Огонь и Ветер (СИ) (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


========== Огонь и Ветер ==========

Таймлайн - незадолго до Пятого Турнира, Япония.

Ворнинг: алкоголь/первый раз/акупрессура

ОГОНЬ

День не предвещал неприятностей. Вообще ничто их не предвещало. День обычный, обычная тренировка, обычные дела, обычная, чёрт бы её побрал, вечерняя прогулка. И ведь всё было нормально!

Так нет же!

Услышав за спиной удивлённый оклик на корейском, Джин испытал вполне предсказуемое желание сбежать подальше и без оглядки. Нет, против Хоарана он ничего не имел, но рыжий уже сидел в печёнках со своим реваншем. Ничья, и что? Многих бы этот результат полностью бы устроил, но этому же мало, ему больше надо. Он как… как… Как заноза!

Сбежать не позволили гордость и затаённое — даже от себя самого — желание. Джин вздохнул и неохотно обернулся, сунув руки в карманы тёмного плаща.

— Неожиданно, — выдал на английском Хоаран, легко перемахнув через фигурный заборчик, отделявший тротуар от дороги, и не обратив внимания на поток машин и отсутствие в этом месте пешеходного перехода.

— Тебе не холодно? — вместо приветствия поинтересовался Джин.

Хоаран щеголял в жилетке из тонкой кожи. Как обычно. И плевать хотел на холодный ветер, редкие капли дождя, падавшие с неба, и… На него даже смотреть было больно. Назвать неженкой Джина никто не осмелился бы, но он не рискнул бы бродить по улицам с полностью обнажёнными руками всего лишь в лёгеньком жилете.

— Ты это к чему? — удивлённо отозвался Хоаран и мотнул головой в попытке откинуть с лица влажные рыжие пряди. Его защитные очки свободно болтались на шее. — И чего ты бредёшь тут с таким мрачным видом, как будто сел задницей на гвоздь?

Джин поджал губы от недовольства манерами этого наглого и заносчивого шута горохового. Вообще-то он размышлял о важном: о проклятии рода Мишима и о тёмном в своей душе. И душа эта могла в скором времени перестать быть его личной собственностью. Хорошо хоть, что сейчас Тёмный куда-то запропастился и не подавал признаков жизни — он ведь вёлся на провокации Хоарана и мечтал выяснить с ним отношения.

— Тебя это не касается, — коротко ответил Джин и отвернулся, вознамерившись продолжить прогулку в одиночестве.

— Какого чёрта? — возмутился за его спиной Хоаран. — Раз уж так вышло, что встретились, может, сходим куда да погудим?

— Погудим? — не понял Джин, но почему-то остановился, хотя мог спокойно уйти, не отреагировав на эти слова.

— Ну да. Расскажешь, как дела. Или просто повеселимся.

— Повеселимся? — с горечью переспросил он. Да уж, у него поводов для веселья — вагон и маленькая тележка.

— Да что ты такой кислый? Меня боишься? Ну так не бойся, я терпеливый и своего добьюсь. Рано или поздно.

— И это весьма успокаивает, — с иронией отозвался Джин, повернувшись к собеседнику. — Мне никуда не хочется.

— Почему? — Хоаран не намеревался отступать и явно готовился к штурму.

— Народу многовато, — вздохнул Джин.

— Ага, любишь тихариться? Так не проблема же. По людным местам шляться не будем, обещаю, — весело подмигнул несносный Хоаран. Светло-карие глаза сверкали задором.

— И я не пью, — добавил Джин от отчаяния.

Губы Хоарана тронула мимолётная улыбка и тут же пропала.

— Я тоже не пью. Ну так идём? Я тут одно местечко присмотрел — закачаешься!

— Я бы предпочёл сохранить равновесие…

— Казама, чтоб тебя! Ты можешь просто расслабиться и наслаждаться жизнью? — проворчал Хоаран, вцепившись в его руку, и потащил за собой к пресловутому заборчику.

“Не могу!” — Джину очень хотелось так ответить, но он промолчал, разглядывая спутника. Тот светился даже под дождём. Светился той самой “жизнью”. И Джин перестал замечать холод, дождь, возмущённые гудки автомобилей справа и слева, визг тормозов… Он видел свободу, лёгкость и радость, видел так отчётливо, что начал сам их ощущать. Словно он уже выпил полбутылки виски и изрядно захмелел.

В этом нелегко было признаться, но он действительно мечтал прикоснуться к той свободе, что своеобразным ореолом окружала Хоарана, мечтал попробовать её на вкус и забыть… забыть всё, что удалось бы. Хотя бы на время.

— Как тебе? — с гордостью в голосе вопросил Хоаран.

Джин тряхнул головой, проясняя мысли.

— Что?

— Вот! — И Хоаран указал коротким движением подбородка на мощный байк.

— Видел и покруче, — скупо усмехнулся Джин.

Из-под рыжих прядей сверкнуло расплавленным золотом — обжигающий словно наяву взгляд.

— Покруче?

— Покруче, — кивнул он.

— Садись, — велел Хоаран.

Джин удивлённо поднял брови. Он правильно понял? Неужели Хоаран хотел, чтобы он управлял этим монстром?

По губам Хоарана скользнула призрачная улыбка.

— Страшно?

— Нет, но ты уверен?

— Казама, ты меня только что оскорбил, заявив, что видел и покруче. Я хочу услышать, что ты скажешь, когда испытаешь его в деле. Ну так как?

Джин хмыкнул и решительно перекинул ногу, устроился с удобством и глянул на Хоарана. Тот с досадой поморщился и уселся за его спиной.

— Зуб болит? — поддел Джин.

— Идея ни к чёрту, — пробормотал Хоаран. — Поехали уже.

И они поехали. С матом, руганью, рыками, но на приличной скорости. Потом на ходу долго выясняли, куда, собственно, Джину рулить. До места назначения добрались живыми. Оба. Хотя Джин опасался за свою шкуру, ибо Хоаран, похоже, больше беспокоился за байк, чем за собственную жизнь или за жизнь Джина.

— Да чтоб я тебя хоть раз близко подпустил…

— Нормально же всё!

— Да какое нормально?! Мы еле ползли! Нас обогнали двести пятьдесят раз! И какого чёрта ты стал колом на том светофоре? Козёл на джипе едва не раздолбал байк нафиг!

— Знаешь, есть такие штуки — ограничители скорости называются — натыканы вдоль дороги. Спешить нам особо некуда. На светофоре горел красный. И козёл на джипе остановился на нужной дистанции! — не выдержал Джин.

— Катись к чёрту! Ты хотел опробовать байк в деле или нет? Если это было “опробовать”, то я сынок твоего дедули!

— Так ты мой дядя, — с сарказмом кивнул Джин. — Ещё раз! Я видел и покруче байки, чем твоя рухлядь.

— Рухлядь? — Хоаран даже задохнулся от обиды.

— Копи деньги, — посоветовал он с наигранным сочувствием. Почему-то ему стало уже почти весело. Несколько минут в компании взбешённого Хоарана, ветер в лицо и отличный байк позволили сделать глоток той самой свободы, отогнав мрачные мысли в сторону.

Ещё немного попререкавшись, они ввалились в какую-то забегаловку. Хоаран крупно ошибся, потому что в помещении было не протолкнуться. На центральном мониторе, висящем под потолком, показывали гонки. Толпа гудела, иногда разражаясь воплями восторга или отчаяния. Джину на миг показалось, что он отстал от спутника, однако тот вновь появился рядом, ухватил за рукав и потащил за собой, бесцеремонно распихивая людей и привычно огрызаясь на недовольство пихаемых либо угрожающе сверкая глазами.

— Смотри, вот как надо водить, — крикнул он на ухо Джину и указал на монитор, где мотогонщик лихо вписался в крутой поворот и бешено погнал по прямой.

— Псих, — пробормотал себе под нос Джин скорее для вида, чем всерьёз.

И как-то незаметно он “влился” в толпу: появился интерес к происходящему, желание вопить со всеми, пихать недовольных и тех, кто болел за других гонщиков, а не за его фаворита.

Странно для него, даже невозможно, но тем не менее. А спустя полчаса он уже с удовольствием потягивал откуда-то взявшееся прохладное пиво и слушал спор Хоарана с одним из болельщиков.

Потом Хоаран куда-то подевался, и возбуждение, лёгкость и расслабленность мгновенно испарились. Всё стало обычным и пресным, словно всё веселье скрылось с глаз вместе с ярко-рыжей шевелюрой Хоарана. Захотелось немедленно уйти, выскользнуть из толпы и просто подышать в тишине холодным влажным воздухом.

Джин недоумевал, как он вообще выдержал тут столько времени. И даже пиво обрело неприятную горечь.

Он пробрался к выходу, выбросив на ходу почти пустую бутылку в мусорную корзину, поспешно дёрнул дверь и в два шага оказался на улице. Горели фонари в полумраке, мимо проносились автомобили, зато не было людей, не так шумно. Джин опустил голову и различил в луже под ногами собственное отражение. Всё правильно: он чужой в этом мире, не похож на остальных, не радовался тому же, чему радовались прочие, и…

— Поехали, — хлопнув его по плечу, Хоаран кивнул в сторону байка.

— Куда? — не успев удивиться неожиданному появлению, машинально спросил Джин.

— Туда, где народу мало, — со знакомой улыбкой, не дающей ему покоя, ответил Хоаран. И решительно потащил спутника к мотоциклу.

Пришла очередь Джина высказывать своё возмущение водительскими навыками Хоарана. Он, разумеется, проявил сдержанность в выражениях, что не помешало ему вцепиться в Хоарана так, что тот едва не задохнулся.

— Идиот! Задушишь же! — сдавленно рыкнул он. — Просто закрой глаза, если страшно!

— И не подумаю, — прорычал в ответ Джин, но глаза всё-таки закрыл, ибо пролетавший буквально перед лицом кузов огромного грузовика к этому весьма располагал. Кроме того, Хоаран мог бы работать грелкой: вопреки всем ожиданиям его кожа оставалась горячей, пусть её и овевал холодный ветер. На такой скорости Джин немного замёрз, даже будучи в плаще, а Хоарану — хоть бы что.

Они остановились в престижном районе у высотного здания, и Хоаран оглянулся на спутника.

— У тебя деньги есть при себе?

— А что?

— У меня нет, — равнодушно пожал плечами Хоаран. — Вход платный. Так как? Гуляем или пойдём брать банк? Банк “Мишима” вполне подойдёт.

— Заткнись, — не выдержал упоминания фамилии отца Джин. — Есть деньги.

Он заплатил за вход, и Хоаран тут же поволок его к лифту. Вышли они на крыше, там располагался “открытый” ресторан. Но сначала Хоаран направился к широкому бортику, за которым чернела пустота. Перегнувшись через него, можно было увидеть огни города, а внизу — гирлянды фонарей, вереницы машин, цветы из крон деревьев и людей-“букашек”, если приглядеться.

Хоаран внезапно положил ладони на бортик и стремительным движением вскинул вверх тело, выпрямился, мастерски удерживая равновесие. Джину поплохело — Хоаран стоял на руках на краю бортика, вниз головой, и он с детским восторгом смотрел на огни внизу, в бездонной пропасти. Знакомая улыбка коснулась губ, но исчезла не сразу, а чуть задержалась. Джин невольно затаил дыхание, чтобы не спугнуть её, чтобы она ещё немного поиграла на лице с резкими чертами. Не повезло. Потом Хоаран легко встал на ноги и выдохнул:

— Здорово!

— Ты псих, — покачав головой, подытожил Джин.

— А ты пробовал так? — окинув его насмешливым взглядом, спросил Хоаран. — Вот попробуешь, тогда у тебя будет право называть меня психом. А раз не пробовал, тогда заткнись.

Джин твёрдо сжал губы и стянул с плеч плащ, вручил его напарнику и шагнул к бортику. Оглянулся — Хоаран улыбнулся с издёвкой.

Он сделал глубокий вдох, коснулся пальцами холодного камня и выпрямился вниз головой над тёмной бездной, полной огней.

Это… странно, ни на что не похоже. Он смотрел вниз и видел всё под новым углом. Вот так Хоаран и жил? Единым мгновением, рискуя всё потерять? Ни на что не оглядываясь? Наслаждаясь каждой секундой?

Он или безумец, или…

Это было прекрасно настолько, что Джин не мог отвести глаз от пропасти. Из головы вылетело всё напрочь — остались лишь восторг, счастье, чистая незамутнённая радость и свобода. Да, свобода. Кусочек свободы Хоарана, потому что это только одна грань его жизни, Джин не мог этого не понимать. Но даже этого маленького кусочка хватило, чтобы опьянить его скованный тьмой разум. Он не помнил, когда в последний раз испытывал столь сильные чувства, именно эти чувства. Уже много лет сильнейшим чувством для него являлась ненависть. И он успел позабыть всё остальное.

Теперь он вспомнил и пережил это заново, и не хотел отпускать, не хотел возвращаться в привычный уже и до смерти надоевший мрак. Даже если он упадёт вниз, Тёмный внутри него не позволит ему умереть, не так легко.

— Достаточно, Казама, — долетел до него голос Хоарана.

Он прав. Джин замёрз, тело слегка раскачивалось, мышцы напряжённо гудели, дойдя до предела, но он не мог отвести глаз от огней во тьме. Он не желал расставаться с тем, что только сейчас обрёл вновь.

— Казама?

Внезапно тёплые руки поддержали Джина.

— Если ты отсюда ухнешься, мне придётся соскребать тебя совочком с асфальта целую неделю. Я не готов к такому подвигу, имей в виду. Поставить тебя на ноги или сам?

— Сам… — выдохнул Джин с закрытыми глазами. Радость никуда не делась, хотя он уже не смотрел на мир под новым углом. Но теперь ему стало тепло от рук, удерживавших его от падения в бездну. Тепло и спокойно, как когда-то давно… когда была жива мать. Радость, покой, тепло, надёжность, уверенность, что каждая следующая минута жизни будет лучше предыдущей. Без тьмы. Совсем. Нужно только, чтобы Хоаран его не отпускал…

Что?!

Джин едва не свалился с бортика, но Хоаран действительно не собирался его отпускать и вернул на твердь. Ногами вниз.

— Это ты псих, Казама, — подытожил он с внезапно чётко прорезавшимся корейским акцентом. — Жить надоело?

Джин резко мотнул головой и направился прямиком к бару, где заказал двойной виски и прикончил порцию одним глотком. Хоаран устроился рядом на высоком табурете и с интересом наблюдал, как Джин расправлялся с добавкой.

— Проняло? — неожиданно мягко спросил он.

— Заткнись, а? — попросил Джин и жестом повторил заказ.

Хоаран не стал напоминать, что кое-кто “не пьёт”, но сам взял минералку, рассудив, что кому-то всё-таки придётся возвращать ужравшееся вдрызг тело домой. И претендент на должность этого “кто-то” только один. И, конечно, “наливающееся до ушей тело” могло думать о его байке всё, что желало, но сам Хоаран не готов расстаться со “стальным конём” или же бросить его на произвол судьбы — даже ради Джина Казамы. Он не наследник корпорации, как некоторые, и не спит на шёлковых простынях, чтобы сорить деньгами и, тем более, байками.

С другой стороны, с Джином весело. Он забавно реагировал на всё, что бы Хоаран ни сделал, воспринимал происходящее, искажая его призмой необычного образа мыслей.

Подумаешь, поторчать над пропастью вниз головой, рискуя свалиться от случайного порыва ветра! Что тут особенного? Но Джин на бортике выглядел так, словно узрел врата в царство небесное. Чудак.

А когда они просто ехали по улицам? У Хоарана до сих пор слегка ныли рёбра — пассажир вцепился в него, словно медведь в последнюю бочку с мёдом.

А когда в баре смотрели гонки? То радовался, как ребёнок, впервые угодивший на праздник, на который раньше не пускали, то вдруг расстроился и убежал.

А поначалу, когда только встретились? Так отчаянно упирался и искал причины для отказа, а затем внезапно согласился, когда Хоаран почти смирился с неудачей.

И не пил он, ну да… Уже пятую порцию вылакал и тянулся за шестой. Не жирно ли ему?

— Может, минералки?

— Иди ты…

Хоаран выразительно вскинул бровь. Надо же, а уже на человека стал похож.

— Давай лучше сыграем во что-нибудь, просто так пить неинтересно.

— Я не пью… — проворчал Джин. Зато его японский акцент стал сильнее. Как видно, это показатель его “не пью”.

— “Не пить” тоже интереснее в процессе игры. — Хоарана ничто не могло смутить.

— Заноза ты, — буркнул Джин.

— Я великолепен, а заноза у нас ты, — исправил его слова Хоаран. — Или ты ни во что играть не умеешь, но стыдишься в этом признаться?

— Во что играть? — Ого, проблеск интереса! Прогресс налицо.

— В покер.

— Дубина, у тебя же нет денег, — вспомнил печальное обстоятельство Джин.

— И что? Будем играть “на интерес”, — безмятежно пожал плечами Хоаран, мысленно прикидывая возможный выигрыш.

— На какой интерес? — От выпитого кое-кто туго соображал.

— Да на желания, идиот. Пишем желания на бумажке и играем. Кто выиграет, отдаёт своё желание проигравшему, а тот его выполняет.

— А, ясно.

— Только сначала лучше дать слово, что желания точно выполним.

— Зачем?

— Ну мало ли. Желания разные бывают. Я, например, не готов к тому, чтобы обрить голову, а то ты можешь…

Хоаран досадливо нахмурился и даже провёл ладонью по волосам. Это он зря. Джин никогда бы до такого не додумался. Он не представлял этого корейского заразу без гривы солнечно-рыжих волос. И эта грива чертовски шла мерзавцу.

— Ладно, даю слово, что выполню любое твоё желание, если проиграю.

— Отлично! Пошли…

Хоаран потащил Джина, которого изрядно штормило, к ближайшему столику, потребовал колоду карт и быстро пообещал тоже выполнить желание Джина, если проиграет.

Сначала они играли на всякую ерунду — мелкие безобидные желания, которые можно выполнить, практически не сходя с места. У Джина это были в основном требования “метнуться” за новой порцией спиртного. Хоаран же заставил Джина пару раз станцевать — сам тихо умирал от смеха, наблюдая дивную картину, как “танцор” пытался сохранить равновесие, исполняя различные пируэты; разок затребовал песнь, но после первого же звука, заткнул рот “звезды” новой порцией виски и больше не настаивал на вокале; потом Джин делал сальто, изображал пантомиму и ещё много всего, ибо в игре удача улыбалась ему не так часто, как Хоарану.

Когда же Джин проиграл в очередной раз и получил салфетку с накарябанным на ней желанием, он изумлённо уставился на противника.

— Что?

— А что видишь, — хмыкнул Хоаран. — Раз ты сказал, что у меня “рухлядь”, а байки бывают и круче, то почему я не могу захотеть крутой байк? Честный выигрыш, так?

— Ну… — Джин нахмурился, но решительно тряхнул головой. — Ладно. Я дал слово. Будет тебе байк, сволочь. Ещё раз! Играем!

Для убедительности он ещё и кулаком шарахнул по столу.

— Легко! — И Хоаран сверкнул своей призрачной неуловимой улыбкой, быстро написал желание на салфетке и перетасовал колоду.

Джин проиграл опять. И его глаза стали круглыми, когда он узрел очередное желание.

— Спать на шёлковых простынях? Серьёзно?

— Я слышал, что мажоры только на них и спят. Хочу попробовать. У тебя хоть одна простынка найдётся, полагаю.

Джин слегка покраснел.

— Не одна. Я действительно сплю на них. Не всегда, но…

Хоаран тихо засмеялся.

— Ну надо же, а я думал, что враньё это.

— Ладно. Согласен, — решительно подытожил Джин. — Ещё!

— Да хватит уже с тебя…

— Ещё!

Как ни странно, но на сей раз выиграл именно Джин.

— Бутылку “Remy Martin”? Прямо сейчас? — возмущённо воскликнул Хоаран, поражённый подобным запросом.

— Ты слово давал! — заплетающимся языком напомнил набравшийся Джин.

— Я и не отказываюсь. Но прямо сейчас? У меня действительно нет при себе денег, тем более, таких. Чуть позже, идёт?

Джин пару минут размышлял, потом кивнул.

— Ещё!

— Нет уж. Второй бутылки “Remy Martin” мой бюджет не выдержит.

— Последний. Но ещё!

— Ты уже надрался до чёртиков. Давай домой отвезу.

— Ещё! Один раз!

Джин упёрся, как осёл. Хоаран минут десять пытался его отговорить, но бесполезно.

— Ладно. Играем последний раз — и баиньки.

— И баиньки, — повторил Джин, старательно выводя на салфетке очередное желание. Прочитав результат, он поморщился, скомкал салфетку и отбросил в сторону, взял новую и задумался. Прочно так — на полчаса. Потом медленно вывел несколько слов, свернул бумагу и потянулся к колоде.

Как на зло, игра слегка подзатянулась. Хоаран надеялся выиграть, но не повезло. Оба собрали “роял флэш”, только вот у Джина он был пиковой масти, что и принесло ему победу.

— Тваюмать… — сник Хоаран. — Давай своё желание.

И он получил по пальцам, когда потянулся к бумажке. Джин спрятал салфетку в карман и довольно заявил:

— Довезёшь домой, тогда покажу.

— Не будь ребёнком. Какая разница?

— Заткнись…

Хоаран вздохнул, наблюдая за жалкими попытками Джина встать на ноги. Он подставил “пьянице” плечо, закинул одну из безвольных конечностей себе на шею и поволок к лифту. Внизу, уже направляясь к байку, он свернул на тропку через мини-парк, чтобы срезать путь.

Погорячился, потому что Джин немедленно обо что-то споткнулся и плюхнулся во влажную траву.

— Эк тебя развезло, — покачал головой Хоаран и подхватил ворочающегося в траве спутника, попытался приподнять отяжелевшее тело. Джин поскользнулся и шлёпнулся пятой точкой на землю. Хоаран тоже не удержался и упал на одно колено. Джин тут же воспользовался им как креслом и откинулся ему на грудь.

— Эй, ты вставать будешь?

— Мне…

Хоаран хотел подняться, но Джин ему не позволил: вцепился в руку и тихо заговорил. Он торопливо бросал слова — одно за другим, сбивался иногда на японский, перескакивал с пятого на десятое, спешил произнести каждый звук, чтобы успеть до того, как странное желание выговориться пропадёт. Просто сейчас ему хотелось, чтобы несносный рыжий кореец знал кое-что о его жизни, о матери, о семье Мишима. Нет, не так! Он должен был знать, обязан, потому что Джин отчаянно желал этого. Он всем сердцем жаждал объяснить Хоарану, что он не Мишима, он не такой, он никогда не станет похожим на своих отца или деда.

Или он хотел убедить в этом себя самого?

Джин продолжал говорить, Хоаран молчал, легонько придерживая за плечи, и слушал. Его лицо оставалось спокойным и неподвижным. Когда Джин поведал о том, как его застрелил собственный дед, Хоаран закрыл глаза. Джин продолжил ещё быстрее и запутаннее, обрывая фразы на середине, спотыкаясь и, наконец, умолк.

Оба сидели в тишине, которую нарушал время от времени шум проносившихся по улице машин.

Джин едва слышно произнёс короткую фразу. Её смысл дошёл до Хоарана не сразу, а когда дошёл, он сел. В прямом смысле слова. На травку.

— Что?!

Джин обернулся и увидел ошарашенное лицо Хоарана и почти круглые от изумления глаза. Наверное, Хоарану впервые изменил дар речи — дивная картина.

Джин достал из кармана свёрнутую салфетку и вложил в руку спутника. Машинально тот развернул бумажку и уставился на неровную строчку. Он читал и перечитывал её, но, очевидно, содержание никак не укладывалось у него в голове.

— Это чертовски неподходящая тема для шуток, — наконец хрипло пробормотал Хоаран.

— При чём…

Хоаран резко поднялся на ноги, ухватил Джина за воротник и потащил к байку.

— Совсем спятил, да? Иди ты…

— Сам иди! Ты дал слово!

— К чёрту! И мне надоели твои шуточки!

Джин затормозил и с силой дёрнул Хоарана за руку.

— То есть ты просто так доставал меня всё это время? Байк тебя устраивает — и всё? Дело только в деньгах?

Хоаран высвободил руку и сжал кулак. Его лицо словно окаменело, а глаза сверкнули яростью.

— Что ты сказал? В деньгах? Можешь забыть о проигрыше. И проваливай к дьяволу! Если у тебя денег полно, то, думаешь, они нужны всем? Ты ещё мне предложи плату — и тебя похоронят прямо тут!

— Дурак… — пробормотал Джин, оступился и едва не упал, но Хоаран его подхватил и заставил выпрямиться. Встряхнул, как котёнка, и отметил очевидное:

— Казама, ты пьян в стельку и уже не соображаешь, что несёшь.

— Я соображаю…

— Да уж вижу! Иди к чёрту, я сказал! Протрезвеешь и будешь бегать за мной, чтоб голову оторвать, ну да.

— Ещё бы. Конечно, сверну башку обязательно. Но как будто тебя это волнует! Ты же именно этого и хотел…

— Это не самый достойный способ…

— Мне просто… — Джин договорил шёпотом, умолк на минуту и добавил ясно и чётко, почти без акцента: — Просто пообещай, что я забуду. Хотя бы на время. И не вспоминай об этом никогда.

Хоаран молча повёл его к байку. Джин с трудом устроился за спиной непривычно тихого корейца и настойчиво повторил:

— Пообещай мне!

Хоаран посмотрел на отражение Джина в зеркале, и там же мелькнули сведённые на переносице брови, слегка прикрытые рыжими прядями.

— Я не понимаю, — бросил он через плечо.

Джин собрался то ли объяснить, то ли ещё что, но Хоаран не позволил ему ничего сказать.

— Я не понимаю многого — и чёрт с ним. Я могу пообещать тебе это, но мы оба потом пожалеем. Ты этого хочешь?

— Я хочу…

— Заткнись! Просто скажи “да” или “нет”.

— Да.

Хоаран коротко кивнул, долго смотрел на руль, но всё же завёл байк и помчался по улице.

Джин крепко держался за Хоарана, изгоняя сумрак из мыслей. И старался не думать о принятом решении. Наверное, он здорово сглупил и после действительно сильно пожалеет, но прямо сейчас он чувствовал себя так, словно вернулся лет на десять назад во времени. Он не обращал внимания на манеру вождения Хоарана, на усилившийся дождь, на хлёсткий ветер — он просто держался за Хоарана.

Потом Джин его обязательно прибьёт. Несправедливо, конечно, но… Иначе он не мог.

Его упрямый соперник оказался единственным человеком, всегда обходившимся с Джином честно. Хоаран ни разу не солгал и прямо говорил, чего хотел. Он ни разу не пытался сделать Джина приманкой, поглотить, чтобы увеличить силу, исследовать и извлечь прибыль, использовать, вытащить и контролировать Тёмного в его душе — ни разу.

А ведь даже мать лгала… Позже сказала правду, но затем лишь, чтобы исчезнуть навсегда из жизни собственного сына.

Сплошные предательства — одно за другим. Он не сдался, но устал. И мог доверять только… своему противнику.

Хоаран коротко уточнял дорогу к особняку и не порывался поговорить “по душам”. Джин немало бы заплатил, чтобы узнать его мысли, но этот товар явно не продавался.

Когда Хоаран притормозил у роскошного крыльца, Джин сполз с сидения, неохотно разжав руки, — и тут же шлёпнулся в лужу.

Хоаран закрыл глаза ладонью и обречённо вздохнул.

— Чёрт знает что…

Джин умудрился самостоятельно придать себе подобие вертикального положения и попытался пошутить:

— По крайней мере, ты поспишь на шёлковых простынях.

Шутка успеха не возымела.

Джин побрёл к двери, оставив Хоарана возиться с байком. Он, шатаясь, миновал холл, на ходу стянул плащ, уронил, пошёл дальше, у лестницы избавился от футболки. В коридоре остались валяться на полу брюки и бельё. По этим “указателям” Хоаран без труда отыскал дорогу к спальне Джина и заглянул в комнату. Две лампы давали слабый приглушённый свет, у стены красовалась огромная кровать, застланная — чтоб они сгорели — шёлковыми простынями. Сам Джин, судя по звукам, был в ванной — там свет горел ярче.

Хоаран скинул промокшую жилетку, огляделся, пожал плечами и бросил её на кровать. Стянул очки с шеи и положил на столик. Немного повозившись с обувью, отправился в ванную босиком.

Первым делом он присвистнул, заценив размер “комнатки”, потом опустился на бортик и молча посмотрел на Джина. Тот сидел под струёй воды, обхватив колени руками и уронив голову на скрещенные запястья. И, разумеется, вместо холодной воды пустил тёплую.

— Ты как? — неохотно спросил Хоаран, откинув с лица влажные пряди.

— Норм… Паршиво.

— И что? Мне уйти?

— Нет, — глухо отозвался Джин, не поднимая головы. — Ты обещал, что я забуду…

— Тебе не кажется, что ты переоцениваешь мои возможности?

Разговор двух придурков, не иначе.

Хоаран запустил пятерню в волосы и взъерошил их. Не то чтобы он вообще никогда не думал о подобном, но Джин для него соперник — это всё определяло и расставляло приоритеты. Хоаран предпочитал чётко мыслить и не любил смешивать понятия, которые несовместимы. С другой стороны, Джин — достойный соперник. И это всё-таки кое-что меняло.

Сослаться на отсутствие опыта Хоаран опять же не мог — улица давала слишком богатый и разносторонний опыт. Но желание Джина оказалось настолько неожиданным, что он до сих пор не пришёл в себя. То есть, предположить, что Джин этого захочет, он мог, но предположить, что Джин сам попросит о таком, — нет, не мог. И дело тут не в гордости, а в доверии и решимости идти до конца. Ну, решимость идти до конца не особо удивляла, а вот наличие доверия…

Неужели Джин настолько верил ему? Они же враги, пусть и необычные, но всё же. И он верил? Настолько? Ход с обещанием — просто детская игрушка, Джин не сомневался в том, что Хоаран сдержит слово, но почему?

Он поднялся и пошарил на полке, отыскал кусок мыла и взялся за искупавшегося в луже Джина. Через пару минут тот здорово напоминал снежного человека.

— Что ты делаешь? — возмущённо зашипел Джин, когда Хоаран принялся поливать его, пустив воду через гибкий шланг душа.

— Ты грязный. И я тебя отмываю. Свинину я люблю, конечно, но в хорошо приготовленном виде.

— Да пошёл ты…

— Ага.

— Стой!

— Определись, Казама, — с коротким смешком посоветовал Хоаран и направил струю воды Джину в лицо. В ответ прозвучали явно сочные ругательства на японском. Тем лучше.

Хоаран оставил Джина в покое и снова погремел утварью на полке в поисках чего-нибудь подходящего. Наткнулся на какое-то масло с надписью на английском.

“Возбуждает чувства, стимулирует эротическую восприимчивость”.

— Угу… — глубокомысленно изрёк Хоаран и решил не думать на эту тему. Он отыскал-таки название этого чуда — “Тысяча и одна ночь”. Ну, тысяча — это, положим, вряд ли, а вот одна — вполне. Предположительно, после этой “одной ночи” его ждала быстрая смерть в награду. Семейка Мишима отличалась большой оригинальностью. Отсюда вопрос: а не послать бы всё-таки Джина куда подальше?

Он покосился на мокрого, как мышь, Джина Казаму. Тому, похоже, полегчало. Он сидел с задумчивым и одновременно напряжённым видом: по лицу скатывались прозрачные капли, упрямо закушенная губа, пальцы сплетены так, что ещё немного — и сломаются.

Чёрт…

Бесшумно расстегнув брюки, Хоаран избавился от остатков одежды, повесил на фигурную подставку и перешагнул через бортик. Пока Джин осознавал, что он уже в ванне не один, Хоаран вручил ему мыло.

— Я по лужам не кочевал, но отмыть тоже не помешает.

Смутить Джина это не должно было, но смутило или нет, Хоаран не знал, потому что подставил спину для намыливания. Вроде бы дело пошло, но чего это стоило Джину, он опять же не знал, да и знать не хотел. К чёрту.

Джин как раз воспользовался ситуацией с выгодой для себя и без опаски разглядывал Хоарана со спины, пока тот не мог видеть его лицо.

Чуть выше ростом и чуть легче, наверное, поэтому Хоаран казался таким гибким и даже изящным. Но это не то изящество, что свойственно изнеженности, а, скорее, изящество стального меча. Сплошные мышцы, обтянутые кожей, а кожа усыпана шрамами. Подобные отметины имелись и у Джина, как и у любого другого бойца, но у Хоарана их действительно водилось в изобилии: тонкие бледные следы от порезов, глубоких царапин и не такие аккуратные рубцы. С последними Джин старался обходиться осторожно: неровные шрамы могли быть как лишены чувствительности, так и, напротив, с обострённым восприятием.

— Ты меня гладишь или всё-таки моешь? — недовольно поинтересовался Хоаран, слегка повернув голову.

Джин стиснул зубы и с яростью взялся за спину и плечи заразы. Всё-таки пару раз он зацепил те самые — с повышенной чувствительностью — шрамы и ощутил мгновенное напряжение твёрдых мышц под пальцами. Хоаран ничего не сказал, стерпел молча, но Джин разозлился уже на себя. Эти две отметины крупнее прочих — можно было догадаться.

Отмыть Хоарана вышло куда быстрее, чем Джина. Он действительно в лужах не валялся. Откинув с лица влажные пряди, Хоаран внимательно посмотрел на соперника. По губам скользнула улыбка и растворилась без следа в вопросе:

— Передумал? Ещё есть время.

Может быть, Джин прислушался бы к этим словам. Даже наверняка бы прислушался, если б не проклятая улыбка, которую он столько раз пытался буквально поймать за хвост.

Просто быть рядом с Хоараном — хорошо, он сам по себе менял всё вокруг в лучшую сторону и заставлял Джина забывать и не помнить, акцентируя внимание на себе без малейших усилий. Но тени на задворках разума продолжали слегка тревожить. И он хотел избавиться от них полностью. Если бы только он смог поймать призрачную улыбку и остановить это мгновение, разгадать… Глупая мысль, наверное, но он почему-то верил, что всё именно так, что пойманная мимолётная улыбка способна убить эти тени. Только бы поймать! Но это, похоже, не в силах человеческих. Поэтому он решительно сжал кулаки и глухо ответил:

— Не передумал.

Пораскинув немного мозгами, решил ускорить процесс — подался вперёд и согнал насмешку с губ соперника поцелуем. Хоаран попытался отстраниться, но Джин бросил ладонь ему на затылок, запутавшись пальцами в длинноватых прядях. Ненадолго. Стальная хватка на запястье, не особенно нежный рывок — и рука Джина оказалась заведена за спину. Невольно Джин чуть отклонился назад. Близко-близко горели посветлевшие от ярости глаза, словно обжигающее расплавленное золото.

— Терпеть. Этого. Не могу, — раздельно отчеканил Хоаран.

Джин прямо смотрел на него.

— Может, ты сразу скажешь, что ещё тебе не по нраву?

Странный поединок в “гляделки” продолжился.

— Много чего, — негромко и опасно.

— Ну, я уже понял, что волосы лучше не трогать…

— Идиот, — подытожил Хоаран.

До Джина дошло. Хоаран имел в виду отнюдь не прикосновение к волосам, а то, что ему пытались навязать свой план действий. Ну ещё бы! С его-то нравом…

Наконец, рука Джина обрела свободу. И тёплые пальцы Хоарана коснулись его подбородка, медленно скользнули по губам, кончиками прочертили едва ощутимые линии на щеке и остановились на скуле. Хоаран, слегка нахмурившись, смотрел на него и, казалось, о чём-то сосредоточенно размышлял.

Джин не двигался, отчётливо ощущая застывшие на его лице пальцы. Медленно, но верно все его чувства зациклились на этом прикосновении. Он тоже уставился на Хоарана, не понимая, что происходит, но испытывая что-то необъяснимое и странное.

Хоаран нахмурился ещё сильнее, медленно повёл пальцами к уху, соскользнул вниз — и теперь пальцы блуждали по шее, но больше не казались тёплыми. Ниже, ещё немного — прохладное прикосновение к ямочке меж ключиц и едва ощутимое поглаживание. Невольно Джин сглотнул и затаил дыхание.

— Что ты чувствуешь? — очень тихо спросил Хоаран, пристально глядя на него.

— Не… знаю…

— Хорошо.

Влажные рыжие пряди задели подбородок Джина, а прохладные пальцы сменили горячие губы и кончик языка, внезапно оказавшившийся в той самой ямочке меж ключиц. Слишком неожиданно и быстро — Джин задохнулся от нового непривычного ощущения. Это не совсем прикосновение, больше похоже… Как будто Хоаран надавил кончиком языка, вызвав странные эмоции, приправленные лёгкой, но приятной болью. Трудно было представить, что язык может быть таким твёрдым. Давление так же внезапно сменилось едва ощутимым дразнящим касанием, вновь повторилось. Контраст оказался сногсшибательным в буквальном смысле слова — Джин ухватился за Хоарана и практически повис на нём.

У Джина в голове завертелись обрывки чудом выживших мыслей: тэквондо, хоарандо… Это то самое искусство, с помощью которого древние воины Силлы могли исцелять раны, лечить, убивать и… делать вот это? Акупрессура? Находить определённые точки на теле каждого человека, воздействовать на них нужным образом…

Наверное, он был прав, потому что пальцы Хоарана медленно заскользили по плечам, дотрагиваясь по-разному, кое-где задерживаясь, спустились на грудь, изучили живот, бёдра, ноги, потом так же пропутешествовали вверх, но уже со спины, добрались сзади до шеи и потревожили затылок, отыскав в процессе ещё несколько мест, прикосновения к которым возымели тот же эффект, что и надавливание на ямочку меж ключиц.

Протянув руку над плечом Джина, Хоаран опёрся ладонью о стену и вопросительно посмотрел ему в глаза. “Достаточно?”

— А ты… — выдохнул он, пытаясь выровнять дыхание. — Где…

Хоаран слегка повернул голову влево и нажал пальцем на проступившую ямку между шеей и ключицей. На коже осталось белое пятно, но оно почти сразу пропало.

Джин прикоснулся к этому месту легонько, отчего перед глазами вновь промелькнула неуловимая улыбка. Он помрачнел, подался вперёд и прижался губами. На этот раз его соперник вздрогнул и слегка запрокинул голову. Не соврал, стало быть. Впрочем, разве он мог солгать?

Но это так приятно — заставить Хоарана слегка дрожать от разбуженных чувств. Правда, продолжалось недолго — они вновь поменялись ролями, и теперь дрожал Джин. Хоаран нашарил что-то за его спиной и увлёк его за собой. Похоже, хотел выбраться из ванны, не прекращая исследовать Джина. Последний не возражал.

Пока что.

Когда они остановились у кровати, он всё-таки не выдержал:

— Разве это… не должно быть быстро?

В ответ прозвучало знакомое:

— Идиот. Я ещё и не начинал ничего делать.

А вот теперь Джин опешил. Как же называлось то, что происходило буквально только что?

Хоаран прикрыл глаза.

— Мы же ни черта друг про друга не знаем, сам посуди. Я, конечно, могу просто… — Он замолчал, но Джин понял, что Хоаран имел в виду. — Но ты ведь не этого хочешь, так?

Джин уже сам не знал, чего хотел, поэтому просто потянулся к Хоарану, избрав целью единственное место, от прикосновений к которому броня Хоарана трещала по швам, — то самое, что он сам показал. А потом всё же рискнул поцеловать вновь в губы, надеясь, может быть, всё же поймать ту самую улыбку. На этот раз Хоаран на поцелуй ответил и мягко, но стремительно перехватил инициативу, чему вряд ли стоило удивляться.

Джин честно пытался держать руки при себе, помня о первом неудачном опыте, но ему до боли хотелось дотронуться до этого упрямого парня. Желание перевесило опасения. Ладони скользнули по гибкой шее, по твёрдой груди, растерянно блуждая пальцами по коже, задевая иногда шрамы. По рукам он не получил, однако, что вдохновило на подвиги. Исследовать Хоарана оказалось так же приятно, когда сам объект нынешнего исследования проводил аналогичные действия в отношении Джина. Разумеется, Джин не владел той техникой, которую продемонстрировал Хоаран, но, похоже, его поползновения тоже производили нужный эффект. По крайней мере, теперь оба дышали с трудом и дружно путались в конечностях. Когда они свалились на кровать, стало удобнее.

Прижав своим телом Джина к простыням, Хоаран вновь перехватил инициативу, пустив гулять по коже уже губы, а не руки. И если руки были осторожными, словно ветер, то губы напоминали огонь: обжигали, дразнили, ласково припадали и вновь жгли. Как будто все чувства, что жили в этом человеке, сосредоточились в его губах — лишь они проявляли страсть и букет эмоций, таили в себе загадку и выдавали несдержанность. Хоаран великолепно владел собой, каждым кусочком своей плоти, но только не губами.

Джин закрыл глаза и запрокинул голову, пытаясь справиться с богатыми ощущениями. Он никогда не считал себя впечатлительным или хоть сколько-нибудь чувственным, но, вероятно, это зависело от подхода к делу.

Потом Хоаран куда-то подевался, но открывать глаза было лень, тем более, разгорячённое тело приятно овевал слабый ветерок.

Хоаран дотянулся до бутылки с маслом, которую прихватил из ванной и уронил на пол у кровати. Можно и проще обойтись, но зачем искать трудные пути?

Джин напряжённо прислушивался. Вскоре рядом зашуршали простыни, кожу вновь обожгли губы, но к этому прибавились пальцы, гладившие внутреннюю поверхность бедра. Пальцы медленно пробирались выше и добрались-таки до цели, слегка погладили, один злонамеренно слегка скользнул глубже. Джин непроизвольно напрягся, за этим сразу последовали успокаивающие и расслабляющие поцелуи, ласкающие грудь. Внезапно проникновение повторилось — одновременно с обжигающим прикосновением губ. Неудобно, но не сказать, чтоб неприятно. Ещё поцелуй и снова движение внутри: постепенно, ненавязчиво, пока чувство неудобства окончательно не приглушилось.

Джин прислушивался к себе, не останавливая Хоарана. Тот явно знал лучше, что нужно делать. И он не торопился. Джин не мог сказать: плохо ли, хорошо ли, но он сейчас действительно не думал. Не думал вообще, ни о чём, даже не пытался. Хоаран умудрился заставить его сосредоточиться только на ощущениях, а вскоре движения внутри тела стали даже приятными. Заметив это, Хоаран едва заметно улыбнулся и оставил Джина в покое, что последний воспринял не с восторгом.

Впрочем, теперь Хоаран склонился над лицом Джина и припал к губам. Этот поцелуй не походил на предыдущие: глубже, жёстче, яростнее, но и выразительнее. Джин охотно подался навстречу такому бурному всплеску страсти, почувствовал скольжение ладони по бедру, непроизвольно закинул ногу на Хоарана, вторую и, кажется, перестал дышать, набрав воздуха в грудь, когда Хоаран освободил его губы.

И не зря.

Воздух ему очень пригодился для резкого выдоха и удивлённого стона, когда Хоаран не жёстко, но и отнюдь не мягко вошёл в него. Он ухватился руками за плечи Хоарана, вцепился с силой так, что тот тоже не удержался от тихого шипения и остановился. Джин слегка дрожал, привыкая к необычному ощущению присутствия внутри себя чего-то нового. Хоаран же был напряжён, как струна.

Джин приник лицом к его плечу, прижался губами отчаянно, потом с трудом перевёл дыхание. И именно этот момент Хоаран выбрал, чтобы продолжить начатое.

Это оказалось совсем не так страшно, как представлялось поначалу. Джин даже успел уделить внимание плечу Хоарана поцелуем, после которого осталась отчётливая отметина на коже. Ему по-прежнему хотелось дотрагиваться до Хоарана — снова и снова. И он дотрагивался: проводил пальцами по груди, гладил плечи, ласкал шею…

Но внезапно ему стало не до этого, потому что движения внутри его тела изменились: не глубже и не сильнее, — просто совсем другие, волнующие и… Опять прижавшись лицом к плечу Хоарана, он едва сдерживал хриплые стоны, прерывисто и неровно дышал. Чувства приобретали кристальную чёткость и превращались из вихря в конкретные чистые определения: сладость, мука, истома, страсть, жажда, зной, упоение… и боль. Все вместе они становились чем-то неуправляемым и бешеным, изгоняли всё, что их не касалось, и каждое из этих чувств стремилось занять первое место. Невольно Джин протянул руку, чтобы прикоснуться к собственному доказательству нарастающего возбуждения — и его пальцы встретились с пальцами Хоарана. Они переплелись, дразня затвердевшую плоть. Джин торопился, а Хоаран ему мешал, замедляя темп. Наверняка Хоаран знал, что делал, но вот прямо сейчас Джин хотел послать его к чёрту, потому что выдерживать дальше ослепительный фейерверк перед закрытыми глазами становилось просто невозможно.

Оказалось, что возможно. И Джин просто откинулся на подушку, предоставив всё Хоарану. И когда его чувства достигли той степени яркости, что высекала слёзы из глаз, всё случилось сразу: вспышка внутри и высвобождение снаружи. Куда-то подевались слух, зрение и отказали все прочие органы чувств, в голове не осталось и подобия мысли, лишь дыхание с хрипом вырывалось из груди да бешено бросалось на рёбра сердце, словно собравшись пробить путь на волю. Джин даже не заметил, как рядом с ним вытянулся на простынях Хоаран — в таком же состоянии.

Относительно придя в себя спустя некоторое время, Джин медленно повернул голову, разглядывая Хоарана. Тот тихо лежал на спине и уже дышал почти ровно, потом медленно сел на кровати и смахнул пот со лба.

У Джина стены закачались перед глазами, когда он попытался сесть. Хоаран заявил что-то по поводу алкоголиков и пьяниц, но Джину было всё равно. Его куда-то тащили, окунали в воду, тёрли полотенцем или просто мучили — неважно. В голове царил полный вакуум, и его это полностью устраивало.

Затем наступило блаженное спокойствие: шёлк под спиной, мягкое под головой и тёплое рядом. К тёплому он охотно перебрался ближе, уткнулся носом в горячую кожу и вдохнул знакомый запах: похоже на пшеницу, смешанную с чем-то горячим и терпким. И, наверное, он забыл нечто существенное, но сейчас ему хотелось забывать.

Хоаран скосил глаза на Джина и вздохнул. Он уже который раз прокручивал в голове те слова, произнесённые так быстро, словно Джин боялся не успеть выговорить их. Почему он рассказал врагу то, что не всякому другу поведать можно? Почему поверил? Эти вопросы до сих пор не давали Хоарану покоя.

“Просто пообещай, что я забуду. Хотя бы на время”.

Джин спал, положив голову ему на плечо. И слабо улыбался во сне.

— Ты ведь забыл? — пробормотал Хоаран, откинув со лба спящего ещё влажную тёмную прядь.

“И не вспоминай об этом никогда”.

— Я попробую.

И “Remy Martin”.

— Чёрт… — вспомнив о коньяке, Хоаран досадливо поморщился. Но ведь он дал слово. — Чёрт!

Если раздобыть бутылку быстро, то Джин не успеет проснуться. После такого-то количества виски, что он вылакал… Метнуться за бутылкой, оставить на столе и тихо смыться. А вот поспать на шёлковых простынях так и не довелось — обидно. Может, просто стащить одну? Нет уж, к чёрту!

Хоаран неохотно встал, осторожно устроив голову Джина на подушке, сходил в ванную за брюками, обулся и поискал жилет. Тут ждал облом: Джин вцепился в замшу так, что чёрта с два отберёшь. Ну и ладно.

Хоаран прихватил защитные очки и бесшумно прикрыл за собой дверь.

ВЕТЕР

Он проснулся ещё затемно. Наверное, от холода. Приоткрыв на миг глаза и убедившись, что рассвет не наступил, зажмурился и попытался сообразить, почему это он замёрз?

Под ним скомкались шёлковые простыни, голова, похоже, на подушке, а одеяло… Одеяла не было. Беспокойный сон?

Прикрыв ладонью глаза, перевернулся на спину — и едва смог сдержать стон, порождённый, казалось бы, обычным лёгким движением. Тело жалобно ныло, словно после долгой изматывающей тренировки, местами содрана кожа — по крайней мере, ощущения такие же. И эта кожа предательски отзывалась на каждое дуновение ветра… возбуждением?

Он отвёл ладонь от глаз и приподнял голову. Ну ещё бы, окно распахнуто настежь, ветерок едва заметно колыхал тяжёлую бархатную занавесь и пробирался в спальню.

С трудом он вновь перевернулся на живот и уткнулся лицом в… Он изумлённо стянул с подушки до боли знакомый предмет одежды, которому полагалось красоваться на одном наглом, упёртом, заносчивом…

Стоп!

Он прикрыл глаза и напряг память. Вечерняя прогулка, странная встреча, потом… бар? Или ресторан? Или ночной клуб? Куда же его потащил этот… этот… Неважно, но куда-то потащил, а он согласился, как последний идиот. Хотя нет! Сначала он отказался, но весёлый голос был столь убедителен, что противостоять ему… Всё-таки он согласился.

Обманывать себя приятно, но иногда… На самом деле он и хотел согласиться. Слишком заманчиво: без повода для драки, просто побыть вместе с ним и узнать получше. Хотя и это ложь. Определяло всё только желание побыть вместе с ним, побыть таким же, как он, почувствовать свободу и вкус жизни, думать только о “сегодня”.

Что последовало за согласием, он не помнил. Вообще ничего. Провал. И не помнил, как оказался дома, в собственной постели, не помнил, почему так вымотался, откуда ссадины на теле и почему у него всё болело — абсолютно всё, везде, словно его всю ночь…

Проклятие! А ведь это походило на правду! Неужели…

Он с глухим стоном уткнулся лицом в подушку и тут же учуял особенный запах, исходивший от того самого предмета одежды, навеявшего воспоминания. И только теперь он понял, что этим запахом, как видно, пропиталась вся его спальня. Терпкие нотки, разлившиеся в воздухе, буквально преследовали его, вызывая мелкую дрожь, слабое покалывание в кончиках пальцев, приятную истому в мышцах. Хотелось расслабленно вытянуться на кровати, прикрыть глаза и ни о чём не думать, только чувствовать. Морок какой-то!

Он раздражённо сел и огляделся в поисках одежды. Своей одежды, потому что на нём вообще ничего… Как на зло, под рукой осталась лишь замша тонкой выделки, пропитанная невыносимым запахом.

Проклятие! Но должен же он был раздеться, в конце-то концов! Вряд ли он явился домой прямо так — в чём мать родила. Тогда куда подевалась одежда?

Он, обернув бёдра простынёй, заглянул под кровать, сполз на пол, побродил по комнате, обошёл вокруг кресел — ничего. Добрался до столика и щёлкнул зажигалкой у фитиля лампы для масла. Сандаловый аромат неторопливо поплыл по комнате. Затем он сдвинул в сторону створку стенного шкафа — строгие костюмы на вешалках. Не то!

Может быть, в ванной? Он включил свет и заглянул внутрь. Но и там одежды не оказалось, зато ковёр жизнерадостно хлюпал на каждом шагу.

Что же случилось? Ответ он, кажется, знал, но не желал признаваться в этом.

Потому что — невозможно! Этого же просто быть не могло!

— Ненавижу! — хрипло выдохнул он и взглянул на собственное отражение в зеркале.

Лучше бы он этого не делал.

Замерев на месте статуей, он ошеломлённо изучал места “с содранной кожей”. Отметины, красовавшиеся там, определённо назывались иначе, зато мгновенно подтверждали наихудшие опасения, предельно ясно конкретизируя, чем именно он занимался ночью. Точнее, чем занимались ночью с ним.

От осознания этого факта уже ничто не могло спасти. Даже ноги ослабли, и он растерянно опустился на бортик ванны. Тёмные пряди упали на лоб, и он резким движением откинул их в сторону.

Как это вообще могло случиться? Как? Он не понимал.

Ладно, пускай даже выпил лишнего, но всё равно… Как?

Осмысленного и чёткого ответа на этот вопрос он так и не нашёл. Зато появился ещё один вопрос: куда делся этот мерзавец? Сбежал? Не похоже на него. По логике ему бы спать полагалось — после таких-то трудов, а он куда-то делся. Пошёл развлекаться дальше? Вполне возможно, это в его духе.

План созрел в мгновение ока: раздобыть одежду, найти эту сволочь и убить на месте.

Он решительно направился в спальню и собрался выйти в коридор. Однако дверь распахнулась буквально у него перед носом, а на пороге возник “сволочь”.

Свет позолотил рыжие волосы и загорелую кожу. Хоаран улыбнулся, словно ничего не случилось. Обнажённый по пояс, на шее болтались защитные очки, а в руке он держал какой-то свёрток.

— Оклемался? — насмешливо спросил он.

Джин, закусив губу, разглядывал отпечаток на правом плече Хоарана, подозрительно похожий на те отметины, что украшали его самого. Затем он медленно поднял глаза на лицо Хоарана и с наслаждением врезал мерзавцу.

Хоаран спокойно смахнул кровь, заструившуюся из рассечённой губы, вздохнул и протянул свёрток Джину. Тот растерянно взял непонятный предмет и изумлённо проследил, как Хоаран прошёл мимо него к кровати, прихватил свою жилетку и вернулся к двери. Он посмотрел на Джина поверх плеча и устало бросил:

— Пойду я, наверное.

— Что это? — резко спросил Джин, кивнув на свёрток.

— То, что ты хотел, — пожал плечами Хоаран. — И то, что я проиграл.

— Что? — не понял он.

Хоаран выразительно изогнул брови, в светло-карих глазах заплясали черти, а по губам скользнула быстрая улыбка, чтобы тут же исчезнуть. Проклятая улыбка, секрет которой Джин до сих пор не смог разгадать.

— Может, ты просто посмотришь, что внутри, идиот? — обманчиво мягким голосом посоветовал Хоаран.

С “идиотом” Джин решил позже разобраться, поэтому решительно зашуршал обёрткой. Вскоре он узрел знаменитую марку “Remy Martin”.

— Коньяк? — опешил он. И он даже думать не хотел, где Хоаран это взял и на какие деньги. Кажется, денег у него при себе не было. Вечером накануне — точно не было. — Мы спорили на коньяк?

Смутное воспоминание подсказывало, что они спорили не только на коньяк.

— Ты потребовал коньяк, — дипломатично ушёл от ответа Хоаран.

— А что потребовал ты? — нехорошо прищурился Джин.

— Ты согласился, — с той самой призрачной улыбкой напомнил ему Хоаран. — И я согласился. Ты проиграл дважды, как и я.

— Хватит вилять! — не выдержал Джин. — Что выиграл ты?

— Ну… — Хоаран деловито загнул один палец на руке. — Первое: ты обещал подарить мне новый байк. Напоминаю — круче моего нынешнего. — Он загнул второй палец. — Второе: ты обещал, что сегодня я сплю на шёлковых простынях. Ни разу не доводилось.

Он слегка пожал плечами и криво усмехнулся, вновь смахнув кровь с подбородка.

Теперь Джин вообще уже ничего не понимал.

— А я выиграл коньяк? — Он уставился на бутылку “Remy Martin”, пытаясь осознать абсурдность происходящего.

— Угу, я пошёл…

— Нет уж! Что я ещё выиграл? — Джин решительно захлопнул дверь перед носом Хоарана, не позволив ему выйти из спальни.

— Ты не помнишь? — нахмурившись, Хоаран повернулся к нему лицом и смерил пристальным взглядом. — Вообще ничего не помнишь?

Джин промолчал. Признаваться в своих подозрениях ему не улыбалось, а воспоминаний действительно не было.

— Ну ты и надрался… — присвистнул Хоаран.

— Ты можешь просто ответить на вопрос? — мрачно уточнил Джин, прикидывая в уме, как бы половчее прибить эту скотину.

Хоаран неожиданно опустил голову и принялся изучать узоры на ковре под ногами. Джин терпеливо ждал. Хоаран вдруг посмотрел ему прямо в глаза и тихо спросил:

— А ты уверен, что хочешь услышать это от меня? Дословно? Или тебе достаточно будет того, что я выслушал всё, что ты соизволил мне сказать? И что я пообещал…

Он резко умолк, отобрал у Джина бутылку и отошёл к столу, чтобы налить коньяк в стаканы. Бросив на стул жилет, присел на край и задумался о чём-то, сдвинув в сторону лампу для масла с потухшим фитилем. Потом он сделал крошечный глоток из стакана и тихо зашипел, когда спиртное обожгло ранку на губе.

— Что пообещал? — Джин неохотно приблизился к столу, но остался стоять, не притронувшись к своей порции.

— Не могу сказать. Я же дал тебе слово. — Хоаран озадаченно провёл ладонью по рыжим волосам и вздохнул. — Вот и мне теперь интересно, чем ты в тот момент думал.

— Да к чёрту твоё слово! — вспылил-таки Джин.

Хоаран мгновенно вскочил со стула и взбешённо сверкнул глазами.

— Это своё слово можешь к чёрту послать! Я не разбрасываюсь обещаниями!

Джин несколько растерялся от такого напора, да и Хоаран выглядел… странно. А ещё он явно вознамерился уйти.

— Никуда не пойдёшь, пока не… — Он поймал Хоарана за руку, но тот вырвался.

— Отвали! Достал уже! Не помнит он! Иди к чёрту!

От удара правой Хоаран изящно уклонился и почти одновременно с уклоном атаковал ногой. Знакомый трюк. Джин блокировал выпад и пригнулся — над головой пролетела нога.

Да уж, драка была ну очень к месту, учитывая то, что у Джина до сих пор всё болело и ныло. Утешало лишь одно: Хоаран тоже не выглядел свежим и полным сил. Мотаться ночью по городу в поисках проклятого коньяка после пьянки и, вероятно, насыщенной ночи — удовольствие ниже среднего.

Хоаран отскочил в сторону, выдерживая оптимальную для себя дистанцию, где его ноги представляли наибольшую угрозу, и улыбнулся. По его подбородку вновь тонкой ниточкой пробежала струйка крови из рассечённой губы.

Джин пинком отправил стул к Хоарану, но зараза без труда взвился в воздух, позволив стулу беспрепятственно долететь до окна и благополучно приземлиться на улице с грохотом.

Однако этим всё не закончилось.

Едва коснувшись ногами пола, Хоаран вновь подпрыгнул. Джин скрестил руки, защищая голову. Предплечья словно стальной дубиной огрело, руки онемели. Но и это было не всё! Коварный Хоаран нанёс свой коронный тройной удар ногами в воздухе. Если первый выпад Джин ещё смог отразить непослушными руками, то второй “разбил” блок, а третий пришёлся в грудь. Джин тяжело рухнул на пол, но упрямо откатился в сторону и вскочил с подсечкой.

Хоаран опёрся ладонью о столик и перемахнул через него. Теперь между противниками оказалась преграда. В ярости Джин пнул столик, Хоаран ногой отбил летевший в него предмет мебели, уклонился от стаканов и прочей посуды, но вдруг отшатнулся к стене, прижав ладонь к лицу.

— Чёрт…

Джин бросился к нему, воспользовавшись моментом, и… придержал удар, потому что Хоаран не отреагировал, продолжая прижимать ладонь к лицу. Пальцы его окрасились алым.

— Чёрт… — прошипел он.

— Что…

Хоаран не глядя отшвырнул руку Джина в сторону.

— Отвали.

— У тебя кровь…

— К чёрту!

Джин резко поймал чужое запястье и дёрнул. Кровь шла из рассечённой левой брови. Видимо, осколком стакана задело. Но ещё что-то было не так с глазами.

— Коньяк попал? — предположил он.

— Масло, — хрипло ответил Хоаран, вновь прижав ладонь к глазам.

Джин повёл его в ванную и хотел помочь, но Хоаран вывернулся, сам зачерпнул воду из-под крана и плеснул в глаза. Возился он минут пять, потом присел на бортик ванны и зажмурился.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Джин, заглядывая ему в лицо. Тот моргнул и приоткрыл один глаз.

— Нормально, — неохотно отозвался он. Поднялся и прошёл мимо Джина, споткнулся на пороге, но тут же выпрямился и направился к двери. Шёл он, вроде, уверенно. Однако вписался лбом в косяк, почти добравшись до цели.

Ни черта не нормально! Он ничего толком не видел перед собой, а старательно делал вид, что всё в порядке. Пока он на ощупь пытался найти ручку двери, которая блестела в полуметре левее, Джин приблизился к нему и, ухватив за плечо, развернул в сторону кровати.

— Я ухожу, — напомнил Хоаран, упрямо застыв на месте.

— Ну и как ты собираешься катить на байке, если не видишь?

— Вижу, — возразил он, вновь зажмурился и открыл глаза.

— Ну да…

Джин ладонями поймал его лицо и всмотрелся — судя по состоянию зрачков, Хоаран видел весьма и весьма отвратительно. Он отдёрнул голову, высвобождаясь, и наугад махнул рукой, отгоняя Джина.

— Ты не видишь, — подытожил Джин.

— Это скоро пройдёт.

— Не говори ерунды. После масла-то? Тебе ещё сутки нельзя за руль…

— Ты доктор, что ли? — возмутился Хоаран, слегка повернув голову влево. Он промахнулся — Джин стоял прямо перед ним.

— Нет. Но я обещал тебе, что ты спишь сегодня на шёлковых простынях, так?

— Я уже спал на них, — с циничной улыбкой напомнил Хоаран. — Ты просто не помнишь.

— Сегодня ещё не стало вчера, — отрезал Джин и повёл Хоарана к кровати. — И тебе всё равно нужно поспать. В таком состоянии ты никуда не пойдёшь.

— Может, ты скажешь, что мне ещё делать или не делать? — Знакомая ярость. Он же терпеть не мог, когда им пытались командовать.

— Я же проиграл тебе эти чёртовы шёлковые простыни! И я тоже своими обещаниями не разбрасываюсь. Или ты хочешь отказаться от выигрыша? — попытался исправить ситуацию Джин и толкнул Хоарана на кровать.

— Идиот ты, Казама, — пробормотал тот, но рыпаться не стал: сбросил обувь, снял очки с шеи, улёгся на спину и заложил руки за голову. — И к чёрту твои обещания. Мне ничего не надо.

Джин устроился на другом краю кровати и покосился на соседа.

— Ты…

— Да.

— Что “да”?

— Заколебал, — вздохнул Хоаран и закрыл глаза, дав понять, что разговор окончен. Совсем.

— Ты хочешь сказать, что… — дошло до Джина.

— Да.

— Я выиграл и попросил… сам? — всё ещё недоверчиво уточнил он.

— Да.

— Что я тебе наговорил?

— Всё. Ты рассказал мне всё.

— Что “всё”?

— Всё, что хранил в своей душе с пятнадцати лет, — устало произнёс Хоаран. — А теперь заткнись и спи. С меня хватит исповедей.

Джин заткнулся не поэтому. Он пытался представить себе всё то, что услышал от него Хоаран. И пытался понять, почему тот остался, а не послал его к чёрту вместе с исповедью и странным желанием.

— Ты сделал это… только потому, что проиграл, а я попросил?

Тишина в ответ. Уснул? Притворялся? Щадил чувства Джина?

Джин повернул голову, всматриваясь в лицо Хоарана. Оно оставалось спокойным и неподвижным, а потом чуть дрогнули губы.

— Мне наплевать на твои просьбы, Казама. Я делаю то, чего хочу сам. Всегда. Отвали и не мешай спать.

— Ненавижу…

— Ненавидь молча — копи злость, — посоветовал Хоаран и устало вздохнул. — И, знаешь, я, наверное…

Джин приподнялся на локтях в ожидании продолжения фразы, но так и не дождался — Хоаран просто уснул. В самом деле.

И он даже не проснулся, когда Джин осторожно стёр кровь с его щеки. Джин потянулся за салфетками и стал приводить Хоарана в порядок. Захватывающее занятие, к слову.

Спящий Хоаран производил совершенно иное впечатление, чем бодрствующий. Обычно он выглядел насмешливым, самоуверенным, с печатью превосходства на лице. Это не умаляло его обаяния, но видоизменяло: с таким Хоараном было проще. Сейчас же он казался спокойным, открытым, надёжным и, пожалуй, доверчивым. И всё запутывалось до невозможности.

Если обычно Хоаран больше подходил под определение “обаятельный”, то теперь его красота буквально ослепляла: чёткие твёрдые линии, лёгкий изгиб бровей, выразительные губы, как будто готовые в любой момент подарить улыбку. Едва заметные мелкие шрамы подчёркивали жёсткость, притаившуюся в его лице и спрятанную прежде за смешливостью и развязностью.

Джин провёл пальцами по отметине, оставшейся на плече Хоарана после… Всё-таки это было, он ведь подтвердил. На плече шрамы проступали заметнее, чем на лице. Впрочем, у Хоарана их оказалось предостаточно по всему телу. Печать “городских джунглей”.

Хоаран тихо вздохнул, что-то неразборчиво пробормотал — по-корейски, покрутился немного и устроился на боку, бесцеремонно подтянув к себе Джина. Его рука просто обхватила Джина за пояс и подтащила поближе. Он даже сообразить не успел, каким образом Хоаран умудрился его сгрести так, что теперь он спиной прижимался к горячей груди. Тёплая ладонь лежала на животе Джина. Казалось бы, просто лежала, не удерживая, но вывернуться он не смог. Шею щекотали рыжие пряди, лёгкое размеренное дыхание тревожило плечо. Под кожей забегали мурашки, обострив чувствительность. И когда по спине вдруг скользнули губы Хоарана, Джин содрогнулся всем телом. Машинально и, вероятно, в ответ на эту дрожь Хоаран крепко обнял его, сильнее прижав к себе.

Он дарил покой и умиротворение, ограждая от всего, что причиняло боль, ломал реальность и исправлял её так, как ему хотелось. И Джин с лёгкостью перестал думать о своей жизни: он чувствовал себя… Просто был самим собой — здесь и сейчас. Без проклятия, без страданий, без тьмы, без Тёмного в глубине души.

Жаль только, что это на время, потому что…

Хоаран всегда рядом, так близко, что только руку протяни и поймай огонь, чтобы сразу же убедиться, насколько обманчиво это впечатление. Потому что нельзя поймать ветер, даже если он иногда превращался в огонь.

Хоаран такой же, как его призрачная улыбка. Вот он здесь, а потом исчез, словно сон.

И Джин испытывал железную уверенность в том, что проснётся он в одиночестве.

========== Крылья Ангела ==========

Таймлайн - незадолго до Пятого Турнира. Сайд-стори 1

КРЫЛЬЯ АНГЕЛА

1. Чанбара *

Мир — он твой,

Ты же в нём — изгой,

Заблудившийся, гордый и слепой…

Куда ты идёшь столько лет?

По нити разорванных вен,

По книге своих перемен…*

Он опять проснулся средь ночи, задолго до рассвета. Теперь это уже не вызывало удивления и недоумения, как поначалу, а только лёгкое чувство досады и разочарования в себе самом. Казалось бы, из-за чего? Но тем не менее…

Он вздохнул, перевернулся на спину, закинул руки за голову и слегка потянулся, ощутив отклик натруженных накануне мышц. Приятное ощущение, как ни странно, по крайней мере, ему нравилось. Слабая ноющая боль способствовала лучшему контролю, а он любил, когда тело полностью ему подчинялось и выполняло каждый приказ мозга мгновенно и именно так, как требовалось.

Ленивым движением смахнул с лица рыжие волосы, смежил веки и попытался вновь провалиться в сон, хоть и знал, что это бесполезно. Мысли продолжали метаться в голове, прогоняя остатки покоя и безмятежности. Он распахнул глаза, уставился в потолок, но чего-нибудь, что могло вернуть душевное равновесие, там не завелось.

Согнул ногу в колене и почувствовал, как простыня медленно сползла вниз, тут же по коже скользнул прохладный ветерок.

— Чёрт…

Слово упало в тишину, словно камень в воду, даже, казалось, круги разбежались в стороны. Он закрыл лицо ладонью, яростно потёр глаза и мысленно приказал себе уснуть, так же мысленно себя и послал опять же к чёрту.

Да, верно, он совершил достаточно глупостей в своей жизни, пусть пока ещё и короткой, но именно последняя ошибка бесила больше всего. Противник вызывал у него симпатию, но это логично. Будь всё иначе, он бы просто выкинул Джина из головы — забыл бы о нём раз и навсегда.

“Скажи, кто твой враг, и я скажу, кто ты есть”.

В древней мудрости крылась истина — людей следовало оценивать по их врагам, ну или противникам. У сильного и достойного бойца соперники должны быть ему ровней. Джин сильный — их поединок завершился ничем, и Джин — достойный враг: он ни разу пока что не воспользовался подлыми уловками. Впрочем, его искренность и ненависть ко лжи подкупали. В конце концов, Хоаран сам не умел толком лгать, зато умел прекрасно отличать истину от вранья.

До недавнего времени всё казалось таким простым и понятным, он оценивал противника только с позиции “достойно-недостойно”, и этого было вполне достаточно. Теперь же всё изменилось.

Он перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку.

Сожаления? Нет, всё-таки сожалений он не испытывал, как и разочарования, хотя поначалу… Да, имело место и такое. Впрочем, он быстро разобрался в себе и выяснил, что разочаровал его отнюдь не Джин — разочаровали собственные действия в отношении всё того же Джина. Коль уж говорить напрямик, то он никогда не думал, что приобретённый некогда опыт ему пригодится, но дело опять же не в этом, а в Джине.

И в нём самом.

Он всё ещё желал всем сердцем победить, превзойти Джина в бою. И это случится, обязательно случится. Не потому, что тот слабее, а потому, что он сам станет сильнее, ещё сильнее, потому что сейчас это его единственная мечта, а он привык осуществлять свои мечты — любой ценой, ломать волей все преграды на пути, достигать вершин. Может быть, он просто не умел иначе? Кто знает…

Вцепился пальцами в подушку и закусил губу.

Даже самому интересно, почему он подпустил Джина так близко к себе? Только из-за его искренности? Или из-за немыслимого доверия, которым Джин его одарил вдруг ни с того ни с сего?

Возможно, но и это не всё.

Он задумался в поисках ответа. Чётко мыслить и избегать лишних рассуждений — к этому он привык давно. Вот только эмоции прежде не занимали столько места, как сейчас. Хотя это ложь: он чувствовал всегда горячо и сильно, но умело управлял своими чувствами, обращая их себе на пользу.

Только не в этот раз.

Вот и любопытно на самом деле, как могло называться то, что он испытывал по отношению к Джину? Дружба? Может быть, почему бы и нет? Всё-таки их многое связывало, и связей этих становилось всё больше и больше. Но могло ли одно это слово отразить всю глубину и многогранность их отношений? Вряд ли.

Как бы там ни было, но ему на ум приходило только это слово — и никакое другое. И нет, дело вовсе не в том, что он якобы боялся произнести слово “любовь”. Не боялся, просто так сложилось, что он не мог употребить это слово по отношению к себе, а почему… это не так уж и важно.

Помнится, после той ночи они с Джином встретились вновь. Случайно, действительно случайно. Хоаран с лёгкостью мог воскресить в памяти ту радость, которую испытал при встрече с Джином — он рассчитывал на бой. Вместо поединка опять получилось чёрт знает что: плутание по улицам, пробный заезд на гонках, неожиданная радость Джина по поводу выигрыша Хоарана, снова роскошный особняк и ещё…

В отель он вернулся только на рассвете, твёрдо пообещав себе, что это был последний раз.

Ну да, как же…

Джин заявился на официальное открытие гонок, и это никоим образом на случайность не смахивало. Он ещё и признался честно, что специально пришёл. Хотя, с другой стороны, он ни на что не намекал, ни о чём не просил, не напоминал, но…

Но всё опять закончилось там же, где и началось, а Хоаран встретил рассвет на пути в отель.

И его не столько удивляли визиты Джина, сколько собственные поступки. Почему он не пытался избежать встреч? Думается, если бы он пару раз сказался занятым, Джин без труда бы понял намёк. Или… Вообще-то он хотел так сделать, но что-то его остановило в последний момент, что-то…

Хоаран в очередной раз перевернулся, покрутился на кровати и улёгся на спину, закинув руки за голову. Прикрыв глаза, он продолжал размышлять, для этого имелась веская причина: дальше так не могло продолжаться, следовало что-то решать. Турнир ещё, грядущий поединок, от которого он не отказался бы даже под страхом немедленной смерти.

Почему? Почему он не послал Джина к чёрту ещё тогда? А ведь мог — и ничего этого бы не случилось, в конце концов, они друг другу не просто никто, а ещё и соперники.

Почему же?

Сегодня он просто ушёл, ушёл раньше, чем обычно, потому что Джин вёл себя не так, как прежде: старался выдерживать дистанцию, казался мрачным и отстранённым. Его право, Хоаран не намеревался кому-либо навязываться, хотя, пожалуй, его это не то чтобы расстроило, но слегка озадачило. Ведь, если подумать, то именно Джин тот, с кого всё началось.

Или нет?

— Чёрт! — Он резко сел и устремил мрачный взгляд на приоткрытое окно.

Когда-то он сам выбрал себе противника, придирчиво выбрал, и теперь этот противник… Надломленность, обречённость, доверие — всё то, чего никогда не было у него.

Хоарана предавали столько, сколько он себя помнил, и уже ничто не могло сломить его, человека, привыкшего полагаться лишь на себя.

Всю жизнь он оставался один, всегда один среди таких же одиночек, и обречённость потеряла всякий смысл: или ты идёшь вперёд, или умираешь под ногами тех, кто ещё в силах идти.

Доверие, кому оно нужно там, где правят власть и сила? Доверять самому? Может, он и ненормальный, но отнюдь не дурак. Доверие на улицах всегда оборачивалось ударом ножа в спину.

И вот так, внезапно, встретить полную свою противоположность, испытать на себе то, что казалось чужим и странным…

2. Макото *

Не увидишь — не поймёшь,

Не поверишь — не найдёшь

Пути к своей душе, попавшей в плен.

Люди верят, боги спят.

Время дарит новый взгляд

На старый мир кривых зеркал и стен. *

— Ты бы гонял осторожнее, — проворчал бармен, поставив стакан минеральной воды перед рыжим парнем в прочной кожаной одежде.

— Я не гоняю, — обаятельно улыбнулся тот. — Я летаю.

— Тоже мне, птица, — фыркнул мужчина за стойкой. — Я вот летал в своё время и долетался, видишь?

Пожилой японец выразительно поклацал по полу стальной скобкой ножного протеза.

— Хреново летал, — невозмутимо ответил Хоаран, откинув рыжие волосы со лба, и улыбнулся вновь. Вот только обидно почему-то от этой улыбки не становилось.

— Ну и чёрт с тобой, потом попомнишь мои слова, — беззлобно ругнулся бармен.

— Посмотрим, — допив воду, отозвался Хоаран. Он соскользнул с высокого табурета, повернулся и замер, едва не налетев на Джина. — Какого…

— Я тоже рад тебя видеть, — церемонно произнёс Джин. Выглядел он слегка невыспавшимся, и Хоаран придержал вертевшуюся на языке колкость, но тут же передумал — не в его привычках жалеть других.

— Тоже? А кто-то тут рад тебя видеть?

На лице соперника не дрогнул ни один мускул, но черты застыли, на миг превратившись в маску. Хоаран мысленно чертыхнулся, но раскаяния не испытал. Конечно, он с самой первой их встречи знал, что Джин не остёр на язык, но для него это не служило ни оправданием, ни смягчающим обстоятельством. Либо ты можешь постоять за себя, либо умеешь держать удар. Не способен ни на первое, ни на второе — это только твои проблемы. Кроме того, этот парень сам себя порой мучил так, как Хоаран и при всём желании бы не смог. Ничего, выдержит.

— На кой чёрт заявился? — спросил Хоаран на ходу, плечом задел Джина и направился к двери. Если Джин думал, что он обернётся, то крупно ошибался. Зачем оборачиваться, если шаги Джина прекрасно слышны за спиной?

В молчании Хоаран добрался до байка, устроился за рулём и соизволил-таки удостоить соперника взглядом.

— Пришёл просто на меня полюбоваться или всё же что-нибудь скажешь? Или я настолько эффектен сегодня, что ты язык проглотил?

Надо же, слегка вздрогнул и уставился куда-то в сторону — шпилька попала в цель? Внезапно Джин устроился за его спиной и крепко обхватил за пояс руками.

— Прокатишь?

Попытка поддеть? Слабовато что-то.

— А не ты ли говорил, что мне водить нельзя?

— Ну, может, я хочу дать тебе второй шанс.

— Вон оно что! Ну как скажешь… — И Хоаран рванул с места, намереваясь выжать из байка всё. Он свернул на гоночный трек, помчался по прямой, доводя скорость до предела. Глупо, конечно, без шлема это то ещё удовольствие, ну да ничего, не впервой. Хватка на поясе стала крепче, и он слабо улыбнулся, а на втором круге Джин уже буквально прилип к его спине. Он даже чувствовал горячее дыхание на шее, хоть и казалось, что такое в подобных условиях невозможно.

— Ну что, хватит с тебя? — резко затормозив и остановившись, полюбопытствовал он.

— Гоняешь, как ненормальный…

— Я не гоняю, — вздохнул он. — Слезай.

— Что?

— Просто слезь. Ноги не держат, что ли?

Ноги держали, к слову. Он хмыкнул, передвинул защитные очки со лба на глаза и негромко произнёс:

— Я летаю. Смотри…

На это действительно стоило посмотреть. Иногда он, конечно, мог снизойти до пустой похвальбы, но точно знал, что за рулём байка немногие могли бы сравниться с ним.

Песня мотора, свист рассекаемого, словно мечом, воздуха, запах асфальта, огонь внутри стального коня, твердь под колёсами сменялась на воздух и вновь на твердь, крутые виражи… Он не просто так носил на спине крылья ангела, и Джин — дурень, если до сих пор этого не понял.

Второй шанс, да? Водить он не умеет, выходит?

Чёрт знает, почему его так зацепило это пренебрежительное высказывание из уст Джина, но этот огонь, что сейчас пылал в нём, напоминал жажду схватки, боевой азарт, близкую победу. И, не колеблясь ни секунды, он свернул к трамплину. Пускай байк не проверен, пускай нет дополнительных деталей, пускай без необходимых защитных приспособлений и без страховки, но — гори всё синим пламенем — он собирался сделать это. Взмыть вверх и полететь, превратившись в единое целое с мотоциклом, — и не думать о земле.

Вообще-то он никогда не мечтал о полётах в воздухе, к примеру, на самолёте, он мечтал именно о скорости, такой вот скорости, которая превращала движение в полёт. И его небо отличалось от неба пилотов — другое небо, другой полёт, другие крылья.

Синее небо — для всех, а вот его небо — только для него одного. Пусть на пару секунд, чуть больше или меньше, но важен не результат, важен путь к этому небу.

Перевернувшись в воздухе, позволил сердцу биться в унисон с рычанием мотора, ощутив на миг невообразимую лёгкость, забыл, как дышать. Оно того стоило. И когда земля толкнула под колёса, привычно сработали мышцы, смягчая посадку и выравнивая байк.

Он лихо затормозил рядом с побледневшим Джином и небрежно сдвинул очки на лоб. Не смог сдержать улыбку, но тут же постарался убрать её с лица, просто он всё ещё был там — в своём небе.

— Ты… — Джин вцепился в жилет и тряхнул. — Псих!

Похоже, в ярости. И чего он так взбесился? Можно подумать, на Турнирах они пели в хоре мальчиков. Разница-то? Хоаран разницы не видел в упор.

— Ну и? — Вопрос, заданный спокойным голосом, слегка выбил Джина из колеи. — Когда ешь вишни, в любой момент можешь подавиться косточкой. И? Теперь вишни есть нельзя?

Джин глухо пробормотал что-то на японском. Хоаран почти ничего не понял, но суть уловил. Странно даже, не то чтобы его тронули переживания Джина, просто искренность его подкупала. Впрочем, подкупала недолго. Может быть, когда-то он и боялся смерти, но это было так давно, что он уже и не помнил. Тем более глупо переживать из-за жизни или смерти человека, для которого оба этих понятия ничего не значили.

Джин сунул руки в карманы и застыл, уставившись куда-то в сторону боксов. Лицо тоже каменное, без определённого выражения. Обиделся? Забавно даже — Хоаран впервые столкнулся с кем-то, кто воспринимал всерьёз каждое его слово и каждую выходку. Впрочем, они квиты, ведь Джину тоже как-то удалось неслабо его ошарашить.

— Садись, отвезу домой, — в итоге бросил Хоаран и завёл байк.

Джин немного потянул время, но всё же устроился за его спиной и опять крепко обхватил руками, прижавшись к спине. Чёрт, без того жарко же… Но он промолчал на сей раз, не сказал больше ничего, пока не довёз Джина до особняка.

— Зайдёшь? — прозвучал традиционный вопрос Джина и не менее традиционное предложение: — Сыграем в бильярд?

С тем же успехом он мог предложить сыграть в рэндзю или хоккей. Можно подумать, Хоаран умел в это играть! Впрочем, он невозмутимо кивнул, как и всегда. Ну, раз уж Джин думал, что он способен сыграть в бильярд, то почему бы и нет? В конце концов, оба прекрасно знали, что Хоаран до сих пор в глаза не видел бильярдный зал и знал о его существовании исключительно со слов Джина.

Ладно, понять Джина было нетрудно, поэтому Хоаран не поддевал его по поводу нелепых предложений и бильярда, кроме того, тут и его вины хватало. Не то чтобы он помешался на комфорте, да и в деньгах Джина точно не нуждался, но беготня по отелям или иным “чужим” местам его не устраивала. Без того почти вся его жизнь прошла на виду, научив тем самым ценить уединение. Ну и да, делиться он тоже не любил, вообще делиться не любил ничем и, тем более, никем.

Он остановился у ступеней лестницы и проводил Джина задумчивым взглядом. Толстый ковёр приглушал звуки, и Джин просто не заметил, что его гость остался внизу. Хоаран сунул большие пальцы за ремень и неторопливо побрёл по коридору без опаски наткнуться на кого-нибудь. Он вообще мог поспорить на собственную голову, что в доме никого нет — только он и Джин.

Заглянув в пару комнат, в итоге Хоаран наткнулся на библиотеку. Хотя внутрь он зашёл по причине, никак не связанной с книгами. И именно там Джин обнаружил своевольного гостя.

— Что ты…

Хоаран отмахнулся, прилипнув к толстому стеклу огромного аквариума и проигнорировав искреннее изумление на лице Джина. Наверное, гости в этом доме никогда прежде не проявляли столь повышенного внимания к кусочку моря, оказавшемуся в библиотеке, зато теперь… Теперь у Джина были серьёзные основания для беспокойства — он опасался, что Хоаран мог влезть в аквариум с головой. И если Хоаран бы это пережил, то вот аквариум — вряд ли.

— И что ты только тут нашёл интересного? — устроившись на полу рядом, спросил он.

— Какая тебе разница? — отозвался Хоаран, но через минуту покосился на Джина. Последний внимательно разглядывал ёмкость с солёной водой в попытке понять, что же там такого могло быть необычного, настолько необычного, что это заинтересовало одного невыносимого типа, зацикленного на победах и байках. В тёмных глазах отражались светлые водные блики.

— Не знал, что тебе нравятся рыбки, — пробормотал Джин, продолжив изучать аквариум так, словно впервые его увидел.

— К чёрту рыбок, — не выдержал Хоаран. — Просто работа хорошая, почти настоящее морское дно.

— Можно подумать, ты видел…

— Видел, — откинувшись спиной на мягкое кресло, вздохнул он. Джин оглянулся и вопросительно вскинул брови. — У меня яхта есть. И я хожу под парусом. И перестань на меня так пялиться.

Снова вздохнул и прикрыл глаза, чтобы избежать пристального внимания Джина. Правда, тот тоже не лыком шит оказался — через миг он ощутил тяжесть тёмноволосой головы у себя на коленях. Джин воспользовался моментом, так сказать, и продемонстрировал заодно своё упрямство. Это самое упрямство и нежелание сдаваться как раз сейчас светились в глубине тёмных глаз, устремлённых на него снизу вверх.

Не удержавшись, он провёл пальцами по чёрным прядям, потом наклонился, скользнув губами по щеке, немного помедлил, смешав их дыхания в одно, и, наконец, поцеловал. Лёгкий и короткий поцелуй, но когда он почти выпрямился, Джин поймал пальцами прочную цепочку, болтавшуюся у него на шее.

— Гильза с крыльями, — хмыкнул Джин. — И на спине у тебя крылья. Это что-то значит?

Хоаран отобрал цепь и откинулся на кресло. Он не стал говорить, что на спине у него череп демона или так называемая символика Хэруцу Эндзэруцу * — “ангелов ада”. Всё равно Джин ничего об этом не знал, а вот отнести на свой счёт вполне мог, что вряд ли разумно, хотя — вполне возможно — правильно.

— Смерть может прилететь в любой момент и к кому угодно… — прошептал Хоаран за секунду до того, как вновь заставил Джина умолкнуть с помощью поцелуя. В принципе, он не солгал — именно это и означала крылатая гильза.

— Эндзэру *…

Услышав это, он застыл. Не было печали… Интересно, Джин хоть иногда соображал, о чём говорил? Или же просто нёс ту чушь, что приходила в голову первой? Каким это местом Хоаран походил на ангела?

Додумать не получилось, потому что Джин требовал внимания к своей персоне. Тоже странно, Джину требовалось внимание — и чем больше, тем лучше. А ему самому… Нет, ему внимание не требовалось вовсе, для него внимание, скорее, было нежелательным, как для того пса на улице: прошли мимо и не зацепили — великолепно же, чёрт возьми! И да, поэтому он предпочёл бы, чтобы все вокруг оставили его в покое, поэтому и жажда внимания у Джина казалась ему странной и непривычный, непонятной и нелогичной.

Но, наверное, именно уверенность во взгляде Джина оказывала самое сильное влияние на Хоарана. Собственно, только из-за этой уверенности он до сих пор не послал Джина ко всем чертям.

Уверенность в том, что он может исчезнуть в любой момент, уйти и уже не вернуться, — Джин почему-то не протестовал, не пытался это изменить, просто знал и принимал. Вероятно, это и держало его крепче любых цепей. Знать, что ты волен уйти, уйти навсегда, а потом вернуться в любой момент — и тебя примут обратно…

Что-то в этом есть, что-то пленяющее.

Хоарану некуда было возвращаться прежде, и теперь, мягко говоря, его несколько ошеломляло наличие человека, который собирался его ждать.

3. Ай учи *

Куда ты идёшь столько лет?

На семь бед — один лишь ответ,

А истины нет и лишь вольному — воля. *

Пальцы Джина медленно перебирали влажные рыжие пряди, и Хоаран довольно улыбался — в мыслях, разумеется. Пожалуй, это одна из немногих вещей, приходившихся ему по вкусу, — по крайней мере, у него не возникало желания пресечь всё немедленно, не сходя с места, или убраться к дьяволу вот прямо сейчас, обрычав всех, кто на пути попался бы.

И пока Джин с воодушевлением копался в его волосах, он старательно изображал крепкий сон, а сам тем временем пытался вспомнить, где оставил свою одежду. Сегодня надо уйти пораньше, всё-таки завтра предстоял последний заезд, а он чувствовал себя так, словно месяц не спал нормально. Не лучший расклад для последнего заезда, а он ещё и победить собрался.

И ему даже в голову не пришло обвинить в чём-либо Джина. Виноватым он счёл себя самого, ведь это он решил, где будет спать, когда и с кем, а не Джин.

Джин слегка отстранился, и ему тут же захотелось вернуть Джина обратно. Чёрт… На самом деле ему всегда чего-то не хватало, словно жил впроголодь — мало, недостаточно: обманчивая сытость, из-под которой в самый неподходящий момент вновь вылезала жажда. И ему не хотелось, чтобы Джин это понял, лучше бы и вовсе не заметил никогда, потому что это могло напугать. В конце концов, это всегда всех пугало, поначалу — даже его самого.

Не зря наставник говорил, что Хоаран всегда хотел слишком многого, а объять весь мир никому не под силу. Вроде как. Просто он в этом сомневался, пусть и верил мастеру. Он считал, что возможно всё, нужно лишь сильно, очень сильно захотеть…

Сейчас он хотел, очень сильно хотел, только желание его было несвоевременным, а объект этого желания, сам того не понимая, ухудшал собственное положение. Джин решил, что он всё-таки уснул, и принялся кончиками пальцев рисовать узоры на его груди, легонько обводя шрамы.

Постепенно глухое раздражение усиливалось: Хоаран никогда не любил проявлений нежности по отношению к себе, разве что совсем чуть-чуть, вскользь, чтобы он не успел понять даже, что произошло. А вот прямо сейчас — явно перебор, ещё немного и…

— Отстань! — рыкнул он всё-таки.

Джин вытянулся на боку и подпёр голову рукой — так и застыл, не сводя взор с Хоарана.

Он беззвучно выругался и повернулся спиной, но даже затылком продолжал чувствовать внимательный взгляд. Досчитать смог до восьми, только голод это не ослабило совсем, поэтому на “девять” он стремительно развернулся и дёрнул Джина за руку, заставив упасть на него, притянул ближе, стиснув в крепких объятиях.

И этот придурок даже не сопротивлялся, наоборот…

Мало того, что он уже не мог сдерживаться, так и сам Джин подливал масла в огонь. Иногда безграничная доверчивость Джина его убивала, вот как сейчас. Как Джин вообще дожил до этого дня? В такие моменты за него становилось попросту страшно.

Припечатав Джина к простыням и вжав в мягкую кровать собственным телом, он, кажется, выдохнул имя…

Руки с силой сжали его плечи, а в тёмных глазах он различил отражение собственного лица. Вот уж точно адский ангел…

— Ещё раз…

Кажется, он моргнул, потому что не понял.

— Назови ещё раз.

Дошло. Но не похоже, чтобы Джин издевался. Вообще-то, вместо японского “Дзин” у Хоарана получалось вполне себе корейское “Чжин”, слегка смахивавшее на английское произношение имени Казамы. И ему даже в голову не приходило, что такая мелочь могла нечто означать: сам-то он собственное имя в устах Джина даже опознать не мог, так что привык уже к “Хоа”, хотя сначала едва не прибил к чёрту за “Хана” *.

Наверное, он повторил-таки имя, быть может, не один даже раз, пока ладони Джина скользили по его спине и плечам: то легко и мягко, то впиваясь ногтями до боли. Сам он машинально проводил кончиками пальцев по внутренней поверхности бедра Джина, тревожа и волнуя, накаляя без того пылающие тела, превращая всё вокруг в поглощающий и безжалостный зной, после которого даже пеплу не суждено остаться.

В Джине вообще всегда было что-то странное и опасное, и выражение “играть с огнём” подходило для описания их отношений как нельзя лучше, не считая того обстоятельства, что Хоаран мог жить только так — играя с огнём.

Пальцы прочертили линию по коже, ладонь подхватила ногу почти у самого колена, впившись слегка в мышцы ногтями. Это он умел — одним прикосновением показать человеку рай. Вот и сейчас, поглощённый приближающимся восторгом, он позволил Джину увидеть рай, сорвал с его губ стоны и мольбы, превратил желание в одержимость, чтобы Джин смог выдержать то пламя, которое бушевало в его крови.

Похоже, Джин прав — он слишком осторожен с ним, но иначе у него не получалось. Его пугала перспектива “сломать” однажды этого человека. И не потому, что Джин был хрупким, вовсе нет, но Хоаран отчётливо видел его уязвимость, все слабые стороны — и теперь видел их даже отчётливее, чем когда-либо ещё. Это не значило, что отныне его отношение к Джину смягчилось бы — ещё чего! Всё осталось бы по-прежнему, вот только играть на слабостях Джина он не стал бы ни за что. Глупо, наверное, но его представления о честной игре всегда сильно отличались от общепринятых.

Выплеснув огонь и восстановив худо-бедно дыхание, он опять оставил яркий отпечаток на шее Джина, но ему нравилось видеть его там. Всё-таки Хоаран не лгал — он действительно не намеревался делиться. Ему мало оставить следы внутри тела Джина, ещё и снаружи надо — и чем больше, тем лучше. Конечно, Джин не его собственность, и никто из них даже понятия не имел, как долго продлилась бы эта связь, но пока они окончательно не поставили жирную точку, Хоаран не собирался делиться ни с кем.

То, что Джин не желал видеть рядом с собой кого-то иного — только одного его, рыжего упрямца, Хоарану просто в голову не приходило. Он не привык быть нужным кому-то — он привык быть сам по себе.

— Уже уходишь? — приподнявшись на локтях, спросил всё ещё задыхающийся немного Джин.

Он промолчал, лишь провёл губами по твёрдой скуле, виску и тут же слетел с кровати, чтобы запереться в ванной и не передумать.

Он не знал, что взбрело в голову Джину, и почему тот продолжал эту непонятную игру. Это, в общем-то, даже не его дело, но раз уж выпала возможность сыграть, то почему бы и нет?

Ему самому ничего не требовалось, он прекрасно обходился всю жизнь один и умел ценить то, что имел на данный момент.

А вот мог ли этим же похвастать Джин?

4. Эндзэру

Не узнаешь — не спасёшь,

Не полюбишь — не вернёшь

Своих надежд, развеянных по снам. *

Он растянулся на жёсткой кровати за час до рассвета. Спать хотелось зверски, хотя он почему-то совершенно не ощущал усталости, однако должен бы… И зря он ушёл вот так вот, при бодрствующем Джине. Чёрт, вышло как-то…

Хоаран вздохнул, отыскал большим пальцем левой руки центр правой ладони, слегка нажал и сначала медленно, а затем всё увереннее принялся массировать нужную точку. Времени на отдых всё равно оставалось ужасающе мало, но он не привык сдаваться так легко, обладая к тому же ещё и припрятанными в рукаве козырями.

Будильник взревел через полтора часа, а чувство такое, словно минуту назад закрыл глаза… И всё-таки он опоздал. К счастью, ещё шла полным ходом проверка гоночных лёгких байков и разогрев, а эти процедуры могли провести и без Хоарана.

Сначала наблюдал за работами, лениво потягивая сок и иногда поглядывая на небо. Мало того, что утро выдалось хмурым, так ещё и дождь собирался. Хотя он не возражал: эти дождливые недели, проведённые в Японии, отличались от всех прочих. И даже хорошо, что погода тоже не такая, как раньше. И, кроме того, дождь подходил целиком и полностью — вполне в духе Джина.

Прозвучал сигнал сбора на треке, и одновременно с этим сигналом с неба полились потоки воды. Он невольно улыбнулся и тут же попытался убрать улыбку, вылезшую не к месту.

Вместо защитных очков пришлось надеть шлем, ну да ничего. Проверил неизменные боевые перчатки, бросил ладони на руль и устремил взгляд на серую влажную полосу, на гладкой поверхности которой танцевали капли дождя, разбиваясь вновь и вновь — бесчисленное количество раз.

“Ну что? Ещё разок — и прямо в небо?”

Под шлемом он улыбнулся, больше не таясь. Скорость, дождь, расправленные крылья и полёт в небе, а финальным аккордом станет победа. Так и будет.

— Простите… Извините… Позвольте пройти…

Джин протиснулся к ограде и едва не столкнул бравого мужичка на трек.

— Простите… — повторил он на автомате.

— Молодёжь! — фыркнул мужчина, устроившись удобнее и проводив взглядом гонщиков, вписавшихся в крутой поворот, он покосился на Джина. — Тут такое событие — разве можно приходить не вовремя?

Джин растерянно пожал плечами.

— Коллега? — кивнув на байкеров, несущихся по треку мимо, уточнил разговорчивый зритель.

— Друг, — немного подумав, ответил Джин и откинул с лица намокшие тёмные волосы.

— Номер-то какой? Вдруг я на него поставил…

— Восемьдесят первый.

Мужичок едва не спикировал на трек второй раз, Джин успел ухватить его за пояс и вернуть на ограду.

— Неужели совсем не стыдно врать-то? — возмутился болельщик.

— Но я сказал правду… — в недоумении пробормотал он.

— Это восемьдесят первый тебе-то друг? Не говори ерунды, мальчишка! Хэруцу эндзэруцу — птицы высокого полёта, с таким простаком, как ты…

Он уже не слышал слов разговорчивого зрителя, выхватив одно знакомое сочетание: “хэруцу эндзэруцу” — “ангелы ада”, клубные байкеры.

— Но “цвета” *… — сам себе сказал Джин.

— Из двух частей “цвета”, — кивнул собеседник со знанием дела. — Центральная и нижняя, верхней нет.

Он говорил о лого на спине Хоарана. В центральной части располагался череп то ли с крыльями, то ли с рогами, в нижней — надпись, но Джин не мог разобрать слова, выведенные шрифтом, смахивающим на готический.

— Но…

— Парень, ни черта ты не знаешь и врёшь. Раз нет верхней части цветов, то это Вольный Всадник*. Другими словами, это тот, кто не признаёт иерархию и никому не подчиняется, вне цепочки. Не так уж их и много, этих вольных птиц…

Джин переваривал услышанное. Интересно, почему Хоаран ни разу не сказал об этом? Ну, хотя бы похвастать мог же, или нет?

Тем временем словоохотливый собеседник увлечённо рассказывал о крыльях на эмблемах хэруцу эндзэруцу и о значении их цвета.

— А белые крылья? — невольно спросил Джин.

— Белые? Да ничего особенного, часто встречаются, хотя некоторые поговаривают, что белый цвет — цвет смерти. Да и Белый Крест позволено носить только тем, кто осмелился разрыть могилу и взять оттуда то, что принадлежало умершему.

Джин встревоженно осмотрел Хоарана и перевёл дух с облегчением — на том никаких белых крестов не наблюдалось.

— А что написано в нижней части цветов?

Мужичок прищурился и вытянул шею.

— А чёрт его знает, шрифт такой, что ничего и не разобрать… Раз ты говоришь, что этот ангел ада — твой друг, вот и спроси у него сам.

Мысль, конечно, здравая, но… Джин усомнился в её правильности, ведь Хоаран умолчал о хэруцу эндзэруцу. Надо же, а он как чувствовал и называл его “ангелом”. И белые крылья, и гильза с крыльями на шее…

Хоть кто-нибудь знал правду о прошлом этого ненормального рыжего мерзавца?

Впрочем, один человек точно знал. Сам Хоаран.

Вот только Джину от этого легче не становилось.

— А он и впрямь Эндзэру… — пробормотал знакомый уже болельщик. — Не ездит, а летает. Крылатый.

И этот “крылатый” лихо затормозил, победив в заезде. Ну кто бы сомневался? Джин поспешил к Хоарану, которого постепенно окружала толпа.

Хоаран стянул шлем с головы, подставив лицо под струйки дождя. Сколько он ни пытался убрать к чертям улыбку, она всё равно нагло вылезала. И когда он тряхнул головой и постарался сосредоточиться на лицах вокруг, наткнулся на столь же радостную улыбку Джина.

Джин опустил глаза и прочёл надпись на байке Хоарана: “Ударят тебя — бей в ответ”. И он обречённо покачал головой.

— Ты же не думал, что я напишу там нечто эдакое: “Если тебя ударили по левой щеке, подставь и правую…”

— Да, такое точно в мысли не приходило. Но что-нибудь вроде “Повелитель Зла…”

— …и ещё большими буквами, — кивнул Хоаран с подозрительно серьёзным выражением на лице. — Или “Охотник за головами” — тоже большими буквами и на весь байк.

Он смотрел на возмущённого Джина и чувствовал, что искорки смеха в глазах сейчас выдадут его с головой.

— Кстати, а что у тебя на спине написано? — словно между делом, невзначай, спросил Джин.

— Заноза в заднице, — невозмутимо ответил Хоаран. — Или хвост дракона. Что-то в этом духе, а что?

Бред, но во лжи не уличишь так просто, однако стоило запомнить — Хоарану есть что скрывать.

— Просто любопытно было. Ну, раз уж ты победил, то чего желает победитель?

— Честно? — Хоаран метко бросил шлем одному из техников и вздохнул. — Мне бы сейчас подушку на ухо, одеяло на ноги — и часиков по двадцать здорового сна на каждый глаз…

— Да, отдых тебе не повредит, — осмотрев его, подтвердил Джин.

— Но вряд ли получится. Послезавтра утром я возвращаюсь в Сеул, — повертев в руках очки, признался Хоаран.

Воцарилась тишина — тишина на двоих, когда вокруг шумели и гомонили люди, шумел дождь, а они — вдвоём — ничего не слышали и не замечали.

— Вот как… А позже…

— Я обещал мастеру, — он безжалостно пресёк попытки Джина отсрочить отъезд.

— Жаль, — почти неслышно проронил Джин.

Хоаран пожал плечами и подмигнул ему, спросив с непонятным весельем:

— Как насчёт партии в бильярд?

— А церемония поздравления, вручение награ…

— Да ну их к чёрту! Я победил — остальное меня не волнует. Поехали?

В конце концов, для Хоарана всегда имело большое значение то, что он чувствовал сам, а не то, что чувствовали другие. Он мог относиться к Джину так, как того сам желал, лишь бы Джин принимал это — вот и всё. Вот так вот просто.

Джин осторожно устроился за спиной Хоарана, бросив внимательный взгляд на его спину. Всё-таки череп на кожаной жилетке здорово напоминал ему физиономию одного знакомого демона…

Комментарий к Крылья Ангела

* Чанбара — пустые боевики с бесконечными схватками.

* Строки в эпиграфах из песни группы “Маврик” — Пока Боги Спят

* Макото — наиболее близкое по значению слово “искренность” и, в то же время, это нечто большее, чем просто искренность, как её понимаем мы.

* Ай учи — обоюдная успешная атака в фехтовании, которая, как правило, влекла за собой гибель обоих противников.

* хэруцу эндзэруцу (яп.) — ангелы ада, как имя собственное, так и имя нарицательное, обозначающее клубных байкеров.

* Эндзэру — Ангел (яп. произношение англ. слова)

* Хана — прозвище Хоарана. С кор. - “Первый”.

* Цвета — название символики клубных байкеров, цвета и лого варьируются в зависимости от структуры клуба в конкретной стране. В маленьких странах обычно используют всего одну или две части цветов или только лого из-за простоты идентификации, в крупных — все + нашивки. Надпись на спине у Хоарана — Demon Head.

========== Оставь или убей ==========

Таймлайн - Пятый Турнир. Условный дэс

ОСТАВЬ ИЛИ УБЕЙ (Джин)

Стальные пальцы оплели руку, шершавая подошва оцарапала кожу.

Неожиданно холодные светло-карие глаза.

Слабый ветер чуть потревожил рыжие пряди.

Он смотрел в лицо Хоарану и чётко понимал, что смерть притаилась в одном-единственном движении.

Одна секунда ― со сломанной шеей не живут. Он-то мог, но Хоаран не знал об этом.

Одна секунда, чтобы решить: умереть, пробудив тьму, или жить дальше самим собой, пусть и недолго.

За одну секунду можно, оказывается, успеть подумать о многом.

Они виделись несколько раз после той странной ночи, в которой всё смешалось. И всегда их встречи происходили будто бы случайно, сами по себе. И всегда заканчивались в доме Джина, тоже словно невзначай.

Нельзя сказать, что это многое изменило. Нет. Но он жил, жил по-настоящему. Даже время, отделявшее одну встречу от другой, изменилось, потому что он ждал, терзаясь от неизвестности, но, в то же время, храня надежду. И это определённо было лучше прежней жизни, наполненной только ненавистью и горечью.

Конечно, полного счастья не бывает в природе. Хоаран ― доказательство тому. Он ― его свет, рассеявший мрак, но до чего же этот свет своеволен и упрям! Невыносим!

Хоаран сдержал слово и никогда не напоминал, ни о чём. Он никогда не решал за Джина, чем должна завершиться их очередная встреча. Решал только Джин. Однажды ему захотелось убедиться, так ли это. В итоге он остался один в пустом доме ― один с тьмой в душе. Хоаран ушёл в тот вечер сразу же, потому что решать должен был Джин. Больше он экспериментов не ставил, хватило одного. А он нуждался в несносном корейце. И вовсе не потому, что…

Не поэтому, хотя это тоже имело значение. Впрочем, даже себе самому Джин не мог объяснить, зачем и для чего он так поступал. Прогонял тьму, верно, испытывал удовольствие, тоже верно, но…

Это далеко не всё.

Джину казалось, что он всё сделал неправильно, что совершил ошибку, ужасную ошибку ― нельзя было допустить их сближения, нельзя было позволять свету коснуться его жизни.

Раньше он не мог понять, в чём же причина…

Понял гораздо позже, когда между ним и смертью остались лишь одно движение и одна секунда.

Он вновь погрузился в воспоминания.

С Хоараном приходилось нелегко. Он не позволял прикасаться к себе, разве что в моменты близости, когда они становились одним целым, но стоило проявить хоть сдержанную неловкую нежность…

Джин бы ещё понял, если бы Хоаран так реагировал на прикосновения на людях, но он никогда и не пытался выставить всё напоказ. Он прикасался к Хоарану лишь тогда, когда они оставались вдвоём ― и получал по рукам.

Хотелось провести ладонью по рыжим прядям ― в зубы.

Хотелось обнять ― в челюсть с разворота.

Хотелось доставить удовольствие ― любым способом и хоть чуточку ― по рукам.

Он не понимал, почему Хоаран так себя обделял. Сам Хоаран легко дотрагивался до Джина, да и дотрагивался иногда так, как умел только он, превращая единственное касание в благословение свыше. Джин мог бы повторить это с ним, благо, что знал, где нужно дотронуться и как, но такая возможность выпадала исключительно редко. Как правило, Хоаран огрызался и далее по сценарию ― в зубы, в челюсть с разворота, по рукам… Преувеличение, конечно, но тем не менее ― реакция была негативная и бурная, а любые поползновения Джина пресекались на корню.

Оказалось, Хоаран умел бояться. Он боялся… Чего? Желания Джина хоть как-то отплатить за тот свет, который Хоаран отдавал ему? Неловкой ласки?

Чёрт возьми! Мужчина не может только брать и принимать! И Джин не мог так. Он тоже хотел отдавать и дарить, но… Именно. Мелочь же, а Хоаран упрямо отказывался. Почему? Чего он боялся?

Джин не понимал.

Понял гораздо позже, когда между ним и смертью остались лишь одно движение и одна секунда.

Оказалось, Джин многого не знал о своём сопернике. Он легкомысленно считал Хоарана простым, как прямая линия, но сильно ошибался.

Непростительно ошибался.

***

Остановить Хэйхачи и Казую ― как можно быстрее. Это всё, чего он хотел. И он спешил, чертовски спешил, но планы не всегда совпадали с реальностью.

― Ты…

“Просто убей. Это будет очень интересно”, ― посоветовал Тёмный, зашевелившись в глубине души.

Хоаран скрестил руки на груди и улыбнулся. Та самая улыбка, которую Джин так любил.

― Я.

― Так сильно хочешь сразиться?

Не то чтобы Джин был не готов к встрече с Хоараном на Турнире, но всё же… Неужели он до сих пор не отказался от этой затеи? Кроме того, у Джина имелись дела поважнее, чем рыжий упрямец со своим проклятым реваншем.

― Мы будем драться, ― слегка наклонил голову Хоаран. Ветер перебирал длинноватые волосы и играл кончиками головной повязки.

“Он не оставляет тебе выбора, ” ― вновь подал голос Тёмный.

― Хорошо, сначала разберусь с тобой, ― сдался Джин. ― Но я не понимаю, что тебя не устраивает. Была же ничья. Мы оказались на равных ― это же не проигрыш. Зачем тебе…

― Ошибаешься, ― тихо возразил Хоаран и вздохнул. ― Учитель всегда задаёт мне один вопрос, на который я могу ответить только “да” или “нет”.

― И что это за вопрос?

― Он спрашивает: “Ты победил?”

Хоаран смотрел в сторону, слегка опустив голову.

А Джин смотрел на него, медленно начиная понимать, как унизительно было ему отвечать в тот день на вопрос учителя. Ничья для него превратилась в поражение из-за одного вопроса наставника. И ему даже в голову не пришла мысль солгать ― это Джин знал наверняка. Хоаран мог сказать лишь правду, тем более мастеру Бэку.

Джин неожиданно вспомнил их первый поединок. А что, если бы он тогда отдал победу Хоарану? Поддался бы минутной слабости и уступил? Может, тогда их отношения стали бы теплее?

И внезапно понял ― нет. Хоаран никогда бы не простил ему этого. Лучше честная ничья, чем липовая победа.

― Так ты будешь драться или продолжишь на меня пялиться? ― насмешливо спросил Хоаран.

“Именно!” ― довольно облизнулся Тёмный.

Двойная насмешка взбесила ― до ослепительной вспышки ярости перед глазами.

― А тебе мало? Хочешь победить и в поединке?

По лицу Хоарана словно рябь пробежала. На один миг. Глаза посветлели от тяжёлого гнева.

― Так вот как ты считаешь, ― медленно выговорил он. ― Что ж, можешь думать именно так. Мне… всё равно.

Он атаковал первым ― прыжок и удар ногой.

Джин уклонился и попытался поймать противника, но тот легко ускользнул в сторону и вновь напал. Рука, затянутая в шингарт, угодила в плечо Джина, заставив его собраться и контратаковать. Хоаран мгновенно пригнулся с одновременной подсечкой, и Джин отскочил от греха подальше. Во всех смыслах.

Хоаран совершенно не умел врать, и ему явно не “всё равно”. Ему больно из-за того, что ляпнул в ярости кое-кто, не подумав как следует головой.

Чёрт возьми, он отдавал свет даже тогда, когда не хотел этого, и тогда, когда Джин определённо не заслуживал света за свои несправедливые слова.

Но откуда ему было знать? О чувствах они не говорили никогда. Ни разу. Либо кое-кто не понимал намёков. Точнее, намёков, судя по всему, не понимали оба.

Джин нуждался в Хоаране, это он знал точно, но считал, что Хоаран просто развлекался, играл или ещё что. Он ни на миг не заподозрил Хоарана в наличии чувств. Разве стал бы тогда этот упрямец шарахаться от попыток Джина как-то отплатить за… за всё? Но он шарахался, и Джин вполне предсказуемо решил, что Хоарану это просто не нужно и неприятно. Ну так какого чёрта?

Он едва не пропустил высокий удар ногой, но успел в последний момент поставить блок и оттолкнуть противника. Тот перекатился и мгновенно вскочил на ноги, ещё и с прыжком, зараза! Коронным!

Джин, как обычно, успел защититься от первого удара, руки онемели и от второго удара сами собой опустились, третий традиционно пришёлся в грудь. Джин упал на землю и откатился в сторону, поднялся на одно колено, растирая непослушными пальцами ушиб.

Следовало пошевеливаться, ибо Хоаран летел на него, вознамерившись всыпать ещё. Джин поймал противника, когда тот прыгнул на него, и хотел отправить на отдых в травку, но получил кулаком в челюсть и невольно выпустил проворного мерзавца. Хоаран немедленно осыпал его градом ударов, затем угостил ещё одним коронным приёмом ― пяткой по башке сверху так, что только искры из глаз посыпались, а в следующий миг Джин трепетно обнимал землю, приходя в себя.

Больше так не могло продолжаться!

Он откатился опять в сторону и вскочил на ноги так быстро, как смог, одновременно впечатав кулак в живот соперника. Хоаран выдержал, не моргнув глазом. Словно Джин в бревно врезал, а не по живому телу. Машинально ударил в лицо. Хоаран мотнул головой и ответил ногой, отшвырнув Джина подальше. Рассечённая губа ― так знакомо и на том же месте, похоже, ещё одна традиция.

“А ведь я проигрываю…” ― осенила мысль, когда он смотрел на противника снизу вверх, пытаясь подняться на ноги. Рёбра слева жалобно ныли и просили пощады.

А если это к лучшему? Просто взять и проиграть, вот прямо сейчас, пока в игру не вмешался Тёмный. Ведь тот, другой, ненавидел этот свет, мечтал разрушить всё, чем Джин дорожил. Хуже того, что-то шло не так, и Тёмный стал опасен. А в списке Тёмного Хоаран числился первым номером.

Потерять его? Ни за что!

Джин мог продолжить бой: он знал это, и Хоаран знал. Если он проиграет прямо сейчас, Хоаран не простит ему слишком лёгкой победы. Никогда не простит.

Вот именно!

Тёмный недовольно заворчал, поднимая голову. Джин заставил его заткнуться и, наконец, поднялся на ноги, потянувшись рукой к сопернику.

“Вот, смотри! Нельзя же упустить такой удобный момент! Хватай! Давай же!”

Рефлексы Хоарана сыграли Джину на руку во всех смыслах слова. Хоаран машинально оплёл пальцами легкомысленно подставленное запястье, мелькнула нога, прижавшись к шее, сверкнули золотом взбешённые глаза…

Время остановилось.

Стальные пальцы оплели руку, шершавая подошва оцарапала кожу.

Он смотрел в лицо Хоарану и чётко понимал, что смерть притаилась в одном-единственном движении.

Одна секунда ― со сломанной шеей не живут. Он-то мог, но Хоаран не знал об этом.

Одна секунда, чтобы решить: умереть, пробудив тьму, или жить дальше самим собой.

Джину казалось, что он поступил неправильно, что совершил ошибку, ужасную ошибку ― нельзя было допустить их сближения, нельзя было позволять свету коснуться его жизни. Раньше он не мог понять, в чём же причина…

Теперь, когда между ним и смертью остались одно движение и одна секунда, он понял.

Он нёс в себе угрозу и мог потерять то, чем дорожил. Того, кем дорожил. Потерять навсегда. Смириться? Нет!

Оказалось, Хоаран умел бояться. Он боялся… Чего? Желания Джина как-то отплатить за тот свет, который Хоаран отдавал ему? Чего он боялся?

Он не понимал.

Теперь, когда между ним и смертью остались одно движение и одна секунда, он понял.

Хоаран боялся потерять контроль, он не позволял себе расслабиться ни на секунду, а вот почему… Ответа Джин не знал.

― Ты победил, ― тихо произнёс он, признавая поражение.

Светло-карие глаза изумлённо расширились.

― Ты победил, ― повторил Джин.

― И ты так просто сдаёшься? ― не поверил собственным ушам Хоаран.

― У меня, знаешь ли, нет выбора. ― Джин выразительно покосился на ногу, готовую в любой момент сломать ему шею. Хоаран тут же освободил его.

― Продолжим.

― Ты победил, а я проиграл, ― повернувшись спиной к противнику, проговорил Джин. ― Я признаю это.

― Ты издеваешься? Какого чёрта? Стой! Что за бред?

Джин и не подумал остановиться, он шёл прочь, прикрыв глаза.

Да, всё правильно. Пусть ненавидит, пусть презирает, но только пусть держится подальше от него, от проклятия семьи Мишима.

Это Джин совершил ошибку, покусившись на свет ради собственного блага. Думал спастись от тьмы и малодушно подставил под удар того, кто этого уж точно не заслуживал. Хоаран не мог всегда быть рядом и защищать его от мрака, а из-за отца и деда тьма становилась сильнее.

Пусть ненавидит, пусть презирает, но только пусть держится подальше!

― Казама!

Не оборачиваться.

― Казама…

Дальше! Ещё дальше! И не оборачиваться!

― Это… Что за фигня?! Эй!

Не оборачиваться!

― Прости.

Хоаран не услышал ― и хорошо.

Джин мог потерять всё, но только не…

Вот этот мир ― возьми его себе, не приближайся ― держись подальше от меня.

Если мною грех сотворён ― таков мой удел, но ты ― бери всё и… оставь меня в преисподней.

Так далека от тебя моя душа ― мне нет места…

…подле тебя*.

***

Охота ― это хорошо. Особенно, если дичь по вкусу. Особенно, если хотелось ― ну очень хотелось ― убить. Пролить кровь, причинив так много боли, сколько поместилось бы ― и даже больше.

Ненавидеть ― это сладко и правильно.

Ненавидеть ― это лучше, чем испытывать страх.

И смотреть сверху вниз куда приятнее, чем быть поверженным.

Нельзя проигрывать, Казама, нельзя! Никому! А этому ― тем более…

Внизу на шоссе мелькнуло пятно света. Бешено мчавшаяся по ровной ленте дороги точка ― совсем крохотная, если смотреть сверху. А если спуститься чуть ниже, то слышен рёв двигателя. Знакомый, очень знакомый звук.

Победил, да? Сейчас посмотрим, кто победил.

И пусть Казама тоже посмотрит ― ему полезно.

***

― Какого чёрта… ― Сжал пальцами руль ещё крепче, чуть прищурился от ветра в лицо.

Почему он сдался? Так легко и просто. Почему? Зачем надо было всё испортить? Разве это та победа, о которой мечтал Хоаран? Честный бой ― честная победа. А это что было?

Он обогнал ещё один грузовик и прибавил скорость. К чёрту!

Признал себя проигравшим ― ну и ладно. Ему же хуже! Но какого же чёрта? Почему? Зачем? Мог тогда и в первый раз так же проиграть ― разница?

― Сволочь… ― пробормотал он. И ветер сорвал слово с губ, унося его прочь.

Ненавидеть не получалось. Он никогда не испытывал к Джину ненависти, даже ― подумать теперь смешно ― считал достойным соперником и уважал. Глупо вышло. Очень глупо.

Посреди дороги в свете фары внезапно…

― Что за?..

Резко вывернув руль, Хоаран стал притормаживать, пытаясь разобрать в полумраке, что же он увидел. И внезапно пространство перед глазами словно исказилось, задрожало и нахлынуло вдруг почти осязаемой волной.

― Чёрт…

Скорее всего, сработала интуиция, поэтому он прыгнул навстречу этой странной волне. Правильно сделал ― в спину наподдало взрывом, а потом ещё и поджарило вспышкой. Он неудачно перевернулся в воздухе, проехался плечом по асфальту ― хорошо, что не головой, ещё немного полетал, потом с размаху приложился об твердь и проехался метров семь, содрав кожу на руке до мяса ― в лучшем случае.

И всё.

Демон медленно повернулся и неторопливо шагнул к неподвижно лежавшему на дороге Хоарану. Кисть в изодранном шингарте дрогнула, слабо шевельнулись окровавленные пальцы с изломанными ногтями.

От напряжения из рваной раны на плече кровь хлынула сильнее. Он всё-таки смог приподняться и вскинул голову, разглядывая противника. Прищурился от яркого пламени за спиной демона. Что-то звякнуло ― цепь, обмотанная вокруг левой ноги Джина.

Джина? Это существо походило на Джина, но, в то же время, сильно отличалось. И у Джина крыльев точно не было. Рога, сверкающие глаза… Это что вот вообще?

Хоаран слегка поморщился от боли в левом боку. На самом деле, не столько боль, сколько… Он почти не ощущал левую сторону тела, хотя рука вроде слушалась. С трудом смог встать на ноги, продолжая разглядывать существо с цепями и крыльями.

― Придурок… Ну, иди сюда, ― пробормотал Хоаран, улыбаясь в предвкушении боя.

Байк жалко, конечно. На кой этот идиот угробил мотоцикл?

“Идиот” вытянул руку ― и в лицо снова хлестнула волна. Земля куда-то подевалась, а потом подло врезала в спину. Он помотал головой, приходя в себя, перевернулся на живот и упрямо встал на колено, поискал взглядом крылатую пакость, пользовавшуюся дальнобойным арсеналом.

Крылатая пакость обнаружилась совсем не с той стороны, где он ожидал её увидеть. На этот раз он даже встать не успел и полетел обратно ― туда, где продолжало бушевать пламя. Упал неудачно, проехавшись скулой по асфальту.

Сколько там литров крови в одном человеке? Неважно.

― Козёл, я же так до тебя не дотянусь… ― выдохнул Хоаран и вновь поднялся. Встать на ноги смог, хотя шатало неплохо. Зажмурился, чтоб перед глазами дорога перестала плясать, и тряхнул головой. А когда посмотрел опять, демон обнаружился вот прямо перед ним ― протяни только руку.

Всё-таки… Не смотря на странные тёмные полосы на лице, складывавшиеся в какие-то знаки…

― Джин? ― не смог сдержать вопрос Хоаран, изумлённо изучая черты лица. Как будто плохой грим или…

Додумать не удалось: ещё одна волна, но сильнее, чем раньше.

Демон безразлично наблюдал за тем, как нахальный кореец встретился с пытающимся затормозить грузовиком, потом грузовик тоже смяло волной и отшвырнуло назад.

Пыльная завеса окутала дорогу.

Мёртв. И наверняка. Но убедиться не мешало, ведь есть ещё один участник этого действия ― пусть посмотрит на то, что осталось.

И демон шагнул вперёд ― сквозь пелену пыли.

Казаме хотелось света? Сейчас полюбуется на свой “свет”. На погасший “свет”.

Изломанное тело в луже крови. Рыжие пряди и кровь ― чудесное сочетание. И ещё чудеснее, если прибавить к этому смерть. Потому что кореец был мёртв ― с такими ранами не живут.

Но даже сдохнуть, не доставляя неприятностей, этот мерзавец не мог!

Демон рухнул на колени и схватился за голову.

В небо поднимался дикий вой.

***

Джин с трудом шагнул вперёд, ещё… Наклонился и протянул руку, застыл в нерешительности.

Сломанные пальцы дрогнули, впились в землю и выпрямились с жутковатым хрустом.

Джин замер, глядя на Хоарана расширившимися от изумления глазами.

Поворот руки ― хруст в плече. Опять, снова и ещё. Невыносимые и неестественные звуки от встававших на место переломанных костей.

Через пару минут Хоаран перевернулся на спину. Свет упал на лицо, окрашенное алым. Но даже сквозь пятна крови чётко виднелись тёмные линии, складывавшиеся в узор. Знакомый проклятый узор.

― Нет… ― прошептал Джин. ― Не может быть!

Это ведь не его вина? Не его проклятая кровь виновата? Только не так!

Тихий вздох. Тёмные линии неохотно истончились, затем и вовсе исчезли. И, похоже, Хоаран не дышал.

Джин упал на колени и прикоснулся к шее, залитой кровью. Пульс был. Слабый, неровный, но был!

“Убей его!”

Запустить пальцы в рыжие, влажные от крови волосы…

Прикоснуться к щеке…

“Убей его ― нужна полная трансформация!”

Дотронуться поцелуем ― скользнуть по виску…

“Убей его и поглоти! Мы станем сильнее!”

Вдохнуть жизнь в неподвижные губы…

“УБЕЙ ЕГО!”

― Ни за что…

“Почему он так слаб? Где трансформация? Не понимаю… Лучше убей, он всё равно вряд ли выживет, раз больше не использует свои возможности”.

Джин чувствовал странное спокойствие. Знака демона больше нет на этом лице, он такой же, как прежде. И он жив. Пока что. Хоаран жив ― остальное не имело значения.

“Убей его, тупица! Хотя… Если он всё-таки трансформирует ― интересный будет поединок. Только сомневаюсь я что-то. Какой-то он… Убей его!”

― Пошёл к чёрту!

Тёмный усмехнулся, но всё же умолк. На время.

***

Пробраться в больницу и узнать, куда поместили Хоарана, труда не составило. Джин натянул на голову капюшон куртки и огляделся, но когда двинулся к двери, которая отделяла его от Хоарана, услышал торопливые шаги за спиной.

Это был наставник Хоарана ― он словно разом на двадцать лет постарел. Его перехватили врачи, твердя что-то про аварию. Якобы ученик Бэка Дусана не справился с управлением. Мастер им не поверил, и Джин понимал его. Он сам видел, как гонял Хоаран. Когда тот садился за руль, он превращался в одно целое с мотоциклом. Джин не раз мог оценить мастерство Хоарана, доверял ему и после первой поездки никогда не закрывал глаза, потому что его соперник чувствовал дорогу, как собственное сердце.

В конце концов, Бэка пустили к ученику. Джин устало опустился на скамью и приготовился ждать. Три часа он мучился и изводился. Потом наставник всё же вышел из палаты и присел недалеко от Джина. По его лицу сразу стало ясно, что он намерен провести тут всю ночь. Или больше ― столько, сколько потребуется.

Мысленно выругавшись, Джин поднялся и побрёл по коридору к выходу. На улице остановился и окинул здание внимательным взглядом, отыскал окно палаты и прикинул высоту. К счастью, здание больницы давно напрашивалось в исторические памятники: изобилие лепнины, фигурные выступы и прочие архитектурные изыски. Добраться по всему этому богатству до окна оказалось совсем просто.

Джин взял со стола большой горшок с цветком и зафиксировал створки в закрытом положении, выбросив выдранную с мясом задвижку в мусорку.

Он медленно повернулся, чтобы увидеть койку и лежавшего на ней Хоарана. Покрывало сдвинуто до пояса, грудь, плечи и руки в бинтах, всюду крепились датчики, от них к больничному компьютеру тянулись паутины проводов. На мониторе постоянно изменялся какой-то график, а над головой Хоарана размеренно мигала зелёная лампа.

Джин бесшумно приблизился к койке и склонился над Хоараном, напряжённо всматриваясь. Он не увидел того, чего опасался. Только следы ожогов, ссадины, царапины и содранную кожу на правой скуле. Лицо спокойное, бледное и без проклятого знака.

“Убей!”

Джин аккуратно поправил покрывало, стараясь не смотреть на туго забинтованные кисти ― на кончиках пальцев кое-где темнели искорёженные обломки, а то и вовсе отсутствовали даже намёки на ногти.

“А он красивый…” ― задумчиво проронил Тёмный.

Джин с силой зажмурился, отгоняя тяжёлый гнев. Зачем злиться? Демон прав, Хоаран красив даже сейчас. И даже сейчас он продолжал светиться, ослабляя влияние Тёмного, придавливая его и…

“Тебе разве не жаль его? Вот он, твой ангел. Думал, он тебя спасёт? Ну так посмотри. Прояви милосердие и добей. Хм… А ведь он даже умудрился во мне разглядеть тебя”.

Джин пропустил слова Тёмного мимо ушей, осторожно придвинул стул и присел, не сводя глаз с Хоарана.

Может быть, так оно и есть? Он ― его ангел, спасающий от тьмы? Демон всегда умолкал и пропадал куда-то, когда рядом был этот упрямый рыжий парень. И ведь имелся же у Казуи в наличии собственный ангел! Значит, у Джина тоже мог быть ангел. То лучшее, что оставалось в его душе, ― Хоаран и есть светлая половина. Почему нет? И он не мог потерять эту часть своей души. Не мог потерять…

“Казама, очнись. Твой ангел и не ангел вовсе. Он такой же, как мы с тобой. Такой же!”

Джин мотнул головой. Нет. Это не так. Всё ложь.

“Попробуй подумать головой”, ― предложил Тёмный.

Джин скрестил руки на краю койки, опёрся о них подбородком и продолжил смотреть на Хоарана.

“Чем дольше мы будем рядом с ним, тем быстрее он трансформирует”, ― предупредил демон.

― В последнее время мы часто были вместе… ― пробормотал Джин. ― Я не верю тебе.

Беззвучный смешок.

“Хочешь правду? Хорошо. Я не знаю, что с ним не так. Я не знаю, почему его присутствие не даёт мне сил. Я не знаю, почему он не использует свои возможности. Но! Неужели ты только сейчас понял, что он такой же?”

Только сейчас?

Джин вздрогнул.

― Ты знал?

Беззвучный смех звучал в голове.

“Неужели ты настолько глуп и не замечаешь того, что очевидно? Ладно. Скажи мне, не ты ли победил на первом своём Турнире?”

Джин кивнул.

“Прекрасно. Я дал тебе возможности и печать. Ты был сильнее всех. Но тогда скажи мне, как вот этот твой ангел смог тебя почти уделать?”

― Это была ничья.

“Великолепно. Тупица! Как простой человек мог свести бой к такому результату, имея дело с тобой? С нами! И что, ни малейшего подозрения в твоей голове не зародилось?”

― Он сильный боец, ― пожал плечами Джин.

“Ладно. Берём следующий турнир. Милую потасовку помнишь, которой опять помешали? Помнишь ли, что стал сильнее? Мы стали сильнее! А теперь скажи мне честно, кто тогда побеждал?”

― Мы… Мы были равны, ― неуверенно ответил Джин.

“И что? Снова никаких подозрений? Снова наплевал на законы логики и закрыл глаза на очевидность? Отлично! А теперь скажи мне честно, кто был сильнее в последнем поединке?”

― Мы снова были равны.

“Да, да… Тогда поставлю вопрос иначе: ты решил, что твой ангел купится на уловку в финале, так?”

Возразить Джин не мог.

“Ну и подумай. Какой вывод из этого следует?”

― Я…

“Ты усомнился в том, что сможешь победить. Впервые. Так?”

Он промолчал.

“И опять никаких подозрений? Совсем? Стоило нам стать сильнее ― и он тоже становился сильнее. Ну? Дошло?”

― Это не значит, что…

“Да как раз и значит! Мы влияли на него. Рядом с подобными себе мы становимся сильнее. Это естественно. Поэтому я говорю тебе, чем дольше мы будем рядом с ним, тем быстрее он станет таким же”.

― Боишься проиграть?

“Я ничего не боюсь”, ― вздохнул Тёмный.

Джин протянул руку к ладони Хоарана и спохватился ― тут же отдёрнул. Хотя… Сейчас Хоаран не мог возразить, находясь где-то между светом и тьмой. И Джин осторожно дотронулся до непривычно холодных пальцев, легонько погладил, стараясь не задеть раны.

“Поглоти его. В нём много силы, но вряд ли он выживет”.

― Оставь его в покое. Тебе меня мало?

“Ты жалок, Казама. И ты ему не нужен. Он убил бы тебя, если б представилась такая возможность”.

― У него она была.

“Говорю тебе ― он такой же, как мы. Убей и поглоти ― сплошная польза”.

― Будь он таким же, то здесь бы сейчас не лежал.

“Заторможенное пробуждение? Вполне возможно. Наверное, надо ещё разок прикончить…”

― Заткнись!

Тёмный недовольно вздохнул и сердито заворочался.

“Ты просто глупец, Казама! Я действительно не понимаю, почему он не пробудился раньше. Наше присутствие должно было запустить процесс. Но ты сам видел, что это всё-таки произошло. Ты собственными глазами видел печать. Чем дольше ты… мы будем рядом с ним, тем быстрее всё произойдёт. Ладно, давай заключим сделку? Я пообещаю, что пальцем твоего ангелочка не трону, а ты прямо сейчас развернёшься и уйдёшь, чтобы не возвращаться. Идёт?”

― Ты и раньше его пальцем не тронул, ― с мрачной иронией отметил Джин.

“Ну хорошо. Я пообещаю, что не стану покушаться на его жизнь и здоровье. Даже больно ему не сделаю. Ну? Хочешь спасти его или нет?”

― Значит, прямо сейчас я разворачиваюсь и ухожу, а ты никогда не причинишь ему вреда и боли?

“Правильно. Ты согласен?”

― И он не изменится?

“Откуда мне знать? Но пока рядом не будет подобных нам, это ему не грозит”.

― И ты сдержишь слово?

“Казама, это сделка. Разумеется, я сдержу слово”.

― Хорошо. Я согласен.

Джин поднялся и отставил стул в сторону. Застыв у изголовья кровати, он долго смотрел на бледное лицо Хоарана, медленно наклонился и прикоснулся к разбитым губам ― так мягко, как смог.

“Я тебя умоляю, Казама…”

― Заткнись!

Кончиками пальцев повторить очертания скулы, едва дотрагиваясь…

Он столько раз спасал Джина от тьмы, теперь пришла очередь Джина спасать Хоарана. Впрочем, он сам и виноват в этом. Стоило лишь держаться подальше от Хоарана ― и проклятие его бы не коснулось. Наверное.

Уже неважно. Уже всё неважно.

“Попрощался с ангелочком?” ― ехидно поинтересовался Тёмный.

Так не хотелось отнимать руку от лица рыжего упрямца. Пальцы перебирали длинноватые пряди, словно за соломинку хватались.

“Уходи. Ты обещал уйти прямо сейчас. Оставь его или убей”.

Он выпрямился и сделал шаг назад, не отпуская взглядом Хоарана. Второй шаг, третий ― упёрся в подоконник и тогда лишь отвернулся.

Один миг ― и по палате бродил только лёгкий ветер.

Вот этот мир ― возьми его себе, не приближайся ― держись подальше от меня.

Если мною грех сотворён ― таков мой удел, но ты ― бери всё и… оставь меня в преисподней.

Так далека от тебя моя душа ― мне нет места… подле тебя*.

Комментарий к Оставь или убей

Строки из песни MaNga - Beni benimle bırak (мой перевод).

обложка: https://pp.userapi.com/c625228/v625228763/2be20/X5Gog1UyMQg.jpg

========== Сон, имя которому… ==========

Таймлайн - Пятый Турнир. Сайд-стори 2

СОН, ИМЯ КОТОРОМУ… (Хоаран)

Он бесшумно прикрыл дверь и прислонился к ней спиной.

Пожалуй, это место утомляло, не говоря уж о перелёте из Монако. Точнее, за полтора часа он от этого места устал так сильно, что с готовностью бы сбежал прямо сейчас, если бы не…

Если бы не.

И их целых две штуки: просьба наставника и Джин. Две причины, чтобы остаться. Две причины, чтобы победить. Две причины, чтобы…

С тяжёлым вздохом он провёл рукой по лицу и откинул длинноватые волосы со лба.

Собственно, он спокоен, как удав. С причинами всё ясно и понятно, но вот это место воистину утомляло: много народа, много нелепых правил, много условностей и, чёрт бы её побрал, много охраны. И никто не знал, что за человек стоял за новым Турниром. А он знал. Ведь после прошлого Турнира Джин пропал, как и прочие Мишима. Остался лишь Хоаран, и хоть ему вновь не удалось тогда сойтись в поединке с Джином официально ― да и неофициально не вышло, но по победам и за отсутствием прочих противников первенство отдали ему. Корпорация прилагалась бонусом.

Его губы тронула слабая улыбка.

Чёрт возьми, и это они называли победой? Такая “победа” ему не требовалась совершенно, как и Корпорация. Так что КМ он продал тому, кому она была нужна, и не за деньги продал, послал всех к дьяволу и вернулся в армию ― ждать возможного трибунала.

Ну и, как обычно, всё вышло совсем не так. Трибунал не состоялся, обвинение не выдвинули, зато состоялась встреча с наставником, и последний месяц службы прошёл буквально “с ветерком” ― выпроводили его из армии быстро, а потом ― тренировки и проклятые гонки, из-за которых его понесло в Японию.

На кой чёрт, а?

Нет, против гонок он ничего не имел, но до сих пор не смирился с Джином и его идиотскими заскоками. С другой стороны, Джин ведь ничем не напрягал: не просил, не требовал, не пытался удержать… Это не значит, что Джину ничего не хотелось, однако он понимал, что всё это могло стать фатальной ошибкой. Но и Хоаран не слепой ― он тоже понимал желания Джина и причины, по которым тот отказывал себе в этих желаниях.

А ведь всё казалось намного проще ― без Турнира. Вот только Турнир ему нужен и уже объявлен, и пути назад нет. Победить ― это то, что ему необходимо. Победить Джина Джина. Всё забыть и победить ― официально или нет, без разницы.

Или…

“Мне нужен сильнейший противник. Чтобы сражаться с ним вечно. Джин, ты сможешь? На самом деле, мне так мало нужно для счастья. Всего лишь вечное противостояние, вечная схватка, вечный поединок ― идеальное равновесие. Потому что без сражений в моём существовании нет красок. Мне ничего не надо, ничего ― только это. Даже если ты будешь ненавидеть меня ― пускай. Главное, чтобы ты всегда оставался моим. Моим вечным противником, который всегда будет сражаться лишь со мной. Не победить и не проиграть ― драться целую вечность до тех пор, пока не исчезнет этот мир. Быть со мной, сражаться со мной… а всё остальное пусть проваливает к чёрту!”

По крайней мере, теперь у него была гарантия поединка с Джином ― Корпорация хотя бы этого стоила.

Он оторвался от двери, на ходу сбросил жилет и заглянул в ванную. Пустил горячую и холодную воду, отрегулировал до нужной температуры, затем отправился исследовать временное жилище. Нашёл в холодильнике бутылку минеральной воды, ополовинил. Обнаружил кровать в соседней комнате ― деловито стянул одеяло и простыню, отнёс в комнату для тренировок. Там присмотрел себе подходящий мат, оттащил в сторону, накрыл его простынёй, а сверху небрежно уронил одеяло.

Проблема спального места решена.

Покопавшись в походной сумке, достал традиционную белую форму тэквондо и аккуратно разложил на кровати ― к утру складки разгладятся. Рядом пристроил шингарты и головную повязку, поискал брошенный где-то жилет, нашёл и отнёс в комнату с матами.

Хоаран невольно покосился на простыню и одеяло, которые просто молили устроиться с удобством и уснуть вот прямо сейчас. Хорошо бы ― он действительно чувствовал невыразимую усталость ― из-за этого места: шумно, людно ― и где-то рядом Джин. То ли враг, то ли друг, то ли лучший соперник, то ли…

И пока Хоаран не знал, какое из этих определений устроило бы его больше всего. В любом случае, определённость многое бы прояснила. Наверное. Если между ним и Джином вообще могла быть хоть какая-нибудь определённость ― от этого он тоже устал. Вся его жизнь так сложилась, что туманности места в ней не осталось. Неопределённость означала финал, и финал полный, то есть смерть. Впервые он отступил от правил.

Интересно, и чем это обернётся? Полным финалом или мелкими неприятностями?

Он слегка помассировал веки, изгнав усталость, и вернулся в ванную. Через пару минут уже лежал в воде и старался не думать вовсе, нырнул, побыл на дне подольше и, наконец, устроился в расслабленной позе, откинув голову на удобную подставку. Закрыв глаза, сосредоточился на движении воды так, чтобы дыхание стало размеренным и совпало с мягкими и почти не ощутимыми колебаниями волн.

С сосредоточенностью проблем у него никогда не возникало ― он мог в любой момент отрешиться от мира и уйти в себя. Полезный навык, благодаря ему можно полноценно отдохнуть за кратчайшее время и восстановить силы. Или уснуть.

Вот он и уснул, хотя не собирался. По крайней мере, не собирался засыпать в ванне.

Приятное ничто исчезло раньше, чем ему бы этого хотелось. Покой вспугнули прикосновения к груди. Не вода, не ветер ― чересчур настойчивые и жаркие прикосновения, вполне себе земные.

― Ккочжёра [1] … ― сонно велел он.

Источник беспокойства к чёрту не пошёл и продолжил раздражать Хоарана. Тёплые касания сместились к левому плечу, потревожили мягкой лаской старый шрам и перебрались к шее. Больше всего это напоминало поцелуи горячими губами. И когда они отыскали то самое чувствительное место между плечом и шеей, Хоарана осенило. Он распахнул глаза и резко сел в воде.

Ну кто бы сомневался…

― Какого чёрта?

― Я не хотел тебя разбудить, ― спокойно отозвался Джин без тени раскаяния.

― Как ты сюда попал?

― Через дверь.

― Замечательно, ― ядовито фыркнул Хоаран, вновь удобно устроившись в воде. ― Не помню, чтобы я тебя приглашал или оставлял табличку “всем желающим ― добро пожаловать”.

― Я стучал.

― Хреново стучал, тупица.

― А уснуть в воде ― верх гениальности? А если бы захлебнулся?

― Не дождёшься, ― огрызнулся он, прикрыв глаза, чтобы не видеть Джина. Тот даже умудрился раздеться так, что он ничего не услышал и не проснулся. И умудрился влезть в ванну тоже незамеченным.

Хоаран стиснул зубы, чтобы сдержать тяжёлый гнев. Он не выносил тягу Джина к нежности ― нежности по отношению к его скромной персоне. Его бесило желание Джина прикасаться, гладить, целовать, ласкать губами. Он не привык быть… быть любимым? Неважно. Он просто не хотел, чтобы Джин прикасался к нему. Не то чтобы он стеснялся бесчисленных шрамов и рубцов, но и не считал их “украшением” или чем-то особенным. И когда хоть кто-нибудь пытался согреть его отметины лаской и нежностью, ему всегда мерещилось в этом лицемерие с мерзким привкусом жалости и отвращения. Наверное, в этих ощущениях виноват он сам, но, тем не менее, чувствовал он именно так, тем более его шрамы как будто мёдом намазаны ― вечно кто-нибудь к ним лез. Кроме того, Джин имел полное право испытывать неприязнь к багровым рубцам или рваным шрамам, как и любой другой человек, потому что это естественно, так сказать. Ни к чему делать что-либо через силу или из чувства долга ― он не нуждался в этом. Достаточно того, что Джину нравилось то, что делал сам Хоаран ― с ним. И того, что принцип “ты мне ― я тебе” не входил в кодекс поведения Хоарана: ему не требовалась плата, ибо он ничего не продавал и не покупал, лишь делал то, что хотел.

Джин тихо сидел рядом и больше не пытался дотронуться до него, но даже кожей он чувствовал пристальный взгляд.

― И зачем ты припёрся? ― вздохнув, спросил он.

Тишину нарушал тихий шум лившейся в ванну воды. Пожалуй, смысл молчания соперника мог означать только одно, но сейчас Хоарану меньше всего хотелось этого. Не потому, что желание пропало, а потому, что он собирался уделать Джина на Турнире. И что-то подсказывало ― Джин не придёт в восторг от его намерения. И не имело значения, каким будет результат их схватки, сам факт схватки ― вот что важно…

В следующий миг он почувствовал на своих губах губы Джина: мягкое касание, словно робкое приглашение, почти невесомое. Он не хотел отвечать, но всё же… Это опять был тот самый момент, когда Джину требовалась опора. Чёрт его знает, как он определял их ― эти моменты ― и как чувствовал, но тогда его сущность не позволяла ему оставаться в стороне.

Запустил пальцы в тёмные пряди, чуть привлёк к себе, превратив намёк в смелый поцелуй, кончиком языка тронул нижнюю губу Джина и поймал тихий выдох, чтобы вернуть его обратно новым поцелуем. И услышал, как Джин затаил невольно дыхание, смущённый или озадаченный его действиями.

Даже забавно, Джина ни капли не смущала боль, не озадачивали резкие слова, но когда с ним обращались бережно, он терялся. Почему? Неужели он не понимал, что нужен Хоарану? Пусть даже со временем чувства и желания этого странного парня, отмеченного тьмой, изменились бы на противоположные, Хоаран всё равно не захотел бы потерять его ― своего противника, возможно, вечного противника. Ведь для Хоарана имели значение лишь его собственные желания. Пускай бы кто-нибудь назвал его чувства к Джину любовью, неважно, суть в том, что Хоаран не требовал равноценных чувств взамен. Хотел чувствовать сам, и чтобы Джин принимал это, а вот ответных чувств не ждал и ждать не собирался. Он не нуждался в том, чтобы кто-нибудь любил его, дорожил им или ценил его. Ему вообще ничего не надо от кого-то другого ― требовал что-либо он всегда с себя самого. И чем быстрее Джин это поймёт, тем лучше. А ещё он хотел победить его и защитить ― одновременно, и не видел в этом ничего удивительного или же противоречивого, для него одно вполне естественно проистекало из другого, хотя объяснить все нюансы он, наверное, не смог бы.

Хоаран притянул Джина к себе, и оба даже не заметили, как оказались под водой, пока воздух не закончился. Вынырнули. Хоаран небрежно отбросил с лица длинные волосы и стремительным движением перехватил чужое запястье ― отбросил ладонь, тронувшую тонкий шрам на животе.

Джин виновато отвёл глаза.

― Перестань.

― Это ты перестань. Оно само выходит. Я ничего не могу поделать, ― упрямо вскинув голову, выдал в ответ Джин. И внезапно наклонился к Хоарану, спрятав лицо во влажных рыжих прядях. Едва слышно пробормотал: ― Ты хотя бы в зеркале себя видел?

― Не поверишь ― видел. И не однажды.

― Тогда ты просто смотрел, но не видел.

― Хм?..

― Ты прав, к тебе нельзя прикасаться руками, только губами… ― Джин заткнулся, потому что Хоаран несильно ударил его ладонью по щеке, словно приводил в чувство человека, потерявшего сознание или же поддавшегося панике.

― Что ты несёшь?! ― тихо спросил он, но вот тон не предвещал ничего хорошего.

― Ты можешь просто сделать то, что нужно? Тогда у меня не останется ни времени, ни сил, чтобы говорить тебе что-либо или трогать тебя! ― с неожиданной злостью ответил Джин.

Хоаран спокойно устроился в ванной, откинул голову на подставку, прикрыл глаза и бесстрастно велел:

― Выметайся к чёрту.

Наверное, сейчас он мог и прикончить этого придурка. Никогда не испытывал к нему ненависти и никогда не желал ему смерти ― уж тем более от собственной руки, но прямо сейчас… Он отгородился от кипящей ярости, разбуженной словами и поведением Джина, постарался её не замечать.

Чёрт, они оба друг другу ничего не должны. И всё это продолжалось только по воле японского идиота ― всё вот это. В конце концов, Хоарану Джин нужен сам по себе, даже если бы у него не было тела, а одна лишь душа, к которой нельзя прикоснуться материальной рукой. А недоумок парой слов свёл всё к… И только поэтому он нужен Джину? Только поэтому? Это всё, чего он хотел? Просто знать, что способен вызвать в ком-то страсть? Чтобы обрести иллюзию значимости? Чтобы на время позабыть об одиночестве? И ему наплевать на всех? Лишь собственные миражи ему дороги? Быть нужным любой ценой и любыми средствами? И быть нужным только так? А сам Хоаран, выходит, лишь инструмент? Чёрт с ним, можно и так, он вполне способен пережить подобное отношение, но это не значило, что он готов плясать под чужую дудку и перекраивать себя на новый лад.

Тогда, в ту безумную дождливую ночь, Джин говорил об этом иначе и просил о другом. Тогда он вызывал уважение смелостью и доверчивостью, и решительностью. Тогда он казался искренним и…

― Я…

― Убирайся к дьяволу, Джин! ― прорычал Хоаран, не открыв глаз. ― Прямо сейчас видеть тебя не хочу. Прошвырнись по ночным клубам ― найдёшь кучу желающих исполнить твои мечты в стиле садо-мазо, просто намекни им, что ты не прочь. А я в такие игры не играю.

Мог бы сыграть, но не хотел. Не с Джином.

― Сам иди к чёрту! ― тут же вспылил Джин и ловко ушёл от темы: ― Что плохого в том, что я хочу к тебе прикоснуться? Тебе не кажется, что это именно ты тут чушь несёшь?

― Может быть, ― неожиданно легко согласился Хоаран. ― Если мне память не изменяет, я с самого начала дал тебе понять, что подобного быть не должно. Никто не смеет навязывать мне свою волю. И прикосновения вызывают у меня… ― он умолк на миг, но продолжил всё же: ― Ко мне просто не стоит прикасаться. Я не запрещал всё это конкретно тебе ― это запрещено вообще. И исключений нет. Тебя не устраивает такой порядок вещей? Проваливай!

― Прикосновения вызывают у тебя… ― медленно повторил Джин. ― Что? Отвращение?

Уже от одного его голоса было больно, а как он выглядел, даже представлять не хотелось. Да уж, они выбрали “лучший” момент для подобной беседы, нечего сказать.

― Нет. Ты не поймёшь, а я не уверен, что смогу объяснить.

― Прости…

Он невольно распахнул глаза и уставился на Джина. Тот сидел, обхватив руками согнутые в коленях ноги и опустив голову.

― Ты действительно сразу дал понять, что тебя лучше не трогать, но я… Не знаю. Наверное, я тоже не смогу объяснить это вразумительно. Ты… вполне естественно, что мне хочется тоже отплатить тебе, сделать что-то для тебя…

“…или заставить меня сделать то, что ты хочешь?”

― Я согласился на это не ради платы, ― мрачно отрезал Хоаран и отвернулся.

― А ради чего?

― Мне так захотелось.

― И только? ― почти шёпотом спросил Джин.

― И только.

― Хорошо. Я не стану к тебе прикасаться, ― с вызовом объявил Джин.

Хоаран пожал плечами, решительно выбрался из ванны, прихватил полотенце и направился в комнату с матами. Чем там занимался японский придурок, его не интересовало. Быть может, эта ситуация и разговор задели что-то внутри. Или не задели. Честно говоря, у него выходило, что Джину действительно нужны лишь совместные ночи ― и ничего больше. Как таблетка от одиночества или ещё какой болячки. В принципе, это право Джина. Он ведь с самого начала знал, что Джин просто хотел забыть ― и только. Если это помогало забыть, тогда понятно, почему Джин хотел больше огня. Одну боль легче всего прогнать другой болью. Может быть, Хоаран даже смог бы дать ему это ― ту самую боль, если бы перестал себя контролировать. Но он не испытывал восторга от мысли причинить Джину боль или выплеснуть на него своё желание со всей его истинной силой ― пожалуй, это бы просто прикончило парня. Его самого тоже бы прикончило ― и давно, если бы он не контролировал себя. Но он желал иного. Видимо, он тоже мутант какой-то или недоумок, потому что его больше волновало то, что он мог сделать для Джина, нежели то, какое удовольствие он сам бы получил в процессе. Он даже мог вовсе ничего не получить ― и это его бы не расстроило при условии, что Джину было бы хорошо. В принципе, он только этого и хотел ― видеть улыбку Джина, настоящую и счастливую. Да, этой улыбки ему бы хватило за глаза, ничего больше и не требовалось. Улыбка стирала с лица Джина печать обречённости, возвращала глазам живой огонь и подчёркивала его чистоту и искренность ― на это Хоаран мог смотреть без устали.

Забравшись под одеяло, он вытянулся на спине и вознамерился вздремнуть. Ему помешали: Джин устроил голову у него на животе, улёгшись поперёк мата. Потом он повертелся немного и положил скрещенные руки на грудь Хоарана, опустил на них подбородок и уставился на лицо с резкими чертами. Тёмный немигающий взгляд, в котором отражались серебристые сполохи. И болезненный излом бровей. И горечь, притаившаяся в уголках губ. Облик Джина и так отличался всегда обречённостью, но сейчас печать близкого несчастья казалась как никогда отчётливой.

Желание защитить Джина стало столь острым, что Хоаран не выдержал: притянул к себе, накрыл одеялом и крепко обнял.

― Что-то случилось? ― спросил едва слышно.

― Я сделал что-то ужасное. Но ничего не помню, ― после долгой паузы неохотно признался Джин. ― Обычно ведь помню, даже когда… Но не в этот раз.

― Ты не говорил об этом.

― Я о многом не говорил.

Хоаран промолчал, тронув губами прикрытые веки.

― Можно мне остаться до утра? ― прошептал Джин. ― Хотя бы просто побыть рядом?

Он не ответил. На такую просьбу отвечать не требовалось. Кроме того, он продолжал ощущать какой-то надлом в Джине. Что-то шло не так. Что-то мешало ― раздражало, злило, выводило из себя… Нет, не сам Джин, что-то другое, необъяснимое. Словно когда-то он знал нужное слово, а потом позабыл. Но это что-то не имело права становиться на пути Хоарана: он не понимал, откуда взялась такая уверенность, однако… Ярость внутри клубилась и металась. Он невольно зажмурился ― и перед глазами как будто распустилась яркая вспышка пламени.

И всё внезапно схлынуло: нечто, что взбесило его, куда-то исчезло, и почти одновременно Джин вздохнул словно бы с облегчением, даже напряжение из тела ушло.

Хоаран прижал его к себе крепче, развернув спиной к собственной груди, тронул губами шею и тихо велел:

― Спи.

― Если…

― Нэиль [2] , ― устало ответил, позабыв про английский.

― Я просто…

― Всё завтра, Джин. Просто отдохни и ни о чём не думай.

Быть может, он исполнил бы это желание и сегодня, если бы не их разговор в ванной. Остался неприятный осадок. И сомнения. Не говоря уж о том, что впереди маячил поединок, которого Джин наверняка хотел бы избежать. В этом случае Джин всегда думал лишь о себе и никогда о Хоаране. Ему и не требовалось, чтобы о нём думали, но становиться у него на пути тоже глупо. Он не обратил бы внимания на эгоизм соперника, но противоречить себе не позволил бы никому.

Чёрт, всё-таки Турнир здорово всё усложнял. Зато Джин теперь не отвертелся бы от поединка ни за что.

― Хана…

― Не называй меня так! ― глухо рыкнул он.

― Даже если это по-корейски [3] ? ― со смешком спросил Джин.

“Именно по-корейски”.

― Просто не называй меня так. Никогда.

― Хоть кто-нибудь знает твоё настоящее имя? Почему ты даже мне его не говоришь?

― Потому что у меня его нет, ― отрезал Хоаран. ― В самом деле.

― Ты мог бы взять какое-нибудь имя…

― Нет.

― Или я могу придумать…

― Джин, у тебя со слухом проблемы?

― Никаких.

― Отлично. Спи.

― Но…

― Нет.

― Послушай, но я…

― Нет.

― Ты же даже не знаешь, что я…

― Нет. И даже знать не хочу. Если сейчас же не заткнёшься, пойдёшь спать к себе.

Угроза действие возымела ― Джин послушно заткнулся. Правда, минут через пять всё же тихо спросил:

― Если вдруг всё будет совсем плохо… Ты ведь сможешь закончить это?

― Гм?

― Ну… Ты сможешь убить меня?

― Нет. Отстань.

― Но если всё-таки другого выхода не будет?

― Нет. Я найду другой выход.

“Или умру вместо тебя”.

― Но если его не будет?

― Джин, я не убийца ― я просто драться люблю. И ещё одно слово ― пойдёшь к себе.

***

Джин тихо лежал с закрытыми глазами. Горячая рука, обнимавшая его, щедро делилась теплом, а шею грело размеренное дыхание. Спать ему не хотелось, так что он просто сохранял неподвижность. Теперь, когда Хоаран рядом, он чувствовал покой и тихую радость. Он скучал по Хоарану всё это время ― с момента их последней встречи. И страдал от тьмы.

И почему только этот рыжий осёл жил в Корее? Или уж самому переехать в Сеул… Правда, он не испытывал уверенности в том, что переезд помог бы делу. Захотел бы сам Хоаран, чтобы Джин всегда был с ним рядом? Сомнительно.

Кажется, Хоаран уснул.

Джин осторожно повернулся к нему, чтобы рассмотреть в полумраке черты лица, тронул рыжие пряди, отвёл в сторону. Ну вот, теперь у него есть целая ночь, чтобы налюбоваться на эту упрямую скотину, а выспится он как-нибудь потом. Плохая, в общем-то, идея. Руки и губы зудели от желания прикоснуться к Хоарану. Наверное, целая вечность прошла с того момента, как они были вместе, а этот мерзавец стал только красивее. Или глаза ему лгали, но он с радостью верил этой лжи.

Джин осторожно обнял Хоарана. Горячее под ладонями ― невыразимый восторг. Правда, восторг недолгий ― Хоаран вывернулся и растянулся на спине, сердито нахмурив во сне брови. Джин приподнялся на локте, разглядывая лицо, на которое теперь падал лунный свет из окна. Серебристый отсвет сгладил шрамы и превратил черты Хоарана в нечто столь совершенное, что Джин позабыл, как нужно дышать, потому что тёмная ночь превратилась в солнечный день.

“Эндзэру…”

В принципе, его всё устраивало, но никогда он не чувствовал себя “вместе”: Хоаран казался бесконечно далёким, бесконечно независимым, не имеющим привязанностей вовсе, холодным… Это вселяло в Джина отчаяние, такое безысходное отчаяние, что иногда ему нестерпимо хотелось обладать этой необычной красотой, не отпускать от себя ни на миг, сделать её своей и, быть может, это обладание смогло бы исполнить его мечты, в которых Хоаран был бы с ним всегда. Поменяться с ним местами, удержать его, окунуться в этот свет…

Невозможно. Наверняка невозможно. Если Хоаран так реагировал на простые прикосновения, не испытав никаких приятных эмоций, то вряд ли он…

Кроме того, Джин сомневался, что смог бы думать о Хоаране так же, как тот думал о нём. Нет, точно не смог бы. Он способен лишь упиваться его красотой и собственными чувствами, ни на что другое его бы просто не хватило.

― Не могу… ― прошептал он, прижавшись губами к плечу спящего.

Да уж, представить себя в его объятиях было легче простого, а вот наоборот ― никак. Если бы ещё только Хоаран стал ближе и теплее ― теплее душой ― хоть капельку, пусть даже… Пусть даже он никогда не сможет полюбить Джина, но хотя бы на открытую симпатию можно рассчитывать? Хоть что-нибудь чуточку теплее его обычной отстранённости и жёсткости. Но он по-прежнему так свободен и далёк… И если бы Джин сам не пришёл к нему, они увиделись бы только на Турнире, это точно.

Желание прикасаться и целовать всё-таки никуда не пропало, поэтому он позволил себе это. Чуть-чуть, легонько, тогда, вероятно, Хоаран не проснётся. И да, ещё не трогать шрамы, чтобы точно не проснулся. И наплевать, что даже себе самому он казался идиотом, крадущим в ночи у спящего право на ласку. Глупо и нелепо, но иначе ничего не получалось ― в бодрствующем состоянии Хоаран ему бы и десятой доли этой нежности продемонстрировать не позволил, а так он почти не замечал действий Джина. Немного обидно, но, с другой стороны, ему сейчас было приятно за двоих, поэтому он увлечённо продолжал красть прикосновения и поцелуи. Свидетель лишь один ― Луна, а она точно никому и ничего не расскажет, тем более что и сама грешна ― целовала Хоарана своим серебристым туманным сиянием.

Минут через пять Джин едва не застонал от усилившегося отчаяния, сообразив, что натворил. Он весь горел с головы до пят, не мог остановиться и сходил с ума от желания, а тот единственный, кто воплотил бы его желание в реальность, спокойно спал себе дальше и плевать хотел на его затруднения. Что называется “сам себя довёл до ручки”. Он одновременно скользил губами по горячей коже и пытался выровнять дыхание, понимая, что это бессмысленно, но не имея сил прекратить собственные мучения. Перебрался на шею, подбородок, тронул поцелуем уголок рта и замер, наткнувшись на мрачный взгляд, обжигавший золотым огнём ярости.

― Какого чёрта ты делаешь? Я в курсе, что корейского ты не знаешь, но английский-то ты точно понимаешь. Или нет?

― Просто не обращай на меня внимания, ― задыхаясь, пробормотал Джин ― прямо сейчас он с радостью сгорел бы на костре, лишь бы освободиться от сводящего с ума томления и предвкушения. Наверное, это неправильно, но почему-то рыжий Эндзэру именно так действовал на него ― вплоть до того, что Джин не мог спокойно смотреть на него и прикасаться, даже будь они в полной тьме и на расстоянии друг от друга, мысль о том, что Хоаран где-то рядом…

Он едва не застонал, но вот сладкую и мучительную дрожь уже сдержать не смог.

***

Ага, не будет он прикасаться… Как же.

Он терпел столько, сколько мог, но когда понял, в каком состоянии оказался Джин по собственной вине, мысленно присвистнул. Это оказалось, как минимум, неожиданным. Он полагал, что Джину нравятся его прикосновения, но даже не подозревал, что тот способен довести себя до предела сам, ещё и таким вот невероятным образом.

― Не обращать внимания? ― возмущённо повторил он.

― Ну да, ― с явным трудом ответил Джин.

― Придурок, ты же шумишь, как слон в посудной лавке!

Бровь Джина вопросительно поехала вверх. Хоаран обречённо вздохнул и накрыл его губы ладонью, заглушив громкое дыхание и ощутив отчётливую дрожь.

― Как кузнечные мехи под ухом, ― проворчал он.

― Я не специально, ― тихо отозвался Джин и отвёл чужую ладонь в сторону. ― Просто… Я не думал, что…

Джин прижался щекой к его груди и вздохнул.

― Наверное, я так давно тебя не видел, что уже ничего не могу с собой поделать.

Легонько тронул губами кожу и опять вздохнул.

― Подъём, ― мрачно велел Хоаран.

― Что?

― Пошли в ванную.

― Зачем?

Хоаран промолчал, выбрался из-под одеяла и потащил Джина за собой. Он не собирался спать на мокрой простыне, уже разозлился до чёртиков и не намеревался объяснять Джину… Тот так и не понял, даже когда оказался в ванне.

― Что ты…

Пришлось прижать его к стене и продемонстрировать истинные намерения, после чего Хоаран вытянул руку и включил душ. Горячая вода дождём хлынула сверху на них обоих. Джин неуверенно смотрел на него ― наверное, злость и раздражение отчётливо проступали на его лице. Он сделал глубокий вдох и провёл рукой по вновь намокшим волосам, изгнав негативные эмоции. Кое-кто, конечно же, вполне заслужил его гнев, но вымещать злость на Джине Хоаран не собирался, даже если тому очень этого хотелось.

Поймал пальцами запястье Джина и привлёк к себе, с силой прижал к собственному телу, заставив издать слабый стон, и тут же пленил приоткрытые губы поцелуем, ещё крепче стиснул руками, вырвав ещё один стон, который так и не прозвучал, потерявшись где-то между ними обоими. Потом Джин ухватился за его плечи, пошатнулся, и Хоаран позволил ему медленно опуститься на колени, да и сам последовал за ним, не желая прерывать поцелуй.

Джин удивлённо моргнул, обнаружив себя лежащим на дне ванны, и перевёл взгляд на Хоарана, который смотрел на него сверху. Хоаран прищурился недовольно, когда Джин запустил дрожащие пальцы в его влажные волосы, и вновь поцеловал это чудовище, которое всё-таки добилось своего.

Его руки легко и стремительно скользили по телу Джина, уже привычно задерживаясь там, где нужно, а кончики пальцев нажимали то сильнее, то почти невесомо. Он словно играл на необычном музыкальном инструменте, извлекая из него мелодию страсти, нотами которой были и звуки, и движения, и чувства. Затем к рукам присоединились губы, хотя он изначально не планировал ничего подобного, просто Джин так охотно и искренне отдавался во власть этих прикосновений, что Хоаран не смог отказать ему.

Чёрт… Легонько тронул кончиком пальца наливающийся багровым отпечаток на шее Джина. Тысячу раз сам себе говорил, что больше никогда такого не сделает. Проклятие, он всегда себя контролировал ― всегда и во всём, но только не в этом единственном случае. Всё, к чему он прикасался, хранило на себе его след. По крайней мере, это работало в отношении Джина. Хорошо ещё, что на лице у него следов не оставалось, а то было бы совсем “здорово”. Ну… На лице Джина следов не оставалось относительно: всё-таки припухшие губы на многое намекали.

Он нахмурился и провёл пальцем по нижней губе Джина, смахнув капельку крови, выступившую из маленькой ранки. Кажется, пострадавший даже не заметил нанесённый ему ущерб и потянулся за новым поцелуем.

― Быстрее… ― выдохнул Джин и умолк, ощутив твёрдое уверенное прикосновение, немного охладившее его пыл.

― Не “быстрее”, а тогда, когда нужно, ― хрипло отрезал Хоаран, вновь разглядывая отпечаток собственных губ на шее. Почему-то захотелось увидеть рядом ещё один такой же. Тело отреагировало на команду быстрее, чем мозг её осознал. И он мрачно уставился уже на два следа собственной несдержанности. Чёрт, а?

Джин лежал под ним, обессиленно откинув голову и уже даже не пытаясь совладать с обезумевшим дыханием, ― этот жадный последний поцелуй пришёлся на точку, воздействие на которую обостряло чувствительность и восприятие. Хоаран осторожно провёл пальцами по коже и слегка нажал там, где требовалось, чтобы исправить ситуацию.

― Что ты со мной делаешь? ― едва слышно прошептал Джин, закрыв глаза. ― Опять эти твои кёнгёль [4] ?

― Ничего я не делаю. ― Он невольно улыбнулся, оценив чудовищный акцент Джина.

― Кажется…

Он коснулся поцелуем кожи на груди, на сей раз легонько.

― Кажется… я умираю…

Он пропустил столь нелепое высказывание мимо ушей и провёл губами сверху вниз ― прямо по центру груди. Руки мягко, но уверенно перебирали мышцы, спустились ниже, ногти ― словно невзначай ― задели кожу внизу живота.

Дрожь тела под ним вызывала чувство удовлетворения. Ему нравилось видеть, как Джин таял от его действий, нравилось то, как отражалось на его противнике всё, что он с ним творил. Наверное, это нравилось ему сильнее, чем что-либо ещё. Нравилось, как Джин забывал обо всём, улыбался и по собственной воле отдавал всего себя в его руки, испытывая при этом полное наслаждение. В такие моменты он был счастлив настолько, насколько мог быть счастливым. Вряд ли Джин понимал, зачем он так поступал и растягивал удовольствие, но это неважно. Всё неважно, пока Джину хорошо. Жаль только, что у человеческого тела всё же есть пределы, как и у эмоций, поэтому вскоре пришлось сжать ладонями бёдра Джина, немного приподнять и утонуть в пульсирующей от пережитых впечатлений плоти. Джин схватился за собственную голову обеими руками и закусил губу до крови, но его стоны всё равно продолжали смешиваться с шумом воды и дыханием Хоарана. Джин содрогался от каждого движения, пытался что-то сказать, но ничего не получалось, в итоге просто закрыл лицо ладонями и позволил собственному телу реагировать на всё так, как оно того желало.

Хоаран слабо улыбнулся и опустил веки, вслушиваясь в тихие стоны, неровное дыхание и сбивчивый шёпот. Ладно, пусть это всё, что требовалось от него Джину, но даже в этом есть свои светлые стороны. По крайней мере, он уже не забудет, каким может быть голос Джина.

― Хоа…

И не забудет, как Джин старался выговорить это. Ещё раз и ещё, и снова, и опять… Пока Хоаран сам не позвал его, пока Джин не выгнулся всем телом, зазвеневшим в его руках, как туго натянутая струна.

Все мышцы разом дёрнуло изнутри, словно мчался на байке со скоростью света и влетел в бетонную стену, словно окунулся в пустоту, где нет ни неба, ни земли, ни законов физики. И где-то ― бесконечно далеко и одновременно невероятно близко ― прозвучал долгий выдох, больше похожий на протяжный восторженный стон. Джин…

Мягкое прикосновение губ к щеке, вконец сбитое дыхание и сладкий трепет тела под ним. Желание обрычать Джина куда-то делось, поэтому он притворился, что не заметил лёгких поцелуев, которыми тот до сих пор согревал его щеку и подбородок. По спине хлестали горячие струйки воды, прогоняя напряжение и расслабляя. Было бы неплохо вырубиться прямо так ― лежать на Джине оказалось чертовски удобно, как и быть внутри.

Он никогда не умел спать при перелётах, торжественные мероприятия выматывали его… Как бы ему ни хотелось…

Ласковое прикосновение к мокрым волосам, кончик пальца медленно повторил линию брови.

― Прости.

Какого чёрта?

― Совсем забыл, что ты прилетел из Монако…

Ещё одно нежное прикосновение.

― Как гонки?

Возникло желание двинуть Джину в челюсть. Кажется, тот как-то уловил это желание, ибо заткнулся. Жаль, но заткнулся лишь на время.

― Ты собираешься прямо на мне спать?

“Как деликатно… Да, собираюсь остаться в тебе навсегда”.

Он молча приподнялся, неохотно освободив Джина от себя, опалил его убийственным взглядом, встал под струями воды и протянул руку. Джин сей жест проигнорировал и воспользовался бортиком ванны в качестве опоры. Хоаран с мрачным удовлетворением отметил, как нетвёрдо Джин держался на ногах, впрочем, это не помешало последнему ухватиться за мыло и за Хоарана.

Он вновь промолчал, позволив Джину делать всё, что тому бы вздумалось. Пока на припухших от бесчисленных поцелуев губах блуждала улыбка, её обладателю Хоаран мог позволить многое из того, чего не позволил бы никому другому.

Добравшись до постели, он мгновенно уснул и уже не почувствовал, как Джин обнял его, погладил влажные пряди и легонько тронул губами висок. В ответ он бессознательно сгрёб Джина, повернув в процессе спиной к себе, закинул на него ногу и уткнулся носом в шею. Джин тихонько вздохнул и накрыл ладонью руку, привычно расположившуюся на его животе. На лице снова неудержимо расплывалась улыбка, а в голове не осталось ни единой связной мысли ― наличие рядом Хоарана ликвидировало всё прочее, такова уж его натура. И даже в ночной темноте Джину сейчас было светло, словно днём.

***

Проснулся он раньше, чем намеревался. Из-за плохого сна. Опять.

Странное ощущение, конечно. Кошмар, повторяющийся время от времени, и он точно знал, что это один и тот же сон, но не помнил его. Точнее, каждый раз казалось, что он помнит, но едва пытался прокрутить мысленно всё виденное с начала, обнаруживал, что не помнит ничего. Паршиво.

― Квич’ана [5] … ― пробормотал он, отмахнувшись от кошмара.

Джин спал, улыбаясь во сне, и он не стал его будить ― быстро собрался и уехал по делам. Турнир начинался в полдень, так что времени навалом.

Вернулся обратно за час до нужного срока, чтобы переодеться. Джин, наверное, уже проснулся и ушёл к себе.

Хоаран толкнул дверь, заглянул внутрь, прислушался, затем направился в комнату с кроватью. Как и полагал, складки на форме разгладились. Он неторопливо переоделся, потянулся за головной повязкой ― и тогда только заметил Джина, застывшего на пороге.

― Что ты тут забыл? ― глухо спросил Хоаран, занявшись повязкой.

― Я ждал тебя.

― Зачем?

Джин промолчал. Ну и отлично. Хоаран прошёл мимо него, залез в холодильник, выпил воды и вознамерился оставить Джина в одиночестве.

― Тебе обязательно участвовать?

― Да.

― И ты всё ещё… Ты всё ещё хочешь нашего поединка? ― неуверенно уточнил Джин.

― Это неизбежно.

― Но почему? Что это изменит?

― Мне наплевать, Джин. Поединок будет, ― отрезал Хоаран и перешагнул порог, закрыв дверь.

Дурацкие вопросы! Как можно отказаться от такого поединка? Да и какой смысл? Нет уж, поединок будет, непременно будет. Уже дважды Хоарана обламывали на предыдущих Турнирах, лишив возможности сойтись с Джином в бою. Он надеялся на неофициальный поединок, но и тот провалился с треском. Прямо чёрная полоса какая-то! И если этот придурок решил, что Хоаран смирился, то он просто болван! В конце концов, он никогда не проигрывал. Никому. Ни разу. И только с Джином получилась ничья. Чёртова ничья!

Он не забыл об этом. Уже прошло столько времени, а он помнил тот бой в мельчайших деталях.

Он не имел права на отказ от поединка с Джином. Более того, этот поединок требовался ему как воздух для дыхания. И если Джин удумал что-то, дабы и на сей раз отвертеться… Чёрта с два! Не выйдет. Ничего у него не выйдет! Потому что сегодня Хоаран намеревался снести любого, кто встал бы у него на пути. Все его бои будут быстрыми и стремительными ― это порадует наставника.

***

― Ты…

Он скрестил руки на груди и слегка улыбнулся.

Джин выглядел расстроенным, но это не отбило охоту к поединку.

― Я, ― с вызовом подтвердил Хоаран.

― Так сильно хочешь сразиться? ― Джин смотрел на него как-то странно. Словно ждал, что противник расточится в воздухе, как привидение.

― Мы будем драться, ― резко сказал он.

― Хорошо, сначала разберусь с тобой, ― сдался Джин. ― Но я не понимаю, что тебя не устраивает. Была же ничья. Мы оказались на равных ― это же не проигрыш. Зачем тебе…

― Ошибаешься. Учитель всегда задаёт мне один вопрос, на который я могу ответить только “да” или “нет”.

― И что это за вопрос?

― Он спрашивает: “Ты победил?”

Хоаран смотрел в сторону, слегка опустив голову. Джин молчал. Хоаран покосился на него и отметил пристальный немного задумчивый взгляд. Кажется, до Джина что-то дошло.

― Так ты будешь драться или продолжишь на меня пялиться?

― А тебе мало? Хочешь победить и в поединке?

Он вздрогнул, вновь почувствовав нечто на своём пути ― нечто, что мешало ему. Но прямо сейчас сосредоточиться на этом не вышло, потому что…

Вот как… Значит, Джин так вот думал. Думал, что его уже “победили”? Стало быть, всё, что было между ними, это лишь горькое поражение? Мало того, что Джину требовалось с кем-то коротать ночи, так он ещё считал это для себя унижением и проигрышем? Считал, что за его счёт кое-кто самоутверждался? Чёртов придурок! Вот так вот, да?

Хоарану не требовалось такое самоутверждение уж точно, и почему-то ему даже в голову не приходило расценить их отношения именно так. Он думал, что…

Хотя какая теперь разница, что он думал? Джин расставил точки над “i”, определив их роли в этом фарсе. Сам он был жертвой, а Хоаран “коварно воспользовался ситуацией в своих интересах”. Милая драма, нечего сказать. Хотелось развернуться и просто уйти. Он ведь уже “победил”, как выразился Джин.

До боли стиснул кулаки.

― Так вот как ты считаешь… Что ж, можешь думать именно так. Мне… всё равно.

И он сорвался с места. Атака, прыжок, высокий удар.

Ему не всё равно, но кого это волновало? Тело работало на рефлексах, он даже не следил за самим боем, потеряв желание сражаться. Чёрт, слова Джина никак не выветривались из головы и эхом звучали в ушах.

Победить… Ещё и так. Победить означает “превзойти”, “быть лучше”. Этой ночью он превзошёл Джина? Этой ночью он был лучше? И поэтому Джин шептал его имя? Поэтому улыбался в его объятиях? Поэтому подавался навстречу поцелуям и принимал новые и новые? Потому что Хоаран был “лучше”?

Чушь собачья… Так перевернуть всё с ног на голову и…

Он мог выдержать любой удар, но ещё ни разу его не били настолько больно. Выходит, Джин смотрел прямо на него, но не видел ни-че-го. Вообще ничего. Он видел кого-то другого, кого-то, кто не имел с Хоараном ничего общего. И, получается, всё это было сплошной ложью от начала до конца. И чёрт бы с ним, пускай бы Джин ненавидел его, но он-то сам ненависти к Джину не испытывал, так зачем же приписывать ему то, чего он не делал?

Попытка поймать, уклон, быстрый удар. Попал ― в плечо. Джин коротко ругнулся. Контратака, подсечка, рывок в сторону ― увеличение дистанции.

Чёрт, он никогда ему не лгал. И даже не пытался скрывать что-либо. Если бы Джин ничего не значил для него, он сказал бы это прямым текстом. Но ведь не сказал. И не послал Джина куда подальше вместе с его идиотской просьбой, потому что не хотел посылать. И не послал Джина, когда тот вознамерился продолжить начатое, а ведь мог бы. Даже хотел послать, очень хотел. Наверное, просто предвидел вот это. Всё это. Похоже, хреново он учился у жизни, а ведь давно стоило запомнить золотое правило ― не хочешь, чтоб воткнули нож в спину, избегай любых связей, без которых вполне можешь обойтись.

И Джин…

Всё это время он терпел, потому что не хотел оставаться один? Потому что ему был нужен хоть кто-нибудь рядом? Кто-нибудь, кто мог к нему прикоснуться?

Он стиснул зубы и рванулся вперёд ― ложная атака руками и почти одновременно высокий удар ногой. В последний момент противник умудрился-таки выставить блок и оттолкнуть его. Перекат по траве, взвиться в воздух и тройной удар ногами. На втором ударе защита сдохла, а третий прошёл, как надо.

Джин повалялся на земле, откатился в сторону и поднялся на колено, растирая грудь. Хоаран не стал дожидаться, пока соперник придёт в себя полностью. Прямо сейчас он уже хотел этого боя, хотел отчаянного сопротивления, хотел крови ― пусть даже собственной, просто чтобы было больно. Больно снаружи. Чтобы убедиться в собственной реальности, чтобы понять, где он, чёрт возьми, настоящий, а где тот, которого выдумал себе Джин. Или уже вообще не существовало ничего и никого?

Джин поймал его в прыжке, пришлось извернуться и врезать в челюсть. Высвободившись, он перешёл к серии быстрых выпадов, чтобы не дать противнику перевести дух. Завершил серию красивым ударом ноги сверху вниз ― Джин растянулся на земле и помотал головой.

“Вот сейчас, придурок, я хочу тебя именно победить. Разницу чувствуешь? Посмей ещё хоть когда-нибудь сравнить бой и… всё остальное, и тогда ты так низко упадёшь в моих глазах, что уже не сможешь никогда подняться”.

Нарвался на прямой удар в живот. Больно, но терпимо. Ещё один удар ― в лицо. Машинально ответил ногой, отшвырнув Джина в сторону. По подбородку потекло что-то тёплое ― опять Джин разбил ему губу, ну и ладно… Слизнул солоноватые капли и слабо улыбнулся ― больно, пусть и слегка.

Джин возился на травке и пытался придать себе вертикальное положение. Ну же! До полуночи ещё далеко, а он хотел, чтобы этот бой длился вечно. Пусть хотя бы бой не заканчивался, а в бою уже всё равно, что там себе Джин думал о нём. Всё неважно, пока Джин дрался с Хоараном, а не с кем-то другим. По крайней мере, в этом поединке они принадлежали только друг другу ― больше никого нет и ничего, лишь они ― вдвоём.

Джин всё же смог встать и вытянул руку, вознамерившись поймать противника. Хоаран инстинктивно сместился чуть в сторону, ухватился за запястье, дёрнул под нужным углом и бросил ногу к шее Джина. И замер, осознав, что произошло.

В шахматах это называлось “мат”. Джин сейчас должен был либо признать поражение, либо позволить себя убить. Потому что завершить этот приём Хоаран мог лишь одним способом ― сломав ему шею.

“И это тот бой, о котором я мечтал? Разве ты не хочешь сейчас прикончить меня, Джин? Я же “победил” тебя ― ты сам сказал. Как насчёт мести за унижение? Хотя бы ненависть без лжи ты можешь продемонстрировать?”

― Ты победил.

Что? Почему? Джин ведь наверняка знал, что он не завершит приём. Не так давно Хоаран сам сказал ему, что убить его не сможет. Или это тоже засчитано как ложь и средство для достижения “победы”?

― Ты победил, ― повторил Джин.

― И ты так просто сдаёшься?

― У меня, знаешь ли, нет выбора. ― Джин выразительно покосился на ногу, готовую в любой момент сломать ему шею. Хоаран тут же освободил его.

― Продолжим.

― Ты победил, а я проиграл, ― повернувшись к нему спиной, пробормотал Джин. ― Я признаю это.

― Ты издеваешься? Какого чёрта? Стой! Что за бред?

Противник и не подумал остановиться.

― Джин! ― крикнул Хоаран, растерянно опустив руки.

Джин не обернулся и не замедлил шаг.

― Казама…

Никакой реакции.

― Это… Что за фигня?! Эй!

Он умолк и посмотрел в противоположную сторону, не желая видеть, как Джин исчезнет за деревьями. Медленно поднял руки и взглянул на ладони. Он не чувствовал победы, не чувствовал удовлетворения ― вообще ничего не чувствовал. Даже перестали болеть ушиб и рассечённая губа. Похоже, всё, что у него осталось, ― призрачный мираж миновавшей ночи, в котором каждый из них увидел нечто своё.

― Помню… ― едва слышно прошептал он, сжал кулаки и на миг прикрыл глаза. Только что от него так небрежно избавились, вручив победу, которой для него не существовало, и мимоходом дали понять, что… На губах остался привкус горечи ― такой же, как и у воспоминаний.

Ненавидеть он не мог, даже проклинать не хотелось. В конце концов, он ведь точно знал, что это не навсегда, что это завершится однажды. Просто не предполагал, что “однажды” наступит так стремительно, и всё, во что он верил, окунут в грязь… Чёрт, он должен был понять это ещё ночью, ведь Джин, выходит, не просто так ляпнул те слова. И он не предполагал, что его даже нормального боя лишат. Не то что-то, но думать прямо сейчас он тоже не мог.

Казалось, не в первый раз досталось.

Казалось, что его уже ничем не пронять ― ошибок он наделал немало и испытал последствия на собственной шкуре, ей уже пора бы ко всему привыкнуть…

Вот только почему-то прямо сейчас он даже не знал, кто он такой и что тут делает.

***

Здорово! Это уже традиция, наверное. Джин регулярно исчезал после каждого Турнира в неизвестном направлении и при неизвестных обстоятельствах. Вот и теперь…

Он чуть прищурил глаза от ветра и крепче сжал руль ладонями.

С торжественного мероприятия он сам традиционно смылся заранее ― и наплевать, что он ― виновник торжества. Победитель Турнира, чёрт, ага ― аж десять раз! Смылся и не дождался наставника. Ничего, мастер ведь всё поймёт. Но даже если не поймёт… Это неважно.

“Ты победил, а я проиграл”.

Так просто.

Так равнодушно.

Так безразлично.

И “победил” дважды, как счёл Джин.

Почему же победа так горька?

Он ведь победил бы в поединке всё равно ― испытывал уверенность в этом, но Джин так быстро сдался, испортив всё, что только можно было. Почему? Зачем?

Он обогнал ещё один грузовик и прибавил скорость. К чёрту!

― Сволочь… ― пробормотал тихо. И ветер сорвал слово с губ, унося его прочь.

Ненавидеть по-прежнему не получалось, а ведь учитель всегда упрекал его в мстительности. Ну и где она, эта грёбаная мстительность? Почему вдруг испарилась именно тогда, когда в ней есть нужда?

Посреди дороги в свете фары внезапно…

― Что за?..

Резко вывернув руль, Хоаран стал притормаживать, пытаясь разобрать в полумраке, что же он увидел. И внезапно пространство перед глазами словно исказилось, задрожало и нахлынуло вдруг почти осязаемой волной.

― Чёрт…

Скорее всего, сработала интуиция, поэтому он прыгнул навстречу этой странной волне. Правильно сделал ― в спину наподдало взрывом, а потом ещё и поджарило вспышкой. Он неудачно перевернулся в воздухе, зацепился плечом за асфальт ― хорошо, что не головой, ещё немного полетал, потом с размаху приложился об твердь и проехался метров семь, содрав кожу на руке до мяса ― в лучшем случае.

И всё.

Когда в глазах немного прояснилось, попытался пошевелить руками. Левую не чувствовал вовсе, а правая послушно опёрлась о твердь, отозвавшись болью. Обломок ногтя впился в палец, но это ерунда. Медленно поднялся и с трудом выпрямился, прищурился от ярких сполохов пламени, но различил впереди какой-то силуэт ― странный силуэт. Крылья у него, что ли? Ого, ещё и рога, цепи какие-то на руках и ноге. И, кажется, глаза светились.

Он отвлёкся на себя ― левую сторону тела не ощущал, быть может, потому что на неё пришлась основная сила удара.

― Ладно, иди сюда, сволочь… ― пробормотал он, ухмыльнувшись в предвкушении драки. Сейчас он устроит летучей пакости горячий приём и рассчитается за взорванный к чертям байк. Чёрт, чистая же механика! Сейчас такое не выпускают.

Устроить приём не вышло, ибо “сволочь” снова сделала нечто непонятное, хлестнув по Хоарану невидимой волной. Пришлось ещё полетать и пару раз неприятно стукнуться об землю.

Он помотал головой, приходя в себя, перевернулся на живот и упрямо встал на колено, поискал взглядом крылатую пакость, пользовавшуюся дальнобойным арсеналом.

Крылатая пакость обнаружилась совсем не с той стороны, где он ожидал её увидеть. На этот раз он даже встать не успел и полетел обратно ― туда, где продолжало бушевать пламя. Упал неудачно, проехавшись скулой по асфальту.

― Придурок, я же так до тебя не дотянусь… ― выдохнул Хоаран и вновь поднялся. Встать на ноги смог, хотя шатало неплохо. Зажмурился, чтоб перед глазами дорога перестала плясать, и тряхнул головой. А когда посмотрел опять, демон обнаружился вот прямо перед ним ― протяни только руку.

Не смотря на странные тёмные полосы на лице, складывавшиеся в какие-то знаки…

― Джин? ― не смог сдержать вопрос Хоаран, изумлённо изучая черты лица. Как будто плохой грим или…

Но не узнать его он не мог. Джин и не Джин одновременно… Точнее… Точнее, он не мог объяснить свои ощущения. Что-то забытое, но вспомнить не успел.

Ударило ещё одной волной ― сильнее, чем раньше.

Неважно. Он просто вдруг вспомнил свой сон ― свой повторяющийся кошмар. Только теперь это уже был не сон, а явь. С одним “но” ― они с Джином местами поменялись. И он знал, чем всё закончится, и сейчас умереть предстояло ему.

“Так даже лучше. Лучше я, чем он”, ― ещё успел подумать прежде, чем увязнуть в чём-то твёрдом, хлестнувшем сначала обжигающей плетью по глазам, а затем и по всему остальному. Кажется, упал. Или нет… Трудно разобрать, если ты тонешь в боли и опускаешься на дно пустоты ― если у пустоты вообще есть дно. Это тоже неважно, ведь он до сих пор помнил: губы, имя, руки, тепло, дыхание… И неважно, что это имело значение только для него одного. Неважно. В конце концов, Джин захотел его убить и убил.

Что ж, вот теперь можно поговорить и о победе, правда, не с кем.

Через целую вечность он заорал от боли, когда сломанная кость внезапно встала на место сама по себе. Заорал мысленно, в голос не получилось. Странно, что он вообще это чувствовал и оставался в сознании, потому что такого рода боль превышала возможности мозга и нервной системы. Хотя насчёт сознания… Чёрт его знает.

Вскоре ему стало не до таких тонкостей, ибо боль казалась непрерывной, как будто каждая кость была сломана ― и сразу в десяти местах. Или же кости просто рассыпались в мелкие кусочки, а теперь какой-то садист неторопливо собирал “мозаику”, забравшись внутрь того, что осталось от тела ― пожалуй, он лишь правую ногу более или менее нормально чувствовал и левую часть головы, от всего прочего его отсекала боль.

Оказалось, что привыкнуть можно ко всему. Точнее, чувства не изменились, как и боль, но всё притупилось, появилась отстранённость. И он всё ещё парил в пустоте так же, как… Ещё одно хорошо забытое воспоминание. И можно ли назвать воспоминанием “дежа вю”? Он помнил, что уже с ним приключалось нечто подобное, но не помнил, когда, где и почему.

Ощутил прикосновение ― никого не видел, но чувствовал чужие пальцы там, где полагалось быть шее. Боль усилилась, практически ослепив его, хотя он и так уже слеп. Впрочем, без разницы. В пустоте всё равно не на что смотреть. Наверное. Снова прикосновения, отзывавшиеся сполохами боли. Через миг он уже перестал понимать, что вообще происходило, ― внутри и снаружи осталась лишь всепоглощающая боль.

Значит, вот она какая, смерть…

Улыбнулся мысленно и закрыл глаза, ну, попытался. Кажется… Кажется, закрывать было действительно нечего. Но вечная боль ― нормальный вариант, хотя бы есть, с чем сражаться, а там ясно будет, кто кого одолеет.

Спешить уже некуда.

Он забыл, кто он и где он, но всё ещё помнил…

“Твои губы, шептавшие имя… Твоё дыхание… Твоя улыбка… И наш первый бой. Я помню, Джин, и это даже ты не можешь забрать у меня. Никто не может. Это только моё”.

Последнее, что он услышал, кажется, это как кто-то ― где-то далеко ― звал какого-то ангела.

Зачем? Ангелам тут точно не место.

***

Умереть, потом открыть глаза ― ладно, один глаз, увидеть наставника, натворить кучу безумств и узнать, что ты попал в аварию, не справившись с управлением, ― это круто. Так круто, что потребовалось дня два, чтобы привыкнуть к обстоятельству собственной живости. Живости от слова “живой”.

Гипс и бинты повсеместно несколько удручали. Он в очередной раз полюбовался на руки, где вместо ногтей красовались какие-то обгорелые обломки. Полюбовался относительно ― одним глазом, правый пока был под толстым слоем бинтов. Интересно, почему? Судя по ощущениям, с глазом всё в порядке либо его там нет вовсе. Впрочем, ему казалось, что с правой рукой и левой ногой тоже всё в порядке, не смотря на гипс в обоих случаях.

В аварию он, разумеется, не поверил. Всё-таки он не спятил и вполне отчётливо помнил всё, что случилось. Не понимал лишь одну вещь ― умер он или нет. Хотя точно знал, что выжить не мог. К слову, наставник тоже в аварию не поверил, но задавать вопросы не стал. За это Хоаран был ему благодарен: говорить о случившемся ему не хотелось ни с кем.

Если опираться на сон, то… Он умер. Определённо. Тогда какого чёрта?.. Когда человек умирает, он умирает основательно ― с концами. Хоаран, выходит, умер неубедительно, раз до сих пор есть пульс.

Медленно поднял левую руку и тронул бинты на голове, провёл ладонью по повязке, закрывавшей правый глаз. Ничего странного не ощутил. Тогда на кой забинтовали?

Остаток ногтя на большом пальце отвалился, проступила яркая капелька крови поверх засохшей корки. Слегка пошевелил всеми пальцами левой руки ― бурая корка треснула в нескольких местах сразу, а свежая кровь раскрасила бинт. Да уж… Боли он почти не почувствовал. По сравнению с тем, что было в пустоте, это и не боль вовсе.

Он прикрыл глаз и поискал светлые стороны в нынешнем положении. Ну, раз уж Джин помчался его убивать на ночь глядя, значит, не так уж всё и паршиво. Хотя он бы не отказался узнать причину столь радикальных мер. Может быть, Джин осознал-таки горечь поражения, взбеленился так, что из него повылезли рога и крылья, пролетел приличное расстояние и отомстил?

Не похоже на него.

В общем-то, он не представлял, что могло сподвигнуть Джина на такое. Кажется, прикончить Джин мечтал исключительно папу и деда, больше ни на кого и никогда не покушался. И вряд ли он попутал Хоарана с нежно любимыми родственниками.

Он говорил, что дед убил его, но он остался жив, что-то натворил, но не помнил, что именно. Их встречу в порту он тоже слабо помнил, потом года два всё шло хорошо, до Турнира. После четвёртого Турнира с Джином опять приключилось нечто ― он тогда сказал, что вновь ничего не запомнил. Потом он чего-то боялся. До той самой ночи. И вот перед пятым Турниром он признался, что снова произошло нечто, чего он не помнил. Он боялся части себя, но никогда не рассказывал ничего в подробностях.

Хоаран запутался. Он точно знал, что видел Джина, Джин был там, в огне, на шоссе. И…

Чёрт.

Перед закрытыми глазами ― словно наяву ― он увидел Джина, увидел, как Джин схватился за собственную голову обеими руками и закусил губу до крови, слышал, как тихие стоны смешивались с шумом воды, помнил, как его лучший соперник вручил себя полностью в его руки, как слабым голосом шептал его имя, как улыбался…

Хотел бы он забыть это и больше не помнить. Пускай это всё, что осталось у него, но… Он не хотел помнить, потому что уже не знал, что на самом деле чувствовал тогда Джин, потому что ему не нужен был тот Джин, который оживил его кошмар.

И дело не в том, что Джин убил его ― даже не в намерении убить. Просто в том Джине не осталось ничего от Джина прежнего ― вообще ничего. И если прежнего Джина хотелось защищать, хотелось заставлять улыбаться и… Нового же хотелось просто прихлопнуть, а останки развеять по ветру. Он вызывал только два чувства ― отвращение и жалость.

Он не испытывал ненависти, но хотел забыть всё. Вообще всё, потому что он не мог даже убить этого… хотя должен был. Не мог, потому что его Джин тоже был там, а его убить… Нет, проще умереть самому снова.

Ночной кошмар странным и неправильным образом вдруг превратился в явь, а настоящий Джин превратился в сон. Пускай и воспоминания о нём станут снами ― так будет правильно. Быть может, однажды он всё забудет и поверит, что сон всегда был только сном, ― и вот тогда сделает то, что сделать должен.

Чёрт, даже их последняя ночь ― сон, да и то ― не на двоих.

Хоаран сбросил подушку на пол и вытянулся на спине, плотно сомкнул глаза ― оба, пускай правый и так во тьме под бинтами.

Быть может, это не навсегда? Быть может, Джин изменился только на время?

Он всегда знал, что это слишком для правды, поэтому…

Он собирался уснуть.

И хотел увидеть один-единственный сон по имени…

― Чжин [6] …

Комментарий к Сон, имя которому…

[1] 꺼져라 ― ккочжёра ― “проваливай”, “иди к чёрту”.

[2] 내일 ― нэиль ― “завтра”.

[3] 하나 ― хана ― “один”.

[4] 경혈 ― кёнгёль ― “точка на теле для акупунктуры, иглоукалывания и иных сходных воздействий”.

[5] 귀찮아 ― квич’ана ― “достало”, “надоело”, канонная фраза.

[7] Чжин ― Джин (Дзин) ― особенности произношения Хоарана, коими он щеголяет в канонных роликах.

========== Вольная птица ==========

Таймлайн - накануне Шестого Турнира, Япония.

Хоаран/Демон Джин (Джин Казама)

ВОЛЬНАЯ ПТИЦА

Часть 1

Ночь — пора тревожных снов и грёз.

Зажги огонь, развей их в дым.

День прольёт тепло и свет с небес.

Вот солнца луч, иди же за ним.

Он здесь.

Ничто не могло отвлечь от навязчивой мысли. Что бы он ни делал, в голову возвращались два этих слова: “Он здесь”.

Откинувшись на спинку офисного кресла, оттолкнулся ногами от стола и отъехал к огромному окну, бросил рассеянный взгляд на вечерние огни города.

Он здесь.

Словно наяву из полумрака за стеклом тянуло ощущением силы и воли, чужих силы и воли — светлый лучик сквозь дождь.

Потому что Он здесь: где-то среди огней, среди людей, внизу, на шумных улицах, под частыми каплями.

В докладе сказано, что Он приехал для участия в ежегодных гонках.

“Оставь его в покое. Ты обещал”.

— Заткнись, Джин, — пробормотал он, вернувшись к столу.

“Ты обещал мне!”

— Убивать его я не собираюсь, умолкни и не мешай мне думать.

Он взял себе имя, а вот фамилию оставил предыдущему владельцу тела. Он — Джин, а тот, другой, просто Казама. И Казаме это не нравилось, но Джину наплевать: его интересовала сила Хоарана. Можно сказать, академический интерес.

Если исследовать корейца и выяснить, что же с ним не так, и если… Демон Джин не отказался бы поглотить его и прибавить в силе, ведь сила решала всё — только так. Ну а данное Казаме слово ничего не значило.

Впрочем, желание просто прикончить Хоарана тоже никуда не испарилось. Прикончить хотя бы за то, что Хоаран обладал странной властью над Казамой и осмелился влиять на него — на Демона Джина. Рядом с ним Демон лишался сил и вынужден был тихо отсиживаться в самом дальнем уголке сознания Казамы: сидел там и довольствовался наблюдениями, а стоило попытаться выглянуть — и как обухом по голове, а потом оставалось думать, чем же его так приложило и как это вообще возможно.

С корейцем, определённо, что-то не так. Разумеется, никакой Хоаран не ангел, а очень даже наоборот, но почему с ним всё иначе? И что будет, если они сейчас встретятся?

Теперь Джин полностью владел ситуацией, окончательно подавив Казаму, и не опасался ничего. Но всё равно — интересно.

“Оставь его в покое… пожалуйста”, — попросил Казама.

Джин слегка поморщился и использовал мысленный щит, чтобы больше не слышать этот раздражающий голос в голове. Поднялся, накинул на плечи кожаный плащ и стремительно покинул кабинет.

Он здесь.

***

Напоследок он попросил принести минеральной воды и потянулся за салфеткой, чтобы вытереть руки. Взгляд наткнулся на чёрную кожу, усыпанную блестящими каплями, поднялся выше и прикипел к знакомому лицу.

— Давно не виделись, — прозвучал негромкий голос.

Как он?..

Хоаран отметил пару выскользнувших из кафе теней. Ну ясно! И давно Джин следил за ним? Может быть, с того самого момента, как только он появился в городе? К чёрту!

— Что тебе нужно? — мрачно спросил он, взяв всё-таки салфетку.

— Не рад меня видеть? — Тёмные глаза пристально следили за каждым движением: перебрались на лицо и внимательно принялись изучать каждую чёрточку.

Он промолчал и отвернулся, но по-прежнему чувствовал на своём лице этот внимательный взгляд.

— Я думал, ты сам придёшь, — медленно сказал Джин. “Понял ли ты, что приключилось с Казамой? Этот дурак много болтал, но рассказать полностью всё тебе не удосужился, так что ты можешь и не знать, что видишь перед собой отнюдь не Казаму. Или… Помнишь ли ты, как умер на шоссе? Что именно ты помнишь?”

— С какой стати? — рыкнул Хоаран и огляделся в поисках официантки. Девушка торопливо шла к ним и несла высокий стакан с минеральной водой. Она бросила быстрый взгляд на Джина и поставила стакан на стол.

Демон после ухода официантки подался чуть вперёд.

— Но раньше ты приходил.

Хоаран прикоснулся к стакану, поднёс к губам и сделал один глоток.

— Я не приходил, — возразил он.

Собственно, тут он был прав: сам не приходил, это Казама под разными предлогами тащил его к себе домой.

— Но мог бы и зайти, — не отступил Демон, наблюдая за собеседником. Тот выпил почти половину содержимого стакана. Джин небрежно сдвинул рукав на запястье и посмотрел на часы. “Максимум минут пять: доза большая — ты вряд ли продержишься дольше”.

— Джин, какого чёрта тебе надо от меня? — полыхнул яростью Хоаран. — У тебя полно народу — целая корпорация. Я тебе зачем?

— Хочу провести новый Турнир.

— Меня это не интересует, — ошарашил Демона Хоаран.

— Правда?

— Правда. Ты ведь признал мою победу, так? Ну и до свидания.

Хоаран начал подниматься, но Джин жестом остановил его.

— Постой. Это не всё.

— Что ещё? — вздохнул тот.

— Я хочу, чтобы Турнир был тебе интересен. И я могу кое-что предложить тебе…

— К чёрту!

Хоаран решительно поднялся, сделал шаг — и Демон подхватил его, не позволив упасть на пол. Под ошеломлёнными взглядами официанток и посетителей он закинул Хоарана на плечо и направился к выходу. Ноша оказалась тяжелее, чем он думал, ну да ничего.

В салоне автомобиля Джин задумчиво разглядывал лицо Хоарана. Нахмурился и решительно стянул с его головы защитные очки. Рыжие волосы накрыли колени Джина яркой волной. Он слегка наклонился над Хоараном, всматриваясь до боли в глазах, пока не появилось слабое сиреневое сияние. Медленно и неохотно проступили едва заметные линии на бледном лице.

— Наконец-то… — выдохнул Демон и потянулся пальцами к тонким чертам, чтобы прикоснуться и…

В мгновение ока исчезли и линии, и сияние — как отрезало!

Демон Джин откинулся на спинку сидения и закрыл глаза.

Так, и что это было? Как? Сам Хоаран сейчас ничего не мог сделать: он в отключке. Должен доминировать Тёмный, коль он имелся в наличии. Почему же Тёмный так и не вылез? Проглянул на миг и спрятался обратно. Почему?

Демон провёл кончиками пальцев по лицу корейца. Всё-таки он красивый: что сейчас, что тогда, в больнице, даже в смерти. Любопытно, какой он в своей тёмной форме? Столь же красив или нет?

Демон чувствовал силу, скрытую за опасной красотой. Много силы. Точно он не мог определить, но примерно столько же, сколько у него самого. Наклонившись и прижавшись лбом к голове Хоарана, он попытался “нащупать” Тёмного.

— Ты ведь слышишь меня? Я — угроза: могу поглотить тебя — и ты ничего не сделаешь, совсем ничего? Просто хотя бы покажись, упрямая скотина! — хрипло прошептал Демон Джин.

Слабый отклик, едва уловимый, безликий.

Он резко выпрямился, недоверчиво разглядывая Хоарана. Его Тёмный не обладал разумом? Не имел собственной личности? Похоже на то.

Он вновь прижался лбом к виску Хоарана и попытался почувствовать Тёмного. Воля, непреклонная и жестокая. Внутренняя сила и воля. Тёмный был погребён и похоронен внутри этого человека. Это даже не симбиоз, а полное подчинение. Тёмный ничего не мог сделать без дозволения носителя. Запреты, сплошные запреты. Тёмный мог проявить себя лишь тогда, когда носитель погибал. В момент смерти некому запрещать, поэтому Тёмный спасал себя, восстанавливая тело носителя. Но когда тело оживало, возвращалась и эта жестокая воля со своими запретами. Даже сейчас, когда носитель без сознания, воля оставалась и запрещала Тёмному действовать. Полный контроль. Невероятно…

Демон Джин вновь задумчиво разглядывал Хоарана. Как так вышло, что Тёмный выбрал неподходящий объект? Или же Хоаран неожиданно изменился позже?

Демон проверял его прошлое, но ничего толком не узнал — Хоаран продолжал оставаться загадкой. Человек без прошлого с непреклонной волей и стремлением к победе, — это всё, что он знал о Хоаране.

Поглотить его? Джин засомневался, потому что это могло быть просто опасным. Он не сталкивался с подобным явлением и не хотел заполучить в довесок запреты и эту железную волю, способную диктовать свои правила. Если Хоаран без труда подавлял Тёмного, вероятно, равного по силе Джину, то…

Демон отдёрнул руку от лица Хоарана и сжал кулак. По-прежнему хотелось увидеть боевую форму Хоарана. Если сломать ему шею, то Тёмный снова покажется. На миг. Но Джин не мог заставить Хоарана трансформировать, а полюбоваться только на печать — слишком мало.

Он просто сидел неподвижно, на коленях лежала голова создающего такие проблемы корейца, в длинноватых прядях вспыхивали яркие искорки, когда автомобиль проносился мимо фонарей. На правой скуле едва заметный след — там была содрана кожа. Поглотить эту упрямую заразу стало бы величайшим наслаждением: забрать себе опасную красоту, запереть внутри собственной души, сделать частью себя.

Жаль…

Демон непроизвольно потянулся к рыжим прядям, провёл пальцами, перебирая мягкие волосы.

В голову неожиданно пришла мысль: можно и не поглощать, можно иначе поступить, заодно показав, кто тут победитель. И с этим поражением Хоарану придётся смириться. Вероятно, тем самым удастся сломить его волю, выпустив на свободу Тёмного и вернув ему личность. А вот уже тогда…

— У тебя один недостаток, — тихо уронил в тишину Демон Джин и довольно улыбнулся. — Ты слишком красив. А у красивых вещей должен быть владелец.

Он снял трубку внутренней связи.

— Домой.

Автомобиль плавно повернул на перекрёстке и мягко покатил по ровной дороге под усилившимся дождём.

***

Мир — он вечность для тебя и миг,

Живи им, как в последний раз.

Смерть — она лишь замыкает круг,

Скитаний путь, что создан для нас.

Жить от сердца, не жалея сил,

Не ведать страх, не помнить зла.

Жить, вокруг себя меняя мир,

Однажды он изменит тебя.

В голове стоял туман. И ещё она ныла от неприятной тянущей боли. Он с силой зажмурился и приоткрыл глаза. Шёлковая простыня, яркий свет…

Устало опустил веки и попытался подумать больной головой. Последнее, что он помнил, — кафе, Джин и… И всё. Дальше темнота и ничего осмысленного.

Он осторожно приоткрыл глаза вновь и хотел подняться, но не смог — руки не слушались.

Кажется, он лежал на кровати, на животе, левую щеку холодила шёлковая простыня, а подушка перед лицом заслоняла обзор.

Он опять пошевелил руками, попытался. Медленно до него дошло, что руки-то связаны. Как оказалось, не только руки, но и ноги. Он прислушался — тихо, тогда осторожно приподнял голову, чтобы осмотреться.

Знакомая комната — спальня Джина, окно приоткрыто, тяжёлые шторы слегка покачивались от порывов ветра, шум дождя. Радовало то обстоятельство, что Хоаран оказался в спальне один.

Он помотал головой, чтобы отогнать туман и ноющую боль, ещё раз пошевелил руками, проверяя надёжность верёвок, или чем там его связали.

— В гостях хорошо, а дома лучше…

Связали профессионально, чёрт! Однако при сильном желании можно было протиснуться в кольцо рук так, чтобы туго стянутые запястья красовались не за спиной, а спереди.

Он снова пошевелил руками, чуть подвигался, прикидывая свои нынешние возможности, и решил, что стоило рискнуть и перевернуться на спину. Повозившись немного, перевернулся. Теперь ноги…

Уперевшись ступнями в спинку кровати, он попытался протиснуться в кольцо рук. Запястья обожгло болью — кожу содрал, ну и чёрт с ней, не в первый раз! Ещё немного, ещё… Путы сильнее впились в запястья, по коже скользнули тёплые капли. Стиснув зубы, он продолжал свои попытки. Зажмурившись от резкой боли, дёрнул руками вверх.

Получилось!

Сложившись почти пополам, осторожно протянул ноги в кольцо рук и со вздохом облегчения рухнул на простыни. Медленно поднял связанные руки перед собой и нахмурился, разглядывая окровавленные запястья и тонкий шёлковый шнур. Кажется, серьёзных повреждений нет, хотя крови многовато.

Полюбовавшись на узел, помрачнел. Не тот случай, когда зубами легко управиться, хотя управиться можно, если ему дадут на это время.

Хоаран сел и взглянул на ноги — связаны тоже качественно, а узел под коленями, чёрт… Он извернулся, нащупал пальцами шнур и принялся потрошить узел. Ногти периодически соскальзывали. Тихо ругнувшись, он пытался снова и снова, потом остановился и огляделся. В паре метров от кровати на столе стояли стаканы. Если разбить один, вполне можно осколком разрезать шнур. Надо только туда добраться.

Он спустил ноги с кровати, нащупал ступнями пол и медленно поднялся, удерживая равновесие. Сделать даже маленький шажок — никак, зато можно прыгать.

Добраться до стола вышло проще, чем он предполагал. Схватив связанными руками стакан, ударил его о деревянную спинку стула. Стеклянное изделие распалось на несколько кусков. Он наклонился и подобрал подходящий осколок с острой кромкой, выпрямился и застыл на месте.

— А ты шустрый. — Джин выдернул осколок стакана из окровавленных пальцев и легонько толкнул его ладонью в грудь.

Хоаран честно попытался удержать равновесие, но со связанными ногами получилось плохо — пришлось рухнуть на пушистый ковёр.

Джин сел, поставил на край стула правую пятку, подтянул колено к груди, сложил поверх ладони и упёрся в них подбородком, разглядывая пленника.

Хоаран мрачно смотрел на него и молчал. Вообще-то он слабо представлял себе, что всё это могло означать. На кой чёрт его опаивать дрянью какой-то, везти в дом Джина, а потом ещё и связывать? Если Джин просто хотел набить ему морду, то это и в кафе можно было сделать, устроив драку, а связывать противника и после бить — удел слабых. Выходило, что дело не в этом. Тогда зачем? Если хотел, чтобы… Но и тогда верёвки не в тему. Впрочем, тут всё не в тему — Джин не мог заставить его делать то, чего он не хотел. Странно, что Джин забыл об этом.

— Спросить ничего не хочешь? — лениво протянул похититель.

— Пошёл к чёрту! — незамедлительно отозвался Хоаран, метнув в его сторону убийственный взгляд.

Снова воцарилась тишина.

Джин продолжал смотреть на него в упор. Не то чтобы это беспокоило или напрягало, но Хоаран всегда был человеком действия, а угнетающая тишина и вынужденное безделье раздражали его. В конце концов, он даже уйти не мог со связанными ногами или врезать Джину. Собственная беспомощность начинала бесить его, но если Джин рассчитывал, что он не выдержит и приступит к расспросам, то его ждал жестокий облом. Хоаран не собирался идти у кого-либо на поводу.

Он рывком придал себе сидячее положение и с неприязнью покосился на ножные путы. Вот чёрт, а? Но он даже предположить не мог, что Джин подмешает в его стакан какую-то гадость, да ещё и чужими руками. И что это вообще было? Снотворное? Не похоже, вряд ли после снотворного у него так болела бы голова, да и туман перед глазами до сих пор…

— Думаю, ты и сам в курсе, что сбежать я тебе не дам.

Хоаран пропустил это мимо ушей, размышляя над тем, как же ему освободить ноги или руки. Рядом на ковре валялся ещё один стеклянный осколок. Тупой, правда. Оставалось улучить момент и сцапать его. Шнур он быстро не разрежет, разумеется, зато можно будет воткнуть стекло, например, в руку Джина. Или в ногу. Или по горлу чиркнуть. Чёртов осёл! Решил, что ему всё можно? Увидим.

Хоаран проводил отлетевший к стене осколок тоскливым взглядом, а потом в подбородок вцепились пальцы, заставив повернуть голову.

— Что теперь? — с глухой яростью поинтересовался Джин.

Хоаран слегка улыбнулся. Почему-то у Джина расширились зрачки, когда в тёмных глазах отразилась эта улыбка. Хоаран не стал забивать себе голову странностями и просто двинул связанными руками в челюсть, оказавшуюся в пределах досягаемости.

Джин шарахнулся в сторону, сдавленно выругавшись, и ответил ударом кулака.

Хоаран вновь растянулся на ковре и кончиком языка смахнул кровь, проступившую на разбитой губе. Ну опять! На этом месте скоро шрам останется от частых попаданий — Джин “пристрелялся”, судя по всему. Или это у него рефлекс такой?

Возникло искушение врезать ногами по лодыжке Джина — больно близко и беспечно тот стоял. Бросив взгляд на взбешённого противника, Хоаран отказался от этой мысли. Джин ждал чего-то подобного, а Хоаран терпеть не мог оправдывать чужие ожидания.

Снова воцарилась томительная тишина. Джин разочарованно вздохнул, не дождавшись попытки мятежа. И когда он повернулся к столу, лодыжку неожиданно ударило болью.

— Ты!..

Метнувшись к Хоарану, он вцепился в жилетку на груди и тряхнул от души, впечатал кулак в челюсть и отшвырнул его к стене. Перестарался только — бросок вышел сильный.

Хоаран с трудом оттолкнулся руками от пола, повернувшись на бок, сплюнул кровь и прикрыл глаза. Под пальцами ощутил гладкое стекло, неровную кромку… Осколок стакана? Сжал в руке и прислушался к мягким шагам за спиной. Перед закрытыми глазами плавали цветные пятна в тумане, спина ныла, зато голова уже просто гудела, не досаждая больше тянущей болью.

В плечо вцепилась рука — двойной резкий рывок. Попал?

Дёрнуло с силой связанные руки так, что он не смог сдержать тихий стон. Левое запястье словно огнём опалило. Или вовсе отрезало. Потом снова полёт, привет стене и приземление. Перевернуться не смог, остался лежать лицом вниз на ковре, хотелось почему-то спать.

Ого, в дело пошли ноги…

Хоаран со странным безразличием выдержал удар по рёбрам. Глаз он вроде не закрывал, но отчего-то сгустилась темнота вокруг.

И тихо.

И уже ничего не болело.

К чёрту…

***

Жить, теряя счет ночей и дней,

А в трудный час родиться вновь.

Жить в безумном пламени страстей,

Сжигая гнев, оставить любовь.

Рыжий мерзавец воткнул ему в плечо осколок стакана, когда он пытался перевернуть его на спину. Заррраза!

Этого Демон уже не вынес. Поймал шнур, стягивавший руки, резко поднял пленника и вновь швырнул в стенку — пускай угомонится, сволочь! Шагнул следом и пнул на всякий случай, потом отступил. Похоже, угомонился-таки, лежал неподвижно.

Джин скосил глаза на осколок в плече и осторожно ухватил пальцами, выдернул и осмотрелся. Неторопливо вернулся к столу и положил “оружие” там, оглянулся. Хоаран остался там, куда свалился. И лежал подозрительно тихо. Опять пакость какую-то задумал?

Демон осторожно подошёл к Хоарану и перевернул на сей раз ногой, хотя никаких предметов, годившихся для употребления в качестве оружия, рядом не наблюдалось.

Так, глаза закрыты, кровь на подбородке, слегка бледноват, кажется. Ну точно пакость задумал!

— Даже не думай, — с угрозой велел Джин и легонько пнул пленника. Ничего.

Он нахмурился, всматриваясь в спокойное лицо, потом кое-что другое привлекло его внимание: тёмное пятно на ковре возле левого бедра. Опустившись на колено, дотронулся и удивлённо уставился на пальцы, испачканные кровью. Губы он, конечно, Хоарану разбил, но столько крови…

Джин не сразу, но всё же понял, откуда взялась кровь. С тихими проклятиями развязал руки Хоарана, стянул с кровати простыню и торопливо обмотал левое запястье, прижал ткань, пытаясь остановить кровь, струившуюся из вены. Шнуром перехватило, как видно, когда он дёрнул. Слишком сильно вышло — глубокий порез, словно ножом…

Чёрт возьми! Что с этим Хоараном? Вечно с ним всё не так! Шикарные планы Демона накрывались медным тазом с хрустальным звоном буквально на глазах!

Нет, Хоаран, конечно, не умрёт, а если и умрёт, то ненадолго, но восстанавливался он как любой простой человек, что плохо. И это означало, что весь воспитательный эффект — коту под хвост. Джину Хоаран требовался живой, здоровый и обязательно в сознании, чтобы чётко понимал происходящее и мог делать правильные выводы.

В данный момент Хоаран точно был не в сознании, весьма относительно здоров, а вот живой или не живой — пока вообще под вопросом.

Демон потуже перетянул запястье простынёй и вздохнул, задумчиво разглядывая лицо Хоарана. Казалось почему-то, что вот прямо сейчас он вновь улыбнётся, как недавно. Похоже, Джин был прав, считая улыбку Хоарана необычной. Увидев её, Демон потерял бдительность, позволил нанести себе удар и даже больше — позволил пленнику вывести его из себя.

Странно.

Джин перетащил Хоарана на кровать, стянул с него одежду, накрыл одеялом и отправился вызывать врача, тихо ругаясь на ходу.

Ради мести, оказывается, можно на многое пойти…

Доктор осмотрел пациента и удивлённо вскинул брови.

— Попытка самоубийства?

Демон едва не расхохотался. Хоаран и самоубийство? Самоубийственная смелость, скорее, но это не одно и то же. Даже вспомнился разговор Казамы и корейца о ритуале сэппуку.

— Глупости это, — сказал тогда Джину Хоаран. — На кой с жиру беситься и без толку вспарывать себе живот, если можно пойти в бой в первых рядах и полечь костьми с пользой?

Исчерпывающий ответ.

Джин наплёл доктору небылиц о случайной драке, тот покивал и наложил повязку Хоарану, заодно вколол какую-то дрянь.

— Он поспит, тревожить не надо. Ну и пусть побережёт руку. Завтра он ещё будет чувствовать сильную слабость, но это пройдёт. Несколько дней покоя — и всё будет в порядке, — заявил врач. — Присматривайте за своим другом получше. Если что, звоните.

Выпроводив медика, Демон вернулся к Хоарану и вздохнул, поражаясь себе самому. Прикончить — и все дела! На кой он возился с этим “счастьем”? “Счастье” крепко спало и плевать хотело на затруднения Демона.

Джин растянулся на кровати, устроившись поверх одеяла. Подперев голову рукой, разглядывал Хоарана.

Ну, красивый, и что? Мало ли красивых людей вокруг? Какого чёрта Казама выделял его из всех? Света ему хотелось, а где он, этот свет? Демон не понимал. Он пытался думать, как Казама, но ничего не выходило. Отвлекался на красоту и силу и тут же хотел наложить на них лапу.

Он неохотно опустил мысленный щит.

— Где твой свет, Казама? В упор не вижу…

“Тебе не понять”.

— Изящно ушёл от ответа, — с тоской вздохнул Демон. — Давай так… Ты хотя бы попытаешься мне объяснить, почему ты ему… Убеди меня, Казама. Это в твоих интересах. Убеди меня в том, что он особенный и не похож на других, иначе я просто убью его. Только не говори мне, что он заставляет тебя забывать обо мне, кричать и задыхаться от восторга, это я уже знаю.

Молчание.

— Всё-таки придётся прикончить…

“Он — часть меня”.

— Ну и?

“Если ты убьёшь его, я изменюсь. Стану другим. Совсем”.

— Я всё равно не понимаю.

“Тогда вспомни, что было в тот раз”.

— Хочешь сказать, что мне придётся подчиняться тебе?

Молчание.

— Казама, я по-прежнему не понимаю, — с угрозой произнёс Джин.

“Прикоснись”.

— В смысле?

“Просто прикоснись”.

Демон хмыкнул и положил ладонь на обнажённую грудь Хоарана. Сразу же кожу начало покалывать, словно тысячи невидимых иголочек вонзились. Ощущение силы — ровный поток, плавные волны, размеренные удары сердца. Много силы: спокойной, величавой, обволакивающей, тёплой.

Джин отдёрнул руку.

“Дошло?” — Горькая насмешка.

— Это не похоже на свет.

“Было бы странно, если бы мы воспринимали это одинаково. У нас ведь мало общего”.

— И только поэтому?..

“Он отдаёт это мне. Просто так. И ничего не просит взамен”.

Демон недоверчиво хмыкнул. Отдаёт? Вот это? Силу? Сам? Просто так? Он решительно поднял мысленный щит вновь, отгородившись от Казамы, и опять положил ладонь на кожу, исчерченную шрамами, закрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях. Ток силы, покалывание в кончиках пальцев, тёплая волна… Странно, но похоже на правду. Неужели?..

Внезапно Хоаран сонно шевельнулся и сбросил руку Демона. Когда тот попытался вновь дотронуться, Хоаран ещё раз убрал его ладонь.

— Какого чёрта? — рыкнул Джин, забыв о щите.

“Он чувствует, кто ты”, — со смешком подсказал Казама.

— Ну и что?

“Ты не заслуживаешь…”

Демон вскинул щит, отсекая насмешливый бесплотный голос, задумчиво уставился на Хоарана. Тот спокойно спал себе, но стоило опять прикоснуться — и всё повторилось: лёгкое беспокойство и отторжение. Устранив руку Демона, Хоаран снова погрузился в глубокий сон.

Джин поразмыслил немного и убрал щит.

“Просто оставь его в покое”.

Демон вновь прикоснулся к Хоарану, не обращая внимания на слова Казамы.

“Разве ты до сих пор не понял, что…”

Оба в молчании смотрели на спокойно спящего Хоарана и лежавшую на его груди ладонь. Ничего не происходило. Демон легонько провёл рукой по коже, повторил линию одного из шрамов. Хоаран не возражал — спал дальше.

— Он чувствует тебя, — пробормотал Джин. Это уже было интересно.

“Ты обещал оставить его в покое”, — напомнил Казама.

Демон ничего не ответил, провёл рукой по шее Хоарана, запустил пальцы в волосы, перебрав пряди, лизнул ранку на губе, попробовав на вкус запёкшуюся кровь.

“Прекрати!”

На поцелуй Хоаран не ответил — Джин словно статую поцеловал.

“Перестань!”

— Разве сейчас ты не чувствуешь то же, что и я? — удивился бешенству Казамы Демон.

“Всё равно ты — это не я. И это бесполезно. Ты же знаешь, он не любит, когда к нему прикасаются. Это вольная птица. Он может прикасаться, он может целовать, но не ты”.

— Меня не волнует, что он любит, — отрезал Джин. Его рука скользнула по груди Хоарана, ниже, скрылась под одеялом.

“Что ты?..”

— Как жаль, что я вынужден слушать твоё нытьё, — с досадой пробормотал Демон, откинув одеяло в сторону и пробежавшись взглядом по обнажённому телу Хоарана. Каждая линия на своём месте, гармоничность и завершённость в каждой чёрточке, даже шрамы идеальны и уместны.

От осторожного прикосновения Хоаран вздрогнул и нахмурился во сне. Демон сделал смелое движение, чуть сжал пальцы, не сводя глаз с лица Хоарана. Снова лёгкая дрожь в ответ и закушенная губа.

— Значит, не любишь, когда прикасаются? — уточнил Джин, настойчиво лаская упрямого мерзавца. — Не нравится быть в чужой власти?

Продолжая дразняще и возбуждающе прикасаться к бёдрам Хоарана, Демон вновь завладел его губами. Жадный поцелуй — опять без ответа, зато в остальном тело Хоарана откликалось на его прикосновения.

Хоаран сонно шевельнулся и попытался оттолкнуть Демона.

— Отстань… Джин… — едва слышно проронил он. Туманный взгляд из-под приоткрытых век. Что бы ни вколол ему врач, соображать лучше Хоаран не стал. Странно, что он вообще был в состоянии разговаривать и смог проснуться. То, что подсыпал ему Демон, да лекарство доктора — ему полагалось быть бревном как минимум целые сутки.

Вопреки логике и законам медицины Хоаран крепко стиснул запястье Джина и решительно убрал его руку подальше, выдернул из-под соседа одеяло, закутался с ног до головы и, перевернувшись на живот, уткнулся лицом в подушку.

— Какого…

— Пошёл к чёрту, — сонно перебил его голос Хоарана, приглушённый подушкой. — Проснусь и займусь тобой, если приспичило. А сейчас отвали! Да, и свет выключи… Мешает…

Пока Демон пытался прийти в себя от такой наглости и отыскать подходящие слова, чтобы поставить мерзавца на место, Хоаран спокойно уснул.

“Я же говорил, он этого не любит. Я тоже пытался его приручить — ничего не вышло”.

— Дурак, — фыркнул Демон, борясь с сильным желанием свернуть шею Хоарану прямо сейчас. — Я не собираюсь к нему “прикасаться”, я не собираюсь его “приручать”. Я собираюсь сделать с ним то же, что он делал с тобой.

“Что?!”

— Что слышал.

“Сейчас?!”

— Да толку сейчас? Он ни черта не соображает, а я хочу, чтобы он понимал, что с ним делают и почему.

“Ты…”

Именно. Демон знал, что это значило по “законам улиц”. Байкер, главарь банды — после этого Хоаран станет никем и потеряет всё: улица не прощала подобного проявления “слабости” и больно била оступившихся хоть раз.

“Но зачем? Что это тебе даст?”

— Моральное удовлетворение! — рявкнул Демон. — Ты сам о таком ни разу не думал?

“Не думал”.

— Ложь. Хоть раз, но думал. Не мог не думать.

“Просто я кое-что понял”.

— Неужели?

“Можно многое получить силой, тут ты прав. Но по доброй воле всегда отдают больше, чем можно получить против воли. И твоё “моральное удовлетворение”, вырванное силой, будет ничтожно мало по сравнению с тем, что я получил в дар”.

Демон вытянулся на кровати и покосился на рыжие пряди, рассыпавшиеся по подушке. Ему очень хотелось причинить боль, сломить волю и поглотить. Или…

— Завтра узнаем: меньше или больше.

Но свет он всё-таки выключил.

Часть 2

Я би не змiг падати з нiг,

Плавити лiд,

Ставити перший слiд

На кам’яних плитах,

Вогонь нести в руках.

Я би не змiг здатись в полон,

Щоб пити сiк з нiжних, але й чужих долонь.

Я би не змiг,

Я би не змiг?

Але для тебе

Але для тебе

Зможу я все!

Демон Джин проснулся в одиночестве. Мгновенно подорвавшись, вскочил и застыл на месте, различив шум воды в ванной. Дверь заперта на ключ, а ключ в кармане — он проверил, и Хоаран не в том состоянии, чтобы лезть через окно. Точно в ванной.

Словно в ответ на эти мысли стих шум воды, а минут через десять скрипнула дверь. Хоаран выполз на своих двоих, хотя выглядел бледно и держался за стенку. Заметив Демона, стенку отпустил, выпрямился и почти ровно добрался до кровати. Ну, относительно “почти”. Джин опасался, что пару раз он всё-таки грохнется на пол. Не грохнулся. Чудом. Но был весьма к этому близок.

И эта скотина влезла в любимый синий халат Демона!

Хоаран уселся по-турецки на кровати, скосил глаза на него и мрачно спросил:

— А завтрак?

Джин впервые оценил прелесть высказывания “встать не с той ноги”. Он мечтал удавить Хоарана на месте. Да уж, притащить его домой — отвратительная идея.

Принесли поднос с завтраком, Демон принял его на пороге, а затем вознамерился поставить на стол.

— Нет уж, тащи сюда, — велел Хоаран, не собираясь слезать с кровати.

Теперь Джин мечтал обрушить чёртов поднос на эту рыжую наглую морду — едва удержался от искушения.

Хоаран с завидным аппетитом накинулся на еду, а Джин наблюдал за ним. Ни капли страха, обычная самоуверенность, развязность в манерах. Неужели ни о чём не догадывается?

Хоаран слегка поморщился и потёр висок.

— Что за отраву ты мне подсунул?

— Ничего особенного.

— Да?

Хоаран с сильным сомнением покосился на собеседника и вновь потёр висок. Судя по виду, голова и впрямь неслабо его беспокоила.

— На кой чёрт ты мне вообще отраву подсунул? Подраться мы и в кафе могли.

— Я не собирался с тобой драться.

— Ну да, — хмыкнул Хоаран. — Расскажи это кому-нибудь другому. Хотя я не думал, что тебе придётся для этого меня ещё и связывать…

— Я не собирался драться с тобой! — не сдержался Демон.

— Тогда ты отлично это скрывал — поздравляю.

— Заткнись!

— Правда глаз колет?

— Да замолчи ты!

— И совесть неспокойна…

Джин сгрёб ворот халата и встряхнул Хоарана.

— Ты умолкнешь или нет?

— Я думаю над этим.

— Зараза!

— Да, я очень мил, — невозмутимо кивнул Хоаран.

Демон глухо зарычал.

— Полегчало?

— Чёрт подери! — взревел Джин.

— Ты никогда не умел ругаться, — с наигранным огорчением признал Хоаран.

— Специально нарываешься?

— На что? И почему специально?

Невыносимая зараза! Внезапно Демон успокоился, сообразив, что Хоаран действительно специально затеял эту перебранку. Он постарался взять себя в руки и выпустил ворот халата.

Хоаран знакомо улыбнулся и вернулся к еде.

— Кстати, воровать нехорошо.

Джин едва не взревел снова.

— Что?

— Ты спёр мои очки, — подсказал пленник. — Вернёшь с процентами.

Демон решил не давать Хоарану повода развить беседу, поэтому просто кивнул, слабо представляя, в чем могут выражаться проценты от очков. В линзах?

— Стало быть, ты решил проявить чувства по-новому? Знаешь ли, обычно похищают невест, так что ты круто промахнулся.

Джин едва за голову не схватился — он успел основательно подзабыть, насколько невыносим этот мерзавец.

— Заткнись и ешь!

— Я уже. Или ты добавку предлагаешь?

Хоаран действительно прикончил всю еду, вычистив посуду чуть ли не до блеска.

— Обойдёшься.

Хоаран пожал плечами и вручил поднос Джину.

— Ты всегда отвратительно кормил гостей.

На подносе зазвенела посуда, ибо у Джина от ярости тряслись руки.

— Замёрз?

Поднос грохнулся на пол — в стороны брызнули осколки фарфора.

— А посуда была красивая, — задумчиво прокомментировал Хоаран.

Это невозможно просто! Демон всегда прекрасно себя контролировал, но этот… этот мерзавец бесил его одним своим видом!

В один миг он прижал Хоарана к постели и глухо рыкнул:

— Достал!

— Прекрасно, тогда можешь приступить к пояснениям, — спокойно отозвался Хоаран, устремив на Джина безмятежный взгляд.

— Вот как?

Он сменил форму — с ходу. Пусть любуется! И почти сразу вернул облик Джина Казамы.

Глаз Хоаран не отвёл, даже не дрогнул, только слегка прикусил губу и поморщился от головной боли.

— Значит, ты…

— Я Джин. Но я не Казама.

— А Казама… где?

— Нигде.

Вот теперь по лицу Хоарана пробежала едва уловимая тень.

— Нигде?

— Нигде. Ты помнишь, что случилось на Корейском шоссе? После турнира?

Спокойный, даже равнодушный взгляд в ответ. По лицу вообще ничего не прочесть.

— А что-то случилось?

— Как ты попал в больницу, помнишь?

— Авария, — пожал плечами Хоаран. И всё то же непроницаемое выражение лица.

— Помнишь, в кафе я сказал о новом Турнире?

— И что? Меня это не интересует.

— Сейчас заинтересует. Если ты выиграешь, я верну его.

Хоаран нахмурился, разглядывая Демона.

— Если ты выиграешь Турнир и… — Он умолк, соображая, как лучше выразить свою мысль. Потом подумал, что озвучивать не обязательно, и вознамерился показать. Наткнулся на жёсткий пристальный взгляд — светлый цвет ярости, почти как янтарь. И внезапно понял: если попытается поцеловать Хоарана, тот цапнет. И хорошо, если цапнет за губу, но хуже, если цапнет серьёзнее. Интуиция подсказывала, что последнее вероятнее. Слабость Хоарана на руку Демону, но Хоаран не так прост и вполне опасен даже сейчас.

— Если я получу тебя, и если ты выиграешь Турнир, я верну Казаму.

Хоаран выразительно изогнул бровь.

— А ты можешь выражаться яснее?

Убить на месте эту сволочь!

— Ты туго соображаешь?

— Туговато. И в этом именно твоя вина. — Хоаран вновь слегка поморщился от головной боли.

— Я хочу получить тебя.

— В подарочной упаковке? — не смог удержаться от сарказма Хоаран.

— В любом виде, — огрызнулся Демон.

— Ясно… И только?

Джин уставился на Хоарана. Тот спокойно смотрел на него и даже не буянил. Он не понял или как? Или башкой сильно ударился?

— Так ты согласен? — ошарашенно уточнил он.

По губам Хоарана скользнула призрачная улыбка.

— Ты поставил свои условия. Я принимаю. Если нарушишь слово, я просто убью тебя. Думаю, Джин возражать не будет — смерть в таком случае для него лучший выход.

— Принимаешь? — недоверчиво переспросил Демон. Нет, он был уверен, что Хоаран никуда не денется, но никак не ожидал, что тот согласится так быстро и легко — да практически без раздумий!

— У тебя со слухом всё в порядке? — устало поинтересовался Хоаран. — Я согласен.

Пока Джин возился с одеждой, Хоаран отвернулся к окну, зацепился взглядом за слегка подрагивавшую штору.

“Меня нет. Никогда не было. Никогда не будет. Я ветер. Просто ветер. Я везде, но меня нет. Здесь меня нет…”

Демон зарылся лицом в рыжие пряди, прикоснулся к шее, смело прижался к губам. Что бы Хоаран ни говорил — не выдержит, сломается, так легко… Он хорошо изучил своего противника и знал, что для него неприемлемо. Ради Казамы он готов рискнуть, но не выдержит. Люди так предсказуемы.

Хоарану не нравилось, когда к нему прикасались. Ну что ж, сейчас Демон прикасался к нему: проводил губами по коже, гладил пальцами, медленно стягивая с широких плеч халат. И Хоаран даже не сопротивлялся. Впрочем, отклика Джин тоже не чувствовал. Внезапно вспомнил кое-что и прикоснулся слева, к изгибу шеи, поцеловал.

И ничего.

Никакой реакции.

Он резко вскинул голову и посмотрел в лицо Хоарана.

— Ну уж нет! — С яростью хлестнул ладонью по щеке. — Вернись, сволочь! Слышишь?!

С силой вцепился в плечи и тряхнул, снова ударил — бесполезно. Хоаран сейчас был далеко, не здесь. Ещё одна проклятая техника, чёрт бы её побрал! Как всегда, полон сюрпризов! Джин забыл, как называлось это состояние, но суть сводилась к тому, что Хоаран отделил сознание от тела. Демон мог хоть убить его прямо здесь и сейчас, а Хоаран даже не заметил бы этого.

Он сел на кровати и сжал голову руками. Ну и какой смысл? Зачем ему “тело без души”? Можно пойти и с тем же успехом поприставать к статуям в саду. И ведь Хоаран не обманул: согласился, не сопротивлялся — вообще ни черта не делал! Просто сбежал, зараза, прихватив самое ценное и оставив пустую оболочку. Дескать, развлекайся, сколько влезет, а я погуляю. Скотина!

Демон покосился на неподвижного Хоарана. Как долго он в силах продержаться в таком состоянии? Даже если и долго, то всё равно не целую вечность. Демон подтянул колени к груди, обхватил их руками и принялся ждать, пристально глядя на Хоарана.

— Я сломаю тебя, слышишь? И сбежать не выйдет! — прошептал он.

Через час Демон пережил острый приступ бешенства и нестерпимое желание врезать Хоарану. Ещё через час он почувствовал себя идиотом. С трудом выдержал третий час ожидания, затем с руганью собрался, пулей вылетел из спальни, запер дверь, приставил охрану и убрался подальше.

***

Там, где разошлись дороги,

Каждому из нас лишь ветер споет.

Стань выше гор и коснись рукой солнца,

Вольною птицей лети до небес.

В снах и фантазиях поднимись к звездам,

Чтоб наяву жить сегодня и здесь.

Хоаран не смог сдержать стон от внезапной головной боли, про которую успешно забыл. Он сел на кровати и удивлённо хмыкнул — болела только голова.

Оглядевшись и не обнаружив Джина, он растерянно пожал плечами. Передумал он, что ли?

Честно говоря, это обстоятельство радовало.

Он сполз с кровати и прикинул на глаз расстояние до ванной. Бесконечно далеко, но добраться можно. Добрался. Присев на бортик и пустив воду, принялся разглядывать повязку на руке, медленно размотал бинты и осмотрел рану. Чёрт, придётся держать над водой.

Сбросив халат и забравшись в ванну, вздохнул с блаженством и вновь поднёс к глазам левую руку. И как раз в этот момент распахнулась дверь.

Джин застыл на пороге, уставившись на запястье Хоарана, побледнел, а потом кинулся к нему и буквально выдернул из воды.

— Сдурел? — прошипел он.

— Что? — не понял Хоаран.

— Ты же сам говорил, что самоубийство…

До Хоарана дошло. Демон, видимо, решил, что он собрался искупать руку в воде и отдать Богу душу, лишь бы не достаться Демону. К слову, от него неслабо несло спиртным.

— Ты напился, что ли?

— Не твоё дело!

— Так ты передумал или как?

— Издеваешься? Ты сбежал, придурок!

— Ты сам сказал “в любом виде”, — любезно напомнил Хоаран.

— Но не настолько же!

— Ты не уточнял.

— Какого чёрта?

Хоаран вздохнул.

— Может, ты меня отпустишь?

Демон послушно разжал руки, и Хоаран забрался в воду, стараясь держать левую руку повыше.

— Во-первых, у тебя нет опыта, — прикрыв глаза, тихо сказал Хоаран. — Во-вторых, у меня опыт есть, но не тот. Поэтому логично предположить, что у тебя ни черта не получится, потом ты начнёшь злиться, и в итоге приятного будет мало. Если будет вообще.

— Можно подумать, что это сложно! — вспылил Джин.

Хоаран посмотрел на него, как на идиота.

— В первый раз у меня был опытный партнёр, но это не помешало мне испортить всё, что только можно. Теперь-то я ничего не испорчу, но ты предлагаешь мне дебютировать в новой роли, в которой я… — Он демонстративно вздохнул.

— И что ты предлагаешь?

— А я должен что-то предлагать? — вскинул бровь Хоаран. — Вообще-то это была твоя идея.

— Ну мог бы! — начиная в очередной раз чувствовать себя идиотом, буркнул Джин.

— Тогда иди к чёрту, — прикрыв глаза, “предложил” Хоаран.

Джин не пошёл, а поймал руку Хоарана и перевязал. Вид открытой раны действовал на него удручающе, потому что она целиком и полностью была на его совести. Впрочем, Хоаран жест милосердия не оценил и сердито руку отдёрнул.

Демон устроился на бортике, подперев подбородок кулаком, и задумался. Разумеется, он пил. И ругал себя последними словами, потому что уже несколько запутался в том, чего же он хотел от Хоарана: прибить, поглотить, трансформировать, заполучить, сломать, подчинить или… Вот именно! Это “или” уже у него в зубах навязло. И, наверное, стоило наплевать на то, что Хоаран тогда “сбежал”. “Вернувшись”, он бы всё равно прочувствовал последствия, раз у Джина опыта нет. Правда, на моральное удовлетворение это никаким боком не походило.

— Почему ты…

Демон повернулся к Хоарану и не договорил, поскольку тот надумал нырнуть. Он едва успел поймать Хоарана за левую руку, не позволив её окунуть в воду. Хоаран вынырнул и смахнул ладонью капли с лица.

— Почему я что? — Он вновь отнял левую руку и откинул назад потемневшие от влаги волосы.

— Почему ты не любишь, когда к тебе прикасаются?

— Просто не люблю, — пожал плечами Хоаран.

— Но должна же быть причина.

— Тебе зачем? Хочешь написать мою биографию?

— Да пошёл ты…

— Легко, только верни мне одежду.

— Я её выбросил.

— Что?

— Я думал, что она тебе больше не понадобится…

— А, ясно, — спокойно протянул Хоаран.

Джин мрачно посмотрел на него. Вообще-то он только что чуть ли не прямо сказал, что собирался прикончить Хоарана, а реакция такая…

— Ты хоть чего-нибудь боишься?

— Ну… — Хоаран задумался и кивнул. — Да, одной вещи.

— Какой?

— Тебе это не понравится, так что забудь. Лучше давай думать про одежду.

— Да и чёрт с ней!

— Мне завтра домой возвращаться. Предлагаешь ехать в твоём халате?

— А кто сказал, что я тебе его отдам?

— Я, конечно, знал, что ты скуп, но не думал, что настолько.

Демон только головой покачал: спорить с Хоараном — гиблое дело.

— Я тут подумал… А ты действительно сможешь вернуть Казаму?

— То есть?

— Откуда мне знать, что он ещё… — Хоаран замолчал.

Демон неохотно опустил мысленный щит. “Поговори с ним сам, Казама”.

— Хоа…

Хоаран вздрогнул и вскинул голову, напряжённо вглядываясь в то же самое лицо.

— Не заключай сделок — он не сдержит…

Демон с яростью отогнал Казаму в дальний угол сознания.

— Это я зря, — фыркнул он.

Хоаран как-то странно смотрел на него, чуть склонив голову к правому плечу, потом неожиданно протянул руку и прикоснулся к запястью.

— Он всё время с тобой? — спросил с сомнением. Как будто сам не знает! Джин резко кивнул.

— И ты всё время слышишь его?

— Иногда он зануден, тогда я просто не слушаю, отгородившись от него.

— А он… он слышит нас?

— Даже видит, — с кривой усмешкой добавил Джин.

— И чувствует то же, что и ты?

Демон поймал руку Хоарана и чуть сжал пальцами.

— Он это чувствует, но наши впечатления отличаются.

Нахмурившись, Хоаран изучал его пальцы на своей руке, потом пробормотал:

— Понятно.

Внезапно он высвободил руку, дотянулся до спины Демона и дотронулся… Там, где полагалось быть крылу. Джин застыл, ощутив мгновенно промчавшуюся по телу сладкую дрожь.

— Как ты…

— Наставник говорит, что у меня талант, — негромко ответил Хоаран и снова нырнул. Джин едва успел поймать левую руку Хоарана в очередной раз и вытянуть психа из воды.

— Тебе не надоело?

— Я знал, что ты меня вытащишь, — хмыкнул Хоаран.

— В последний раз…

Эта зараза снова нырнула. Естественно Демон удержал его и заставил вылезть на поверхность.

— Столько раз, сколько мне захочется, — смахнув капли с лица, отметил Хоаран.

— Вода уже холодная, тупица.

Он просто пожал плечами и выбрался из ванны. Пока Джин пялился на него, Хоаран подхватил халат и набросил на плечи. В следующий миг Джину пришлось полагаться исключительно на собственную память и бороться с желаниями.

— Так чего ты хочешь? — прямо посмотрев в глаза Демону, спросил Хоаран. — Убить, получить меня или?..

“Оказаться на месте Казамы”, — мысленно добавил третий вариант Джин.

Чтобы понять.

“Я ведь тогда пойму и разгадаю его?”

Казама не ответил, впрочем, Демон и так чувствовал его печаль.

“Я ненавижу его. И однажды я убью его. Но сейчас, именно сейчас, я хочу понять”.

Казама продолжал хранить молчание.

— Или, — тихо ответил Хоарану Демон Джин, достал из кармана ключ от двери и положил на тёплую ладонь. — Но условие с Турниром остаётся в силе.

— Ага, стало быть, с халатом ты готов расстаться? — насмешливо поддел Хоаран.

— …

========== Навязчивая идея ==========

Сайд-стори 3. Таймлайн - начало Шестого Турнира.

Хоаран/Джин Казама + Демон Джин, фоном - Лили

НАВЯЗЧИВАЯ ИДЕЯ

Он уже перебросил ногу через балюстраду и уселся на перила, прикинув на глаз расстояние до земли. Торжества торжествами, но уж точно без него.

— Дивное зрелище, — прозвучало в сумерках. — Хотя будь ты во фраке, это выглядело бы… гм… экзотичнее.

— Пошёл к чёрту! — тут же отреагировал Хоаран и вознамерился окончательно перелезть на “сторону свободы”, однако тяжёлая ладонь легла на его бедро, отразившись на успешности побега не лучшим образом, точнее, отсрочив его на неопределённое время.

— Не думал, что ты меня так боишься, — негромко произнёс Джин и улыбнулся.

Чёрт, его улыбка отличалась от улыбки Казамы так сильно… Даже поверить было невозможно, что эти две улыбки принадлежали одним и тем же губам.

Хоаран мёртвой хваткой вцепился в перила: не потому, что опасался свалиться, а потому, что пальцы свело от бешенства. Видеть всё то же лицо, знать, что отныне оно принадлежит хищной твари из преисподней, смотреть на эту мерзкую улыбку… О да, сейчас Джину стоило бы носить фамилию Мишима — он походил на своего деда, прямо копия.

— Ничего не скажешь? — Кажется, Демон немного удивился.

— Мне лень. И мне наплевать, что ты думаешь. Всё равно мы оба знаем, какова истина.

Он сбросил чужую ладонь с бедра и вновь собрался перелезть на другую сторону, чтобы спрыгнуть на зелёную траву аккуратно подстриженного газона.

— Не так быстро! — Вот теперь, похоже, Демон разозлился и бесцеремонно стянул Хоарана с балюстрады. И он смерил Демона отнюдь не добрым взглядом.

— У тебя возникли проблемы? — самым участливым голосом спросил Хоаран. — Насколько помню, мы уже все моменты обсудили.

— Плохо помнишь. Один момент мы спустили на тормозах. — Демон облокотился о перила и вновь улыбнулся.

Ему чертовски сильно хотелось влепить в эту улыбку кулаком, но он сделал над собой усилие и постарался думать о Джине настоящем, о его Джине.

— Хочешь сказать, что опять будешь требовать того же?

— Пока не знаю… — задумчиво проронил Демон.

— Чего ты вообще хочешь? Ладно, я понял, на кой чёрт тебе потребовались эти войны, но что дальше? Рассчитываешь победить и получить власть над всем под этим небом? И? Что потом?

Собеседник чуть наклонился, словно разглядывал не газон под балконом, а произведение искусства.

— Как вариант. Или, быть может, я ищу смерти.

— А смысл?

— Ещё одна причина, по которой тебе стоит рваться к победе, — хищно усмехнулся Демон. — Если ты этого не сделаешь, я либо выиграю весь мир, либо заберу… Казаму в ад вместе с собой.

Он молчал и смотрел на Демона.

Ложь или правда? Казама ненавидел обман: ненавидел, когда лгали ему, и ненавидел лгать другим. Этот же… Этот лгал с поразительной лёгкостью — кому угодно.

— Если я первым доберусь до финала, всё либо будет принадлежать мне, включая тебя, либо ты потеряешь Казаму. Хотя я не уверен, что он тебе нужен. Впрочем, он сам не уверен в этом. Ему ты нужен, это я знаю. Но вот тебе нужен ли он?

Демон развернулся к нему и прислонился к балюстраде.

Лёгкий толчок в грудь — и он спикирует вниз. Вряд ли это его прикончит, высота смешная. В любом случае, Хоаран не хотел никого убивать. Даже этого… Хотя нет. Ложь. Его он убил бы — это правильно, но Казаму…

Казаму он убить не мог.

— Даже сейчас он хочет тебя, забавно, — криво усмехнулся Демон. — Упивается твоим видом, счастлив, что слышит твой голос, мечтает прикоснуться… Что за чары ты наложил на него?

— Ты говорил, что полностью владеешь ситуацией.

— Верно, но я не могу запретить ему видеть, слышать и чувствовать. Я могу лишь отстраниться от его мыслей, но из-за этого он не перестанет смотреть, слышать и хотеть.

— Похоже, тебя это беспокоит? — Хоаран безразлично пожал плечами и тоже облокотился о перила, как недавно Демон.

— Не так уж и беспокоит.

— Да неужели? Тогда какого чёрта ты выдумал то условие?

— Быть может, мне просто любопытно.

— Любопытно? Если ты говоришь, что вы оба можете видеть, слышать и чувствовать, раз уж в одном теле, то чего тут для тебя любопытного?

— Я не помню.

— Э?

— Я не помню. Только смутные образы, звуки и обрывки ощущений.

— Почему? Ты же сказал, что…

— Ответ на этот вопрос полагалось бы знать именно тебе. Из-за тебя я и не помню.

Демон внезапно протянул руку, поймал Хоарана за запястье и повернул к свету. На загорелой коже едва заметно белел шрам, оставшийся после их прошлой встречи.

— Быстро зажил. — Рывком привлёк Хоарана ближе и провёл пальцами по его лицу. — Да, быстро. А ведь и не скажешь, что недавно от твоего лица мало что осталось…

Жёсткая хватка — и пальцы Демона замерли в воздухе.

Холодные светло-карие глаза, поразительное спокойствие, словно у Хоарана никаких воспоминаний не осталось на самом деле. Помнит или не помнит? Неужели он забыл?

— Этих глаз тоже больше не было… Я думал, что избавился от тебя, — прошептал Демон. — А ты оказался таким же, как я.

— Ни черта!

Вот теперь из-под ресниц плеснуло золотым огнём гнева.

— Тогда почему ты ещё дышишь? Почему ты не сдох, как тебе и полагалось? — Демон высвободил руку из хватки Хоарана, вцепился в кожаный жилет и тряхнул. — Почему? Или ты играешь роль Лазаря? Сомневаюсь, что кто-то на выдуманных людьми небесах соизволил бы ради тебя хоть мизинцем шевельнуть.

— У тебя было полно возможностей довести дело до конца, — оттолкнув Демона в сторону, глухо ответил Хоаран. — Так что? Почему же ты носился со мной, как курица с первым яйцом? Хотел получить? Тоже возможностей хватало, но ты ни одной не воспользовался. Или, быть может…

Демон замер, уперевшись спиной в стену рядом с перилами. Отступать под натиском Хоарана больше было некуда, а Хоаран сделал ещё шаг, оказавшись так близко, что Демон ощутил тёплое дыхание на скуле.

— Быть может… — Чуткие пальцы скользнули по шее, по груди, сместились влево и уверенно нажали, заставив задохнуться от боли, фантастическим образом переплетённой с пьянящим удовольствием. — Быть может, ты хотел заменить Казаму?

Ещё одно сводящее с ума прикосновение заставило сказать:

— Да…

Хоаран опёрся ладонью о стену и посмотрел на него сверху вниз. На губах появилась лёгкая улыбка, чтобы через миг исчезнуть бесследно.

— Ну помечтай, тебе полезно, — медленно и чётко сообщил Хоаран, после чего перемахнул через балюстраду, оставив Демона наедине с собственным разбуженным и неудовлетворённым желанием.

Он ослеп на миг от ярости и бешенства, последовал за Хоараном, приземлился на траву и догнал в два прыжка, с силой толкнув в спину. Хоаран на ногах устоял и обернулся, привычно вскинув руки, — безупречная стойка, впрочем, Демон не сомневался в его боевой подготовке.

— Мы не закончили, — соизволил заметить он. — И я ещё не разрешил тебе уйти.

Стремительное движение — и он позволил Казаме занять своё место. Нога Хоарана замерла в воздухе, так и не завершив приём. Зато он мгновенно восстановил контроль и коротко, но с силой ударил в корпус. Противник резко выдохнул и рухнул на колено, прижав ладонь к пострадавшему месту.

— Гм… О каком Турнире может идти речь, если ты даже ударить меня не в силах? — задумчиво вопросил он. Быстрая подсечка стала для него полной неожиданностью, а затем локоть метко воткнулся в солнечное сплетение, заставив глотнуть воздух широко открытым ртом. Колено надавило на грудь, а скрещенные предплечья зафиксировали шею. Чуть шевельнулся, и тут же давление на шею усилилось.

Ладно… Демон снова позволил Казаме вернуться в его же собственную шкуру.

— Просто… убей меня, — задыхаясь, попросил этот придурок.

Хоаран не отреагировал, продолжив удерживать одно на двоих тело.

Демон вновь восстановил контроль и улыбнулся довольно.

— Уже… лучше.

— Пошёл к чёрту!

— У меня есть предложение. По поводу того самого условия. Тебе интересно?

— Вряд ли.

— Ты его ещё не слышал.

— И слушать не хочу.

— А увидеть Казаму? Услышать его? Всё ещё не интересно?

— О чём ты? — не понял Хоаран и нахмурился.

— Об условии. Я всё ещё хочу тебя получить, помнишь?

— Зачем? Какой в этом смысл?

— А тебе какое дело? Я, можно сказать, сегодня несказанно добр и готов позволить Казаме творить всё, что он пожелает. Быть может, это заставит тебя серьёзнее отнестись к Турниру. Так сказать, дополнительный стимул. Просто на этот раз я это запомню, так что все будут счастливы и довольны, ведь каждый получит то, чего хочет. Ты получишь Казаму, Казама воссоединится со своим ангелом, а я поучаствую в процессе, как наблюдатель. Цена не так уж и высока, признай это. И можно будет счесть это условие выполненным.

— В чём подвох? — вскинув бровь, полюбопытствовал Хоаран.

— В том, что его нет. Всё честно. Если желаешь, можем спросить мнение Казамы на сей счёт.

— Желаю.

“Ну что? Я позволю тебе побыть с ним — немного, разумеется. Хочешь?”

Замену Хоаран приметил сразу же. Ну и чутьё у него… И всё-таки ослабил давление на шею.

— Хоа… — тихо позвал Казама.

Ещё бы, он не мог отказаться от этой возможности — Демон всё верно рассчитал. Рядом со своим Эндзэру этот идиот переставал соображать вовсе. Демон решительно заставил “вторую половину” вернуться на место.

— Ну и? Казаме тоже валить к чёрту?

Хоаран молчал. Сведённые на переносице брови, плотно сжатые губы, мрачный огонь в светло-карих глазах…

Демон не стал ничего добавлять к уже сказанному — не хотел испортить эффект. Он позволил сопернику спокойно всё взвесить, оценить варианты и выбрать.

Он ненавидел его за то, что рядом с ним Казама становился сильнее, за то, что его присутствие рядом замедляло становление контроля над Казамой. Ненавидел, о да…

Так сильно ненавидел, что убил этого парня без сомнений и колебаний. И ненавидел за то, что его смерть позволила Казаме стать сильнее. Пожалуй, он сожалел о том, что сделал. Ну, или испытывал чувство, близкое к сожалению. И даже не из-за Казамы. Просто…

Помнится, от Хоарана тогда мало что осталось вообще. Никто не мог выжить, никто. Пожалуй, левая рука да правая нога меньше всего пострадали, а всё остальное… Множественные переломы Демон отчётливо видел в спектре своего особого зрения, как и искорёженный позвоночник, а рёбра и вовсе превратились в мелкие обломки полностью, искромсав лёгкие и сердце…

Но этого не хватило, чтобы рыжий мерзавец умер. Точнее, он умер, чтобы снова жить дальше. И даже тогда он сохранил своё влияние на Казаму. Он сохранил силу. Неправильную, необъяснимую, непонятную, непредсказуемую силу. Силу, которую Демон хотел получить и не мог. Силу, которая внушала ему опасения. Такой же, но одновременно иной, чуждый. Даже Огр был понятнее, чем этот…

Его Тёмный лишён сути — хуже, чем младенец, даже без зачатков разума, но ведь он не пару дней назад на свет появился, он наверняка долго обитал в этом теле, на котором нет даже намёка на печать — доказательство скреплённого договора. Печать должна быть, её не может не быть, однако её нет. Ни один из бесчисленных шрамов на этом теле и близко не напоминал печать — ничто вообще печать не напоминало.

“Так кто же ты такой? Почему ты делал Казаму сильным, а меня слабым? И как? По одним признакам ты мне подобен, а по другим — сильно отличаешься. Почему? И почему в моей памяти нет ничего похожего? И почему мне кажется, что поглотить тебя невозможно? Как минимум, это просто опасно… Я не понимаю, откуда эта уверенность, но она есть”.

Демон желал раскрыть эту тайну и понять истину больше, чем победить и сломить упёртую сволочь. Хоаран превратился в его навязчивую идею наряду с обладанием всё большими властью и силой. Быть может, он лгал сам себе, но считал, что в силах разгадать рыжего, если окажется на месте Казамы. Люди предсказуемы: отдавшись во власть эмоций, они раскрывали самые сокровенные стороны собственной сути. Вряд ли Хоаран — исключение из этого правила.

Нужно лишь одно — его согласие на сделку, и тогда…

Впрочем, Демон допускал мысль, что всё-таки Казама виноват в сложившейся ситуации. Как бы там ни было, его контроль над человеком не мог быть абсолютным. Личность носителя всегда накладывала на Тёмного свой отпечаток. Власть и сила, да, плюс доминирующее желание носителя. У Казамы таких желаний целых два: смерть и Хоаран. Хуже того, эти два желания заменяли друг друга — либо одно, либо другое.

Забавно, но, кажется, Демон в силах исполнить лишь одно, над вторым он не властен. Именно это и выводило из себя.

***

Он пристально смотрел в лицо распростёртого под ним Демона и думал. Казама сам просил его не верить этому гаду и не заключать с ним сделок, но ведь сейчас… Сейчас Казама считал, что Тёмный будет играть честно? Почему?

А чёрт его знает.

С другой стороны, Хоаран не сомневался, что отличил бы оригинал от “подделки”, так что Демон не мог обмануть его. Но в чём тогда подвох? Подвох должен быть. Хоаран не сомневался и в том, что этот “Джин” не склонен к благотворительности. На кой ему разрешать Казаме пусть и недолго, но побыть наедине с ним? Понаблюдать? Извращение у него такое, что ли? Зачем ему вдруг понадобилось именно это? Для чего? Что это могло ему дать? Сомнительное удовольствие?

Он запутался и перестал что-либо понимать.

Вроде бы условие не такое уж и поганое, точнее, весьма заманчивое, но это-то и бесило. Почему Тёмный предложил именно такой вариант, который выгоден и Казаме, и Хоарану? Что ему с этого?

Он лихорадочно искал ответ, но не находил. И не мог вычислить подвох.

Ещё раз… Демон позволит Казаме вернуться ненадолго для короткого свидания, хочет, чтобы свидание стало… гм… продуктивным. Вроде как добрый жест и стимул, угу… И всё.

Определённо, тут что-то не так. Но что?

Кажется, у него уже голова начала болеть от попыток разобраться в этой нелепой ситуации. Кроме того, Демон не мог не знать, как они расстались, а расстались они паршиво. Собственно… Собственно, ловить Хоарану уже нечего, если не считать просьбу Казамы.

“Ему ты нужен, это я знаю”.

Пока ещё нужен? Точнее, нужен до сих пор? Но в качестве кого? Хотя… это не так уж и важно, верно? Хоаран всегда хотел лишь одного — чувствовать самому. Примут или нет эти чувства — другое дело, не самое главное. Если примут, то хорошо, если нет — он переживёт, но он не желал, чтобы его поступки трактовали неверно. Он сам терпеть не мог ложь и не лгал Казаме, потому не хотел, чтобы Казама понимал его неправильно.

“Хочешь победить и в поединке?”

Да, он помнил эти слова. И вновь они отозвались тягучей болью где-то внутри.

“Казама, и ты хочешь, чтобы я снова прикасался к тебе вот так? С “победой”? Действительно хочешь? А как же твоя обида? Твоё унижение? Если ты этого больше не хочешь, просто скажи — я приму это. Мне не нужно обладать твоим телом, чтобы… Я собираюсь спасать твою шкуру в любом случае. Не из-за платы. Мне ничего не нужно, я одного лишь всегда хотел — видеть твою улыбку и знать, что ты… что тебе хорошо”.

— Ты действительно этого хочешь? — тихо спросил он, обращаясь именно к Казаме.

Демон чуть нахмурился, но уступил место “другой половине”, сообразив, что тут к чему. “Вторая половина” подалась вперёд, преодолевая сопротивление, но всё же Джину удалось обнять Хоарана и прижаться к его губам долгим поцелуем.

“Воистину красноречивый ответ”, — проворчал Тёмный, мимоходом отметив лёгкое возбуждение, охватившее их “общее” тело. Когда Казама отстранился немного, уже привычно махнулся с ним местами.

— Так что? Согласен?

Хоаран слегка закусил губу, но всё же коротко кивнул и отпустил Демона.

— Идём, — велел тот, поднявшись на ноги.

Он провёл спутника к чёрному ходу, проигнорировал ошарашенные взгляды охраны, поднялся по лестнице на самый последний этаж особняка и толкнул узорчатую дверь.

Выпроводив прислугу, задвинул фигурный засов и повернулся к Хоарану, тот стоял у окна, сунув большие пальцы за широкий ремень.

— Слева — бар, справа — ванная, свет не выключать. Насчёт времени… ничего не могу сказать. Это зависит от моего настроения. И да, простыни шёлковые…

— Может, сразу дашь список условий? — лениво уточнил Хоаран, не соизволив обернуться. — Свет выключи.

— Я же сказал…

— Светильников тебе хватит за глаза, — отрезал Хоаран, добавив нечто нелестное по-корейски.

В принципе, светильников и впрямь хватало, так что Демон щёлкнул выключателем.

— Зачем тебе это?

— Не твоё дело. Условие было, поэтому я в своём праве.

Хоаран хотел обернуться, но делать этого не стал. Вряд ли возможно что-либо прочесть по лицу Тёмного — он куда лучше владел собой, чем Казама. Хорошо, что свет всё же выключил, потому что Хоаран не имел ни малейшего желания выставлять на обозрение шрамы, пускай Демон и успел уже детально их изучить за прошлую встречу. Честно говоря, он вообще не испытывал желания идти у гада на поводу. Он всего лишь выполнял просьбу Казамы.

За спиной прозвучали шаги, приглушённые пушистым ковром. Кажется, Тёмный прогулялся к бару. Он налил себе что-то, судя по звукам.

Ну и? Чего он тянет? Где Казама?

На сей раз прозвучали быстрые шаги, завершившиеся крепким объятием.

— Хоа… — Такой знакомый шёпот.

Невольно он прикрыл глаза и замер на месте, позволив Джину Казаме, настоящему Джину, и дальше обнимать его. Быть может, он просто спал сейчас и видел желанный сон?

Медленно повернулся, встретив пылкие губы собственными, поморщился от запаха бренди и его горького вкуса, но вскоре забыл об этом, бросив ладонь на затылок Джина и добавив огня в поцелуй. Потом он немного отстранился и хотел спросить кое-что, но тот закрыл ему рот ладонью.

— Он не хочет, чтобы мы разговаривали, — с грустью произнёс он, мягко стянул с головы взбешённого Хоарана защитные очки, позволив рыжим прядям упасть на лицо, оставил очки на столе и тронул твёрдо очерченную скулу.

— А не пошёл бы…

— Хоа, — тихо позвал Джин. Он сбросил с себя кожаный плащ, взялся за галстук и остановился, заметив мрачный взгляд Хоарана.

Наверное, он даже не понял, в чём дело. А дело было в том, что Хоарану совершенно не нравилось происходящее. Джин, конечно, подчинялся своей судьбе, но в остальном действовал всегда сам, однако прямо сейчас… Эти поспешные движения…

Джин внезапно прильнул к нему и с трудом выдохнул:

— Я просто хочу… тебя. Ты жив, и ты со мной… Всё остальное неважно…

Он вновь дёрнул галстук, отшвырнул в сторону и рванул рубашку, рассыпав по ковру пуговицы, потянул молнию на жилете Хоарана и проследил, как предмет одежды соскользнул с плеч, чтобы упасть на ковёр.

Хоаран привлёк Джина к себе и медленно поцеловал. Пускай… Если это просто желание, тогда пускай. Достаточно ведь просто не думать о Демоне и сделке, можно забыть. Пока тут его Джин.

Он чертовски устал от этих игр, хотел уже сам завершить поскорее проклятый Турнир, поставить точку и вновь увидеть Джина на его законном месте. Пускай он будет далёк, но хотя бы без Тёмного. Его жизнь станет нормальной и… Хоарану там уже места не найдётся, но это не имеет значения — никогда не имело.

Джин хрипло шептал его имя, запрокинув голову и подставив шею поцелуям, а он прикасался к Джину, словно это впервые, словно заново исследуя это тело.

Кажется, они налетели на какую-то преграду: по ковру зазвенело, потом что-то упало и треснуло. Хоаран хотел посмотреть, но Джин поймал его лицо ладонями.

— Чёрт с ней, с этой вазой…

Хоаран припомнил китайскую вазу, ранее красовавшуюся на низком столике, и вскинул бровь. Щедро. Эта ваза, похоже, стоила уйму денег. В антиквариате он ничего не понимал, но изделие из фарфора выглядело безумно дорогим. Впрочем, когда Джин упал на кровать, потянув за собой Хоарана, ваза мгновенно вылетела из головы у обоих.

Джин запутался в ремнях Хоарана: подёргал одну пряжку, затем другую, махнул на них рукой и принялся искать молнию на джинсах. Хоаран ни разу не запутался и медленно потянул чужие брюки вниз, скользнув пальцами по крепким бёдрам, пока Джин лихорадочно перебирал его ремни и пряжки. Джин невольно вцепился в проклятые кожаные изделия и тихо застонал от отчаяния.

— Ну прямо “пояс верности”… — выдохнул он. — Ненавижу!

Услышал довольный смешок, затем увидел озорные огоньки в светло-карих глазах.

— Пояс чего? — переспросил Хоаран, накрыв ладонью его пальцы, продолжавшие дёргать за пряжку.

— Не самое удачное сравнение, — пробормотал Джин и смущённо отвернулся. — Забудь. Зачем тебе вообще эти ремни?

— Чтобы всё это на мне держалось, — хмыкнул Хоаран и сам расстегнул один из ремней — тот, что удерживал кожаные чехлы, затем тихо щёлкнула вторая пряжка — от ремня на джинсах. Металл задел кожу Джина внизу живота, приятно охладив разгорячённое тело.

Хоаран приподнялся и сел, решительно освободил Джина от одежды и сбросил его брюки на ковёр. Вытянувшись рядом на шёлковых простынях, повозился с джинсами, чуть приподнял бёдра и выскользнул из кожи и грубой ткани, отправив их туда же, куда и одежду Джина. Через секунду он вновь прижал Джина к постели своим телом и кончиками пальцев провёл по его губам, сложившимся в улыбку.

Джин тронул цепь на его шее и вопросительно взглянул на Хоарана. Хоаран резко отпрянул, но пальцы сжались на цепи, удержав его.

— Гексаграмма вместо крылатой пули? Ну и ну… По легендам Соломон владел перстнем с печатью, дававшим ему власть над демонами и духами. Говорят, шестиконечная звезда и есть та самая Печать Соломона. Думаешь, это даст тебе власть надо мной?

— Отвали! Мне череп нравится, — глухо рыкнул Хоаран.

— По легендам череп увеличивал силу Печати.

— Наплевать. Череп — символ ангелов ада. Или возвращай Казаму, или сразу признай, что передумал.

— Не передумал. — Демон дёрнул за цепь и всмотрелся в золотое пламя ярости, бушевавшее в глазах Хоарана. — Великодушен по природе, беспокоен, лукав, смел, груб, угрюм и нелюдим, горяч, ленив, храбр, ищешь счастье в битвах и склонен к самопожертвованию… Глупец, если одним словом. Знаешь, как называли арабы таких, как ты?

— Иди ты…

— “Палач с Кораном в сердце” — вот так они назвали бы тебя. Надеюсь, ты понимаешь, что это не буквально? Хотя мне любопытен твой Коран. Быть может, именно он написан на тебе этими знаками… — Тёмный провёл пальцем по одному из шрамов на груди, за что по пальцам и получил. Точнее, получил уже не он.

Джин Казама отдёрнул руку и вздохнул. Судя по виду, он не обиделся.

Хоаран с минуту смотрел на Джина, потом резко отстранился, сел на краю кровати спиной к нему и с едва сдерживаемым гневом бросил:

— К чёрту! Я вам обоим не…

Умолк, когда Джин обнял его. Прикрыл глаза и тихо произнёс:

— Я так не могу.

Переключаться с желания на жажду крови — это кого угодно взбесило бы. Видеть перед собой одного человека, а в следующую секунду чувствовать прикосновения того, кого ненавидишь… Друг и враг в одном флаконе — просто здорово! Так недолго и вовсе спятить или обоих прибить.

Джин ухватился за его плечи и потянул назад, пока Хоаран не вытянулся на шёлке простыни, уронив голову ему на колени. Джин грустно посмотрел на него сверху и наклонился. Их губы встретились, и Хоаран поймал пальцами тёмные пряди, придержал, превратив поцелуй в нечто иное: глубокое, чувственное, впечатляющее и чарующее. Потом Хоаран рывком поднялся и прижал Джина к себе, уронил на груду подушек и приложил ладонь к бурно вздымавшейся груди, мягко провёл от шеи вниз и обратно, опалил кожу поцелуем.

Джин со стоном рванулся ему навстречу — и теперь уже он вжал Хоарана в подушки, стиснув гибкое тело коленями, зажмурился от восторга, вызванного горячими губами, — они обжигали его кожу на шее и груди. Чуткие пальцы перебирали мышцы на боках, заставляя задыхаться от необъяснимого волнения и не чувствовать присутствие третьего лишнего. Вдоль позвоночника скользнула ладонь, вынудила выгнуться и прижаться к Хоарану всем телом. И теперь Джин уже не мог сдержать или скрыть собственное вожделение.

Хоаран слабо улыбнулся, ощутив явное доказательство желания Джина, и оттолкнулся от подушек, поменявшись с Джином местами. Его руки припечатали чужие запястья к постели, Джин под ним трепетал и едва дышал — отнюдь не от его тяжести. В тёмных глазах метались серебристые отблески неудержимого влечения, немного омрачённые печалью.

Или чем-то другим?

— Если не хочешь, просто скажи…

— Дурак! Хочу…

Ладонь мягко надавила на живот, заставив Джина со стоном вытянуться в полный рост на шёлке и почувствовать меж сведённых вместе ног напряжённую плоть. Каждое движение между сведённых бёдер отзывалось в теле новой волной удовольствия.

— Ты не… промахнулся? — с изумлением уточнил Джин, озадаченно прислушиваясь к знакомым движениям, но в непривычном месте.

— Не промахнулся. Заткнись… — глухо пробормотал Хоаран. Его рука пробралась между их телами, пальцы легонько тронули низ живота, решительно спустились ещё немного. Джин задохнулся и вцепился в плечи Хоарана, продолжая чувствовать мягкие движения меж сведённых бёдер и прикосновения к собственной возбуждённой плоти.

Ладонь накрыла его колено, медленно поползла вверх, и Джин невольно раздвинул ноги, обхватив ими Хоарана. И ещё одно осторожное касание, за которым последовало неторопливое проникновение.

Хоаран смахнул тёмные пряди с его лба, тронул висок губами и замер внутри напряжённого тела. Он пытливо всматривался в лицо Джина, искал что-то… что-то определённое, но не находил. Джин немного удивлённо распахнул глаза, потянулся за поцелуем, тревожа кожу неровным дыханием, содрогнулся от долгожданного толчка и со стоном запрокинул голову. Он что-то прошептал неразборчиво, обвил руками шею Хоарана и выгнулся навстречу поджарому телу.

Хоаран не сводил глаз с его лица, продолжая что-то искать. Даже когда движения стали энергичнее, он не отвлёкся, поэтому мгновенно увидел перемену — замер и рванулся в сторону. Сильные ноги его удержали.

— Продолжай… — задыхаясь, велел Демон.

— Желание пропало, — огрызнулся Хоаран.

— Врать так и не научился… Ты во мне, вообще-то. И желание явно никуда не…

Короткий тычок пальцем куда-то в шею под ухом заставил Демона умолкнуть. Хуже того, лишил напрочь всех чувств и возможности двигаться.

— Это… — Говорить оказалось трудно, но возможно.

— Через полчаса оклемаешься, — буркнул Хоаран и отстранился.

Демон ничего не почувствовал. Вообще ничего. Попытался повернуть голову, чтобы проследить за Хоараном, но не смог — мышцы не слушались.

— Эй, ты и сам себя готов обломать?

Хоаран сидел на краю кровати, вцепившись пальцами в простыню. Он медленно повернул голову и хмыкнул.

— Я могу и обойтись. Это всё-таки не самое главное. Но ты точно ничего не получишь — даже не надейся. И у твоей вожделенной власти есть пределы, как видишь.

— А условие?

— Ты сам его нарушил.

— Вовсе нет.

— Да. Если помнишь, ты претендовал исключительно на роль наблюдателя.

— Угу. А как насчёт того, что тело у нас общее. И Казаму ты тоже сейчас круто обломал. Неважно, кто из нас управляет телом — чувствуем всегда мы оба.

— Думаю, он понимает, почему всё именно так, — отрезал Хоаран, поднял с ковра джинсы и отправился в ванную.

— Ты серьёзно?

Ответа Демон так и не дождался. Попытался снова двинуться с места, но не вышло. Чёртов рыжий мерзавец!

“Что он сделал?”

“Паралич, даже не полный. Временный”, — неохотно ответил Казама.

“И через полчаса пройдёт?”

“У Рыжего плохо с чувством времени. Часа через полтора. Плюс-минус столько же”.

Демон мысленно взревел.

***

Он сидел на коврике у ванны, прислонившись к ней спиной. Согнул ноги в коленях и смахнул с кожаного чехла несуществующую пылинку.

Вот чёрт!

А ведь с самого начала знал, что ничего хорошего не выйдет…

Устало опустил руки на колени и уронил на них голову.

Знал с самого начала, но хотелось надеяться, что всё будет хорошо. Казама, наверное, думал так же. Впрочем, он понятия не имел, что себе думал Казама.

Раньше казалось, что он знал Джина и понимал, но потом — да и теперь — он мог лишь догадываться и предполагать.

Тело противно ныло, будучи не в силах управиться с огнём неутолённого желания. Внешне всё в порядке, но фантомная боль в мышцах досаждала не хуже настоящей.

Неужели Демон хоть на секунду допускал мысль, что Хоаран не увидит разницу? Или он рассчитывал, что Хоаран просто не сможет остановиться?

Что ж, теперь он знал наверняка. Точнее, все трое знали.

Идиотский какой-то у них треугольник… Треугольник из трёх личностей и двух тел. Научная фантастика, чтоб её!

Хоаран поймал пальцами цепь с “погремушкой” и задумчиво рассмотрел. Ну и что? Два треугольника складывались в шестиконечную звезду, но это лишь антураж, в центре-то череп. Подумаешь! Когда-то он носил нечто подобное: тоже череп в окружении восьми то ли молний, то ли язычков пламени. Если так думать, то восемь — число смерти. И? Бред. Где тут уже Демон умудрился увидеть угрозу? Обычная байкерская “погремушка”. Чего же он так испугался, что сам вылез?

В голове ещё навязчиво крутилось “палач с Кораном в сердце”. Почему-то он никак не мог избавиться от этого наваждения, словно оно нечто означало, какую-то подсказку. Но какую? Чёрт возьми, он вовсе не палач и точно не мусульманин.

Медленно поднялся на ноги, откинул с лица влажные пряди и выглянул в комнату. Демон лежал там, куда его положили — вот и прекрасно.

Хоаран прогулялся к окну, подобрал жилет, неторопливо надел и вжикнул молнией.

— Можем пересмотреть условие, — предложил Тёмный.

Он невозмутимо взял со стола очки и покрутил их в руках.

— Не напрягайся.

— Предлагаешь вот так всё и оставить?

— А чем плохо? Ты сам всё испортил.

— Это твоя точка зрения.

— Нет. Ты сказал, что будешь просто наблюдать. Мы не договаривались, что ты займёшь место Казамы.

— Ты хоть представляешь, как ему паршиво?

— Надеюсь, что тебе паршивее, — на ходу бросил Хоаран, направившись к бару. К счастью, простая вода там всё же нашлась.

— А ты представляешь, что я с тобой сделаю, когда доберусь до тебя? — с мрачной угрозой поинтересовался Демон.

— Предпочитаю представлять, что с тобой сделаю я. Это интереснее. Как ты сам сказал, ты меня уже убил, так что думать на эту тему скучновато.

— Я могу стереть душу Казамы.

— Но до сих пор не стёр.

— Но могу.

— Не можешь.

— Почему же?

— Тогда тебе не с кем будет играться, — усмехнулся Хоаран, присев на край кровати и позволив Демону увидеть себя. Заодно накинул на него тонкое одеяло и подсунул подушку под голову.

— Считаешь, что мне так интересно играть с тобой? Или думаешь, что твоя нелепая “команда сопротивления” что-то может изменить? Она даже внимания не стоит…

— Ты давно бы отстал от меня, если б тебе было скучно. Спокойной ночи.

— Какого…

Хоаран убрал руку от шеи Демона, чуть помедлил, но всё-таки провёл пальцем по его губам, ощутив размеренное дыхание.

Принудительный сон — это, конечно, нехорошо, но лучше пусть спит, чем брызжет ядом без пользы и смысла. Быть может, и Казама отдохнёт немного.

Он твёрдо знал, что вернёт проклятого Джина Казаму — обязательно вернёт. Или сдохнет, пытаясь это сделать.

— Просто потерпи ещё немного, — едва слышно попросил он перед тем, как уйти.

***

До чего же не ко времени! Демон повалялся на земле, наблюдая за белобрысой девицей. Прицепилась, как репей, а у него, вообще-то, Турнир, Хоаран и Азазель — уйма дел. И это не говоря уж о пустыне, песках и палящем солнце — отвратительные условия.

Он неторопливо поднялся, вздохнул и метнулся вперёд. Девица от удара правой уклонилась, пригнулась, попыталась атаковать сама. Демон легко блокировал выпад и перехватил инициативу, теперь неуёмной блондинке пришлось защищаться, однако сильный удар левой в корпус она всё-таки пропустила.

Рано обрадовался, девчонка приземлилась на колено, но явно подумывала продолжить бой. Ладно…

От ноги, летевшей ей в голову сверху вниз, она тоже увернулась и даже вознамерилась… Демон поймал её руки ещё на самом начале замаха и озадаченно замер. Впрочем, ненормальная блондинка застыла на месте так же, как и он.

Звук странный — откуда-то снаружи. Смутно знакомый звук.

Демон всё никак не мог вспомнить, где он слышал раньше этот звук, зато когда витраж разлетелся цветными осколками, явив взору зрителей мощный байк, мучить память уже не пришлось. На байке красовался Хоаран собственной персоной.

Когда он успел? Демон думал, что опередил его на пару дней — минимум. И чего он сюда припёрся?

Додумать не успел, ибо блондинка быстрее разобралась в ситуации, точнее, её мало занимало, откуда тут взялся третий участник. Метко впечатавшаяся в челюсть подошва сапога заставила Демона немного полетать. И пускай бы, но проклятый Хоаран — словно он выступал на соревнованиях по мотофристайлу — сделал кувырок в воздухе, отправив байк прицельно в Демона.

Убить мало мерзавца!

Во вспышке взрыва пришлось быстро менять форму, спасая человеческую оболочку. Скосил глаза на корейца — тот приземлился мягко, как кошка, и тут же выпрямился, готовый к поединку. Блондинка из Монако застыла в стороне в мобильной стойке: либо не знала, чего ей ждать, либо решила сначала понаблюдать за развитием событий.

Демон сердито расправил крылья и прикинул, так сказать, диспозицию. Оба его противника рвались в бой, но вот улыбочка Хоарана вывела из себя, так что именно его Демон и избрал мишенью номер один. Однако проклятый Хоаран не растерялся, и пришлось вспомнить о том, насколько он быстрый, и пришлось пожалеть о смене формы. Хоаран всегда был быстрее Казамы, а уж если и крылья до кучи… Демону оставалось только мечтать о подобной скорости и смиренно принимать новые и новые удары.

Наконец ему удалось вывернуться, точнее, Хоаран просто пинком отправил его подальше — и Демон мгновенно взмыл в воздух. Хотя бы там он мог ничего не опасаться — его противники летать ещё не научились.

Демон сверху вновь прикинул нынешний расклад: блондинка — досадная помеха, но легко от неё не избавиться, а вот Хоаран…

Как же всё не вовремя!

С другой стороны, в его распоряжении имелись телекинез и лазер, так что… самое время сделать из одного Хоарана две штуки Хоаранов поменьше. Благо, и повод есть. Да и вовсе — пора уже прикончить этого рыжего мерзавца. Прикончить наверняка! И пускай интуиция говорила, что поглощать его нельзя, — неважно. Зато поглощение точно избавит этот мир от Хоарана.

“Стой!”

“Исчезни, Казама…”

Он не исчез, а умудрился сдвинуть Демона в сторону — почти. И пока они разбирались с вопросом контроля над телом, лазер не Хоарана располовинил, а скользнул по башне. В результате верхушка строения накренилась и поехала вниз, осыпая кирпичами “поле боя”. Противники рванули к выходу, и Демону пришлось последовать их примеру.

На выходе его подстерегала блондинка — она попыталась повторить трюк с ударом ногой, но Демон ловко отскочил в сторону, за секунду сменив форму вновь — на обычную человеческую.

Мимо промчался на другом байке Хоаран — где только взять успел? — обдал сцепившуюся парочку песком из-под широких колёс.

Вот чёрт!

Ладно, не имеет значения. Пусть Хоаран даже и доберётся первым до храма, это далеко не всё. Во-первых, он должен победить; во-вторых, Демон тоже собирался туда добраться в скором времени; в-третьих, живым Хоаран этот Турнир точно не закончит.

— Скоро увидимся, — пробормотал Демон, увернувшись от новой атаки настойчивой блондинки, — в последний раз.

Комментарий к Навязчивая идея

обложка: https://pp.userapi.com/c625228/v625228763/2ad2d/RShAAYZSxOY.jpg

========== Непокорная душа ==========

Таймлайн - Шестой Турнир и после, АУ

НЕПОКОРНАЯ ДУША

Мне нравится эта война

Между светом и тенью…

Пусть это будет зваться любовью -

Самой нелепой, самой земною…

Ария

Часть 1. Тьма

Он оглянулся на ступени, ведущие к вратам храма.

Время упущено, похоже. Пока отвлекался на Хэйхачи и Казую… Ладно.

Демон неторопливо зашагал мимо колонн, позвякивая цепями. Солнце высоко, а торопиться нужды нет — Хоаран уже добрался до Азазеля.

Демон надеялся, что застанет Хоарана в добром здравии, хотя… Какая разница? Накануне Турнира он принял окончательное решение убить Хоарана: просто убить, без всяких изысков и вывертов. Поглощать его было опасно, оставлять в живых — ещё опаснее, да и глупо. Демон не знал, чем в итоге всё могло обернуться, а он очень не любил, когда в его планы вмешивались. Тем более, внезапно и непредсказуемо.

Хоаран же тихо не сидел, а умудрился организовать группу сопротивления. Мелочь, но раздражающая. Пора избавиться раз и навсегда от этой головной боли.

Шанс, кстати, представился, когда Хоаран некстати заявился в разгар драки с белобрысой девчонкой, но тут влез не в своё дело Казама и всё испортил. Вот уж действительно, рядом с корейцем Казама был способен на сюрпризы, неприятные сюрпризы.

Надоело.

Обещание?

Демон Джин мрачно хмыкнул. Хоаран мог хоть сто раз побеждать Азазеля, но его последним противником будет…

Интересно, и что Хоаран сделает? Откажется от боя? Вряд ли. Но чертовски хотелось увидеть выражение его лица, когда он поймёт, что драться придётся с Демоном — и насмерть.

Демон сомневался, что Хоаран наивен настолько, чтобы не понимать существующий расклад. Победа означала смерть Демона и Джина Казамы; поражение — смерть Хоарана и вечные страдания Джина. Отличный выбор! Впрочем, на победу Хоаран мог не рассчитывать — один раз его уже прикончили, хотя тогда…

— Как думаешь, что он выберет? — пробормотал Демон. — Первое или второе?

“Я не знаю”.

— Неужели? Думаю, он захочет убить меня, чтоб ты не мучился, — с иронией отметил Демон.

“Тогда ты до сих пор ничего не понял”, — выдержав паузу, отозвался Казама.

— И чего же я не понял?

“Ты слишком узко мыслишь”.

— А если конкретнее? — теряя терпение, уточнил Демон. Он остановился перед тёмным входом и ждал ответа.

“Ты забыл кое-что. Хоаран не станет делать выбор между двумя вариантами — он всегда выбирает третий”.

Демон сжал в кулаке цепь и утомлённо вздохнул.

— Сейчас есть только два варианта — два возможных варианта. И один из них — за пределами его возможностей. Он не может поглотить меня, а вот я могу поглотить его. Или ты имеешь в виду… Думаешь, он всё-таки откажется от боя?

Казама тоже вздохнул.

“У Хоарана всегда столько вариантов, сколько ему хочется. А вот от боя он точно не откажется”.

— Идиот! Нет больше вариантов! Либо он победит, либо проиграет. Или жизнь, или смерть.

“Попроси огонь стать холодным. Попроси ветер остановиться на месте. Загляни в будущее и посмотри, чем закончится твоя жизнь…”

— Это ты у него научился выдавать мудрые изречения невпопад?

“Вообще-то, очень к месту”.

— Лучше помолись за его душу заранее.

“Незачем”.

— Так уверен в его силах?

“Нет. Просто его душа в молитвах не нуждается — она чиста”.

— Конечно. — Губы Демона тронула нехорошая усмешка. — Тебя послушать, так ему самое место в раю. Вот туда-то я его и отправлю.

***

Отряхнул ладони и осмотрелся. Мрачноватое местечко, ничего не скажешь.

Азазель признаков жизни не подавал. Наконец-то.

Он шагнул к неподвижному телу, изучая взглядом поверженного противника. Кости и плоть, ну да. Ладно, где кости — понятно, но плоть…

Переступил через конечность и чуть наклонился, рассматривая странную штуку внутри желеобразной массы. Яркое сияние внушало опасения. Наверное, лучше это достать из тела Азазеля, чтоб уж наверняка.

Он протянул руку — пальцы неожиданно легко провалились внутрь, поймали сферу, а вот вытащить оказалось немного сложнее, однако желе поддалось, выпустив предмет с противным хлюпающим звуком на свободу.

Фиолетовая сфера ярко светилась, зато Азазель теперь уж точно выглядел настоящим покойником.

Хоаран медленно поднял шар перед собой, зачарованно наблюдая за игрой света и неуловимыми образами, скользившими по блестящей поверхности. Что-то казалось знакомым, а что-то непонятным, но картинки так быстро сменяли друг друга, что он не успевал ухватить воспоминания и мысли за хвост. А вот…

Внезапно сфера в его пальцах дрогнула, словно живое сердце, и окуталась фиолетовой дымкой, ожила, будто почуяв близость… близость чего?

Он посмотрел на собственную руку и не сразу понял, что именно увидел. Предплечье оплетали змейки фиолетового тумана, меняя всё, приводя к иному виду, — совсем как в его снах. И туманные ленты пробрались уже под кожу, заползли на плечо и стремительно двинулись дальше, перестроив на ходу кости, мышцы, кожу…

Хоаран уже это видел когда-то. Он зажмурился, пытаясь сосредоточиться и не чувствовать боль от трансформации. Только пугала его отнюдь не боль, а воплотившийся в реальность кошмар, давно его преследовавший.

Он услышал крик, за который мысленно зацепился, даже не сообразив, что кричал он сам.

— Я… — с трудом выдохнул он.

Образ Джина в голове сменили видения из снов, заставившие стиснуть зубы от ярости. Он вновь вспомнил Демона на шоссе в тот день — существо, живущее ради ненависти и власти. К чёрту!

— Я… не хочу быть… таким, как он! — выкрикнул он, отбросив проклятую сферу.

Змейки под кожей недовольно остановились и неохотно отступили, возвращая всё обратно, как было.

— Это ты зря, — прозвучал тот самый голос. — Кроме того, таким, как я, тебе точно не стать. Может, передумаешь?

Хоаран сделал глубокий вдох, восстанавливая сбитое дыхание, и повернул голову. Демон стоял, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. Такой же, как в его недавних воспоминаниях.

— То есть? — тихо спросил он.

— Ты другой, — недовольно поморщившись, ответил Демон и шагнул вперёд. — Лучше используй трансформацию, раз случай подвернулся.

— Верни Казаму, — пропустив слова Демона мимо ушей, потребовал Хоаран. — Я победил, а за тобой должок.

— Ты ещё не победил, — ухмыльнулся противник. — Нас же тут двое.

Хоаран нахмурился, разглядывая Демона.

— Вот как, да?

— Вот так, — кивнул Демон. — Ты можешь отказаться от боя, если хочешь, но это будет означать поражение. Хватай эту фиолетовую фигню, пока есть возможность. Без неё ты вряд ли победишь.

— Иди к чёрту.

— Тебе же хуже, — пожал плечами соперник и резко выбросил руку вперёд.

Хоаран растянулся на камнях, пропустив над головой уже знакомую сокрушительную волну, и перекатился по плитам, сокращая расстояние. В опасной близости от глаз Демона промелькнула шпора, затем в воздухе закружились выдернутые из крыла перья.

От руки, обмотанной цепью, Хоаран увернулся с одновременным ударом ногой — полетели перья из второго крыла. Следующую атаку Демон блокировал и воспользовался вновь телекинезом — словно выстрел из пушки и в упор.

Хоарана отшвырнуло к стене, о которую он неплохо приложился спиной. Демону даже треск примерещился. Неужели кости переломал? Какой-то совсем уж короткий бой получился…

Хоаран оттолкнулся руками от пола, с трудом перевернулся и поднялся-таки на ноги.

Стало быть, треск и в самом деле примерещился.

Демон ухмыльнулся и шагнул к противнику, едва не напоровшись на удар ногой в прыжке, затем получил кулаком в челюсть и сердито встряхнулся. Пора заканчивать этот цирк.

Хоаран умудрился поймать запястье Демона, врезать носком ботинка в бок, после чего оказался в воздухе и наподдал ногой в спину, заставив “поцеловать” каменные плиты и кувыркнуться по полу. Старый трюк, но Демон на него попался. Ладно…

В воздухе кружились чёрные перья. Не больно, но неприятно, когда их выдирают.

— Как в курятнике, — хмыкнул Хоаран и атаковал вновь в прыжке.

Демон вскочил очень быстро, перехватил противника в воздухе, вцепившись когтями в ударную ногу, крутанулся вокруг себя и отправил Хоарана в новый полёт. Правда, на сей раз Хоаран избежал встречи со стеной — упал на плиты и проехался по ним. Он неловко сел, схватившись за бедро. На камнях стремительно увеличивалась в размерах алая лужица.

— Вот и всё, — довольно отметил Демон. Яркая кровь, стало быть, разрыв бедренной артерии. А это означало, что у Хоарана осталось всего-то две-три минуты жизни.

— Ни черта, — хрипло отозвался тот. Он провёл ладонью по ноге и резко нажал дважды, перекрыв кровоток, потом сдёрнул ремень с левой ноги и туго перетянул правое бедро.

А, ну да, проклятая акупунктура или что-то подобное. Но всё равно смешно. Как он собирался драться в таком состоянии? И ведь уже потерял немало крови помимо прочего. Похоже, Хоаран подумал о том же, но упрямо согнул левую ногу в колене, чтобы подняться.

Хоаран чуть помедлил, наткнувшись взглядом на фиолетовую сферу. Она лежала неподалёку от его левой руки.

Демон вновь усмехнулся и решил подождать. Вдруг этот недоумок всё-таки воспользуется шансом? Честно говоря, с него больше будет пользы, если он трансформирует. Выгодно, по крайней мере. А ещё Демону очень хотелось узнать, каково сейчас Казаме, но убрать мысленный щит он не рискнул. Только нытья во время боя ему не хватало.

Хоаран бросил быстрый взгляд на Демона, вновь посмотрел на сферу. Противник не нападал, выжидая. Решил, что он пойдёт на трансформацию? Похоже на то.

Вообще-то Хоаран о другом думал: если чёртова сфера увидела его сны и стала превращать его в летучую пакость, то почему бы ей не превратить летучую пакость в нормального человека? Демон явно не желал стать обычным, хотя…

Хоаран мог и ошибаться, но сейчас других вариантов не особо много. Риск — дело благородное. Его гораздо сильнее беспокоила другая проблема: если он прикоснётся к сфере, то она, вероятно, отреагирует так же, как раньше. Превращение в демона не входило в планы Хоарана, утешало лишь то, что процесс можно предотвратить, если сделать всё быстро.

Он с сомнением покосился на залитую кровью ногу. Выдержит или нет?

Демону надоело стоять без дела, он шагнул вперёд почти одновременно с быстрым движением Хоарана. Тот как раз ухватил сферу и внезапно прыгнул навстречу противнику. Низкий стремительный прыжок — откуда силы-то взял?

Демон вытянул руку, чтобы оттолкнуть Хоарана, но прямо в раскрытую ладонь Хоаран впечатал сферу и обхватил пальцами, не позволив отбросить фиолетовый шар, запульсировавший вновь.

— Это… — Демон полагал, что сфера увеличит его способности, поэтому действия корейца его озадачили, но теперь… Что-то пошло не так. Он чувствовал нечто странное и…

— Катись в ад, — прошептал Хоаран, отпустив руку Демона и неловко отшатнувшись. Он уже видел то, что противник пока ещё не осознал: сфера поглощала демоническую суть, увеличивая собственную силу.

— Не может быть… — дошло, наконец, до Демона. — Нет… Невозможно!

— Я победил, — спокойно отметил очевидное Хоаран и подхватил падающего Джина Казаму — без крыльев и прочих демонических атрибутов, нормального, каким ему и полагалось быть. Из ослабевших пальцев выскользнул блестящий шар, упал на плиты и подкатился к ногам Хоарана. Без сомнений и колебаний он твёрдо наступил на сферу — под толстой подошвой отчётливо хрустнуло.

— Именно так… — пробормотал он. — И лучше бы убраться отсюда поскорее.

Хоаран подставил плечо Джину и сделал первый шаг. Он зажмурился и закусил губу до крови, осторожно выдохнул и пошёл дальше, упрямо ступая раненой ногой и не обращая внимания на алые следы на плитах.

***

Он остановил байк, опёрся левой ногой о землю — ступня тут же ушла в песок — и осмотрелся, время от времени зажмуриваясь, чтобы вернуть чёткость картинке перед глазами. Ехать дальше он не мог, потому что уже раза четыре едва не потерял управление, а Джин по-прежнему в отключке в виде бесполезного груза за спиной.

Хоаран неохотно покосился на перетянутое ремнём бедро. Чёрт… Снова кровь пошла — “зажим” больше не действовал, а это паршиво. На всякий случай он опять надавил на нужные точки. Ну вот, ни черта не помогло.

Хоаран посмотрел направо, в сторону горной гряды. Надо ехать туда, быть может, удастся отыскать в скалах укрытие от солнца и воду. И лучше бы поторопиться, пока он не последовал примеру Джина и не отключился. Хотя “отключился” — слабо сказано.

Удобное место он нашёл через полчаса. Тихо ругаясь сквозь зубы, отволок Джина в подобие небольшой пещеры, потом позаботился о байке, убрав его с солнцепёка. В углу обнаружился подземный источник, слегка присыпанный камнями. Пришлось немного повозиться, расчищая его.

Хоаран стянул с плеч жилет и, закрыв глаза, тихо зашипел от проснувшейся боли в спине. Завёл руку назад и нащупал каменный обломок, впившийся под лопатку, — последствие встречи со стеной во время боя с Демоном. Он подцепил обломок попытки с пятой и резко выдернул. Хмуро полюбовавшись на зубец в полпальца длиной, отшвырнул его в сторону.

Вот здорово! Ноги было мало, теперь же и по спине заструилась кровь, которую больше ничто не сдерживало. Может, не стоило вытаскивать чёртов обломок? Впрочем, а разница, если он уже его выдернул?

Хоаран зачерпнул ладонями воды и плеснул в лицо, потом попытался сделать что-нибудь с ногой. Джинсы и кожаный чехол задубели от крови и только мешали. В конце концов, он просто заново перетянул ремнём бедро и захромал к Джину. Проверил пульс — всё нормально, слегка похлопал по щеке — без толку.

— Вовремя… — пробормотал Хоаран, привалился спиной к стене и вздохнул. Это он зря, теперь вряд ли уже встанет. Осторожно устроил удобнее правую ногу и проверил жгут, на левую уложил голову Джина и задумчиво провёл пальцами по тёмным волосам.

По крайней мере, Джин Казама теперь похож на себя. Знак демона так и остался на его плече, но печать угрозы и безразличия, прежде проступавшая на лице, исчезла.

— Послать бы тебя к чёрту…

Он откинул голову назад и устало прикрыл глаза, незряче коснувшись ладонью лба Джина. Кончики пальцев едва ощутимо проскользили по коже, повторив линии носа, скул, губ и подбородка, вернулись, проделав обратное путешествие, и запутались в волосах.

Хоаран слегка нахмурился — даже сейчас во тьме, перед внутренним взором, всё кружилось и вертелось, постепенно ускоряясь. Он невольно приоткрыл глаза, моргнул, пытаясь понять, что же не так, и пробормотал:

— Ровно…

Его повело влево, а когда щека прижалась к земле, он этого уже не почувствовал.

На каменной стене осталась широкая влажная полоса, казавшаяся в полумраке пещеры чёрной.

Часть 2. Счёты

Джин прикрыл ладонью лицо и вздохнул. В голове царили пустота и необыкновенная лёгкость — непривычное ощущение, но чрезвычайно приятное. Чего-то не хватало, и это было прекрасно.

Он слегка отвёл руку и насторожился, отметив нечто… Рывком сел и широко открытыми глазами уставился на Хоарана.

Тот лежал на боку у стены и светился. Светился в прямом смысле слова: его окутало мягкое сиреневое сияние, едва заметно пульсирующее. Яркая линия под одним глазом, такая же — под другим, в центре лба — знак, смахивающий на росчерк молнии, и линии на груди и плечах. Песок вокруг Хоарана потемнел и стал влажным от крови. Хуже того, сиреневое сияние пульсировало — живое, но вот сам Хоаран лежал неподвижно.

Джин уже видел подобное, он рванулся к Хоарану, хотел передвинуть его и устроить поудобнее, но ладонь сразу же окрасилась алым, едва он прикоснулся к спине. Эту рану он не помнил, а вот про бедренную артерию вспомнил мгновенно. Старательно поправил жгут, но толку… Вообще странно, что Хоаран до сих пор жив.

Жив?

Джин прижался ухом к груди Хоарана, не обращая больше внимания на светящиеся линии, но ничего не услышал. Вообще ничего: ни биения сердца, ни дыхания, а кожа холодная, почти ледяная. Прикоснулся к шее — ничего.

Джин прикрыл глаза, пытаясь принять настоящее. Опять, как и всегда, вокруг него только кровь и смерть. И…

Он помотал головой и вцепился в плечи Хоарана, тряхнул разок, другой, сильнее.

— Хоа…

Хоаран что-то едва слышно рыкнул сквозь зубы. На своём языке, разумеется.

— Что? — почти шёпотом переспросил Джин.

— Заткнись… — повторил по-английски Хоаран. Сведённые на переносице брови болезненно дрогнули, а сияние на миг стало ярче. Он повернул голову к стене — рыжие пряди скрыли лицо, и Джин не сразу, но всё же понял, что хоть так он пытался спрятать демонические знаки, не хотел, чтобы Джин видел их.

Упрямый придурок! Можно подумать, сейчас кому-то есть дело до каких-то светящихся полос! Впрочем… Дело было, если уж говорить начистоту, потому что дух захватывало при виде этой странности. Небо без того не обделило рыжую заразу обаянием, а с этим сиреневым сиянием — так и вовсе…

— У тебя пульса нет, — как бы между делом отметил Джин.

— Можно подумать, у тебя он всегда был, — ответил стене Хоаран.

— У меня был, у него — не знаю.

Хоаран хотел было посмотреть на Джина, но передумал.

Джин деловито постучал ногтем по задубевшей штанине.

— Надо снять это.

— Нож был в сумке. Возле байка, — тихо подсказал Хоаран, упрямо продолжая изучать каменную стену, а заодно и светиться.

— А так не снять?

— Пытался. Надо резать.

Ну, раз надо… Джин провозился минут десять, отрезая чёртову штанину, а потом ещё столько же времени осторожно стягивал ткань с ноги, чтобы не растревожить рану. Следы от внушительных когтей на загорелой коже сразу же бросились в глаза.

— Почему ты не регенерируешь? Ты же можешь.

Поверх плеча взметнулись рыжие пряди, из-под которых плеснуло обжигающим золотом и ярким сиреневым сиянием.

— Иди к чёрту!

— Но я не понимаю, — мрачно отозвался Джин. — Что тут такого? Ты же просто…

— Иди к чёрту, я сказал! — вспыхнул Хоаран и сразу же отвернулся к стене, зато теперь Джин смог разглядеть глубокую рану под лопаткой во всей красе.

Чёрт возьми! У этого психа две серьёзные раны, с которыми нужно немедленно что-то делать. Лечить поздно, ибо он уже труп, стало быть, ему пора пустить в дело свои способности. А он, вот, пожалуйста, упирался и мешал своему Тёмному выполнять работу. Вероятно, Тёмный способен поддерживать в нём видимость жизни даже со столь серьёзными повреждениями. В прошлый раз Хоарана вырубило качественно и надолго, и Тёмный был свободнее в своих действиях, а вот сейчас по голове Хоарану не досталось — зараза в сознании и буянил. А если дать ему по башке, чтоб успокоился хоть на время? Тогда Тёмный его подлатает, как сможет.

Неплохой вариант, вот только Джину совершенно не хотелось вырубать Хоарана — ему и так досталось из-за Джина. “Досталось” звучало очень мило, ибо, по факту, Хоаран умер.

Джин задумчиво изучал взглядом широкую спину, испачканную кровью, и внезапно понял, что…

— Ты хоть чего-нибудь боишься?

— Ну… — Хоаран задумался и кивнул. — Да, одной вещи.

— Какой?

— Тебе это не понравится, так что забудь.

— Я… не хочу быть… таким, как он!

Хоаран действительно боялся. Боялся одной вещи, которая именно сейчас с ним приключилась. Он решил, что…

— Ты не станешь таким же, как он, — тихо сказал Джин. — Иначе он давно поглотил бы тебя, ещё тогда… ну… на шоссе. У твоего Тёмного нет личности: он слышит только тебя, твои мысли — это его мысли, твоя воля — его воля, он подчиняется тебе и не в силах на тебя влиять, он хочет того же, чего хочешь ты.

Джин пару минут любовался на спину собеседника, а тот продолжал молчать.

— Хоа…

— Заткнись!

— И не подумаю. Я понятно всё объяснил, даже до идиота дойти должно было. А что не понял ты?

— Тебе это сказал он, — тихо ответил Хоаран. — Скорее всего, очередная ложь.

— Нет, это правда. Поэтому давай, используй уже эти способности! Я не могу смотреть на тебя! Или ты решил тут благополучно скончаться?

— В смерти нет ничего страшного. По крайней мере, на мёртвого меня ты сможешь смотреть спокойно.

Джин обречённо уронил голову на руки: опять Хоаран всё не так понял.

— Прекрати! На мёртвого тебя я точно не смогу спокойно смотреть. И не хочу. Сейчас я не могу смотреть на тебя спокойно… потому что… потому… Не поэтому.

От стены долетел ядовитый смешок.

— Объяснил, угу. Поэтому тоже.

Джин сквозь зубы прорычал пару ругательств по-японски, метнулся к заразе, не особенно переживая за раны, резко ухватил за плечо, смахнул со светящегося лица рыжие пряди и припал к губам ошарашенного Хоарана. Такого долгого поцелуя у них ещё не было.

— Теперь дошло… — задыхаясь, спросил Джин. — Понял, почему я не могу смотреть спокойно? Ты же весь светишься! Ты всегда светишься, а вот прямо сейчас — светишься вдвойне…

Он поймал ладонями лицо Хоарана и посмотрел ему в глаза.

— Просто используй свои способности и ни о чём не думай. Ты — это всегда ты.

Хоаран нахмурился и отстранил руки Джина.

— Я не умею. Не знаю, как. И я не верю этому твоему тёмному.

— Только если ты потеряешь контроль, возникнет угроза, но это невозможно. Просто прикажи тёмному восстановить тебя — он выполнит.

— Какому, к чёрту, тёмному? Я его никогда не видел и не слышал!

— Прикажи себе, — пожал плечами Джин.

— Просто так?

— Просто так. Хотя бы попробуй.

Хоаран тяжело вздохнул и прикрыл глаза.

***

У него стало что-то получаться, хоть и не сразу. Через час раны перестали кровоточить, ещё через полчаса — слегка затянулись. Светиться сиреневым он тоже перестал и выглядел вполне обычно.

Джин присел рядом и тихо позвал Хоарана, тот не ответил. Он проверил пульс: сердце билось ровно. Наверное, просто уснул. Так даже лучше.

Джин устроил голову Хоарана у себя на коленях и принялся перебирать рыжие пряди — занятие, по которому он несказанно скучал.

Честно говоря, он и не думал, что сможет вновь прикоснуться к Хоарану когда-нибудь. Слишком хорошо знал, на что способен Демон. И когда он увидел Хоарана со сферой в руках…

Одновременно испытал и радость, разбавленную надеждой, и ужас. Наверное, он тоже не до конца верил Демону и боялся, что Хоаран станет таким же, действительно таким же, как то злобное создание. Но жила ещё хрупкая надежда на то, что Демон не солгал, и Хоаран — другой. И Джин рад был бы умереть в таком случае, лишь бы с этим нахалом ничего не случилось.

Когда Хоаран отбросил сферу, Джин опять же испытал противоречивые чувства: вновь радость и страх. Радость потому, что жизнь не напрасна, пока есть такие люди, как Хоаран, готовые отказаться от силы и власти, не желающие предавать свою сущность, не желающие жить ради ненависти и мести. И страх… Страх за него, за самонадеянного бесстрашного рыжего парня, упрямо шагавшего навстречу собственной смерти.

Впрочем, теперь Джин испытывал чувство вины, потому что сомневался в Хоаране. Он ведь сам говорил Демону, что правила в отношении Хоарана не работали. И усомнился в собственных словах, поверил на миг, что всё закончится так, как того желал Демон. Только вот Хоаран в очередной раз доказал, что способен изменить судьбу вне зависимости от веры Джина в его силы.

Джин легонько погладил бровь Хоарана и тонкий шрам рядом, оставшийся от когтя Демона.

— Перестань, — велел Хоаран и приоткрыл глаза. Медленно сел и повёл левым плечом. — Что там?

— Ничего, — едва заметно улыбнулся Джин. От раны действительно не осталось ни следа, только кровь на коже.

Хоаран тем временем изучал правое бедро и, похоже, пытался найти напоминание о повреждении, но не смог.

— Забавно… — пробормотал он озадаченно.

— Вовсе нет. У тебя ушла уйма времени на то, что можно было сделать за несколько секунд.

— Мне это не нужно, — огрызнулся Хоаран, повернулся к Джину, согнул левую ногу и упёрся локтем в колено. — Хватит уже улыбаться!

— Я не улыбаюсь.

— Я вижу. — Он с недовольным лицом провёл пальцами по ноге, пытаясь соскоблить засохшую кровь. — Сейчас бы ванна не помешала.

— Помечтай.

— Нужды нет. Можно легко организовать.

— Как? — опешил Джин.

— Там источник, — Хоаран мотнул головой в сторону тёмного угла. — Рядом внушительная каменная выемка в полу. Можно направить туда воду.

— Она ледяная.

— Камней навалом, развести огонь нетрудно. Думаю, штук пять горячих камней хватит, чтобы нагреть воду.

Джин и не знал, что сказать. Такое ему в голову не приходило.

Хоаран вздохнул.

— Предлагаешь мне самому всё делать? Или всё-таки поможешь?

— А ты уверен…

— Уверен, — отмахнулся он, поднялся и отправился к источнику. Джин едва не расхохотался, разглядывая необычный фасон его джинсов.

— Придётся тебе сделать из них шорты.

— Какие шорты? Ты такой косорукий, что из них теперь только трусы получатся, — проворчал из угла Хоаран. — Лучше я одолжу твои брюки, а шорты сам носи.

— Я в них не влезу, — хмыкнул Джин. — А мои брюки с тебя свалятся.

— Иди к чёрту!

Ярость Хоарана умиляла Джина. Всё-таки даже по перебранкам он скучал.

Совесть не позволила ему отлынивать: он послушно развёл огонь, притащил подходящие камни и помог Хоарану с водой. Потом они сидели у огня и ждали, пока камни дойдут до кондиции.

Джин сквозь язычки пламени разглядывал Хоарана, тот задумчиво смотрел в сторону входа в пещеру на стремительно надвигающиеся сумерки. Джину чего-то не хватало. И дело было вовсе не в отстранённости Хоарана: он всегда холоден и сдержан, если нет драки. Не хватало чего-то другого, но Джин никак не мог понять, чего же именно.

— О чём ты думаешь?

Хоаран едва заметно вздрогнул и покосился на Джина.

— Ни о чём.

— Решил восполнить пробелы в области медитации?

— У меня нет пробелов в этой области, — безразлично пожал плечами Хоаран. И Джин внезапно понял, чего ему не хватало. Не хватало Хоарана. Казалось, что Хоаран сейчас бесконечно далёк от него, словно всё, что их связывало прежде, куда-то подевалось, пропало, перестало иметь значение. И он не мог винить в этом своего бывшего соперника, потому что Хоарану пришлось дважды умереть из-за Джина, угодить в лапы Демона и… В общем, всё из-за Джина. И нетрудно понять желание Хоарана держаться подальше от источника таких неприятностей.

Кроме того, Демона больше нет, Джин свободен и волен делать всё, что пожелает. И свет ему не нужен уже, ведь тьма ушла. Так ведь? Хоаран ему не нужен?

Грудь сдавило болью, пришедшей откуда-то изнутри. Не так. Пусть тьма и ушла, но…

— Ты помнишь, что было на шоссе? — тихо спросил он, не глядя на Хоарана.

Тишина в ответ.

Джин обречённо вздохнул.

— Ты угробил мой любимый байк.

— Что?

— Что слышал. Я так и не понял, на кой чёрт надо было взрывать ни в чём не повинный байк. Кстати, ты мне должен уже два… Нет, три мотоцикла. Первый ты мне проиграл, второй взорвал, а третий… Ну ладно, третий я сам в тебя запустил, но ты мог просто его поймать и вежливо вернуть законному владельцу. С тебя три байка, — подытожил Хоаран.

— Ты собираешься ими торговать?

— Нет, гонять.

Хоаран выкатил один камень из огня и довольно кивнул.

— Самое то. Казама, шевелись, ванна ждёт.

***

Это воистину блаженство — окунуться в тёплую воду посреди пустыни. Джин смахнул влажные волосы со лба и посмотрел на Хоарана — тот пытался смыть кровь со спины.

— Помочь?

— Я сам.

Джин молча поймал его за плечо и хотел потереть спину, но Хоаран неожиданно резко сбросил руку со своего плеча.

— Я сам, — твёрдо повторил он и нырнул.

Джин растерянно смотрел на собственную ладонь. Это было больно, очень.

Хоаран вынырнул и провёл рукой по лицу, стерев капли, прямо взглянул на Джина и закусил губу. Немного помолчав, проговорил негромко:

— Не ищи приключений на свою задницу. Ты ведь забыл? Забыл. Я тебе больше не нужен, так что живи себе спокойно. И забудь про байки. Считай, что ты ничего мне не должен. Завтра отвезу тебя в селение, и мы тихо-мирно разбежимся. Влипнешь в неприятности снова — кричи.

— Будешь снова меня спасать?

Хоаран неопределённо пожал плечами и снова нырнул, избавляясь от песка в волосах, а заодно и от необходимости отвечать на вопрос.

Чёрта с два!

Джин поймал заразу в воде и выволок на поверхность, заломив руку за спину.

— Мне кажется, кто-то чего-то не понимает, — заявил он взбешённому подобным обращением Хоарану. — Я, к примеру, не понял, что за чушь ты сказал.

— Пусти! Или пожалеешь, — предупредил Хоаран.

— Хочешь подраться?

Джин получил кулаком в челюсть и всё-таки упустил Хоарана, шлёпнувшись в воду. Хоаран его выловил и рывком поставил на ноги. Осмотрев кашляющего Джина, он тяжело вздохнул.

— Нет, подраться с тобой я не хочу, потому что результат драки известен заранее. Скучно.

— Даже подраться не хочешь? — отдышавшись, уточнил Джин. — Вообще ничего не хочешь? Совсем ничего? Я тебе тоже уже не нужен? Тогда почему просто не прикончил Демона вместе со мной? Ты ведь мог. Избавился бы сразу от всего ненужного и обременительного, потому что, как видишь, мне ты ещё нужен.

— На кой чёрт? — фыркнул Хоаран, откинув влажные пряди с лица. — Ты вообще-то собирался свернуть мне шею сразу после той ночи.

— Но не свернул же.

— Не свернул, — согласился Хоаран. — Я так и не понял, почему. Ты ведь хотел просто забыть, так? Я сделал всё, что смог. И не потому, что ты попросил, кстати, а то опять начнёшь задавать дурацкие вопросы. Я хотел сделать это — и я сделал. Но теперь тебе это не нужно больше.

— Считаешь, что у меня настолько плохая память? — взвился Джин. — Я тоже этого хотел!

— Угу. Хотел тогда, а теперь…

— И теперь хочу, — очень тихо добавил он.

Хоаран озадаченно почесал затылок.

— Просто привык, навер…

Джин выловил Хоарана из воды и тоже рывком поставил на ноги. Тот откашлялся и потёр челюсть.

— Какого чёрта?!

— Скажешь такое ещё раз — получишь добавку, — мрачно рыкнул Джин.

— Сам получишь!

— Так мы всё-таки подерёмся? — с надеждой спросил Джин.

— Какого чёрта?!

— Ты повторяешься.

— Достал! Иди ты…

Джин никуда не пошёл, а просто дёрнул к себе рыжее воплощение ярости и закрыл ему рот поцелуем. На миг, потому что Хоаран тут же вывернулся и на шаг отступил.

— Я помню, что ты терпеть этого не можешь, — не дав и слова сказать Хоарану, торопливо заговорил Джин, — но у меня не было иного выхода.

Шагнул вперёд и прикоснулся к его щеке, но руку тут же стиснули сильные пальцы.

— Просто хочу убедиться, что это не сон. Можно?

— Я снюсь только в кошмарах, — пробормотал Хоаран, но руку отпустил.

Джин провёл пальцами по коже, чувствуя лёгкие неровности шрамов. Хоаран нахмурился, недовольно глядя на него.

— Неужели это так неприятно? У тебя вообще эрогенных зон нету?

Хоаран целую минуту ошеломлённо смотрел на него, а потом неожиданно последовал взрыв хохота. Джин с недоумением уставился на Хоарана, пытаясь сообразить, что же такого смешного он сказал. Продолжая смеяться, Хоаран показал ему раскрытую ладонь. Джин свёл брови на переносице, но не сообразил, что бы это могло означать.

Хоаран провёл по большому пальцу кончиками остальных и сквозь смех пояснил:

— Это моя единственная эрогенная зона, Казама. Знаешь ли, никто и никогда не пытался меня погладить, скорее уж, наоборот. Мне хорошо, когда я сам прикасаюсь…

Джин поймал руку Хоарана и озадаченно прочертил ногтем по подушечке безымянного пальца линию — едва ощутимо, погладил. Хоаран больше не смеялся: он застыл, прикрыв глаза, и широко улыбнулся. Джин смелее повторил эксперимент, провёл по кончику указательного пальца губами.

— Странно, — тихо произнёс Хоаран. — Никто раньше так не делал.

— Тебе не нравится?

Хоаран молчал, продолжая улыбаться, пока Джин гладил легонько его пальцы. Он закусил губу и помотал головой, потом всё же почти неслышно признался:

— Нравится…

Кажется, он собирался ещё что-то сказать, но не смог, потому что Джин сжал кончик его пальца губами и легонько тронул языком. Хоаран застыл на месте, на лице — растерянное выражение, удивлённо приподнятые брови над закрытыми глазами…

Похоже, он не знал, что ему делать с новыми ощущениями, или же был попросту не готов к этому. Забавно это выглядело и одновременно печально. Словно маленькому ребёнку, не знавшему радостей детства, вручили красивую игрушку, а он никак не мог понять, зачем это и для чего, потому что хотел получить в подарок нож.

Да, Хоаран сейчас напоминал растерянного ребёнка, и Джину почему-то не хотелось, чтобы кто-то другой видел его таким. Удобнее перехватив пальцы Хоарана, он провёл ими по своим губам, щеке, потёрся о них скулой. Действительно необычно. Странное ощущение: чувствовать прикосновения Хоарана, но самому выбирать, как дотронуться и где, — двойное удовольствие. Впрочем, он всегда поражался удивительной чувствительности рук Хоарана, но не придавал этому большого значения. Как оказалось, напрасно.

Невольно Джин притянул упрямца к себе, зарылся пальцами в рыжие пряди, но Хоаран тут же ощетинился и выскользнул из объятий. Как видно, кое-кто перегнул палку.

— Мы остановились… Ах да! Иди к чёрту!

Хоаран выбрался из воды и мрачно осмотрел свои пострадавшие джинсы, покосился на брюки Джина и что-то себе там подумал. Только подумал, потому что Джин поспешил спасти свою одежду от загребущих лап Хоарана.

— Интересно получается, — пробормотал Джин, задумчиво разглядывая шрамы на плече Хоарана. — И как мне прикажешь к тебе приставать?

Хоаран как раз сделал шаг к костру, споткнулся на последних словах и едва не растянулся на камнях.

— Что?

— Ну, обычно всё как-то само получалось, а теперь… Кажется, в таких случаях принято приставать или домогаться. Домогаться с тобой не прокатит, стало быть, надо приставать. Но с тобой, похоже, и это не получается. Ты же каждый раз змеёй шипишь, стоит только…

— Заткнись! — рыкнул Хоаран.

— Нет уж!

Джин всё-таки вцепился в плечо Хоарана и резко развернул его к себе, поймал лицо ладонями и прямо встретил его светящийся яростью взгляд. Не позволил ни отшатнуться, ни вырваться — настойчиво смотрел в золотистое сияние, переполненное гневом.

— Ну чего ты хочешь от меня?! — с почти осязаемым отчаянием бросил ему в лицо Хоаран. Голос его предательски дрогнул, сильнее подчеркнув акцент. — Ещё раз убить? Заполучить в собственность? Использовать в своих планах? Чего ты хочешь?

Джин отшатнулся как от удара, крепко закрыл глаза и до крови закусил губу от боли. Потому что Хоаран… У него было право сказать это. И не только это. Джин думал, что готов услышать подобное, но он сильно ошибался.

С трудом подняв голову, он вновь посмотрел на Хоарана. Потребовалось немалое усилие, чтобы сделать это.

— И ты действительно считаешь, что я… хочу именно…

— Неважно, что я считаю, — вздохнул Хоаран, помолчал немного, взглянул всё-таки на Джина, но почти сразу же отвернулся. — Я не поеду с тобой. Разбирайся сам со своей корпорацией, мне там места нет. У меня иной путь.

— Это больше не моя корпорация. Джин Казама погиб там, — он неопределённо махнул рукой в сторону пустыни. — Разве ты никогда не берёшь с собой напарника?

В ожидании ответа Джин изучал напряжённую спину Хоарана. Вот он слегка склонил голову, пальцами ноги тронул гладкий камень, выпрямился и задумчиво произнёс:

— Зависит от того, куда напарник хочет попасть.

— А если ему с тобой по пути?

— А ты знаешь, куда я поеду? — фыркнул Хоаран.

— Куда бы ни поехал, мне всё равно по пути.

— Проще говоря, ты решил не отдавать мне долг в три байка?

— Только не это… — взмолился Джин. Эти три чёртовых байка у него уже в печёнках сидели. Он встряхнул брюки, порылся в карманах и нашёл-таки чековую книжку. — Вот…

Хоаран медленно развернулся и так посмотрел на него, что Джину стало слегка не по себе.

— Убери, — поморщившись, велел Хоаран. — Мне не нужны твои деньги.

— И что тогда тебе нужно?

— Поменялись ролями, да?

— Нет. Просто ты ведь тоже чего-то хочешь, так?

— Ага, чтобы кое-кто возвращал долги.

Джину хотелось взвыть.

— Ты можешь хоть минуту не думать о чёртовых байках?

— Я о них и не думал, — хмыкнул Хоаран.

— Но тогда…

— Всё. Мне надоело! — почему-то разозлился Хоаран. — Отбой. Подъём на рассвете.

Из сумки он вытащил походное одеяло и растерянно запустил пятерню в рыжие пряди.

Джин едва удержался от злорадного смешка — одеяло-то одно, а их двое. Ну и как быть? Судя по лицу Хоарана, он явно подумывал послать Джина куда подальше, потом вздохнул, расстелил покрывало у костра и устроился на дальней от пламени половине, подложив под голову свёрнутую жилетку. Джин озадаченно смотрел на него, потому что Хоаран улёгся по диагонали. Понял суть позже, когда Хоаран кое-как накрылся углом одеяла.

— А я у огня не поджарюсь? — с сомнением спросил Джин.

— Лучше поджариться, чем околеть, — мрачно рыкнул Хоаран.

— А сам-то?

— Мне всегда жарко. Отстань.

Джин осторожно устроился на своей половине, сунув под голову свёрнутые брюки, и тоже накрылся углом одеяла. Да уж. Хотя он не прикасался спиной к спине Хоарана, всё равно чувствовал тепло рядом, близко-близко.

И ведь казалось, что всё будет в порядке, так почему же Хоаран внезапно разозлился? Что такого ляпнул Джин? Какие долги имел в виду этот… этот… мерзавец, скотина, зараза, сволочь, осёл упрямый, непроходимый болван, остолоп, олух…

— Ты можешь высказывать своё мнение обо мне про себя? — неожиданно прозвучал голос Хоарана.

— Я так и…

— Ты громко думал.

Джин стиснул зубы и промолчал.

— Всё равно слышу.

Опять смолчал, перебирая в уме самые грязные ругательства, какие только знал.

— Может, просто уснёшь, наконец?

Он вздохнул, и, глядя в огонь, пробормотал:

— Прости…

Услышал или нет? Неважно. Джину хотелось сказать это.

— Прости. Это была моя вина. Если бы не та ночь, он не стал бы преследовать тебя. Кажется, он чего-то опасался и… тогда, на шоссе… Он с самого начала знал, что ты… Прости.

Джин умолк и прикрыл глаза. Ну вот, сказал, а дальше-то что? Но он действительно чувствовал вину перед тем, кто был ему дорог. И Хоаран — единственный, кто остался у него сейчас. Он потерял всех, всех до единого, но пока рядом этот упрямый рыжий парень, Джин способен на всё, способен всё выдержать, способен дотянуться до света из самого непроглядного мрака и жить.

— Что ты сказал? — Хоаран резко сел.

— Ну…

— Нет, я о другом. Ты сказал, что он знал с самого начала? С самой первой встречи? — Хоаран мрачно смотрел на Джина сверху вниз.

— Я узнал только в больнице, когда… — Джин прикусил язык, но уже было поздно.

Хоаран обхватил колено руками и устремил взгляд куда-то в сторону входа. Он молчал, и это беспокоило Джина.

— Как… Как это было? — вдруг спросил он.

— Что ты помнишь?

— Обо что-то ударился — и всё, — уклончиво ответил Хоаран. — Шею сломал? Или голову разбил?

Джин отвернулся и уставился на огонь. В тот раз пострадали не только шея и голова. И он точно знал, что ещё не раз увидит ту самую картину в кошмарах. И вдвойне хуже от того, что Хоаран даже тогда остался всё таким же…

Пока Джин размышлял, как “подсластить пилюлю”, Хоаран, похоже, прекрасно понял, что же он пытался умолчать.

— Ладно, и что было потом?

— Печать, — очень быстро ответил Джин. — Но…

— Понятно. Я не про это, а про тебя и твоего тёмного.

— Давай не будем об этом, — попросил Джин.

— Если ты припёрся в больницу, то, выходит, махнулся местами с ним. Как?

Интересно, его специально учили находить самые больные места и в них ковыряться? И что же соврать? Джин ненавидел ложь, а уж лгать самому… Но и правду сказать — как?

— Неважно.

— Важно, — возразил Хоаран. — Если такое случится со мной, то лучше знать, что может изменить положение.

— Ну да. Только тебе это не поможет.

— Почему?

Джин закрыл глаза и едва слышно ответил:

— Потому что моя смерть вряд ли произведёт на тебя неизгладимое впечатление…

— И если бы я не умер, то ты остался бы… То есть, остался бы он?

— Я не знаю, — устало вздохнул Джин. — Хватит.

Хоаран лёг на одеяло, задев плечом Джина, потом повернулся на бок, вновь выдержав дистанцию. Больше он ни о чём не спрашивал, а скоро и вовсе уснул.

Джин ещё крутился с полчаса и мысленно ругал уже себя, вспоминая всё, что наговорил. Глупо и торопливо, а ведь можно же было рассказать по порядку. Неужели на этом всё? Жирный крест? Хоаран ведь упрям: раз приняв решение, он его не менял.

Помаявшись ещё немного от невесёлых дум, Джин всё-таки провалился в тревожный сон.

Часть 3. Вера

Он проснулся от кошмара — накаркал. А ещё замёрз. Оказалось, что ночи в пустыне значительно холоднее, чем он думал. С другой стороны, получил возможность полюбоваться на спящего Хоарана в отблесках почти погасшего костра.

Джин по пальцам мог пересчитать случаи, когда Хоаран засыпал у него на глазах. А вот такого, чтобы он сам проснулся раньше или обнаружил Хоарана рядом на рассвете… Такого никогда не было. Ночной огонь всегда превращался в утренний ветер и исчезал без следа задолго до пробуждения Джина. По крайней мере, так ему казалось.

Любоваться долго не вышло: или Хоаран почувствовал его взгляд, или ещё что, но он внезапно ухватил Джина и крепко прижал к себе. Знакомо до боли. От горячей ладони на животе по коже разбегались приятные волны тепла, спиной Джин ощущал твёрдые мышцы груди Хоарана. Тот ещё и ногу закинул на него. Сразу же стало жарко и уютно. И даже если бы внезапно захотелось отодвинуться, Джин не смог бы это сделать. И вроде бы никто не держал его, но… Впрочем, Джин и не собирался отодвигаться, он легонько дотронулся пальцами до ладони на животе, потом прикоснулся смелее и накрыл её собственной рукой.

Наверное, с рассветом всё это закончится, но до рассвета ещё есть немного времени. И неважно, если это закончится. Это ведь не главное, хотя, несомненно, весьма приятное добавление ко всему прочему.

Он прикрыл глаза, сосредоточившись на размеренном тёплом дыхании, едва ощутимо щекотавшем шею.

И как это получалось у Хоарана? Что бы он ни делал, в итоге Джину нравилось всё: каждое прикосновение, каждое движение, каждая потревоженная эмоция. Каждая минута, проведённая рядом с Хоараном, была настоящей, наполненной смыслом и жизнью, даже если Хоаран злился, рычал, демонстрировал безграничное недовольство — всё равно.

Когда-то Джин уже пытался понять, что именно в этой заразе его привлекало. Не понял тогда, не понимал и сейчас. Сила, воля, красота, свет? Да, это привлекало, но не являлось определяющим. Головоломка какая-то.

Джин попытался чётко сформулировать собственное желание. Чего он хотел от Хоарана?

Хотел обхватить его руками — вот так и остаться. Навсегда. Просто держаться за него и не отпускать, стоять рядом с закрытыми глазами целую вечность и знать, что Хоаран с ним. Днём ли, ночью ли, под солнцем, под дождём, под снегом — неважно. Всё неважно. Просто держаться за него — остальное не имело значения.

И, наверное, такое желание могло показаться глупым и бессмысленным, но, тем не менее, Джин хотел именно этого. Только этого.

И чтобы Хоаран его не отталкивал.

Джин вцепился обеими руками в ладонь Хоарана и закрыл глаза, позволив себе утонуть в волнах чистого блаженства. Хорошо, что он всё-таки разобрался в себе немного и определился с собственными желаниями. Действительно, зачем заставлять Хоарана делать то, чего он не хочет, если для счастья достаточно просто быть рядом с ним?

Как там говорилось: что имеем — не ценим, а потеряв — плачем?

Похоже, Джин научился ценить то, что имел. Он плотнее прижался к Хоарану и улыбнулся. Столько сложностей, а решение удивительно простое.

— Что ты делаешь? — сонно поинтересовался Хоаран и попытался отнять руку. Разбежался! Джин не собирался так просто отпускать горячую ладонь.

— Мне холодно, — пробормотал Джин, продолжив улыбаться. — И, если что, я к тебе не приставал.

— Чёрт…

Хоаран, похоже, обнаружил собственную ногу, закинутую на Джина. Он её тут же убрал. Печально.

Хоаран завозился за спиной Джина, кажется, приподнялся на локте.

— Ты чего улыбаешься?

— Просто так.

— Отпусти, — велел он и попытался вновь высвободить руку.

Джин помотал головой и сжал запястье Хоарана крепче. Улыбаться он не перестал, не получалось.

Через минуту они уже катались по одеялу, навешивая друг другу от души. И Джин не мог вспомнить, кто же начал первым. Скорее всего, Хоаран, но твёрдой уверенности не было.

Джин зашипел, когда в спину впился острый камешек, и слизнул кровь, лившуюся из расквашенного носа, наугад двинул кулаком — куда-то попал, в ответ получил по уху так, что в голове зазвенело.

— Чёрт…

Он открыл глаза и взглянул на противника. Ого, кажется, он опять разбил Хоарану губу — на том же самом месте. Но куда больше его беспокоила реакция собственного тела. Кроме того, он не мог отвести глаз от чёткого рисунка губ Хоарана. Не мог — и всё тут. Масла в огонь подливала и приятная тяжесть навалившегося на него тела.

Смешно получалось, однако. Джин не мог больше драться с Хоараном. И не потому, что стал слабее или уступал хоть в чём-то — вовсе нет, а потому, что его предавало собственное тело.

Он крепко обхватил Хоарана руками и прижал к себе, твёрдо решив, что не отпустит ни за что. Тот попытался высвободиться, но скоро притих. Вероятно, понял, что произошло с Джином.

— Ты издеваешься? — пробормотал он, скользнув пальцами по бедру Джина.

— Если бы… — хрипло отозвался Джин и зажмурился, чтобы не видеть Хоарана вовсе. Но это не мешало чувствовать, например, гибкие мышцы под ладонями или…

— Чёрт бы тебя побрал! — выдохнул Хоаран, провёл губами по подбородку Джина.

Джин не возражал. Тем более, если этот “чёрт” рыжий, с отвратительным нравом, светящийся сиреневым и больше смахивающий на ангела.

— Слишком долго… — запинаясь на каждом слове, с трудом выговорил Хоаран после жадного поцелуя. Он резко высвободился из хватки Джина и рывком заставил сесть к себе на колени, вновь потянулся к губам Джина, а ладонями скользнул вниз по груди, бокам и неожиданно надавил большими пальцами на две выступающие косточки на бёдрах, заставив Джина задохнуться от головокружительного упоения. Ничего не забыл за это время, похоже, и нажал, добившись именно такого эффекта, какого хотел. Почти абсолютный восторг. Почти.

Хоаран подхватил бёдра Джина и чуть приподнял. Джин даже не понял сразу, что он сделал, ослеплённый взрывом эмоций. Наверное, это должно было быть несколько болезненно, но он не почувствовал — Хоаран позаботился об этом. Всё, что он теперь ощущал, — внутри его тела горячее доказательство неистовой жажды Хоарана.

Прижавшись губами к его шее, Хоаран хрипло повторил, словно извиняясь:

— Слишком долго…

Он не был груб, скорее, торопился и проявлял несдержанную страстность, но Джин и не протестовал, потому что Хоаран сказал правду — слишком много времени они провели вдали друг от друга. Он и сам испытывал голод и сводящее с ума желание.

Движения внутри срывали с губ стоны, но этого так мало, хотелось больше, ещё больше.

Кажется, он прошептал имя Хоарана. Или нет. Кожу на шее обожгло яростным поцелуем, быстрые толчки почти отзывались болью в теле.

Почти.

Хоаран заставлял его балансировать на тонкой грани между исступлённым восторгом и острой болью, захлёбываясь наслаждением.

Пока пожар не превратился в тлеющие угольки.

***

Задыхаясь, Джин прижался лбом к плечу Хоарана, зажмурился, чувствуя дрожь в теле и слушая сбившееся дыхание. Шевелиться не хотелось, к тому же приятно осознавать, что Хоаран всё ещё внутри него, приятно от тепла обнимающих рук и приятно понимать, что он нужен, хоть это и пытались отрицать. И нужен больше, чем просто средство для утоления страсти, иначе Хоаран не стал бы проявлять такую заботу о его самочувствии и точно не стал бы извиняться за спешку.

Тёплые пальцы тронули подбородок, заставив Джина поднять голову, потом Хоаран накрыл его губы своими, мягко играя с огнём кончиком языка. Внезапно он чуть отстранился, из-под ресниц сверкнуло янтарное пламя, обожгло лицо Джина. Безбожно коверкая английское слово, Хоаран хрипло произнёс:

— Мало…

Наверное, он почуял согласие Джина ещё до того, как Джин успел его озвучить, поэтому прижал к себе и увлёк на одеяло, мягко перекатился, оказавшись сверху, и внимательно посмотрел на Джина.

Джин невольно затаил дыхание, осознав ещё одно своё желание. Вот так тоже можно — навсегда. Просто бесконечно долго видеть перед собой светло-карие блестящие глаза так близко, находя в них собственное отражение и поражаясь каждый раз их способности наполняться янтарным сиянием с танцующими в глубине озорными тенями или превращаться в обжигающее расплавленное золото ярости.

— И что ты там видишь? — слегка нахмурившись, тихо спросил Хоаран.

— То, что могу увидеть только я, — одними губами, почти беззвучно ответил Джин. Вот теперь он ответил правильно и почувствовал доказательство этого внутри собственного тела. Хоаран зажмурился на миг, сражаясь уже сам с собой.

— Когда-то ты… сказал, что это означает моё превосходство над тобой… — пробормотал он.

— Хорошая у тебя память. — Джин смахнул с его лба длинную прядь. — Должен же я был разозлить тебя тогда, вот и сказал это. И я не думал, что ты…

— Я не об этом. — Хоаран сердито мотнул головой и опалил лицо Джина взбешённым взглядом. — Если ты допустил такую мысль, то какого чёрта сейчас…

Джин сжал губы и посмотрел в сторону. Сказать или не сказать?

Вообще-то, теперь он понимал, что всё наоборот: нынешняя ситуация означала превосходство не Хоарана, а как раз именно Джина. И да, они никогда не говорили о чувствах, но, быть может, они никогда в этом и не нуждались? Прикосновения рук и губ Хоарана были красноречивее любых слов, как и отклик Джина на эти прикосновения.

С другой стороны, многим требовались ещё и слова.

Сказать.

Он не успел. Всё-таки Хоарану слова не требовались, ему хватило одной решимости Джина произнести их. Странный, ни на кого не похожий человек.

Джин запрокинул голову и закрыл глаза, когда губы Хоарана перебрались на шею и плечи. Он знал, что на его теле останутся следы, непременно останутся, потому что Хоаран не умел иначе “говорить” о чувствах, зато эти “слова” запоминались надолго и были искренними.

Он вздрогнул от лёгкого прикосновения к внутренней стороне бедра — кончики пальцев быстро пробежались, дразня, потом тронули кожу под коленом — сладкая пытка. Хоаран больше никуда не торопился, и это означало, что Джину придётся выдержать немало. Кроме того, внутри него пульсировала горячая плоть, придавая ситуации особую пикантность.

Он невольно потянулся к мягким рыжим прядям, запустил в них пальцы и легонько дёрнул, когда губы потревожили ямку меж ключицами. Хоаран фыркнул и опасно надавил кончиком языка на ту самую чувствительную точку, которую он первой обнаружил на теле Джина. С томным стоном Джин обхватил его руками и ногами, будучи не в силах выносить дальше эти муки.

Голод не прошёл, судя по всему, а лишь затаился на время.

Запрокинув голову, он широко открытыми глазами наблюдал за медленно вползающим в пещеру солнечным светом — тот самый рассвет, которого он так боялся.

— Солнце… — с трудом выдохнул Джин и всё-таки зажмурился. Он невольно напрягся в ожидании ответа и почувствовал, что Хоаран остановился.

— К чёрту, — коротко бросил Хоаран, прикоснулся ладонью к его щеке и легонько тронул губами уголок рта. Джин едва сдержал стон, когда Хоаран с азартом продолжил прерванное занятие.

Вот уж воистину — к чёрту рассвет! Не первый и не последний, а вот они потеряли уже столько времени.

Больше он не думал ни о времени, ни о рассвете — не мог. Что-то сбивчиво говорил, повторял имя, остро чувствуя каждое движение, с силой сжимал пальцами плечи Хоарана, ощущая его в себе и его уверенные прикосновения к затвердевшей плоти Джина. И, кажется, он всё-таки сказал это, те самые слова. Ещё и повторил, когда захлебнулся восторгом. Он совсем не думал об этом и не собирался говорить ничего подобного, но сказал.

Потом они лежали рядом на одеяле, приходя в себя. И Джин волновался. Глупо надеяться, что Хоаран ничего не услышал. Услышал наверняка. Всё-таки из них двоих всегда именно Джин был шумным, только раньше он…

Хоаран так непредсказуем, лучше бы он сделал вид, что ничего не слышал.

Хоаран приподнялся на локтях и смерил Джина слегка озадаченным взглядом.

— Всё-таки я слишком сильно стукнул тебя по голове… — пробормотал он.

— Вовсе нет, — угрюмо отозвался Джин.

По губам Хоарана скользнула призрачная улыбка, но он почти сразу же отвернулся, не позволив Джину ею полюбоваться.

— Твоё дело, но я того не стою, — тихо сказал Хоаран. — Подъём, Казама! День в разгаре, а нам ещё камни греть.

— Какие камни? — не придумав лучшего вопроса, брякнул Джин.

— Для ванны, придурок!

***

Звякнул дверной колокольчик, впустив в лавку колоритную парочку. Девушка за барной стойкой удивлённо переводила взгляд с рыжеволосого парня на темноволосого и обратно. Похоже, красивые парни пошли нынче косяком.

— Где тут у вас можно купить одежду? — вместо приветствия спросил рыжий с необычным акцентом. Впрочем, его невоспитанность с лихвой искупала обаятельная задорная улыбка.

— Здесь, — неуверенным голосом отозвалась девушка. — У нас только одна лавка.

— А джинсы у вас есть? — вмешался темноволосый — несомненно, японец — и назвал нужный размер. Спутник удивлённо уставился на него.

Продавщица исчезла за шторкой и через минуту спросила:

— Чёрные подойдут?

— Вполне, — ответил рыжий. — А где можно их надеть?

Девушка вернулась за стойку, протянула ему джинсы и указала на дверь слева от стойки.

— Вон там примерочная.

Когда парень направился к двери, она отметила на его правой ноге под кожаным чехлом полоску обнажённой кожи.

Тем временем японец изучал висевшие на стене безделушки, наконец, он тронул один из амулетов.

— Это тоже продаётся?

Она подошла к нему и взглянула на то, что он выбрал.

— Для защиты от злых духов. Он двойной, вот, смотрите…

Девушка потянула за светлую половинку амулета — в руках у незнакомца осталась тёмная, а цепочка тоже оказалась двойной: у каждой части амулета — своя.

— Покупаю, — немного подумав, решил парень. И только теперь продавщица заметила на его шее чёткий отпечаток чьих-то губ. Из-под рукава футболки едва заметно выглядывал ещё один яркий след.

Слегка покраснев, девушка метнулась к стойке. Японец с невозмутимым видом расплатился и за джинсы, и за амулет, а она, продолжив незаметно его разглядывать, пришла к выводу, что ему очень подходила тёмная половина амулета, которую он сразу надел на шею. Мрачноватый, несколько отстранённый, с печалью, притаившейся в глазах… Внезапно печаль сменилась тихой лучистой радостью.

Девушка повернула голову и увидела рыжего парня. Он сделал пару шагов, пытаясь осмотреть обновку на себе. Напрасно. Джинсы превосходно сидели на узких бёдрах, хотя в этом была отнюдь не их заслуга.

— Может, всё-таки купишь шорты? — с улыбкой поинтересовался японец.

— Не дождёшься! — Рыжий бешено сверкнул глазами на спутника.

— Жаль, они смотрелись бы…

— Заткнись! — прорычал парень в джинсах, потом мило улыбнулся девушке. — Спасибо.

Он решительно направился к выходу, совершенно не беспокоясь о том, последовал ли за ним японец. А тот последовал, догнал сердитого напарника и слегка придержал за руку.

— Подожди. У меня есть подарок для тебя.

— И что это? — с подозрением спросил рыжий.

— Ты хоть глаза закрой для приличия, — вздохнул темноволосый.

Пробормотав что-то на незнакомом языке, парень в джинсах всё-таки закрыл глаза. Спутник неторопливо надел ему на шею светлую половинку амулета и слегка поправил, чтобы она ровно лежала на груди.

— Вот.

Рыжий покосился на украшение и закусил губу, потом спросил:

— Я тебе уже говорил, что ты придурок?

— Тысячу раз.

— Угу. Ты придурок! Пошли уже.

Девушка подошла к окну и проводила взглядом странную парочку. Они приехали на мощном байке, который только что заправил сосед, владелец бензоколонки. Рыжий, похоже, байкер, а вот определить род занятий брюнета она так и не смогла. Он устроился за спиной обаятельного спутника и крепко обхватил его руками. Судя по всему, он пытался что-то вдолбить в голову рыжему парню, а тот сердито огрызался.

Она наблюдала за ними до тех пор, пока они не исчезли, растворившись в песчаном полотне пустыни.

Странные красивые молодые люди, разительно друг от друга отличавшиеся, но так естественно смотревшиеся вместе. Один делился радостью и обаянием, другой — спокойствием и рассудительностью.

Забавно, тот амулет, который купил темноволосый, предназначался близнецам. Они не походили на братьев, но вот назвать их близнецами…

Девушка ещё не знала, что вечером ей покажут фотографию японца люди в необычной форме. И не знала, что солжёт в ответ на вопрос: “Вы видели этого человека?”

И она даже не догадывалась, что эта ложь спасёт ей жизнь, как и соседу, который последует её примеру.

Быть может, амулеты действительно способны защищать, если в них верить?

По крайней мере, тот темноволосый парень точно верил во что-то.

Или в кого-то…

Комментарий к Непокорная душа

обложка: https://pp.userapi.com/c636624/v636624763/5dc4a/jSp-D9ezmUo.jpg

========== Чувство меры (версия финала для ангстеров) ==========

Версия финала для ангстеров, без Хэппи Энда

К прочтению не обязательна

Чувство Меры

Он не думал, что это будет легко. Ни на секунду так не думал, но теперь полагал, что человек, впервые сделавший сэппуку, пережил нечто подобное.

Покосился на кухонный нож и мысленно выругался.

Совместная жизнь — замечательные слова, даже вдохновляющие. Кроме того случая, когда речь шла о Хоаране. Помнится, Хоаран тогда с подозрительной задумчивостью осмотрел его с головы до ног и обратно, прямо как психиатр пациента, возомнившего себя Наполеоном, а потом спросил:

— Ты уверен, что не пожалеешь об этом?

— Уверен, — ответил он тогда.

Ну, он и не пожалел, но готов был сейчас повеситься на любом подходящем предмете, попавшемся под руку.

Во-первых, вечные переезды. Это могло прикончить любого человека, но Хоаран спокойно жил дальше и от переездов не отказывался. Ладно, если Хоаран выжил, он тоже сможет. И, по большому счёту, переезды его бесили сборами вещей и разборами вещей, всё остальное чаще всего оказывалось интересным и совсем не скучным.

Во-вторых, отсутствие распорядка дня. Хоаран понятия не имел, что такое режим и на кой чёрт тот вообще нужен. Он мог проснуться в любое время суток. Хуже того, заснуть он тоже мог в любое время. Когда Хоаран просыпался, это называлось «утро». Когда он засыпал, это называлось «вечер». Попытки указать на ошибочность подобной интерпретации терпели фиаско. Джин молча страдал, приученный с детства к режиму дня: завтрак, лёгкая тренировка, важные дела, тренировка, обед, отдых и медитация, прогулка, менее важные дела, ужин, прогулка, лёгкая тренировка, личные дела, сон.

Скажем, единственная совместная тренировка закончилась печально, и они пришли к выводу, что тренироваться стоит отдельно. Более того, Хоаран как-то умудрялся находить после приезда на новое место подходящий Джину учебный зал. Как у него это получалось, Джин не представлял. И он не представлял, где и когда тренировался сам Хоаран, но ни на миг не усомнился в том, что тот тренировался ежедневно и упорно. Для этого ему даже не требовалось искать на любимом теле синяки, ссадины, царапины и прочие доказательства, да и эти доказательства имелись в наличии чрезвычайно редко. Скорее, это ощущалось необъяснимым образом, но Хоаран точно не прекращал тренировок.

Ладно, не в этом суть. Просто отсутствие режима дня бесило Джина. Как можно что-то планировать заранее, если ты даже понятия не имеешь, когда уснёшь, а когда проснёшься? Впрочем, он точно знал, что Хоаран будет рядом, так что на режим, так и быть, можно закрыть глаза.

В-третьих, Хоарана иногда требовалось не трогать вовсе. Он хотел побыть один — в полном смысле этого слова. И приём «я молча рядом посижу» не работал. Нужно было именно испариться буквально. Куда угодно и как угодно, но чтоб Хоаран остался в полном одиночестве. Попытки изменить это приводили к ссорам. Серьёзным ссорам. Пожалуй, в этом — по большей части — вина Джина. Только потом ему удалось немного понять причины этой тяги к одиночеству, как и тяги к комфорту вообще в их отношениях.

Хоаран как-то взял его с собой на уличные гонки, где Джину довелось перекинуться парой слов с человеком, более или менее хорошо знавшим этого рыжего мерзавца.

— Эх, опять он скоро испарится в поисках уединения, — бросив взгляд на Хоарана, пробормотал тогда парень с густой сеткой шрамов на лице и сделал ставку.

— В смысле? — полюбопытствовал Джин, тоже поставив деньги на Хоарана.

— Ну так! Он же «бродяга» не просто так. Знаешь, когда живёшь на улице и кормишь собственную банду — да и не только — ты всё время на виду, всегда должен быть в курсе всего. Если вожака не видно, это паршиво. Во как. Это не так, как у мажоров. Поимел кучу монет, нанял народ, объяснил обязанности и заплатил за работу. Не, тута всё иначе в корне. Ежели не зырить за своими башками, хрен они что делать будут. Банда — это банда. Без вожака она вмиг медным тазом накроется. Тута нужен авторитет и сила, и чтоб всегда зримо и ощутимо. Вожак должен быть на виду и как на ладони. Эт трудно, на самом деле. Ни чихнуть, ни… Понял, да? Всегда чтоб на глазах и чтоб как картинка. Чуть что не то покажешь, мигом свернут в бараний рог. Хо драться любит, так что он часто иногда смывался куда-нибудь, оставляя за главного подходящую башку из банды. Передохнёт от публики — и обратно. Башке рыло начистит, мозги вправит да снова порулит, а потом опять сдёрнет куда-нибудь. Он умный, так что выкрутился. Умный, но дикий. Было как-то, что крупная банда всех пыталась под крыло собрать. Наехали на Хо да сразу зубы обломали. Он же не умеет подчиняться, дикий совсем. И плевать на численный перевес, никакими силами его ж не заставить. Либо смириться, либо аккуратно сложить.

— Сложить?

— Оригами. У ниппонцев оно так зовётся.

— Оригами? — опешил Джин, не улавливая связи между изделиями из бумаги и делами уличных банд.

— Да ты совсем мутный, как я погляжу. Оригами, «сложить человека». Это значит «убить». И вот, они попытались сложить его.

— И что?

— А ты сам глянь — вон он на байке рассекает. Ну, заточку-то сунули, но паршивец живуч, как кошка. Шрам на животе видел? Ну вот и… Он даже не вырубился, навалял умникам, а мне потом пришлось ему шкуру штопать. Его много раз сложить пробовали, иногда удачно, но он же как будто заговорённый. Так вот. Ну и понятно, чего он от всех иногда прячется. Как стал «бродягой», ему полегче стало. На гонки-то ездить надо, а пока в дороге — всё одно, полегче. Народу меньше…

Дальше Джин слушал уже рассеянно, больше наблюдал. Видел, как Хоарана обступили со всех сторон, как засыпали вопросами и поздравлениями, видел, как он отвечал, находя слова для каждого. И видел, как Хоаран устал от этого. Он ничем не выдал недовольства, но Джин уже научился «читать между строк». Лёгкое напряжение, едва заметное постукивание пальцами по рулю байка, небрежные жесты, которыми Хоаран вроде бы очки поправлял, — он мечтал поскорее убраться от всех восторженных поклонников, знакомых и прочих, прочих, прочих… Сейчас ему хотелось тишины — Джин мог поспорить с кем угодно и на что угодно.

После того случая он уже не злился на периодическую тягу Хоарана к одиночеству, хотя всё же предпочёл бы, чтоб её не было вовсе.

В-четвёртых, Хоаран по-прежнему казался далёким. Да, Джин понимал, что это не так, но… Одно дело понимать, а другое — видеть каждый день холодность и отстранённость. И стабильно получать по рукам за каждую попытку прикоснуться. Сам Хоаран прикасался к нему — тут он не мог пожаловаться ни на что, но вот от чужих прикосновений… Джин мог лишь смотреть — и всё. Это бесило. Если бы он сейчас занимался каллиграфией, то вывел бы слово «бесить» с несдержанными эмоциями, чёрной тушью, самой толстой кистью и на самом большом листе бумаги. И, наверное, прочитать бы результат никто не смог.

Хоаран относился к нему так, как никто и никогда на этой земле. И, быть может, он даже не заслуживал такого отношения. Наверняка не заслуживал. Но едва он пытался выразить собственное отношение, свою безграничную любовь… Больно. Так больно, что он даже не представлял, как можно выплеснуть эту боль, как хоть капельку смягчить её. Его ангел был одновременно источником непередаваемого счастья и ужаснейших страданий. Насколько ярко он освещал его сердце, настолько же жестоко… Нет, закрыть глаза на это не получалось. Вообще никак.

Он мог смириться со всем прочим. Хоаран не умел пользоваться часами, телефоном, либо умел, но не хотел. Он мог иногда исчезнуть на несколько дней, мог на несколько дней сбежать в гараж с байком, мог устроить ссору и опять куда-нибудь убраться на время… Он многое мог. И это многое Джин готов был принять. В конце концов, это же именно он пожелал быть вместе с Хоараном всегда, так что он готов многое принять и со многим смириться. Но не с тем, в чём ему с таким упорством отказывали.

Может быть… Может быть, кто-то однажды покусился на эту красоту? Он ведь красивый — и далеко не в обыденном значении этого слова. Вряд ли только Джин видел его красоту, другие тоже не слепые. Может быть, дело в этом? Дурные воспоминания или ещё что? Хотя представить это у него не получалось. Всё-таки Хоаран действительно не умел подчиняться. Он скорее бы умер, чем позволил кому-то что-то сделать против его воли. Спросить у него? Нет, Джину точно духу не хватило бы.

Была ещё одна проблема. Деньги.

За всё это время Хоаран ни разу денег у Джина не попросил, хотя у последнего деньги лежали на тайных счетах. Навалом. И он не представлял, где Хоаран брал деньги. Жили они… нормально. Без излишеств, но вполне нормально.

Дело не в том, что Джину требовалась роскошь — вовсе нет, но иногда он хотел бы посидеть с Хоараном в дорогом ресторане. Ужин при свечах, например. Или хотел бы разок остановиться в люксе, где нашлись бы шёлковые простыни — Хоарану они нравились, он заметил.

С другой стороны, никто ведь не запрещал Джину тратить свои деньги, но он никак не мог заставить себя пригласить Хоарана куда-нибудь. Ему казалось, что приглашение в театр, ресторан или ещё куда прозвучало бы по-идиотски. Нет, они иногда заходили в музеи, картинные галереи, на выступления каких-нибудь музыкантов и в иные места, но обычно это выходило спонтанно. Шли мимо, увидели, «а зайдём?», «а давай!» — примерно так. Не то чтобы этого не хватало, но всё же временами Джину хотелось чего-то подобного. Ему вообще хотелось увидеть Хоарана хоть разок в торжественной обстановке, в положенной к случаю одежде. Странное и нелепое желание, но оно существовало. Вряд ли, конечно, Хоаран выглядел бы уместно в нормальном строгом костюме и при галстуке, но посмотреть хоть раз в жизни хотелось до безумия.

Джин запер входную дверь и сбежал вниз по ступенькам. На улице ещё горели фонари, а небо на востоке только-только едва заметно посветлело. Сцепились они незадолго до полуночи, после чего злющий Хоаран убрался в гараж к байку — хоть что-то более или менее предсказуемое. Джин почти всю ночь размышлял о жизни, выстраивал претензии по пунктам, подумывал о сэппуку и повешении, но в итоге всё сводилось к одному — ему нужен рыжий. Весь мир мог гореть в аду, но Хоаран нужен был ему всегда и везде. В любом виде и в любом настроении. Даже если будет казаться бесконечно далёким и холодным — всё равно.

«Люблю его, люблю его, люблю его…» — это он повторял всю ночь как заклинание или молитву. Быть может, надеялся, что надоест. Не надоело. Более того, это правда — ничего не поделать. Хуже всего, что даже эта фраза не отражала его истинных чувств. Слова оказались лишь бледной тенью того, что жило в его сердце. Не существовало таких слов, которые могли бы всецело отразить его ощущения и стремления. Всё это воплотилось наяву — в одном-единственном человеке. В Хоаране.

«Живое воплощение моей души… Да уж. Душа у меня никуда не годится», — шагая по тёмным улицам, сокрушался Джин.

«Поганый нрав, язык как помело, кулаки постоянно чешутся, самоуверенности через край, никакого понятия о хороших манерах и деликатности — как низко я пал… Зато выглядит потрясающе, неповторимо улыбается, одним прикосновением может свести с ума или убить, светится — может, ещё не всё потеряно?»

Он остановился, запрокинул голову, подставив лицо под первые капли внезапно начавшегося дождя, и прикрыл глаза.

«Неважно это всё, конечно… Ты ведь знаешь, что без тебя меня не будет. Да, такой вот я дурак. Мы оба не знаем, ушла ли тьма и надолго ли, но это не имеет значения. Я не собирался никому отдавать своё сердце, я не собирался любить никого. Мог ли я подумать, что… Я не смотрел на тебя, никогда не смотрел. Ты просто был для меня уличным мальчишкой, который не пожелал мне проиграть. Назойливым и упрямым. Я не смотрел на тебя. Точнее, смотрел, но не видел. Я был слеп. Так долго был слеп и не понимал, что путь к спасению всё время находился так близко. Надо было лишь руку протянуть. Хорошо, что я это сделал, пусть и поздно. И я никогда не прощу себя за всё, что тебе пришлось вынести из-за меня. Ты просто не помнишь, каково тебе было. Если бы ты знал это, ты не простил бы, я уверен. Но ты не помнишь — или не хочешь помнить. За это я тоже тебя люблю. Ты заслуживаешь большего, чем это, большего, чем я. Ты невыносим, знаешь? Ты ненормальный, псих чёртов, несносный, невоспитанный, самоуверенный… Скотина! Зараза рыжая! Чёрт бы тебя побрал вместе с твоим проклятым байком! И вместе со мной… Всё равно. Люблю…»

Он вздохнул и продолжил путь, вновь повторяя своё заклинание. Он мог повторять его вечно и без устали, потому что Хоаран никогда не скажет ему этих слов. Скажет иначе — и он будет счастлив вопреки всему остальному.

«Почему же ты по-прежнему так далёк? Я искренне хочу быть с тобой, хочу быть ближе — ты знаешь это. Я же не лгу! Ну так почему?.. Всё равно. Люблю…»

Гараж на этот раз оказался просторным, но одноэтажным. В дальнем углу виднелись перегородки из фанеры, туда Джин и пошёл.

Хоаран растянулся на неизменном огромном матрасе, умудрившись занять всё место. И как у него только это получалось? Похвастать внушительными габаритами он не мог, разве что только ростом, а так — сплошные кости с жёстким и жилистым мясом. Тем не менее, матрас он занял основательно, раскидав повсюду конечности. И Джин точно знал, что этого умника не разбудить — хоть из пушки над ухом стреляй, что, в общем-то, странно, учитывая жизнь на улице. Но вот если бы кто-нибудь попытался сдвинуть хоть палец Хоарана, чтобы освободить место на матрасе, тут же огрёб бы по первое число. И Хоаран при этом даже не потрудился бы проснуться — навалял бы во сне.

Зараза спал, растянувшись на животе, голову повернул влево — длинные рыжие пряди закрывали лицо, простыня сползла до пояса, открыв спину и плечи, исчерченные шрамами.

Джин нашёл старый плед, расстелил на полу слева от матраса, едва не скинул со стула телефон, который Хоаран небрежно там оставил. Сбросив куртку, улёгся и уставился на Хоарана. Смотреть на него Джин мог вечно. Осторожно протянул руку и отвёл с лица рыжие пряди. Так вот лучше.

За стенами уютно шумел дождь, этот звук причудливо переплетался с тихим размеренным дыханием спящего, и Джин слабо улыбнулся — вот бы Хоаран спал подольше. Так мирно и спокойно…

— Люблю тебя, — по-корейски прошептал Джин, потрудившись выучить это не так давно. Слово звучало, как имя, — простое и красивое, и, главное, подходило рыжему мерзавцу.

— Ты можешь ругаться со мной нормально? — не открыв глаз, тихо спросил Хоаран. — Какого чёрта припёрся? Положено пару дней дуться.

— Кем положено?

— Без разницы. Слушай, ты ведь знал, что я привык жить один, ты знал, какой паршивый у меня характер, знал, что и привычки у меня не блеск, ну так что? Смысл каждый раз поднимать бучу? Может, ну его? Где дверь, ты в курсе.

Джин замер. Честно говоря, услышать подобное предложение он точно не ожидал. Его выгоняли? Но…

— Джин, я не о том, что крест пора ставить. О другом. Ты знаешь расписание гонок, и никто не может помешать тебе приезжать на них. Мы можем видеться на гонках. Через раз, например. Тебе так будет определённо легче. Незачем мучиться, если тебя всё не устраивает.

— Не будет легче, — буркнул он. — И меня всё устраивает.

— Недавно ты вопил, что так жить нельзя, — хмыкнул Хоаран и потянулся, медленно перевернулся на спину и потянулся снова.

— Мало ли что я там вопил… Просто срываюсь иногда. Но я привыкну. Ты же привык.

— Привык? — Тихий смешок. — Я всегда так жил. У меня нет дома, дурень, а у тебя он был, так что…

— Заткнись, хорошо? Я был не прав. Подумал и осознал. Всё, тема исчерпана.

Хоаран удивлённо фыркнул и соизволил посмотреть на Джина.

— Странно. Ты что-то не то съел?

— Давай выйдем, там и посмотрим, кто съел что-то не то.

— Хочешь мне рыло начистить? — просиял Хоаран.

— Не хочу, а начищу.

— Ого, какие у тебя грандиозные планы. Ладно, выйдем, но чуть позже.

Он снова потянулся и зажмурился.

— Знаешь, у меня идея.

— Какая?

— Надо тебя выгулять. В последнее время сидим в мегаполисах, тебе и побегать негде, леса под боком нет, моря — тоже. Точно! Отвезу тебя на море, выйдем на яхте и поглядим, годен ли ты к делу.

— Выгулять? — с мрачной угрозой повторил Джин. Он что, собака?

— Ну да. Увидишь, тебе резко полегчает.

Ну ладно, Хоаран в институтах не учился, может, это жаргон у него такой. Джин немного сбавил обороты. В конце концов, глупо было бы поссориться снова, раз уж он пришёл мириться.

— Сомневаюсь, но попробовать можно.

— Зря сомневаешься, на море из тебя живо вся дурь выветрится. Против аллигаторов ничего не имеешь?

Покосившись на Джина, Хоаран грустно вздохнул.

— Бедняги, и когда они тебе только насолить успели. А акулы?

— Перестань!

— И эти успели тебе что-то покусать?

— Может, вместо всякой ерунды отправим лучше тебя на учёбу в институт…

— …благородных девиц, где учился ты?

Спустя секунду они уже с рычанием катались по матрасу, от души друг другу навешивая. Внезапно засигналил телефон. Собственно, на звонки Хоаран обычно не отвечал, так что Джин не стал отвлекаться, но неожиданно рыжий протянул руку к телефону, поэтому вполне закономерно пропустил удар. Хмыкнул и отвёл руку Джина в сторону. Он прочитал какое-то сообщение и набрал номер. Из носа полилась кровь, но он не обратил на это внимания.

— Привет… Ага, видел. Дело есть… Как там твоя яхта?.. Ясно, можно взять её у тебя на несколько дней?.. Да не как в прошлый раз! Да верну я тебе её целой! На рыбалку просто и отдохнуть… Нет, на этот раз нормальные рыбалка и отдых… Моя в порядке, но она в Сеуле — далековато, а мне прямо сейчас надо… Ну вот приеду через пару дней за яхтой и расскажу. Так как?.. Отлично, пока.

Он небрежно бросил телефон на матрас и вопросительно вскинул бровь, когда Джин прижал салфетку к его носу. Джин осторожно стёр кровь, вздохнул и встретился с Хоараном взглядом.

— Прости, — виновато пробормотал. Он не собирался расквашивать мерзавцу нос.

— Ты всегда будешь переживать из-за такой ерунды? Если пару раз расквасишь мне нос, от меня не убудет. И ты всё равно собирался мне грандиозно навешать, — развеселился Хоаран, отобрав у Джина салфетку. Небрежно смахнул остатки крови и вытянулся на матрасе, задумчиво взглянул на потолок и буквально через пару секунд подскочил.

— Чёрт!

— Что?

— Самолёт минут через сорок…

И умчался в душ.

Джин ошарашенно моргнул. Ну вот, пожалуйста! Опять он не успевал за этим рыжим торнадо. А где процедура примирения со всеми необходимыми атрибутами? Какой, к дьяволу, самолёт? Неужели Хоаран собрался лететь с разбитым носом? И куда? И на какие деньги? И при чём тут вообще аллигаторы и акулы? У него другие планы!

Через десять минут все планы окончательно накрылись, ибо Хоаран загрузил Джина на байк и рванул в аэропорт.

— А вещи?

— Какие? Всё, что нужно, уже на нас. Остальное купим по мере надобности.

Здорово так, что просто слов нет. В полной прострации Джин прибыл в аэропорт, узрел картину закупки билетов без документов за двадцать минут до вылета самолёта, был отбуксирован на тот самый самолёт, впихнут в сидение, пристёгнут и, не выходя из прострации, полюбовался на оставшуюся где-то далеко внизу землю.

И что это?

«Это» удобно устроилось в соседнем кресле и созерцало облака за иллюминатором с таким видом, словно ничего особенного не происходило. С ним просто невозможно! Невыносимо! Никогда не знаешь наперёд, что случится в следующий момент! Уму не постижимо! Как вообще хоть один человек на свете мог ужиться вот с этим вот… с этим… с таким…

— Вздремнёшь? — тихо спросил Хоаран, весело сверкнув янтарными при ярком солнечном свете глазами. В голосе прозвучала до боли знакомая забота. Тут же и плечо подставил. И Джин молча уронил голову на это плечо, зажмурился и улыбнулся. Ладно, потом он разберётся в происходящем, а пока действительно поспит. Под щекой чувствовал горячее и продолжал улыбаться, как дурак. Чёрт с ним, пусть рыжий творит, что пожелает, лишь бы оставался в поле зрения всегда.

***

Джин готов был взвыть от чёртовой морской премудрости. Он уже задолбался что-то привязывать, что-то отвязывать, что-то драить и поливать, что-то бросать за борт, что-то из-за борта выуживать. Едва надумывал передохнуть, тут же рядом оказывался Хоаран и немедленно давал новое задание. Сам он успевал всюду и везде, и делал явно больше, чем Джин, он ещё умудрялся рулить то ли катером, то ли яхтой — чёрт его знает, что это за лохань.

— Твоё счастье, что паруса нет, — хмыкнул мерзавец. — Ну что, сдаёшься?

— Ещё чего!

— Угу… Держи.

Джин обречённо взял ведёрко с какой-то дрянью.

— Это что?

— Дрянь.

— Сам вижу, но зачем?

— Подкормка. Отправляй за борт, сейчас рыбу ловить будем.

— Акулу?

— Нет их тут, вода, видишь, какая?

— Какая?

— Придурок. Посмотри.

Джин отправил содержимое ведра за борт, сам тоже наклонился и посмотрел.

— Ну?

— Что?

— Воду видишь?

— Вижу.

— И?

— Обычная вода…

Хоаран обречённо вздохнул и покачал головой.

— Оттенок воды. Прозрачность. Нету тут акул. Аллигаторов тоже нету. Сейчас что-нибудь поймаем и можно в воду самим лезть. Держи.

Теперь в руках у Джина оказался сачок на длинной ручке. Ну, это походило на сачок.

— Этим ловить рыбу? — удивлённо протянул он.

Хоаран не удостоил вопрос ответом, уселся прямо на узкий борт, свесив ноги, ловко опустил свой сачок в воду без всплеска и замер. Через пару минут внезапно выдернул орудие труда и шлёпнул на палубу с десяток серебристых рыбёшек — на две сковородки, если жарить.

— Ничего сложного — просто не шуми, — коротко пояснил он и опять опустил сачок в воду.

Он ещё дважды выловил рыбу, а у Джина так ни черта и не вышло. Ему доходчиво объяснили, откуда у него растут руки, отобрали сачок и спихнули за борт. Правда, Хоаран присоединился к нему. Ненадолго. Хоаран ушёл на дно, и Джин заволновался. Вообще-то Хоаран правду сказал, вода прозрачная настолько, что и дно при желании можно рассмотреть, но рыжий что-то там подзадержался. Всё-таки вынырнул в паре метров от Джина и смахнул капли с лица.

— Нырять умеешь?

— Умею, но не люблю, — отрезал Джин.

— Да ладно, тут совсем мелко…

Хоаран вновь ушёл под воду исключительно для того, чтобы отловить Джина за пятку и утащить на глубину. Когда последнему удалось вынырнуть, любитель глупых детских проделок узнал много нового о себе, но мало приятного. Впрочем, это его только повеселило и сподвигло на повторение эксперимента, но Джин, наученный горьким опытом, на сей раз выдираться из рук не стал, а наоборот обхватил Хоарана, не намереваясь отпускать ни за что на свете. Плавал он хорошо — на поверхности, даже лучше рыжего, но вот под водой тот мог дать ему сто очков форы, так что безопаснее было держаться рядом.

Хоаран улыбнулся, не разомкнув губ, и потянул Джина на дно, указал на что-то. Он завертел головой, потом сообразил: увидел причудливую ракушку на вершине валуна и потянулся за ней. Хоаран сжал его запястье и отрицательно помотал головой, поднял со дна какой-то обломок и им шевельнул ракушку. Немедленно возникли ноги — или как это называлось — и ракушка уползла.

Забавно. У Джина заканчивался воздух в лёгких, а Хоаран что-то искал себе на дне. Он тронул плечо Хоарана и указал вверх. Мерзавец снова улыбнулся, потянул его к себе и прижался губами к его губам. Спятил!

Вообще-то, нет. Он просто поделился воздухом, и Джин уже жалел, что этим дело ограничилось. Потом Хоаран что-то там нашёл и соизволил-таки отправиться туда, где имелся в наличии воздух.

— Придурок, если ты видишь на дне что-то яркое, то лучше это не трогай. В девяти случаях из десяти это что-то живое и опасное, — принялся вправлять мозги Джину Хоаран. — Или тебе так ракушка понравилась?

— Иди к чёрту, — обиженно отозвался Джин. Он вырос в горах, а не на море. Откуда ему знать, что тут за живность?

— Дурень, это же всегда и везде так. Если ты видишь что-то красивое и яркое, то стопудово оно опасно. Даже пчёлы кусаются, потому что полосатые, знаешь?

Джин выразительно покосился на спутника, в частности на яркую рыжую шевелюру.

— Наверное, ты прав. Ты тоже кусаешься.

Хоаран расхохотался, потом ловко выбрался из воды и выудил заодно Джина. И почти сразу же протянул ему руку — на ладони красиво сияла перламутровая ракушка, копия той, что ещё ползала по камню.

— Не бойся, эта уже пустая. Видимо, жильца кто-то слопал не так давно.

Джин немного растерянно взял останки морского обитателя и задумчиво рассмотрел. Ракушка выглядела вполне целой и такой же яркой, что и первая. Честно говоря, он не отличил бы одну от другой.

— Как ты определил, что та живая, а эта нет?

Хоаран вытирал голову полотенцем — он лишь пожал плечами в ответ.

— Нет, ну всё-таки?

— Джин, я тебе не дипломированный спец по морской флоре и фауне. Не знаю. Просто… может, по положению. Чёрт его знает. Просто давно хожу в море.

И зараза смылся порулить, оставив Джина в гордом одиночестве и с ракушкой в руке. Рулил он недолго — завёл судно в небольшую скалистую заводь, затем снова выбрался на палубу.

— Придётся ещё понырять, — весело сообщил он.

— Зачем?

— Показать хочу кое-что. Не бойся, тебе понравится.

— Откуда тебе знать?

Хоаран озадаченно провёл ладонью по рыжим прядям.

— Ну, мне кажется, что тебе понравится. Айда?

И бесцеремонно столкнул Джина в воду. Скотина! Правда, тут же и сам последовал за ним, поймал за руку и вновь потянул вниз и куда-то влево. Потом солнечное пятно сверху исчезло, Джин даже толком не понял, где они и что вокруг. Вынырнули они в каком-то сумрачном месте. Пока один пытался отдышаться, второй вытянул его на гладкий валун. И тогда только Джин смог осмотреться.

Вокруг — сплошная тьма, валун под ногами, вода. И от воды шло слабое сияние, немного рассеивающее мрак. И в этом сиянии и мраке звучало нечто странное: то ли приглушённая музыка, то ли шёпот, то ли мелодичный шелест.

— Тут много таких пещер. Во время прилива их затапливает полностью, а во время отлива они такие вот, — тихо сказал Хоаран и растянулся на валуне, опустил ладонь и слегка поводил ею в воде. — Звук необычный, да? И блики от воды… Видишь?

Джин растянулся рядом и тоже принялся следить за игрой отблесков, но игрой отблесков на лице рыжего.

— Да не на меня смотри, — буркнул Хоаран.

— Выходит, ты тут был раньше?

— Я во многих местах бывал.

— А когда прилив?

— Через несколько часов.

— Хоа…

— Что?

Он удивлённо приподнял бровь и взглянул на Джина.

Джин потупил взор и промолчал.

— Ты что-то спросить хотел?

— И это тоже, но…

Да, спросить хотел, но ещё больше хотел другого.

Хоаран соскользнул с валуна в воду и протянул руку.

— Давай обратно…

Джин руку поймал и дёрнул к себе, прикоснулся ладонью к его скуле и настойчиво поцеловал.

Поездки, беготня и матросская служба — это здорово, конечно, но не тогда, когда кое-кто забывал о своём спутнике и его желаниях. К счастью, до Хоарана это, видимо, дошло, так что он не стал сопротивляться, ответил на поцелуй и стащил Джина с камня. Необычные ощущения — плотная вода и мягкие, но сильные волны, и горячее тело рядом. Он откинулся спиной на валун и прикрыл глаза, отдавшись во власть умелых рук и жгучих губ, послушно повернулся, чтобы ощутить прикосновения к плечам и спине, вновь повернулся, обнял за шею и принял охотно поцелуй.

Кажется, они ушли под воду, и под водой Джин продолжал чувствовать прикосновения: бег пальцев по спине, потом ладони на груди… Тело в воде почему-то реагировало на всё острее, чем обычно, но немного растянуто. Точнее, растянутыми во времени казались эмоции, вызванные прикосновениями.

Они вынырнули, и Джин провёл пальцами по лицу Хоарана, отводя рыжие пряди с глаз. По губам скользнула улыбка — то ли была, то ли привиделось. Новый поцелуй — такой глубокий и пламенный, что у Джина возникло ощущение, будто бы Хоаран весь впитался в него и уже внутри его тела целиком. И в то же время он не мог не замечать красноречивое желание, прижимавшееся к его бедру, как и собственное…

Вдоль его позвоночника пробежались пальцы, спустились ниже, и он невольно сделал судорожный вдох, когда внезапно один из пальцев на миг оказался внутри его тела. Очередной страстный поцелуй отвлёк его, затем Хоаран освободил его губы, обхватил за пояс и крепко прижал Джина к своему горячему телу. Ладонь побродила немного по груди и внезапно сильно толкнула. Джин решил, что сейчас плюхнется в воду и уйдёт вниз, но он ошибся. Плюхнуться довелось на волны спиной, его ноги удержал Хоаран и плавно потянул к себе, медленно погружаясь в Джина. Волнующе медленно и плавно.

Джин невольно затаил дыхание и зажмурился, руки сами сжались в кулаки, ухватив воду, тут же просочившуюся сквозь пальцы. И волны мягко качали его тело, бросая навстречу Хоарану. Кажется, тот даже не двигался вовсе, предоставив всё воде. И поначалу этого было довольно, но Джин захотел быстрее, яростнее, и Хоаран как-то это понял либо же сам захотел того же. Ладони скользнули под водой по бёдрам, крепко сжали тугие мышцы, чтобы задать нужный ритм. Джин охотно следовал за ним, так охотно, что его спина приподнималась над волнами и ударялась о них, чтобы приподняться вновь. А потом его прижали спиной к валуну, и толчки стали ощутимее, резче и ещё приятнее. Он обхватил руками шею Хоарана и зажмурился изо всех сил, пока перед закрытыми глазами не заплясали цветные пятна. Сейчас он уже и сам не понимал, чего именно хотел: то ли прекратить это, то ли требовать бесконечного продолжения — до тех пор, пока он дышит. Плохая идея, учитывая состояние его дыхания. Хуже того, теперь каждое движение Хоарана отзывалось вспышкой неконтролируемых эмоций, мгновенно захватывавших его всего с головы до ног. И он понятия не имел, сколько ещё продержался бы.

Лёгкое прикосновение к его напряжённой плоти заставило застонать от почти болезненного восторга, но затем стало лучше — капельку, и странный танец в воде продолжил сводить его с ума исступлённым удовольствием, вновь возвращая к пределу, за которым чувства превращались в безумие. Тело непроизвольно задёргалось, и почти сразу Джина крепко прижало к каменной поверхности. Бессильно он уронил голову на широкое плечо, отметив дрожь Хоарана.

Они неподвижно лежали на валуне, куда Джина затащил его спутник. И вокруг звучал необъяснимый мелодичный шёпот, заглушая их дыхания. И всё так же танцевали отблески в полумраке. Отблески заиграли на рыжих влажных прядях, когда Хоаран приподнялся на локте, посмотрел на Джина и склонился над ним, чтобы наградить лёгким быстрым поцелуем.

— Хоа… — выдохнул Джин и запустил пальцы в длинноватые пряди, не желая, чтобы Хоаран отстранялся.

— Что ты спросить хотел, придурок? — высвободившись и всё-таки отстранившись, напомнил он.

— Хотел спросить кое-что, но не знаю, как, — отвернувшись, пробормотал Джин. Услышал тихий вздох. В тишине продолжал звучать странный мелодичный шёпот. Он стиснул зубы. Прилив через несколько часов, так что если Хоаран и взбесится, то всё равно вернётся за ним.

— Ты красивый…

Хоаран уронил голову на руки и простонал:

— Только не это!

— Это не то… В смысле, я о другом. Ты… Тебе… Тебя…

— Ну?

— Неужели никто никогда… не пытался… тебе… тебя… ну… Ты поэтому не любишь, когда к тебе прикасаются?

Хоаран непонимающе смотрел на него целую минуту, а Джин не мог найти в себе сил взглянуть ему в лицо.

— Ты сейчас про что?

— Проклятье… Разве тебя кто-нибудь когда-нибудь не пытался получить? Ты слишком красивый, тем более для улиц.

— Ну знаешь… — Хоаран повернулся на спину и заложил руки за голову. — Я же всегда дрался, а фингалы и прочие следы драк редко кого украшают.

— Идиот, — подытожил Джин. — Не твой случай. И у тебя на лице следов не остаётся.

— Ну так не только на лицо смотрят. И ты не шаришь в теме — у меня тип не тот. Раньше — так и вовсе… — Хоаран слегка поморщился. — И следы у меня после драк были всегда — я же на публику играл. С чего тебя вдруг потянуло на такие вопросы?

— Пытаюсь понять.

— Что понять?

— Тебя.

— Я прост, как ножницы, чего там понимать?

— Это ты так говоришь, а на самом…

— Джин, не напрягай, ладно? — скосив на него глаза, попросил Хоаран. — Если ты хотел знать, насиловали ли меня когда-нибудь, то можешь спать спокойно. Не было такого.

— Но ведь пытались?

Хоаран промолчал.

— Значит…

— Уймись, а?

— Всё-таки было, — сделал вывод Джин и уткнулся носом в плечо Хоарана.

— Если бы не было, у нас бы ни черта не вышло.

— То есть? — вскинув голову, уточнил Джин.

— Если бы у меня не было вообще никакого опыта, я бы тогда не согласился. А где ещё мне было взять опыт? Только если потренироваться на таких вот умниках. Хотя… тоже не лучший вариант. Меня мало заботило, как они это переживут. Да и желания не было, но… выхода тоже не было, так принято.

— Это как?

Снова долгое молчание, сдвинутые на переносице брови и отрешённый взгляд.

— К тому времени у меня уже была своя банда. Если бы я ничего не сделал, меня бы предали свои же. По закону положено утвердить победу, вот и пришлось утверждать. — Он снова поморщился. — Отстань, а? Приятного там мало было, да и традиции жёстче, чем ты думаешь.

— Их ещё и убить полагалось?

— Незачем. Мало кто выживает.

— Как? — не понял вообще ничего Джин.

— После вожака они достаются всей банде. По кругу, проще говоря. Я же предупреждал, что приятного мало. Выживают единицы. Как-то… — Хоаран внезапно умолк.

— Что как-то? — немного подождав, напомнил Джин.

Ещё одна долгая пауза. Настолько долгая, что надежда услышать продолжение почти испарилась.

— Наверное, не стоит тебе рассказывать это… У меня была девушка. Ну как… Встречались время от времени. Это к тому, что парни на подвиги меня не вдохновляли — исключительно ты один. — Невесёлая улыбка и вновь пауза. — Но определённый опыт был. До одного случая. Залётные какие-то забрели. Даже и не банда, четверо их было. Старший полез, не разобравшись. Стиль одежды, он подумал… Неважно. Не смог отличить байкера от… Он проиграл. Дело было в баре, свидетелей — вагон, моих — десятка два, а он прямо в лоб ляпнул, что собирается со мной сделать, — все слышали. Деваться некуда. Один из них совсем зелёный был, максимум лет четырнадцать…

Хоаран перевернулся на живот и тронул пальцами тёплую воду.

— Он умер. На третьем всего лишь. Умер…

— Но ты…

— Не виноват? Да что ты говоришь! — фыркнул Хоаран. — Я ни черта не знал об этом тогда. Но даже если бы знал, его ещё два десятка ждали. И можешь мне поверить, ему было больно даже в моих руках. Это ведь всё не так, как сейчас было с тобой. Это не чувства, не развлечение — это наказание, а, точнее, казнь. При свидетелях. На глазах у всех. И не должно быть никаких колебаний или жалости. Так принято. Или ты думаешь, у меня банда сплошь из геев, жаждущих подобных развлечений? У меня в банде нет ни одного. Но после того случая я поднабрался опыта — мало ли, иногда можно некоторых избавить от круга. Я тогда не додумался отключить мальчишке чувствительность, быть может, тогда он бы… Чёрт! Джин, заткнись и не задавай больше подобных вопросов. В моей жизни хватает моментов, о которых я хотел бы забыть. И не надо мне говорить, что улица жестока, и это всё оправдывает… Это не так.

И Хоаран легко ушёл под воду, оставив Джина в пещере одного. Всё-таки взбесился.

Интересно, спросил бы Джин об этом, если бы знал про эту историю, или если бы Хоаран мог солгать? Нет, точно не спросил бы. Но Хоаран лгать не умел, и он ничего не знал, так что спросил.

И каково это было?

Он точно знал, что посмел бы при нём кто-нибудь покуситься на Хоарана — убил бы на месте эту тварь без раздумий и колебаний. Но вот наказать так вот… Нет, он не смог бы. И вовсе не потому, что ни разу подобного не делал. Просто не смог бы. Ещё и зная, что он не один это сделает… Не смог бы.

Он хорошо помнил свой первый раз и ни в чём не мог упрекнуть Хоарана, тот всегда так бережно с ним обращался. Но всё равно тогда была боль. Немного. И он почти её не ощутил, потому что его любили, а не наказывали. Тут же… наказывали без какого-либо подобия чувств. Точнее, чувства имелись, но точно из другой оперы. И он мог лишь догадываться, каково приходилось тем, кого наказывали.

«Выживают единицы», — сказал Хоаран, а он не лгал. С другой стороны, наверное, он прав. Если бы в его жизни этого не случалось, то… Возможно, они никогда…

Джин почувствовал себя последней скотиной, но испытал некоторое облегчение потому, что в жизни Хоарана такое случалось, и потому, что это заставило его «поднабраться опыта», и потому, что это позволило им остаться вместе. Он ни за что не отказался бы от их первой ночи, похожей… ни на что не похожей. Он плохо помнил её, но со временем воспоминания становились чётче и желаннее…

— Долго ты тут торчать будешь? — бесшумно вынырнув, спросил Хоаран. Джин мгновенно поймал его, привлёк к себе и прижался губами к виску.

— Прости… Я лишь пытался разобраться. Я так хочу прикоснуться к тебе, доставить тебе удовольствие… Не в плане «отплатить», а просто хочу — и ничего не могу с этим поделать. Мне хочется, чтобы тебе было хорошо.

Хоаран вздрогнул в его объятиях.

— Мне хорошо с тобой — это достаточно.

— Тебе? Но мне? Я же этого не вижу, потому что ты делаешь со мной… ну, ты сам знаешь. А мне хочется увидеть, что тебе хорошо, и что в этом виноват именно я. А ты никогда не позволяешь мне… Ни разу. Вот я и пытаюсь понять, почему? Или дело во мне? Тебе просто неприятно, когда именно я к тебе…

— Прекрати нести ерунду, — отрезал Хоаран, высвободившись из объятий Джина. — Если бы мне не было хорошо по твоей вине, я бы тут с тобой не торчал.

— Ну вот! Ты даже обнять себя не даёшь!

— Предпочитаю, чтобы руки находились в моём распоряжении, а ты их прижимаешь — внезапную атаку уже не отбить.

— Какую атаку? Тут только мы!

— Всё равно расслабляться опасно.

Джин бессильно опустил руки — бесполезно. Что бы он ни делал, Хоаран всегда находил причину выйти за пределы его досягаемости. Всё, что угодно, лишь бы лишить его возможности прикоснуться. Ну хоть связывай его, пока спит, а потом наслаждайся прикосновениями к беспомощному упрямцу. К счастью, ему хватало ума понять, чем подобная выходка могла обернуться.

Но ведь это невыносимо! Ещё немного — и он просто сойдёт с ума. Так устал постоянно напоминать себе «не трогать!», устал постоянно держать руки при себе, устал постоянно ломать себя самого, заставлять, запрещать, одёргивать… И именно в их первую ночь Хоаран позволил прикасаться к себе — больше ни разу, разве что урывками. Но вот ту ночь, те прикосновения Джин забыть не мог. Пальцы, скользившие неумело по горячей коже, задевавшие шрамы и ощущавшие напряжение мышц, стук сердца под ладонью, пшенично-солоноватый вкус на губах, оставлявших следы на груди и плечах, близкий знойный запах, сводящий с ума, гибкую спину и широкие плечи, в которые впивался пальцами и ногтями, твёрдую скулу, к которой прижимался щекой, длинноватые рыжие пряди — их невероятно сладко перебирать пальцами и даже иногда можно, разрешено… Только небо знало, как он хотел этого, мечтал об этом, молил об этом, готов был всё отдать, лишь бы ещё раз… И не красть у спящего, а наяву прикасаться и видеть, что это Хоарану по душе, видеть поощрение в светло-карих глазах и туманную дымку удовольствия, знать, что его прикосновения желанны… Ну почему нельзя? Это ведь такая мелочь для Хоарана, а для него — океан счастья!

Хоаран смотрел на него, слегка прикусив губу. Ничего не сказал, только мотнул головой. Пришлось последовать за ним под воду. Когда оказались уже на палубе, Джин молча убрёл в каюту, растянулся на койке и закрыл глаза. Сейчас он даже видеть не хотел упрямую заразу. Видеть — это снова желать, снова одёргивать себя, напоминать о запретах, чувствовать боль и радость сразу, хотеть того, чего хотеть нельзя. Нет, сейчас он бы не выдержал этого. Свежий морской воздух обострил все те мечты и желания, что он прежде держал при себе и запирал на замки. Стало только хуже.

Может быть, Хоаран прав? Может быть, им действительно лучше видеться время от времени, а не жить постоянно вместе? Но хотелось же, не смотря на то, что он рисковал вскоре угодить в психиатрическую лечебницу с нестандартным диагнозом.

— С тобой всё в порядке?

Услышав этот голос, он со стоном уткнулся лицом в подушку.

— Уйди, пожалуйста!

— Джин…

— Уйди! Не могу смотреть на тебя… Или сверни мне шею.

— Джин, что ты…

— Уйди!!! Я не ты! Я не могу постоянно запрещать себе… Уходи, пожалуйста. Дай мне немного времени.

Он отчётливо ощущал стоявшего рядом Хоарана, словно тот прикасался к нему. Даже унюхал его запах. И внутри немедленно всё завертелось, как будто недавно ничего и не случилось: желания, эмоции, ощущения, воспоминания, предвкушения, мечты — тело тут же неоднозначно отозвалось на это безумие. Свело ноющей болью мышцы, проснулся голод, просивший отнюдь не еды… Он прижался к койке так сильно, как мог, стиснул зубы и зажмурился.

«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!»

И опять чётко ощутил, что Хоаран развернулся и ушёл.

«Нет, не уходи, пожалуйста… Не уходи!»

Бесполезно. Он никогда не делал того, чего хотел Джин. Он ушёл.

«Ну почему? Казалось бы, у меня есть всё. У меня даже есть его любовь, но её словно и нет. Если я нужен ему, почему он не позволяет мне практически ничего? Я тону в его любви, но сам любить не могу. Но ведь я чувствую это. Я столько раз говорил ему о своих чувствах, а он — ни разу. Я столько раз говорил, что люблю его, но любить мне не позволено. Только ему позволено любить меня — и всё. Идиотизм же! Почему я не могу удовлетвориться этим? Мне ведь достаточно просто принимать его любовь — красота. И ничего не надо делать — просто позволить любить себя. Какого чёрта мне так необходимо любить его самому? Настолько необходимо, что это желание лишает меня рассудка… До чего же всё это нелепо. Так нелепо выглядит со стороны. Должно быть, я кажусь ему кретином. Да любому я бы показался придурком, наверное, но… Мне наплевать. Люблю его, люблю его… и хочу умереть».

Он не стеснялся этих слёз — всё равно никто не увидит их и не узнает, только подушка. Ну вот, пожалуй, это явный симптом шизофрении или ещё чего. У него и так не всё в порядке с душой, о чём гласила печать демона на плече, так ещё и это.

С другой стороны, если это плата за всё… За ту ночь на шоссе, за всё, что творил его Тёмный… Он заслужил, несомненно. У него просто нет права на любовь вообще. У него есть лишь право на муки и смерть. У греков, помнится, было нечто в этом духе… Фурии или эринии. Три штуки, что карали безумием за преступления. Он как раз совершил убийство. И убил не абы кого, а того, кто… В общем, безумие — самое то. Его случай.

Быть без него — это то же самое, что умереть быстро. Быть с ним — это то же самое, что медленно умирать. Так, может, проще уйти? Уйти и умереть быстро и без мучений? Бесполезно, он не сможет. Потому что страшно. Страшно, что без Хоарана тьма вернётся, тогда точно будет проблематично умереть. Хуже того, тьма пожелает взять реванш. Может быть, Хоаран умрёт ещё раз, а этого он не желал ни за что на свете. Только не это — всё, что угодно, но не это. И позволить тьме протянуть грязные лапы к его ангелу он тоже не мог. Нет, уйти нельзя.

Ещё можно вскрыть себе вены прямо тут или сделать всё, как положено. Было бы замечательно, если бы Хоаран стал его секундантом, чтобы в финале отрубить голову катаной. Красиво и правильно — уйти достойно в белых одеждах и попрощавшись с самым дорогим человеком, с его помощью. Но Хоаран ведь… Он никогда этого не сделает. Он ведь всё понимает совершенно иначе.

«За что? За что я люблю его? Почему именно его? Почему именно он способен дать мне всё? Почему именно он причиняет мне такую боль?»

— Ненавижу!

***

Он свернул карту и отложил в сторону, проверил показания приборов — курс выдержан точно. Опустился на лежанку и задумался.

И что это с Джином? Сам на себя не похож. Выматывается быстрее, чем обычно, исхудал, глаза сверкают постоянно, как у голодного волка. Ещё вопросы эти дурацкие. Зря он ему рассказал про тот случай — наверное, его это расстроило, вот и забился в нору. В последнее время вообще ни дня без грызни не обходилось. И причины — одна другой нелепее. Он даже вспомнить не мог, что становилось поводом к ссорам.

Надоело.

Может, выкинуть Джина на каком-нибудь острове, а через месяц забрать? Обычно это помогает, как говорят бывалые моряки.

Но Джин — это особый случай. Прибить бы этот «особый случай»! А ведь так и знал, что ничего хорошего не выйдет. Джин ведь совершенно из иных людей, он привык жить иначе. С милым рай в шалаше, как же! Эта мудрость устарела, кроме того, речь в ней явно шла не о двух парнях, которых связывали странные отношения, — такие и во дворце рая бы не нашли.

«…мне хочется увидеть, что тебе хорошо, и что в этом виноват именно я. А ты никогда не позволяешь мне… Ни разу».

— Потому что не будет мне хорошо, дурень, — вздохнул Хоаран. Ну как ему объяснить, чтоб до него дошло? Никто не виноват, просто так вышло.

Чёрт с ним, он мог бы раз потерпеть и позволить Джину это. Но если разрешить один раз, он начнёт требовать ещё и ещё, а Хоаран не испытывал уверенности, что выдержит столько. Его естественная реакция в подобных обстоятельствах — оттолкнуть и уйти. И уже даже он сам не знал, врождённый это рефлекс или приобретённый, но иной реакции не помнил.

Впервые он подумал, что с ним, наверное, что-то не так. Завёл руку за спину и тронул кончиками пальцев позвоночник. Проверил несколько раз — нет, всё в порядке: ничего не защемлено, ток энергии ровный и правильный. Или наставник прав? Он говорил, что вся его чувствительность сосредоточена в руках. Если вся, то остальному телу ничего не досталось, логично? Всё равно проверил точки, от которых могло зависеть подобное. Ничего не нашёл, точнее, всё снова в порядке.

Непонятно…

Оставался ещё один вариант — установка мозга. Но если это так, то тут всё бесполезно. Психологам далеко не всегда удавалось исправить менее существенные проблемы, куда уж им управиться с тем, что казалось ему самому врождённым.

Чёрт, ну как он мог дать Джину то, чего не имел? Или уже разрешить ему поискать — пусть сам убедится, что для таких целей пригодны лишь его руки, губы да та единственная точка между шеей и плечом слева. Ну и да, ещё Джин мог запустить пальцы в его волосы, и то — под настроение.

Убедится и успокоится. Наверное.

В любом случае, это, похоже, лучший вариант.

Вот чёрт! Приспичило же ему… Неужели ему не хватает чего-то? Странно даже.

— Ну и бред… — расстроенно пробормотал он. Джин в своём репертуаре — вечно у него проблемы не как у нормальных людей: то демоны из него лезут, то руки пораспускать охота, то внимания ему не хватает, то сам внимание проявить хочет — спятить можно!

— Связался на свою голову… А ведь мог удрать в ночи и кинуть его где-нибудь…

Ага, мог. Но не удрал. И помереть никак, а то в виде подлинного Эндзэру любил бы платонически с небес — идиллия. Ну или не с небес, а из ада — вполне возможно. И тоже идиллия. И пускай бы этот ненормальный щупал себе нематериальное столько, сколько влезло бы, — никаких проблем.

Но не вариант, ибо вряд ли помереть удастся, учитывая ту пакость, которая вдруг завелась внутри него. Хорошо, что она хотя бы не вылезала в неподходящие моменты. Точнее, вовсе не вылезала — разве только при процедуре перехода на тот свет, чем эту процедуру аннулировала жестоко и беспощадно. Смеха ради можно играть в русскую рулетку без перерыва — вечный чемпион, блин! Бессменный и неубиваемый! Кстати, а ведь отличный способ заработать.

— Придержи коней, юморист доморощенный, — сам себе посоветовал Хоаран. — С Казамой всё равно что-то делать надо…

Пока Джин сам чего-нибудь не отмочил, а то он может. Учитывая его ненормальные заскоки — ещё как может.

Называется, вывез его на выгул. Плохая была идея. Он ведь тогда почти успокоился, почти нормальный стал, а на море как с цепи сорвался. Чёрт, и что он так переживает из-за ерунды? Ну в самом деле-то?

Или ему не хватает привычной жизни и роскоши, вот и бесится? Ну так ведь он знал, что Хоаран не из мажоров — знал давно и совершенно точно, так чего уж теперь-то?

Он лениво поднялся и осмотрелся. Сумерки становились всё гуще, а впереди весело перемигивались береговые огни. Прямо по курсу отель какой-то, а чуть правее маленькая бухточка, где можно бросить якорь. Отличное место для ночлега. Минут через пять уже будут там, потом пора выковыривать Джина из норы и изгонять его депрессию — пусть по лесу побегает, авось пронесёт.

Не в прямом смысле слова.

Но если в прямом, то тоже ничего — Джину будет не до всякой фигни хотя бы.

***

Бегать по лесу Джину совершенно не хотелось, впрочем, торчать у костра — тоже. Но особого выбора не было. Вернуться в каюту — это уже будет выглядеть по-детски. Он покосился на Хоарана, тот вытянулся на песке у костра и смотрел в небо, усыпанное звёздами. Рыжий влез в неизменные джинсы и жилет, хотя бы ботинки не напялил — уже плюс.

Джин сунул в огонь тонкую палку и задумчиво проследил, как пламя постепенно охватило её.

— Ладно… — тихо пробормотал Хоаран, отвернувшись к морю.

Джин удивлённо уставился на него.

— Если ты найдёшь чувствительные места, можешь прикасаться к ним. Но если нет — выкинешь эту чушь из головы, идёт?

— Что?

— Что слышал.

— Ты серьёзно?

— Нет, анекдот рассказываю. Конечно серьёзно! Придурок.

— Прямо сейчас?

— Прямо тогда, когда у меня есть настроение на эту блажь. Оно есть сейчас, но может пройти.

Джин неуверенно подошёл к неподвижному Хоарану и вопросительно посмотрел на него. Тот вздохнул и вновь отвернулся к морю, закинув руки за голову. От глаз Джина не укрылось то, как Хоаран сцепил пальцы, словно сжал волю в кулак перед пытками.

Он сердито дёрнул молнию на жилете и закусил губу, размышляя над тем, откуда стоило бы начать. Начать хотелось сразу всюду. Через минуту он уже забыл, что планировал злиться, и легонько тронул шею — кончиками пальцев.

— Джин, ты издеваешься? — мрачно уточнил Хоаран. — Если я хреново чувствую такие вещи, то прикасаться нужно увереннее. Столь невесомые заигрывания абсолютно точно приведут к столь же невесомому результату. Наверное. Но чаще всего бывает именно так.

Джин прикоснулся твёрже.

— Уже другое дело.

— Нравится?

— Если мне что-то понравится, ты вряд ли это пропустишь, — прикрыв глаза, устало ответил Хоаран.

Джин промолчал и продолжил то, что он так хотел сделать. Прикоснулся к ключице, двинулся ниже, прижал ладонь к груди — сердце билось ровно, неторопливо. Ни о чём хорошем это не говорило, разве только о том, что у кое-кого отменное здоровье, но это Джин и так знал. Он провёл пальцами по центру груди; старательно не делал различий между шрамами и непомеченными участками кожи — уже уяснил, что Хоаран не терпел, когда выделяли именно шрамы. Осмелев, наклонился и возобновил прикосновения уже с помощью губ и языка, спустился на живот: хотелось поцеловать тонкий шрам от ножа, но он удержался и поцеловал аккуратную ямочку в центре.

В сумерках прозвучал смешок.

— Если ты решил защекотать меня насмерть, то ты выбрал верный способ, — весело проинформировал его Хоаран.

«Сволочь!»

Озвучивать короткую мысль Джин не стал, а переключился на другие места, вновь вернулся к груди и вплотную занялся самыми чувствительными её местами. По крайней мере, у многих людей эти места весьма охотно реагировали на ласки, как и у самого Джина. Хоаран в эту группу явно не входил. Реакция была, но Джину пришлось постараться. И реакция оказалась исключительно внешней, даже пульс не участился.

— Я не испытываю отвращения, как видишь, — едва слышно произнёс совершенно нормальным голосом Хоаран, — я просто не чувствую.

— Но тогда разве тебе не всё ли равно, прикасается кто-то или нет?

— Джин, если тебе стучать вон тем прутиком по голове, тебе нормально будет? Полагаю, ты либо сразу отмахнёшься, либо немного потерпишь, а потом скажешь всё, что думаешь по этому поводу. Тут то же самое.

— Но так не бывает! Ты не можешь ничего не чувствовать! — вспылил Джин.

— Убедись ещё раз, если тебе хочется. Буду рад, если реакции просто замедленные. Но вряд ли. Если помнишь, я даже паршиво чувствую холод и жару.

Это точно, Джин с содроганием вспомнил, как этот ненормальный бегал по холоду в неизменном жилете — и хоть бы что ему.

Он ещё раз увлечённо исследовал доступные участки тела, но прогресса не добился, впрочем… Когда он потянул вниз молнию на джинсах, Хоаран резко сел и перехватил его руку.

— Ну нет уж.

— Боишься?

— Вовсе нет, но это уже не то.

— Почему?

— Издеваешься?

— Я же просто прикасаюсь, как ты и разрешил.

— Чёрт возьми…

— Ты сам сказал, чтобы я искал — я ищу, всё честно.

— Чёрт, но там-то на кой искать, если ты и так знаешь…

— Ничего я не знаю, — упёрся Джин. — Мне почти не доводилось дотрагиваться, только…

И он решительно толкнул Хоарана ладонью в грудь, заставив вновь растянуться на песке.

— Джин…

— Заткнись и не мешай.

— Это бес…

Он управился с молнией и перешёл непосредственно к делу. По крайней мере, бесчувственный чурбан закусил губу, а тело недвусмысленно отреагировало на прикосновение. Во внезапно посветлевших до цвета янтаря глазах Джин увидел ту самую желанную дымку, осторожно обнял пальцами столь чувствительную часть плоти, поэкспериментировал немного с различными вариантами прикосновений. Теперь не требовалось проверять пульс — уже и так ясно, что реакция нужная. От нового прикосновения, уже уверенного, Хоаран зажмурился, но стоически промолчал. Ладно…

Джин ощутил прилив вдохновения, когда убедился, что всё-таки он может сделать нечто столь приятное для этого упрямца. Он наклонился и хотел тронуть губами, но буквально в тот же момент Хоаран вывернулся воистину змеиным движением и припечатал его к земле.

— Что…

— Нет.

— Но… не понимаю… Почему?

— Не так, — хрипло отрезал Хоаран.

— Хоа…

— Я не хочу, чтобы ты это делал.

— Но это всего лишь…

— Нет, я сказал!

— Но тебе же нравилось.

— Я не хочу, чтобы ты стоял на коленях и… Просто не хочу. Мне такое не нравится.

Собственно, он и сам никогда этого не делал, ни разу. Джин никогда раньше не задумывался об этом, да и повода не было. Хоаран всегда заставлял его чувствовать всё так остро, что ему и в голову не могло придти выражать хоть чем-то недовольство. И Хоарану для этого не нужно было прибегать к подобному способу, так что Джин даже не предполагал, что ему просто это не нравится. Почему-то.

— Ну… а если так же, как сначала…

— Да не хочу я! — резко бросил Хоаран, отпустил Джина и поднялся на ноги, одновременно приводя одежду в порядок. Выглядел он… Как минимум, в ярости.

— Ты можешь хотя бы объяснить?

Он в ожидании смотрел на спину Хоарана. Наконец тот обернулся, внезапно протянул руку и поднял Джина с песка.

— Ты помнишь, как это всегда было? — тихо спросил он. — А помнишь, как ты однажды сказал, что я так тебя «победил»? Когда ты сделаешь именно то, что собирался сделать сейчас, тогда сможешь вновь сказать мне те же слова. Вот только тогда они будут правдой.

— Но я же сам хочу это сделать… — растерянно пробормотал Джин.

— Неважно. Можешь думать, что пожелаешь. Я живу не по твоим законам, уж прости. У всего есть конкретное значение — у этого тоже.

И он решительно застегнул молнию на жилете.

Похоже, лимит экспериментов на сегодня вышел. Джин впал в чёрное отчаяние. Единственное, что у него получилось, оказалось неприемлемым. Сейчас ему хотелось от души врезать Хоарану с его проклятым кодексом поведения, который уже в печёнках у него сидел. Да кому какое дело до того, как он хотел любить эту упёртую сволочь? Ну и пускай этот мерзавец думал бы себе, что пожелал бы, зато ему было бы хорошо. Им обоим. Ведь Джин с огромным удовольствием прикасался бы губами хоть к каждому миллиметру кожи Хоарана — и всё равно, где именно располагались бы эти миллиметры.

Он развернулся и направился к кромке прибоя.

— Погоди, — внезапно окликнул его Хоаран. — Кажется, у меня… есть одна идея.

— Нет уж, спасибо. Мне уже хватит.

— Да постой ты! Я не знаю, сработает ли… Вроде бы должно. Если это барьер здесь, — он тронул пальцем собственный висок, — то должно быть как минимум одно условие, когда барьер даёт сбой.

— То есть?

— Ты танцевать умеешь?

— Что? — Вопрос не просто огорошил Джина, а даже отбил напрочь способность здраво мыслить.

— Не настаиваю на мастерстве, но хоть немного умеешь?

И только теперь Джин заметил то, на что прежде и внимания не обратил. Негромкая музыка — она доносилась от отеля неподалёку. Звук нормальный: ритм, мелодия, вокал — всё слышно вполне отчётливо. Он прислушался — нечто то ли испанское, то ли латиноамериканское — он не различал тонкости.

— Под такую музыку ни разу не приходилось. Только совсем простое — что-то вроде вальса — могу.

— Рад, что ты считаешь вальс простым, — сверкнул улыбкой Хоаран. — Тут всё ещё проще…

— Постой, ты хочешь со мной танцевать вальс? — потрясённо пробормотал Джин.

— И не мечтай, придурок. Я всего лишь даю тебе возможность прикасаться ко мне так, как ты хочешь, и, надеюсь, с нужным тебе результатом.

— Не понимаю… Почему ты…

— Заткнись. Потому что в танцах работают два правила, без которых ни черта не выйдет. Первое: необходимо чувствовать музыку. Второе: необходимо чувствовать партнёра. Не могу обещать, что у нас всё получится, но мне нравилось танцевать, так что шанс есть. Будешь пробовать или тебе это уже не надо?

— Я не умею танцевать это! — Джин махнул рукой в направлении отеля. — И я вообще не представляю себе… Идиотизм чистой воды! Хочешь выставить меня придурком?

— Ты и так уже придурок, — подытожил Хоаран. — Я серьёзно, вообще-то.

— Это ты придурок! Ты же не будешь на самом деле…

— Буду. На самом деле. Раз ты этого хочешь.

— Иди к чёрту, я не умею!

— Глаза закрой.

— Зачем?

— Доверяй партнёру, иначе ни черта не выйдет. Сейчас научу тебя танцевать. Закрывай глаза.

Джин фыркнул с сильным сомнением, но глаза всё же закрыл. Движение справа, горячее прикосновение к плечу.

— Не думай.

Теперь вдруг слева.

— Слушай.

Ощутил, как к его спине прислонилась чужая спина.

— Чувствуй. Растворись в музыке и делай всё, что ты хочешь сделать, — вместе с ней.

Лёгкий толчок в спину заставил сделать шаг вперёд.

Тот ещё учитель из Хоарана! И это всё? Удар вот он различил мгновенно, защитился и нанёс ответный. Хоаран крутанулся на пятке, позволив его руке скользнуть мимо, и прислонился спиной к груди Джина.

— Драться ты умеешь, а танец — это то же самое, только красивее и… — он чуть повернул голову, по губам скользнула призрачная улыбка, — …контактнее. Просто слушай музыку — и всё.

Он сделал шаг в сторону — простой шаг в сторону, но это уже было чем-то совершенно другим, а не шагом, стремительный поворот, плавное движение рукой и вновь быстрый шаг — уже к Джину. Горячая ладонь на спине, лёгкий рывок, едва уловимое прикосновение губами к щеке — будто примерещилось — и вновь Хоаран уже в паре шагов от него. Слегка нахмурился, опять оказался рядом, золотистые при свете костра глаза лукаво сверкнули, ещё раз горячая ладонь легла на спину — и шаг вперёд. Джин невольно сделал шаг назад, ещё один, потом ему пришлось немного отклониться назад и почувствовать тёплое дыхание на шее, затем Хоаран резким движением заставил его выпрямиться.

Джин неуверенно шагнул вперёд, соответственно Хоаран сделал шаг назад, Джин бросил ладонь ему на грудь и медленно провёл сверху вниз — когда-то видел такое в каком-то испанском фильме. Рыжий подмигнул ему, поймал за левую руку и потянул к себе, затем коварно уклонился от встречи, потянул обратно и поймал в свои объятия, провёл ладонями по бокам до бёдер и столь же внезапно отпустил.

— Чего ты вообще хотел? Включи воображение. Пока ты чувствуешь музыку, можно всё абсолютно.

Проклятие, он действительно умел танцевать. Выглядело это потрясающе, особенно когда Джин ему не мешал.

— И даже поцелуи?

Опять он внезапно оказался рядом, пальцы запутались в тёмных волосах, он просто обошёл вокруг Джина одновременно плавно и стремительно, заставляя его поворачиваться за собой, а когда завершил круг, внезапно привлёк к себе, поцеловал под музыку в буквальном смысле слова и вновь отпрянул.

— И даже поцелуи, Джин. Я же сказал — можно всё, пока ты чувствуешь музыку.

Джин сомневался, что способен чувствовать эту пьянящую мелодию, ибо его уже трясло от того, что успел натворить Хоаран. С другой стороны, рыжую молнию нужно ещё поймать, так что это заставило его пошевеливаться.

Идиотская затея! Хоаран его уже всего облапал, а он толком ничего и сделать не смог. Тут ещё и музыка сменилась. Видимо, чтобы стало веселее, какой-то умник возжелал восточного колорита.

— Следуй за ритмом, — посоветовал Хоаран. Сам он явно следовал за чем-то другим, зато точно вписывался в музыку. Это, пожалуй, прогресс, ведь Джин различил это, увидел, потом сообразил, что Хоаран выбрал какой-то струнный инструмент, издававший низкие мелодичные переборы. Он попытался последовать совету и двигаться под ритм. Кажется, стало выходить лучше, хотя ритм и низкие звуки струн не совпадали. Потом Хоаран стал тихонько напевать саму песню на непонятном языке.

— Это…

— Без понятия. Греческий, наверное.

— Ты знаешь греческий?

— Спятил? Откуда?

— Но поёшь же.

— На слух просто. Песня красивая…

Джин всё-таки поймал его, притянул к себе спиной и провёл губами по шее — под музыку. Наверное, ему показалось… Хоаран выскользнул из рук, но Джин вновь вернул его обратно, правда, теперь они застыли лицом к лицу. Его левая рука слегка придерживала правое бедро Хоарана чуть ниже ремня джинсов, а правой рукой он тронул скулу и попытался поцеловать упрямую скотину. Скотина сделала именно в этот момент вращение на пятке. Ладонь Джина проскользила по гибкому телу и замерла теперь на левом бедре, а губы побывать успели на щеке, шее, волосах и замерли на той самой точке между шеей и левым плечом. На миг Хоаран откинул голову назад, позволив Джину завершить поцелуй, и вновь отступил на шаг. Но теперь было заметно, что дыхание его немного сбилось, а глаза чуть затуманились.

Неужели это работало?

Впрочем, Джин уже сам не хотел останавливаться. Или музыка зачарованная, или это так на него действовала обстановка, или Хоаран…

Они танцевали в слабых отблесках костра, ноги щекотали набегавшие на берег волны, тёплый ветерок перебирал волосы, а вокруг звучала музыка. Ладно, танцевал один из них, а второй просто пытался поймать первого, стараясь двигаться под музыку.

Хоаран позволил поймать себя и заключить в объятия, мягко повёл плечами. Джин не понял сначала, зачем, потом дошло. Ему подсказывали нужный ритм, с которого он сбился. Хоаран тронул ладонью его спину, прижал к себе, заставил сделать оборот, несколько шагов, ещё оборот — заставил почувствовать музыку. Лёгкое прикосновение к щеке, пальцы соскользнули на шею — в том же ритме, дыхание тронуло правое ухо, касание к груди, ещё несколько шагов и опять оборот.

— Я могу вести и дальше, но ты хотел другого. Будешь пробовать? — едва слышно прошептал рыжий, рывком притянув Джина к себе.

Это было… непривычно.

Джин провёл руками по спине Хоарана, шагнул в нужном направлении, спрятав лицо в длинных прядях, позволил ему на шаг отступить, вернул обратно, привлёк к себе и заставил немного отклониться назад, провёл губами по шее — от подбородка вниз, на следующем шагу расстегнул молнию, ещё на одном провёл ладонью от ремня вверх и почувствовал сильные частые удары сердца. Горячие ладони оказались на его спине, спустились ниже, ещё чуточку, заставили прильнуть к Хоарану, и он потянулся к таким близким губам. Это тоже было необычно — целовал Джин, а не Хоаран. И, как стало ясно, завершить танец не так-то и просто. Они продолжали танцевать, не прерывая поцелуя. Точнее, Хоаран танцевал, а Джин не желал отпускать его губы, поэтому тоже танцевал.

Вряд ли движения Джина походили на танец, но он больше не останавливал себя и делал именно то, чего так хотел, уже не опасался потерять ритм — ведь чтобы его вновь почувствовать, достаточно прикоснуться к Хоарану. Кажется, он опьянел от чего-то, но ему понравилось это ощущение. И ещё больше ему понравилось обнимать своего партнёра, уже потерявшего жилет. И его сводило с ума то, что Хоаран отвечал на его ласки, чувствовал их — всё-таки это возможно, пусть и столь странным способом удалось этого добиться.

Как они оказались в воде, пожалуй, не знал ни один из них. На рыжие пряди, разметавшиеся на влажном песке, падали отблески почти погасшего костра. Джин исступленно целовал кожу, источавшую его любимый аромат, смело прикасался под всё звучавшую и звучавшую музыку. И тихий почти неслышный звук, слетевший с губ Хоарана, заставил его восторженно улыбнуться. Всё-таки это было правдой…

— Эндзэру… — выдохнул он, прижавшись щекой к груди рыжего источника таких неприятностей и счастья одновременно. Почувствовал, как в его волосах заблудились пальцы, легонько потянули вверх. И ему позволили вновь поцеловать самому — долго. Мягкий перекат, торопливые движения, и он сам подался навстречу разгорячённому Хоарану, со стоном принял его в себя и вновь потянулся к его губам, счастливо обнимая, прикасаясь руками везде, наслаждаясь туманной дымкой в светло-карих глазах. Бросил руки на его бёдра, потянул к себе сильнее, ещё сильнее, не смотря на сопротивление.

— Придурок… — выдохнул Хоаран.

— Хочу…

— Заткнись…

Откинув голову, тихо застонал, почувствовал казавшуюся раскалённой плоть внутри отчётливее, словно и она всегда являлась его частью.

— Чжин…

— Теперь ты… делай всё… что хочешь…

Хоаран и сделал. Обжигающие прикосновения губ, прикосновения потрясающе чутких пальцев, его особенные движения — балансирование на грани, казавшееся бесконечным. Это нельзя было выдержать, но как-то получилось. И, похоже, Джин сорвал голос, превратившийся в хриплый шёпот, который бесконечно повторял одно и то же заклинание с каждым новым толчком, завершившееся в финале улыбкой, которую тут же забрал жадный поцелуй. Правильно, его улыбка принадлежала Хоарану, как и всё остальное.

Хоаран медленно перевернулся на спину и потянул Джина за собой. От их дыхания мало что осталось, оба дрожали, словно после изнурительной тренировки, но всё равно упрямо пытались целовать друг друга, пока Джин не уронил обессиленно голову на грудь Хоарана. Немного придя в себя, тихо спросил:

— И чтобы… чтобы было так же, нужно каждый раз с тобой танцевать?

Взглянул на Хоарана, тот лежал с закрытыми глазами. Внезапно одна бровь чуть приподнялась.

— Может быть. Не знаю. А может быть, какое-то время, чтобы привыкнуть. Но ты паршиво танцуешь, знаешь? Я не думал, что тебе это так нужно.

— Мне нужно всё, что есть у тебя.

— Тебя не прокормишь…

Джин решительно заставил Хоарана умолкнуть. Сейчас Джин не хотел слушать гадости в его исполнении — просто хотел его, пусть даже сил не осталось.

Сбивчиво шептал, прерываясь на поцелуи:

— Весь ты… твой свет… ты один… без тьмы… навсегда… просто спаси меня…

Внезапно ощутил крепкие объятия и совсем иные прикосновения. Распахнул глаза, чтобы увидеть свет — самый настоящий. Хоаран светился сиреневым и золотым, как тогда, в пустыне. Кожа отливала перламутром, волосы стали ещё ярче…

— Эндзэру, — прошептал он.

Хоаран, почти касаясь светящимися губами его губ, неуверенно попросил:

— Скажи, что это всё ещё я…

Он поймал ладонями сводящее с ума красотой лицо и всмотрелся в золотые глаза.

— Это только ты. Просто останься со мной.

Лёгкое движение головы. Отрицательное.

Горячее дыхание, музыка, раскалённая плоть, неистовое биение сердец, стремительный ток крови… и рай, в котором рассеялась даже мрачная тень отказа.

С ним был уже не человек.

***

Он проснулся на берегу, когда в лицо мягко плеснуло водой. Медленно сел и огляделся. Один. Как всегда. Тело отозвалось слабостью, истощённое ночным безумием. Это не походило ни на что вообще, такого он ещё никогда не испытывал. Он действительно был с ангелом? Помнил свет, помнил восторг, который не заканчивался вопреки всему.

Неужели Хоаран опять убрался подальше? Переживал из-за превращения?

Осторожно поднялся, едва смог идти. Нашёл у валуна свои лёгкие штаны, надевал их минут пять — не меньше, и только тогда заметил следы миновавшей ночи, раскрасившие его кожу везде. Даже на спине почувствовал эти отпечатки. Изумлённо покачал головой — не представлял, что такое возможно. А потом замер.

Никак не мог осознать.

Провёл пальцами по плечу, ещё раз и ещё.

Печать исчезла. Исчезла бесследно, словно никогда она не отмечала его кожу проклятием. Остались только отпечатки губ ангела.

Сам не понял, почему вдруг захлестнуло болью. Рухнул на колени и отчаянно позвал… его.

Нет, это просто сон, всего лишь сон, дурной сон! Это неправда!

«Я прихожу из ниоткуда и ухожу в никуда…»

Чёрт с ней, с печатью, пусть будет. Она того не стоит!

«Я выполнил то, что должен. Мне пора вновь уснуть».

— Нет!

«Я не ангел».

— Вернись…

«Ты свободен от тьмы. Прощай…»

— Хоа!

Пригоршни песка сжать в руках — не удержать всё равно. Как ветер, как огонь, как воду… как Хоарана.

— Люблю тебя…

Заклинание лишилось силы — всего лишь слова, которые уже ничего не изменят.

— Почему?

Он уже получил все ответы, но они ничем не могли помочь.

«Ты сам попросил меня».

— Но я же не знал! Хоа…

«Я не мог отказать. Тебе… Никогда не мог».

Он рухнул на песок, изо всех сил пытаясь сдержать глухие рыдания. Ну почему? Что же это за проклятие такое, которое никогда не заканчивается? Всегда не к месту, всегда не вовремя!

— Я не знал… Я просто… просто…

Он, его Эндзэру, не просыпался так долго, потому что хотел побыть подольше с… Пока тьма спала внутри Джина, за ней требовалось приглядывать. Но Джин сам попросил его! Да, чёрт возьми, потому что никогда ему не хватало того, что есть. Он всегда хотел больше — больше, чем нужно.

— Я не знал! Прости меня…

Этот свет, что всегда был с ним. Свет, который спасал его. Его свет… Откуда Джин мог знать, как он жесток? Откуда Джин мог знать, что следовало бояться этого света и собственного спасения? Лишился разом и проклятой тьмы, и…

Да, Тёмный оказался прав — Хоаран другой, совсем другой. Первый, Спящий, Закон, Безымянный, Бескрылый, единственный, способный снять печать и расторгнуть договор, а после этого уйти в никуда. Нет печати — нет мятежного Тёмного, и нет причины, чтобы быть здесь дальше. Закон восторжествовал — Закону пора уснуть в вечности. Пока Закон вновь не будет нарушен.

— Пока Закон не будет нарушен вновь… вновь… нарушен…

Он медленно приподнялся и сел, вскинул голову, обвёл взглядом небо.

— Если я это сделаю, ты придёшь?

Божественноволосый Страж — Хоаранель*, Закон, Безымянный… Его Эндзэру. Тот, о ком не помнят. Тот, в кого не верят. Потому что он не нуждается в памяти и вере, у него нет ни первого, ни второго. У него есть лишь Закон и вечные битвы. Каждый его приход в этот мир — жизнь, начинающаяся заново. Его память всегда чиста, а тяга к битвам несокрушима. И чиста его душа, ибо она — Закон.

— Ты ведь не успеешь забыть меня? Ты ведь не сможешь? Всё равно… Просто вернись. Я воскрешу твою память или напишу её заново на чистом листе, только вернись. Я нарушу все законы, только вернись навсегда… ко мне…

Голос надломился, став хриплым шёпотом, дрожавшим от непролитых слёз. Но это потом. Сначала нужно нарушить…

— Я буду во тьме, если только это может вернуть тебя. Совершу всё самое худшее — ради тебя. И я буду ждать тебя во тьме столько, сколько понадобится, слышишь?

* Если кому любопытно, откуда всё взялось, и почему такой финал, то…

Хоаранель — Hwoarangel

если пошуршать мифами народов Центральной и Южной Америки (в связи с Огром — мифы майя, инков, ацтеков, навахо, хопи, пиутов и команчей, если кому оно надо), то на свет вылезет явный намёк на прямое отношение Хоарана к Огру и Гену Демона:

1) «божественноволосый» (ага, рыжий цвет);

2) «безымянный/не имеющий имени/тот, кому отказано в имени, ибо он единственный». В результате мы получим на руки «божественноволосого безымянного стража (судью, палача — возможны разночтения), карающего богов/демонов за преступления».

Варанель/Варанели — Ночные Стражи, охраняющие Шибальбу (майя, Шибальба (Обитель Ужаса) — подземное царство богов/демонов, с которым ничто не может сравниться в богатстве и мощи, девять уровней).

Кроме того, в календаре майя имелись так называемые «безымянные дни», которых все весьма опасались, так вот — эти дни тоже принадлежат Закону.

Мифы: Безымянный приходит из ниоткуда и уходит в никуда, но он всегда появляется, если боги/демоны вмешиваются в дела земные и бродят по миру людей, он божественноволосый (рыжий) и не имеет имени, воплощает собой одиночество, вечные сражения и никому не подчиняется + у него некоторые проблемы с памятью — он должен «проснуться». Выполнив свой долг, он возвращается в никуда, чтобы вновь уснуть. Живое воплощение Закона, тот, чья душа воплощает собой истинный Закон (закон и справедливость всегда означали разные вещи, но людям свойственна вера в «высшую силу», «справедливый закон», так что в данном случае это можно расценить как «живой закон», веру в существование высшей справедливости — но это уже социально-психологический аспект).

В общем, вооот. Меня настораживало количество совпадений с каноном.

========== Контроль ==========

Постканон, написано на кинк-заявку “Hwoarang/Jin. Игры с сапожной шпорой, пвп”, можно читать вообще как оридж

Квик-стори 1

КОНТРОЛЬ

Интересно, он вообще собирался возвращаться?

Джин плеснул водой в лицо и взглянул на собственное отражение в зеркале, пальцем стёр каплю крови, выступившую из маленького пореза на подбородке, и вздохнул.

Два дня прошло, а Хоаран даже на минуту не забежал и, похоже, позабыл о существовании телефона. Ну не взялся же он, в самом деле, вместо простого ремонта мастерить новый байк!

Впрочем, он мог. Упрямый, как осёл. Нет, как сто ослов. Даже если бы в гараже не было комнаты на чердаке, и тогда бы сутками там торчал — знакомая уже картина. Джин как чувствовал, что Хоаран пропадёт надолго. В очередной раз.

Чёртов байк!

Джин сердито вытерся полотенцем и с раздражением отшвырнул его в сторону. Разумеется, полотенце ни в чём не виновато, но… И вовсе он не ревновал к мотоциклу! Наверное… Наверное, он просто скучал. С Хоараном и так непросто, а когда его вообще рядом нет — грустно. И рядом его нет частенько.

В принципе, найти выход достаточно легко, ведь есть же такие занятия как учёба и работа. На первый взгляд, сложностей никаких, ну да. Но лишь в том случае, если вычеркнуть из уравнения рыжего любителя путешествовать. Хоаран, кроме того, участвовал во всех мотогонках, а они проводились в совершенно разных местах, до которых нужно как-то добираться. Какая тут учёба, какая работа? Иной раз у Джина возникало стойкое чувство, что, уснув в одном городе, проснётся он в совершенно другом.

И даже тренировки не помогали. Эти два дня он только и делал, что тренировался, измотав себя в конец, а толку? Ни чувства удовлетворения, ни нормальной усталости — ничего, только одиночество и непреходящая тоска.

Он знал, что Хоаран будет не в восторге от его визита в гараж. Ну и ладно, подумаешь! На всякий случай забежал в магазин и накупил еды, а то Хоаран наверняка не думал ни о чём, только о двигателях и прочей технической ерунде. А со злым, но сытым Хоараном проще договориться, чем со злым и голодным, — это он давно уже понял.

Приметив фигурную бутылку мадеры, Джин не удержался от искушения. Рыжему стоило это попробовать, пусть он и не пил спиртные напитки.

Заглянув в прохладный полумрак гаража, Джин обнаружил Хоарана рядом со стальным конём. Как и следовало ожидать. А в стороне висела груша: вертикальный шов разошёлся и заклеен кое-как пластырем и скотчем, внизу — горка песка. Ну-ну, Хоаран потренировался, называется. Похоже, с ремонтом что-то не клеилось, и упрямец вымещал гнев на груше. Груша не выдержала первой.

Прислонившись плечом к стене у входа, Джин принялся наблюдать за бурной деятельностью Хоарана. Тот с головой ушёл в промасленные детали и ничего вокруг не замечал, не говоря уж о том, что весь перепачкался.

Старые джинсы, в которых он сейчас щеголял, были ему чуть великоваты и протёрты до дыр на коленях, а из заднего кармана живописно торчал гаечный ключ, аккуратно продетый в петлю для пуговицы. Футболка валялась на табурете у стенного откидного стола, впрочем, это погоды уже не делало, поскольку ткань тоже «украшали» пятна от масла.

Рядом с футболкой лежали защитные очки, которые Джин терпеть не мог. В голове сразу забродили мысли, как же ему незаметно припрятать эти очки так, чтоб Хоаран их не нашёл. Честно говоря, дело было не столько в очках, сколько в манере Хоарана их носить. Джин предпочитал видеть яркие пряди такими, какие они есть, без всяких очков, головных повязок и прочей ерунды, но упрямый осёл придерживался иного мнения.

Слегка закусил губу, разглядев на спине Хоарана знакомые шрамы. В солнечных лучах они выглядели совсем по-другому, не так, как в полумраке или при искусственном освещении, и его всегда это удивляло. Ну вот, Хоаран чуть повернулся, и его спина оказалась в тени. Линии шрамов тут же смягчились, напоминая причудливый узор. Но стоило ему изменить положение и подставить спину солнцу — узор исчезал, превращаясь в резкие и отчётливые следы, напоминавшие о боли в прошлом. Хоть бы раз рассказал историю этих отметин, но даже клещами из него не вытянуть ни слова. Он и про службу в армии ничего не говорил, словно тех двух лет никогда не существовало.

По плечам Хоарана скользнули концы головной повязки, он выпрямился одним гибким текучим движением — лишь тихо звякнули шпоры. Тыльной стороной ладони провёл по подбородку, оставив широкую тёмную полосу на коже. Джин невольно улыбнулся — Хоаран выглядел сейчас презабавно.

Не повернув голову, Хоаран внезапно спросил:

— Какого чёрта ты припёрся?

Ну ещё бы, недоволен и зол, и голос сердитый. Джин, конечно, мог бы солгать, что привык к этому, но зачем? Нет, не привык, и по-прежнему такие слова и подобный тон отзывались болью и обидой, но только боль была совсем иной, не такой, что раньше наполняла его жизнь. Эта боль тревожила всё внутри, встряхивала как следует, позволяя Джину почувствовать себя действительно живым. Поэтому он и не стремился, наверное, как-то это изменить, ведь нынешний результат этой резкости ему нужен, даже важен. Смешно: его упрямый противник, его лучший друг, его единственный возлюбленный никогда не скупился на жестокие слова, но даже его жестокость необходима Джину.

— Ты знаешь, какое сегодня число?

Рыжий озадаченно нахмурился.

Ну вот, он даже не знал, какой сегодня день недели, что уж тут о числе вспоминать? Но упрямый осёл не умел сдаваться и брякнул с уверенным видом:

— Одиннадцатое.

Джину следовало бы театрально заламывать руки и рвать волосы на голове, но он не стал этого делать, просто тяжело вздохнул и сообщил невероятную новость:

— Семнадцатое.

Хоаран изумлённо вскинул бровь и растерянно потёр подбородок, испачкав его окончательно.

— Но вчера…

— Это было не вчера, — обречённо поправил Джин. — Может быть, ты всё-таки купишь часы?

Он направился к столу, на ходу осознав бессмысленность предложения. Даже если у рыжего будут часы, далеко не факт, что он станет их носить.

Джин водрузил на табуретку пакет с припасами и оглянулся на Хоарана.

— Перекусить хочешь?

Ещё бы он не хотел! Наверное, за эти два дня и не съел ничего, увлёкшись ремонтом.

— Хочу, — незамедлительно подтвердил Хоаран предположения Джина и с сожалением покосился на разложенные на промасленной бумаге детали. Потом он мрачно обозрел перепачканные чёрным руки и погрустнел. — Давай наверх, мне ещё отмыться надо.

Джин ловко и незаметно спихнул защитные очки в пакет — пускай потом ищет — и кивнул. Рыжий прошёл мимо него, прихватив на ходу футболку и обдав горячим запахом масла, раскалённого песка и ещё чего-то знойного и приятного.

Даже по его запаху Джин успел соскучиться. И всё потому, что упрямый осёл совершенно не следил за временем!

Джин взял пакет и поднялся вслед за Хоараном по узкой лестнице в комнату на чердаке. Ему уже доводилось тут ночевать разок, когда они только приехали в этот город. Небольшое помещение, даже маленькое, слева — глухая стена, а справа — сплошное окно, прикрытое пёстрой тонкой занавесью. Занавесь не препятствовала проникновению как солнечного света в комнату днём, так и лунного сияния ночью. Сейчас солнце стояло высоко, поэтому внутри светло почти так же, как снаружи.

У стены притулился небольшой столик, рядом мягкая танкетка с немного ободранной обивкой и тумбочка, которая использовалась в качестве стула. У окна на полу лежал большой матрас, накрытый мягким пледом и несколькими простынями. Не смотря на скудную обстановку, тут было чисто и уютно. Эта комната напоминала Джину о жизни в Австралии после третьего турнира: тогда он обитал практически в таком же помещении, только спал не на огромном матрасе, а использовал для этого обычный футон. Впрочем, он умел спать компактно в отличие от Хоарана.

В стене напротив входа красовалась тонкая дверь, за которой располагалась маленькая душевая кабинка. Туда Хоаран и отправился, оставив Джина в одиночестве, а скоро за дверью зашумела вода.

Джин встряхнулся и занялся пакетом с накупленной едой. Заодно открыл бутылку мадеры, чтобы вино «подышало». Устроившись на танкетке, он огляделся и хмыкнул, заметив снятую обувь рыжего. Наклонился вперёд и тронул пальцем зубчатое колёсико шпоры — оно закрутилось с тихим звоном. И как это Хоаран умудрялся носить шпоры и ни за что не цепляться при ходьбе? Джину почему-то казалось, что штука эта чертовски неудобная, впрочем, он ни разу в жизни не носил ничего подобного.

Он осмотрел ботинок со всех сторон, разобрался с креплением и снял шпору. Вернув обувь на место, положил блестящую железку перед собой. Да уж, сам Хоаран перепачкался с головы до ног, а вот шпоры остались чистыми и блестящими. Джин покрутил штуку в пальцах, посмотрел на свет и вновь тронул колёсико, заставив его быстро-быстро завертеться. Острые зубчики слились друг с другом, казалось, что это просто золотой круг с ровным ободком.

Джин так увлёкся странной игрой, что не заметил, как стих шум воды. Он спохватился лишь в последний момент и быстро сунул шпору в большую банку с солью, не отыскав места лучше. Вовремя, потому что Хоаран как раз вышел из душа.

Джин усилием воли подавил желание облизнуть губы и с трудом отвёл взгляд в сторону. Вид обнажённого по пояс Хоарана сейчас ему точно противопоказан, а длинное полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, спокойствию Джина отнюдь не способствовало.

Рыжий устроился на тумбочке напротив, и Джин невольно покосился на него. Прозрачные капли на загорелой коже вводили во искушение, как и влажные длинноватые пряди, откинутые назад.

Хоаран с аппетитом накинулся на еду, Джин просто наблюдал, ведь он, в отличие от некоторых, позавтракал, а вообще его беспокоила проклятая шпора в банке с солью. Всё-таки не самое удачное место, учитывая вкусовые предпочтения кое-кого.

Он застыл статуей, когда рыжий потянулся за солью. Смуглые пальцы медленно извлекли шпору на свет, светло-карие глаза изумлённо расширились, а затем упёрлись в Джина. Джин вздохнул и прижал ладонь ко лбу. Ну а что он мог сказать в своё оправдание?

Хоаран молча положил шпору на стол и вернулся к еде, зато кое-кто мечтал провалиться сквозь землю. Дабы исправить немного ситуацию, Джин схватился за бутылку мадеры, но успел налить вино только в один бокал.

— Я не пью, — напомнил рыжий и налил себе обычной воды.

— Жаль. Это просто вино и очень хорошее, — окончательно сник Джин. Всё, что он планировал, летело стремительно в никуда. У него ничего не получалось. Наверное, он опять неверно всё рассчитал, вспомнив о кажущейся простоте Хоарана и позабыв об истинной сложности его натуры.

Стало ещё хуже: внутри бурлило раздражение с примесью обиды — гораздо сильнее, чем обычно.

Джин сделал глоток вина, отставил бокал и поднялся, он решительно шагнул к выходу.

— Уходишь? — немного обескураженно спросил Хоаран.

— Ухожу, — подтвердил Джин, но на лестницу не попал. Крепкая рука ухватила его за плечо, развернула, а затем он оказался припечатан спиной к стене. Янтарное бешенство опалило лицо, и внезапно кореец подался вперёд, прикоснулся пальцами к подбородку Джина и тронул его губы своими. Через минуту он отстранился немного, постоял чуть с закрытыми глазами и слабо улыбнулся.

— Вино действительно хорошее, — заметил рыжий. Оценил вкус, оставшийся на губах. Изобретательно.

— Интересно, чего ещё я о тебе не знаю? — ошеломлённо пробормотал Джин.

— Эй, какого чёрта? — вновь вспылил Хоаран.

— Сегодня семнадцатое, и мне пришлось придти сюда, пока ты вообще не забыл о моём существовании, — напомнил Джин.

— Не говори ерунды! О тебе забудешь…

— Но ты же забыл на несколько дней. У тебя до сих пор одиннадцатое, а у меня уже семнадцатое — внушительная разница, ты так не считаешь? Мне пришлось прийти опять: самому, сюда, к тебе. И ты этого терпеть не можешь, потому что я «мешаю тебе заниматься делом». Но я вынужден приходить снова и опять! — Он оттолкнул рыжего и смерил его сердитым взглядом. — Байк и гараж — это всё, что тебе нужно. Больше ничего.

— Что ты…

— Я ещё не всё сказал, так что помолчи! Я не жалуюсь и прекрасно понимаю, что тебе это нравится. Просто не вижу, где тут моё место. Ты так легко забываешь…

— Чушь!

— Ну да. Предлагаешь мне на то время, пока ты здесь, брать замену? — не удержался от сарказма Джин и оказался вновь прижат к стене. Янтарь превратился в расплавленное золото ярости.

— Тебе нужна замена? — очень тихо уточнил Хоаран.

Джин откинул голову назад и прикрыл глаза.

— Я не понимаю, — вздохнул он. — Не понимаю, нужен я тебе или уже нет…

— Я просто немного забыл о времени — и только!

— В который уже раз? — упавшим голосом спросил Джин. — В который? И при этом ты запрещаешь мне приходить, всегда злишься…

Хоаран опустил голову, рыжие пряди, потемневшие от влаги, скрыли лицо, но вытянутая рука по-прежнему не позволяла Джину уйти.

— Не понимаю. Ты намеренно так избегаешь меня или…

— Заткнись! — глухо велел Хоаран. — Я вовсе не…

— А как я должен это называть? — перебил его Джин. — Или объясняй, или…

— Будешь искать замену? — усмехнулся рыжий, сверкнув на миг золотом из-под завесы влажных волос. В следующую секунду он дёрнул за футболку на груди и притянул Джина к себе. Пылающие яростью глаза ослепляли. — Ещё хоть раз заикнись об этом…

— И ты вспомнишь о моём существовании? — вскинув подбородок, подсказал Джин.

— Забуду, — поправил его Хоаран. — Я знаю, что тебе со мной трудно, но я всё ещё здесь.

— Именно. Ты здесь, а я…

Его ладонь мягко накрыла губы Джина.

— Прекрати! Ты понял, что я имел в виду.

И он внезапно отдёрнул руку, словно её опалило огнём, даже отступил на шаг. Джин изумлённо уставился на него — это было что-то новенькое. Поймал Хоарана за запястье, не позволив увеличить расстояние между ними, и почувствовал бешеный пульс под пальцами, а кожа как будто и вовсе горела.

— Ты…

— Отпусти! — Голос изменил рыжему и прозвучал едва слышно. Джин не внял его просьбе и дёрнул к себе, прижавшись губами слева, там, где была едва заметная ямочка между шеей и плечом. Хоаран вздрогнул и прикрыл глаза, слабо выдохнув его имя, затем оттолкнул к стене и с жаром поцеловал, но, спохватившись, вновь отступил.

— Чёрт…

— Да что с тобой такое? — пробормотал Джин. Он видел в глазах Хоарана желание, только вот почему-то тот пытался с этим бороться. Зачем? Для чего?

Тяжёлый вздох, пальцы откинули с лица длинные пряди, а с губ неохотно слетело:

— Мне кажется, я теряю контроль.

Он никогда не лгал, но слов, приятнее, чем эти, Джин ни разу от него не слышал.

— Ты не способен потерять контроль.

— Я не хочу, чтобы потом мы оба сожалели…

Джин обхватил руками упрямого осла и закрыл глаза. Всего-то, такая приятная мелочь, а рыжий раздул из неё целую трагедию. Яркие пряди задели его скулу, и Джин улыбнулся.

— Удиви меня.

— Что?

— Удиви меня, — повторил Джин на ухо Хоарану. — Удиви так, чтобы мы оба пожалели об упущенном времени.

— Ты…

— Однажды я выбрал тебя, и я приму от тебя всё, даже боль, но не смей отталкивать меня… — И Джин ещё раз сказал с глухим гневом: — Не смей отталкивать меня!

Кажется, рыжий вознамерился опровергнуть заявление о выборе, но Джин вовремя приник губами к его шее слева, заставив послать к чертям ненужный спор.

Конечно, Хоаран умел больно бить словами и часто это проделывал, не щадя чувства Джина, но никогда он не был груб или жесток — всегда внимателен и щедр, всегда точно знал, где проходила граница, за которую нельзя переступать, всегда точно чувствовал, как будет лучше для Джина. Он знал о теле Джина больше, чем сам Джин, но никогда не пользовался этим преимуществом себе на благо или чтобы манипулировать Джином.

— Так значит, ты хочешь… — Хоаран слегка толкнул его, заставив сесть на танкетку.

— Удиви меня. Сделай что-то особенное, чего никогда не делал ни с кем, — настойчиво повторил Джин, вскинув голову и посмотрев на рыжего снизу вверх.

— Но…

Джин поймал его ладонь и провёл губами по кончикам пальцев, не позволив возразить. Хоаран закусил губу, медленно протянул свободную руку к столу и, взяв шпору, опустил её в бокал с вином.

Джин ошарашенно наблюдал за этим, пытаясь сообразить, что бы это могло означать. Внезапно Хоаран ухватился за запястье Джина, заставил его подняться и поменялся с ним местами: спустя миг Джин сидел у него на коленях, а ловкие пальцы стянули с него футболку и отбросили её в сторону. Горячие губы скользили по спине вдоль позвоночника, и каждое их прикосновение отдавалось жаром во всём теле.

— Можешь выпить вина, — пробормотал Хоаран в перерывах между поцелуями.

Но как? В бокале, между прочим, красовалась шпора.

— Там нет масла, — тихо добавил он, почувствовав растерянность Джина.

Потребовалась ещё минута, чтобы до Джина дошло. Он неуверенно достал из бокала железку, прикрыл глаза в попытке совладать с расслабленностью и удовольствием, медленно тронул прохладный металл губами и ощутил приятный карамельный вкус вина, слегка разбавленный солью.

Пальцы Хоарана бродили по его груди, а шею обжигало неровное дыхание. Прохладные винные капли на шпоре оказались весьма уместны — они помогали облегчить жар, вызванный действиями Хоарана.

Прикосновение к плечу влажных прядей заставило Джина блаженно расслабиться, а потом рыжий мягко отобрал у него шпору. И когда он почувствовал зубчики колёсика на коже чуть ниже рёбер, то вздрогнул всем телом и едва не вскочил на ноги, ошеломлённый впечатлениями, но рука Хоарана удержала его от необдуманного поступка в то время, как колёсико шпоры продолжило свой путь.

Джин зажмурился и закусил губу, чтобы удержать рвущийся из груди глухой стон. Это походило на реакцию от прикосновений к особым чувствительным точкам, как раньше, но в то же время отличалось: нечто на грани между щекоткой и лёгкой болью, но ни первое и ни второе, а приятно настолько, что терпеть невозможно.

Он откинул голову на плечо Хоарана, задохнувшись от непривычных ощущений, к щеке прикоснулись губы, и он невольно повернулся к ним навстречу, уже не пытаясь разобраться в потоке чувств, а просто принимая их и впитывая в себя.

Кажется, Хоаран что-то делал с его одеждой, но это неважно, потому что зубчики шпоры вновь и вновь пробегались по коже, то медленнее, то быстрее, сводя с ума своей настойчивостью. Потом они вдвоём соскользнули на пол, и рыжий не глядя взял со стола бокал с вином. Прохладная струйка мадеры побежала по спине Джина, точно вдоль позвоночника, ниже, заставляя его дрожать сильнее и будоража мечущиеся чувства ещё больше.

Хоаран что-то хрипло сказал по-корейски, крепче прижал Джина к себе и чуть приподнялся на коленях. Зубчики шпоры потревожили кожу одновременно с мягким движением рыжего, но от стона на сей раз Джин не смог удержаться и сам подался навстречу твёрдой плоти, прильнул спиной к груди Хоарана и зажмурился изо всех сил, но даже перед закрытыми глазами мелькали цветные пятна, а ощущения не приглушались. Потом это вообще превратилось в невыносимую муку: приятно беспокоивший кожу металл и тёплая ладонь, уверенно ласкающая Джина.

Он балансировал на самом краю, но Хоаран не позволял ему прекратить мучения, в нужный момент слегка сжимая пальцы, а когда он хотел что-нибудь выговорить, губы Хоарана заглушали жалкие подобия слов.

И теперь Джин в полной мере осознал, что такое «пытка наслаждением». Сил сдерживать стоны уже не осталось, их вообще не осталось — ни на что. Ему казалось, что он полностью опустошён и не способен чувствовать вообще, только почему-то чувствовать продолжал. Это напоминало безумие: нелогичное и необъяснимое.

— Чёрт… — выдохнул за спиной Хоаран, где-то на краю сознания. До Джина даже не дошёл смысл слова.

Хоаран выронил шпору, обхватив Джина руками, и безумие стало ещё безжалостнее, сильнее с каждым толчком. Их дыхания и стоны смешались, пальцы переплелись, потому что Джин больше не позволил прикоснуться к себе, он чувствовал, что это ему не требовалось, не сейчас, и оказался прав. Испытав прилив острого наслаждения, он с силой сжал ладонь Хоарана своей и сделал судорожный вдох, расслышал собственное имя, слетевшее с губ, и, закрыв глаза, улыбнулся. Приятно было знать, что «мучителю» тоже крепко досталось.

С трудом дотянувшись до рыжих прядей, Джин запустил в них пальцы. Он много чего хотел сказать, но пока не мог: ни дыхание, ни тело не слушались. Уронив подбородок ему на плечо, Хоаран тоже молчал, но Джин даже с закрытыми глазами чувствовал, что тот смотрел на него.

— Джин? — едва слышный зов, в котором не составило труда различить беспокойство. Он мягко улыбнулся, не открыв глаз.

— Иногда… Иногда мне кажется, что я совсем тебя не знаю… — всё ещё задыхаясь, прошептал он.

Рыжий промолчал, но обнял его ещё крепче. После долгой паузы всё же пробормотал:

— Тебя приятно удивлять.

— Ты точно раньше этого не делал?

С тихим смешком Хоаран легонько провёл губами по шее Джина.

— Придурок. Всё, что я с тобой когда-либо делал, я делал только с тобой — больше ни с кем.

Джин широко распахнул глаза и удивлённо уставился на профиль корейца.

— Хватит на меня пялиться!

Он мог рычать сколько угодно, потому что сейчас это не имело значения. Дотянуться до него поцелуем, мягко прикоснуться и выдохнуть одно-единственное слово.

— Придурок, — вновь прозвучало в ответ.

Неправда, конечно, потому что Джин чувствовал до сих пор неутолённый жар Хоарана и голодную едва заметную дрожь. Он отстранился немного и повернулся к упрямцу. Тот отвёл взгляд в попытке спрятать янтарное пламя, но Джин бросил ладони ему на плечи, прижался щекой к пылающей коже и вдохнул знакомый знойный аромат, по которому так скучал. Затем отвёл рыжую прядь с лица и вопросительно вскинул бровь.

Хоаран резко поднялся, высвободившись и подхватив полотенце, но уйти Джин ему не позволил, прижав к стене.

— Не стоит, — хрипло предупредил Хоаран, опасно сверкнув глазами.

Джин послал здравый смысл подальше и приник к чувствительной точке на шее слева, ладонь коснулась горячей груди, медленно сползла вниз, тронув шрамы, попавшиеся на пути, добралась до мгновенно отозвавшейся на ласки плоти, ощутив пальцами быстрый пульс под гладкой кожей. Он встретил упрямый взгляд Хоарана, в котором янтарный огонь затянуло туманной дымкой.

Мягко прикоснулся к губам рыжего и тихонько повторил:

— Ещё.

— Ты не…

— Ты можешь иногда думать не только обо мне? — сердито спросил Джин и вновь настойчиво провёл пальцами по нежной коже, заставив всё-таки Хоарана зажмуриться и едва слышно застонать. Правда, в следующий же момент его запястье поймала ладонь, почти мгновенно Джин поменялся местами с Хоараном и оказался прижат к стене горячим дрожащим телом.

— Чёрт… — выдохнул рыжий и сковал себя с Джином жадным поцелуем. Его рука скользнула между ними, легонько тронула внутреннюю поверхность бедра, подсказав, что нужно делать. Но Джин успел только приподнять ногу, Хоаран подхватил его под колено, тесно прижавшись и стремительно проникнув внутрь. Его губы заглушили всхлип Джина, а сам он напряжённо застыл ненадолго.

— Придурок, — севшим голосом повторил он, коснувшись губами виска Джина. — Останови меня, если…

Джин стоном отозвался на его движение, крепко обхватил руками, прижав к себе так сильно, как мог. Кожа на спине начала нагреваться от трения о стену, но это было даже приятно. Он сам отыскал губы Хоарана, пылко поцеловал, требуя большего. Тот слегка растерялся от такого напора, но ответил охотно, уже не сдерживаясь.

Почти как в первый раз удовольствие смешивалось с болью, но Джин даже не думал останавливать рыжего, ибо с восторгом впитывал каждое ощущение, каждое движение внутри себя и снаружи, ловил чужое горячее дыхание и жил им, словно своим собственным. И то, что Хоаран желал его так сильно и так жадно, сводило с ума радостью и счастьем.

Хоаран не забывал, он помнил, а избегал лишь потому, что не хотел напугать и причинить боль столь сокрушительной страстью. Он всегда слишком внимателен, слишком нежен с Джином. И он даже не догадывался, как Джину необходимы его искренние чувства во всей их полноте. Глупо получилось — вспылили из-за ерунды, а хотели оба одного и того же.

Он вцепился пальцами в плечи Хоарана — внутри вот-вот должен был вспыхнуть пожар, хотя всё сгорело раньше, и уже ничего, наверное, не осталось: ни голоса, который куда-то подевался, ни дыхания, превратившегося в хриплые то ли всхлипы, то ли стоны, ни чувств, слившихся в пёстрый ком и вращавшихся где-то в груди с безумной скоростью. Даже зрение изменило — всё плыло перед глазами, теряя ясность очертаний. И если бы кореец его не держал, то Джин, вероятно, не смог бы устоять на ногах.

Но пожар всё-таки случился: обрушился стеной, сметая всё на своём пути, заставив тело содрогаться, вцепился во все мышцы разом, встряхнув от души, швырнул навстречу Хоарану, вынудив повторять его имя, прижиматься лбом к плечу. И Джин не мог сделать хотя бы один нормальный вдох.

Хоаран крепко держал его и тоже дрожал, рыжие пряди щекотали шею, сбившееся дыхание обжигало кожу. Он отпустил ногу Джина и мягко привлёк к себе, не позволив упасть.

— Ты… — с трудом начал он.

С улыбкой Джин прикоснулся губами к его подбородку, не позволив договорить.

«Всё, что ты пожелаешь сделать, делай».

С ним всё было в порядке. Относительно. Но ведь лёгкость и отзвуки восторга во всём теле нельзя назвать чем-то плохим, верно? Он обнимал Хоарана и знал, что тот рядом, — больше ничего не нужно, а всё, что лежало за пределами этих четырёх стен, не имело никакого значения. Впрочем, то, что они делали друг с другом, тоже не имело значения, это лишь способ разделить свои чувства, рассказать о них — и только.

«Всё, что пожелаешь взять, бери».

Никто кроме рыжего упрямого парня не мог изменить мир Джина — это аксиома. Его воля к жизни заключена в этом человеке, и без Хоарана он давно превратился бы в кого-то другого, растворился бы во тьме весь, без остатка.

«Всё, что пожелаешь отдать, я приму».

Пусть слова Хоарана часто жестоки, пусть он причинял ими боль, но никогда он не был груб или равнодушен — всегда внимателен и щедр, всегда точно знал, где проходила граница, за которую нельзя переступать, всегда точно чувствовал, как будет лучше для Джина.

И забывал о себе.

Джин проиграл ему именно тогда, когда понял это. Живущий ради ненависти не мог победить того, кто воплощал собой великодушие.

«Всё, что ты пожелаешь сделать, делай.

Всё, что пожелаешь взять, бери.

Всё, что пожелаешь отдать, я приму.

Просто останься со мной и спаси».

Комментарий к Контроль

tbc Это ещё далеко не всё…

обложка: https://pp.userapi.com/c625228/v625228763/2ad35/seziOg6Xovc.jpg

========== Мотофристайл в Мюнхене ==========

Сайд-стори 4, ХоДжин + Лео Клисен

Если солнцу

Запретят светить,

Без него я

Сумею жизнь прожить,

Но если ты за ним

Уйдёшь в край темноты…

Позови меня ― я там, где ты.

С. Маврин “Любовь и боль”

Он напряг память ― не помогло. Чёрт, как же звали этого светловолосого кадра? Забыл намертво. Ладно, а если зайти с другой стороны? Он из… Гм… Кёльн, одеколон, пиво, весёлое видео для взрослых… Ага! Он местный. Кажется. И ещё каким-то боком относился как-то к пещерам и прочим булыжникам. Или нет?

Без разницы, ибо это создание продолжало жизнерадостно махать ему рукой. Проигнорировать его было бы… В общем, некрасиво, ведь они всё-таки виделись на Турнире, а раз ребёнок туда просочился, значит, заслужил. Хоаран мог бы посмеяться над ним или ещё как подоставать, но проявить грубое неуважение к бойцу ― это противоречило его взглядам, так что пришлось кивнуть в ответ и заглянуть в кафе.

― Привет-привет! Какая приятная неожиданность! ― радостно «обрушился» на него немец океаном неописуемой радости. Хоаран даже немного опешил от столь горячего приёма. Похвастать тесным знакомством с юным дарованием он не мог, собственно, они и парой слов едва перекинулись, а поди ж ты…

«Юное дарование» сияло, словно только что отчеканенный доллар.

― Ну надо же! Ну кто бы мог подумать! И не догадывался, что увижу тебя в Мюнхене…

Хоаран машинально кивнул, пропустив тираду мимо ушей, как и её продолжение. Мальчишка продолжал бурно фонтанировать восторгом, потащил спутника за столик, заказал ему яблочный сок и взахлёб изливал себе дальше бурные чувства, периодически хватая Хоарана за руки, перегибаясь через весь столик и в процессе болтая-болтая-болтая…

Чёрт, ну как же его имя? Вроде нечто непроизносимое… Или корявое. Вот только что именно? И, кстати, куда подевался Джин? Хотя лучше решать проблемы по порядку. Сначала надо вспомнить, как зовут этого белокурого «энтузиаста», потом попытаться ненавязчиво от него избавиться либо сбежать под шумок, а уж тогда и искать Джина.

― Так хочу посмотреть твоё выступление! Мотофристайл и стантрайдинг, да?.. А ты записан в команду по мотоболу?

Чёрт возьми! Как его зовут? Что-то кошачье, кажется. Или не кошачье? И чем-то этот мальчишка подозрительно смахивал на девчонку, но это уже его личные проблемы.

Кошачье, кошачье…

― А я тут по делу, если честно, но…

Хоаран привычно пропускал бессодержательные фразы мимо ушей и напрягал память дальше.

Кошачье имя… Как на зло, из головы начисто выдуло все кошачьи имена.

― У тебя столько шрамов ― как здорово! ― И парень легонько тронул белую полосу на предплечье.

В данном вопросе их точки зрения явно расходились. Хоаран ничего замечательного в большом количестве шрамов не находил.

― Я слышал, ты ездишь на чистой механике. Это тоже правда?

Ещё один кивок и прямо-таки душераздирающий скрип сведённого судорогой мозга, пытавшегося извлечь из глубин памяти злосчастное имя. Память у Хоарана оказалась «отличная» ― всё, что она обрела, ни под каким видом не досталось бы врагам.

Чёрт. Ну ладно, он особо и не запоминал имена людей, которые его не интересовали, но, кажется, имя этого немецкого бойца ему говорили несколько раз.

Ну точно что-то кошачье!

Парень продолжал радостно трепаться, Хоаран делал вид, что внимательно слушает, а все прочие посетители кафе смотрели на них с любопытством, вот только ни один из разнонациональной парочки этого не замечал. Блондин сосредоточился на Хоаране весь, а Хоаран сосредоточился на попытках вспомнить имя блондина.

― Я тоже хочу поучаствовать, но пока могу только посмотреть…

Спросить у него, что ли, прямо? Но как-то неудобно. Мальчишка его имя помнил, выглядеть склеротиком рядом с ним не хотелось. Или уже потом у Джина спросить, вдруг он знает, как зовут это «счастье»? Хотя какая разница, вряд ли они ещё раз встретятся…

― Мне нужно идти, дела, ― допив сок, сообщил он, умудрившись вклиниться в нескончаемый поток слов. ― Рад был поболтать с тобой.

― А, да-да, конечно. Ещё увидимся, ― слегка погрустнев, кивнул юнец.

Хоаран машинально подмигнул ему, заставив вновь лучезарно засиять улыбкой, и убрался поскорее из кафе.

Джин… Куда занесло проклятого Джина? И что они вообще хотели в центре города? Кажется, Джин собирался посетить какую-то выставку, но какую? Тоже вылетело из головы, чёрт!

Хоаран мрачно покосился на байк, мысленно махнул на всё рукой и решил поехать обратно «домой».

На сей раз жить пришлось сразу в гараже, потому что…

Потому что.

Джин, к счастью, не стал задавать дурацких вопросов по этому поводу, хотя не преминул повозмущаться поездкой из Монте-Карло в Мюнхен через всю Европу и практически без остановок.

Ну, положим, ехали они отнюдь не через всю Европу, так что претендовать на звание «железной задницы» Джину рановато. А остановки… Ну да, с ними был напряг. Хотя и тут вина Джина: он купил себе рухлядь с электроникой и вообразил себя великим байкером, и Хоаран едва не скончался на месте от приступа хохота. И вот ― всю дорогу Джин пытался доказать, что электроника может переплюнуть чистую механику. Ладно, зато ехали весело. Ну, Хоаран ехал весело, а вот Джин…

Джин обнаружился в гараже ― возился со своей японской электроникой. И сделал вид, что не заметил Хоарана. Тот поставил байк на законное место и с лёгким недоумением пожал плечами. Ну ладно, может, у Джина нет настроения ― всё ещё дуется.

Хоаран спокойно отправился в жилую комнатку и растянулся на широком матрасе.

Джин немного позлится, а потом придёт в себя ― как обычно, поэтому он с чистой совестью принялся прокручивать в голове программу по фристайлу, которую планировал продемонстрировать завтра на соревнованиях.

***

Джин взвесил в руке тяжёлый гаечный ключ и смерил спящего рыжего заразу мрачным взглядом.

Даже ничего не спросил, мерзавец, когда вернулся! И не выглядел виноватым ― будто бы ничего и не случилось!

Возникло желание собрать вещи и рвануть куда подальше из Мюнхена. Пускай потом Хоаран искал бы его по всему городу. Скотина!

Реализовывать желание не стал, всё-таки у Хоарана завтра важное событие. Тот, словно прочитав его мысли, сонно улыбнулся и повернулся на бок.

Зараза!

Джин положил гаечный ключ на стул и пристроился рядом на матрасе, почти сразу же его сгребли, прижали спиной к горячей груди, закинули ногу и зафиксировали надёжной хваткой. Шею защекотало тёплое дыхание, и злость куда-то подевалась с концами.

Джин устало вздохнул, попытался вывернуться, но потерпел поражение. Хоаран что-то глухо пробормотал и сильнее прижал его к себе.

«Лицемер!» ― вновь забуянил Джин.

«Я всё про тебя знаю, скотина!»

«Скотина» продолжал греть его своим телом и спокойно спать.

«Хватит делать вид, будто бы ты ничего не натворил!»

Хоаран продолжал спать с чистой совестью, словно и впрямь ничего не натворил, даже нагло забрался рукой под футболку Джина и сдвинул ладонь к груди.

«Мало поразвлекался сегодня? Да неужели?!»

По шее скользнули губы, заставив ослабеть от приятной истомы, пленившей всё тело разом.

«Ну уж нет!»

Джин решительно выдрался из объятий Хоарана, сел на краю матраса и со злостью посмотрел на своё спящее рыжее счастье. Тот сонно вздохнул и перевернулся на живот, уткнувшись лицом в простыню.

Беззвучно выругавшись, Джин ухватил одеяло, отнёс его в гараж и кое-как устроился на узкой лавке. Мрачно лежал и смотрел в обшарпанный потолок.

Может, он погорячился немного? Всё-таки вряд ли всё было спланировано, скорее уж ― неприятная случайность. Отвратительная случайность. Ему до сих пор хотелось кого-нибудь прибить ― сам от себя не ожидал подобной реакции.

Попытался расценить всё трезво и с холодной головой, правда, с последним в данный момент напряжёнка.

Ситуация и впрямь походила на случайность, и, возможно, поэтому Хоаран и не чуял за собой вины. Он же ничего плохого не сделал ― по крайней мере, сам он явно думал именно так. Тогда какой смысл злиться дальше? Правильно, никакого.

Джин сосчитал до восьми и немного успокоился, сполз с лавки, прихватил одеяло и отправился обратно, вновь пристроился рядом с Хоараном, а тот просто повернулся к нему спиной.

Джин ошарашенно пялился на Хоарана с минуту, затем легонько тронул за плечо ― Хоаран раздражённо отмахнулся, отобрал у него одеяло и исчез под плотной тканью, натянув её на голову.

«Ну всё!»

Джин с боем отнял у рыжего мерзавца одеяло и снова отправился на лавку. Вот и ладно! Чёрт бы побрал эту своевольную скотину! Он повертелся на жёсткой лавке, устраиваясь удобнее и мысленно ругаясь.

А ведь день начинался так хорошо, ему даже город понравился. Но Хоаран опять всё испортил! Ну как всегда! И что это вообще за дыра? Какого дьявола они живут в гараже? Где нормальный дом?

Через минуту Джин пристыдил сам себя ― в Монте-Карло он играл в казино, и Фортуна повернулась к нему задом. А играл он на деньги Хоарана, к слову. Наверное, у того мало что осталось в кармане ― этого точно не хватило ни на отель, ни на дом. И Хоаран ничем не выразил недовольства мажорными замашками спутника, позволив ему играть столько, сколько ему хотелось. Глупо было винить кого-то другого за то, в чём сам виноват. Деньги у байкера заведутся только после удачных выступлений ― не раньше. И как раз завтра ― мотофристайл.

Джин тяжело вздохнул, в очередной раз сполз с лавки и отправился к Хоарану, пристроился рядом, поделился одеялом и закрыл глаза. Когда почти заснул, почувствовал тепло ― его знакомо сгребли, согрели губами шею, закинули сверху ногу, а горячая ладонь нахально забралась под футболку.

По крайней мере, Хоаран демонстрировал замашки собственника в отношении Джина хотя бы во сне.

«Просто не отпускай меня, ладно? ― мысленно попросил Джин. ― И всё будет в порядке…»

***

Утро не предвещало беды ― очень даже наоборот. Пока механики возились с байком Хоарана, тот успел объяснить Джину, что сегодняшние состязания ― это не совсем мотофристайл, точнее, один из пяти видов ― лучший трюк. И каждому участнику разрешали две попытки: можно дважды изобразить один и тот же трюк или же два разных, а в зачёт шёл наибольший показатель.

― А ты?

― Попробую сделать два, ― пожал плечами Хоаран. ― Там видно будет. Оба трюка новые, так что есть надежда заполучить высшие баллы, пусть даже один из них и завалю.

― Но это опасно, ― забеспокоился Джин, когда Хоаран показал ему трамплин для соревнования.

― Да перестань, можно подумать, я первый раз участвую.

― А что за трюки?

― А вот и увидишь сам, ― фыркнул тот и прицепился к переднему колесу байка ― ему что-то не понравилось.

Потом все забегали в панике, Хоарану вручили куртку с номером и шлем, а Джина прогнали на трибуны… Джин огляделся, отметив уже привычную сумятицу среди зрителей и болельщиков, устроился на самом удобном месте и приготовился ждать.

Уже на первом трюке какого-то парня с номером 27 у него душа ушла в пятки. Хоаран как-то показывал ему прыжки с трамплина, но они не шли ни в какое сравнение с нынешними. Первый участник показал высокий прыжок с кувырком в воздухе. Точнее, он кувыркнулся над байком. А во время второй попытки он хотел кувыркнуться дважды, но промахнулся и шлёпнулся вниз. Обошлось, но Джин уже не испытывал воодушевления, когда думал о предстоящем выходе Хоарана.

Судя по реакции зрителей, первый участник их ничем не удивил. Второй в прыжке уцепился одной рукой за мотоцикл, а другой поймал себя за лодыжку, изобразив какую-то фигуру в воздухе. Он получил неплохую порцию аплодисментов от зрителей, хотя из болтовни болельщиков Джин уяснил, что трюк не новый, а именно от этого участника ждали большего.

До Хоарана очередь дошла к полудню, и Джин вцепился в лавку, на которой сидел, обеими руками.

Этот псих сиганул с трамплина не вверх, как прочие участники, а вперёд, расположив байк в воздухе горизонтально, слетел с сидения и продемонстрировал вращение над мотоциклом ― он прокрутился всем телом вокруг собственной оси, словно ввинтился в воздух, как болт, потом оказался на байке и аккуратно его приземлил.

Трибуны застыли на секунду и обвалились криками, визгами, свистом и аплодисментами, а Хоаран невозмутимо отправился делать трюк ещё раз.

― Ненормальный… ― прошипел Джин.

Как оказалось, это были цветочки. На втором заходе Хоаран слетел с трамплина косо и боком. Сначала Джин даже подумал, что это провал, но ошибся. Сумасшедший просто умудрился раскрутить байк, удерживая его в воздухе под определённым углом и заставив вращаться в полёте к земле. Приземлился он, описав круг и оставив на песке след, смахивающий на тайцзи ― символику инь-ян. Джин, честно говоря, слабо себе представлял, как Хоаран выполнил этот трюк. Вроде бы законам физики полагалось обломать его, однако…

Трибуны уже просто ревели.

Когда Хоаран возвращался к механикам вместе с байком, Джин увидел, что он едва заметно поморщился и прикоснулся к левому плечу. Ну вот и повод для беспокойства. Хотя странно, он же приземлялся аккуратно и просто не мог ничего себе повредить.

Собственно, победе рыжего никто не удивился. Джин поднялся со скамьи и довольно улыбнулся ― вот уже и есть, что отметить.

Улыбка медленно сползла с его лица, когда к Хоарану подлетел белокурый юноша и буквально повис на нём с радостным смехом и бесконечными поздравлениями и восхвалениями. Хоаран улыбнулся и потрепал его по светлым волосам.

Это…

Юнец деловито потащил байкера к мотоциклу, что-то восторженно объясняя, указывая то на спутника, то на транспортное средство. Хоаран качнул головой ― и Лео вцепился в него, как клещ. На продолжение Джин любоваться не стал ― просто убрался подальше и побыстрее.

***

― Ну можно? Ну разочек?

Хоаран молчал, наблюдая за работой механиков.

― Ну пожалуйста!

Он снова промолчал.

― Эй, я говорил тебе, что ты псих? ― заглянув в бокс, громко спросил один из участников. Приблизившись к Хоарану, дружески хлопнул по левому плечу. Тот слегка поморщился.

― Ты в порядке? ― встревоженно спросил коллега по соревнованиям.

― Нормально.

― Как насчёт мотобола, а?

― Неа, я пас.

― Жаль, но однажды я всё-таки тебя уломаю. Удачи!

Хоаран машинально потёр левое плечо и неохотно сбросил куртку с номером, пошарил в одной из коробок и достал эластичный бинт.

― Я помогу, ― тут же оживился неугомонный мальчишка. ― Ты сам не сможешь.

Он с сомнением покосился на юнца, но всё же отдал ему бинт. Раз уж Джин опять куда-то подевался, то выбор невелик.

― Начни с запястья, ― вздохнув, велел Хоаран.

― А ты уверен, что… Может, тебе лучше врачу показаться?

― Уверен.

Блондин кивнул и принялся за дело. Выходило у него неплохо ― управился за несколько минут и весьма ловко.

― Извини, ― пробормотал он. ― Я не знал, вот и пристал к тебе с заездом.

Хоаран пожал плечами ― ему сейчас было не до заскоков юного немца, его куда больше занимал вопрос: куда Джин подевался.

― А почему ты не хочешь поучаствовать в мотоболе?

― Командная игра ― конёк не мой.

Чёрт, как же его всё-таки зовут?

― Пойдём в «Колёса»? Я угощаю. Надо же отметить событие. У тебя так здорово всё получилось! Два потрясающих трюка!

Какое ещё отметить? Да уже от двух минут в компании этого юного дарования у Хоарана начинала болеть голова. И он точно не нянька, чтоб смотреть за недорослем.

«Паршиво, неужели я выглядел так же на своём первом турнире? Странно, что меня тогда никто не пристрелил… Хотя нет. Радовался я только дракам, а всех прочих старался вывести из себя. А тут ― словно потерявшийся ребёнок».

― Ладно. Но у меня есть пара условий.

― Каких? ― просиял «ребёнок».

― Уменьши громкость и сбавь скорость выдачи слов раза в два.

― Ага!

― Громкость, ― вскинув бровь, напомнил Хоаран.

― А, точно…

Хоаран осмотрел забинтованную левую руку, вновь накинул куртку, чтобы спрятать бинт, и поднялся.

― Мы пешком? ― погрустнел блондин.

― Ага. Показывай дорогу.

Всё оказалось не настолько уж и плохо, как думалось, а вскоре юное дарование даже раздражать перестало. Видимо, тот факт, что Хоаран не планировал побег, его успокоил. Хоаран и впрямь не собирался сбегать, потому что Джин раньше бывал в «Колёсах» и мог тут объявиться, на что он и надеялся.

― А как ты назвал свой первый трюк? ― потеребил его за рукав куртки немец, чем отвлёк от процесса наблюдения за входной дверью.

― Винт, ― коротко бросил Хоаран и посмотрел в окно. Стекло теперь больше походило на зеркало, потому что на улице стемнело, но фонари пока не горели. Чёрта с два разглядишь там что-то…

― А второй?

― Второй… Неважно.

Про второй трюк он хотел поговорить не с этим парнишкой, а с Джином. Была причина.

― Как же ты умудрился руку повредить?

Хоаран безразлично пожал плечами, опять же не испытав желания объяснять хоть кому-либо, что байк не пушинка, вроде как, а удержать его в нужном положении оказалось сложно. На предварительных тренировках угол наклона он делал меньше, а вот на выступлении решил повыделываться и рискнуть, раз уж первый трюк получился отлично, ну и не рассчитал, точнее, переоценил несколько себя. Честно говоря, он думал, что завалит всё к дьяволу, но удержать мотоцикл всё-таки смог, однако за это пришлось заплатить.

Чёрт, куда Джин подевался?

Машинально он помассировал левое плечо и тихо зашипел от усилившейся ноющей боли.

― Может, всё-таки…

― Не нужно, ― пресёк заботу мальчишки Хоаран. ― Не в первый раз.

Ну да, хотя рука болела зверски, и он уже почти не чувствовал кисть и предплечье ― раньше такого не приключалось. Растяжение третьей степени? Вот здорово… С другой стороны, мышцы сокращались, просто приятного в этом мало, но вот кисть, запястье… Он постарался как можно незаметнее осмотреть кисть. Угу, опухла немного. Чёрт… Это ни о чём хорошем не говорило ― завтра придётся пропустить стантрайдинг, с такой рукой делать там нечего.

Слегка пошевелил плечом, рукой ― всё на месте, суставы точно не пострадали, рука послушно сгибалась и разгибалась, просто больно и трудно, а вот чувствительность предплечья и кисти отшибло. Сжал кулак, но ни черта не ощутил, как будто пальцы чужие.

Не мешало бы осмотреть руку внимательнее, но тут-то это не провернуть.

***

Джин едва не упал, но в последний момент ухватился за косяк. Много пить вредно, и, честно говоря, заливание ярости спиртным не входило в его привычки, но вот Хоаран терпеть не мог алкоголь, поэтому напиться стоило хотя бы из вредности. И он напился, о чём уже и сам сожалел.

Побродив немного в темноте, Джин добрался до матраса, где и обнаружил неожиданно Хоарана: тот спал себе, завернувшись в тонкое одеяло. Странно, он думал, что Хоаран будет отмечать победу допоздна. Хотя… Точно! У него же завтра стантрайдинг, точнее, уже сегодня.

К дьяволу стантрайдинг! Достаточно! Джин уже не знал, как ему унять злость. И вроде бы понимал, что это глупо, но успокоиться всё равно не мог. Наверное, накопилось много ― больше, чем нужно, и требовалось всё это выплеснуть вот прямо сейчас.

Он хотел сердито пнуть ногу Хоарана, но не удержал равновесие и шлёпнулся на матрас. Почти. Даже странно, что Хоаран мгновенно проснулся, однако через минуту Джин оказался надёжно прижат к «кровати» и зафиксирован. Попытки вывернуться и навешать мерзавцу завершились ничем.

― Пусти! Сейчас ты у меня получишь…

Хоаран не обратил внимания на угрозы, чуть наклонил голову, потянул носом воздух и поморщился.

― Сколько этой гадости ты в себя влил? ― тихо спросил он. На лице ― маска ледяного спокойствия, что не сулило Джину ничего хорошего.

― Пусти… И сразу узнаешь! И вообще! Иди к чёрту!

К чёрту Хоаран не пошёл, вместо этого он коротко ткнул Джина согнутым пальцем в солнечное сплетение, сгрёб за шиворот и куда-то потащил. Недалеко, как оказалось. Просто вывел из гаража, отбуксировал к трубе, что была присобачена к пожарной колонке, и без колебаний повернул вентиль, толкнув спутника вперёд. Оказавшись под мощной струёй ледяной воды, Джин разучился дышать вовсе, зато в голове мгновенно прояснилось.

Выразительно вскинув бровь, Хоаран поправил небрежно наброшенное на плечи одеяло и закрутил вентиль. Джин молча стоял у стены под трубой и, должно быть, представлял собой жалкое зрелище: мокрая одежда облепила тело, в ботинках хлюпало, а потяжелевшие от влаги волосы свесились на лоб, более того, его трясло от холода так, что зубы стучали.

― Ещё или хватит? ― поинтересовался Хоаран.

― Х-х-хватит, ― едва слышно ответил Джин.

― Прекрасно.

Хоаран вновь ухватил его за шиворот и потащил обратно. И он безропотно позволил себя раздеть, послушно растянулся на матрасе, после чего начался ад. Хоаран безжалостно и неумолимо растирал его жёстким полотенцем, мял и тормошил, разгоняя по телу кровь. Затем бесцеремонно перевернул на живот и продолжил пытку.

На самом деле Джин прекрасно понимал необходимость этой процедуры, но мысленно выл от обиды. В конце концов, он считал себя безвинно пострадавшим, считал, что вправе устроить Хоарану разборки и допрос с пристрастием, а вместо этого получилось…

Хоаран завернул его в тёплое одеяло, потом привлёк к себе, согрев лучше любого другого средства. Джин блаженно прикрыл глаза, испытав необъяснимое чувство: словно он переступил порог, разделявший реальность и сон, словно одна нога осталась в обычном мире, а вторая ― в мечте. Не бодрствование и не сон, сладкая дрёма в гармонии с Вселенной. И дело вовсе не в расслабленности и тепле, а в Хоаране. Рядом с ним всегда так спокойно и светло…

Пока он не вспомнил ту самую причину, из-за которой выпил лишнего. Симпатичную причину, вновь разбудившую ярость.

Джин оттолкнул руку Хоарана, вывернулся из объятий и отодвинулся к краю матраса. Он и сам не знал, сожалел ли об этом, но оставаться рядом с Хоараном тоже не мог.

Движение за спиной, но Джин не стал оглядываться. Через минуту различил лёгкие шаги. Немного тишины, вновь шаги, шорох одеяла рядом, негромкая возня и снова тишина, в которой почти не различить ровное дыхание.

Джин злился. Неужели этот рыжий наглец спокойно уснёт? Неужели он вообще ничего не замечает? Совсем ничего не понимает? Не в силах сложить два и два?

― Так ничего и не скажешь? ― не выдержав, спросил Джин.

Тишина за спиной.

― Как насчёт нравоучений по поводу вреда алкоголя…

― Заткнись, ― коротко прозвучало по-корейски.

― И не подумаю. Если не хочешь говорить ты, буду говорить я.

― У меня такое впечатление, что я женился. ― Тихий смешок и вздох.

Джин резко сел и смерил спину Хоарана взбешённым взглядом, тут же позабыв о том, что хотел сказать.

― Что ты там вякнул?

― Ты действуешь мне на нервы с того самого момента, как мы выехали из Монте-Карло, ― соизволил объяснить Хоаран, но так и не повернулся ― по-прежнему лежал спиной к Джину. ― Я думал, это твоё обычное нытьё из-за очередной поездки «чёрт знает куда», но, видимо, ошибся…

― Знаешь, в поездки обычно берут документы, пересекают границы государств по определённым правилам и… ― со злостью выдал Джин.

― У меня нет документов. И ты прекрасно это знаешь. Поэтому границы я пересекаю так, как получается. Отстань. Сегодня с меня довольно твоих заскоков.

― Сам отстань! И при чём тут вообще это?

― Иди к чёрту!

И Хоаран натянул одеяло на голову, продемонстрировав явное нежелание продолжать беседу.

Джина уже трясло то ли от ярости, то ли от холода, а, скорее всего, и от первого, и от второго вместе. Ещё в Монте-Карло этот самоуверенный идиот постоянно пропадал в компании таких же ушибленных на голову байкеров, как он сам. Ладно, пускай. Как они ехали из Монте-Карло в Мюнхен, отдельный разговор. И это ладно. Но теперь… Теперь всё вышло за грани разумного.

Мало того, что Джин не чувствовал тепла в их отношениях ― знал, что оно существовало, но не имел ни единого доказательства этого существования ― так ещё и поведение Хоарана просто добивало.

Если бы Хоаран исчез внезапно, он бы не удивился, потому что ждал чего-то подобного. Всегда понимал, насколько Хоаран свободолюбив, и понимал, что тот мог исчезнуть не потому, что ему наплевать на Джина, а потому, что услышал бы свой идиотский «зов неба» или нечто иное в том же духе. Но он бы вернулся. Наверное. Когда-нибудь. Суть в том, что Джин смирился с этим, принял эту необъяснимую тягу к свободе и одиночеству, ведь без неё Хоаран был бы уже кем-то другим, а не тем, кого Джин любил так сильно. Вот только сейчас всё стало намного хуже. Смириться и принять человека таким, какой он есть, трудно, однако ещё труднее и больнее, когда этот человек своим поведением даёт повод усомниться в незыблемости уже сложившейся картины мира. И именно это Хоаран сделал в Мюнхене, более того, продолжал делать до сих пор.

Джину казалось, что его решили вычеркнуть из жизни, что его начали забывать, что он превращался в кого-то лишнего и ненужного. Он всегда боялся потерять Хоарана, и теперь его страхи приобретали реальные черты.

― Хоа, я…

Он умолк, потому что Хоаран никак не отреагировал на слова.

― Хоа?

Ничего. Хоаран неподвижно лежал спиной к нему, закутавшись в одеяло, лежал и молчал. Джин даже не стал пытаться угадать, о чём он думал. Всё равно это никогда не получалось.

Он улёгся спиной к Хоарану, завернулся в одеяло и зажмурился. Да, злился до сих пор. Ярость, гнев, обида, боль, сомнения, страх… Вообще-то, всё, что он сейчас чувствовал, называлось одним простым словом, но Джин даже в мыслях не хотел его произносить.

Хоаран осторожно сменил немного положение, чтобы удобнее разместить руку, оплетённую эластичным бинтом. Боль усилилась, только что тому виной? Недавние упражнения или естественный ход вещей? Ему не хотелось ни разговаривать, ни думать ― вообще ничего не хотелось, только уснуть, но ноющее плечо мешало. Кисть и предплечье по-прежнему казались чужими.

Впрочем, он смог заснуть и спал себе спокойно, пока Джин не разбудил. И что с ним такое? Вчера исчез куда-то, потом весь вечер молчал, сегодня ушёл с трека, а вернулся налакавшимся… Тот последний трюк Хоаран сделал для него и думал, что…

Хотя какая теперь разница? Наверное, они действительно никогда не смогут понять друг друга, как бы ни старались. Даже сейчас для них разные вещи представляли ценность. Оба усложняли себе жизнь, только Хоаран искал себе самые трудные приключения, а Джин выстраивал лабиринты в отношениях и повседневности. Ну и кто из них недоумок? Или недоумки оба, но в разных плоскостях?

Он машинально передёрнул плечами от внезапного озноба, плотнее закутался в одеяло и свернулся почти клубком, чтобы лучше сохранить тепло. Непривычно, раньше никогда не мёрз… И до сна, как до Китая пешком, а мысли в голове почему-то путались. Небрежно смахнул пот со лба, но даже не удивился, откуда он там взялся.

***

Джин проснулся от рассеянного утреннего света и взглянул на часы. Вот чёрт! Он удивлённо повернул голову и осмотрел компактный клубок под одеялом, в который почему-то превратился Хоаран.

― Эй, ты же опоздаешь! ― позвал он Хоарана.

Из-под одеяла донёсся невнятный звук ― и всё. Джин ошарашенно моргнул и тронул Хоарана за плечо. И ничего.

― Подъём, слышишь?

Его либо не слышали, либо нагло игнорировали. Он решительно сдёрнул одеяло с Хоарана, но на последнего это не произвело ровно никакого впечатления. Джин склонился над Хоараном и озадаченно прикоснулся к влажной пряди на виске, затем прижал ладонь ко лбу и тут же нахмурился ― горячо.

― Эй! ― Джин потормошил Хоарана, и тот чуть приоткрыл глаза, но тут же зажмурился: словно посмотрел прямо на солнце, а не на рассеянный утренний свет.

― Не мешай спать…

И отвернулся.

Джин резко дёрнул Хоарана за плечо и заставил лечь на спину, тогда и заметил эластичный бинт, сползший к запястью и открывший тёмные пятна по всей руке, а кисть выглядела слегка опухшей. Он мгновенно сообразил, что к чему, припомнив вчерашний трюк. Слишком большая нагрузка на мышцы, в результате либо растяжение, либо разрыв связок.

Джин быстро стянул бинт с руки рыжего умника и осторожно ощупал конечность, западаний не нашёл, подвигал ― амплитуда движения нормальная, значит, связки от кости не отошли, но синюшных пятен полно, а предплечье казалось напряжённым.

Хоаран закусил губу, но вытерпел всё это, не издав ни звука.

― Можешь мышцы напрячь?

― Перестань.

― Я задал тебе вопрос.

― Могу.

― Ясно…

Про больницу Джин даже не заикнулся, потому что это не дало бы эффекта, а вот ухудшить ситуацию могло вполне. Ладно, случай тяжёлый, но не настолько, чтобы стоило бежать к врачам. Обычное дело, можно даже сказать.

Порывшись в аптечке, нашёл подходящие лекарства, растворил в воде, сам и попробовал. Да уж, он мог лишь посочувствовать Хоарану, но выпить эту гадость Хоарану точно придётся. Ну и о стантрайдинге стоило забыть, ибо дня три ― если не больше ― Хоарану полагалось отдыхать так, как отдыхали все нормальные люди, то есть, заниматься «ничегонеделанием».

Влив в Хоарана лекарства, Джин умело забинтовал его пострадавшую руку, завернул пациента в два одеяла и отправился заваривать чай. Согрел полотенце заодно, чтобы укутать руку рыжего психа. Терпеливо поил чаем ворчащего заразу, потом устроил голову Хоарана у себя на коленях и перебирал длинные пряди, пока Хоаран не уснул. Сначала он спал беспокойно, что-то тихо и отрывисто говорил на своём языке, но ни разу так и не прозвучало то имя, что Джин опасался услышать, впрочем, «Чжин» тоже ни разу не прозвучало, а жаль, потому что Хоаран никогда раньше во сне не разговаривал. Джин надеялся узнать что-нибудь особенное, но корейские слова ничего ему не говорили. Точнее, он бы понял, если б Хоаран ругался или говорил о любви, но вот всё прочее было недоступно его пониманию.

Через некоторое время Хоаран унялся и перестал болтать, сведённые на переносице брови дрогнули, складка меж ними разгладилась, лицо стало спокойным, а в уголках губ появилась тень улыбки. Джин легонько провёл кончиками пальцев по щеке Хоарана, погладил, наклонился и тронул висок мягким поцелуем. Аккуратно вытянулся рядом на матрасе и подставил плечо вместо подушки. Идти ему никуда не хотелось, а вот остаться со спящим Хоараном ― ещё как. И неважно, что тот крепко спал. Важно то, что Джин мог спокойно обнимать его, смотреть на него и слушать тихое дыхание.

― Эндзэру, ― пробормотал Джин, уткнувшись носом в спутанные рыжие волосы. ― Но зараза.

После полудня в гараж заявился Лео Клисен собственной персоной. И Джин испытал непреодолимое желание выкинуть мальчишку на улицу, придав ему ускорение в виде мощного пинка.

― Привет, ― жизнерадостно улыбнулся белокурый юноша. ― Я проведать Хоарана зашёл, он пропустил стантрайдинг. Надеюсь, ничего серьёзного? Кажется, вчера он повредил руку, и я подумал…

― Всё в порядке. Он спит.

Джин отвёл взгляд в сторону, чтобы не видеть смазливую мордашку, просиявшую откровенным счастьем.

― В порядке? Точно? Я волновался. Мне показалось, что травма достаточно серьёзная.

― Точно, ― и Джин добавил с умыслом: ― Ему просто нужен покой.

― Понятно, ― широко улыбнулся Лео. ― Кстати, он придумал название для второго трюка? Вчера он мне так и не сказал его.

― Второго трюка?

― Ну да. Первый ― Винт, а второй?

― Нет, пока не придумал, ― ошарашенно пробормотал Джин. Какое ещё название? Если б не этот проклятый трюк, Хоаран бы сейчас не валялся с забинтованной рукой. Наверное, глупо волноваться из-за этого, ведь Хоаран далеко не так прост, как кажется, но Джин просто не мог не волноваться. Быть может, Хоаран и восстанавливался быстрее любого обычного человека, но это не избавляло его от неприятностей и боли. Так что к дьяволу этот трюк!

― Ну ладно, до встречи тогда, ― попрощался Лео.

«Не в этой жизни», ― мысленно огрызнулся Джин. Видеть мальчишку вновь он не имел ни малейшего желания и подпускать его близко к Хоарану тоже не собирался ― по мере собственных сил и возможностей.

Заглянул в спальный угол гаража ― Хоаран подгрёб подушку, на которой Джин устроил его пострадавшую конечность, ближе, растянулся на матрасе под двумя одеялами и спал в своём обычном режиме «чёрта с два разбудишь», следовательно, дела и впрямь шли в гору.

Джин присел на край матраса и легонько тронул рыжие пряди.

― Есть хочешь?

― Хочу, ― сонно отозвался Хоаран.

― Могу предложить баварские колбаски с чаем.

― Извращенец.

― Почему?

― Баварские колбаски подают с пивом.

― Но ты же не пьёшь пиво…

― Ага.

― Ты издеваешься?

― Именно.

― А подушкой по голове?

― А матрасом по башке?

Бесполезно, спорить с ним ― бесполезно.

― Ещё есть кальмары.

― Вот с этого и стоило начинать. ― Хоаран соизволил открыть один глаз.

― Начинать ты будешь с душа, ― хмыкнул Джин, пощупав нижнее одеяло.

― Чёрт…

― Помочь?

― Сам справлюсь.

― Уж конечно, погоди, сейчас такси вызову.

― На кой чёрт? ― Теперь Хоаран даже голову поднял и уставился на Джина.

― Очнись, Хоа. У нас есть только труба на улице, из которой хлещет ледяная вода. Тебе нельзя сейчас под холодную воду. В соседнем квартале неплохой отель, снимем там номер и…

― Иди к чёрту, ― помрачнел Хоаран. А, ну да, он же получит выигрыш через неделю только.

― Только с тобой вместе, ― отрезал Джин. ― У меня есть деньги.

― Мне не нужны твои деньги.

― Как будто я собираюсь тебе их давать, ― фыркнул Джин. ― Номер я сниму исключительно для себя, а ты у меня погостишь, идёт?

― Чем тебя гараж не устраивает?

Очень хотелось сказать, что абсолютно всем. Гаражи предназначены точно не для людей, а для транспорта. Но хватило ума не ляпнуть это вслух. Хоаран иначе смотрел на вещи в данном ключе. И пускай себе смотрит дальше, однако в нынешней ситуации требовались определённые комфортные условия, которых в гараже не наблюдалось.

― Гараж меня устраивает…

«В качестве приложения к твоей наглой персоне, разумеется. Сам по себе гараж мне и даром не нужен».

― Но сейчас гараж не устраивает тебя. Как только приведём твою лапу в норму ― вернёмся сюда.

Хоаран с сильным сомнением во взгляде осмотрел Джина с головы до ног и обратно.

― Тогда я пошёл вызывать такси. Ты пока собирайся. Или поедешь в одеяле?

Его отчётливо послали всё по тому же адресу, и Джин невольно улыбнулся.

***

Да уж, из Хоарана получился паршивый болельщик: он с мрачным видом сидел рядом с Джином и хмуро наблюдал за игрой. Пожалуй, за всё время он лишь пару слов из себя выдавил ― да и те на втором периоде игры.

― Может, ты сам хочешь сыграть? ― предположил Джин.

Хоаран мотнул головой.

― Не мой конёк.

Он отметил удачный удар одного из игроков, но вратарь другой команды умело отбил мяч.

― Если тебе не нравится мотобол, то зачем…

― Я не говорил, что мне не нравится, ― хмыкнул Хоаран. ― Просто не привык торчать среди зрителей.

― Привет-привет!

На Хоарана налетел юный белокурый вихрь, рассыпавший вокруг искры радости и смеха.

― Как рука?

― Нормально.

― Как профи скажи мне, кто победит?

― У русских сильная команда, ― пожал плечами Хоаран.

― Но французы взяли мировое первенство пару лет назад, ― хитро прищурился юнец.

― Именно. Пару лет назад, ― кивнул Хоаран. По его губам скользнула быстрая улыбка.

Джин готов был придушить сопляка на месте. Стоило только ему появиться, как у Хоарана тут же поднялось настроение. Выходит, Джин играл роль столба? Ему спутник пока ни разу не улыбнулся.

― Как думаешь, а я смогу однажды сыграть, как вот они? ― Лео стал внезапно серьёзным и кивнул в сторону поля для мотобола, где начался четвёртый период игры.

― Если поставишь такую цель, то вполне возможно, ― потрепав парнишку по голове, сказал банальность Хоаран, но сказал так, что Лео просиял и уставился на него с откровенным обожанием во взгляде.

Перед мысленным взором Джина промелькнули волнующие картины: нежный белокурый юноша арийского происхождения погибал в муках от рук взбешённого Джина ― предлагался широкий ассортимент способов убийства.

― А может, и нет, ― пробормотал Джин, прикинув размеры собственного терпения и придя к неутешительным выводам. Неприкрытое удивление Хоарана, вызванное этими словами, только сильнее его разозлило. Почему Хоаран так внимателен к мальчишке? С ходу Джин мог назвать десяток причин ― и это бесило до предела.

К счастью, Лео заявился в компании, которая в итоге потребовала уделить ей время, так что немец вскоре исчез из поля зрения Джина, но раздражение так и не прошло.

― Эй, Хо! Я глянул копыта твоего коня, ― подсев к ним, радостно сообщил уже знакомый Джину механик.

― И как подковы? ― фыркнул Хоаран.

― Теперь на месте. Зверь в стойле, сам полюбуешься. Если что не так, свисти. ― И механик вручил Хоарану ключи от бокса с байком.

― А что за проблема-то была с колесом? ― не понял Джин.

― Какая разница? Всё равно ты в этом не разбираешься, ― пожал плечами Хоаран. ― Но если тебе так хочется глянуть, то пошли.

Хоаран чуть одёрнул куртку, прятавшую забинтованную руку, и поднялся со скамьи. Джин с радостью последовал за ним ― лишь бы подальше от навязчивого Клисена.

В боксе одиноко стоял байк Хоарана, рядом примостились два деревянных ящика, а у стен валялись колёса и ещё какие-то детали.

― Ну вот, ― Хоаран указал подбородком на байк, ― хватай зверя и медленно кати его ко мне.

― Зачем?

― Проверим подкову, ― развеселился Хоаран и опустился на корточки. ― Давай.

Джин осторожно ухватился за руль, повозился немного, затем послушно повёл мотоцикл к напарнику. Колесо замерло в сантиметре от колена Хоарана.

― Ну?

― Что ну? Порядок, сам не видишь?

Джин не видел разницы в упор ― колесо обычное, и что?

― Забудь, ― выпрямившись, посоветовал Хоаран и присел на край ящика. ― Ставь на место.

Закончив со «стальным конём», Джин обернулся и нахмурился. Его спутник повёл левым плечом, чуть поморщился и принялся стаскивать куртку. Ага, бинт сполз. Он подошёл к Хоарану и решительно отвёл в сторону его ладонь, снял бинт совсем и внимательно осмотрел руку. Кисть уже выглядела нормально, пятна остались, но предплечье по-прежнему беспокоило.

― Вот взбрело же тебе в голову делать этот идиотский трюк… ― пробормотал он, принявшись аккуратно обматывать бинтом пострадавшую конечность. Над ухом прозвучал тихий смешок.

― Я его для тебя сделал.

Джин изумлённо поднял глаза на Хоарана и слегка выпал из реальности, наткнувшись на мягкую призрачную улыбку.

― Что?

― Ну… ― Хоаран вытянул из-под футболки светлую половину амулета, которую Джин ему подарил. ― Ты же любишь такие штуки типа тайцзи. У вас это… эээ… томоэ, кажется? Я думал, у меня получилось в конце изобразить нечто похожее на песке. Ты не заметил?

Заметил. Ещё как и сразу же. Просто даже не догадывался, что этот ненормальный кретин возжелает порадовать его таким самоубийственным способом. И, похоже, в этой рыжеволосой голове до сих пор не промелькнула мысль о том, насколько был опасен его трюк, и что малейшая ошибка могла привести к плачевному исходу. Да что там говорить, коль этот умник уже щеголял забинтованной лапой?

― Ты просто… ― растерянно начал Джин.

― Я просто хотел что-нибудь сделать особенное. Для тебя, ― пожал плечами Хоаран, окончательно выбив его из колеи.

― А этот?

― Кто?

― Ну этот… мальчишка.

― Э?

― Блондин смазливый, ― мрачно рыкнул Джин.

Хоаран с минуту непонимающе смотрел на него, а затем расхохотался, от души хлопнул Джина по плечу и сквозь смех спросил попытки эдак с пятой:

― Так ты всё это время ревновал, что ли?

И этот мерзавец вновь расхохотался.

― Вовсе нет, ― помрачнев, рыкнул Джин. ― Но что я должен был думать, если он постоянно крутился рядом с тобой? И ты ещё так мягко с ним обходился. Ну и да, он смазливый.

― Джин, он же совсем ребёнок, ― со смехом сообщил ему очевидный факт Хоаран. ― И я даже не помню, как его зовут.

― Правда, не помнишь? Лео. Лео Клисен.

― Ну точно! Так и знал, что нечто кошачье, ― хмыкнул Хоаран, протянул здоровую руку, поймал Джина за воротник и привлёк к себе. Его губы скользнули по губам Джина, и затем возле уха тихо прозвучало:

― Давай ты больше не будешь заниматься подобной ерундой?

― Но…

Мягкий поцелуй заставил его заткнуться и схватиться за плечи Хоарана ― тот тут же зашипел от боли.

― Прости… ― виновато пробормотал Джин, убрав руку с левого плеча.

― Да ладно, ― отмахнулся Хоаран. ― Заживёт. Когда-нибудь.

― Только ты всё же держись подальше от Лео.

С губ Хоарана слетел негромкий смешок.

― Во-первых, мне не нравятся блондины; во-вторых, мне не нравятся смазливые блондины; в-третьих, я, конечно, мерзавец и скотина, но с детьми дел не имею; в-четвёртых…

Он накинул куртку и шагнул к Джину.

― …я бы сразу тебе сказал, если бы заимел планы в отношении кого-либо. В-пятых…

Горячая ладонь тронула шею Джина, за этим последовал обжигающий и пылкий поцелуй. Хоаран всё так же внезапно отстранился и направился к двери, продолжив на ходу фразу:

― В-пятых, не будь придурком, Джин…

На пороге Хоаран обернулся и с широкой улыбкой закончил:

― …Лео ― девчонка вообще-то.

Рыжий мерзавец подмигнул Джину и оставил его в гордом одиночестве ― переваривать услышанное.

Приложение

Мотофристайл ― (англ. Freestyle motocross, Freestyle MX) ― термин появился в 90-х годах, обозначал сложные прыжки c акробатическими элементами. Теперь это прыжки со специальных трамплинов с выполнением в полете различных трюков.

Пять основных направлений мотофристайла:

1. Мотофристайл (фристайл мотокросс, freestyle motocross) ― есть определенный лимит времени (как правило 2 минуты), за которое гонщик должен выполнить свою программу из серии трюков.

2. Лучший трюк (Best Trick Contest) ― соревнование на лучший трюк (именно об этом виде идёт речь в данном фанфике). В этом соревновании существенную роль играет новизна трюка. Если трюк ни разу не выполнялся прежде ― велика вероятность, что он получит максимальную оценку.

3. Прыжки в высоту (Step Up ― амер., Highest Air ― европ.) ― соревнование на прыжки в высоту через планку.

4. Лучший трюк «Whip» (Best Whip Contest) ― соревнование на лучшее выполнение трюка «Whip», который заключается в том, чтобы расположить мотоцикл в полете максимально горизонтально. Кто лучше справляется с этой задачей ― тот побеждает.

5. Скорость и стиль (Speed and style ― амер., Race and Style ― Европ.) ― одновременный заезд двух гонщиков по кроссовой трассе. В зачет идет как время прохождения трассы, так и количество, и качество трюков, выполненных на трассе. Большой перевес в сложности трюков или во времени прохождения трассы приносит победу.

Стантрайдинг ( от англ. Stunt ― Трюк) ― езда на заднем или переднем колесе мотоцикла или выполнение разных сложных или показательных трюков, в том числе ― стоя на месте.

Мотобол ― игра в футбол на мотоциклах.

Поле размером с футбольное, но имеет различия в разметке: отсутствует центральный круг, площадь ворот имеет форму полукруга. Покрытие поля обычно не грунтовое, а гаревое или асфальтовое. Асфальт немного посыпают песком для улучшения маневренности мотоцикла. Играют мячом, размеры которого значительно больше футбольного. В каждой команде 5 человек: вратарь и 4 полевых игрока на мотоциклах. Четыре периода по 20 минут.

Железная задница ― звание, присуждающееся мотоциклисту, проехавшему 1000 миль (1609 км.) за сутки.

========== Моя тьма ==========

Hidden Story 01 (Хоаран)

가슴이 안다 또 입술이 안다

Я знаю твоё сердце,

я знаю твои губы…

Tony Ahn ― 변해

Наверное, это глупо. Хотя почему же “наверное”? Это точно глупо, но разве это могло меня остановить? Так долго терпел и сдерживался, а, впрочем, к чему оправдания и отговорки? Моя кровь всегда была слишком горячей для этого тела, и мне всегда не хватало крыльев. В моей памяти жили лишь два желания. Не знаю, откуда они взялись, или просто не помню.

Ночью ― под чёрным небесным шатром с россыпью звёзд ― я мечтал о взмахе крыльями и о тёмной бесконечности, в которой нет ничего ― только покой, абсолютный и вечный.

Днём ― под солнечным светом на сером дорожном полотне ― я мечтал о нескончаемых схватках и о сильнейшем из противников. Я хотел действовать, сражаться, чтобы каждую секунду жизни наполняли борьба, яркость красок и смысл. Жить так, словно сегодня последний день, жить и не жалеть ни о чём, чтобы было только сейчас ― и ничего больше.

Подзатыльник заставил отвлечься от высоких материй.

― Нечего витать в облаках во время тренировок! ― отчитал меня мастер.

― Да, наставник.

― И нечего вздыхать. Ещё только полдень…

― …а копать до захода солнца, угу.

От нового подзатыльника увернулся и довольно хмыкнул. Однако мастер уже не так проворен… Чёрт! Ладно, не всегда, но иногда…

― Опять не выспался? Ты вернулся бы ещё позже.

― Так вроде вовремя…

― Не пререкайся!

― Да, наставник.

― Вот.

― Что это?

Я ошарашенно уставился на костюм, который учитель мне протянул. Строгий мажорный костюмчик на вешалке ― отутюженный и отглаженный. И галстук, прилагавшийся к белоснежной рубашке.

― Это вы так издеваетесь?

Веер больно приложился к плечу.

― Ну-ка, живо! Как лучший ученик ты должен представлять завтра школу, и если ты думаешь, что я позволю тебе выставить школу в дурном свете…

Дальше можно было не продолжать ― я уже всё понял. Но костюм? На мне?

― Наставник, я же буду выглядеть, как увечная ворона, ― попытался воззвать к здравомыслию мастера.

― Ты наденешь этот костюм. Как ты будешь в нём выглядеть, меня совершенно не интересует.

Мне пришлось принять вешалку с одёжкой “не по роже”.

― Но…

― Я тебя не слышу! ― отрезал учитель и устроился на излюбленном месте с книгой в руках.

И что теперь делать? Я собирался ночевать в Сеуле ― в номере отеля, где оставил Джина. Если потащу костюм с собой, Джин просто сдохнет от хохота ― наверняка.

Да уж, я и костюм ― событие века. Чёрт, даже не думал, что однажды мне придётся влезть в мажорные шмотки, но мастер явно не шутил, так что… В принципе, если бы мастер захотел, я бы влез и в шорты, благо, что таких мыслей в голове наставника не водилось. Ради учителя могу и потерпеть чёртов костюм, но уж Джин-то меня в нём не увидит ни за что на свете.

Ладно, оставлю шмотки тут, просто надо будет пораньше приехать в школу, чтобы успеть переодеться.

Чёрт… так и знал, что идея “заехать домой” никуда не годилась. Мало мне мороки с тем, как убрать Джина с глаз наставника, так ещё и торжественное мероприятие. Что ж так не вовремя-то?

Скосил глаза на учителя, но он увлечённо читал, словно меня тут рядом не стояло. Сабу-ним, ну серьёзно, а? На кой чёрт мне светиться? Что я делать-то буду на торжестве? Я никто и звать меня никак ― в буквальном смысле этого слова.

Тоскливо так, что хоть волком вой. И костюм этот гадский! В нём ни подраться, ни через ограду не перелезть, да и на байк не сядешь. Изврат, хотя кто бы говорил…

Покрутил вешалку так и эдак: уфф, пиджак нормальный, а не хвостатый как… ну как его… этот… Фрак? Чёрт с ним ― без разницы.

Отнёс безобразие в свою комнату, повесил в углу, чтоб в глаза не бросался, и стал собираться. Мысли вернулись к Джину сами ― хоть бы этот умник не вылезал из номера, а то… его познания в корейском оставляли желать лучшего, а район там не блеск. Ну, я не сомневался, что Джин сможет постоять за себя, но он паршиво разбирался в тонкостях уличных порядков. Про банду “костей” уж и вовсе молчу.

Может быть, стоило пожить в гараже? Угу, пятый гараж Джин уже не переживёт ― это было написано на его роже крупным шрифтом ещё на магистрали, когда мы только подъезжали к Сеулу. И что ему не так? Четыре стенки, крыша над башкой и пол под ногами ― ну и? Нормально же. Или ему домик на сваях подавай? Кстати… А, блин! Домик на сваях в пролёте, зато есть яхта, но из порта добираться до школы дольше.

Спустя час я уже долбил кулаком в дверь номера, но что-то никакой активности не наблюдал. Уснул он, что ли? Пришлось искать ключ по всем карманам. Заглянул в номер и заценил обстановку. Ну ещё бы… Вещи не разобраны, на кровати он даже не сидел, зато на столе осталась полупустая чашка с чаем. Знал бы, что он таки смоется, прихватил бы костюм и припрятал бы втихаря. И куда его понесло? В Сеуле он раньше бывал, так что не потеряется уж точно. Ну и ладно, хоть высплюсь, пока он гуляет.

Дверь запер на всякий случай, в конце концов, у этого умника второй ключ есть. Ещё у него есть японская рожа, но это не смертельно. В Сеуле японцев терпят нормально, вряд ли из-за этого у него будут неприятности ― в прошлый раз не было. Относительно. Я ― не считаюсь.

Присмотрел себе кровать у левой стены: как я и люблю ― головой на север. Вторая ― у правой стены ― головой на запад. Пускай там Джин спит ― ему без разницы.

Сцапал подушку и закинул на вторую кровать, разобрал свои вещи быстро и забрался под одеяло ― и сразу же всё куда-то подевалось. Хорошая армейская привычка ― засыпать, едва коснувшись головой… гм… простыни ― в моём случае.

Мне снилась звёздная тьма ― любимый сон. Тьма, слабое мерцание, покой и едва слышная музыка, похожая на прибой. Мне редко это снилось, а жаль. И всё время казалось, что я вот-вот вспомню что-то важное, определяющее, что я вспомню… своё имя. Только почему-то вспомнить не мог: мне хотелось этого и не хотелось одновременно. Не то чтобы меня это особо беспокоило ― меня вообще никогда и ничто не беспокоило. Кроме, пожалуй, мастера. Джин мог обижаться, сколько влезет, но я же знал, что ему-то уж точно ничто не грозило. Не понимаю, откуда эта уверенность взялась, но она существовала всегда. Пока со мной тьма, звёзды, сабу-ним и тихая музыка, подобная шёпоту волн, Джин в полной безопасности. Навредить ему мог лишь я один, если бы вознамерился это сделать. Быть может. Или, быть может, нет. Не знаю и знать не хочу.

Мне нужно не это.

Тьма, звёзды и прибой остались в снах, а я проснулся, чтобы увидеть настоящие звёзды на потемневшем вечернем небе. Потянулся и лениво повернул голову ― на часах почти 10. И Джин не вернулся до сих пор. Тут мог быть лишь один вариант, но как же не хотелось вставать, собираться и идти за проклятым умником. И ведь действительно ― умник, но иногда он вёл себя как полный идиот. Если я не шарю в светских тонкостях ― в них и не лезу сам без причины, так почему дурной Джин лез во всё, что касалось меня? Не знавши броду… Джин, чтоб тебе чихнулось, недоумок чёртов!

Через полчаса добрался до того места, где мы с ним впервые встретились. Народ уже расползался, и что-то я не заприметил японскую рожу среди них. Выловил одного кадра с хитрыми глазками и приступил к допросу с пристрастием.

― Ну а что? Пришёл, навалял тут всем, взял бабки… ― принялся рассказывать зевака. ― Ну а что? Нашим-то не в кайф, сам понимаешь. Ну и типа тут Кын был, а он… сам знаешь.

― И? ― Я лениво сдвинул очки, потом и вовсе оставил их болтаться на шее.

― Ну а что? Знаешь же, как Кын любит решать такие проблемы…

― Они в “Чёрных Крыльях”? Или в “Восьми Шарах”?

― Ну а что? Ты реально один туда сунешься, что ли? Брось, ты же “вольный” и “беспечный”, никто за тобой не пойдёт.

― Это не твои проблемы, щёлкай клювом активнее, а то я тебе его подправлю.

― В “Крыльях”.

― Играют?

― Для начала. Чего спрашиваешь? Ты и сам порядки знаешь, ― нахохлился тип.

― Скольких он у Кына положил?

― Четвёрку лучших, ― ещё сильнее помрачнел зевака ― небось, поставил бабки на эту самую “четвёрку”.

― А сам Кын?

― Он же не идиот, не-е… Кын не стал выходить против япошки.

― А жаль.

― Слышь, Рыжий? Тебе же Кын уже раз сунул заточку между рёбер, мало?

― Спасибо, что напомнил, а то я уже забыл. Заодно и этот вопрос решим.

― Да там все “кости”, куда уж тебе…

― Не заставляй меня повторяться ― не твои проблемы.

Я развернул байк, на ходу прикинув варианты. Собственно, какие тут могли быть варианты? Может, и могли быть, но сейчас их не было. Для меня. Думать я не мог и никогда не умел ― в состоянии бешенства.

С тем, что Джин ― дурной, я давно смирился ― тут ничего уже не исправить. С тем, что Джин ― мой, тоже смирился давненько ― это уже не аксиома, а непреложный закон. С тем, что на закон некто покусился… Ну что ж, с этим я тоже давно смирился ― с тем, что всем этим “некто” придётся иметь со мной дело.

Притормозил у здания с вывеской в виде чёрных крыльев, оставил байк без присмотра ― его тут каждая собака знала, и ни одна собака не рискнула бы даже близко к нему подойти ― и открыл тяжёлую дверь с ноги. Она с грохотом впечаталась в стену и стала причиной внезапно воцарившейся внутри прокуренного помещения тишины. На меня вытаращились два десятка “костей”, включая их главаря, и Джин собственной персоной. Он торчал за одним столиком с Кыном и ещё пятёркой игроков.

В покер, что ли, поиграть решили? Угу, из Джина с его открытой рожей тот ещё игрок.

Я направился прямиком к интересующему меня столику ― в гробовой тишине каждый миг шаг сопровождался приятным звоном шпор. Для меня ― приятным. Этот звон только сильнее распалял ярость и звучал в ушах военным маршем. Высокий подъём, секундная пауза ― и я с наслаждением опустил ногу на столик, рассобачив его ко всем чертям. В воздухе закружились восьмёрки, двойки и тузы.

Джин ошарашенно пялился на останки столика, Кын открывал и закрывал рот, но пока ни звука издать не смог.

― Я тебя предупреждал?

Главарь “костей” провёл ладонью по чисто выбритой голове и кашлянул, затем хрипло уточнил:

― Ты про чего это?

― Сколько ты проиграл? ― Это я уже у Джина спросил. Он уставился на меня большими глазами. На скуле ― свежая ссадина, заработал, как видно, в одном из поединков. До меня не сразу дошло, почему это он так сильно удивился. Чёрт, забыл… Перешёл на английский: ― Сколько ты проиграл, придурок?

― Отстань, ― огрызнулся Джин и гордо скрестил руки на груди.

Ну и ладно, ему можно.

― Сколько он проиграл, малыш Кын? ― Улыбнулся ему со всем обаянием, на которое был способен. И не зря. Бедняга побагровел от злости. Лысый чудак старше меня лет на десять, но он не заслуживал должного обращения и прекрасно знал об этом.

― Не твоё дело! Чего припёрся? У тебя за душой ничего нет, безродный изгой. Вали, пока цел!

Я не обиделся ― на правду обижаться глупо. Действительно ведь безродный и изгой, но таки тут улица, а на улице равны все.

― Я тебя предупреждал ― не трогай моё.

― С каких это пор у тебя в банде япошки завелись?

― С каких пор тебя волнует то, что заводится в моей банде?

― Меня это не волнует вообще. И ты меня тоже не волнуешь. Тут наше место ― и тебе тут ловить нечего. И нечего портить мою мебель! За это с тебя возмещение. Слышь, рыжий сын…

― Надоело.

Моя нога встретилась с его грудью, в результате он немножко полетал ― аккурат до стены. Встретила она Кына достойно ― по-твёрдому. Колено пришлось впечатать в подбородок ретивого игрока, который решил вдруг, что его расклад не устраивает. Судя по тому, как он красиво затих на полу, теперь его устраивало абсолютно всё.

Рядом рассекла воздух цепь от мотоцикла ― у кого-то паршиво с прицелом. Удар ноги доказал надёжно, что кадру с цепью следовало больше практиковаться.

Я шагнул в сторону от Джина, чтобы ему не досталось на орехи. Он сидел на стульчике и явно пытался вникнуть в ситуацию. Ну, успехов ему в этом нелёгком деле. Сто раз говорил ― учи корейский. И неужели он до сих пор не понял, зачем его сюда привели? Быть может, он и не пострадал бы, но меня бесило, что кому-то пришло в голову разобраться с Джином. Здесь, в Сеуле, в моём, чёрт бы его побрал, доме!

Джин только мой: и противник, и друг, и… всё остальное. И если кто-то этого не понимал ― это не мои проблемы. Это ― их проблемы. Точнее, я ― их проблема: одна, зато какая. Если они не знали, какая именно проблема, то сейчас отличный момент для просвещения.

Обвёл взглядом сгрудившихся вокруг “костей”. Что-то они совсем какие-то… Почему не нападают? Чего ждут?

― Хоа…

Не узнать голос Джина я не мог, пусть даже никто меня именно так и не называл ― только он один. Обернулся ― и не понял: перед глазами оказалась пятнистая футболка, едва не лопавшаяся на груде мышц. Медленно поднял голову, чтобы увидеть лицо. Оно красовалось почти в полуметре надо мной ― ничего себе… Здоровяк широко улыбнулся и начал поднимать ручищу.

Нет, ну я всё, конечно, понимаю: эффект внезапности, грандиозные размеры, жутковатая улыбочка… Но неужели этот тип действительно думал, что я буду ему позировать целых полчаса? Когда он всё же соизволил опустить кулак на мою голову, её попросту не оказалось на нужном месте, зато задница увальня отлично оценила качество моей обуви, правда, результат вышел несколько смазанным ― тело явно тяжелее, чем мне бы хотелось.

Слегка повернулся, пропустив мимо руку с зажатым в ней ножом, поймал запястье и “нежно” повернул.

― Решил повторить?

Дважды на один и тот же трюк я не попадаюсь ― Кыну следовало бы это знать. Когда-то верил я в его благородство, но те времена давно прошли, оставив о себе память в виде шрама на моей шкуре. Целую неделю тогда не мог нормально драться ― это нехорошо. Вообще я не то чтобы злопамятный, просто привык платить по счетам. Руку Кыну пришлось сломать ― накопившиеся проценты, наверное. Нет, часть, ибо он потянулся за вторым ножиком.

― Имей в виду, малыш, сломаю вторую руку ― в сортир будешь ходить с ассистентом.

Главарь “костей” крепко задумался над грядущей перспективой. Тем временем здоровяк басовито взревел и помчался на меня ― как видно, тоже представил будущее, что грозило его шефу, в ярких красках или же просто роль ассистента грозила именно ему.

Джин начал подниматься со стула. Вот ещё! Нечего портить мне веселье! Отпустил Кына, на ходу ткнул Джина пальцем в солнечное сплетение, заставив присесть на стульчик, и ушёл с пути “локомотива”. Тот так разогнался, что смёл своей тушей шефа и загремел стульями у стены. Кын взвыл. Однако…

Всё-таки ассистент теперь ему точно понадобится.

Здоровяк поднялся и злобно уставился на меня. Интересно, он так из-за Кына расстроился, или я ему просто не нравлюсь?

Мило улыбнулся и поманил “кроху” пальцем. Самое время ещё и крикнуть: “Торо! Торо!” Испания, коррида, быки… Джин говорит, что я люблю выделываться. Может, так оно и есть, но переигрывать ― не моё, так что решил обойтись без корриды и скромно позвал:

― Топай сюда, слонёнок.

Вроде, ничего такого обидного не ляпнул, но в ответ получил стул. Чуть пригнулся, и стул поймал кто-то другой. Лицом. Больно, наверное. В воздухе просвистел второй предмет мебели с отломанной ножкой. Не хотелось бы, чтоб подобный летающий объект угодил в Джина, значит, пора покинуть аэродром. Снял зажим с японского при… умника и потащил за собой, уклоняясь на ходу от разнокалиберных снарядов. Терпеть не могу обстрелы! Вежливо закрыл за собой дверь заведения ― она дрогнула от попадания в неё чего-то тяжёлого.

Через минуту байк уже мчал меня и Джина по улице, оставив далеко позади “Чёрные Крылья” с тёплой компанией. Но это цветочки, ягодки ждали меня впереди. Скорее всего, гроза разразится в номере отеля, когда Джин окончательно созреет. Слинять, что ли, по-тихому? Нет, не годится. Он же не успокоится, пока не выскажется, значит, лучше раньше с этим разобраться, чем оттягивать момент.

В номере я сразу двинул в ванную ― всё-таки попытался отсрочить неизбежное. Как же! Джин придал мне ускорение толчком в спину и влетел в ванную следом за мной.

― Ты!

― Ну, я. И что?

― Нет! Ты зачем всё это устроил?

Наставник говорит, что я языкастый и могу уболтать любого, но вот в такие моменты… Не умею я объяснять подобные вещи. Что тут сказать вообще можно? Сказать, что он ― мой? Так ведь не поймёт. Это мои слова ― для меня, лишь я знаю их истинный смысл. И мне не важно, как Джин отнесётся к моему вмешательству, к моим мыслям и чувствам. Я всегда буду вмешиваться, если кто-то пожелает получить то, что разрешено лишь мне.

― Я в душ, подожди своей очереди.

― Не уходи от темы! Сколько можно? Я просто играл, а ты зачем припёрся?

― Ты не играл ― играли тебя.

Он вцепился в мой жилет.

― Ничего подобного! И только попробуй ещё раз сделать это!

― Что именно?

― Распускать пальцы! Эти твои точки меня уже достали!

― Хорошо, больше не буду. ― Подождал, пока он успокоился и на шаг отступил, затем я весело добавил: ― Пока что.

От удара правой уклонился и перехватил его руку.

― Ты победил бойцов Кына, неужели ты думал, что тебя отпустят с выигрышем? У него дурная репутация, поэтому никто особо не рвётся принимать вызовы от его банды. Кроме таких лохов приезжих, как ты. Хочешь туда вернуться? Давай. Но прежде чем лезть в мои дела, хотя бы просто узнать обстановку ты можешь?

Джин нахмурился и смерил меня внимательным взглядом.

― Твои дела?

― Не прикидывайся.

― И вовсе…

― Ну да, конечно. Ты не любишь уличные бои ― мы оба это знаем. Ты не дерёшься за деньги ― это мы тоже знаем оба. И ты не умеешь врать. Тебе незачем…

― Ты пришёл только из-за меня? ― неожиданно перебил меня Джин.

Это же очевидно, но я промолчал. Не умею говорить такие вещи, да и зачем? У него ведь нет причин сомневаться. В конце концов, я уже столько времени терплю рядом этого… этого… придурка.

В тёмных глазах ― серебряные отблески. Красиво, но… Чёрт!

Вручил ему полотенце.

― Только долго тут не торчи ― мне рано вставать.

И закрыл дверь, оставив его в ванной.

Не то чтобы не люблю подобные ситуации, просто странно себя чувствую, когда дело доходит до нас обоих и до того, что между нами происходит. И с наставником так, только по-другому. Кын ведь правильно сказал ― я всем чужой: без рода, без имени и никому не нужен. Так всегда было. Только мастер проявил редкостное неблагоразумие, взяв в ученики чужака. И только Джин…

Нет уж, обоих к чёрту! Спать хочу. Лучше смотреть сны и не думать о том, о чём не умею. Они пускай сами в этом разбираются ― без меня. Оба ― любители подумать о высоком, вот пусть и думают, а у меня мозги под другое заточены.

Растянулся на кровати, закинул руки за голову и закрыл глаза. Долго он ещё там плескаться будет? Вставать и впрямь рано, а я словно и не спал до этого. Сам не заметил, как уснул, так и не дождавшись Джина. Впрочем, он меня всё-таки разбудил.

― Ты же хотел в душ…

Чёрт, вот вечно он “вовремя”. Глаза лень открывать.

― Ты бы хоть обувь снял ― про одежду уже молчу.

Опять я накосячил? Вот же зануда, а? Какая разница?

Эта скотина японская взялась меня раздевать: стащил обувку, кое-как стянул жилет и запутался в ремнях ― как обычно.

― Чтоб тебя черти взяли, а?

Резко сел и встретился лбом с Джином.

― Чёрт! Да что ты скачешь, как блоха? ― зашипел умник, растирая ушиб.

― А ты чего черепушку подставляешь?

― Иди ты…

― Сам иди.

― Заткнись, ладно?

― С чего это вдруг?

― Просто заткнись! ― сердито прошептал он, прижавшись губами к моему пострадавшему лбу. ― И спасибо…

― За что?..

Ответ так и не узнал ― целовать его оказалось интереснее. Впрочем, так было всегда. Даже из головы вылетело, что это лучший способ разрешить любой наш спор: всё тот же поединок, только в иных условиях и по другим правилам. Зыбкое поле боя, на самом деле, ведь тут никогда не угадаешь, какой счёт.

В темноте не увидеть выражение глаз, жаль, зато приятно исследовать его тело на ощупь. Вот вечно он подогревает мой азарт самим своим существованием ― и даже так. Но с ним моя неуправляемая сущность обретает окончательную форму. Фундамент этой формы заложил сабу-ним, а завершённость ей придал именно Джин. Наверное, это мне бы следовало благодарить ― их обоих. Просто словами у меня паршиво выходит…

― Чёрт!

― Шиматта! [1]

Неудачно приложился локтем о пол, свалившись с кровати вместе с Джином. А, ерунда…

― Ты как?

― Это ты как? Я же на тебя упал… Всё в порядке? ― В ответ на его беспокойство тут же захотелось обрычать. Это я приду к нему, если он вновь влипнет в неприятности. Потому что я так хочу. А он…

― Тут ковёр мягкий.

― Не ври.

― Заткнись! ― На всякий случай подкрепил это поцелуем, чтобы уж наверняка сработало. Переживать он тут ещё из-за меня будет, недоумок! Я сам себе сделал хуже ― оторваться от него стало уже невозможно, ведь тогда ток крови внутри замедлился бы, и это странное ощущение, что он вызывал во мне, пропало бы. Оно напоминало мою тьму из сна: такое же горячее, одновременно дающее покой и сводящее с ума, безмятежность и неистовая агрессия сразу. Моя сущность, вывернутая наизнанку, но всё равно полностью моя…

Руки не знали, как им быть, потому что хотели удержать его. Наложить лапу ― самое то, а раньше я даже не задумывался над смыслом этого выражения. Мне сейчас хотелось именно наложить лапу ― получить сразу и всё. Но Джин в моих руках не помещался, забавно, но вполне естественно. И поэтому мои ладони так жадно скользили по его телу, собирая остатки капель, губы тронули влажные пряди, пропитанные хвойным ароматом. Чёртов любитель лесных прогулок… в полотенце.

Мне же вставать рано! Убить его мало…

Убить не получилось ― получилось совсем не то, получилось…

Растянулся на ковре рядом, слушая его сбившееся дыхание и собственное ― такое же. Снять расстёгнутые джинсы было лень. Впрочем, сейчас любое движение, а, тем более, прикосновение, казалось опасным для жизни. Для жизни Казамы.

Джин повернулся на бок и тронул пальцами мои волосы, убрал пару прядей со лба и легонько погладил бровь. Чёрт, терпеть этого не могу ― и он прекрасно это знает! Ну вот… Он ещё и принялся стаскивать с меня джинсы. Уже незачем, вообще-то. С места не сдвинусь. Да вот, буду спать на полу.

Он там чем-то шуршал, наверное, перебирался на кровать, что правильно. И я закрыл глаза, подманивая сон. Но едва услышал шёпот прибоя из своей тьмы, как его тут же спугнуло прикосновение к плечу.

― Тебе надо в душ ― и в кровать.

― Иди к чёрту, ― ласково посоветовал я. ― Спокойной ночи.

Лёгкий поцелуй в висок стерпел, как и копошение пальцев в волосах, даже спокойно ― относительно ― пережил ладонь на своей груди, но когда эта ладонь оказалась там, где ей точно не место…

― Джин!

― Просто лежи ― и всё, ― слегка навалившись на меня, попросил Джин. В его глазах отразился лунный свет, струившийся в окно. Лучше бы я этого не заметил, ведь если бы не заметил… Нежные прикосновения стали увереннее, пальцы сжались чуть сильнее ― именно так, как нужно. Даже подумать не мог, что он…

― Хоа, ― тихо позвал он. И я опустил веки, чтобы не видеть его. Щеку опалило горячим дыханием, губы легонько задели подбородок. Странно, что я вообще это почувствовал, потому что воспринимать что-либо ещё кроме его руки, сводившей меня с ума, уже стало невозможно. Но всё равно ощущал на себе его внимательный взгляд даже сейчас ― он следил за мной, отмечая впечатления, что наверняка отражались на моём лице, ― впечатления от его действий. Солгать, что мне это неприятно, нельзя, но это не то же самое, что…

Это не могло заменить его, но объяснить ему детали я бы не смог. Быть может, он сам поймёт ― после.

Кажется, я что-то прошептал, но вместо обычного вопроса он поцеловал меня сам. Зря. Я тут же бросил ладонь ему на затылок, удержав и продолжив начатое им. Мне необходимо было чувствовать его, держать в своих руках… И когда ко мне вернулась моя тьма с мерцанием звёзд и шёпотом прибоя, а мышцы свело безумным напряжением, выгнув тело, я с силой прижал Джина к себе, выдохнув его имя.

Имя моей проклятой, но такой необходимой тьмы.

И таки я сегодня точно избежать душа не смогу.

***

Проспал. Нечему удивляться ― вполне закономерно. Собирался шумно и быстро, но Джин проснуться не соизволил. Вот ведь придурок! На кой чёрт две кровати, если спал он всё равно на моей? Развернуться одному негде, так ещё и он…

Уже промчавшись половину пути до школы, заметил, что забыл очки. Ладно, переживу.

Или нет…

Толпа у главного входа в школу сразу же понизила моё и без того не радужное настроение. Фотовспышки его добили окончательно и бесповоротно. Поехал в обход, оставил байк в хижине за школой и прокрался в здание окольными путями, стараясь не попадаться никому на глаза. В моей комнате меня ждал костюм ― последний штрих этой трагедии. В костюм-то я влез, но бросить взгляд в зеркало не рискнул. Ну его к чёрту ― с меня уже хватит впечатлений. Поискал что-нибудь, хоть отдалённо напоминающее расчёску. Не нашёл. Не повод для расстройства. Взлохматил волосы и провёл пару раз пальцами, постаравшись придать им приличный вид. Если оно вообще возможно, конечно. Хотя… К чёрту!

Остался галстук.

Галстук.

Угу.

Пару минут изучал полосу ткани и прикидывал, как она должна выглядеть ― в норме. Под воротником рубашки, кажется. И типа узел. Ладно, сейчас разберёмся…

Запихать эту фиговину под воротник удалось, но вот с узлом возникли сложности. Ничего, моряк я или не моряк? Сейчас как-нибудь завяжу ― узлов я уйму знаю. Ну, не галстучьих, конечно, узлов, но что-нибудь подойдёт. Быть может.

На стук в дверь я отреагировал злобным рыком, ибо пятнадцать минут возни и семь вариантов узлов нужного результата так и не дали.

― Всё ясно… ― прозвучал голос наставника, заставив меня подскочить на месте от неожиданности. ― Так я и думал. Иди сюда.

― Я сам.

― Вижу. Это что вот?

― Узел.

― Для швартовки судна в порту? Иди сюда. И не возражать!

Ага, сушить вёсла и дрейфовать к наставнику. Чёрт, кажется, я умудрился покраснеть слегка. Не знал, что ещё умею это делать, думал, что давно разучился. А мастер смотрел на меня с едва заметной улыбкой и хитрыми искорками в глазах.

― Запоминай, как надо, бездельник.

Я послушно покосился на чёртов галстук и руки учителя, ловко управлявшиеся с проклятой удавкой. Гм… а ведь ничего сложного. Он аккуратно поправил узел, сделал шаг назад и придирчиво осмотрел меня с головы до ног и обратно, затем кивнул.

― Ну что, пойдём?

― А может…

― Без вариантов. Вперёд.

Ну вот, и так всегда.

― Помни про улыбку и вежливость ― по тебе будут судить о школе.

Мастер Бэк слегка подтолкнул меня, когда я притормозил у порога.

― Наставник, точно всё в порядке? Может, мне лучше влезть в нормальную одежду?

― Ты уже в нормальной одежде. Иди к гостям, я сейчас тоже приду.

Деваться мне точно уже некуда, так что я пошёл, а учитель стоял в коридоре и смотрел мне вслед с той же самой едва заметной улыбкой. Почему?

В новой шкуре чувствовал себя полным идиотом ― никакой свободы движений. Ткань непривычная, одежда неудобная, галстук ещё этот… Хорошо, что хоть Джин меня сейчас не видит, а то было бы совсем…

Журналисты и репортёры накинулись стаей стервятников, едва я переступил порог большого учебного зала, в котором и проводилось само мероприятие. Зато они отвлекли меня от моего вида. Вопросы сыпались, словно из рога изобилия. Дурацкие вопросы, но отвечать пришлось. Кто-то предложил работать на радио. Голос им понравился, видите ли. Много спрашивали про мастера, на это я отвечал осторожно и мало. Пускай у самого наставника спрашивают, я тут при чём?

Учитель появился вовремя. Минутой позже ― и я прикончил бы кого-нибудь. Вся толпа сразу же ломанулась к сабу-ниму, благополучно обо мне позабыв.

Время делать ноги.

Машинально взял с подноса проходившего мимо официанта стакан с прозрачной жидкостью, поднёс к губам и сделал глоток. И мне нестерпимо захотелось убить этого официанта. В стакане было какое-то спиртное. Слабое, но всё равно… Вкус противный. Полжизни мог отдать за стакан обычной воды. Направился к столику в углу ― вроде там стояла бутылка минеральной воды. Рядом ошивался ещё один официант: он стоял спиной ко мне и нагружал поднос ёмкостями с питьём. Нагрузил. Потом парень взял поднос и повернулся.

И поднос грохнулся на пол.

Я полюбовался на осколки, затем ― на безрукого кретина.

Ухватить его за шкирку и уволочь в подсобку ― дело пары секунд. Не хватало ещё, чтобы мастер его тут увидел.

― Ты какого чёрта сюда припёрся?

― Пусти. Форму помнёшь.

― Я тебя сейчас так…

― Посмотреть.

― Что?

― Хотел посмотреть. На тебя, ― совершенно спокойно заявил мне в лицо японский д… придурок.

― Можно подумать, ты меня вообще никогда не видел! ― Хотелось удавить недоумка на месте.

― На таких мероприятиях принято… Не видел. Таким ― ни разу, ― почти неслышно выдохнул он.

― Каким…

Я умолк, потому что вспомнил, во что именно одет. Самое время взвыть волком. Позорище… И мало того, что позорище, так ещё и Джин для полного счастья. Сабу-ним, убейте меня ― сопротивляться не буду!

― Тебе идёт.

― Не смеши меня.

― Я серьёзно.

― Заткнись.

― И не подумаю. Никогда тебя таким не видел. А ты даже галстук завязывать умеешь, оказывается. ― И Джин внезапно тепло улыбнулся. Смотрел на меня как-то неправильно, улыбался и…

― Не умею я галстук завязывать, ― мрачно рыкнул, чтобы хоть капельку испортить ему настрой. И немедленно пожалел об этом, ведь мне нравилось, когда он улыбался. И “нравилось” ― весьма слабое слово. А улыбался он редко. Тем более, так вот, как сейчас.

― Это неважно. Я рад, что увидел.

― Ладно. Тогда тебе стоит уйти. Прямо сейчас.

― Но ты же…

― Наставник не должен тебя увидеть. Если помнишь, ты считаешься погибшим. ― Я на секунду привлёк его к себе, почти коснувшись губами его скулы, и тут же отпустил. ― Возвращайся в отель, я скоро приеду.

― В таком виде?

― Не дождёшься.

― Очень жаль.

Он обошёл меня и шагнул к выходу, но внезапно обернулся, ослепив открытой улыбкой.

― Но я всё равно это запомню. Ты сейчас выглядишь так… ― Он покачал головой, продолжив улыбаться. ― Кажется, я мог бы смотреть на тебя вечно.

― Исчезни! ― Хотелось чем-нибудь запустить в него и одновременно… Чёрт, ну почему он так улыбался в самые непереносимые для меня моменты?

Сам не заметил, как подкралась моя тьма, окутав шёпотом прибоя. И я, вроде бы, собирался делать ноги.

― И что ты тут делаешь? Прячешься, что ли?

― Нет, наставник, ― ответил на автомате.

Я отчаянно пытался выбраться из своего сна, но улыбка Джина, что до сих пор призраком маячила перед глазами…

__________________

[1] Шиматта! ― (яп.) Чёрт! Блин! Что за!..

========== То, что я искал ==========

Hidden Story ― 02 (Джин)

То, что я искал

Это было приятно: обхватить Хоарана руками за пояс, сцепить ладони в замок и спрятаться за его спиной от ветра, согревшись столь желанным теплом. По крайней мере, это отгоняло сердитые мысли.

Почему я позволил себя уговорить? И в который уже раз? А ведь не так давно я заявил ему в лицо, что не намерен опять жить в гараже, где нет ни нормальной ванны, ни спальни, ни кухни, ни… Да что вообще могло быть в гараже? Только транспорт, инструменты, масло, бензин и… Хоаран.

Последний довод, как и всегда, оказался определяющим. Он хотел в гараж ― в свой проклятый сеульский гараж. И он ни слова не сказал по этому поводу, так что обошлось и вовсе без уговоров. Но я же не идиот, я же видел, что ему не по себе в отеле, что он…

Мой Эндзэру казался открытым и жизнерадостным, но на самом деле он оставался загадкой до сих пор. Даже для меня. И то, что я провёл рядом с ним так много времени, ровным счётом ничего не значило. И всё это время продолжались мои попытки подобрать к нему ключ. Так хотелось “прочитать” его, убедиться в своих подозрениях либо в их ошибочности.

Мои чувства не нуждались в доказательствах или обосновании ― их нельзя изменить. Точнее, изменить их мог я, если бы захотел этого. Только я сам.

Но не он.

Хоаран мог сбежать от меня или же вовсе вычеркнуть из своей жизни некоего Джина Казаму и перестать замечать последнего, но Джин Казама не намеревался уступать ему. Вот то обстоятельство, которое он никогда не мог изменить. И осознавать это невыразимо приятно, но я до сих пор не понял, почему.

Впрочем, если разобраться… Хоаран никогда и не пытался влиять на меня или диктовать свою волю, он просто делал то, что хотел. Словно в его жизни ничего не изменилось, словно моё присутствие рядом… словно не было этого. Он жил так же, как и прежде, и не требовалось быть мудрецом, чтобы это заметить. Но, с другой стороны, он не мог не считаться с моим присутствием вовсе. По крайней мере, я не позволял ему забыть о себе.

Или мне только так казалось?

Не знаю. До сих пор не знаю. Быть может, я никогда его не понимал? Что же взять за точку отсчёта? Когда люди могут уверенно сказать, что они друг друга знают? Стоп, я могу сказать, что знаю Хоарана. В конце концов, я дрался с ним: помню его технику, его сильные и слабые стороны. В бою любой человек невольно рассказывает о себе больше, чем собирался. Но всё, что я знал о Хоаране… Эти знания я не мог использовать там, где мне бы этого хотелось. Его сердце по-прежнему оставалось закрытым для меня. Быть может, он тоже не мог увидеть моё сердце? Быть может, это просто глупые слова? Обороты речи, которые люди привыкли говорить друг другу в надежде на то, что их верно поймут?

Неважно, факт остаётся фактом и поныне: его сердце закрыто для меня. Нет, ну он, конечно, всё ещё со мной, однако… Что у меня есть в итоге?

Уверенность? Да нет её ― никогда и не было.

Любовь? А что это такое? Не вообще, а именно его любовь? Он… Я до сих пор так и не прикоснулся к его сердцу, а значит, так и не почувствовал его любви. И тут минус.

Дружба? Что ж, пожалуй, это у меня есть. Единственное, в чём я ни разу не усомнился.

Мало? Ничтожно мало, хотя его дружба ― самое дорогое, что у меня теперь осталось. Впрочем, нет. У меня есть ещё кое-что ― боль. Если раньше мне казалось, что в моей жизни слишком много боли, то теперь её стало ещё больше. Боль, из-за которой я чувствовал себя живым. И даже эта боль ― его, не моя, потому что без него у меня не будет ни боли, ни дружбы, ни даже этих вот проклятых сомнений и вопросов.

Забавно, а ведь раньше, когда мы встретились с ним впервые, да и потом ― довольно долго ― он был для меня никем. Хотя нет, “никем” ― это сильно сказано. Просто боец, такой же, как я, но со своими принципами и целями. Один из. Ну и да, тогда мне даже в голову не приходило, что я окажусь в столь нелепой ситуации. Нелепой ― это если рассуждать здраво.

Когда же всё изменилось?

А это, Джин, правильный вопрос.

Я отчётливо помню его свет, сияние жизни ― это усмирило тьму во мне. И его улыбку, отнявшую у меня покой. Его уверенность, так сильно смахивавшая на самоуверенность, обладала поистине неотразимым эффектом. Ведь мне всегда удавалось сохранять самообладание, но в тот раз я полез в драку, словно горячий мальчишка. Такой рассудительный, спокойный, сдержанный… Что же он тогда сделал? Как смог так повлиять на меня? Не знаю. Уже при первой встрече, выходит, он нечто изменил, а я просто не заметил.

И даже мой опрометчивый шаг ― последняя надежда, так сказать, был продиктован отнюдь не симпатией к нему, просто… Просто доверять я мог лишь ему ― и никому больше. И, быть может, я даже рассчитывал на его грубость, напористость и жёсткость, быть может, ждал от него даже жестокости, но…

Он всегда удивлял меня. До сих пор не могу понять, как он умудрялся быть нежным, заботливым, осторожным и нужным, но при этом не менять меня. Я никогда не чувствовал себя униженным или оскорблённым, хотя, по идее, должен бы хоть устыдиться. Не смотря ни на что, я прежний ― стал сильнее, но прежний, всё тот же. Как такое возможно? Не знаю.

И ещё забавнее то, что его красоту я осознал… Ну, было бы логично, если бы я впечатлился его внешностью и… Впечатлился до того, как… Но ведь не впечатлился! Я вообще заметил это, когда менять что-либо стало слишком поздно. Что называется, сам же и вбил последний гвоздь в крышку собственного гроба. Ну да, и для полноты картины обвинил в этом Хоарана. Ну а какого чёрта он такой красивый?

Посмеяться бы над самим собой…

Я люблю человека, который бросил мне вызов, умудрился не проиграть, умер за меня, изгнал из моей души тьму… Со мной что-то не так? Или это совершенно нормально?

― Ты там ночевать собрался? ― ехидно поинтересовался этот самый человек, которого я…

В такие моменты мне начинало казаться, что я всё преувеличил. Люблю? Вот эту вот язву? Кому вообще такая чушь могла придти в голову? Хотя я даже не уверен, человек ли он…

― Так ты слазишь или нет? Мы приехали, если ты не заметил.

Он вручил мне ключ и кивнул на стальную дверь слева от ворот гаража.

― Ползи внутрь, разберёшься, что там и как, а я за оставшимися вещами метнусь. Живее, Джин, или ты и впрямь уснул?

Не уснул. Мне просто не хотелось его отпускать. Даже сейчас, когда он “кусался”. Однако отпустить пришлось. И я ещё стоял и смотрел ему вслед, словно больше не увижу. Но ведь у меня больше и нет никого, только он один. И я далёк от метафор. У меня действительно никого нет ― только он. Возможно, однажды часть воспоминаний изгладится из моей памяти, и я стану свободнее, чем сейчас, но это может произойти благодаря лишь одному человеку ― Хоарану. Если он останется, конечно.

Проблема в том, что даже самому себе я не могу сказать всю правду нужными словами. Просто хожу вокруг да около, пытаясь облечь мысли и чувства в одежды привычных всем словесных формул, но думаю и чувствую совершенно иначе, вот только не знаю, как можно всё это перевести в слова.

Ну что ж… Пока Хоарана нет, есть его проклятый гараж. Пора на разведку.

Ожидался стандартный набор: просторное помещение, пропахшее бензином, маслом и прочей гаражной дрянью, горы металлолома ― или чего-то, подозрительно на него похожего, пара полуразобранных или полусобранных байков, закуток для “перекантоваться”, шкафчик для перепачканной одежды, а то и старый холодильник в качестве того же шкафчика, да ещё какая-нибудь экзотическая конструкция, выполняющая функции душа. Безрадостная картина, собственно. Я не сноб и не мажор, как любят иногда заявлять некоторые, но, проклятие, как можно жить в таких условиях? Дом ― это дом, а не завод по производству транспорта в миниатюре!

Толкнул дверь и заглянул ― темно. Поиски устройства, включающего освещение, превратились в настоящее приключение, но я его всё-таки обнаружил. Оригинально ― верёвочка над входом. Простой механизм: потянул ― свет, потянул ещё раз ― света нет. Представить себе не мог, что встречу подобное в Сеуле. И ладно бы ― в самом паршивом квартале, так нет, тут квартал средней руки. Может, это у рыжего такое извращённое чувство юмора? Неважно, но почему-то это меня развеселило.

Вволю подёргав за верёвку, оставил в итоге свет включённым. И присвистнул. Я не ожидал ничего подобного. Вообще не ожидал. Ничего подобного.

Справа от меня у стены стояли пять байков, напротив ― у другой стены ― стеллажи с инструментами и нормальный шкаф, в центре помещения ― пара каких-то установок и приспособлений, назначение коих я представлял весьма смутно. Сам гараж внутри оказался двухэтажным, и вот ― внизу располагались чёртовы байки и прочая дребедень, а на второй этаж вела деревянная лестница.

Я шагнул влево и медленно поднялся вверх, ступил на нечто вроде веранды: справа ― перила, а слева ― стена, в стене ― целых три двери. Раскрыл первую и заглянул. Нормальная ванная. Хотя нет ― ненормально большая ванная, точно не гаражный вариант, к которому я уже привык. За второй дверью… Кухня? Более того, на кухне нашлись холодильник, полки с посудой, пусть её и было в спартанском количестве, но было же, а ещё стол и пара раскладных стульев. Настроение слегка подпортили запчасти от байков внутри холодильника. Такое впечатление, что Хоаран даже обед из них готовил, а какой-то мазут в бутыли использовал в качестве соуса.

На подоконнике обнаружил горшок с растением. Минут десять пытался опознать останки ― пришёл к выводу, что некогда оно было кактусом.

Если у моего Эндзэру даже кактус загнулся…

Так, не стоит думать на эту тему!

За третьей дверью меня ждала нормальная человеческая комната. Слева висели полки с книгами. С книгами. Книги. На корейском. Вместо закладок между страниц вложены нитки. Ну, в общем-то, удивляться, наверное, не следовало, однако я всё равно удивился. При мне Хоаран не демонстрировал интереса к книгам.

Комнату делила пополам перекладина, при желании… Я уцепился руками за железяку и подтянулся. Удобно, да и металл блестел ― уже отполирован частыми прикосновениями. В стенном шкафу нашёл уйму джинсов, футболок и кожаных изделий, более того, всё это счастье меня буквально завалило с головой, стоило лишь открыть дверцу. Едва смог впихнуть всё обратно.

Привычным стал матрас ― большой и отнюдь не мягкий, ничего похожего на подушку, что тоже уже привычно, простыня и тонкое одеяло, а сверху ― цветной плед.

На самом деле, никакой роскоши ― всё просто, но для гаража… Нет, это уже был не гараж, а действительно дом. Если бы Хоаран сразу сказал, что это нормальный дом…

Я бы ему не поверил, наверное.

Растерянно опустился на танкетку, что стояла рядом с “кроватью”, ― ноги не держали. Здесь всё… Не знаю, чего ждал, но точно не этого. Не думал, что однажды вообще увижу его дом. Хоаран не раз говорил, что дома у него нет, но это… Если бы мне завязали глаза, привезли сюда, ничего не сказав, даже тогда я бы сразу понял, что это ― его дом.

Осмотрелся на всякий случай ― да, именно так. Вещей мало, всё по-военному чисто, но в любом случае ― бардак. Иначе обрисовать это невозможно. Любой, кто оказался бы здесь, сразу обратил бы внимание, что вещи лежат просто не на своих местах, ― не так, как нужно, но и не разбросаны. Порядок? Нет. Хаос? Нет. Но понять закономерность невозможно, поэтому ― бардак.

Я вдруг заметил вверху ― под потолком ― ещё дверцу. Забрался на танкетку и влез в скрытый шкаф. Зря, ибо едва не свалился оттуда, обнаружив футляр от гитары. Это вообще уже ни во что не вписывалось, но узнать о рыжем хотелось как можно больше. Вытащил футляр, слез с танкетки и, устроившись на полу, открыл находку.

Гитара. Настоящая. Ещё и не дешёвая. Все струны на местах.

Наверное, я пялился на инструмент минут пять, машинально провёл пальцами по струнам. Хоаран умеет играть на гитаре? Но он никогда не говорил, что… Впрочем, он никогда о себе не говорил. Иногда ― мелочи какие-нибудь, но не больше. Однако гитара оказалась полной неожиданностью.

Уж не знаю, что мною двигало, но я прикоснулся к гитаре, хотел достать из футляра, однако передумал и просто присмотрелся. Забавно ― ни одной царапины, гладкое дерево. И мне всё мерещился странный отзвук, когда я дотрагивался до инструмента.

― Вижу, ты осмотрелся.

Едва не подскочил на месте от неожиданности, хотя голос вполне обычный. Я застыл над гитарой, лихорадочно размышляя, что же мне сейчас делать. Вряд ли Хоаран под “осмотреться” имел в виду “всё обшарить”. Вот только в данный момент ситуация выглядела именно как “всё обшарить”.

Осторожно обернулся. Хоаран как раз снял очки и небрежно сунул их на полку ― поверх книг ― и тут же явно вознамерился уйти.

― Ты не говорил, что играешь на гитаре.

Он остановился, помедлил, потом тихо ответил:

― Не говорил.

― Но если ты умеешь…

― Я не говорил, что умею, ― отрезал Хоаран. Почему-то у меня сложилось впечатление, что он старался не смотреть на меня. Врёт? Не похоже. Он бы промолчал, но врать не стал бы ― это точно.

― Это же твоя гитара?

Хоаран засунул пальцы за ремень джинсов, а через минуту ― не меньше ― коротко кивнул. И до сих пор он не взглянул ни на меня, ни на гитару. И я понял, что не понял ничего. Мне стало как-то не по себе. Не страх, но опаска: какое-то холодное чувство, словно прикоснулся к… к больному месту? Похоже не то. Здравый смысл твердил: “Не лезь туда, куда тебя не пускают”. Однако я хотел знать больше о моём Эндзэру, всегда хотел ― сильно. Ведь я знал так непозволительно мало, а он… Он всегда оставался далёким, как мечта, которую дано увидеть, но не дано потрогать.

― Если гитара твоя, то ты…

― Я не умею играть, ― перебил меня Хоаран и шагнул к двери. Отпускать его я не собирался.

― Она настроена.

Он помедлил и вновь молча кивнул.

― Её настроил ты, так?

Просто солги мне, Эндзэру, тогда тема будет закрыта. Сможешь?

И Хоаран кивнул в очередной раз. Проклятие, он никогда не лгал, даже если правда причиняла ему лишь боль.

― Значит, ты…

― Я не умею играть на гитаре. Знаю лишь одну песню ― и всё. Я удовлетворил твоё любопытство? ― Он резко повернулся и смерил меня внимательным взглядом. Увидев гитару, едва заметно нахмурился.

Сплошная загадка…

― Сыграй, ― предложил я.

На миг ― на один стремительный миг ― он дрогнул: лицо омрачила неясная тень, между бровями пролегла морщинка. И внезапно всё исчезло, как будто это мне привиделось.

― Незачем. Я пою паршиво, а играю ― и того хуже. Просто положи этот хлам туда, откуда взял.

Хоаран резко развернулся и решительно направился к двери вновь.

Нестыковка. С гитарой явно обращались бережно, а не так, как обращаются с хламом. Более того, он… зол? Не совсем то. Сердит? Раздосадован? Не то. Огорчён? Да, именно!

― Ты боишься сыграть и спеть? ― Ну а что мне ещё оставалось? Я не понимал, что сейчас происходило, поэтому бил наугад.

Хоаран застыл на пороге, но всё-таки отозвался:

― Чего ты от меня хочешь? Я же сказал, что не умею играть.

― Ты сказал, что знаешь одну песню. Просто сыграй. Мне хочется послушать.

Он посмотрел на меня поверх плеча, в глазах ― явное сомнение.

― Твой нежный слух этого не вынесет.

― Ты этого не знаешь.

― Иди ты…

― Ты боишься, что мне не понравится? ― Я старательно прибавил к словам ухмылку. Ну же!

― Я знаю, что тебе не понравится.

Он что, непробиваемый?

― Ты не можешь этого знать. Я хочу послушать. Можно подумать…

― Ты отстанешь от меня, если сыграю? ― полюбовавшись на потолок, уточнил Хоаран.

― Отстану.

Он вздохнул, вернулся в комнату, стремительно прошёл мимо, наклонился и достал из футляра гитару. Не удостоив меня взглядом, устроился на танкетке ― спиной ко мне, чуть опустил голову и как будто задумался.

Я молчал и терпеливо ждал, сидя на полу перед пустым футляром. И всё равно, когда он начал играть, это получилось внезапно. Или я просто оказался совершенно не готов к тому, что услышу.

Ровные, чистые аккорды ― размеренно и плавно. И первая мысль: он мне всё-таки соврал! Соврал, потому что играть он точно умел. Красивая печальная мелодия, но с лёгким приятным задором. И её источником был именно мой Эндзэру ― и я невольно прикрыл глаза, утонув в звуках его голоса…

Вдруг мелодия оборвалась, как и слова на корейском. Я уставился на его спину, увидел, как он чуть повернул голову, словно хотел оглянуться, но, похоже, передумал. Через минуту Хоаран заиграл снова ― ту же песню, но петь начал уже по-английски:

― Одинокое серое шоссе,

И память оседает пылью вдалеке -

Похоже, рай искать уже устал,

Но в небо улететь ― бескрылый ― так мечтал…

Про “пою паршиво” мерзавец тоже нагло соврал! Впрочем, мне всегда нравился его голос.

― И уже не знаю,

Вспомню ли я твоё лицо,

Всё, что вспоминаю, -

Дорог изведанных кольцо.

Просто всё забуду,

Забыть ― ведь это так легко.

Я буквально вцепился взглядом в спину Хоарана, но прочесть по ней хоть что-то…

― Улетай, всё дальше улетай -

Поднимайся в небеса…

Улетай, бескрылый, улетай -

Поднимайся в небеса…

Почему? Эта песня, этот голос, эта музыка… То, о чём он пел, ускользало от меня. Причиняло боль, но ускользало. Или же я не хотел понимать и принимать, но не сожалел о том, что попросил его сыграть и спеть.

― Похоже, рай искать уже устал,

Вот только не уверен ― рай ли я искал?

Последние аккорды упали в тишину. Мы молчали оба. Потом Хоаран внезапно поднялся, оставил гитару на танкетке и ушёл, бесшумно прикрыв за собой дверь. Через минуту я услышал, как заработал мотор его байка, а потом и этот звук отдалился и затих.

Уехал. Но куда? И почему?

Машинально положил гитару в футляр и вернул его на место.

Что же я сделал? Что это вообще было? Немного похоже на его обычное поведение, если речь заходила об имени. Да, пожалуй, похоже. Опять я нарвался на очередной подводный камень, позабыв об их обилии. Вот так и понимаешь, что ему далеко не на всё наплевать, хотя он и производит именно такое впечатление.

Но, проклятие, это же просто гитара! Откуда мне было знать, что какая-то гитара опаснее бомбы? С другой стороны, она лежала в укромном месте ― наверное, не просто так. Но опять же, вещь сама по себе вполне безобидная…

Нет, хуже всего то, что я так до сих пор и не понял, что именно произошло. А раз не понял, то и не знал, как можно исправить ситуацию и чего вообще ждать. И, скорее всего, рыжего я не увижу дня два, а может, и больше. Ну, если судить по его реакции, то могу и дней пять не увидеть.

Чертовски глупо, на самом деле. Я знал, что он не вернётся, но упрямо сидел на матрасе и ждал. И продолжал ждать, когда за окном стемнело. Потом вспыхнули фонари на улице, по стене заплясали жёлтые неоновые отблески, а я всё ещё ждал, как полный идиот, что на Хоарана “снизойдёт просветление”, или случится нечто такое, что исправит его настроение, и он приедет сюда ― ко мне.

Наверняка я больно ему врезал этой проклятой гитарой, но…

“Похоже, рай искать уже устал,

Вот только не уверен ― рай ли я искал?”

А если…

Нет, вряд ли. Даже не стоило и пытаться угадать, что пошло не так, ― всё равно промахнусь. Только вот его голос до сих пор звучал в моей голове, словно подсказка, однако я до сих пор не смог выудить её из кучи мыслей и предположений. Мне казалось, что ответ рядом, близко-близко, но никак не удавалось поймать его.

Обхватил колени руками и закрыл глаза, вслушавшись в песню, что звучала сейчас внутри меня. Вспоминал слова, мелодию, интонации ― вспоминал всё. Музыка, песня, гитара… Обо что я споткнулся? Куда ударил и насколько больно?

Не сразу заметил и осознал ― только когда урчание мотора стихло внизу, до меня дошло. Пулей вылетел на лестницу и увидел Хоарана. Тот как раз поставил ногу на первую ступеньку. Он вскинул голову, посмотрел на меня, коротко что-то брякнул по-корейски, развернулся и направился обратно к байку. Я слетел вниз по лестнице в долю секунды и бросил ладонь на плечо Хоарана. Он просто отмахнулся от меня ― это-то и взбесило. Какого чёрта!

От удара правой он уклонился с одновременной контратакой ― его излюбленный фокус. Пришлось постараться, чтобы не схлопотать самому, впрочем, злости это не убавило. Его глаза посветлели от ярости, но дрался он молча ― непривычно. Я старался перейти к ближнему бою, а он держался от меня подальше ― знакомый до боли расклад. Два его удара достигли цели, но я всё-таки поймал его ногу и свалил его на пол. Мы перепробовали с десяток захватов, пока оба не сделали одновременно один и тот же друг на друге, и тогда лишь замерли, тяжело переводя дыхание. Кажется, он мне нос расквасил, зараза, ну да ничего, зато я оставил ему неплохую ссадину на скуле. Рыжая прядь потемнела от крови, заляпавшей щеку.

― Не молчи!..

Он мрачно сверкнул глазами, внезапно выпрямил руки и в одно движение резко припечатал меня плечом к полу, потянув за запястье, впрочем, мне уже не хотелось продолжать драку, так что я и не дёргался. Хоаран немного подождал, потом отпустил меня. Через миг тихо звякнули его шпоры, когда он выпрямился и шагнул мимо. Поднявшись вверх по лестнице, он просто скрылся за дверью ванной. И даже на таком расстоянии отчётливо прозвучал щелчок замка.

Я растерянно сел и ощупал пострадавший нос ― бывало и хуже. И что теперь? А ничего. Кажется, я уже испортил всё, что только мог. Как обычно. С силой зажмурился и прикусил губу ― собственное бессилие изменить хоть что-то ввергало в пучины отчаяния. Сколько мне ещё играть вслепую на этом минном поле? Сколько раз мне нужно ошибиться, чтобы найти все ловушки?

Ненавижу его! В такие моменты ― ненавижу!

Хотелось просто пойти, выбить дверь и утопить его в ванне. Пойти ― пошёл, но не в ванную, а в комнату, где и рухнул на матрас. Хоаран наверняка проторчит в ванной до второго пришествия: за ним водилась привычка засыпать в воде. Захлебнётся ― туда ему и дорога! По крайней мере, он больше не будет сводить меня с ума своими заскоками и тайнами. Быть может.

Я почти уснул, когда этот мерзавец соизволил выползти из ванной. Лежал неподвижно и слушал его шаги. Он устроился на свободной половине матраса и хоть даже не прикоснулся ко мне, всё равно согрел теплом своего тела. Меня хватило на пару минут, потом я перевернулся, обхватил его руками и прижался лбом к его плечу. Возле уха прозвучал тихий вздох, а затем его пальцы заблудились в моих волосах. Говорить что-либо… А что можно было сказать? Я просто повернул голову и посмотрел на него. Лицо Хоарана в неоновом свете казалось спокойным, но это спокойствие могло быть обманчивым.

― Хоа, я…

Его ладонь накрыла мои губы. Сверкнула быстрая призрачная улыбка, и едва слышно прозвучало:

― Однажды. Но не сейчас.

В переводе с его языка на нормальный это, вероятно, означало: “Дай мне время”.

Он провёл кончиками пальцев по моей щеке и тихо велел:

― Засыпай уже.

― Я…

― Знаю. Спи.

― Но…

― Заткнись.

Очень мило, спасибо.

Хоаран бесцеремонно сгрёб меня, прижал спиной к своей груди и уткнулся носом в мою шею. Да уж, его излюбленная поза для сна. И моя. Вот только вряд ли я признаюсь ему в этом ― особенно после рыка “заткнись”.

Хуже всего то, что даже самому себе я не могу сказать всю правду нужными словами. Просто хожу вокруг да около, пытаясь облечь мысли и чувства в одежды привычных всем словесных формул, но думаю и чувствую совершенно иначе, вот только не знаю, как можно всё это перевести в слова. И почему-то моё странное чувство к Хоарану со временем становится только сильнее и запутаннее. И если раньше я мог сказать, что люблю его, то теперь…

Это не то, чем я живу.

Это намного сложнее и объёмнее.

Это…

Эндзэру, я не люблю тебя ― я могу умереть для тебя, как бы глупо это ни прозвучало.

Но я никогда не скажу это вслух. У меня тоже могут быть тайны от тебя ― хотя бы одна-единственная тайна, которую ты никогда не разгадаешь.

“Вот только не уверен ― рай ли я искал?”

И знаешь, я точно искал не рай ― я всегда искал только тебя. А ты? Что искал ты?

Даже если не узнаю ответ на этот вопрос…

Неважно, я готов дать тебе время ― целую вечность, если хочешь.

Будь со мной ― и я дам тебе всё, что у меня есть.

И… если они так сильно тебе нужны, Эндзэру, можешь взять мои крылья.

Комментарий к То, что я искал

обложка: https://pp.userapi.com/c625228/v625228763/2ad25/ENOjaRcUI20.jpg

========== Остров Чечжу ==========

из 2 частей, 18+, ER, АУ, постканон

Остров Чечжу - 1

Добирались морем. Другие варианты, а точнее, один другой вариант — воздушным путём, Хоаран отверг бы сразу же. И Джин не стал с ним спорить, даже не пытался, потому что это было бы слишком.

Честно говоря, сейчас он чувствовал себя уже неловко и охотно предавался сомнениям. И что вдруг его дёрнуло? И зачем? Кому оно надо, в конце-то концов?

Ситуация же сложилась такая: Джину надоел Сеул, надоел гараж, байк и… Хоаран тоже надоел. То есть, не то чтобы буквально, но сочетание Сеул и Хоаран убивало наповал, потому что в Сеуле кроме Джина у Хоарана имелись в наличии наставник, школа, байк, гараж и целая банда головорезов. В итоге Джин заполучал его раз в несколько суток и ненадолго, всё остальное время неугомонный байкер где-то пропадал вместе с трижды проклятым небом байком и, чтоб ей пусто было, бандой головорезов.

Догадаться, где именно пропадал Хоаран, труда не составляло, но всё равно! Надоело! И Джин с трудом удержался от горькой усмешки, припомнив разъезды по Европе. Тогда ему казалось, что ничего нет хуже, но он ошибался — есть. И всё худшее в этом мире воплощал собой Сеул…

В общем-то, понятно, что это несправедливо, ещё как понятно. И Джин злился на самого себя. Ну что за чертовщина? Мотались по Европе, бывали на всех гонках — паршиво. Вернулись в Сеул, никакой беготни, всё тихо и спокойно, зато Хоарана фактически нет в наличии, — паршиво.

“Определюсь я уже или нет?” — с тоской вопросил сам себя, наблюдая за бурной деятельностью Хоарана: тот приводил яхту в порядок, а Джин торчал на берегу с вещами и ждал. Стоял на берегу острова Чечжу, кстати. Земной рай почти в двухстах километрах от Кореи, южный остров, куда они прибыли, потому что Джин “выиграл” пару билетов.

Не выиграл, конечно, а просто-напросто купил, когда Хоаран отошёл на минуту. Тот вернулся и застал спутника с билетами в руках, вот и решил, что Джин их выиграл. И Джин промолчал — лгать не хотел, как и говорить правду, но и оставаться в Сеуле он больше не намеревался.

И ещё больше не намеревался оставлять в столице упрямого мерзавца.

— Может, съездишь один? Отдохнёшь? — уже в гараже предложил Хоаран. Он тщательно протирал руль байка и на Джина не смотрел.

— Билета два, — напомнил он Хоарану. Его слова прозвучали холодно и бесцветно, однако собеседник не соизволил даже оглянуться — продолжал протирать руль.

— Ну и что?

— Ты не хочешь ехать?

— Нет.

Коротко и по делу.

Он молча смотрел на Хоарана, точнее, на его спину, и терпеливо ждал пояснений, хотя совершенно точно знал, что их не будет. Руль уже сиял, но Хоаран продолжал его тереть тряпкой.

— У тебя какие-то проблемы, поэтому ты не можешь сейчас уехать из Сеула?

Хоаран хмыкнул, не подумав отвлечься от своего занятия. Ну да, конечно, какие у него могут быть проблемы? У него проблем не бывает, они случаются только у всех прочих.

— Сожгу гараж, а предварительно битой разнесу все твои байки.

От руля он, наконец, отстал, медленно повернулся и присел на сиденье мотоцикла, окинул Джина внимательным взглядом и выразительно вскинул бровь. Потом скомкал тряпку, метко запустил в сторону гаражного шкафа, убедился, что она точно угодила на полку, и вновь полюбовался на собеседника. Поднялся, шагнул вперёд и поймал запястье Джина перепачканными маслом пальцами, немного развернул и принялся изучать данные на билетах.

— Ладно, — коротко пожав плечами, сказал Хоаран и отпустил запястье Джина. — Пойдём на яхте.

И он спокойно вернулся к байку, занявшись уже колёсами.

Про самолёт Джин не заикнулся, да и вообще, не хотелось испытывать судьбу. Хоаран терпеть не мог, когда кто-нибудь стоял у него над душой, поэтому Джин тихонько ушёл, получив то, чего и добивался.

Другое дело, что сейчас он уже не уверен, этого ли добивался. Сейчас он вообще ни в чём не уверен и…

— Решил стать памятником самому себе? — мимоходом поинтересовался Хоаран, подхватив свой рюкзак с вещами. Легко закинул на спину багаж и зашагал вперёд. Джин тоже подхватил свою сумку и поспешил за Хоараном.

— А мы разве не на автобус? В центре проката автомобилей…

— Пешком, — отрезал Хоаран и выудил из кармана карту острова.

— Ты издеваешься? — возмутился Джин, приблизительно представив себе грядущее путешествие.

— Я чего-то не понимаю? — хмыкнул на ходу Хоаран. — Ты же любишь леса, вот и наслаждайся. Доберёмся до отеля к утру, а может, и раньше…

— Сейчас утро, — хмуро напомнил Джин.

— Я знаю. Завтра тоже будет утро. Шевели ногами.

— На машине быстрее. Закинули бы вещи в отель, а там уже и по лесу…

— Не быстрее. Здесь с машинами проблемы. И я их не люблю.

— Вот с последнего и следовало бы начинать, — проворчал Джин, свернув вслед за Хоараном на узкую тропу.

Вообще-то, он действительно любил гулять по лесу, но назвать прогулкой военный марш, который устроил рыжий, язык не поворачивался. Хоаран задал сразу же приличную скорость и умело её выдерживал, времени на любование природой просто не оставалось. И где-то через пару часов до Джина всё-таки дошло, что его спутник зол, как чёрт. И эта злость возникла не прямо сейчас, а копилась долго.

Из-за этой поездки? Разозлился, что ему испортили планы? Или дело в чём-то ещё?

Можно, конечно, гадать и дальше, но бесполезно, а сам Хоаран ничего не скажет, будет продолжать злиться и молчать, выгорая изнутри до той самой “обратной тяги”, когда даже самая незначительная мелочь сможет спровоцировать сокрушительный взрыв или заставить его исчезнуть далеко и надолго.

Джин смахнул пот со лба и покосился на солнце, сместившееся к югу. Почти полдень, а замедляться, кажется, никто не собирался. Интересно, и сколько они уже отмахали? Жаловаться он вовсе не хотел да и не устал, просто жарко очень, совсем не так, как в Сеуле.

Через полчаса они выбрались к небольшому водопаду, где Хоаран и объявил привал. Он сел на песок прямо на берегу заводи, а Джин остался стоять за его спиной, слушая шелест листвы, пение птиц и шум воды. Потому что больше слушать было нечего.

Прекрасный отдых, просто очаровательный! Мечта о нормальном в отдельно взятом конкретном случае, похоже, несбыточна.

Он скосил глаза на спутника. Легкий порыв ветра со стороны водопада ласково тронул яркие в лучах солнца рыжие пряди. Захотелось повторить это — собственными пальцами, и Джин сжал руку в кулак, чтобы подавить неуместное желание.

— А ты раньше тут был хоть раз? — спросил он, чтобы разбить молчание, которое уже давило на виски, словно тугая повязка.

Хоаран внезапно поднялся и, прежде чем Джин успел хоть что-то сообразить, прямо с места сиганул в воду — в одежде, в обуви… Волны сомкнулись над ним, а вынырнул он уже у самого водопада, ловко взобрался по мокрым камням на уступ и шагнул сквозь сверкающую текучую завесу воды, исчезнув из вида.

Джин закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Так, спокойно. Он же всегда знал, что просто с Хоараном не будет. Не будет просто, не будет легко, не будет нормально… Но почему? Потому что… Проклятие!

Падающая сверху вода прозрачна, как слеза, но сейчас Джину мешали разглядеть Хоарана солнечные отблески, танцевавшие в шумящем потоке. Он решительно зашагал вдоль берега к водопаду, по камням перебрался ближе, пару раз едва добротно не окунулся, но всё-таки взобрался на уступ, по которому хлестали прозрачные струи. Джин остановился напротив рыжего и чуть прищурился, чтобы разглядеть детали сквозь изменчивую преграду.

Хоаран не слышал его шагов из-за шума воды, поэтому не сдвинулся с места, так и стоял, прислонившись спиной к каменной стене и немного запрокинув голову. Опущенные ресницы едва заметно подрагивали, а по лицу скатывались прозрачные капли, падавшие сверху, намокшие рыжие пряди прилипли ко лбу, подчеркнув то, о чём Джин частенько забывал после пятого Турнира Тэккен, — его возраст. Сейчас Хоаран выглядел как самый настоящий мальчишка: упрямый, непослушный и бесконечно усталый. На правом виске, рядом с бровью, и чуть ниже, почти на скуле, белели тонкие шрамы, оставшиеся после… После.

Джин провёл подушечкой большого пальца по ногтям и сжал кулак. Сейчас это ногти, а тогда были когти. И Хоаран никогда не нуждался в его сочувствии и демонстрации чувства вины, но в груди больно и противно кололо всякий раз, когда он вспоминал всё, что случилось в тот день. И знание, что Хоаран готов всегда и ко всему, не помогало.

Хоаран медленно выпрямился и открыл глаза. Знакомый цвет, и Джин прекрасно знал его значение, но даже не шелохнулся. Они молча смотрели друг на друга сквозь прозрачную завесу и злились опять же друг на друга.

Внезапно Хоаран шагнул вперёд — под воду, проскользнул мимо и, перепрыгивая с камня на камень, добрался до берега. Прихватив рюкзак, спокойно зашагал себе по тропе дальше — в мокрой одежде.

Джин тяжело вздохнул. Ну вот, похоже, время для взрыва ещё не наступило, и это немного радовало, однако нежелание упёртого мерзавца разговаривать даже на обыденные ничего не значащие темы сводило эту радость к нулю.

Ещё через пару часов они выбрались к какому-то селению. На окраине стоял дом, сложенный из камней и накрытый самой настоящей соломенной крышей. Поверх соломы крепилась сеть, утяжелённая булыжниками. Как видно, защита такая от ветра.

Пока Джин набирал воду в источнике, Хоаран узнавал дорогу у дамы преклонного возраста, обнаружившейся возле домика. Джин навострил уши и вслушался в их голоса, а затем ошарашенно замер и едва не выронил из рук пластиковую бутылку.

Корейский он знал паршиво, но хоть что-то понимал, однако рыжий и бабка говорили на языке, о котором Джин не имел ни малейшего представления. Пожилая женщина, радостно что-то рассказывая, похлопала Хоарана по плечу и жестом велела сесть на каменную скамью. Он помотал головой и махнул рукой, вероятно, поясняя, что должен идти. Однако хозяйка всё же заставила его сесть, ласково взъерошила рыжие волосы и побрела в дом, вернулась она быстро — с пиалой в руках. С настоящей монгольской пиалой, которую и вручила Хоарану. Она снова что-то весело сказала и погладила гостя по голове.

Бутылку Джин всё-таки выронил, потому что впервые в жизни увидел смутившегося Хоарана: у того даже уши заполыхали алым цветом, и он явно не знал, куда себя девать. Пробормотал что-то едва слышно и поднёс пиалу к губам, осушил её буквально одним глотком, вскочил со скамьи и отвесил старухе два земных поклона и один поясной.

Джин озадаченно моргнул: что там, чёрт возьми, у них происходило?

Вернулся к источнику Хоаран уже в привычном виде, подхватил рюкзак и дождался, пока Джин выловит бутылку и наполнит её водой.

— Что там было-то? — закрутив крышку, спросил он.

— Ничего.

— А что за язык? И зачем ты…

— Тут на другом языке говорят, — буркнул Хоаран и двинулся по тропе мимо каменных дедов, смахивавших чем-то на идолов острова Пасхи, только маленьких.

— Но почему ты…

— Отстань. Здесь у них… что-то вроде матриархата. Эта женщина — глава рода.

— А что она тебе сказала, когда…

— Ничего. Просто угостила кумысом.

— Уж конечно. От ничего так… — Джин умолк, потому что Хоаран прибавил скорость, пришлось догонять. — Может быть, ты просто скажешь, почему такой злой?

Его послали коротко, но качественно — даже переводить не потребовалось. Но Джин “посылаться” отказался.

— Мне нетрудно повторять этот вопрос раз в минуту. Так почему ты…

Хоаран резко остановился, затем медленно повернулся и смерил напарника мрачным взглядом.

— Потому что. Ты собираешься хоть что-то менять?

— То есть? — не понял Джин.

— Говорю то, что хочу сказать. Ты собираешься хоть что-то менять? Или намерен продолжать и дальше в этом духе?

— Я не понимаю, — честно признался он. — Ты что имеешь в виду?

— Всё вот это! — швырнув рюкзак в траву, прорычал Хоаран. — Будешь и дальше хвостом ходить за мной? И всё?

— Э…

— Не будь идиотом! Ты же где-то учился, так? Ну и? Собираешься учиться дальше? Или будешь просто всюду мотаться со мной?

Хоаран потёр пальцами переносицу и устало вздохнул.

— Знаешь, я не гений, конечно, но мне надоело смотреть на то, что ты делаешь с собой из-за меня. Вряд ли смысл твоей жизни сводится к тому, чтобы быть всегда рядом со мной.

“Именно к этому и сводится”, — подумал Джин, но вслух этого не сказал.

— Наверняка же есть что-то, что тебе нравится. Почему бы тебе этим не заняться?

— Как, если мы постоянно в поездках? — возмутился он.

— Это я постоянно в поездках, а ты тут при чём? — ухватив Джина за воротник, вопросил Хоаран. — Ты же в гонках не участвуешь, значит, и ездить тебе не обязательно.

Не обязательно? Зная, что этот мерзавец в любой момент может исчезнуть? Отпустить его одного? И ждать потом, проживая каждую минуту как вечность? И просыпаться в холодном поту по ночам после очередного кошмара… в пустой постели? Знать, что он один на границе тьмы, а тот, кто может его на этой границе удержать, где-то далеко?

— Ты всё время или со мной, или ждёшь меня. И всё. Но мир же никуда не делся, так? Тогда какого чёрта?!

— У меня нет документов, — брякнул первое, что пришло на ум. — И я хожу в “покойниках”. Если…

— Достать поддельные не проблема, — пресёк его возражения Хоаран. — Я тебе их достану. Что дальше?

— Ну… Мне жить негде.

— Ты живёшь со мной уже уйму времени. Кажется, я не говорил, что стану выставлять тебя за дверь. Ну и да, я не в курсе, сколько у тебя денег, однако, сдаётся мне, их более чем достаточно, чтобы купить виллу на Чечжу. Ещё что-нибудь? — ехидно уточнил он.

— А что мне делать, если ты уедешь? — тихо спросил Джин.

— А что ты будешь делать, если я вообще сдохну? — вновь полыхнул Хоаран. Ответ, похоже, он прочёл по лицу Джина, оттолкнул и отвернулся, бросив негромко: — Недоумок…

— Так что мне делать, если ты уедешь? — упрямо повторил Джин.

— Ждать, когда приеду обратно, — подняв рюкзак, обречённо ответил Хоаран.

Он остался стоять на месте, глядя на спину, обтянутую военной пятнистой футболкой. Разумеется, Хоаран прав, но признавать это не хотелось как раз потому, что признание означало неминуемое расставание, пусть даже и временное, но расставание. А расставаться с упрямым ослом он не желал, ведь без него всё — абсолютно всё — изменится. И насколько сильно? Он не знал.

Два быстрых шага, лёгкое прикосновение к плечу — Хоаран удивлённо обернулся, чтобы угодить в крепкие объятия. Джин уткнулся лицом в рыжие пряди и прижал Хоарана к себе ещё сильнее. Так сильно, чтобы почувствовать грудью напротив биение его сердца и поделиться собственным. Зажмурился и едва слышно спросил:

— Ждать, когда ты вернёшься? А ты вернёшься? И ты хочешь, чтобы я был твоей “привязью”?

— Ты спятил, что ли? — озадаченно пробормотал в ответ Хоаран.

— Заткнись! Я сам знаю всё, что ты мне скажешь. Что это неправильно, что всё должно быть не так, что…

— Что ты…

— Сам знаю! Но менять что-либо уже слишком поздно! И ты тоже это знаешь! А я не хочу быть твоей “привязью”, не хочу, чтобы ты только из-за меня возвращался просто потому, что я тебя жду. Я же могу ездить с тобой, да и деньги у меня есть, поэтому…

— Заткнись. При чём тут деньги? И при чём тут я? И какая ещё, к чёрту, привязь? — Хоаран запустил пальцы в его волосы и легонько притянул к себе, тронув губами висок. — Идиот ты, знаешь? Я о тебе говорю и о твоей жизни. Тебе нужна цель, а её у тебя сейчас нет, ясно? Просто найди её — и всё станет проще. Ты сам не замечаешь, что места себе не находишь. И со мной ты места себе точно не найдёшь…

— Неправда! — Джин со злостью посмотрел на корейского мерзавца.

— Заткнись, придурок!

— Сам придурок!

— Может быть, но мозгов у меня точно больше, чем у тебя. И, может, хватит меня душить?

И вовсе он его не душил, просто продолжал обнимать.

— Я не могу… отпустить тебя, — с трудом признался Джин.

— Как будто ты меня держишь, — последовала жестокая насмешка. Тем не менее, истины в ней было больше, чем яда. Другое дело, что эта истина причиняла куда горшие страдания, чем любой яд. — А раз ты меня не держишь, но я всё ещё здесь, то…

Джин закрыл глаза.

— …сам этого хочу.

Ну, это далеко не то, что он рассчитывал услышать, хотя, вроде бы, уже не маленький и ясно понимал, что большего ему и не скажут. Только вот надеяться продолжал до сих пор, без причины, но продолжал.

— Так мы договорились? — Хоаран слегка тряхнул его.

— До чего?

— До того, что ты будешь что-то менять. Или мне лучше втихаря уехать куда-нибудь на неопределённое время, дабы не смущать твой разум своим присутстви…

— Ты собираешься уехать сейчас? — едва совладав с голосом, уточнил Джин. Он старательно боролся с непреходящим желанием придушить проклятого, невыносимого, непредсказуемого, как ветер…

— Вообще-то, месяца три-четыре я планировал проторчать в Сеуле, но если тебе не в масть, то…

— Нет, всё прекрасно, — торопливо заверил его Джин. Не хватало ещё, чтобы этот непоседа куда-то уехал прямо сейчас! Он же может, действительно может… — Хорошо. Договорились.

— Точно? — Светло-карие глаза напротив переполняло сомнение.

— Да. — В голове — ни единой мысли на нужную тему, но Джин постарался вложить в ответ максимум уверенности.

— Угу… Так мы идём дальше или так и будем стоять?

Второй вариант выглядел весьма заманчиво, но и нереально, поэтому Джину пришлось освободить Хоарана от бремени своих объятий, что он сделал неохотно и через силу — всё-таки за то время, что они пробыли в Сеуле, он видел рыжего так мало — и до сих пор скучал по нему.

***

На ночлег остановились у очередного водопада, коих тут на острове оказалось невероятное количество. Джин хотел было расположиться на берегу, но Хоаран оттащил его подальше от воды и поближе к деревьям.

— Там же удобнее…

— Умник! А спать ты как будешь под этот шум? — И Хоаран мотнул головой в сторону водопада. А ведь точно…

Пока Джин колдовал у огня над ужином, напарник успел искупаться в заводи и облазить все ближайшие кусты, затем он слопал большую часть приготовленной еды и блаженно растянулся на траве у костра. Скоро и сам Джин перебрался к нему, устроив рыжеволосую голову у себя на коленях. Пальцами медленно перебирал длинноватые пряди, в которых танцевали алые отблески пламени, и пристально смотрел на безмятежное лицо. Глаза под изящно изогнутыми бровями были закрыты, только ресницы иногда едва заметно подрагивали. И сейчас обладатель необыкновенного лица снова казался далеким: либо думал о чём-то, что не имело никакого отношения к Джину, либо дремал и видел такие сны, которые снились лишь ему одному.

Джин с трудом отвлёкся от любимого занятия и немного запрокинул голову. Звёздная бесконечность, и в ней царила луна, присыпая серебристой пылью всё вокруг. Вечная луна, изведавшая наверняка все тайны и помыслы живущих ныне и тех, кто жил века назад. Вечная…

Но может ли быть вечной любовь?

— Чжин?

— Что? — Он опустил голову и увидел распахнутые глаза — ясные и тёплые — на самом любимом лице.

— О чём думал? Видок у тебя был странный.

— Да так…

— Ага, словно решал, как доставить воздух на Марс, — вновь прикрыв глаза, фыркнул Хоаран.

— Ну… Как думаешь, существует ли вечная любовь?

— Спятить можно… — пробормотал Хоаран. — Отстань, я ни черта не знаю о любви.

— Но… ты мог бы любить меня вечно?

— А кто сказал, что я тебя люблю? — с искренним недоумением уточнил он. Пальцы Джина замерли в его волосах.

— Но… — Джин просто не представлял, что на это можно ответить. Вообще. Не представлял.

Хоаран вздохнул и устроил голову удобнее на коленях Джина.

— Эй, я ни черта не знаю о любви, — напомнил он и вознамерился дремать дальше.

— Но ты же…

— Что я?

— Ты… — Он растерянно умолк, потому что не знал, как можно облечь в слова свои мысли и не умалить их смысл.

— Сплю с тобой? — Да уж, прямоты ему не занимать… — И что? Это автоматически приравнивается к любви? Ясно, значит, меня будет легко заменить.

Сейчас Джину хотелось не просто ударить его, а врезать от души так, чтобы Хоаран запомнил этот миг на всю жизнь.

Хоаран так и не открыл глаза, хотя наверняка почувствовал дрожь ярости, охватившую Джина. Вместо этого он слабо улыбнулся, чем только усилил бешенство Джина.

— Ты однажды сказал, что любишь меня, а я тебе ответил, что я… я этого не стою. Всё ещё думаешь так же или, наконец, прозрел? — прозвучал тихий вопрос. — Чжин, я ни черта не знаю о любви. Я знаю, что ты мой, — и можешь понимать это, как тебе возжелается, но больше не задавай вопросов, которых я не понимаю. Ты можешь заменить меня, но моим быть не перестанешь. Ты можешь сбежать от меня, но всё равно останешься моим. Ты можешь даже умереть, но и тогда ты будешь только мой. Точка. Вот это запомни, а всё прочее можешь выкинуть из головы — оно не является существенным.

И Хоаран открыл глаза — в их медово-янтарной глубине плясали тени без названий. Молчаливое предупреждение, тяжёлое и мрачное.

— Спокойной ночи, — отрезал он и вновь глаза закрыл.

Джин сидел, мягко говоря, в лёгкой прострации. В конце концов, рыжий никогда не говорил о своих чувствах, да он и о чужих не говорил, более того, не интересовался даже. И впервые он сказал по этому поводу так много и так странно. Вряд ли кому-то ещё о любви говорили подобными словами и именно таким тоном. Если, разумеется, это называлось любовью, хотя, по сути, это являлось… собственническим отношением? Ну да, на первый взгляд, именно им и казалось. Однако, зная натуру Хоарана, в собственническое отношение не верилось.

“Ты можешь заменить меня, но моим быть не перестанешь”. Нет, это не слова собственника. Собственник сказал бы иначе, совсем не так. Собственник никогда бы не позволил заменить себя, а Хоаран допускал такую возможность, более того, даже разрешал воплотить её в реальность.

“Ты можешь сбежать от меня…”

“Ты можешь даже умереть…”

“Ты можешь заменить меня…”

“Я знаю, что ты мой”.

Откуда такая уверенность? Только потому, что тьма по-прежнему где-то внутри Джина? Или Хоаран всего лишь самонадеянно считал себя незаменимым? Ладно, может, он и умел делать то, чего больше не умел никто, но только поэтому…

Джин помотал головой, отогнав непрошенные мысли. Сомнения, опять сомнения, но ведь Хоаран никогда ему не лгал. Он не сказал, что ему наплевать, как не сказал и о том, что любви нет. Он сказал то, что счёл нужным сказать. И в его словах наверняка нет ни капли лжи, её просто не могло там быть. Хоаран всегда говорил лишь правду — ту правду, которую знал сам, и в том виде, в каком сам её воспринимал.

Это железное “мой” бесило и заставляло стискивать зубы от ярости, но одновременно ускоряло биение сердца в груди и превращало кровь в жидкий огонь. Всё внутри сливалось в одно-единственное чувство — неправильное, ненормальное, необъяснимое и неестественное.

Любовь на грани ненависти.

Или ненависть на грани любви.

Ещё проще — безумие, потому что это невозможно объяснить, описать, понять и осознать. Можно лишь смириться и принять, поддавшись ему.

И он поддался: склонился над Хоараном и накрыл его губы своими — жадно, резко, безжалостно, запустил пальцы в волосы и потянул за пряди. Если одно лишь желание называлось безумием, то как называлось то, что он чувствовал сейчас, когда прикасался к живому воплощению этого желания? И как называлось то, что он ощутил в объятиях своего “безумия”? Почему весь его гнев рассыпался, словно карточный домик, — не от силы или страсти, а от простой нежности?

Мягкое прикосновение к виску, лёгкий поцелуй — и всё. От ярости не осталось ничего.

— Спи.

— Ты…

— Спи, — настойчиво велел Хоаран и машинально провёл кончиком языка по собственной прокушенной до крови нижней губе. Джин зажмурился, чтобы не смотреть на это, но ладонь сама полезла под тонкую ткань футболки, правда, была тут же поймана с поличным.

— Спи.

— Почему? Ты не хочешь…

— Не здесь, — отрезал Хоаран.

— Но почему? — удивился Джин. Он знал, что Хоаран любит комфорт, но здесь тепло, вода рядом, а в воздухе витал едва уловимый, но вполне отчётливый аромат жасмина.

Рыжий внезапно поднёс к его лицу кулак и медленно раскрыл ладонь — по коже деловито полз муравей.

— Мне бы не хотелось, чтобы на тебе или мне оказались эти непрошеные гости, не говоря уж о песке и траве. Знаешь, песок вообще вездесущий. И как ни старайся, он всё равно окажется там, где ему точно делать нечего. Сомнительная романтика, как думаешь? И тут полно туристов, которые на такую романтику рассчитывают. Мне бы не хотелось стать предметом их заинтересованного наблюдения. И ещё больше не хотелось бы, чтобы они пялились на тебя.

Джин проводил уползавшего по своим делам муравья мрачным взглядом, и внезапно его осенило.

— А за водопадом?

— Что? — опешил Хоаран.

— Там вода. И нас точно не увидят. — И он добавил немного тише: — Даже не услышат.

— Там развернуться негде, — привычно возразил Хоаран, вытянувшись на траве и подложив руки под голову.

Джин целую минуту смотрел на него — как с гуся вода. Тихо выругавшись сквозь зубы, поднялся и пошёл к заводи, на берегу аккуратно сложил одежду, оглянулся напоследок и прыгнул в воду. Сам водоём отнюдь не поражал воображение размерами, скорее уж, наоборот, поэтому до водопада Джин добрался практически в пару гребков и сразу же шагнул сквозь “полотно” из тёплых тугих струй. По ту сторону оказалось и впрямь не особо и просторно, зато валуны и каменная стена были приятно оглажены водой.

Опустившись на корточки, подставил ладонь под непрерывный поток, — в лицо тут же полетела почти невесомая взвесь из разбитых на мельчайшие составляющие капель. Чуть прикрыв глаза, посмотрел сквозь воду на берег. Хоаран торчал рядом с его одеждой, сунув большие пальцы за широкий ремень. Он наверняка не мог разглядеть Джина, зато Джин прекрасно его видел.

— Иди ко мне… — беззвучно позвал его, хотя мог бы и в голос — всё равно шум водопада заглушал любые звуки.

Хоаран опустился на траву, скрестил руки на коленях и уронил на них подбородок. Подождать решил, ну ладно…

Через полчаса Хоаран поднялся на ноги и побродил немного вдоль берега, запустил пару камней так, чтоб они прыгали по гладкой поверхности заводи, словно лягушки, снова посидел немного, а затем всё же принялся раздеваться. Через минуту он просто исчез в воде, словно стал одной из многочисленных теней в прозрачных волнах. Проклятие…

Джин пытался предположить, где же он вынырнет, но так и не угадал: Хоаран медленно поднялся прямо перед ним, поставил ступню на гладкий валун и легко преодолел прозрачную завесу. На лоб упали пропитанные влагой пряди, с которых на лицо и грудь скатывались серебристые капли. Собственно, эти капли блестели везде на загорелой коже, как маленькие чешуйки.

Джин тоже выпрямился и глаз от Хоарана не отвёл, продолжив пристально смотреть, — не хотел упустить ничего, ни единой мелочи в его облике. И, как и всегда, Хоаран не смутился от такого внимания к собственной персоне. Пожалуй, Джин не знал больше никого, кто выглядел бы так уверенно, будучи обнажённым — да ещё под оценивающе-изучающим взглядом.

Хоаран небрежно смахнул пряди со лба и, кажется, что-то спросил, но слова заглушил шум.

Джин не стал забивать себе голову и строить предположения о содержании вопроса — просто поймал Хоарана за руку и притянул к себе.

Ладони легли на плечи, смахнув капли с кожи, губы проделали путь от подбородка до уголка рта, осторожный вдох одарил горячим знойным запахом, исходившим от Хоарана. Тронул пальцами его лицо, всмотрелся, словно собирался навсегда сохранить черты в памяти, и позвал:

— Иди ко мне…

Хоаран наверняка ни слова не разобрал, но поступил верно, прижав Джина к стене и пустив в ход губы и руки, которые казались живыми и сами по себе, отдельно от их владельца. Они поспевали всюду и даже больше, извлекая из Джина не просто чувства и ощущения, а нечто большее, названия чему он точно не знал. И ведь далеко не впервые, но привыкнуть к этому не удавалось никак. Слишком остро, слишком бурно, слишком ошеломляюще и восторгающе — сплошные “слишком” и “чересчур” настолько, что нервным окончаниям давно полагалось взорваться, лопнуть или перегореть от сводящего с ума напряжения и эхом звенящего в каждой клетке тела восхищения. И сейчас Джин даже не пытался удержать себя — всё равно все звуки поглощал водопад. Хорошо, потому что обычно это трудно, невыносимо трудно, а вот сегодня можно хоть раз не обременять себя границами…

Он замер в кольце рук, горячие ладони накрыли живот — пальцы немного дрожали, тревожа кожу, а спина медленно таяла, наслаждаясь теплом чужой груди. Поцелуем обожгло шею, после чего последовал лёгкий толчок, заставивший Джина опереться ладонями о небольшой выступ. Кровь уже шумела в ушах так же, как водопад, и этот безумный ритм впитался в плоть, впитался настолько сильно, что даже проникновение в его тело показалось ударом сердца, частью его самого…

Настойчивый зачарованный ритм, быстрые пальцы, ласкающие — нет, мучающие лаской — грудь, обжигающие губы на шее и плечах, сводящий с ума знойный запах, заполонивший, наверное, всё вокруг, прерывистое дыхание, беспокоящее кожу… Закрыть глаза и не думать, потому что думать невозможно, когда огонь и внутри, и снаружи сразу, когда этот огонь столь бесстыден, что ему мало, мало, всё время мало… И скоро, уже очень скоро, огонь охватит всё, вообще всё, поглотит и заберёт себе — без остатка, лишив попутно и разума.

Умелые пальцы впились в его бёдра до сладкой боли, ненасытные губы оставили печать на его шее, но тело, его тело, уже не выдерживало натиска, даже руки подгибались, едва спасая Джина от падения. Быстрые движения, от которых внутри уже не просто горячо, а будто зажглось самое настоящее солнце, сверкавшее всё ярче и ярче. Он сам прикоснулся к своему же естеству, заставив его подождать, немного, ещё немного, хотя бы капельку. Неосознанно, но он сделал это, потому что… потому что тот огонь, что окутал его снаружи и пульсировал одновременно внутри его тела, всегда голоден. Ему всегда мало, сколько бы…

Джин более или менее начал воспринимать реальность далеко не сразу. Обнаружил себя в объятиях Хоарана: тот стоял, прислонившись спиной к стене, и удерживал его, прижав к себе и обхватив руками за пояс. Он слегка шевельнулся и тут же понял, что он — всё ещё одно целое с Хоараном, но уже не удивился. Почему-то Хоарану так нравилось — оставаться внутри дольше, чем следовало бы. Странная прихоть, но она не создавала Джину особых проблем. Он повернул голову и успел увидеть, как по губам рыжего скользнула быстрая улыбка.

Вот мерзавец!

Он что-то сказал, но Джин мог лишь пожать плечами в ответ на неразличимые слова. Тогда горячие губы прошлись по коже на шее, запечатлели поцелуй под ухом, после чего Хоаран легонько оттолкнул его, освободив от себя полностью. И Хоаран в прыжке прошёл сквозь водную гладь водопада, чтобы нырнуть в волны заводи и исчезнуть с глаз.

Джин медленно опустился на колени, его дыхание всё ещё не блистало размеренностью, а руки и ноги слегка дрожали, да и вообще каждая мышца звенела, словно струна, а тело ощущалось так, как будто из него в буквальном смысле вынули душу, а потом вложили обратно.

Тронул яркий отпечаток губ на плече. Снаружи.

Внутри — до сих пор тлели угли недавнего пожара.

“Ты мой”.

***

Джин терпеть не мог ходить по магазинам с Хоараном. Вообще-то корейцев традиционно считали “восточными евреями”, заслуженно или нет — он не знал и никогда об этом не задумывался, но сам он и прочие местные ходить по магазинам умели.

А вот рыжий — нет, потому что он всегда точно знал, что ему нужно купить, и точно знал, какая сумма уйдёт на эти покупки. Мысль о том, чтобы поторговаться с ним, стала бы последней в жизни того дельца, коему пришла бы в голову. Впрочем, самоубийц среди них не наблюдалось, они вообще каким-то десятым чувством определяли, что Хоаран — клиент не их, потому и держались подальше от него.

Джин держаться подальше от Хоарана не мог, потому и страдал, когда приходилось идти в магазин за едой. Хоаран двигался по строго определённому маршруту, даже не замедляя шагов возле ярких стеллажей и прилавков, не реагируя на то, что не входило в его список покупок. Джин тоскливо смотрел ему в спину — он так не привык, привык как раз к спонтанности.

— Может, хоть в кафе заглянем? Вон то, что у входа.

— Зачем? — долетело в ответ от полки с рисовой лапшой.

— А зачем люди в кафе ходят? — с сарказмом переспросил Джин.

— И зачем они в кафе ходят? — с не меньшим сарказмом вновь уточнил Хоаран, вручив спутнику три пачки лапши.

— Пить хочу… — мрачно буркнул Джин, сообразив, что в словесном поединке преимущество явно не на его стороне.

— Бедняжка, — “посочувствовал” ему Хоаран и нагрузил кальмарами.

— Куда тебе столько?

— Есть буду.

— Ты столько не съешь.

— Уверен?

Тут Джин засомневался. По Хоарану и не скажешь, что аппетит у него отменный, а вот тем не менее… Хотя съеденное ему, похоже, впрок не шло.

Тем временем к кальмарам прибавились упаковки с морской капустой, осьминожки и ещё какая-то морская живность. И ещё уйма термоядерных соусов, от которых поплохело бы даже мексиканцам.

— Может, лучше васаби…

— Не лучше. Слабовато.

И они направились к кассе. Точнее, Хоаран вдруг вспомнил, что что-то забыл, поэтому к кассе Джин отправился в гордом одиночестве. Хотя гордый вид несколько портил внушительный багаж, отчего Джин больше смахивал на ослика. Он выгрузил всё добро перед девушкой за стойкой и машинально кивнул ей, получил в ответ сияющую улыбку и быстрое слово, которое и разобрать не смог.

— Простите? — пробормотал по-английски.

Девушка вновь что-то быстро сказала и указала на него.

— Э…

— Кот-ми-нам, — медленно повторила она и ещё раз улыбнулась. — Котминам.

Джин озадаченно поднял брови. Смутно знакомое слово, где-то он уже слышал его, но никак не мог вспомнить, где именно и что оно означало. Вскоре к нему подошёл Хоаран и водрузил поверх прочих покупок гроздь бананов. Девушка быстро всё посчитала и взяла деньги, а напоследок вновь лукаво улыбнулась и повторила:

— Котминам.

Джин растерянно посмотрел на Хоарана в ожидании разъяснений, но тот вдруг прикусил губу и поспешно отвернулся, затем что-то быстро и певуче произнёс, отчего девушка за стойкой вспыхнула, как маков цвет, и потупила взор.

Когда они добрались до кафе и устроились за столиком, Джин решил взять быка за рога.

— Что это было?

— Где?

— Кот-ми-нам. Что это значит?

— А ты не знаешь? — просиял подозрительно довольной улыбкой Хоаран.

— Если б знал, сейчас бы не спрашивал.

— Тем лучше, — хмыкнул Хоаран и окинул спутника каким-то странным взглядом. — Забавно, а мне и в голову не приходило так тебя называть.

— Может, ты объяснишь…

— Потом, надо бы заказ сделать. — И он умчался к барной стойке, а Джину пришлось последовать за ним.

— Тут чай вообще есть? — вздохнул он, налюбовавшись на всевозможные виды кофе. — Ну что за страна… Единственная, которая позорит восток.

— Позорит? Да есть тут чай. Наверное. Просто кофе вкуснее, — пожал плечами Хоаран и заказал неизменный кофе. Хотя чего ещё от него ждать? Джину пришлось покуситься на минеральную воду, поскольку выбор чая сводился к паре сортов. В пакетиках.

— Ты мне скажешь, что такое котминам? Или мне ещё у кого-нибудь спросить?

— Скажу, — недовольно поморщившись, отозвался Хоаран, — только позже, ладно?

— Ладно. Ты, кстати, сам собираешься учиться где-нибудь?

— Мне-то зачем?

— Для опыта, знаний…

— Опыт — один из видов памяти, знания — препятствия, потому что уже не успевают идти в ногу со временем, — глотнув кофе, просветил напарника Хоаран. — Я просто еду вслед за солнцем в надежде найти своё небо. Чжин, в отличие от тебя, я давно нашёл своё место, потому переживай лучше за себя.

Да, иногда он умел и это — поражать мудростью, которую в нём и не заподозришь.

— Надо бы сегодня съездить к той старухе, что мы видели в первый день, — неохотно добавил он.

— Зачем? — удивился Джин.

— Ну… — Хоаран уставился на кофе в своей чашке и вздохнул: — Она… гм… просила заглянуть сегодня.

— Для чего?

— Какая…

— Это такая большая тайна?

— Нет. — Он снова вздохнул и посмотрел на Джина. — Она — шаман.

— Серьёзно?

— Серьёзнее некуда. Она просила приехать, значит, деваться некуда.

Джин с интересом разглядывал Хоарана. Ну, он, конечно, знал, что корейцы — весьма своеобразный в этом отношении народ, однако и не представлял, что хоть когда-нибудь увидит сам живого шамана, настоящего шамана.

— Она что-то предсказала тебе?

Коротко мотнул головой и отвернулся.

— Что она тебе тогда вообще сказала?

— Ничего существенного или важного. Просто просила приехать именно сегодня.

— И на чём мы поедем?

— На велосипедах, — сразу же ответил Хоаран, значит, продумал всё заранее. И, скорее всего, собирался ехать один, но в последний момент решил признаться. Почему же, даже любопытно.

— А ничего, что мы вдвоём будем?

Хоаран сделал маленький глоток кофе и пожал плечами.

— Наверное, ничего. В прошлый раз мы тоже вдвоём были.

— Ага, но пить кумыс я не буду.

— Будешь. Куда ж ты денешься? Ну, если тебе предложат, конечно.

— А предлагают не всем?

— Конечно.

— Тем лучше, у меня нет твоего опыта, поэтому пить эту дрянь я не буду…

Хоаран поперхнулся кофе, поспешно отставил чашку в сторону и обложился салфетками, на ходу кашляя и чихая. Потом закрыл ладонью глаза и тихо рассмеялся.

— Чёрт, а?.. Какого ещё опыта? Я тогда впервые в жизни кумыс выпил.

— Ну… ты так убедительно его выпил…

— А как мне ещё надо было пить? Осторожно дуя на пальцы и мелкими глотками?

— А просто сказать, что ты такое не пьёшь, можно было?

— От угощения не отказываются, придурок.

— Сам придурок.

— Депортирую из Кореи.

— И куда? И, может, хватит уже…

— Это тебе хватит, — огрызнулся Хоаран, вспомнил про кофе и поднёс чашку к губам.

— С какой стати? Помнится, это мы вас победили в войне…

Хоаран вновь поперхнулся кофе, закашлялся, даже всхлипнул. Джин обеспокоенно похлопал по его спине ладонью. Через минуту Хоаран хохотал в голос на всё помещение так, что прочие посетители с откровенной опаской поглядывали в их сторону.

— Ты что? Что смешного-то? — прошипел Джин, почувствовав себя крайне неловко от пристального внимания окружающих.

— Победили, ага… Чёрт… — И Хоаран вновь расхохотался.

— Но ведь…

— Чжин, какая сейчас в Японии проблема?

— Э…

— Ясно всё. Наплыв корейских эмигрантов. Ты ещё хочешь поговорить о том, кто и кого победил? И тебя не смущает тот факт, что ныне Япония сама по себе, как и Корея. Ну так?

— С тобой бесполезно спорить… — обречённо вздохнул Джин. — Ладно, ты обещал мне рассказать про слово “котминам”.

— Я помню. Но позже. Давай всё отнесём в отель, а там на великах рванём к бабульке.

***

Честно говоря, Джин не рассчитывал, что на велосипеде Хоаран будет так же хорош, как и на байке. Ну что сказать…

Зря. Очень даже зря.

И зря Джин насмехался над выбором Хоарана — тот присмотрел себе в прокате небольшой агрегат на широких колёсах, а вот Джин взял себе стандартный. Стандартный велосипед хорошо показал себя на нормальных дорогах, но едва дело доходило до троп… За Хоараном он уже просто не мог угнаться, а последний ещё и умудрялся вытворять разные трюки: проносился мимо то в одном направлении, то в другом, то ехал задом наперёд, то…

— Яа, Чжин! Смотри, а где руки?

— Детский сад просто… — убито подытожил Джин, когда рыжее недоразумение радостным вихрем пронеслось мимо, размахивая упомянутыми руками над головой и не держась ими за руль. Подъезжая к повороту, он уже готовился соскребать Хоарана с какой-нибудь рекламной вывески — в одну из них ненормальный просто обязан был в итоге вписаться на полной скорости.

Недооценил. Хоаран и не думал никуда вписываться, просто и впрямь весело носился всюду. Наверное, скучал по байку, вот и компенсировал, как мог. Хотя от некоторых его выходок иногда кровь застывала в жилах: перелёты через глубокие овраги, срезание дорог в опасных местах, езда по рощам с бешеной скоростью…

Когда они добрались до селения, где жила старуха, Джин почувствовал себя постаревшим лет на двадцать. И если бы ему сказали, что за это время он успел поседеть, не удивился бы.

Хозяйка домика на окраине селения уже ждала их. Она сидела на каменной скамье и плела что-то из тонких кожаных ремешков.

Хоаран лихо пролетел мимо, притормозил у источника, где и оставил велосипед, а вот пошёл к шаману уже на своих двоих. Знакомо отвесил два земных поклона и один поясной, хотя, насколько знал Джин, шаманов вроде так не приветствовали.

Джин поспешил слезть с транспортного средства и последовал за Хоараном, старухе он просто вежливо поклонился и затем с любопытством принялся разглядывать её. Обычная бабка, вообще-то, ничего такого особенного, даже и не скажешь, что шаман.

Женщина внимательно посмотрела на нового гостя и нахмурилась, затем повернулась к Хоарану и четко спросила по-английски:

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, мальчик?

Хоаран немного помедлил, затем решительно кивнул.

— Ты… Иди сюда.

Джин растерянно подошёл ближе к бабке, а она поймала его ладонь и провела кончиками пальцев по внутренней стороне.

— Всегда во тьме. Жестокое наказание, но самое мягкое из тех, что были возможны… — Она покосилась на рыжего и укоризненно покачала головой. — Желание твоего сердца уже сбылось. Только помни — ничто не вечно. Чем сильнее попытаешься удержать мираж в руке, тем быстрее он исчезнет. Исчезнет уже навсегда.

Джин непонимающе моргнул и уставился на старуху, однако она потеряла к нему интерес и взялась всерьёз за Хоарана. Правда, трогать его руку не стала, а сразу поймала лицо ладонями и всмотрелась в светло-карие глаза, не менее удивлённые, чем у Джина.

— Желание твоего сердца несбыточно — нет под этим небом ему места. Но не печалься, ничто не вечно. Ты найдёшь то, о чём мечтал, когда всё потеряешь, хотя и случится это, когда минёт время — много, очень много времени. И дорого ты заплатишь, но в сердце твоём будет лишь радость. Теперь скажи мне, мальчик, какие ты видишь сны?

— Я не помню… — растерялся Хоаран.

— Хорошо. Тогда спи и дальше. Для тебя время ещё не пришло.

Бабка вновь угостила Хоарана кумысом, а Джину, к счастью, такая честь не выпала.

— Нельзя тебе, — взглянув на Джина, сообщила она.

— А почему? — расправившись с кумысом так же лихо, как и в прошлый раз, полюбопытствовал Хоаран.

— Потому что тьма его запечатана, но не дремлет. Незачем ослаблять печать, коль она всё равно будет сломана. Лучше позже, чем раньше.

Джин застыл на месте, отказываясь верить собственным ушам.

— А укрепить печать можно? — спросил Хоаран.

— Можно. Она уже укреплена. Похоже, ты и впрямь знаешь, что делаешь, мальчик. Но даже укреплённая печать однажды сломается, потому что нельзя держать тьму под замком. Тьму можно подчинить, но не запереть. А теперь ступайте, я слишком устала. Даже с одним из вас тяжко, а когда сразу двое… — Старуха утомлённо махнула рукой и побрела к дому.

— Это… — едва слышно пробормотал Джин, не двинувшись с места. — Но как? Как она узнала?

Хоаран пожал плечами и с особой интонацией произнёс:

— Шаман.

Как будто это всё объясняло! Судя, впрочем, по спокойному отношению Хоарана, он и впрямь считал, что это абсолютно всё объясняло.

“Желание твоего сердца уже сбылось. Только помни — ничто не вечно”.

Он проследил за Хоараном, а тот спокойно взялся за велосипед: вывел на дорогу, поставил ногу на педаль и выровнял руль.

— До места наперегонки? — И Хоаран весело подмигнул ему, словно ничего и не случилось, словно старуха ничего ему и не говорила.

“Желание твоего сердца несбыточно — нет под этим небом ему места”.

Каково его столь особенное желание, что оно не может исполниться? Чего он хочет? И почему? Почему продолжает желать, даже зная, что это никогда не сбудется?

— Ты обещал сказать, что означает слово “котминам”, — напомнил Джин, приложив все силы к тому, чтобы его улыбка выглядела естественной.

— А вот выиграешь заезд — и я расскажу, — рассмеялся рыжий зараза. — Ну и?

— Ладно. Тогда держись! — направившись к велосипеду, предупредил Джин.

— Ты лучше сам держись, умник, — отозвался Хоаран. — На счёт “три”! …Три!

— Эй!.. Чтоб тебя!

Остров Чечжу — 2

Робкий вздох ветра тронул разноцветные ленты, завесившие окно. И они затанцевали с тихим музыкальным шелестом, медленно опали и вновь застыли в ожидании нового дуновения.

— Ты обещал, — напомнил Джин, оторвав взгляд от окна.

Мало того, что сам остров утопал в зелени, так и внутри ресторанчика хватало того же добра. И ещё эти цветные ленты на окнах и дверях… Хотя к чему придираться, ведь в итоге тут уютно и красиво.

Хоаран сделал глоток кофе и поставил чашку на стол. Он сидел спиной к свету, поэтому сейчас его глаза казались почти чёрными — необычно.

— Хоо… — неразборчиво отозвался он, что означало в корейском исполнении многозначительное “гм”, но на собеседника так и не посмотрел. Впрочем, он вообще ограничился только этим, не потрудившись перейти к каким-либо пояснениям.

— Так что такое “котминам”? — с нескрываемым раздражением повторил Джин. Это слово уже сидело у него в печёнках, ибо за миновавшее время его так обозвали раз сто, если не больше. И обозвали его так совершенно разные люди: девушки, женщины и даже мужчины.

— Ты хотел на Чечжу? Ты здесь. Расслабься и получай удовольствие, — мрачно пробормотал Хоаран. — Я помню. Потом. Не здесь же объяснять тебе такие вещи…

— Какие “такие”? — насторожился Джин.

— Очевидные, — отрезал Хоаран и занялся кофе вновь.

— Если для тебя они очевидные…

— Хватит. Расскажу, но позже. Куда ты там хотел рвануть?

Джин сердито осмотрел собеседника: тот щеголял в военной футболке и в свободных — военного покроя — брюках. Словно маскироваться в зелени надумал. Собственно, Хоаран и выглядел сейчас именно как солдат в отгуле, чем противоречил национальной черте — прекрасному вкусу. Джин давно уже отметил эту характерную особенность корейцев, которая ему показалась врождённой: у них — у всех поголовно — присутствовало безупречное чувство стиля, наглядно отражавшееся в их внешнем облике. Дети на улицах так и вовсе напоминали фарфоровые статуэтки.

Забавно, Хоаран никогда не торчал перед зеркалом, тем не менее количество всевозможного барахла у него в шкафу приводило Джина в ужас. У самого Джина всю одежду легко можно было запихать в спортивную сумку, а сколько чемоданов потребовалось бы Хоарану — он и думать не хотел. И всё же странно, что сегодня тот предпочёл столь безликий костюм…

— К морю. Для начала, — помедлив, ответил он.

— Тебе его в Сеуле мало было?

— Там не то — обстановка иная. Всё-таки порт и безлюдный пляж — вещи разные.

— Ерунда какая, — фыркнул Хоаран. — Ну, раз уж тебе приспичило…

— Хоа, ты сегодня встал не с той ноги? Или спал плохо?

Наконец рыжий соизволил удостоить Джина взглядом. Озадаченным взглядом, к слову.

— Что?

— Ты рычишь постоянно. Ещё немного — и на людей начнёшь бросаться без причины. Может, это из-за предсказательницы?

— Разве я не всегда такой? — пожал плечами Хоаран. — И при чём тут предсказательница?

— Ну да, ты и сам предсказательница — у рыжих к этому талант, как говорят. Разве что… гм… пол не тот.

— Это называется “шаман”, если ты не в курсе. Упражняешься в острословии? — Рыжий выразительно вскинул бровь.

— Компания располагает. По-моему, ты сам упражняешься в острословии постоянно.

— Я? Да ты что! — насмешливо хмыкнул Хоаран, не позабыв добавить в голос изрядную порцию яда. — Я же и в школе не учился — ни разу не грамотный. Прямо как корейский тигр[1]. Правда, читать умею немножко, но чуть-чуть не считается, да?

Джин сердито отвернулся, огрызнувшись по-японски и исправив “корейского тигра” на “уссурийского”, а то совсем некоторые отдельно взятые корейцы обнаглели. Припомнил количество книг в гараже у рыжего мерзавца. Ага, “чуть-чуть”! Как же… И припомнил, как рыжий пресс качал у себя “дома”: пальцами ног держал раскрытую книгу, размеренно двигался и одновременно читал. Наставник его, видите ли, заставлял тренировать сразу и тело, и мозги, вот и осталась привычка приплетать книги всюду, куда только можно, а просто так ему, выходит, тренироваться скучно… Зар-р-раза!

— Ну что? К морю? — допив кофе, спросил Хоаран. — Айда за великами?

А что ещё оставалось? Джин успел убедиться в правоте спутника — касательно автомобилей. На велосипедах действительно намного удобнее. Пожалуй, это лучший вид транспорта на острове.

Когда добрались до побережья, солнце уже поднялось высоко, потому воду прогрело неплохо. Хотя и переживать по этому поводу вовсе не стоило, учитывая тёплое морское течение.

Джин сразу полез в воду, а Хоаран вытянулся на мелкой гальке рядом с велосипедами. Странно, что не составил компанию Джину, ведь место и впрямь выбрали безлюдное — никто не мешал, да и в дороге вроде настроение у него улучшилось, однако он почему-то просто улёгся на солнце и, кажется, задремал, подложив под голову руки.

Джин проторчал в воде почти час, потом выбрался на берег и остановился возле Хоарана — тот и ухом не повёл.

— Так и будешь тут валяться?

— А я тебе солнце загораживаю? — последовал отточенный ответ — вполне в духе этого мерзавца. Ещё и глаза открыть не потрудился.

— Хоа, я рассчитывал на совместный отдых, — начиная закипать, открыл ему “величайшую тайну” Джин. — Такое впечатление, что ты либо отдыхать не умеешь, либо тебе просто наплевать… на меня.

— Мне наплевать. — После паузы, когда Джин уже дозрел и был готов сорваться, он д