 'Сникерсами', а нормальной человеческой едой. Но перво-наперво чистка оружия. Вычистил красавицу, покрутил в руках 'наган', пока разобрался как его разбирают, котелок вскипел, а есть еще и парабеллум, ну этот девайс, на после ужина.

   Вокруг никого, кипяченой водой залита фляжка, котелок 'заряженный' гречневой крупой, продуктом для Руси известным еще до монгольского нашествия булькает, сало нарезано, равно как и 'Дарницкий'.

   Банка тушенки с оттиснутыми цифрами, на крышке свидетельствующими об иновременном происхождении, вскрыта консервным ножом, найденным солдатом СА, находившимся под командованием отца, и им же конфискованным при рытье траншеи в ПНР, около города Борно-Сулиново, и взятым мной в экспедицию в качестве своеобразного талисмана. На нержавеющей стали, оттиснут имперский орел со свастикой и датой 1941, очень и очень хорошо нож вскрывает консервные банки. Выгруженная в котелок с гречкой тушенка, булькает. Запах горячей пищи привлекает к костру не только меня, но и кровососов. Комары - это убийцы! Хлопаю поминутно!

   Поел, вымыл котелки, растянул брезент между двумя деревьями. Шинель, расстелил под задницу, накрылся ею же, под голову ранец. Улегся, не раздеваясь естественно.

   Проснулся от того, что сквозь кроны сосен и прочих деревьев, солнечные лучи уперлись прямо в морду.

   Зарядка, к которой опять же приохотил отец, заняла целых десять минут после отдания дани природе. Собрался, все свернул, на кострище вскипятил котелок, выпил чаю и закусил галетами с салом. Можно шагать дальше на страх врагам.

   Идя через лес, общим направлением на юго-восток, старался не шуметь. Мне бы узнать, где я нахожусь! Северные области Белоруссии, или южная часть Прибалтики, то есть Литва, весьма похожи. Прибалтика, или Минский котел? А если еще Белостокский? Мне бы карту! Да еще и ориентиры, чтобы привязаться.

   Мерное движение по лесу очень сдерживал подлесок. Хоть и старался не шуметь, тем не менее, своим довольно шумным шагом застал врасплох двух индивидумов одетых в форму и совершено не вооруженных. Спали как котята, свернувшись клубочком. Как можно дыхнуть так долго?

  - Рота подъем!

   Бойцы вскочили.

  * * *

   Винтовок у моих vis-а-vis, не имелось. Два птенчика, явно бежавшие от смерти. Бежали так, что побросали все. Один даже скинул гимнастерку. Для сравнения я, с оружием, в полном снаряжении. Все как положено. Беглецы поэтому чувствовали себя рядом со мной не очень хорошо.

   Дизики! Белая рубаха, очень заметна в лесу и весьма мало напоминает гимнастерку. Отсутствие оружия, грязная нательная рубаха, расхристанный вид, сдобренный страхом, изначально ставили их в виновное положение.

  - Ну и как вы дошли до жизни такой?

  Белорубашечник, попытался что-то мекнуть. Второй, со значком 'КИМ', на гимнастерке просто не знал чего сказать.

   Мне, конечно, такие бойцы, были на фиг не нужны, но других не попалось. Придется воевать с теми, кто имеется.

  - Товарищ замполитрука! Мы ...

   Так! Значит я замполитрука! Не знал, что в довоенной РККА были такие. Но! Значит, я имею какое- либо звание, которое нависает над простыми красноармейцами по партийной линии. Не знал, не гадал, а в комиссары попал.

  - Рассказывайте, где винтовки потеряли, да кое-кто и гимнастерки лишился. Как дошли до жизни такой?

   Перебивая друг друга они взахлеб начали свое повествование.

  - ... подняли по тревоге, вышли из городка, прибыли, тут началось ...

  - танки на батарее ...

  - Самолеты, начали бомбить колонну, ...

  - Тракторов на все пушки не хватало, вывели только половину, вторая часть полка осталась...

  - ... нам замполит дивизиона, говорил, что немцы тут же, поднимут восстание, чтобы не воевать с Советским Союзом, ...

   Они вываливали на меня свои переживания от встречи с бездушной военной машиной, высказывали все стереотипы, поддерживаемые всей предвоенной пропагандой, два пацана которые так и не сдались в плен, а без продуктов, без оружия, пытались выйти к нашим.

   Война началась, уже немцы творили мерзости, а эти двое, пытались мне объяснить свою обиду на то, что, не случилось. Немецкий пролетариат, как только узнает, что творят немецкие солдаты на территории Советского Союза, поднимет восстание. Никто не будет воевать против первого государства рабочих и крестьян.

   Идеализм встретился с суровой правдой жизни, при всем при этом - присягу помнят. Но этот словесный понос надо прекращать.

   - Так, бойцы, отставить! Для начала доложитесь по форме, кто, где числитесь, и как здесь оказались.

   Красноармейцы подтянулись, встали плечом к плечу в куцую шеренгу. Первым заговорил одетый по форме.

  - Красноармеец Карасев, наводчик третьего орудия, второй батареи двести шестьдесят второго гаубичного артиллерийского полка.

  - Красноармеец Фомкин, топограф двести шестьдесят второго гаубичного артиллерийского полка, тт же доложился второй, судя по носу явный еврей.

  - Что за полк? Дивизионный?

  - Корпусная артиллерия.

   Из дальнейшего опроса выяснилась все недолгая и, к сожалению достаточно типичная для начала войны история боевых действий, в которых участвовали парни. Полк размещался в лагерях.

   Двадцать второго, сержант поднял расчет, спавший в землянке, приказал брать все кроме постелей. Все побежали к орудиям, тягачи - челябинские трактора уже вышли из парка и подъезжали к гаубицам.

   Командир батареи сказал, что их орудия придаются другой части. Какой, он не сказал. Батарея выбралась на шоссе, поехали в сторону границы. Где-то между пятью и шестью утра миновали по окраинам Ломжу и проехали еще несколько населенных пунктов.

   Навстречу уже шли беженцы из местного населения, на велосипедах, лошадях, а больше пешком.

  Прибыли на место, начали окапываться. Окапывались до темноты, еду подвезли ночью, но все так устали, что мало кто ел опостылевший гороховый суп. А утром началось! С шести утра примерно до двенадцати. Стреляли немного, было мало снарядов. Поскольку полк до конца не был укомплектован, топографов разогнали по орудийным расчетам, подносить снаряды. Было жарко, и подносчики поснимали гимнастерки.

   Потом на шоссе появились немецкие танки. Гаубицы, конечно, не предназначены для стрельбы прямой наводкой, но зато, если попал так сразу видно. Попал и танка на шоссе нет. В один Карасев вроде попал. Немцы отошли. Снарядов осталось три штуки. А потом крик: 'Танки на батарее!'. Пока одни танки лезли в лоб, другие обошли с фланга. Разворачивать орудия времени не было, орудия тяжелые и сразу их не развернешь. Все побежали и все побросали. Бежали, через лес на шоссе километра два, а там наши отходят.

   Пристроились к первой батарее, которая успела перевести орудия в походное положение, и даже начала движение. Вот тут попали под бомбы. Держались вместе в этой сумятице. Потом какой-то лейтенант дал им команду похоронить погибших, пока копали, пока хоронили, глядь на шоссе пусто. Бросили лопаты и в лес.

  - Что же ты гимнастерку с убитого не снял, Фомкин? - на ходу спросил я. С половины рассказа мы уже шагали по лесу. Я хоть и не Гай Юлий Цезарь, который одновременно умел делать несколько дел, но вот шагать, слушать вполуха и зыркать по сторонам у меня выходило неплохо.

  - Как можно товарищ замполитрука? Это же мародерство!

  - Эх! Убитому гимнастерка не нужна, а тебе сейчас необходима.

  - Не подумал. Да и не мог я...

  - Не мог, не мог. Вот сверкаешь теперь грязным исподним.

  - Товарищ замполитрука, разрешите обратиться?

  - Обращайся, горе луковое.

  - А у Вас покушать ничего нету?

  - Дойдем, до какой либо воды, там и перекусим.

  * * *

   До воды, а именно к спрятавшейся под лесным пригорком кринички, дошли через три часа. Пока Карасев собирал хворост для костра, Фомкин получив обмылок пошел стирать свою изрядно замызганную рубаху.

   Подвешенный над костром котелок весело булькал остатками гречки заправленной очередной банкой тушенки. Пустую Банку смял каблуком и тут же спрятал под дерн, вместе с пакетом из под гречки. Карасев, вооруженный наганом, сидел в кустах на пригорке, а Фомкин, поддерживал огонь и был 'прислугой за все'.

   Пока 'топограф', расправлялся со своей скудной порцией, я осторожно приступил к расспросам:

  - Как тебя зовут?

  - Абрам.

  - Еврей?

  - Да.

  - Тебе в плен нельзя попадать, Абрам Фомкин.

  - Почему? ... Нет! ...Я в смысле ... не то, чтобы у меня намерение есть, товарищ замполитрука, а просто узнать ...

  - Очень просто, расстреляют тебя сразу. Потому что ты еврей. Немцы, выработали план под названием 'Ост', что значит 'восток', так вот в этом плане, все евреи Советского Союза подлежат уничтожению, сиречь расстрелу. Но ты не расстраивайся, меня из-за того же плана тоже сразу расстреляют, как комиссара. Так, что, мы с тобой будем драться до последнего.

  Вопросы?

  - А как же конвенция об обращении с военнопленными?

  - Забудь. Есть у немцев приказ об особой подсудности в районе 'Барбаросса', это они так нападение на нас обозвали, так там про все расстрелы и несоблюдение каких-либо конвенций подробно описано. Убивай, грабь, насилуй - все можно. Все понял?

  - Понял.

  - Откуда ты?

  - Из Великих Лук, окончил десять классов. Отец очень хотел, чтобы я поступил в институт. Мне в училище предлагали, но я отказался, хотел отслужить три года и на геолога выучиться. А тут ...

   Абрам потупил взор и вздохнул. Понятно все. Тут война приключилась. Наверное, сейчас жалеет, что в училище не поступил, был бы в тылу, не попал бы в эту 'кашу'.

  - Ты топограф? Значит, в картах разбираешься, где мы сейчас находимся?

  - Так карты-то нет, товарищ замполитрука.

  - С картой и я бы сообразил, ты так попробуй.

  - А бумаги с карандашом у Вас нет?

  - Как не быть, есть.

   Абрам, быстро и уверенно набросал эскиз Белостокского выступа. Появился 'меандр' Немана, притоки, Свислочь, Россь, Зельвянка, Щара. Кружочками обозначил Белосток, Гродно, Лиду, Новогудок, Барановичи, Брест.

   После небольшого раздумья добавил кружки поменьше, Ломжа, Осовец, Бельск. Протянулись пунктирные линии от Барановичей к Белостоку, а от него 'куриная лапа' к Гродно, Осовцу, Бресту, к границе.

  - Ну, ты - художник! И точно все изобразил?

  - Сейчас! Только железные дороги нарисую, - Фомкин, нанес зигзаобразные линии, что-то прикинул и проставил примерный масштаб.

  - Теперь почти точно. У меня память хорошая. Мы приняли бой где-то между Ломжей и Осовцем, потом двигались по шоссе к Белостоку, а затем пришлось оставляя Белосток справа, уйти в Супрасельскую пущу. Потом шли, шли, через Свислочь вплавь переправились, ...

  - Точно Свислочь?

  - Другой реки там нет, а Неман гораздо шире. Потом Вас встретили. Я думаю, мы в междуречье Свислочи и Росси. Вот тут на Немане, с нашей стороны поселок, Лунна называется, это, наверное, ближайшее населенное место. Может еще хутора какие и есть, но я их на карте не видел.

  - Понятно, спасибо за разъяснение. Последний вопрос, какое сегодня число?

   Фомкин удивленно посмотрел на меня, но ответил:

  - Двадцать шестое с утра было. Ой! Извините, товарищ замполитрука.

  - Да меня ранило, - я показал на рваный карман гимнастерки, - не знаю, сколько без сознания пролежал, вот и подумал, а может сутки целые. Давай, смени Карасева, пусть тоже перекусит.

   Фомкин ушел, а я задумался. Из курса истории Великой Отечественной, помню о двойном окружении наших в Белостоке и западнее Минска. Западнее, это как раз Новогрудок. Попадалось мне, что-то по этому поводу, но вот что?

   Пришел Карасев, спросил разрешения и присел жадно глядя на котелок.

  - Ешь, давай, держи ложку.

  - Спасибо!

  - Я пойду, постираю гимнастерку пока, ты курящий?

  - Да, товарищ замполитрука.

   Чуть было не сорвалось с языка 'Не да, а так точно!'. Вовремя вспомнил, что в Красной Армии, были не в ходу поначалу старорежимные словечки. Уже потом, с призывом пожилых бойцов, прошедших империалистическую, потихоньку переползло и 'Так точно!' и 'Никак нет!'.

  - Можешь покурить, после еды.

  - Так нечего!

  - Держи, помни мою доброту, провинишься, спрошу по полной.

   Достал из ранца кисет.

  - Оставь себе, у меня еще есть.

  - Угу! - Карасев 'навинчивал' кашу.

  * * *

  'Так, с сигаретами из экзотических пачек надо заканчивать. Часы, ну ладно сойдут за трофейные, хотя надо переодеть на те, которые с немецкого офицера. Продукты скоро кончатся и по поводу их упаковки головной боли не будет. Винтовка!

  Трофей? Не катит, патроны-то наши. Что-то типа дедушка подарил? Три ха-ха! А ладно, тупо нашел в брошенной полуторке! Знать ничего не знаю, ведать не ведаю. Две пачки трофейных сигарет 'Umo', по размеру не подходили для того, чтобы набить их своими 'курительными палочками'. Придется побыстрее все выкурить, соблюдая сугубую осторожность, да и окурки прятать. Расстаться со своими запасами и быть как все, не могу! Про остальное, прибор ночного видения - трофей. Батарейки? Поскоблить от дат и тоже трофей'.

   Со всеми этими размышлениями гимнастерка прекрасно отстиралась от следов крови в холодной воде. Развесив ее на кусты, принялся за снятое с убитого тезки белье.

  * * *

  - Бойцы! С едой надо что-то делать. У доброго дядюшки продукты заканчиваются, какие предложения?

   В ответ молчание. Сопят, думают. Понятно, что ни хрена они не придумают. Грибов в лесу нет, ягод нет, разве что земляника, но ей сыт не будешь. Только по кустам придется постоянно сидеть отдавая долг природе.

  - Чего молчим?

  - Так, это ... надо в деревню, какую ни будь зайти. - Выдавил из себя Карасев.

  - Христорадничать? Подайте на пропитание!?

  - Нет, товарищ замполитрука, купить продукты.

  - А деньги е?

  - Есть, шесть рублей.

  - Это сумма! Особенно притом, что деревни сейчас под немца пойдут, и деньги наши хождения иметь не будут. - Тут я немного лукавил, вполне себе советские деньги имели хождение во время оккупации, читал про это.

  - Так мы вернемся, вдарим по немцам на старой границе, и в наступление! Они так и побегут! До самого Берлина! - Вступил в разговор Фомкин.

   'Эх! Ребята! Побегут, только постоянно огрызаясь в сорок третьем - сорок четвертом, а сейчас мы только отступаем и еще долго будем ...'

  - Карасев!

  - Я, товарищ замполитрука!

  - А ты кто по гражданской специальности?

  - Я финансовый техникум закончил в Ленинграде.

  - А сам откуда?

  - Из Лодейного Поля.

  - Финансист значит? Будешь начальником снабжения и казначеем отряда.

  - С шестью рублями?

  - Деньги я тебе дам, и наши и немецкие. Немного правда, но что есть, то есть, постараемся добыть побольше.

  - А как наш отряд будет называться? - Влез в разговор любопытный Фомкин.

  - Пока сводное отделение. А там посмотрим. Может к нам еще кто присоединится, глядишь, и до взвода развернемся.

  - Оружие бы нам, - практически одновременно уныло произнесли бойцы.

  - Вот насчет оружия, продуктов, боеприпасов, формы для ...хм, подносчика снарядов и главного топографа, а самое главное карты, надо думать и искать

  - А чего искать, на ближайшем поле боя все найдем!

   Карасев, после поставления на должность главного казначея, видимо подумал, что ухватил бога за бороду, что мне активно не понравилось.

  - Алё! Военный! Ты что рот раскрыл в присутствии командира? 'Пиз...ь', команды не было!

  - Виноват, товарищ замполитрука!

   'Надо за языком следить, товарищ замполитрука! Лексикон армии двухтысячных, не совсем совпадает с тем, что имеется сейчас, хотя вроде и сошло'.

  * * *

   Лес кончился неожиданно, сосны, ели, березы с родными осинами расступились и перед глазами предстали поля. В стороне наблюдались несколько домишек и сараев, крытые соломой и дранкой строения хутора, а на расстоянии в пару километров, было что-то военное.

   При рассмотрении в оптический прицел, это военное, было аэродромом. Не стационарным, с покрытием ВПП бетонными плитами, а полевым. Висела на мачте полосатая 'колбаса', но движения заметно не было, хотя самолеты там имелись. Правда, они производили странное впечатление. Была какая-то неправильность.

  - Бойцы! Идем осторожно, чуть что, ныряем на землю до выяснения. Фомкин со своим капитулянтским цветом в арьергарде. Карасев, вперед!

   Мы пошли к аэродрому. Осторожно, хотя на таком расстоянии отдельные фигуры в поле достаточно незаметны, но вот в оптику, их рассмотреть можно хорошо. Невысокая пшеница маскировала плохо, но ползти пару километров мне казалось излишней осторожностью. Пока идем на двух ногах, пригибаясь.

   Поднимаю руку в условленном сигнале, мои бойцы ложатся на землю и замирают. У Карасева 'наган', белорубашечник Фомкин держится сзади. Периодически рассматривая цель в оптический прицел, замечаю, какая-то возня, там имеется. Значит немцы уже здесь, что впрочем, не удивительно. То, что на аэродроме наши - из области фантазий. Раз шевеление имеется, значит - немцы.

   За пятьсот метров до границы аэродрома, подав знак и убедившись, что бойцы залегли, внимательно рассматриваю картину. Двое немецких часовых со скучающим видом прохаживаются по маршруту. На аэродроме, еще несколько солдат руководят гражданскими и людьми в форме РККА. Растаскивая с помощью тяжелого грузовика поврежденные самолеты, командуя засыпкой и трамбовкой земли в воронки от бомб, немцы заняты по самое немогу. Судя по наблюдению, их немного. Десятка полтора-два. Приехали на захваченный аэродром с целью подготовить его к приему какого-либо штаффеля.

   Оценка расположения немцев, их наглости и непуганности, вызвала во мне живейшее желание пострелять. Практически все враги были на виду. Сейчас, еще немного погляжу, и прекращу эти телодвижения по расчистке аэродрома от обломков советских самолетов и подготовке его к приему немецких.

   Ползти к маленькому пригорку, вспоминая все наставления майора Волкова, старшего преподавателя кафедры огневой подготовки, фанатика целевой стрельбы и его ближайшего помощника, прапорщика Федоренко снайпера, отметившегося и в первую и во вторую Чеченские компании, очень тяжело. Только слова прапорщика Голубева, о том, что у меня талант к стрельбе поддерживали авантюру. Хорошо, что все вещи, оставил Фомкину, кроме боеприпасов.

   На войне, как известно из песни 'Любе', патроны, водка, махорка в цене, но сейчас, нужны только патроны. Ползу как змей, поминутно замирая, готовлюсь убить немцев.

   Нет! Не людей, НЕЛЮДЙ, которые почему-то считают себя людьми, а нас недочеловеками.

  Дай мне Господи подобраться на хорошую дистанцию! Дай мне Господи уничтожить врагов! Дай мне Господи освободить людей от сатанинского плена!

   Господь внял моим молитвам!

   На пригорке, распластавшись на теплой земле, глядя в оптику, я увидел практически всех немцев. Часовых, двух офицеров, мотоциклистов гогочущих и курящих и 'гордых внуков славян' которые засыпали воронки.

  'Немцы все под прицелом, часовые - первые жертвы, потом офицеры, потом пулеметчики, сидящие в колясках мотоциклов, потом- все остальные. Те, что на грузовике, те, кто машет руками у воронок'. Мотоциклисты-пулеметчики даже не соизволили вылезти из своих колясок. Двое часовых осуществляли пародию на караульную службу. Действительно, чего бояться? А бояться надо, обнаглели совсем. Козлы!

   Выложил перед собой четыре магазина, переснарядил один из них, чтобы не тратить бронебойно-зажигательные патроны, приготовился стрелять. Ну, с Богом!

   Часовые, которые несли службу весьма прохладно, получив по своей пуле и тут же легли. Звук выстрела 'драгуновки', напоминал сухое щелканье бича деревенского пастуха, я еще застал такое.

  БАХЩелк, БАХЩелк, ложатся немцы один за другим!

   Нет, ребята! Вы все-таки наглецы, поставили пару 'Страшилл', думаете, русские только мечтают, чтобы в плен сдаться? А вот х..я вам!

   Сменить магазин, передернуть затворную раму, секундное дело! Пленные и гражданские лежат носом в землю, один пулемет с коляски посылает бесприцельные очереди. На! Получи! Пуля входит пулеметчику между глаз! Немцы, мечущиеся по ровному, гладкому полю, очень быстро превращаются с третьим магазином в трупы. Помогли и наши пленные, забили оставшихся немцев лопатами. Очередной магазин, красные трассы бронебойно-зажигательных. Грузовик с помощью которого немцы таскали самолеты, в сторону от аэродрома- горит. Лишнее подтверждение слов прапорщика Голубева: 'Хороший стрелок - еще не есть снайпер'. Увлекся, спалил грузовик, а зачем? Да и немцев отстрелял таким количеством патронов, что хороший снайпер только плевался бы на такое. Спокойней надо.

   Однако пора посмотреть, чем мы стали володеть.

  Глава 5. Взвод

   На аэродроме, как выяснилось в разговоре с красноармейцами, имеющими на воротнике голубые петлицы, до двадцать второго июня, базировался тринадцатый бомбардировочный полк. Имелись из запасов довоенного времени: бомбы ФАБ-50, ФАБ-100, склад патронов, запасы бензина в бочках, но немного, всего-то двадцать тонн, продукты. Почему все это было не уничтожено при перелете оставшихся пяти самолетов в тыл, можно было только гадать. Патроны правда, сожгли, нет чтобы бомбы взорвать! В запасах летной столовой и столовой для младшего персонала, были: мука, макароны, гречка, перловка, сушеный картофель, тушенка, сливочное масло, копченая колбаса, шоколад, какао, другие крупы, чай, сахар, соль, приправы.

   'Это я хорошо зашел!'.

   Пленные: двенадцать человек авиаторов, из батальона аэродромного обслуживания, один старший сержант, четыре младших и ефрейтор с красной полоской на петлицах. Четверо имели черные с красными кантами петлицы с танковыми эмблемами, пятнадцать человек с такими же, как у меня малиновыми пехотными. Остальные, тридцать два человека были в гражданском, призывного возраста.

   Выстроенные бывшие пленные и гражданские выслушали мою короткую речь о том, что негоже советским людям, помогать фашистам, а красноармейцам попадать в плен и участвовать в подготовке к ведению боевых действий, для борьбы с Красной Армией. После чего разбив гражданских на две неравные группы: тех, кто принял в свое время присягу, таковых было семь человек, и тех, кто попал под раздачу в силу возраста, предложил не служившим, быстренько затариться продуктами на дорогу и слинять в места постоянного жительства. Упомянул и о том, что в силу того, что возраст их вполне подпадает под призывной, их опять 'возьмут в плен'.

  - А что делать?

  - Убраться в лес.

  - А дальше?

  - Дальше будет война, война тяжелая и долгая. Если кто думает, что крестьян не тронут, потому как кушать любые власти хотят, и освободят вас немцы от большевиков и уйдут, так это не так. Немец человек обстоятельный, за землю нашу кровью платит совсем не из побуждений, 'Мы вас освободили, теперь живите, как хотите', а собирается здесь осесть всерьез и навсегда. А вы у него будете не в работниках, в рабах.

  - А как же Советская Власть? Оставит нас?

  - Мы вернемся не скоро, уж очень враг силен. Но вернемся обязательно!

  - Нам то, что делать?

  - Собирайте оружие, уходите в лес, оттуда убивайте немцев, чем больше их здесь в тылу убьете, тем меньше их на фронт попадет. Тем быстрее мы вернемся. Берегите детей, немцы будут их вывозить на работы в Германию, в рабство. Будут создаваться полицейские команды, из предателей, пошедших на службу фашистам, вернемся, со всех спросим! Все, мужики, кто хочет присоединиться к Красной Армии, налево, все остальные к складам, и чтобы духу вашего не было здесь через пять минут! Карасев! Проследи!

   Присоединившихся к Красной Армии, оказалось трое, остальные побежали запасаться продуктами на дорогу.

  - Теперь с вами, сизые соколы!

   Бывшие пленные, без ремней, с отсутствующими на пилотках звездочками, стояли понурой шеренгой.

  - Звездочки, чтобы у каждого были! Хоть из консервных банок режьте! Сейчас, обыскать немцев, забрать все, курево себе, деньги сдать красноармейцу Карасеву, у кого остались советские деньги, тоже сдать ему. Вооружиться, забрать со склада весь шоколад, колбасу, найти мешки затариться картошкой, консервами, чаем и сахаром, взять крупу и соль. Идти на соединение с нашими долго придется. Надо чтобы жратвы хватало. Что не унесете - сжечь. Фомкин!

  - Я!

  - Распредели людей! На все про все пятнадцать минут!

  * * *

  - Младшие командиры! Ко мне!

   Подошли, глаза прячут. Стыдно им стало! А как в плен сдавались, не стыдно было?

  - Что не смотрим на старшего начальника?

   Молчание.

  - Так вот, голубцы, если кто из вас, или ваших подчиненных, рот разевает в плане, я отвоевался, теперь пусть другие воюют, так это я быстро решу. По законам военного времени. Понятно?

   Вразнобой ответили, что понятно. Нет, этот бардак надо заканчивать.

  - Хором, четко и вразумительно ответили - так точно!

   Откуда, что взялось? Хором и четко! Не иначе комиссарские звезды так на людей действуют. Плевать, что на сегодняшний день, такое выражение не предусмотрено уставом. Не хватало еще в наших обстоятельствах собрать комсомольское собрание, чтобы обсудить командира, который разговаривает неуважительно с рядовым красноармейцем.

  - Старший сержант - фамилия?

  - Старший сержант Леонов!

  - Список с тебя, фамилия, имя, отчество, год рождения, партийность, откуда призван, когда, где служил, ВУС, обстоятельства при попадании в плен. Гражданских тоже запиши. Начни с себя. Понятно?

  - Так точно! Разрешите вопрос?

  - Ну!

  - У меня писать нечем, и не на чем.

  - Найди! Как дитя, честное слово! Марш!

  - Есть!

   Старший сержант исчез.

  - Теперь вы, специальность?

   Двое оказались вооруженцами, один приборист, младший сержант и ефрейтор аккумуляторщики.

  - Вооруженцы, с немецкими пулеметами разберетесь?

  - Так точно!

   Уже лучше! Это похоже на ответ военных людей.

  - Найдите себе по второму номеру, на вас пулеметы с мотоциклов. Кто-нибудь знает, есть на аэродроме взрывчатка? Детонаторы?

   Оказалось, нет такого, не саперы здесь стояли. Только бомбы, которые не использовали по прямому назначению. Значит, будем поджигать. Не хрена немцам нашим бензином пользоваться. И наши бомбы на Венгрию кидать*, тоже не хрена.

   Не через пятнадцать минут, но через полчаса, воинство собралось. Леонов скомандовал построиться в одну шеренгу. Выстроились не по росту, ломаной линией. Понятно, авиация! Когда бог придумал дисциплину, авиация была на вылете. Оглядел разношерстное подразделение.

  - Долго, долго собираемся! Времени нет совсем! Пулеметчики! На правый фланг! Те, кто с оружием встать рядом с пулеметчиками. Остальные налево. И по росту!

   Небольшая толкучка, сравнение друг друга по росту, выстроились. Даже шеренга подровнялась.

  У многих, откуда ни возьмись звездочки на пилотках. Вполне себе нормальные, с красной эмалью, остальные имеют действительно вырезанные из жести. Даже у гражданских на кепках такие.

   Это уже не сводное отделение. Это взвод. Два расчета с пулеметами, четырнадцать человек вооружены винтовками, двое с автоматами, за плечами гансовские ранцы. Остальные с мешками загруженными провизией. Старший сержант вооружился парабеллумом. Второй у Карасева. Наган он отдал Фомкину, нашедшему себе гимнастерку с голубыми петлицами, на которых имелась 'птичка'. Ремни не у всех, некоторые перепоясаны веревками, мало было немцев, на всех не хватило.

   Еще пять минут на разбивку по отделениям, назначение людей в передовой дозор и ходу!

   Старший сержант Леонов, возглавил куцую колонну. Я поджигал бензиновые дорожки к складу боеприпасов, продовольствия, горючего. Потом бегом с этого страшного места!

   Первое рвануло горючее. Периодические султаны, напоминающие грибы ядерных взрывов, вставали над складом ГСМ. Потом рванул не слабо склад бомб, ну а уж оставшиеся продукты и прочее, в виде небольшого склада запчастей и моторов, горели без таких шумовых эффектов.

   Людей было сорок четыре человека: двенадцать авиаторов, пятнадцать стрелков, четверо танкистов, семь гражданских принимавших присягу, трое молодых пацанов и нас трое. Я, Карасев и Фомкин. Взвод! Уже подразделение Красной армии. Разношерстное конечно, десять человек не по форме одетые, но все же - солдаты.

   Головной дозор, первое отделение в составе пулеметного расчета, четырех стрелков с винтовками и командира отделения, показавшегося мне наиболее смышленым, красноармейца Коротких Виктора Ивановича, родом из сибирского города Томска, вооруженного автоматом, шел впереди на удалении в полкилометра.

   Впереди река Россь, железная дорога, и еще много километров до соединения с нашими.

  * * *

  - Товарищ замполитрука! Разрешите обратиться?

  - Чего, Леонов?

  - А Вы про общее положение что-нибудь знаете?

   Наша куцая колонна, двигалась на восток, до реки оставалось пара километров, спасительного леса не было. Поля, поля. В небе раздалось гудение моторов.

  - Воздух!

   Взвод рассредоточился и залег в поле. Но явно немцам было не до нас. Летели как на параде, девятка бомбардировщиков, даже без сопровождения истребителей. Наглецы!

   Лежа рядом с Леоновым, я постарался ответить на его вопрос.

  - Обстановка, хреновей некуда.

   Я прочертил на земле грубую дугу:

  - Это наш Белостокский выступ, - потом ткнул три раза пальцем в землю: - Это Белосток, Новогрудок, это Минск.

   Двойне движение рук смыкавшееся у Белостока и у Новогрудка, показали движение немецких войск. Лицо Леонова помрачнело.

  - Понятно?

  - Понятно, товарищ замполитрука, а как же малой кровью, могучим ударом? Как же восстание у империалистов? У фашистов в тылу? Как же германский рабочий класс?

  - Тебе сколько лет. Леонов?

  - Двадцать два.

  - Вроде взрослый человек, соображать должен. Сейчас война идет не по классовому признаку, а по национальному. Немцы, это сверхлюди, мы, русские, украинцы, белорусы, недолюди, не говоря о других национальностях, особенно из Среднеазиатских республик. Те вообще монголы. Забудь о восстаниях, сейчас, идет война на уничтожение, русского народа. Ты как в плен попал?

  - Самолеты, ну те, что остались от полка, улетели, взяли тех, кто поместился на машины, уехали. Нас собрали, комиссар полка сказал, что надо уничтожить складское имущество, меня он старшим оставил, сам куда-то ушел, а тут немцы. Винтовок ни у кого не было. Или помирай, или руки в верх. Очень быстро все произошло. Наши уехали, через полчаса немцы прикатили. Потом еще гражданских пригнали, наших пленных, стали аэродром готовить. Так все и случилось. Виноват, конечно, ничего не успел.

  - Ладно, все мы обсудили, все на аэродроме сожгли и уничтожили, не переживай. Сам-то кто по ВУСу?

  - Техник по вооружению. Бомбы мы подвешивали, ну помогали там заправщикам.

  - Ничего, дойдем до наших, еще подвесишь бомбы для Берлина.

  - Точно?

  - Отвечаю! Про танкистов и пехотинцев пленных, что-то знаешь?

  - Танкисты попали в плен, когда их колонну разбомбили, Про стрелков не знаю.

   Самолеты пролетели, взвод собрался и начал движение на восток. Ходу, ходу, быстрее уйти под сень леса. Налибокская пуща ждет нас, но до нее еще идти и идти.

  * * *

   Что является моей задачей? Уничтожение мелких групп немцев? Ну, это в первую очередь. Что дальше? Действие бойца пехоты? Шансов выжить при таком раскладе ноль целых, ноль десятых, может в тысячных и есть какая маленькая цифра. Вырвемся мы из окружения, раскассируют нас по подразделениям и вперед на немецкие пулеметы. Нет, дело-то нужное, может быть, но вот погибать для того, чтобы какой-то командир доложил в штаб о том, что деревня такая-то, захвачена, а то и просто атакована, понесли такие-то потери, мне совсем не хочется. Особенно если в потерях буду я.

   Надо выходить на верхние эшелоны власти. Вот только возможностей стать тайным советником Вождя у меня пока нет. Пока нет. Да чего кривить душой, не будет такой возможности. Хотя попробовать стоит. Расходовать людей, чтобы добраться до телеграфа, или на худой конец до почты, совесть не позволяет. Все они: Карасев, Фомкин, Леонов, Коротких; в форме и в гражданском, они, что хуже меня? Они не заслуживают того, чтобы остаться в живых?

  Идет война. Не просто война как с Францией, имевшей 'самую сильную довоенную армию Европы'. Лапки вверх, пересидели да еще и победителями оказались! Тьфу!

   Идет война на уничтожение народа.

   У меня есть, что сообщить верхнему руководству. Вот только возможностей нет. Пока мы в окружении, даже до почты не добраться. Но надо что-то делать. Сообщить про Ленинград, про Киевский котел, это август-сентябрь. Смоленское сражение, разгром Резервного фронта, растащенного по частям, Брянск, Ржев, Волоколамск, Юхнов, Тулу. Перечислять замучаешься.

   Много чего я могу написать. Потом.

   Пока со мной сводный взвод, мы идем на восток, впереди у нас Новогрудский котел, попытки двадцать первого стрелкового корпуса прорваться на северо-восток, несчастная переправа у села Бакшты, все впереди.

  * * *

   Авторское отступление.

   Двадцать седьмая, Омская стрелковая дивизия, получившая команду стоять и умирать, прикрывая выход третьей армии из окружения и почти уничтоженная на реке Свислочь, в результате того, что главный герой ухлопал лейтенанта Гюнтера Хоста, и батальон 158 пехотного полка немцев не замкнул окружение, вырвалась на простор. Части дивизии, весьма разрозненные, тем не менее, как капли ртути соединились.

   Приведенная в порядок, пополненная отставшими от своих частей красноармейцами и командирами, дивизия потерявшая практически все свои орудия, вышла согласно приказа командарма в район г.Новогрудок. Численность дивизии стала за время похода по лесам, приближаться к семи тысячам человек. Вбирая в себя как губка, красноармейцев, командиров, воентехников, военврачей, раненых, остатки танковых корпусов, дивизия рвалась на восток.

   Как магнит, притягивающий к себе металлические опилки, дивизия стала притягивающей к себе своей силой людей, оставшихся без команды. Имея возможность уничтожения врагов, дивизия шла на восток под командованием генерал майора А.М. Степанова.

  В степях приволжских, в безбрежной шири,

  В горах Урала, в тайге Сибири,

  Стальною грудью врагов сметая,

  Шла с красным стягом Двадцать седьмая!

  Струил ей песни Иртыш глубокий,

  Гимн пели кедры в тайге далекой.

  Стальною грудью врагов сметая,

  Шла с красным стягом Двадцать седьмая

  На Енисее врагов громила,

  В широкой Висле коней поила.

  Стальною грудью врагов сметая,

  Шла с красным стягом Двадцать седьмая!

   Двадцать седьмая, Омская Краснознаменная дивизия не превратилась в мелкие разрозненные группы выходившие из окружения в августе. Потеряв шестьдесят процентов своего состава, дивизия присоединилась к войскам третьей армии генерал-лейтенанта Кузнецова, оставаясь вполне боеспособным соединением. Сводные полки ужались до размера батальонов, артиллеристы, потеряв практически всю материальную часть, ужались из полков в батареи. Но дивизия оставалась единым, целым организмом.

  * * *

   К исходу дня, взвод вышел к берегу реки. Если верить карте, что мне нарисовал Фомкин, река называется Россь. Небольшие перелески среди полей ну никак не могут послужить хорошим укрытием. Справа, против течения реки находится местечко Россь, слева Неман. За Россью по реке Волковыск и дорога Белосток - Барановичи. Дорога, по которой идут беженцы и отступают войска третьей армии. Впрочем, сейчас, наверное, там уже никого нет. Ну, немцы наверняка есть. Но все равно, дорога привлекала меня. Возможность разжиться оружием, а если обстановка благоприятная то и пристать к какой-либо части.

   Свои возможности, как командира я оценивал довольно скромно. С взводом справлюсь, справлялся и с ротой, когда замещал ротного, опыт появился. Но все это было в мирное время. А сейчас стрессовая ситуация. Меня всегда забавляла манера графоманов, пытаться подсадить сознание нашего современника, ну моего современника, в голову генерала сорок первого. Ни разу не служивший 'менагер', с легкостью управлял многотысячными массами войск. Прямо как в романе Пикуля генерал Апраксин, тыча пальцем в карту, говорил: 'Армия двигать СЮДЫ!.

  - Сюда нельзя, здесь море!

  - Ну, тогда, СЮДЫ!'

   Господи да они хоть в званиях не спутаются эти попаданцы? Отличат младшего воентехника от бригвоенврача? Нет ответа, обычно на этом внимания не заостряют, хотя простейший вопрос: 'А сколько стоит буханка хлеба? Или - какого цвета тридцатка?', и все товарищ поплыл. Мне самому надо поосторожней быть. Развел тут, понимаешь товарищ Сталин, непонятные звания. Замполитрука! Хм, ... я о таких ранее и не слышал.

   Расположившись в прибрежном ивняке, бойцы стали устраиваться на привал. Все прекрасно всё понимали, идти днем, можно только при наличии лесных массивов. Мало ли, что сегодня нам повезло. А вот ночи в июне короткие, надо пользоваться. Дойдем до наших, там полегче будет, сосед слева, сосед справа, сзади тыл с полевой кухней, перед тобой враг, рядом товарищи. А пока крадемся тихой сапой. И лучше красться в сумерках и темноте.

  - Огня не разжигать! Всем по банке консервов, старший сержант Леонов, ко мне!

  - Тут я!

  - Выставить охранение, как первая партия поест, сменить. На постах не жрать! Помнишь из-за чего Чапаев погиб?

  - Часовые заснули.

  - Чтобы никто не спал. Ночью будем форсировать реку. Давай, распорядись. Список бойцов готов?

  - Так точно!

   Смотри-ка, урок пошел впрок!

  - Давай его сюда. Да документы у немцев забрали? Тоже давай.

   Леонов передал мне немецкие 'солдатские книжки', список взвода и пошел отдавать распоряжения.

   Расторопный конечно сержант, когда приказ отдашь, но на роль старшины лучше приискать кого-нибудь другого. А то Леонова постоянно надо 'пинать'.

   Бойцы делили ложки и консервные ножи. Ну, чисто дети! Имелась летная и прочая столовые, так взять ложки догадалась едва ли половина. И я тоже хорош, надо было отдть соответтвющую компнду, чтобы не слышать слов о том, что 'ты мне дай ложку'.

   А консервных ножей вообще было только два, считая с моим. У убитых немцев, никто не сподобился подобрать этот нехитрый солдатский набор. Консервный нож, вилку соединенную с ложкой, вставлявшиеся в тот самый консервный нож, пластмассовую солонку с отделением для масла. Готовились сволочи! Хорошо хоть все курево забрали с зажигалками.

   Возникла мысль о том, как хорошо немцы готовились к войне. Мне досталась банка немецкой 'гороховой колбасы' из 'железного пайка'. Начали её производить еще в тысяча восемьсот лохматом году. Мясо, горох, сало, закатывалось в банки и служило эта упаковка подспорьем в голодные моменты сначала в прусской армии, потом и немецкой. И ведь без команды, никто этот паек не жрал! А вот наши, сколько ни дай НЗ, все слопают! Действительно, чего ждать, если тебя в ближайшей атаке убьют? Хоть помереть сытым. А там, будет день, будет и пища.

   После того, как очистил банку, я подумал, что вопрос об общем положении интересует не только Леонова. Да и вообще, как так получилось, что мы отступаем, а враг торжествует, надо людям объяснить. Вот мои звезды на рукавах и пригодятся. Для комиссара политинформация - святое дело.

  Глава 6. Встречи и расставания.

  Сообщение Советского Информбюро за 27 июня

   В течение дня наши войска на ШАУЛЯЙСКОМ, ВИЛЬНЕНСКОМ и БАРАНОВИЧСКОМ направлениях продолжали отход на подготовленные для обороны позиции, задерживаясь для боя на промежуточных рубежах.

  Боевые действия наших войск на этих направлениях носили характер ожесточённых столкновений. На отдельных направлениях и участках наши части переходили в контратаки, нанося противнику большое поражение.

  На ЛУЦКОМ и ЛЬВОВСКОМ направлениях день 27 июня прошёл в упорных и напряжённых боях. Противник на этих направлениях ввёл в бой крупные танковые соединения в стремлении прорваться через наше расположение, но действиями наших войск все попытки противника прорваться были пресечены с большими для него потерями. В боях взято значительное количество пленных и трофеев.

  На МИНСКОМ направлении отбито наступление крупных танковых частей противника.

  В результате контрудара наших войск на этом направлении разгромлен крупный штаб противника. Убит немецкий генерал и захвачены оперативные документы. На другом участке этого же направления нашими частями уничтожено до 40 танков противника.

  На БЕССАРАБСКОМ участке фронта наши части нанесли удар по противнику в районе СКУЛЕНИ, сорвав подготовку крупного наступления его на этом направлении.

  В ночь на 27 июня группа наших войск при поддержке речной флотилии форсировала ДУНАЙ и захватила выгодные пункты, 510 пленных (в том числе 2 офицеров), 11 орудий и много снаряжения.

  На всём участке фронта от ПЕРЕМЫШЛЯ и до ЧЁРНОГО МОРЯ наши войска прочно удерживают госграницу.

  * * *

  В боях на румынской границе части N стрелковой дивизии захватили в плен 800 немцев и румын.

  * * *

  Самоотверженно действовала рота, которой командует лейтенант Швец.

  В N районе эта рота атаковала вдвое сильнейшего противника и вынудила его отступить с большими потерями.

  * * *

  В зенитной артиллерийской части, которой командует полковник Турбин, особенно отличилась батарея лейтенанта Муравьёва. Эта батарея один за другим сбила два вражеских самолёта 'Юнкерс-88' и взяла в плен пять немецких летчиков, в том числе двух лейтенантов.

  * * *

  Финляндский президент Рюти, выступая 26 июня по радио, повторил клевету Гитлера: он заявил, что 'во время переговоров в Берлине в ноябре 1940 г. СССР требовал от Германии свободы рук, чтобы урегулировать свои счёты с Финляндией и ликвидировать эту страну'.

  Эта наглая ложь имеет своей целью обмануть народ Финляндии, натравить его на Советский Союз. Правители Финляндии пытаются скрыть от финского народа превращение Финляндии в плацдарм немецких фашистов для нападения на СССР.

  * * *

  Итальянская печать пытается ввести в заблуждение мировое общественное мнение своими сообщениями о том, будто 'Россия имеет агрессивные намерения против Болгарии и других балканских стран'; В действительности всему миру известно, что: 1) болгарский и русский народы связаны узами исторической дружбы на протяжении многих десятилетий; 2) СССР принимал все возможные меры к тому, чтобы оградить Болгарию от войны, в которую её вовлекал и вовлекает Гитлер; 3) СССР никогда не имел и не имеет никаких агрессивных намерений и по отношению к другим балканским странам.

  В то же время всем известно, что Германия растоптала государственную независимость и национальную самостоятельность балканских государств, а фашистская Италия поработила Грецию и большую часть Югославии.

  * * *

  В Будапеште объявлено, что Венгрия считает себя в состоянии войны с Советским Союзом. Это решение вызвано тем, что советская авиация якобы совершала налёты на города Венгрии. Это утверждение является ложным: советская авиация никаких налётов на города Венгрии не производила. Правительство Венгрии боится сказать честно и открыто, что оно объявило состояние войны по приказанию Гитлера и ещё потому, что венгерские правители не прочь при случае пограбить чужое добро.

  * * *

   Речь моя вышла недолгая.

  - Товарищи бойцы! Долго рассусоливать не буду. Идет война. Война идет страшная, и дело идет о самом существовании даже не государства нашего, а народа. Неважно кто мы все по национальности. Русские, белорусы, украинцы, казахи, евреи, или представители других народов. Мы все советские люди! И нас как недочеловеков хотят уничтожить, а наши семьи поработить фашисты. Сделать из наших матерей, отцов, сестер и братьев своих рабов, чтобы они работали на новых господ.

   Гитлер пообещал каждому своему солдату имение на востоке. На нашей земле! Немецкие солдаты - это грабители, насильники и убийцы. Они будут убивать людей не только одетых в военную форму, но и всех, кто, так или иначе, будет против фашистов.

   Татаро-монгольское иго, это цветочки! Сейчас мы или победим, или умрем. Гитлер собирается оставить в живых только тридцать миллионов советских людей из ста восьмидесяти. Всех остальных убить. И все эти тридцать миллионов сделают рабами, чтобы обслуживать и работать на новых господ.

   Послышалось гудение среди бойцов.

  - Тихо! Я вам рассказываю о немецком плане 'ОСТ', что значит 'Восток'. Высказывания о том, что немцы, культурная нация, о том, что кто-то из ваших отцов сдался немцам в первую мировую, и их содержали в человеческих условиях, это высказывание трусов и паникеров. Сейчас будет совсем по-другому. Те, кто сдаются немцам в плен, не доживут до следующего года. Все сдохнут в лагерях военнопленных. Немцы начали войну, имея запасы продовольствия на три месяца. Остальное они хотят получить от наших колхозников. Пленных они будут кормить очистками со своего стола, а то и не кормить вовсе.

   Сдержанный гул голосов.

  - Запомните! Сейчас идет речь о выживании нашего, советского народа. Да! Я понимаю отдать жизнь очень тяжело. Тяжело умереть в двадцать лет, но если бы каждый погибший красноармеец, разменял свою жизнь на жизнь немецкого солдата, война уже бы кончилась. Нас больше, у немцев солдаты уже бы кончились.

   Положение наше такое. Нас окружили, нас окружили двойным кольцом. Сначала в Белостокском выступе. Потом немцы пошли дальше, своими клешнями и замкнули их западнее Минска. Удар был очень силен, наши дивизии были не отмобилизованные, а немцы готовились к войне. У них опыт, у них организация, у них превосходство во взаимодействии родов войск. Пока! Ничего, выйдем на соединения со своими, будет легче. Армия придет в себя, опыта поднакопит, совсем другой разговор пойдет. Теперь слушайте, я прочитаю вам стихи Симонова.

  - Это который 'Парень из нашего города'?

  - Тот самый. Стихи как раз на тему, почему сдаваться нельзя.

   Я начал читать 'Если дорог тебе твой дом, ...'*, плевать, что написал их Константин Михайлович только в сорок втором. По силе воздействия, это лучше любой политинформации. А то откуда я их узнал - в немецком БТРе по рации услышал и запомнил. Несколько раз остановился и будто припоминая, продолжал.

  Если дорог тебе твой дом,

  Где ты русским выкормлен был,

  Под бревенчатым потолком,

  Где ты, в люльке качаясь, плыл;

  Если дороги в доме том

  Тебе стены, печь и углы,

  Дедом, прадедом и отцом

  В нем исхоженные полы;

  Если мил тебе бедный сад

  С майским цветом, с жужжаньем пчел

  И под липой сто лет назад

  В землю вкопанный дедом стол;

  Если ты не хочешь, чтоб пол

  В твоем доме фашист топтал,

  Чтоб он сел за дедовский стол

  И деревья в саду сломал...

  Если мать тебе дорога -

  Тебя выкормившая грудь,

  Где давно уже нет молока,

  Только можно щекой прильнуть;

  Если вынести нету сил,

  Чтоб фашист, к ней постоем став,

  По щекам морщинистым бил,

  Косы на руку намотав;

  Чтобы те же руки ее,

  Что несли тебя в колыбель,

  Мыли гаду его белье

  И стелили ему постель...

  Если ты отца не забыл,

  Что качал тебя на руках,

  Что хорошим солдатом был

  И пропал в карпатских снегах,

  Что погиб за Волгу, за Дон,

  За отчизны твоей судьбу;

  Если ты не хочешь, чтоб он

  Перевертывался в гробу,

  Чтоб солдатский портрет в крестах

  Взял фашист и на пол сорвал

  И у матери на глазах

  На лицо ему наступал...

  Если ты не хочешь отдать

  Ту, с которой вдвоем ходил,

  Ту, что долго поцеловать

  Ты не смел,- так ее любил,-

  Чтоб фашисты ее живьем

  Взяли силой, зажав в углу,

  И распяли ее втроем,

  Обнаженную, на полу;

  Чтоб досталось трем этим псам

  В стонах, в ненависти, в крови

  Все, что свято берег ты сам

  Всею силой мужской любви...

  Если ты фашисту с ружьем

  Не желаешь навек отдать

  Дом, где жил ты, жену и мать,

  Все, что родиной мы зовем,-

  Знай: никто ее не спасет,

  Если ты ее не спасешь;

  Знай: никто его не убьет,

  Если ты его не убьешь.

  И пока его не убил,

  Ты молчи о своей любви,

  Край, где рос ты, и дом, где жил,

  Своей родиной не зови.

  Пусть фашиста убил твой брат,

  Пусть фашиста убил сосед,-

  Это брат и сосед твой мстят,

  А тебе оправданья нет.

  За чужой спиной не сидят,

  Из чужой винтовки не мстят.

  Раз фашиста убил твой брат,-

  Это он, а не ты солдат.

  Так убей фашиста, чтоб он,

  А не ты на земле лежал,

  Не в твоем дому чтобы стон,

  А в его по мертвым стоял.

  Так хотел он, его вина,-

  Пусть горит его дом, а не твой,

  И пускай не твоя жена,

  А его пусть будет вдовой.

  Пусть исплачется не твоя,

  А его родившая мать

  Не твоя, а его семья

  Понапрасну пусть будет ждать.

  Так убей же хоть одного!

  Так убей же его скорей!

  Сколько раз увидишь его,

  Столько раз его и убей!

   После стихов, настала тишина. Слава Богу, что я помню это стихотворение, пригодилось. Есть у меня в запасе еще несколько, придется использовать, наплевать на авторские права. Написал Симонов их сейчас или нет - неважно.

  - Бойцы! Сейчас, только от нас зависит, убьем мы фашистов или они нас в плен возьмут. А наши матери, проклянут нас, если мы сдадимся в плен. Мы русские! Мы никогда не сдаемся! Убей своего немца, война кончится! Даже если безвыходная ситуация, убей хоть одного, а потом хоть трава не расти. Они хотят убить всех нас! Так каждый из вас должен убить своего немца!

  * * *

  Переправа, переправа,

  Берег левый, берег правый.

   Пушки не били в кромешной мгле. Связанные несколько стволов деревьев лежавших в ивняке, с наскоро обрубленными малыми пехотными лопатками ветвями, позволили переправиться через сорокаметровое зеркало реки без потерь. Россь мы преодолели, теперь надо идти на юго-восток, к дороге. Там будут наши отступающие войска, там будут командиры из третьей армии. Может, я им помогу. Может, нет. Но остатки армии, вырвались из окружения. Это 'медицинский' факт.

   Идем ускоренным маршем.

  Через некоторое время, в междуречье Росси и Зельневки, встретили группу красноармейцев.

  От головного дозора, прибежал боец Сорокин, доложил, что встретили наших. Четыре красноармейца стрелка и лейтенант ВВС со сбитого истребителя. Карта у лейтенанта была. Было и желание свалить с себя ответственность.

   Лейтенант, сказав о том, что в курсантские времена он, конечно, имел дело с винтовкой, но никак не является специалистом в наземной войне. Конечно, не хотелось отдавать командование какому-то 'варягу', да еще, если тот сам не рвется, но Устав! Средний командир, рангом выше младших, не говоря уж о моей старшинской "пиле". На привале Леонов просветил меня, что при переходе в другое подразделение, все это старшинско-комиссарское великолепие с гимнастерки снимается, и становлюсь я обычным бойцом пехоты. Как я понял, мой командирский авторитет держится на том, что я в плену не был, а Леонов со своими младшими сержантами был. Вот и слушаются меня.

   Лейтенант, после того, как самоустраниться не удалось, переформировал взвод. Леонова назначил командиром отделения авиаторов, остальных отдал мне. Не нравится мне это! Вроде 'летуны' вроде личной гвардии у лейтенанта Ковалева. А остальные вроде как 'черная кость'. Черт с ним! Прибытие нового пополнения, позволило сосредоточить в своих руках уже три отделения. Так глядишь, в сводную роту развернемся.

   Двигаясь в юго-восточном направлении, встретили в лесу еще сорок три человека мобилизованных, одетых еще в гражданскую одежду, шедших к местам постоянной дислокации частей Красной Армии. Только частей тех уже там не было.

   Чемоданы, вещевые мешки, кепки на головах. Шли, выполняя свой долг. Попали в самую мясорубку. Лейтенант не хотел их брать с собой, он и на уже бывших в строю гражданских смотрел подозрительно. Но я настоял.

  - Раз они тебе так милы, комиссар, ты с ними и возись.

   Ирония так и сквозила в его словах. И не только к моему званию.

   Взвод, шел к дороге Белосток-Бобруйск. Вышли к реке Зельневка, вбирая в себя всех, кто нам встретился. Людей стало достаточно для того, чтобы считать взвод, сводной ротой.

   Вот только оружия не было. Как я жалел, что не взял сотню винтовок, на первом месте боя! Но утащить такое количество, было выше моих сил.

  * * *

   Идти по лесу собирая грибы легко и приятно, сейчас, когда колонна практически не могла соблюдать равнение и люди шли по лесу толпой, ничего хорошего в такой прогулке не было.

   Ковалев скомандовал привал. Народ, разбившись на кучки, принялся печь в кострах картошку, кипятить воду в котелках. Некоторые перематывали портянки, некоторые отошли в сторону, чтобы оправиться.

   Толпа! 'Летуны' вместе с лейтенантом находились впереди. Охранение наш командир не выставил. Привал он объявил продолжительностью в два часа. Лес конечно густой, немцев тут нет, но все равно, этот бардак раздражал мою офицерскую душу.

   Сидя под сосной, заполнял свой личный 'Журнал боевых действий', лейтенант пусть делает как хочет и умеет, а моя бюрократия должна быть в порядке. Знаем, плавали! Выйдешь к своим и начнется, кто, когда, при каких обстоятельствах? Сколько убил, когда? Доказательства?

   Леонов мне теперь не подчинялся, поэтому списки мобилизованных, отдельных красноармейцев, присоединившихся к нашей роте, пришлось составлять самому. Заодно и выяснил, что среди мобилизованных имелись и младшие командиры, был даже старшина. Пожилой, усатый, обстоятельный дядька.

   Григорий Михайлович Плотников, также страдал от вида табора, в который превратилось наше подразделение. Мне он очень сильно напоминал, нашего старшину инженерно-саперной роты прапорщика Рудакова. К тому же, выяснилось, что срочную, в начале тридцатых, он служил в саперах. Родственная душа! На него я и свалил всю рутину. Без старшины нет армии. Как его ни называй: фельдфебель, вахмистр, старшина, суть одна. Первый помощник командира.

   Через два часа, когда люди поели и отдохнули, выяснилась очень неприятная вещь. Ковалев Виталий Борисович, лейтенант Красной Армии, вместе с отделением Леонова, исчез. Пока народ отдыхал, "летуны" забрав консервы, трофейные пулеметы и оба автомата, а также восемь опять же трофейных винтовок, ушли. Видимо посчитали, что мелкой группой выйти из окружения будет легче.

   Красноармейцы, изначально бывшие с лейтенантом, рассказали, что тот и с ними идти не хотел, мол, не знает пехотного строя и отвечать за всяких не хочет. Да-а-а! Голубец, одним словом! Вот будет у меня после окружения такой командир, не возрадуешься!

  - Летуны улетели! - Невесело пошутил Плотников, принимай политрук команду.

   Все вернулось на круги своя.

   Выстроенные в неровный двухшереножный строй люди смотрели на меня, ожидая разъяснения сложившейся ситуации. Что им сказать? Что командир забрал 'своих', с голубыми петлицами и смылся? Оставшиеся, не свои что ли? Забрал почти все наиболее калорийные продукты и ушел в самостоятельное плавание, бросив остальных?

  - Бойцы! Не знаю, почему товарищ лейтенант ушел, гадать не хочу. Но мы, подразделение Красной Армии. Пусть пока не все в военной форме, мы все граждане нашей Родины, призванные на службу в час смертельной опасности для нашего государства. Задача остается прежней. Выйти на соединение с частями Красной Армии. Я представляю вам старшину роты Плотникова Григория Михайловича. Сейчас он, вместе младшими командирами, разобьет вас на взводы и отделения. Через пятнадцать минут выход.

   Вооруженных винтовками оказалось тринадцать человек. Еще двое, Карасев и Фомкин, имели парабеллум и наган. Ну и аз грешный, со своей 'Драгуновкой' вызывавший живейший интерес. На пятьдесят три не имевших оружия, немного.

  Глава 7. Партийное строительство

   Через час после начала движения, от головного дозора ко мне был прислан молодой парнишка из мобилизованных.

  - Товарищ политрук! Лес сейчас закончится, а на поле наши лежат. И танки двенадцать штук.

  - Немецкие?

  - Нет, товарищ сержант Ярков сказал наши, только подбитые.

  - Еще что видели?

  - Дорога, а на ней немцев видимо-невидимо.

  - Понятно. Старшина!

  - Я!

  - Командуйте привал! Остаетесь за меня, я к дороге.

   Пока Плотников отдавал распоряжения об остановке и рассредоточении, я обратился к посыльному:

  - Веди Вергилий.

  - Только там надо в одном месте ползком, товарищ политрук.

  - Давай, давай веди! Надо своими глазами посмотреть.

   Примерно через полчаса, ускоренного движения по лесу, кусты стали чаще, а деревья реже, показалась опушка.

  - Здесь надо ползком, можа быць, с дороги увидят, а впереди перелесок, там товарищ сержант с бойцами залег.

   Речь у бойца была чисто русская, а тут белорусская мова.

  - Ты местный что ли?

  - Почти. Отца в тридцать девятом в Гомель перевели, по линии потребкооперации, ну мы и переехали с Орловщины.

  - А ползать где по-пластунски научился?

  - Так с пацанами по соседям, за яблоками в сады лазали.

   В глазах у мальчишки блеснуло что-то довоенное, озорное.

  - Звать то тебя как, Вергилий?

  - Петров Сергей ... Михайлович.

   Расстояние от опушки леса, до тоненькой полосы берез, являвшейся по словам Петрова перелеском, было метров триста. Действительно на дороге наблюдалось оживленное движение. Привстав, среди достаточно высокой, густой травы, можно было рассмотреть, что там делается.

  - Товарищ политрук! Там дальше пригорок и кусты, оттуда лучше видно.

  - Понятно! Кончай перекур, ищи жемчужину...

   Недоуменный взгляд Вергилия не вызвал во мне желания объяснить старый анекдот.

   Мы поползли дольше, чем десять минут. Ярков, имевший звание сержанта запаса, вооруженный по случаю командования головным дозором наганом отобранным у Фомкина и одетый в пиджак, мешковатые брюки заправленные в стоптанные сапоги и имевший на голове кепку с вырезанной из жести звездой, показывал мне обстановку.

  - Вот впереди на поле наши убитые лежат. И танки, видимо в контратаку пошли, либо на прорыв, а немцы их накрыли.

   В оптический прицел, прекрасно видны были шесть Т-26 и два БТ, то ли пятые, то ли седьмые и один пулеметный БТ-2. Два двадцать шестых были двухбашенные, пулеметные. Но среди стальных трупов, дальше просматривались и две немецкие 'двоечки' и даже одна 'тройка'. Танкисты разменяли свои машины на три к одному. Но вот сколько наших танкистов в живых осталось? Кочки? Нет - лежали на поле и погибшие красноармейцы. Я такое уже видел. Очень похоже на то 'кочковатое поле', увиденное когда я вылез из подземного хода.

   Теперь дорога. Нечего даже думать перейти ее. Путь на юго-восток закрыт. Трехполосное движение. Правая полоса пехота, запыленные, уставшие шагать 'гренадеры', вернее пока еще 'стрелки', движущиеся непрерывной лентой, вторая, грузовики, бронетранспортеры, машины с кунгами, автобусы с красными крестами в белом круге, полевые кухни. Появился, видимо артиллерийский полк на конной тяге, впереди не быстро едущие три легковые машины, кунг радиостанции, тридцать шесть орудий по счету, с зарядными ящиками, потом запряжки лошадей, тянущих повозки, по всей видимости, со снарядами. Полевые кухни, повозки с припасами. Вот бы их моим бойцам!

   На фоне шедшей бесконечными рядами пехоты, появились бронетранспортеры и грузовики до отказа набитые солдатами мотопехоты. Их каски напоминали зерна черной икры, когда раскрываешь по праздникам маленькую консервную банку. Правда, каски были запыленные, словно икра подернутая пленкой плесени.

   Навстречу этому потоку тоже было движение. Немногочисленные автобусы с красными крестами, проехала колонна тракторов с прицепленными к ним нашими 152-х миллиметровыми пушками-гаубицами, видимо трофеи тащат. Проехал десяток бензовозов, видимо пустые. То что я читал в литературе о том, что немцы возили горючее исключительно в канистрах, видимо не совсем было правильно.

  - Смотри! Смотри! - Толкнул меня в бок Ярков.

  * * *

   Показалась колонна пленных. Наших пленных! Впереди шли командиры, многие с бурыми пятнами на грязных, запыленных бинтах. За ними красноармейцы. В оптический прицел было видно, что первую селекцию прошли, отделили евреев, комиссаров. Лица в основном русские или среднеазиатские. Комиссаров явно нет. Дойдут до лагеря, там командиров в одну сторону, красноармейцев в другую.

   Пилотки и фуражки без звездочек, поясные ремни редко у кого, многие без гимнастерок, в нательных рубашках. Очень часто, среди военной формы, видна гражданская одежда, вместо пилоток кепки. Немцы гребли всех мужиков и парней призывного возраста, попавшихся им на глаза. Паспортов у колхозников нет и доказать то, что ты не в армии, а простой обыватель, возможности нет. Особенно имея ввиду то, что одна из самых распространенных стрижек в деревнях была 'под ноль'. Как у красноармейцев! Вот и шагали в плен гражданские люди. Насколько помню из военной истории, с мобилизацией военнообязанных в западных районах Белоруссии советское руководство прощелкало клювом. Расплатой за недальновидность стало то, что люди сгинули в лагерях, даже не успев надеть военной формы.

   Колонна большая, несколько тысяч. Сопровождают эту массу до удивления мало конвоиров. Нам со стороны поля, видно только пять пар солдат идущих по обочине дороги. Сколько конвоиров с другой стороны не видно. Но вряд ли их больше чем по одному на двадцать метров колонны. Такая силища! Три, четыре тысячи красноармейцев - полк! Развернись, раздави массой конвоиров, сцепись с пехотой! Ведь у нее нет столько автоматов и готовых к стрельбе пулеметов, все равно погибнете в лагерях лишённые последней солдатской радости, умирая уничтожить врага. Хоть одного на десятерых!

   Нет, идут как покорные бараны!

   Внимательно рассматриваю лица пленных, есть равнодушные ко всему, есть и угрюмые. А есть такие, что довольны, и много таких. Спаслись, стало быть, война закончена! Дураки и сволочи.

  - Товарищ политрук! Может, поможем нашим?

  - Как?

  - Ну, мы начнем стрелять, люди побегут.

  - И куда?

  - В лес, товарищ политрук!

  - Побегут пленные. Бронетранспортерам на шоссе только чуть довернуть, и будет такая бойня! Да и рожи пленных в основном не предполагают побега. На, сам глянь.

   Посмотрев в прицел, Ярков помрачнел, и больше глупостей не говорил. Я добил его настроение словами:

   - Надо искать место, где пленных будут содержать ночью. Тогда возможно их освободить. Для этого нам всем придется не на Восток топать, а на Запад. Да и еще один большой вопрос, все ли из этих, попали в плен в безвыходной ситуации? Мне почему-то кажется, что раненых и беспомощных среди этой колонны меньшинство. Остальные сами бросили оружие и сделали руки в гору. Значит предатели.

   Бурчание себе под нос сержанта запаса Яркова не осталось без моего внимания.

  - Ты сержант не ворчи. Ты думай, давай о наших делах.

  - А, что тут думать товарищ политрук? Стрелять надо в тех, кто со стороны поля караулят! Сколь раз увидишь его, столько и убей!

  - Дальше, что будет, подумал? Ухлопаем мы десять немцев, а пленные не побегут, а если вдруг побегут через поле, их просто начнут расстреливать. Развернут роту, прочешут лес, мало того что пленных не освободишь, так и всех наших бойцов перестреляют или опять же возьмут в плен. Нам это надо?

  - Нет, товарищ политрук. Так что делать-то? - Сняв кепку и почесав 'репу', спросил Ярков.

  - Мы со своими тринадцатью винтовками, ничего сейчас не сможем сделать, сам видишь, немецкие бронетранспортеры так и шастают. Да и многие из пленных довольны судя по лицам, что война для них кончилась. Этих, не нам освобождать. Нам о своих бойцах думать надо. Темнота друг молодежи. Стемнеет, посмотрим, что на этом поле лежит, добудем оружие, форму, сапоги, а то некоторые мобилизованные не в сапогах, а в тапочках, которые зубным порошком чистят. Насчет пленных, никого, кроме тех, кто сам хочет, мы не освободим. Да и то при случае, хоть днем, хоть ночью.

  - Куда!? Куда пополз!?

   Серега Петров ужом выполз на поле. Глядя на него в оптический прицел, я не мог не отметить его ящеричную ловкость в перемещении. Вот он дополз до ближайшей кочки, вот подхватил убитого одной рукой, второй сжимает винтовку. Вот ползет назад.

   Навстречу ему выползает еще один пацан из тех, кто оказался на аэродроме. Вдвоем, они подтаскивают убитого к кустам. Мгновение, и гимнастерка, окровавленная на груди, снята. Снаряжение в стороне, некоторое затруднение вызывают сапоги и галифе.

   Лежит молодой парень, даже красивый, выбеленное смертью лицо, спокойно. Он раздет до исподнего, его окровавленную форму примеряет на себя Сережа Петров. Парень, в 'пистончике' брюк которого, не оказалось пенала с личными данными, теперь так и уйдет безымянным. Кому сообщать о смерти не понятно.

   Переодевшегося Петрова, беру в оборот.

  - Команда была выползать на поле?

  - Нет.

  - Недисциплинированность одного - гибель остальных. То, что ты Петров присяги не принимал, значения не имеет. Немцу все равно кто перед ним. Не дай бог повторится такая инициатива, выгоню на хер. Один пойдешь.

  - Виноват, товарищ комиссар!

  - Запомни, Вергилий! Сейчас дуй к Плотникову, скажи ему, чтобы рота подтянулась к ночи в 'перелесок'.

  - Слушаюсь!

  - Не слушаюсь, а есть!

  - Есть, товарищ комиссар!

   Одеть, обуть и вооружить людей за ночь, надо использовать такую возможность. То, что красноармейцы принявшие здесь последний бой, отдавшие все, что возможно, будут ограблены и раздеты, не играло в моих глазах, никакой роли. Я даже об этом не думал. Вещи и оружие нужны живым.

  * * *

   Движение по дороге не прекратилось и с наступлением темноты, но такой интенсивности как днем уже не было. Пехоты видно не было, но машины продолжали ехать по дороге, освещая себе путь фарами. Никакого синего света, обнаглевшие захватчики использовали фары как полноценный источник освещения ничуть не заморачиваясь на светомаскировку.

   Пленных, конечно, тоже не было, и вражеская пехота видимо посапывала в две дырочки, но вот грузовики ехали, и бронетранспортеры среди них имелись. Перейти дорогу, было практически не возможно, заметят и тут же устроят кровавую баню. Немцы воевать, ночью не привыкли, да и моему воинству ночной бой не потянуть. Пока. Еще. Навыков по отражению атаки у немцев никто не отнимал, а уж пресечь попытку перехода дороги , для них - 'семечки'. Ладно, пока не будем пересекать дорогу, у нас задача другая. Обмундироваться и вооружиться. Надо пользоваться слабым движением на дороге.

   Ползанье по полю боя, с вытаскиванием погибших красноармейцев, раздеванием их, учетом винтовок, патронов, иногда гранат, превратилось под покровом ночи в тяжелую, скорбную работу. Особенно тяжело было снимать сапоги с убитых. Трупное окоченение никто не отменял, поэтому людям, которые держали очередной труп, пока двое сдергивали сапог приходилось очень тяжело. Мертвецы уже ощутимо пованивали, и надевать на себя форму погибших никто не спешил.

   Двадцать человек копали могилу, у 'подлеска', десять раздевали покойников, выламывая окоченевшие конечности, остальные подтаскивали погибших, оружие и снаряжение. Патронов было очень мало, не больше чем по одной, две обойме на ствол.

   Самое тяжелое моральное испытание было в захоронении трупов сгоревших танкистов.

   К утру, практически все мои мобилизованные, были снабжены формой. Неважно, что были пятна на рваных гимнастерках и запах мертвечины. По своему опыту знаю, что кровь вполне отмывается в холодной воде, дырки можно заштопать, а запах выветрится после стирки.

   Продуктов в вещмешках погибших было очень мало. Собрали несколько банок консервов, соль почти полтора килограмма, сухарей совсем немного. Было и немного денег. Было с полтора десятка кусков мыла.

   Самое главное, что все 'мои' вооружены. Патронов, правда, кот наплакал. Но сколько есть. Придется распределить их равномерно, чтобы у всех была возможность ухлопать немца.

  * * * .

   Из подбитых танков, не тех, которые сгорели и стали братскими могилами с закрытыми люками, а двух двадцать шестых и одной бетешки, с рваными отверстиями попаданий снарядов, извлекли пулеметы ДТ. Вот к ним снаряженных дисков было много. Пулеметы значительно усилили огневую мощь роты. Часть дисков тут же распотрошили. Хоть россыпью, не в обоймах заряжать винтовку неудобно, но это лучше, чем совсем без патронов.

   Помнится из истории, немецкая вторая танковая группа первоначально не выставляла плотных заслонов. Гудериан, после приграничных боев, изрядно его задержавших рвался к Бобруйску и Борисову. Кто-то из немецкого начальства ему за это даже мозги вправлял. Типа усилить блокировку русских и ликвидировать промежутки между частями. Этими разрывами надо воспользоваться. Генерал Болдин собрал в котле целую "лесную дивизию", но вот выходить ей пришлось мелкими группами. Ну, моя, теперь уже полностью вооруженная рота, это тоже мелкая группа. Прорвемся!

  * * *

   В четыре часа, когда небо начало светлеть, набралось уже достаточное количество оружия, боеприпасов, комплектов форменной одежды, бойцы под командой старшины отправились к месту вчерашней дневки, четверо танкистов, получили от меня особую задачу.

  - Красноармейцы Лепехин, Скоробогатов, Агеев и Зыков, ко мне.

   Они подошли ко мне, вооруженные винтовками с примкнутыми штыками, в пехотной амуниции. Лица осунувшиеся, небритые, серые от усталости.

  - Товарищ ... - я махнул рукой, прерывая доклад. - Так, бойцы, вам особое задание. Поскольку вы у нас единственные танкисты, обращаюсь к вам. Вы знаете устройство танка?

  - Знаем, конечно. - Ответил за всех самый старший, и видимо самый опытный Агеев.

  - Я вам приказываю сжечь те машины, которые не сгорели в бою. Немецкие танки тоже. Задача ясна?

  - Да. - Опять за всех ответил невысокий крепыш старшина Агеев, механик-водитель Т-26.

  - Я жду вас здесь, если начнется любопытство со стороны дороги, я вас прикрою, но и сами сопли не жуйте. Начните с немецких танков, как с самых дальних. Старший - красноармеец Агеев, выполняйте.

  - Разрешите идти?

  - Идите.

   Сожжение битой техники, должно было исключить ее дальнейшее использование немцами в любом другом качестве кроме металлолома. Авантюра? В условиях непрекращающегося движения по дороге, конечно. Но душа протестовала против того, чтобы немцам досталось хоть что-нибудь полезное.

   Распаковал ранец, снял оптику, бережно зачехлил, установил и закрепил на СВД ночной прицел. Время работы батареек всего шестьдесят минут, но будем надеяться, что этого хватит. Готов!

   Первый танк полыхнул через двадцать семь минут, после того, как бойцы ушли в поле. Потом оказалось, что Агеев мудро рассудил, поджигая танки, сразу закрывая моторные жалюзи, чтобы до времени пламя было не видно.

  Батареек не хватило на пятнадцать минут. А немцы с дороги то ли были слишком заняты, то ли не любопытны. Заменить ночной прицел оптикой, заняло тридцать секунд.

  * * *

   Тем временем старшина Плотников, назначив первый взвод в сторожевое охранение, организовал стирку, бритье, чистку оружия. С винтовкой были знакомы практически все. С пулеметами было сложнее. Головной болью для номеров пулеметных расчетов стало снаряжение магазина. Толстенький, с укладкой патронов в три ряда, он был гораздо компактнее 'блина' ДП, но и времени на зарядку требовал больше, так как вмещал больший боезапас. Достать патроны из него было довольно легко, выталкивая пулей удерживаемого в руке патрона поочередно, а вот как их затолкнуть обратно?

   Посмотрев на мучения новоявленных пулеметчиков, старшина смилостивился и разрешил подождать с изучением пулеметных премудростей до прихода танкистов. Для стирки такого количества формы, было использовано все наличное мыло, собранное у погибших красноармейцев.

   Указания старшины касались младших командиров, чтобы 'треугольники' у всех имелись на петлицах.

   Фомкину старшина отдал отдельное приказание, чтобы спорол голубые и пришил танковые, сняв с них эмблемы, раз уж артиллерист. И уже всех обрадовал распоряжением, чтобы побрились и подшили подворотнички.

   Когда сам старшина успел постирать, высушить, заштопать свою форму, для всех осталось загадкой. Сейчас, щеголяя свежим подворотничком и расположенными на петлицах строго по уставу треугольниками, Плотников олицетворял в своем лице Хозяина роты и грозу разгильдяев.

   Пока готовился скудный завтрак, Григорий Михайлович задумался о командире. Чувствовалось в этом высоком, плечистом парне с комиссарскими звездами на рукавах, что-то чужое. Старшина еще застал во времена срочной бывших офицеров царской армии ставших краскомами, это потом их начали вычищать из армии. Так вот командир, чем-то неуловимо был на них похож.

  'Порода что ли чувствуется? Привычка командовать у него точно есть, голоса не повышает, а ни у кого не возникает даже вопроса, почему именно он командир, хотя звание у него такое, переведи его в другую часть, над ним и ефрейтор будет начальником. А вот, поди ты! Далеко пойдет, если не убьют'.

   Решив про себя вопросом социального происхождения замполитрука сейчас не заморачиваться, а выяснить это потом, при случае, старшина вернулся к руководству готовкой завтрака. Накормить горячей пищей, хоть и несытно, шестьдесят семь человек, да и еще оставить немного про запас, задача тяжелая. Хорошо хоть чай имеется, плохо, что хлеба нет. Сухари спасают, но сколько их?!

   Рачительный старшина, имея свои виды на гражданскую одежду, приказал ее вычистить и аккуратно сложить.

   'Деньги деньгами, а иметь вещи на обмен, всегда полезно'.

   Первый взвод, смененный вторым, уже доедал пшенную кашу, которой и приходилось-то по пол-крышки котелка на человека, некоторые уже курили, когда практически одновременно появились командир с танкистами, а со стороны поля раздались несколько приглушенных расстоянием взрывов.

  * * *

   Давным-давно, будучи как-то летом на каникулах в деревне у деда, страдая от недостатка печатного слова, взял в руки тоненькую книжечку с надписью 'Устав и программа ВКП(Б)'. Прочитал ради интереса, сейчас практически ничего и не помню. Но вот пункт о том, что при наличии трех членов партии образуется парторганизация, в памяти засел. Странно, что у погибшего Колинича такой полезной книжечки не было. Раз я теперь в какой-то мере политработник, надо соответствовать. Попала собака в колесо - пищи, да беги.

   Судя по списку, тех людей, что были в роте, коммунистами было четверо. Еще я кандидат. Еще шесть человек были комсомольцы. Вполне можно создать организации. Вот если такого не сделаю, тут будут вопросы. Не только у ротных коммунистов-большевиков, но и если удастся выйти из окружения, у тех, кто будет трясти окруженцев. Да и легенду надо подработать, ведь где-то Колинич работал, с кем-то общался, служил опять же. Спросят, как звали командира полка, нечего ответить.

   В такой неразберихе как сейчас это не важно, а вот потом! Можно погореть. Сейчас надо заняться партийным строительством.

  * * *

   Все прошло буднично и рутинно. Открытое партийно-комсомольское собрание избрало парторга и комсорга роты. Главной задачей, не сговариваясь несколько человек, назвали скорейший выход на соединение с частями Красной Армии.

   Парторгом избрали красноармейца Сорокина Ивана Фомича, имевшего самый большой партстаж. С двадцать четвертого года, ленинского призыва. Но вот партийной карьеры он не сделал и выше колхозного бригадира так и не поднялся. Мужик он был неторопливый, рассудительный. В армии до сей поры не служил, только в двадцатых прошел Всевобуч.

   Комсоргом выбрали Карасева Геннадия Петровича. Но вот 'сержантская сумка' перекочевала к парторгу. На поле я разжился обычной полевой сумкой убитого лейтенанта, в которой ничего кроме 'БУП РККА- 38', "ПУ-36", полевой книжки с девственно чистыми страницами и неоконченным письмом не было. Переложил туда содержимое планшетки, а ее отдал Карасеву. Казна пополнилась, но незначительно.

  - Карасев!

  - Я, товарищ политрук.

  - Ты деньги старшине отдай, он ими лучше распорядится. Ты и так без должности не остался, а на нем все хозяйство.

  - Да, товарищ командир.

   Вот ведь корежит меня от такой фамильярщины. 'Да', 'нет'. Скорее бы старорежимные обороты вошли в устав.

   В небе раздалось гудение моторов. Гау-гау-гау - немцы летят.

  - Товарищ политрук, разрешите обратиться?

  - Чего тебе Карасев?

  - А где наша авиация? Почему не видно?

  - Ты на аэродроме был?

  - Был.

   Лицо поскучнело, видимо хотелось парню, чтобы хоть кто-то встретил немцев как следует.

  - Вопросы?

  - Нет вопросов, товарищ политрук.

  - Ты своих комсомольцев настрой. Это все временно, подтянут части из внутренних округов, технику, мы еще наложим немцам по первое число. Не вешай нос!

  - Тяжело будет.

  - А кто сказал, что будет легко?

  - Замполит на лекции рассказывал, что германский пролетариат, не допустит. Да еще сообщение ТАСС было тринадцатого июня, что войны не будет.

  - Сегодня, двадцать седьмое. Обстановка изменилась, война идет. Мобилизацию объявили, страна у нас большая, народ такой, что никаких захватчиков на своей шее терпеть не будет. Товарищ Сталин не допустит бардака (это я хорошо сказал!), победа будет за нами. Давай комсорг не кисни, на тебя люди смотрят. Работай!

  * * *

   Парторг, высказал мне свои подозрения на двух человек.

  - Сами посудите, товарищ политрук, я вот читал указ Верховного Совета о мобилизации. Мобилизацию объявили для военнообязанных с 1905 по 1918 годы рождения включительно, а эти двое, Петров и Хлопонин, ну никак под эти года не подпадают. Да еще четверо у нас, не служивших и присягу не принимавших, как с ними-то быть?

   Вызванные пред светлые очи Сергей Петров и Павел Хлопонин, оказались никакие не военнообязанные, а частным порядком подсевшие в поезд, проходивший через Гомель на Запад в компании мобилизованных, захотели принять участие в войне.

   Двадцать третий год рождения! Орденов и подвигов захотелось! Пацаны! Боялись, война быстро кончится!

   Но вот про присягу, старшина, верно, сказал, жалко знамени нет, чтобы все было торжественно.

  Глава 8. Село Малая Рогозница

   Двухчасовой отдых, после ночных бдений и 'парко-хозяйственного' дня сопряженного с активной 'политической деятельностью' заканчивался. Вместе со старшиной, мы подсчитывали, на сколько дней при одноразовом питании, хватит нам двадцати четырех банок тушенки, десяти килограммов круп, трех десятков луковиц, полутора килограммов сала и четырех десятков оставшихся картофелин. Шоколад, какао, сахар отложены были в неприкосновенный запас.

   Выходило все очень грустно. День, два максимум, и говоря по-простому, жрать будет нечего. Поход к дороге с таким движением будет напрасным. Многочисленные склады, так излюбленные писателями альтернативной истории, тоже никому не попадались.

   Командиры взводов начали поднимать людей. Обмундирование высохло окончательно, оружие вычищено и заряжено. Осталось решить куда двигаться. Карту бы мне, карту! Ориентироваться по схеме от Фомкина, можно только в первом приближении. Планировать маршрут по этому эскизу, себя не уважать, людей подставлять, но что делать?

  - Старшина! Командуйте построение.

   Пока Плотников строит и выравнивает людей, судорожно решаю, куда идти. Сейчас, наверное, все-таки, наиболее, оптимальный путь прямо на восток. Держась километрах в десяти пятнадцати от шоссе. Идти по берегу, себе дороже, значит три часа сначала на северо-запад, потом резко на восток. И будет нам счастье.

   Рота построена в двухшереножный строй. Это заранее обговорено со старшиной. Нам сейчас не до сложных перестроений, люди в строевом отношении пока не притерты друг к другу. Лишняя толкотня ни к чему.

  - Рота равняйсь! Смирно! - Три шага, правая ладонь четко вскинута к виску: - Товарищ замполитрука, рота по вашему приказу построена! Докладывает старшина Плотников.

  - Рота, вольно!

  - Рота вольно!

  - Товарищи, нам предстоит дневной марш. В движении не растягиваться. Рано или поздно лес кончится. Конечно, хорошо бы не выходя на открытое место дойти до своих, но будем готовиться к худшему. Не положено роте выставлять походную заставу, но мы не в составе полка или батальона, мы одни. Поэтому первый взвод идет на расстоянии четыреста-пятьсот метров от колонны роты. Сержант Зайцев задача понятна?

  - Да.

  - При встрече с группами красноармейцев немедленно доложить. При обнаружении противника, без крайней необходимости, самостоятельно в бой не вступать, залечь, прислать посыльного. В голове роты идет управление, затем второй, третий и четвертый взводы. При выходе из леса на открытую местность следить за воздухом. Первый кто увидит самолеты, подает сигнал 'Воздух!'. Наши самолеты или немецкие будем определять потом. Вопросы?

   Молчание. Ну, с этим потом разберемся.

  - Молчание знак согласия. Рота, на ре-МЕНЬ! На-право! Шагом-МАРШ!

   Строевой устав РККА, для меня тайна великая есть. Но надеюсь, огрехи спишутся на то, что я здесь не кадровый командир и ротам команды ранее не подавал. А вообще, надо где-то добывать уставы.

   Колонной по два пошли благословясь. Первый взвод скорым шагом, устремился вперед. Сержант Митрофан Зайцев, окончивший срочную в тридцать пятом году, крепкий, рослый мужик, отец двух дочерей, уверенный и знающий себе цену. Хороший сержант, авторитетный. Взвод свой взял в кулак сразу.

   Меня немного беспокоили командиры второго и третьего взводов, сержант Артем Сорвачев и младший сержант Петр Иванов. Оба были из территориалов, служба для первого закончилась в тридцать шестом, для второго в тридцать седьмом. Посоветовавшись с Плотниковым, немного перераспределили людей.

   Во второй взвод был переведен парторг, в третий комсорг. Четвертым взводом командует младший сержант Иван Белькович, белорус, кадровый зверюга, наподобие командира первого взвода Зайцева. Такой же рослый, и так же взявший взвод в крестьянскую жменю. Помнится, что маршал победы Жуков говаривал, что 'армией командуют я и сержант'. Хороший сержант, пользующийся авторитетом, знающий и волевой младший командир, это половина, если не больше в боеготовности подразделения.

   Запомнить всех в течение одного дня, все шестьдесят человек, нереально. Но память у меня хорошая, два-три дня, и я буду знать всех красноармейцев не только в лицо, но и по фамилии. А за неделю легко смогу запомнить и имя, отчество. Вот только надо ли? Надеюсь, что за эту самую гипотетическую неделю сможем выйти к своим.

   А там наши пулеметчики, ремонтники, которые танкисты, артиллеристы, которых вместе с Карасевым и Фомкиным набралось аж двенадцать душ, шофера в количестве трех человек и двое трактористов, разлетятся по профильным подразделениям и частям.

   Идти по лесу мерным шагом никак не выходит. Кто отстает, кто вырывается вперед. Летучие кровососы, постоянно вызывали желание включить в лесу 'Фомитокс'. Народ аплодировал полету 'валькирий'. Постепенно идя по следу первого взвода, который взял такой темп движения, что иногда даже хотелось приказать ему 'Короче шаг!', начинаю прикидывать шансы на благополучный исход дела. Рации нет. Больше всего, меня раздражало отсутствие связи. Как можно вести войну, без 'нерва войск'. Бедные предки! Бедный я!

   GPS нет. Связи на уровне отделение-взвод-рота нет! Господи! Даже карты нет! Идем как в тумане. Хорошо, я имею представление о действиях немецких войск, а вот те командиры и генералы РККА, которые оказались в такой каше, что они могли? Нет, я не про тех, которые стояли во главе Западного особого военного округа. А про тех, которым не довели директиву генштаба от восемнадцатого июня сорок первого года. Или довели чисто формально. Типа 'Вы ребята не слишком парьтесь, там, в Кремле сами не знают, что делать. Сообщение ТАСС от тринадцатого июня помните? Так и действуйте'.

   Вот они так и действовали. До двадцать второго. А потом уже все стало не важно. Висящие над головами немецкие пикировщики с сиренами. Мессершмитты, которые парами избивали наши тройки истребителей, танковые клещи и противостоящие им стрелковые дивизии выведенные, или не выведенные из военных городков, с минимумом противотанковых средств, а зачастую и совсем без них.

   Рота Колинича так и погибла. Выползли БТР на поле через не разрушенный мост, и побежала рота. И погибли люди, которые при иных раскладах могли нанести немцам потери большие, чем нанесли.

   Но сейчас, рота - моя рота, так бездарно не будет держать оборону. На поле собрали девятнадцать гранат. Выявлены были люди, умеющие с ними обращаться. К стыду моему, я умел их только обезвреживать. Без кольца - значит на боевом взводе, значит подрыв на месте.

   Были занятия по РГД-33, как и по прочим боеприпасам Великой Отечественной в академии, но я не очень внимательно их прослушал, как и про все боеприпасы второй мировой. Надо раздобыть наставление, чтобы не выглядеть профаном. Сколько не читал про 'попаданцев', так там непременно 'Ф-1' присутствовала, хочешь растяжку сделать - пожалуйста! Хочешь ловушку в стакане - нет проблем! Да только вот нет таких гранат. РГД -33, да еще и наследие проклятого царизма в виде гранаты образца четырнадцатого дробь тридцатого годов. Думая о 'попаданцах' ловко управляющихся с сонмами фашистов невольно экстраполировал прочитанное на свою ситуацию. Да, тут нет радиостанций по которым говорят 'Чижик в канале', потом стреляют из гранотомета термобарической гранатой и собирают 'хабар'. Нет у меня не бронежилетов, ни шлемов 'Сфера' с забралом. Да и в остальном, аж завидки берут - какие умные ребята! Особенно к тем, кто поселился в головах разных военноначальников. А тут думай, сильно дисциплинарные уставы РККА и Российской армии различаются или нет?

   Впереди раздались пулеметные очереди и бодрый перестук винтовок. Лес переходил в опушку, чем там занимается первый взвод?

  * * *

   Первый взвод, выйдя на поле и рассредоточившись, обнаружил движение врага по дороге, огибающей с севера лес из которого бойцы только что вышли. Враги, в составе трех трофейных полуторок и одного, головного грузовика неизвестной марки, ехали по грунтовке, не выказывая никакой тревоги. Едут себе по важным фашистским делам и едут. А тут Зайцев и первый взвод, а -при взводе пулемет, снятый с Т-26, в котором погиб экипаж, буквально разрубленный на куски.

   И положение взвода очень удобное. По обе стороны дороги. Дальнейшее можно не описывать. Убийство водителей и старших машин. Расстрел десяти солдат 'Вермахта' сидевших в кузове первого, грузовика с тентом из пулемета одной длинной очередью и добивание раненных выстрелами из винтовок, это уже была военная рутина.

   Ко времени, когда из леса вышла рота, в живых из солдат в серой мышиного цвета форме остался только один немец. В трех полуторках, лежали свиные туши, битая птица, несколько коровьих туш. Немецкий унтер-офицер, у которого беспардонно содрали вместе с поясным ремнем кобуру имеющую внутри 'Парабеллум', был весьма словоохотлив.

  * * *

  - Der Titel, Vorname, Nachname, wo er war?

  - Sergeant Gunter Gross, eine Business Unit der 47 motorisierten Korps.

  - Der Zweck Ihrer Reise zu den Dцrfern?

  - Vorbereitung fьr die Produktion von Fleisch Rohwurst.

  - Welche MaЯnahmen wird die deutschen Truppen in den kommenden Tagen stattfinden?

  - Ich weiЯ es nicht! Ich bin nur den Umgang mit der Sammlung von Produkten! Tцte mich nicht!

  - Was willst du wissen, wie man vorgehen?

  - Nichts. Ich mache nur Software-Produkte!

  - Die Zusammensetzung des Kцrpers, die Namen der Kommandeure der Divisionen? Wenn Sie wissen, sagen Sie mir die Namen der Regimentskommandeure.

  - Ich stellte mich vor, sagte ihm, wo ich diene, fragen Sie mich andere Informationen nach der Genfer Konvention, dьrfen Sie nicht. Wenn Sie zivilisierte Menschen mich als Vertreter des deutschen Oberkommandos hingeben mцchte, kann ich nur vor dem Befehl du Fьrsprache nicht sofort erschossen und verraten von einem Militдrgericht. Umgeben Teile mьssen sicher zu den Gewinnern ьbergeben. Du gibst seinen Mдnnern gefangen genommen mir, ich zamolvlyu Wort fьr dich.

  - Und wenn ich wird dich tцten, weil Sie etwas, dass Sie wissen, sagen Sie auch immer Treue zu Adolf Hitler?

  - Ich bin ein Soldat und bereit, fьr den Fьhrer zu sterben*.

  -----------------------------------------------------------------------------

  *- Звание, имя, фамилия, где служите?

  - Фельдфебель Гюнтер Гросс, хозяйственное подразделение сорок седьмого моторизованного корпуса.

  - Цель вашей поездки по деревням?

  - Заготовка мяса для производства сырокопченой колбасы.

  - Какие действия предпримут немецкие войска в ближайшие дни?

  - Я не знаю! Я только занимаюсь сбором продуктов! Не убивайте меня!

  - Что Вам известно о дальнейших действиях?

  - Ничего. Я только занимаюсь обеспечением продуктами!

  - Состав корпуса, имена командиров дивизий? Если знаете, скажите имена командиров полков.

  - Я представился, сказал, где я служу, требовать от меня других сведений , согласно Женевской конвенции Вы не вправе. Если Вы как цивилизованные люди сдадитесь мне как представителю германского командования, я могу только походатайствовать перед командованием о том, чтобы вас сразу не расстреляли, а предали военному суду. Окруженные части должны, безусловно, сдаться на милость победителей. Вы со своими людьми сдаетесь в плен мне, я замолвлю за Вас словечко.

  - А если я прикажу тебя убить потому, что ты молчишь о том, что знаешь, ты тоже сохранишь верность Адольфу Гитлеру?

  - Я солдат и готов погибнуть за фюрера.

   Отойдя от первоначального шока, видя, что прямо сейчас его убивать не будут, немец под конец стал просто наглеть и корчить из себя героя "Песни о Нибелунгах". Невысокий, достаточно щуплого телосложения, этот "герой" стал посматривать на окружающих свысока.

  - Что это огрызок сказал?

   Вопрос Зайцева, был сопровожден таким выражением лица, что я на месте немца сразу бы удавился.

  - Ничего интересного. Сказал, что собирал жратву для германских генералов. А ты Зайцев, им это дело поломал. Кстати, ты не выполнил приказ, залечь и не дергаться.

  - Так я действовал по обстановке, товарищ замполитрука! Уж очень хорошо все получилось, они на дороге, а мы по сторонам ...

  - Молодец! Проявил разумную инициативу. Но вот там впереди, населенный пункт, как ты думаешь, на кого немцы свалят ответственность за гибель своих солдат?

  - На нас?

  - Черта с два! Мы уйдем, они приедут в село и расправятся с людьми.

  - Так что, товарищ замполтрука, надо было их пропустить? А как же сколько раз увидишь ...?

  - Да прав ты сержант, только надо как-то отвести беду от села. Немцы узнают, что их заготовители продуктов, закончили свой жизненный путь у села. Поймать нас они не смогут. Злость свою они выплеснут на крестьян.

  - Колхозников?

  - А ты других крестьян в СССР знаешь?

  - Нет.

  - Ну, так тащи этого немца в село, там разберемся.

  * * *

   Водителей нашлось достаточно, закинув в кузова убитых немцев, рота совершила очень быстрый переход через поле, с погрузкой убиенных солдат 'Вермахта' в кузова машин, за руль которых сели наши бойцы. Крик 'Воздух!' поверг всю роту в землю. Пара 'мессершимиттов', произвела обстрел подозрительных людей.

   Команда 'Воздух!' была подана своевременно. Машины остановились. Личный состав разбежался в поле мгновенно. Прихватили и немецкого фельдфебеля. Но вот в результате налета, строчкой авиационного пулемета, был убит доброволец Хлопонин. Пацан, хотевший получить 'Орден Красного Знамени'.

   А сейчас он лежит разорванный пулями гитлеровского истребителя. Мать его девять месяцев носила. Как родился, учила его всему. Выкармливала, и в один момент, человек превращается в труп. Видел я трупы. Дикая ситуация, матери рожают, воспитывают, потом сыновей убивают.

   Трупы, трупы и трупы. Одна рота Колинича чего стоит, но вот так, как сегодня жив, а завтра жил, зная про пацана, что его очередь призыва еще не пришла очень обидно. Парень даже присягу не принимал. Доброволец! Так жалко парнишку!

  * * *

   Село называлось Малая Рогозница. После визита немецких заготовителей, кроме птицы, свиней и коров были еще жертвы. Две женщины и один старик, не желавшие добровольно расставаться со своей скотиной были убиты по приказу немецкого командира. В селе стоял плач.

   Увидев среди красноармейцев, пленного фельдфебеля, собравшиеся на площади перед сельсоветом люди словно осатанели.

  - Отдайте! Отдайте нам этого нелюдя!

  - Он приказал!

  - Деда Матвея ...

  - Евдокия Чернову и Марфу ...

  - Отдайте!

   Красноармейцы едва сдерживали людей.

  - Плотников! Старшина!

  - Я, товарищ политрук!

  - Убери с глаз этого немца в сельсовет!

  - Есть!

   Убрав раздражитель, удалось утихомирить людей, да и то далеко не сразу. Вопросы, вопросы! В село пришла Красная Армия! Днем! Значит дали немцам по зубам!? И как холодный душ слова о том, что это не наступление на врага, а постыдный и позорный отход. На лицах так читалось 'Мы все, все готовы были отдать и сделать для армии! Почему!? Почему вы отходите?'. Бойцы стыдливо опускали головы.

   Затолкав немца в темную кладовку, председатель сельсовета, мужик лет пятидесяти пяти-шестидесяти, вислоусый, седой, с лицом изрезанным морщинами, и очень хитрыми глазами, начал меня расспрашивать. Разговор вышел тяжелый. Дед говорил исключительно по-белорусски. В деревне у дедушки, на западе Смоленской области говор был схожий, понимал я его без труда. Сказывалось отсутствие пионерского детства, когда меня на все лето сплавляли к деду с бабкой.

  - Скажы камісар, не моцны ў вашых квадрацікаў і ромба, таму не ведаю якога рангу, надоўга гэта?

  - Я не комиссар. Я заместитель политрука. Как Вас зовут уважаемый?

  - Раз зоркі на рукавах носіш, значыць камісар. Афанасій Пятровіч Лукашэвіч. Пяцьдзесят сёмы год ужо.

   Дед явно проигнорировал мою должность. Вкралось подозрение, что не так уж плохо он разбирался в кубиках, ромбах и треугольниках. И попытка моя увести разговор в сторону окончилась неудачей.

  - Надоўга гэта?

  - На три года.

  - На тры гады?! Стала быць да сорак чацвёртага?

  - Да, вернемся в сорок четвертом, но обязательно вернемся. Это будет обязательно! А пока вам придется жить под немцем.

  - Ох, матуля! Як жыць?

   Точные даты не называю, просто не помню или не знаю, а насчет настроений у людей, так пусть лучше знают, что их ждет. Хоть как-то приготовятся.

  - Тяжело придется, врать не буду. У вас в селе немцы в первый раз появились, уже троих убили. Дальше будет только хуже.

  - А ты адкуль ведаеш?

   Что тут скажешь? Я из будущего и все знаю, как и что будет? Мелькнуло в голове что-то из прочитанного.

  - Бабка у меня ворожея была, всей деревне будущее предсказывала, когда люди просили. От нее это у меня.

  - Ну, есди бабка была варажэя. Але ж такое больш па жаночай лініі перадаецца.

  - В основном да, по женской линии передается, но бывают исключения в правилах.

  - Справы-а-а! Штож ты не паваражыць і таварышу Сталіну не сказаў?

  - У товарища Сталина, своих советчиков много, куда мне со своим званием.

  - Ну, так, ну так, гэта так.

  - Афанасий Петрович! Есть ли в селе коммунисты? Есть ли люди призывного возраста? Это от семнадцати до пятидесяти пяти лет?

  - Камуністаў ёсць трое, прызыўнога ўзросту мужыкоў і хлопцаў, восем чалавек.

  - Оповестите и тех и других, что в селе им оставаться нельзя. Или пусть уходят с нами, или прячутся так, чтобы их никто, никогда не нашел. Немцы коммунистов повесят или расстреляют, а призывников в плен возьмут, не посмотрят, что гражданские.

  - Зробім.

  - Есть просьба. Похороните нашего бойца. Погиб при налете фашистских самолетов.

  - Пахаваныя, як мае быць. Але вось пад крыжам яму ляжаць прыйдзецца.

  - Хоть под крестом, хоть под пирамидкой со звездочкой. Это не важно. Важно, чтобы по-человечески был похоронен, запишите, как его звали и откуда он, после войны может быть родственники на могилу приедут. Есть еще просьба. Нам нужны продукты на переход к нашим. Сможете помочь?

  - Цяпер па вёсцы сала збярэм, бульбу, лук. Хлеб, калі ў каго сухары ёсць, таксама збярэм.

  - Спасибо. Еще хочу сказать, в сорок втором, немцы начнут угонять молодежь на работу в Германию. От четырнадцати и старше. Детей надо сберечь.

  - Дзяцей значыць. Схаваем. У Калядзічы адправім, там лес вакол. А зброю нам дасце?

   Мне нравится его деловой подход. Дед уже планирует, как он будет бороться с оккупантами.

  - Оружие убитых немцев, за исключением того, что пойдет на вооружение тех, кто пойдет с нами, оставлю вам. Надо спрятать следы грузовиков которые проезжали через село и на подходе к нему. Хоть вениками замести. Машины мы сожжем, фашистов раскидаем и в кабины посадим. Но надо собрать все гильзы на месте боестолкновения и разбросать в том месте, как будто колонна была уничтожена до того как она въехала в село. Иначе немцы пришлют карательную команду. Будут жертвы.

  - Зробім. Сляды пашлю дзецюкоў замятаць, гільзы збярэм, і там рассыплю.

  - Вопрос к Вам Афанасий Петрович. Какие населенные пункты по дороге на восток?

  - Туды Маісевічы, ...

   Дед начал махать руками, пытаясь объяснить мне местную географию 'на пальцах'. Пришлось достать из полевой сумки эскиз Фомкина, карандаш и предложил ему показать все предметно.

   Петрович вздохнул, имея в виду мою бедную 'картографию', и уверенной рукой стал помечать населенные пункты.

  - Ну, вось глядзі камісар, тут Золотеево, Грабава, Старое сяло, Деричи, Алексичи, Дорогляны, Малевіча. Тут чыгунка. Зэльва, Бярозка, Озерница, Косцень, Слуцк.

  - А где леса есть? Сами понимаете, идти нам лучше не по полю. Вот по вашему прошли, товарища потеряли.

  - Лясы вось тут. Між Золотеево, Грабава і на Старая Галынка. Вось тут дарога ад Слуцка да Мастоў, што на Нёмане. У Деричи не хадзіце, там хоць і ёсць пераправа праз Шчару, але балюча шмат германскіх самалётаў туды ляцела. Мне кум сказаў, што загінула там шмат людзей.

  - Спасибо понял, - про переправу у Деричей и гибель от немецких пикировщиков множества красноармейцев пытавшихся переправиться через реку, я что-то помнил, переправлялись там наши, первые успели, а остальных немцы разбомбили.

   Дед посмотрел на эскиз, взял карандаш и очертил вытянутый овал.

  - Вось тут балоты. Ёсць там дрыгва, машыны там не пройдуць, а людзі змогуць. Дам вам правадыра. Ёсць у балоце і выспы, даволі вялікія, можа там застануся?

  - За проводника спасибо, а вот на осторовах вы сами прячьтесь. Ну или скотину прячьте. Нам надо на соединение со своими выйти.

  - Ну, няма, так няма. Воля ваша.

  - Афанасий Петрович, не обижайтесь, если все в примаках осядут, воевать некому будет. - дед посмотрел мне в глаза понимающим взглядом. - Прошу Вас ускорить сбор продуктов. Пусть призывники и парни от шестнадцати и старше тоже подходят. Здесь их ничего хорошего не ждет, а мы обязательно прорвемся к своим. Их все равно в армию призовут, через год-два. Пусть в военные спецшколы попадут как добровольцы, поучаться до призывного возраста. У вас они или в лагерь военнопленных попадут, или их в Германию угонят. За пару верст от вас, через поле у дороги, есть наши погибшие. Там еще оружие осталось, вот патронов правда практически нет, но вы все равно винтовки соберите, а погибших похороните.

  - Зробім. Што вы з немцам рабіць будзеце? Няўжо нелюдзі ў жывых пакінеце?

  - В живых не оставим.

   Это мое слюнтяйство. Нет, чтобы его сразу кокнуть, потащил с собой. Военнопленный! Они с нашими пленными не церемонятся. Нет среди них невинных. Юберменши сраные! Допросить - толку с него! Не пытать же?! Передвижная дивизионная колбасная мастерская.

  - Расстреляем на глазах у людей, чтобы знали, что Советская власть карает нелюдей и вся недолга, - нечего с ними церемониться. Общечеловеки!

  - Вот только Афанасий Петрович сельчан предупреди, якобы ничего не видели, ничего не знают. Расстреляем мы его в селе и отволочем на место сожжения грузовиков. Я понимаю, что народ хочет суда. Но учитывайте, каратели все равно придут. А тут все с чистой совестью должны говорить, что знать ничего не знают, ведать не ведают. И еще, Афанасий Петрович, разделывайте туши скотины, жарьте птицу, моим бойцам, что-нибудь за полчаса выделите. Нельзя нам надолго задерживаться. Спасибо Вам за все.

  - Зробім. Няма за што.