Блатные песни (fb2)


Настройки текста:



БЛАТНЫЕ ПЕСНИ

Составитель: Stribog
Автор обложки: Folis

Таганка

Цыганка с картами — дорога дальняя,
Дорога дальняя, казенный дом.
Быть может старая тюрьма центральная
Меня, мальчоночку, по новой ждет.
Таганка — все ночи полные огня,
Таганка — зачем сгубила ты меня,
Таганка — я твой бессменный арестант,
Погибли юность и талант
В твоих стенах.
Я знаю, милая, и без гадания —
Дороги разные нам суждены.
Опять по пятницам пойдут свидания
И слезы горькие моей родни.
Таганка — все ночи полные огня,
Таганка — зачем сгубила ты меня,
Таганка — я твой бессменный арестант,
Погибли юность и талант
В твоих стенах.
Прощай, любимая, — больше не встретимся,
Меня, несчастного, не станешь ждать.
Умру в Таганке я, умру тебя любя,
Твоих прекрасных глаз мне не видать.
Таганка — все ночи полные огня,
Таганка — зачем сгубила ты меня,
Таганка — я твой бессменный арестант,
Погибли юность и талант
В твоих стенах.

Стою я раз на стрёме

Стою я раз на стрёме,
Держу в руке наган,
Как вдруг ко мне подходит
Незнакомый мне граждан.
Он говорит мне тихо:
«Куда бы нам пойти,
Где б можно было лихо
Нам время провести?»
Вытаскивает ключик,
Открыл свой чемодан —
Там были деньги-франки
И жемчуга стакан.
«Бери, — говорит — деньги-франки,
Бери весь чемодан,
А мне за то советского
Завода нужен план.»
Он говорит: «В Марселе
Такие кабаки,
Такие там девчонки,
Такие бардаки!
Там девочки танцуют голые,
Там дамы в соболях,
Лакеи носят вина,
А воры носят фрак!»
Советская малина
Собралась на совет…
Советская малина
Врагу сказала: «Нет!»
Мы взяли того субчика,
Изъяли чемодан,
Изъяли деньги-франки
И жемчуга стакан!
Потом его мы сдали
Войскам НКВД —
С тех пор его по тюрьмам
Я не встречал нигде.
Нам власти руки жали,
Жал руки прокурор,
А после всех забрали
Под усиленный надзор!
С тех пор имею, братцы,
Одну лишь в жизни цель —
Чтоб как нибудь пробраться
В ту самую Марсель.
Где девочки танцуют голые,
Где дамы в соболях,
Лакеи носят вина,
А воры носят фрак!

Когда качаются фонарики ночные…

Когда качаются фонарики ночные
И темной улицей опасно вам ходить, —
Я из пивной иду,
Я никого не жду,
Я никого уж не сумею полюбить.
Мне дамы ноги целовали, как шальные,
Одна вдова со мной пропила отчий дом.
А мой нахальный смех
Всегда имел успех,
А моя юность покатилась кувырком!
Сижу на нарах, как король на именинах,
И пайку черного мечтаю получить.
Гляжу, как сыч, в окно —
Теперь мне все равно!
Я раньше всех готов свой факел погасить.
Когда качаются фонарики ночные
И черный кот бежит по улице, как черт, —
Я из пивной иду,
Я никого не жду,
Я навсегда побил свой жизненный рекорд!

Как на Невском проспекте у бара…

Как на Невском проспекте у бара
Мент угрюмо свой пост охранял,
А на другой стороне тротуара
Оборванец с девчонкой стоял.
«Ты уйди — я тебя ненавижу,
Я ведь Вовку комсорга люблю.
Ты ведь вор, ну а я комсомолка —
Вот за это тебя не люблю.»
И пошел наш парнишка, заплакал.
Он на мокрое дело пошел.
Налетели менты, повязали,
И в Магадан он этапом ушел.
А что творится по тюрьмам советским
Трудно, граждане, вам рассказать,
И как приходится нам, малолеткам,
На баланде свой срок отбывать.
Срок отбудешь и выйдешь на волю —
Ветер будет лохмотья трепать,
А чтобы быть поприличней одетым
Ты по новой пойдешь воровать.

Постой, паровоз…

Летит паровоз по долинам, по взгорьям,
Летит он неведомо куда.
Мальчонка назвал себя жуликом и вором,
И жизнь его вечная тюрьма.
Постой паровоз, не стучите колеса,
Кондуктор, нажми на тормоза.
Я к маменьке родной, больной и голодной
Спешу показаться на глаза.
Не жди меня, мама, хорошего сына,
А жди меня жулика-вора,
Меня засосала тюремная трясина
И жизнь моя вечная игра.
А если посадят меня за решетку —
В тюрьме я решетку пропилю,
И пусть луна светит своим продажным светом,
А я все равно же убегу.
А если заметит тюремная стража —
Тогда я, мальчонка, пропал.
Тревога и выстрел, и вниз головою
За стену тюремную упал.
Я буду лежать на тюремной кровати,
Я буду лежать и умирать,
А ты не придешь ко мне, милая мамаша —
Меня обнимать и целовать.
Летит паровоз по долинам, по взгорьям,
Летит он неведомо куда.
Мальчонка назвал себя жуликом и вором,
И жизнь его вечная тюрьма.
Постой паровоз, не стучите колеса,
Кондуктор, нажми на тормоза.
Я к маменьке родной, с последним поклоном
Спешу показаться на глаза.

Мурка

В банде были урки-шулера.
Банда заправляла темными делами,
А за ней следили мусора.
Верх держала баба — звали ее Мурка,
Хитрая и смелая была.
Даже злые урки — все боялись Мурки,
Воровскую жизнь она вела.
Вот пошли облавы, начались провалы,
Много наших стало пропадать.
Как узнать скорее, кто же стал шалавой,
Чтобы за измену покарать?
Темнота ночная, спит страна блатная,
А в малине собрался совет:
Это хулиганы, злые уркаганы,
Собирают срочный комитет.
Кто чего услышит, кто чего узнает,
Нам тогда не следует зевать:
Пусть перо подшпилит, дуру пусть наставит,
Дуру пусть наставит, и лежать!
Раз пошли на дело, выпить захотелось,
Мы зашли в шикарный ресторан.
Там она сидела с агентом из УРа,
На боку висел у ней наган.
Чтоб не шухариться мы решили смыться
И за это Мурке отомстить.
В темном переулке встретилися урки
И решили Мурку пристрелить.
Здравствуй, моя Мурка, здравствуй, дорогая,
Здравствуй, дорогая, и прощай!
Ты зашухарила всю нашу малину,
А теперь маслину получай.
Вот лежишь ты, Мурка, в кожаной тужурке,
В голубые смотришь небеса,
Ты уже не встанешь, шухер не подымешь,
И стучать не будешь никогда.
Чем же тебе, Мурка, плохо было с нами,
Разве не хватало барахла?
Что тебя заставило снюхаться с ментами
И пойти работать в Губчека.
Черный ворон карчет, мое сердце плачет,
Мое сердце плачет и грустит.
В темном переулке, где гуляют урки,
Мурка окровавлена лежит.

Сорока-белобока

Может, для веселья, для острастки
В жуткую ноябрьскую тьму
Няня Аннушка рассказывала сказки
Внучику Андрюше своему.
Про сороку-белобоку,
Что детей сзывала к сроку
И усаживала деток у стола.
Как сорока та, плутовка,
Каши наварила ловко,
Этому дала, этому дала,
Этому дала и этому дала.
Это очень старинная сказка,
Но эта сказка до сих пор жива.
Не знаю продолжения рассказа
И как Андрюша бабушку любил…
Добрый молодец заведовал главбазой —
Очень добрым молодцем он был.
И при нем в главснабпитаньи
Там была старуха-няня,
И она была чудесна и мила,
Она без всяких тары-бары
Раздавала всем товары:
Этому дала, этому дала,
Этому дала и этому дала.
Это очень старинная сказка,
Но эта сказка до сих пор жива.
И, как в сказке, но не для острастки,
Только раз приехала сюда
(Это тоже, может быть, как в сказке)
Сессия Верховного Суда.
Эту сессию, я знаю,
Называют «выездная»,
И она была чудесна и мила,
Она без всякой ссоры, склоки
Всем распределила сроки:
Этому дала, этому дала,
Этому дала и этому дала.
Это очень старинная сказка,
Но эта сказка до сих пор жива.

На Колыме

На Колыме, где тундра и тайга вокруг,
Среди замерзших елей и болот
Тебя я встретил тогда с подругой,
Сидевших у костра вдвоем.
Шел крупный снег и падал на ресницы вам,
Вы северным сияньем увлеклись.
Я подошел к Вам и подал руку,
Вы, встрепенувшись, поднялись.
И я увидел блеск твоих прекрасных глаз
И руку подал, предложил дружить.
Дала ты слово быть моею,
Навеки верность сохранить.
В любви и ласке время незаметно шло,
Пришла весна, и кончился твой срок.
Я провожал тогда тебя на пристань.
Мелькнул твой беленький платок.
С твоим отъездом началась болезнь моя,
Ночей не спал, всё думал я о Вас
И всю дорогу молил я Богу:
«Приснись, приснись хоть один раз!»
А годы шли, тоской себя замучил я.
Но близок встречи миг, любовь моя!
По актировке, врачей путевке,
Я покидаю лагеря.
И вот я покидаю мой суровый край,
А поезд все быстрее мчит на юг.
И всю дорогу молю я Богу:
«Приди встречать меня, мой друг!»
Огни Ростова поезд повстречал в пути,
К перрону тихо поезд подходил.
Тебя больную, совсем седую
Наш сын к вагону подводил.
Так здравствуй, поседевшая любовь моя!
Пусть кружится и падает снежок
На берег Дона, на ветки клена
И на твой заплаканный платок.

Речечка

Течет, во, течет речка да по песочечку,
Бережок, ох, бережочек моет,
А молодой жульман, ох да молодой жульман
Начальничка молит:
«Ой ты, начальничек да над начальниками,
Отпусти, ой, отпусти на волю!
А там соскучилась, а, может, ссучилась
На свободе дроля!»
«Отпустил бы тебя на волю я,
Но воровать, ох, воровать ты будешь!
Пойди напейся ты воды, воды холодненькой —
Про любовь забудешь».
«Да пил я воду, ой, пил холодную,
Пил, пил, пил — не напивался!
А полюбил на свободе девчонку я,
С нею наслаждался».
Ой, гроб несут, коня ведут,
Никто слезы, никто не проронит —
А молодая да комсомолочка
Жульмана хоронит.
Течет, течет речка да по песочку,
Моет, моет золотишко.
А молодой жульман, ох, молодой жульман
Заработал вышку.
Течет, во, течет речка, во, да по песочку, во,
Бережок, бережочек точит,
А молодая да проституточка
В речке ножки мочит.

Как на Дерибасовской, угол Ришельевской…

Как на Дерибасовской,
Угол Ришельевской,
В восемь часов вечера
Разнеслася весть,
Что у нашей бабушки,
Бабушки-старушки,
Шестеро налётчиков
Отобрали честь!
Оц-тоц-первертоц.
Бабушка здорова,
Оц-тоц-первертоц,
Кушает компот,
Оц-тоц-первертоц,
И мечтает снова,
Оц-тоц-первертоц,
Пережить налёт.
Бабушка вздыхает,
Бабушка страдает,
Потеряла бабка
И покой, и сон.
Двери все раскрыты,
Но нейдут бандиты…
Пусть придут не шестеро —
Хотя бы вчетвером!
Оц-тоц-первертоц.
Бабушка здорова,
Оц-тоц-первертоц,
Кушает компот,
Оц-тоц-первертоц,
И мечтает снова,
Оц-тоц-первертоц,
Пережить налёт.
Не выходит бабка
Из дому на улицу,
Принимает бабка
На ночь порошок,
На порог выносит
Жареную курицу…
Пусть придут не четверо —
Хотя б один пришёл!
Оц-тоц-первертоц.
Бабушка здорова,
Оц-тоц-первертоц,
Кушает компот,
Оц-тоц-первертоц,
И мечтает снова,
Оц-тоц-первертоц,
Пережить налёт.
Пострадали от любви
И нету аппетита,
Не гудят с девицами
Ни вечером, ни днем,
Не пугают бабушек —
Лечатся бандиты:
Принимают доктора
Сразу вшестером!
Оц-тоц-первертоц.
Бабушка здорова,
Оц-тоц-первертоц,
Кушает компот,
Оц-тоц-первертоц,
И мечтает снова,
Оц-тоц-первертоц,
Пережить налёт.
С той поры все бабушки,
Бабушки-старушки
Двери нараспашку
Любят оставлять,
Но теперь налетчики,
Грозные молодчики,
Бабушек не смеют
Больше обижать!
Оц-тоц-первертоц.
Бабушка здорова,
Оц-тоц-первертоц,
Кушает компот,
Оц-тоц-первертоц,
И мечтает снова,
Оц-тоц-первертоц,
Пережить налёт.

С одесского кичмана

С одесского кичмана
Бежали два уркана,
Бежали два уркана в дальний путь.
Под Вяземской малиной
Они остановились.
Они остановились отдохнуть.
Один — герой гражданской,
Махновец партизанский,
Добраться невредимым не сумел.
Он весь в бинтах одетый
И водкой подогретый,
И песенку такую он запел:
— Товарищ, товарищ,
Болят мои раны,
Болят мои раны у боке.
Одна не заживает,
Другая нарывает,
А третяя засела в глыбоке.
Товарищ, товарищ,
Товарищ малохольный,
За что ж мы проливали нашу кровь?
За крашеные губки,
Коленки ниже юбки,
За эту распроклятую любовь.
Они же там пируют,
Они же там гуляют,
А мы здесь попадаем в переплет.
А нас уж догоняют,
А нас уж накрывают,
По нам уже стреляет пулемет.
За что же мы боролись,
за что же мы сражались.
За что мы проливали нашу кровь?
Они ведь там пируют,
Они ведь там гуляют,
Они ведь там имеют сыновьев.
Товарищ, товарищ,
Зарой мое ты тело,
Зарой мое тело в глыбоке,
Покрой могилу камнем.
Улыбку на уста мне,
Улыбку на уста мне положи.
Товарищ, товарищ,
Скажи моей ты маме,
Что сын ее погибнул на войне
С винтовкою в рукою
И с шашкою в другою,
С улыбкою веселой на губе.
С одесского кичмана
Бежали два уркана,
Бежали два уркана в дальний путь.
Под Вяземской малиной
Они остановились.
Они остановились отдохнуть.

Черный ворон

Окрестись, мамаша, маленьким кресточком,
Помогают нам великие кресты.
Может, сына твоего, а может, дочку,
Отобьют тогда кремлевские часы.
А ну-ка, парень, подними повыше ворот,
Подними повыше ворот и держись.
Черный ворон, черный ворон, черный ворон
Переехал мою маленькую жизнь.
На глаза надвинутая кепка,
Рельсов убегающий пунктир.
Нам попутчиком с тобой на этой ветке
Будет только лишь строгий конвоир.
А ну-ка, парень, подними повыше ворот,
Подними повыше ворот и держись.
Черный ворон, черный ворон, черный ворон
Переехал мою маленькую жизнь.
А если вспомнится красавица молодка,
Если вспомнишь отчий дом, родную мать,
Подними повыше ворот и тихонько
Начинай ты эту песню напевать.
А ну-ка, парень, подними повыше ворот,
Подними повыше ворот и держись.
Черный ворон, черный ворон, черный ворон
Переехал мою маленькую жизнь.

Урка

Шнырит урка в ширме у майданщика,
Бродит фраер в тишине ночной.
Он вынул бумбера, осмотрел бананчика,
Зыцал по-блатному на гоп-стоп: «Штемп легавый, стой!»
Но штемп не вздрогнул и не растерялся,
И в рукаве своём машинку он нажал,
А к носу урки он поднёс бананчика,
Урка пошатнулся, как, бля, скецаный, упал.
Со всех сторон сбежалися лягушки,
Урка загибался там в пыли.
А менты взяли фраера на пушку,
Бумбера уштоцали, на кичу повели.
Я дать совет хочу всем уркаганам,
Всем закенным фраерам блатным:
«Кончай урканить и бегать по майданам,
А не то тебе, бля, падла, бля, придется нюхать дым!»

Бабы любят чубчик кучерявый…

Бабы любят чубчик кучерявый,
Всюду бабы падки до кудрей.
Как увидят чубчик кучерявый —
Замурлычат ласково скорей.
Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый,
А ты не вейся на ветру.
Ой, карман ты мой дырявый,
Да ты не нра, не нравишься вору.
Где достать мне пару миллионов —
Я бы все их бабам раздарил.
Ах ты, чубчик, чубчик кучерявый,
Ах, зачем тебя я полюбил.
Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый,
А ты не вейся на ветру.
Ой, карман ты мой дырявый,
Да ты не нра, не нравишься вору.
Но однажды женские кудряшки
Так вскружили голову мою,
Что ночами снились мне барашки,
И с тех пор пою я и пою.
Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый,
А ты не вейся на ветру.
Ой, карман ты мой дырявый,
Да ты не нра, не нравишься вору.
Но недолго чубчик вил кудряшки,
Миловал все ночи до утра.
Подвела дыра моя в кармане,
Подвела карманная дыра.
Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый,
А ты не вейся на ветру.
Ой, карман ты мой дырявый,
Да ты не нра, не нравишься вору.
Мне кудряшки подло изменили —
Соблазнились лысой головой
Там карманы золотом звенели,
А мои по по-прежнему с дырой.
Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый,
А ты не вейся на ветру.
Ой, карман ты мой дырявый,
Да ты не нра, не нравишься вору.

Парень в кепке и зуб золотой…

Над обрывом есть маленький садик,
Грустно, грустно там Нинке одной,
К ней подходит молоденький парень,
Парень в кепке и зуб золотой.
— Разрешите-ка, милая дама,
Ваш приятный нарушить покой.
Так сказал и придвинулся ближе
Парень в кепке и зуб золотой.
Долго девушка с парнем дружила,
Заимела Нинуха дружка,
А сама от него утаила,
Что работает Нинка в ЧК.
Вот однажды на денежну кассу
Совершен был налет боевой,
Из нагана был раненный в ногу
Парень в кепке и зуб золотой.
Тут мильтоны к нему подскочили
И связали веревкой тугой,
Долго били его и пытали,
Он упрямо качал головой.
Тут взбешенный начальник конвоя
Пишет Нинке приказ боевой:
Застрелить хулигана блатного,
Парень в кепке и зуб золотой!
Тут Нинуха его и узнала,
Вспоминая тот маленький сквер,
И своей пролетарской рукою
Она молча взяла револьвер.
Вот открылись железные двери,
И нажала курок спусковой,
Только кепка валялась у стенки,
Пулей выбило зуб золотой.
Над обрывом есть маленький садик,
Грустно, грустно там Нинке одной,
Не придет уж молоденький парень,
Парень в кепке и зуб золотой.

Такова уж воровская доля…

Такова уж воровская доля, —
В нашей жизни часто так бывает,
Мы навеки расстаёмся с волей,
Но наш брат нигде не унывает.
Может, жизнь погибель мне готовит?
Солнца луч блеснёт на небе редко.
Дорогая! Ведь ворон не ловят,
Только соловьи — сидим по клеткам…

Бутылка вина

Пропою сейчас я про бутылку,
Про бутылку с огненной водой.
Выпьешь ту бутылку, как будто по затылку
Кто-то примочил тебя ногой!
Бутылка вина —
Не болит голова.
А болит у того,
Кто не пьет ничего!
А вот стоят бутылочки на полках,
В магазинах молча ждут гостей.
А ханыги, словно злые волки,
Смотрят в них из окон и дверей.
Бутылка вина —
Не болит голова.
А болит у того,
Кто не пьет ничего!
В каждой капле есть свое мгновенье,
В каждой рюмке — собственная жизнь,
В каждой есть бутылке преступленье,
Выпил — со свободою простись!
Бутылка вина —
Не болит голова.
А болит у того,
Кто не пьет ничего!
Хорошо к бутылочке прижаться,
Еще лучше — с белой головой.
Выпьешь три глоточка — схватишь три годочка,
Сразу жизнь становится иной.
Бутылка вина —
Не болит голова.
А болит у того,
Кто не пьет ничего!
Уж давно бутылочки я не пил
За тюремной каменной стеной,
А в душе зияют мрак и пепел,
И меня не греет уж давно.
Бутылка вина —
Не болит голова.
А болит у того,
Кто не пьет ничего!

Одесская блатная

В одной квартирке повезло блатному Ваньке,
Удачно он обмолотил скачок,
Купил закусочную в центре Молдаванки,
Да там, где был одесский наш толчок.
Алешка жарил на баяне,
Гремел посудою шалман,
В дыму табачном как в тумане,
Плясал одесский шарлатан.
На это дело он потратил тысяч триста,
Купил закуски, самогонки и вина.
На остальные деньги нанял баяниста,
Чтоб танцевала одесская шпана.
Алешка жарил на баяне,
Гремел посудою шалман,
В дыму табачном как в тумане,
Плясал одесский шарлатан.
Как главный штырь он занял место у прилавка,
И заправлял молочной этой кухни блюд.
На кухне шпарила его подруга Клавка.
Официантом был Арошка Вундергут.
Алешка жарил на баяне,
Гремел посудою шалман,
В дыму табачном как в тумане,
Плясал одесский шарлатан.
Там собирались фармазонщики, воришки,
Туда ворованные шмотки волокли.
Вино рекой там, домино, бильярд, картишки,
Такую там малину развели.
Алешка жарил на баяне,
Гремел посудою шалман,
В дыму табачном как в тумане,
Плясал одесский шарлатан.
Устал Иван блатной крутить свое кадило,
Поставил верный самогонный аппарат,
Однако эта установка подкузьмила,
И он пошел работать в мясокомбинат.
Алешка жарил на баяне,
Гремел посудою шалман,
В дыму табачном как в тумане,
Плясал одесский шарлатан.

Приморили, гады, приморили

Всю Сибирь прошёл, в лаптях обутый,
Слышал песни старых пастухов,
Надвигались сумерки густые,
Ветер дул с охотских берегов.
Приморили, гады, приморили,
Загубили молодость мою,
Золотые кудри поседели —
Знать, у края пропасти стою!
Ты пришла, как фея в сказке старой,
И ушла, окутанная в дым.
Я остался тосковать с гитарой,
Оттого что ты ушла с другим.
Приморили, гады, приморили,
Загубили молодость мою,
Золотые кудри поседели —
Знать, у края пропасти стою!
Зазвучали жалобно аккорды,
Побежали пальцы по ладам.
Вспомнил я глаза твои большие
И твой тонкий, как у розы, стан.
Приморили, гады, приморили,
Загубили молодость мою,
Золотые кудри поседели —
Знать, у края пропасти стою!
Много вынес на плечах широких,
Оттого так жалобно пою.
Здесь, в тайге, на Севере далёком,
По частям слагал я песнь свою.
Приморили, гады, приморили,
Загубили молодость мою,
Золотые кудри поседели —
Знать, у края пропасти стою!
Я люблю развратников и пьяниц
За разгул душевного огня.
Может быть, чахоточный румянец
Перейдёт от них и на меня.
Приморили, гады, приморили,
Загубили молодость мою,
Золотые кудри поседели —
Знать, у края пропасти стою!

Этап на север

Идут на север, срока огромные.
Кого ни спросишь — у всех «Указ».
Взгляни, взгляни в глаза мои суровые.
Взгляни, быть может, в последний раз.
А завтра утром покину Пресню я,
Уйду с этапом на Воркуту.
И под конвоем, в своей работе тяжкой,
Быть может, смерть я свою найду.
Никто не знает, когда к тебе, любимая,
О том напишет товарищ мой.
Не плачь, не плачь, подруга моя милая,
Я не вернусь к тебе, к тебе домой.
Друзья накроют меня бушлатиком,
На холм высокий меня снесут
И закопают в землю меня мерзлую,
А сами тихо в барак пойдут.
Идут на север, срока огромные.
Кого ни спросишь — у всех «Указ».
Взгляни, взгляни в глаза мои суровые.
Взгляни, быть может, в последний раз.

Когда с тобой мы встретились…

Когда с тобой мы встретились, черемуха цвела,
И в парке старом музыка играла,
И было мне тогда еще совсем немного лет,
Но дел уже наделал я немало.
Лепил я скок за скоком, а после для тебя
Метал хрусты налево и направо,
А ты меня любила, но часто говорила,
Что жизнь блатная хуже, чем отрава.
Но дни короче стали, и птицы улетали
Туда, где вечно солнышко смеется,
А с ними мое счастье улетело навсегда,
И знаю я — оно уж не вернется.
Я помню, как со шмаком ты гуляла на скверу,
Он был бухой, обняв тебя рукою.
К тебе лез целоваться, просил тебя отдаться,
А ты в ответ кивала головою.
Во мне всё помутилось, и сердце так забилось,
И я, как этот фраер, закачался.
Не помню, как попал в кабак и там кутил, и водку пил,
И пьяными слезами заливался.
И вот однажды вечером я встал вам на пути,
Узнав меня, ты страшно побледнела.
Тогда я попросил его в сторонку отойти,
И сталь ножа зловеще заблестела.
Потом я только помню, как качались фонари,
И где-то в парке мусора свистели.
Всю ночь я прошатался у причала до зари,
А в спину мне глаза твои глядели.
Когда вас хоронили, ребята говорили,
Все плакали, убийцу проклиная.
Лишь только дома я сидел, на фотографию глядел,
С нее ты улыбалась, как живая.
Любовь свою короткую залить пытался водкою
И воровать боялся, как ни странно,
Но влип в исторью глупую, и взят был опергруппою,
Нас взяли на бану у ресторана.
И вот меня побрили, костюмчик унесли,
Теперь на мне тюремная одежда.
Кусочек неба синего и звездочка вдали
Сверкает, словно слабая надежда…
Сидел я в несознанке, ждал от силы пятерик,
Когда открылось мокрое то дело.
Пришел ко мне Шапиро, защитничек-старик,
Сказал: «Не миновать тебе расстрела».
Вот скоро поведут меня на наш тюремный двор,
И там глаза навеки я закрою.
Судья прочтет последний мой смертельный приговор,
И скоро мы увидимся с тобою.
Но дни короче стали, и птицы улетали
Туда, где вечно солнышко смеется,
А с ними мое счастье улетело навсегда,
И знаю я — оно уж не вернется.

Суд идёт…

Суд идёт, и вот — процесс кончается,
И судья выносит приговор,
И чему-то хитро улыбается
Незнакомый толстый прокурор.
Прокурор потребовал расстрела,
Тихий шум по залу там прошёл.
Я тебя искал в том зале белом,
Но тебя в том зале не нашёл.
Я сижу в Ростовской, ненаглядная,
Скоро нас погонят в лагеря.
Но скажу тебе я, ненаглядная,
Что сижу я, видимо, зазря.
Приморили, ВОХРы, приморили,
Загубили волюшку мою,
Вороные кудри поседели,
И я у края пропасти стою.

Я помню тот Ванинский порт…

Я помню тот Ванинский порт
И вой парохода угрюмый,
Когда поднимались на борт,
Грузили нас в мрачные трюмы.
От качки стонали зека,
Стояли, обнявшись, как братья,
И только порой с языка
Чекистам срывались проклятья.
Над морем поднялся туман,
Ревела стихия морская,
Стоял впереди Магадан,
Столица колымского края.
Не песня, а яростный крик
Из каждой груди вырывался.
«Прощай навсегда, материк!»
Хрипел пароход, надрывался.
Будь проклята ты, Колыма,
Что названа Чудной планетой,
Сойдешь поневоле с ума,
Оттуда возврата уж нету.
Пятьсот километров тайга,
Где нет ни жилья, ни селений.
Машины не ходят туда —
Бредут, спотыкаясь, олени.
Я знаю, меня ты не ждешь,
И к дверям открытым вокзала
Встречать ты меня не придешь,
Об этом мне сердце сказало.
Прощай, дорогая жена
И милые малые дети,
Знать, горькую чашу до дна
Испить довелось мне на свете.
Будь проклята ты, Колыма,
Что названа Чудной планетой.
Сойдешь поневоле с ума —
Оттуда возврата уж нету.

Лимончики

На вокзале шум и гам,
Ходят разговоры:
Моня шопнул чемодан
И загрёб лимоны.
Ах, лимончики, вы мои лимончики,
Вы растёте у Сары на балкончике!
Тётя Хая каждый год
У грузин берёт компот,
А потом на этот год
У неё растёт живот!
Ах, лимончики, вы мои лимончики,
Вы растёте у Сары на балкончике!
На привозе Беня жил,
Беня мать свою любил.
Если есть у Бени мать,
Значит, есть куда послать!
Ах, лимончики, вы мои лимончики,
Вы растёте у Сары на балкончике!
Шлёма яйца продавал,
Нажил миллионы,
А теперь в кичман попал
И поёт «Лимоны»!
Ах, лимончики, вы мои лимончики,
Вы растёте у Сары на балкончике!

Водочка

Начинаем свой куплет мы о том, о сем.
С первых слов понятно будет то, о чем поём.
В бочках упакована, в бутылках расфасована
«Московская» горькая — морщимся, но пьем.
Эх, водочка, ведь я могу тебя совсем не пить.
Водочка, ведь я могу тебя совсем забыть.
Водочка, сначала выпьем, а потом нальем.
Была бы водочка, а встреча будет под столом.
Раз в аптеку мы зашли с приятелем вдвоем
На больную голову купить пирамидон.
Но аптекарь был «того», что-то бормотал
И с улыбкой вежливой слабительное дал.
Эх, водочка, как много людям ты приносишь бед.
Водочка, порою пить тебя совсем не след.
Водочка, ведь по любому поводу мы пьем.
Была бы водочка, а повод мы всегда найдем.
Жил завбазой водочной «Главликервино»,
Под паштет селедочный пил мужик сильно.
Стала база высыхать, просто стыд и срам,
И от базы водочной осталось на сто грамм.
Эх, водочка, как трудно первые идут сто грамм.
Водочка, затем летит пол-литра пополам.
Водочка, ведь не любовь к тебе, а просто флирт.
Забудем водочку и перейдем на чистый спирт.
Мы кончаем свой куплет, — право, очень жаль,
Что куплетов больше нет, а есть одна мораль.
Чтобы горя избежать, лучше надо знать:
Водку всю не выпивать, на утро оставлять.
Эх, водочка, как хорошо наутро трезвым быть.
Водочка, как хорошо тебя совсем не пить.
Водочка, но по любому поводу мы пьем.
Была бы водочка, а повод мы всегда найдем.

Гоп со смыком

— Граждане, послушайте меня,
Гоп со смыком — это буду я.
Ремеслом я выбрал кражу,
Из тюрьмы я не вылажу,
И тюрьма скучает без меня.
Жил-был на свете Гоп со смыком,
Он славился своим басистым криком,
Глотка была так здорова,
Что ревел он, как корова
И имел врагов он полмильона.
Сколько бы я, братцы, ни сидел,
Не было минуты, чтоб не пел —
Заложу я руки в брюки
И пою себе со скуки.
Что же, братцы, делать — столько дел!
Если я неправильно живу,
Попаду я к черту на Луну.
Черти там, как в русской печке,
Жарят грешников на свечке —
С ними я полштофа долбану!
В раю я на работу сразу выйду,
Возьму с собою фомку, ломик, выдру.
Деньги нужны до зарезу,
К Богу в гардероб залезу —
Я тебя намного не обижу!
Иуда Скариот в аду живет,
Гроши бережет — не ест, не пьет.
Падла буду, не забуду —
Покалечу я Иуду,
Знаю, где червонцы он кладет.
— Граждане, послушайте меня,
Гоп со смыком — это буду я.
Ремеслом я выбрал кражу,
Из тюрьмы я не вылажу,
И тюрьма скучает без меня.

Денежки

Я не знаю, что случилось,
Боже мой!
Вся семья моя сбесилась,
Боже мой!
Деньги просят в один голос,
Боже мой!
Поседел на мне весь волос,
Боже мой!
Ах, денежки,
Как я люблю вас, мои денежки,
Вы в жизни счастье, мои денежки,
Приносите с собой.
И ваше нежное шуршание
Приводит сердце в трепетание,
Вы лучше самой легкой музыки
Приносите покой.
Жен таких, как моя Рая,
Боже мой!
И врагу не пожелаю,
Боже мой!
Ей мала квартира стала,
Боже мой!
У меня волос не стало,
Боже мой!
Ах, денежки,
Как я люблю вас, мои тугрики,
Вы в жизни счастье, мои шиллинги,
Приносите с собой.
И ваше нежное шуршание
Приводит сердце в трепетание,
Вы лучше самой легкой музыки
Приносите покой.
А сыночек наш, Сережа,
Боже мой!
На папашу не похожий,
Боже мой!
Деньги тянет, как насосом,
Боже мой!
На отца грозит доносом,
Боже мой!
Ах, денежки,
Как я люблю вас, мои доллары,
Вы в жизни счастье, мои фунтики,
Приносите с собой.
И ваше нежное шуршание
Приводит сердце в трепетание,
Вы лучше самой легкой музыки
Приносите покой.

Журавли улетели

Журавли улетели, журавли улетели.
Опустели, замолкли, затихли поля.
Лишь оставила стая среди бурь и метелей
Одного с перебитым крылом журавля.
Затихают в тумане бесконечные дали,
Умолкает навеки угрюмый простор.
Скрип больного крыла, словно скрежет кандальный,
А в глазах тот незримый печальный укор.
Где-то рядом командуют, где-то стреляют,
Словно в бой угоняют усталых солдат.
У большого окна моя жесткая койка,
За окном догорает багрянцем закат.
Ну и что ж, ну и пусть, и какое мне дело,
Что последний закат за окном догорит.
Журавли улетели, журавли улетели,
Только я с перебитым крылом позабыт…

Ночка наступает, фонарики зажглися

Ночка наступает, фонарики зажглися,
Звездочки, как рыбки, по небу расплылися.
Только мне не спится: я с собою в ссоре
И гляжу на небо в клетчатом узоре.
Вспоминаю волю — все как на экране:
Танька-малолетка на переднем плане.
Глазки голубые, челка озорная…
В общем, королева, только молодая.
Целый день я в парке в любви ей объяснялся,
Спросила: «Кем работаешь?» — Студентом ей назвался.
Заблестели глазки, порозовело личико:
Ах, не знала, глупая, что это просто кличка.
Поланул девчонку на дурное дело.
Ах, какие ножки, ух, какое тело!
А она мне шепчет: «Ну что же со мной будет?»
А я ей отвечаю: «Пусть Господь рассудит».
A наутро взяли… Да прямо из кровати.
Больше не увижу я Таньку в белом платье.
Танечка, родная, жаль, что я посажен.
Знала ты Студента — преступника со стажем!
Ночка наступает, фонарики зажглися,
Звездочки, как рыбки, по небу разбрелися.
Только мне не спится: я с собою в ссоре
И гляжу на небо в клетчатом узоре.

Выпьем за жизнь блатную

Выпьем за мировую,
Выпьем за жизнь блатную,
Рестораны, карты и вино!
Вспомним марьяну с бана,
Карманника Ивана —
Чьи науки знаем мы давно.
Ворьё Ивана знало,
С почётом принимало —
Где бы наш Ванюша ни бывал.
В Киеве, в Ленинграде,
В Москве и Ашхабаде —
Всюду он покупки покупал!
Взгляните утром рано —
Вам не узнать Ивана:
С понтом на работу он спешит.
Шкары несет в портфеле,
Мастер в своем он деле —
Будет мыть, пока не залетит.
Шкары он надевает,
Как жуликом бывает,
А когда ворует — макинтош.
Если ж грабит, раздевает,
Он перчатки надевает —
Нашего Ванюшу не возьмешь!
Как в хату он заходит —
Такой базар заводит:
«Любо на свободе, братцы, жить!
Свободу вы любите,
Свободой дорожите,
Научитесь вы ее ценить!»
Когда ж домой выходит,
По-новой всё заводит:
Курит, ворует — будь здоров!
Лягавых за нос водит,
С шалвой ночь проводит
И карманы чистит фраеров.
Однажды дело двинул,
Пятьсот косых он вынул,
Долго караулил он бобра.
Купил себе машину,
Поймал красотку Зину,
С шумом выезжая со двора.
Долго он с ней катался,
Долго он наслаждался,
Но однажды к ним пришла беда:
Вместе с своей машиной,
Вместе с красоткой Зиной
Навернулся с нашего моста.
Играй, гармонь, звончее,
Играй же веселее —
Сегодня закрывается шалман.
Если ж вы все блатные,
Будьте вы все такие,
Как ростовский жулик был Иван.

Вот мчится, мчится «Черный ворон»

Вот мчится, мчится «Черный ворон»
По главной улице Тверской:
Стоит там домик трехэтажный,
Окрашен краской голубой…
Вот прохожу я в перво зало,
И что я вижу пред собой:
Сидит там злой начальник МУРа
И сам сердитый прокурор.
Вот прохожу я дальше в зало,
И что я вижу пред собой:
Там сидит моя милашка,
Она смеется надо мной:
«Ах, смейся, смейся ты, зазноба,
До освобожденья моего,
А на свободу когда выйду —
Страшися гнева моего!
Тебе я руки поломаю
И набок голову сверну,
Тебя, халяву, я порежу,
А сам опять в кичман пойду.
Пускай тогда меня осудят
Хотя на пять, на десять лет,
Но я и тем доволен буду,
Тем, что тебя на свете нет!»
Тюрьма, тюрьма — какое слово!
Она позорна и страшна.
А для меня — совсем иное,
С тюрьмой я свыкся навсегда.
Привык я к камере тюремной,
Привык к висячему замку,
Привык к решетке я железной,
Привык к тюремному пайку.
Сменял такси на «Черный ворон»,
В Таганку еду отдыхать.
И на свободу мне не скоро —
Я получил со строгой пять.

Зараза

Что ты смотришь на меня в упор —
Я не испугаюсь твоих глаз, зараза.
Брось, оставим разговор,
Ведь он у нас не в первый раз.
Ну что стоишь? Иди, держать не стану —
Я таких, как ты, вагон достану.
Может, поздно или рано,
Но ты придешь ко мне пешком
По шпалам босиком, зараза.
Кто тебя по переулкам ждал,
От ночного холода дрожа, зараза?
Кто не раз тебя спасал
От удара финского ножа?
Ну что стоишь? Иди, держать не стану —
Я таких, как ты, вагон достану.
Может, поздно или рано,
Но ты придешь ко мне пешком
По шпалам босиком, зараза.
Выйди, выйди, выйди на крыльцо,
Как у нас с тобой заведено, зараза.
На, возьми свое кольцо,
Ведь я его не одевал ни разу.
Ну что стоишь? Иди, держать не стану —
Я таких, как ты, вагон достану.
Может, поздно или рано,
Но ты придешь ко мне пешком
По шпалам босиком, зараза.

Налетчик Беня

Я налетчик Беня хулиган
Пусть вас не смущает мой наган
Я Вам лучше песню пропою
Про блатную молодость свою.
Где родился я не знаю сам
Я и Грек и Турок пополам
И в каких краях я не бродил
Дружбу только с перышком водил.
Я замерзаю,
Вшей кормлю, на голых нарах сплю,
Но не желаю
Поменять профессию свою.
Мусора хотят меня поймать
Раскрутить на полных двадцать пять.
Я ж сидеть так долго не хочу
Снова от хозяина сбегу.
Знает и Одесса и Ростов
В стельку одевался мой улов
Дорогие девки, кабаки,
А теперь пусть хряпают быки.
Сало, водка, черная икра
Эй готовьте бабки фраера
Вас играть в картишки научу
А на утро в Сочи улечу.
Я замерзаю,
Вшей кормлю, на голых нарах сплю,
Но не желаю
Поменять профессию свою.

У павильона «Пиво-воды»

У павильона «Пиво-воды»
Стоял советский постовой.
Он вышел родом из народу,
Как говорится, парень свой.
Ему хотелось очень выпить,
Ему хотелось закусить.
И оба глаза лейтенанту
Одним ударом погасить.
Однажды ночью он сменился,
Принес бутылку коньяку.
И так напился, так напился —
До помутнения в мозгу.
Деревня старая Ольховка
Ему приснилась в эту ночь:
Сметана, яйца и морковка,
И председателева дочь…
Затем он выпил на дежурстве
И лейтенанту саданул.
И снилось пиво, снились воды —
И в этих водах он тонул.
У павильона «Пиво-воды»
Лежал счастливый человек.
Он вышел родом из народу,
Ну, вышел и упал на снег.

Окончен процесс

Окончен процесс, и нас выводили,
Ты что-то хотела мне взглядом сказать.
Взволнованно губы мне что-то шептали,
Но сердце мое не могло отгадать.
Друзей осудили на разные сроки,
Лишили свободы на десять и пять.
Меня ж посчитали «особо опасным»,
И приговор был — меня расстрелять.
А друг мой Никола рыдал, как ребенок, —
Ему было жалко бедняжку меня.
Я очень страдаю, я горько рыдаю,
Никто не воротит свободы ни дня!
И вот я сижу, дожидаюсь расстрела
И думаю думу одну только я —
Увидеть старушку свою перед смертью
И девушку ту, что любила меня.

В осенний день…

В осенний день,
Бродя как тень,
Зашел я в первоклассный ресторан.
Но там приют нашел холодный —
Посетитель я не модный,
Сразу видно, что пустой карман.
Официант,
Ну точно франт,
Сверкая белоснежными манжетами,
Он подошел, шепнув на ушко:
— Здесь, парнишка, не пивнушка,
И таким, как ты, здесь места нет.
А год спустя,
За это мстя,
Фартовых я нашел ребят
И, подводя итог итогу,
Встал на гладкую дорогу
И надел шкареты без заплат.
Официант,
Все тот же франт,
Сверкая белоснежными манжетами,
Он подошел ко мне учтиво,
Подал с поклоном пару пива,
Передо мной вертелся, как волчок.
Кричу: Гарсон! —
И тут же — он. —
— В отдельный кабинет перехожу я!
И подавай-ка мне артистов,
Скрипачей, саксофонистов,
Вот теперь себя здесь покажу я!
Сегодня ты,
А завтра я.
Судьба-злодейка ловит на аркан.
Сегодня пир даю я с водкой,
А завтра, сидя за решеткой
Напеваю песню «Шарабан».
Ах, шарабан мой, американка,
Какая ночь, какая пьянка!
Хотите пейте, посуду бейте,
Мне все равно, мне все равно!..

Скокарь

Эх, скокарь, скокарь, скокарь,
А мусор кнокал, кнокал,
Поймав его на скоке,
Заботился о сроке.
И, взяв его за ухо,
Лягавый долго нюхал,
В карманах его рыскал,
А скокарь испарился.
Остались лишь отмычки,
Жиганские привычки,
Остался ломик-фомка
И с барахлом котомка.
Остались лишь перчатки
И пальцев отпечатки,
И след на сигарете,
И личность на примете.
Начальник огорчился,
В мундирчик обрядился,
Отправился до дому,
А там родных, знакомых!
Встречает телеграмму:
«Привет с Одессы-мамы!
Отправил ее урка,
А адрес взял в дежурке».
Вот вам одесский номер,
Начальник взял и помер,
Не вынес этой хохмы,
Начальник взял и сдохнул!

На Молдаванке музыка играет

На Молдаванке музыка играет,
Кругом веселье пьяное бурлит.
Там за столом доходы пропивает
Пахан Одессы Костя Инвалид.
Сидит пахан в отдельном кабинете
И поит Маньку розовым винцом
И между прочим держит на примете
Ее вполне красивое лицо.
Он говорит, бокалы наливая,
Вином шампанским душу горяча:
«Послушай, Маша, детка дорогая,
Мы пропадем без Кольки Ширмача.
Торчит Ширмач на Беломорканале,
Толкает тачку, двигает киркой,
А фраера вдвойне богаче стали —
Кому же взяться опытной рукой?
Ты поезжай-ка, милая, дотуда
И обеспечь фартовому побег,
Да поспеши, кудрявая, покуда
Не запропал хороший человек».
Вот едет Манька в поезде почтовом,
И вот она у лагерных ворот,
А в это время с зорькою бубновой
Идет веселый лагерный развод.
Канает Колька в кожаном реглане,
В военной кепке, яркий блеск сапог,
В руках он держит важные бумаги,
А на груди ударника значок.
«Ах, здравствуй, Маша, здравствуй, дорогая,
Как там в Одессе, в розовых садах?
Скажи ворам, что Колька вырастает
Героем трассы в пламени труда.
Еще скажи, он больше не ворует,
Блатную жизнь навеки завязал,
Что начал жизнь он новую, другую,
Которую дал Беломорканал.
Прощай же, Маша, помни о канале,
Одессе-маме передай привет!»
И вот уж Манька снова на вокзале,
Берет обратный литерный билет.
На Молдаванке музыка играет,
Кругом веселье пьяное шумит.
Там за столом, бокалы наливая,
Сидит пахан и мрачно говорит:
«У нас, воров, суровые законы,
Но по законам этим мы живем,
И если Колька честь свою уронит,
То мы его попробуем пером».
Но Манька встала, встала и сказала:
«Не троньте Кольку, а то всех я заложу,
Я поняла значение канала,
За это Колькой нашим я горжусь!»
И Манька вышла, кровь заледенела,
Один за Манькой выскочил во двор,
«Погибни, сука, чтоб не заложила,
Умри, паскуда, или я не вор!»
А на канал приказ отправлен новый,
Приказ суровый марануть порча,
И это утром зорькою бубновой
Не стало Кольки, Кольки Ширмача.

Шел трамвай десятый номер

Шел трамвай десятый номер,
На площадке кто-то помер.
Тянут, тянут мертвеца,
Ламца, дрица, ца-ца-ца.
К нам подъехала карета,
А в карете места нету, —
Мертвые там от винца,
Ламца, дрица, ца-ца-ца.
Вот народ какой упрямый, —
Я не мертвый, просто пьяный,
Раздавил я полбанца,
Ламца, дрица, ца-ца-ца.
И в руках я, хоть и пьян,
Все сжимаю чемодан,
В чемодане там маца,
Ламца, дрица, ца-ца-ца.
Вот кидают на носилки,
Волокут до вытрезвилки
Два какие-то юнца,
Ламца, дрица, ца-ца-ца.
Рано утром я очнулся,
К чемодану потянулся.
Что такое? Где маца?
Ламца, дрица, ца-ца-ца.
Говорят: «Твое печенье
Что без сахара варенье».
Мол, плевались без конца,
Ламца, дрица, ца-ца-ца.

Жора, подержи мой макинтош!

Я с детства был испорченный ребёнок,
На маму и на папу не похож.
Я женщин обожал ещё с пелёнок — ша!
Эх, Жора, подержи мой макинтош!
Однажды как-то в хмурую погоду
Я понял, что родителям негож.
Собрал пожитки и ушёл я к ворам — ша!
Эх, Жора, подержи мой макинтош!
Канаю раз с Кирюхою на дельце,
И увидал на улице дебош.
А ну-ка, по-одесски всыплем мы им перца — ша!
Эх, Жора, подержи мой макинтош!
Ударом сбит и хрюкаю я в луже,
На папу и на маму непохож.
А Жоре подтянули галстук туже — ша!
И шопнули вдобавок макинтош.


Оглавление

  • Таганка
  • Стою я раз на стрёме
  • Когда качаются фонарики ночные…
  • Как на Невском проспекте у бара…
  • Постой, паровоз…
  • Мурка
  • Сорока-белобока
  • На Дерибасовской открылася пивная
  • Поезд Воркута-Ленинград
  • На Колыме
  • Речечка
  • Как на Дерибасовской, угол Ришельевской…
  • С одесского кичмана
  • Черный ворон
  • Урка
  • Бабы любят чубчик кучерявый…
  • Парень в кепке и зуб золотой…
  • Такова уж воровская доля…
  • Бутылка вина
  • Одесская блатная
  • Приморили, гады, приморили
  • Этап на север
  • Когда с тобой мы встретились…
  • Суд идёт…
  • Я помню тот Ванинский порт…
  • Лимончики
  • Водочка
  • Гоп со смыком
  • Денежки
  • Журавли улетели
  • Ночка наступает, фонарики зажглися
  • Выпьем за жизнь блатную
  • Вот мчится, мчится «Черный ворон»
  • Зараза
  • Налетчик Беня
  • У павильона «Пиво-воды»
  • Окончен процесс
  • В осенний день…
  • Скокарь
  • На Молдаванке музыка играет
  • Шел трамвай десятый номер
  • Жора, подержи мой макинтош!