Безрассудная страсть (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Джейн Арбор Безрассудная страсть

Глава 1

Всю неделю лил дождь. Только сегодня проглянуло солнышко. Выдался теплый весенний день. И тысячи людей высыпали на улицы — погулять на свежем воздухе, полюбоваться достопримечательностями города, побродить по магазинам, а то и посидеть под тентами кафе за чашкой чая или порцией мороженого да поболтать с друзьями.

Что в такой ситуации удивляться, что, завидев свободный столик на открытом балконе отеля «Воклюз», Никола расценила это как подарок судьбы и стремглав бросилась к нему, опередив на какой-то миг дородную матрону, уже приближавшуюся к вожделенному месту. Забавно, что девушка, прежде сидевшая там, покинула кафе с не меньшей быстротой.

Никола почувствовала прямо-таки блаженство, удобно расположившись в плетеном кресле. Теперь-то спешить некуда! Можно спокойно пожить в свое удовольствие в городе хоть три недели, а то и больше, если не сорить деньгами. Зато проведет она это время, как ей хочется, чтобы полностью насладиться Лозанной, изумительным Женевским озером, горами, от вида которых захватывает дух. Именно ради этого или чего-то подобного она и завершила дела в Лондоне, Лидсе, Бристоле и даже в заснеженном Глазго — а они заняли всю долгую зиму, — чтобы с жадностью ухватиться за первый же контракт, предусматривающий поездку на континент.

Вот почему, когда месяц назад из агентства, с которым она сотрудничала, позвонили и спросили: «Вы сейчас очень заняты, мисс Стерлинг? Английской компании «Бейллиол бразерз», специализирующейся на выпуске хрусталя, требуется двуязычный секретарь-переводчик для обслуживания делегации, которая отправляется на торговую ярмарку в Лозанну сроком на месяц», — Никола с готовностью ответила: «Нет, я свободна. Только мне нужна более полная информация». И через несколько часов она уже была в пути.

Истекшие четыре недели походили на ад кромешный. Но теперь, когда крупные коммерческие специалисты компании, удовлетворенные достигнутыми результатами, отправились восвояси в родную Англию, Никола пребывала в прекрасном настроении, располагая очень даже кругленькой суммой в кошельке. Она взяла напрокат небольшой автомобиль и собиралась посетить места, которые знала пять лет назад и которые до сих пор вызывают у нее ностальгические воспоминания, — Веве, Монтре, Эвьян и конечно же горы… Да, Никола могла позволить себе такое путешествие, ибо для опытных секретарей, свободно владеющих двумя иностранными языками, всегда найдется хорошая работа… Ее не раздражало, что официант, как угорелый носившийся от столика к столику, все никак не мог добраться до нее, чтобы дать Николе хотя бы чашку чая. От него вообще было мало толку. Он оказался беспомощным даже в таком никчемном вопросе, с которым обратилась к нему Никола, когда он наконец подошел к ней. Дело в том, что как только она села за столик, то обнаружила на нем связку ключей, причем один из них висел на небольшом брелоке с адресом владельца.

Никола протянула ключи официанту.

— Их, очевидно, оставила леди, которая сидела здесь до меня, — объяснила она ему.

Юноша смотрел на нее пустыми глазами.

— Но она ведь ушла, мадемуазель. Я ее не знаю. Что я могу?..

Никола перебила его:

— Там есть адрес. Сдайте ключи своей администрации, туда все равно будут звонить.

Официант неохотно взял ключи и повертел их в руках.

— Администрация, мадемуазель, тремя этажами ниже. А я, как видите, занят выше головы…

— Вы их все-таки возьмите. Когда будет время, тогда и сдадите. Нельзя же их оставить здесь — они сразу пропадут!

Он устало вздохнул.

— Как хотите, мадемуазель…

Но прежде чем ключи отправились в карман его брюк, Никола передумала. Она поняла, что он про Них забудет, и поэтому протянула за ними руку.

— Позвольте-ка я взгляну на адрес. Кажется, это мне по пути. Если не возражаете, я попробую подвезти их хозяйке.

Хотя доверять ей у него не было особых оснований (как и не доверять), юноша не возражал и вернул Николе ключи.

— Тысячу раз спасибо, мадемуазель! Вы очень добры! — Он тут же выписал счет за чай, подложил его под блюдце и поспешил ретироваться, чтобы уже не появляться около нее вовсе.

Через полчаса Никола села в свою машину. Когда она выбиралась со стоянки, ей вдруг пришла в голову мысль, что ведь можно было ей самой сдать ключи в администрацию отеля. Ну да ладно! Улицу, указанную на брелоке, Никола знала — до нее нетрудно добраться. Если дома никого не окажется, опустит ключи в почтовый ящик. Он, надо надеяться, висит около двери квартиры. Всего и дел-то!..

Здание, к которому подъехала Никола, — современное, с лифтом. Поднявшись на второй этаж, она увидела, что у квартиры номер девять стоит леди, занимавшая до нее столик в кафе, а консьерж открывает дверь.

— Вот и все, мадам, — покраснев, произнес мужчина, пряча отмычку.

— О, спасибо вам! А это за причиненное беспокойство, мсье… — Девушка, порывшись в сумочке, дала ему чаевые.

Никола ускорила шаг.

— Извините, пожалуйста! Не ваши ли это ключи? Вы оставили их… — начала было она и остановилась, потрясенная, удивленная, изо всех сил пытаясь вспомнить имя девушки. Та, повернувшись к Николе, находилась в том же состоянии растерянности, увидев перед собой вроде бы знакомое лицо.

Вспомнили обе одновременно и поэтому воскликнули хором:

— Диана Тезиж, не так ли?

— Никола Стерлинг!

И рассмеялись, принялись пожимать друг другу руки. Диана поцеловала Николу в щеку. Посыпались сбивчивые вопросы, ответы — все от радости встречи.

— Сколько лет, сколько зим!

— А действительно, сколько лет прошло, как мы расстались в Веве?

— Что ты делаешь в Лозанне?

— А ты что? Живешь в апартаментах! Я думала, ты из Невшателя, разве нет? — Вдруг у Николы мелькнула догадка. — Да ты, случайно, не замужем ли?

— Замужем? — удивленно переспросила Диана, и выражение ее лица стало жестким. — Нет-нет! Ничего подобного… Да, я по-прежнему живу в Невшателе с Куртом… Отец умер… Здесь, собственно, вместе с Куртом по его делам… да ты, пожалуйста, входи. Нам надо поговорить. Курта нет, он приедет не скоро.

Они уселись в типично безликой гостиной меблированных квартир, сдаваемых внаем, и, забыв, что встретились из-за оставленных в кафе ключей, пустились в рассказы о том, как провели все эти годы «после Веве». Веве ассоциировался у них с привилегированным пансионом, где Диана была ученицей, а Никола — всего тремя годами старше ее — преподавала по двухгодичному контракту разговорный английский язык и одновременно (это входило в условия договора) совершенствовала свои знания итальянского и французского, планируя в будущем выполнять обязанности дипломированного секретаря-переводчика, чем она и занималась с тех пор.

После возвращения Николы в Англию Диане — тогда семнадцатилетней девушке — оставалось провести в Веве еще год.

— Так, значит, тебе сейчас двадцать два, — подсчитала вслух Никола. — Где была все эти годы после Веве?

— Где? Да дома — в Невшателе. — Рассказывая, Диана нервно ходила по комнате. — Хозяйство ведет тетя Агата — такая благообразная, Но уже в возрасте: она гораздо старше отца, а он умер, когда ему было уже под семьдесят. Отец женился очень поздно, и ему стукнуло за сорок, когда родился Курт. А скончался вскоре после того, как ты уехала из Веве. С Куртом ты ведь еще никогда не виделась, да?

— С твоим братом? Нет!

— Ну конечно, отец, пожалуй, слишком долго не допускал его к делу. Ты же знаешь нашу фирму по производству часов?

Еще бы! Рекламные щитки, восхваляющие продукцию «Тезиж», висели на железнодорожных вокзалах, автострадах, неоновым светом горели на улицах города. Род Тезиж стоял в одном ряду с деловыми кланами Менье, Сима, Сухар, Бэлли, имевшими филиалы своих компаний далеко за пределами Швейцарии.

— Разумеется, знаю! — Никола кивнула. — Но ведь Курт теперь возглавляет фирму?

— О да! И он пошел дальше отца — выпускает то, чем тот отказывался заниматься, — компьютеры, точные навигационные приборы для морского флота и авиации. Работает все дни напролет. Сейчас Курт здесь в рамках программы «экспортной экспансии»: проводит конференцию заокеанских оптовых покупателей (включающую увеселительные мероприятия) и устраивает выставку во Дворце красоты. Лозанна — чудесное место для такого рода событий.

— Бесспорно, — подтвердила Никола. — Я и сама приехала сюда в качестве секретаря-переводчика торговой делегации одной английской фирмы… Так ты будешь здесь, пока брат не завершит конференцию? Как долго она еще продлится?

— Он и сам не знает. Вероятно, несколько недель. Я при нем вроде «организатора досуга»: помогаю развлекать жен бизнесменов, пока Курт занимается с участниками конференции. Английским и итальянским я владею неплохо, а если надо, то общаюсь и на немецком.

— Надеюсь, и на американском, — пошутила Никола.

Но Диана словно и не слышала. Присев на секундочку на подлокотник кресла, она тут же вскочила и принялась вновь беспокойно мельтешить по комнате. Потом взяла сигарету, предложила одну Николе, зажгла свою и разогнала рукой воображаемый дым. Затем продолжала:

— А сейчас, помимо прочего, я должна быть еще и шофером Курта. Дело в том, что любимый вид отдыха у него — сквош, вид тенниса. Так вот перед самым отъездом сюда — надо же такому случиться! — он вывихнул запястье. Произошло это вчера. Мы просто…

— Только вчера? — воскликнула Никола. — Значит, какое-то время мы будем здесь вместе? Я свободна и хотела бы немного развлечься. Так что мы, наверное, могли бы видеться, когда тебе позволят обстоятельства. Я — за, а как ты?

— Да… да… Мы обязательно договоримся… как-нибудь. — Чувствовалось, Диана комкала разговор, чего Никола не ожидала и поэтому вопросительно посмотрела на нее.

Диана отвела глаза, а когда вновь взглянула на Николу, то начала уже совершенно новый разговор, спасая обеих от смущения, возникшего по непонятно какой причине.

— А знаешь, ты совсем не изменилась! Сколько лет-то прошло? Пять?.. Помню, мы ожидали, что приедет учительница, воплощающая собой «мисс Англия», — такая розовощекая пампушка. Ты же совсем не походила на нее. Но с какой завистью мы любовались твоими длинными ресницами — ведь тогда мы еще не осмеливались носить накладки! В тебе даже есть что-то славянское — широкие скулы и рост… Нет, ты ничуть не стала старше!

— А ты чего хотела? Чтобы я за пять лет стала ведьмой и летала на метле? И потом, — Никола бросила взгляд на темный шелк волос Дианы, отточенные черты ее лица, — в наше время все мы можем выглядеть молодыми и красивыми, пока не стукнет сорок. Вот что тогда?

— Мода! Возможно. — Ответ Дианы был опять лаконичным, и она тут же задала вопрос из несколько иной сферы: — Как насчет мужчин, Никола? Были ли они у тебя? Встречалась ли с кем?

Никола пожала плечами:

— Естественно. Но ничего серьезного — так, время от времени. А как у тебя?

Диана отвела взгляд.

— Да был один, — призналась она и подошла к окну. Остановилась, провела ногтем по венецианским жалюзи, спасавшим комнату от полуденного зноя.

Никола ждала продолжения и, не удержавшись, спросила:

— А сейчас?

При этих словах Диана повернулась к Николе.

— В некотором смысле — есть. — Диана посмотрела на часы. — Скоро должен вернуться Курт. У него встреча в бельгийском консульстве. И поскольку машина была ему не нужна, я заскочила в кафе выпить чашку чая… А сейчас, извини меня, я отлучусь на несколько минут в свою комнату, ладно? Мне там надо кое-что подготовить…

Никола встала.

— Так я лучше тогда пойду? — предложила она.

— Нет-нет, пожалуйста, останься. Познакомишься с Куртом. А я не надолго. Прошу — не уходи! — И Диана удалилась.

Весьма озадаченная ее поведением, Никола все же осталась. Пока она сидела в гостиной, снизу доносились разные звуки: несколько раз с шумом открылась и закрылась металлическая дверь лифта, не прекращался гул уличного движения. Но в квартире стояла полнейшая тишина. Время шло. Напряжение росло. И было уже нелепо верить словам Дианы, что она отлучится «не надолго», всего «на несколько минут».

Наконец Никола поднялась и направилась к двери, через которую ушла Диана. Прислушалась. Ни звука. Толкнув дверь, она оказалась в коридоре. Там три комнаты напротив и одна — рядом. Последняя оказалась кухней; две другие — закрыты.

Никола постучалась в одну из них, потом вошла. Очевидно, мужская комната — Курта. Постучалась в другую, позвала: «Диана! Ты здесь? Ничего не случилось?» Голос ее немного дрожал. Прислушалась. Вошла — никого, как и в остальных комнатах.

Диана покинула квартиру, даже не потрудившись дать знать о своем уходе. Но почему? И как? Ответ на последний вопрос пришел, когда Никола увидела дверь, ведущую из этой комнаты в боковой коридор. Оттуда на лифте Диана, вероятно, и спустилась вниз. Но почему она с такой поспешностью исчезла, сказав перед этим, что чуть ли не через минуту вернется? Могла бы, по крайней мере, просунуть голову в дверь, попрощаться и дать возможность гостье тоже уйти. Но она и этого не сделала. Почему?

Потому что не хотела, чтобы ей задавали вопросы! Потому что какая-то легкая нервозность в ее поведении была, очевидно, связана с ее поспешным бегством. Не только интуиция подсказывала Николе все это — она была абсолютно уверена в правоте своих догадок. Более того, осмотр комнаты показал, что Диана отправилась вовсе не в табачную лавку за сигаретами. Гардероб открыт и пуст. На раковине никаких предметов туалета. Нет и чемодана, а уж он-то должен быть, коль скоро Диана только вчера приехала из Невшателя… Когда Никола подошла к туалетному столику у постели, то обнаружила на нем письмо, адресованное ей.

Видно было, что Диана писала его второпях.

«Никола, прости — я лгала тебе! Уверена, ты встревожишься и начнешь искать меня раньше, чем приедет Курт. Клянусь, я и в мыслях не держала поступить таким образом. Просто случай свел нас вместе, и, коль скоро это произошло, Никола, дорогая, помоги мне, пожалуйста! Ты наверняка сможешь, если захочешь.

Не стану посвящать тебя во все — Курт узнает, разозлится и тогда тебе достанется. Поэтому скажу только, что так или иначе я планировала убежать — именно отсюда, а не из дома. Что я и сделала, пока нет Курта. Когда он предложил мне сопровождать его, я ухватиласьза этот шанс. Я и не думала выполнять для него роль «организатора досуга», а лишь воспользовалась предоставившейся возможностью, вот и все!

Пожалуйста, дождись Курта, даже если он возвратится не очень скоро. И передай, что я уехала навсегда, ибо другого выхода нет. Он догадается почему, но не будет знать — куда. Ты тоже этого не должна знать. Когда днем я спросила тебя о мужчинах, то чуть было сама не раскрылась перед тобой. Теперь я рада, что сдержалась. Ты так ответила мне, словно они тебе совершенно безразличны, и мне стало ясно: ты меня не поймешь. Но сейчас-то постарайся. Может, ты сумеешь спасти меня от гнева Курта.

Я уверена — наши пути-дороги с Куртом разошлись. Как бы то ни было, он не должен меня найти. Но постарайся понять сама — и попробуй убедить в этом Курта, — что ничего плохого я не делаю. Поступаю так, как заставляют обстоятельства, — вот и все!

Пока мы разговаривали, я сняла с брелока ключ от квартиры и положила его на письменный стол. Мне он больше не понадобится. Видимо, сам Бог послал тебя, Никола, чтобы ты помогла мне. А то и Курту, если он пойдет на это. Но может и не пойти.

Диана».


Находясь в полнейшем смятении, разрываясь между негодованием и сочувствием, Никола еще раз перечитала письмо, что-то понимая, а чего-то нет.

Ее слова «наши пути-дороги с Куртом разошлись», вопрос о мужчинах и фраза «чуть было сама не раскрылась перед тобой» позволяли догадываться, что, куда бы она ни махнула, Диана уехала не одна. Вместе с тем — «ничего плохого не делаю»! Так ли это? Может, это самообман? Ведь если действительно в этом нет ничего плохого, то зачем Диане убегать из дома, зачем злить Курта?

Ей двадцать два года. Сама себе хозяйка, тогда зачем она так поступила? И зачем морально давит на нее, заставляя быть на стороне Дианы перед лицом этого не брата, а исчадия ада, перед которым Никола должна трепетать, как осиновый лист? И вообще — что, по мнению Дианы, ей следует делать? Что говорить? А подумала ли Диана, как Никола объяснит свое пребывание в чужой квартире? Как и почему она здесь оказалась? Ведь Курт, естественно, ожидает увидеть дома не ее, а сестру!..

Никола вернулась в гостиную.

Она просидела в гостиной несколько часов.

Наконец в очередной раз раздался лязг лифта, и кто-то стал открывать ключом дверь квартиры. В комнату вошел мужчина. Сердце Николы готово было вырваться из груди, когда она в полутьме повернулась к нему.

Левой рукой — правая перевязана на запястье — он, щелкнув выключателем, зажег свет в комнате. И предстал перед Николой. Высокий блондин, в то время как его сестра — шатенка, с более жестко, чем у нее, очерченным лицом. Дуги, шедшие от носа к краям губ, говорили о его зрелости, контрастирующей с молодостью, воплощенной в его стройной, атлетически сложенной фигуре. Он был в кремовой шелковой рубашке и легком элегантном костюме, сшитом на заказ. Войдя в комнату, бросил в кресло туго набитый портфель из мягкой свиной кожи.

«Типичный образец высокопоставленного делового человека!» — так сразу охарактеризовала его Никола. Тот же холодно уставился на нее своими серо-голубыми глазами, но почему-то с меньшим удивлением, чем она ожидала.

Подойдя к Николе, произнес:

— Добрый вечер! Извините, раньше мы вроде бы не встречались, не так ли? Я — Курт, Диана вам, конечно… Впрочем, а где Диана? Она не предупреждала, что ждет гостью. Что будете пить, мадемуазель?..

Обращаясь к ней по-французски, Курт, очевидно, принял ее за швейцарку, но, когда услышал фамилию Стерлинг, нахмурившись, переспросил, причем с чистейшим английским выговором.

Никола ответила по-французски:

— Да, я англичанка, но владею французским… Я подруга… давняя подруга Дианы. Сегодня днем мы встретились с ней при случайных обстоятельствах — она оставила ключи на столике в кафе, вот я и приехала с ними по адресу, указанному на брелоке. Но сейчас ее здесь нет: Диана уехала пару часов назад и попросила меня дождаться вас, мсье.

Его рука зависла над бутылками.

— Вы, наверное, оговорились? Диана, очевидно, попросила вас дождаться ее? Куда же она отправилась?.. Вам что — херес, коньяк, водку?

Он не понял!

— Нет, спасибо, мне ничего не надо, — произнесла Никола. — Все правильно сказала: Диана попросила меня дождаться вас, вашего возвращения. Она сюда больше не вернется и поэтому уговорила меня остаться здесь, чтобы передать вам ее слова.

Курт прямо-таки вспыхнул от негодования:

— Не вернется откуда?

Никола замотала головой.

— Не знаю. Меня в это она не захотела посвящать; вас, видимо, тоже.

— И вы позволили ей уйти, не объяснив более ничего ни вам, ни мне?

— У меня не было выбора. После того как мы поболтали немного — а я должна сказать вам, что мы с Дианой знали друг друга с времен пребывания в пансионе «Вишняки» в Веве, — она попросила извинения и отлучилась в свою комнату. Я ждала-ждала, а Диана не появлялась. Тогда я прошла к ней и на туалетном столике у постели обнаружила вот это. — Никола протянула Курту письмо.

Пока Курт читал его, она наблюдала за ним и думала: входило ли это в планы Дианы? Но теперь уже было поздно что-либо менять… Он зацепился за одну фразу и процитировал ее, подняв глаза на Николу:

— «И тогда тебе достанется»! Не очень-то она высокого мнения о моих способностях быть элементарно вежливым. Сама же не останавливается перед тем, чтобы превратить вас в свое орудие, а из меня сделать дурака… А что это за разговор о мужчинах и вашем безразличии к ним? Как он увязывается со всем остальным?

— Да она только спросила, были ли у меня мужчины. А когда я задала ей тот же вопрос, Диана ушла от ответа. Вы же сами прочили: в письме говорится, что она собиралась раскрыть душу передо мной, но не сделала этого. Диана пишет также, что вы догадаетесь, почему она убежала, что это связано с каким-то мужчиной.

— Конечно, я все знаю, — лаконично подтвердил Курт. — Знаю, кто он, что он, как и почему ему удалось уговорить ее удрать с ним. А что касается этого вранья насчет того, что «ничего плохого я не делаю», то на какого простачка это рассчитано? Кто в это поверит?

— А может, это не вранье? Она выделила эти слова и просит вас поверить ей. Если бы это было не так, разве бы Диана поступила подобным образом?

— Она страстно увлечена. А женщина в таком состоянии может убедить себя в чем угодно, — заявил Курт, высмеяв довод Николы.

— Я все-таки склонна верить словам Дианы. Разве она не могла просто уйти, и все — не к тому мужчине, которого вы знаете, не с ним, а куда-то еще?

— Бросьте! К нему ли она убежала, с ним или из-за него — какая разница? Все равно в один прекрасный день они спарятся. И поскольку Диана знает, как к этому отнесутся ее друзья, то заранее кричит, что она не виновата, что и в мыслях не имела ничего плохого. Ей же нужно как-то успокоить свою совесть. Вот и все!

— Но что заставило ее убегать? И с какой стати Диана должна оправдываться перед вами за свои поступки? — настаивала Никола. — Насколько я знаю, она на три года моложе меня и имеет все права…

— Да, ей двадцать два, и, с юридической точки зрения, она совершеннолетняя, — подтвердил Курт. — Дело в том, однако, что отец в своем завещании возложил на меня особую ответственность за нее. До исполнения ей двадцати пяти лет Я решаю ее финансовые и материальные вопросы… В последний год своего пребывания в Веве она завела безумный роман с очередным мужчиной… Впрочем, если вы ее тогда знали, то, вероятно, в курсе всей этой истории?

— Нет. Я преподавала там английский. Срок контракта истек, и я уехала на год раньше Дианы.

— Ах вон как!.. Ну вот, из-за той авантюры отец поручил мне — и это одно из немногих деловых поручений, которые он дал мне, — быть гарантом того, что подобное больше не повторится, что она не станет жертвой нового проходимца, «искателя счастья и хорошего наследства», которого Диана встретит на своем пути. Теперь, когда она совершеннолетняя, Диана могла бы преспокойно, в законном порядке добиться пересмотра этого пункта завещания. Так нет — она предпочитает шантажировать, морально давить на меня. Ну что ж, посмотрим, что из этого выйдет, мадемуазель Диана и мсье Антон Пелерин, рабочий гаража! — Голос Курта звучал негодующе, грозно.

Видя такое отношение Курта к Диане, Никола волей-неволей испытывала сочувствие к ней.

— По-вашему, этот мужчина, которого вы знаете, — мошенник, охотящийся за приданым богатых невест?

— А кто же еще?! — Курт недоуменно пожал плечами. — Он, по крайней мере неделю назад, работал в гараже, которым мы пользуемся в Невшателе. Учил Диану водить машину. Классический способ знакомства, модный сегодня. Как в девятнадцатом веке девицы по уши влюблялись в преподавателей музыки, учителей танцев или верховой езды, так и сегодня моя сестра теряет голову из-за автомеханика, положившего глаз на привлекательную невесту и богатство дома Тезиж.

— Вы думаете, этот Антон Пелерин уже не работает в вашем гараже?

— Да, я случайно узнал об этом и обрадовался: «Слава Богу, все кончится!» Диана ведь не посвящала меня в свои дела. Порадовало меня и то, что она ухватилась за мое предложение отправиться со мной в Лозанну в качестве организатора досуга гостей конференции. Договорились также, что временно она будет исполнять обязанности моего шофера. — Курт показал на перевязанное запястье.

— Да, Диана говорила мне об этом. И добавила, что она решила не упустить случая и удрать именно отсюда, а не из дома. Для этих целей воспользовалась она и мной… Ну что ж, извините меня, мсье, но вы видите, я не могла поступить иначе!

— Ничего-ничего! Не думайте об этом! Наоборот — я признателен вам!

— За что?

— Как это ни парадоксально, за вашу преданность Диане.

— Здесь нет никакой моей доблести — просто мы когда-то были друзьями с Дианой.

— Говоря так, вы порицаете меня за то, что я несколько цинично смотрю на происшедшее? — Взгляд Курта, устремленный на Николу, был колючим.

Никола подобрала свою сумочку, готовясь уйти.

— Я не имею права осуждать вас, мсье, — произнесла она.

— Но хотели бы, — уверенно произнес Курт. — И, конечно, желали бы знать, что будет дальше, что я намерен предпринять?

Никола, стоя, повернулась к нему.

— Разве это не естественно? Хотя я ни о чем не спрашиваю и не собираюсь быть замешанной во всем этом деле.

— Конечно. Правда, я все равно сказал бы вам… Итак, то, что касается немедленных розысков Дианы, — ничего подобного не будет.

— Как?! Вы ничего не предпримете?

— Да!

Никола была потрясена, но Курт не обратил на это внимания.

— По крайней мере, сейчас. Что сделано, то сделано. Придет время, и я приму надлежащие меры. А пока… раз сестра хочет выяснить мою реакцию, она ее выяснит… Впрочем, меня сейчас беспокоит другое: во время нынешней рекламной кампании Диана должна была выполнять определенные обязанности… Но я так понимаю, с вашей стороны мне сочувствия не ждать?

— Честно говоря, я хотела бы, чтобы вы больше заботы проявили о Диане. — Голос ее звучал проникновенно.

— Вы, видимо, слишком честный и порядочный человек. Она не заслуживает такой преданной дружбы.

Ну это уж было чересчур! И Никола взорвалась:

— Как вам не стыдно говорить такое! Диана с огромными муками решилась на свой поступок. Она страдала от того, что нарушила ваши планы. А у вас нет никакой жалости к ней!.. И вообще — вы не имеете права ничего не предпринять, чтобы разыскать ее! Ее тетя, живущая в Невшателе, — да она и ваша тетя, кстати! — должна знать, что произошло.

Курта это не тронуло.

— Пока такой необходимости нет. Когда мы отправились в Лозанну, тетя воспользовалась случаем погостить у своих друзей в Париже. Сейчас бесполезно ставить ее в известность. Я сам решу, когда это сделать. Поскольку Диана ее не пощадила, пощадить ее должен я. И лучший способ в этом смысле — не тревожить ее.

Никола вздохнула и покрепче прижала сумочку под мышкой.

— Извините! У вас, очевидно, все продумано и решено… — начала она, но не договорила.

— Не совсем! — Курт, сделав несколько шагов, перегородил ей путь к двери. — Мне просто крайне необходим организатор досуга для моих гостей и бизнесменов.

— Ну уж с этой-то задачей, я надеюсь, вы справитесь!

Он кисло улыбнулся.

— Судя по вашему тону, я не заслуживаю помощи… В таком случае, раз вы покидаете этот дом, позвольте вызвать для вас такси и отвезти в ваш отель. Или, может, вы здесь не на отдыхе? Вы живете в этом городе?

— Нет. Я остановилась в пансионе на авеню Клебер. И хочу побыть в Лозанне еще неделю-другую… Что до машины, то я взяла автомобиль напрокат — он припаркован на улице.

— Так вы взяли себе каникулы?

— Да, на то время, что я могу себе позволить. — И Никола, чувствуя интерес Курта, кратко рассказала ему о своих планах, о намерении потратить только что заработанную на торговой конференции сумму, наслаждаясь красотами и достопримечательностями Лозанны и окружающих ее живописных мест.

— Жаль, что все так произошло с Дианой, — произнес Курт, — а то она могла бы составить компанию, пока вы здесь.

— Да, — согласилась Никола, — я бы этого очень хотела. Я так и сказала Диане, но…

— А я не могу заменить ее для вас, хотя бы на сегодняшний ужин?

— Я… — Никола не знала, что сказать.

А Курт понял ее колебания как отказ.

— Нет? Все еще в опале? — с горечью произнес он. — Но, по крайней мере, немного коньяку перед тем, как вы уйдете, выпьете? — И, упреждая ее отрицательный ответ, Курт приготовил два стакана с живительной влагой и подал один Николе.

Делая вид, что ей этого не хочется, она вновь села в кресло.

— Надеюсь, понятно, что коль скоро вы принимаете такое участие в судьбе Дианы, вам лучше не терять связь со мной? — продолжил Курт.

— Я оставлю вам свой адрес, мсье, и полагаю, вы дадите мне знать, как только выясните что-либо о Диане, — спокойно произнесла Никола.

— Конечно!.. А тем временем… — Курт сделал паузу, во время которой вертел стакан в руке. — А тем временем хочется надеяться, вы могли бы очень сильно помочь и Диане, и мне, если бы только согласились!

Никола удивленно взглянула на него.

— Согласилась? На что? Я вас не понимаю.

Курт впервые улыбнулся ей, причем так, словно просил у нее извинения. Вся спесь моментально сошла с него. И это обезоружило Николу.

— Я пока не знаю, что конкретно надо сделать, — просто мне в голову пришла одна идея…

— Какая идея?

Никола вынуждена была подождать, пока он нашел что ответить.

— Как избежать скандала, — резко произнес Курт. — Сумей мы объединить мой опыт и вашу добрую волю, мы смогли бы справиться с этой проблемой.

— То есть найти Диану, прежде чем она успела совершить нечто опрометчивое?

Он отрицательно покачал головой.

— Вряд ли это возможно. В письме ведь ясно сказано, что она не одна. Диана и Пелерин надеются найти кюре в какой-нибудь деревне того или иного кантона и убедить его, что никаких препятствий для их женитьбы нет… У меня другое предложение: если бы вы согласились — во французском языке есть такое иносказательное выражение: «оперить мне стрелы», — то я смог бы избавить Диану от грандиозного скандала до того, как ее бы обнаружили. — Но тут. Курт заметил обескураженный взгляд Николы, устремленный на него, и прекратил развивать свою мысль. — О, я вижу вы не понимаете меня. В английском языке, вероятно, это выражение воспринимается лишь буквально, а не фигурально?

— Пожалуй, да. И во французском мне не приходилось слышать такое.

— Но вы же, например, говорите «сделать одолжение», «протянуть руку помощи», «опереться на чье-либо плечо». А у швейцарских рыцарей-лучников в старину существовала такая практика: их помощники-оруженосцы крепили им на стрелы орлиные перья — для более точного попадания в цель. Это и обеспечивало успех. Вот я и сказал, что было бы хорошо, если бы вы согласились помочь и Диане, и мне.

— Теперь ясно. И в чем могла бы состоять эта помощь? — спросила Никола, пока еще не желая связывать себя какими-либо обязательствами.

Ответил он не сразу — долго глядел на нее.

— Вы все усложняете, мадемуазель… Я предлагаю вам занять место Дианы до тех пор, пока она не объявится или не раскроет своих истинных намерений. Иными словами — сыграть роль ее дублера. Надеюсь, это вам понятно?

Никола уставилась на него.

— Конечно! Хотя я совершенно не представляю, что конкретно вы ждете от меня в этом случае. Каким образом я могла бы заменить вам Диану, в каком качестве? Как это возможно?

— А почему бы нет? — Курт говорил очень уверенно. — Ну давайте по порядку… — Он сел на подлокотник кресла. — Вы водите машину и на то короткое время, что я из-за руки не могу сесть за руль, могли бы выступить в роли шофера. Далее. По-французски вы говорите великолепно, английский — ваш родной язык. По-итальянски изъясняетесь, как и Диана. К счастью, именно английский чаще всего будет в ходу, когда придется общаться с женской частью приглашенных гостей. Помочь им в качестве переводчика сделать их пребывание в этом городе комфортным, облегчить контакты с разными людьми — насколько я сам могу судить и имея в виду то, что вы рассказывали о своей работе с английской делегацией, — не составит для вас особого труда. Почему же не попробовать?

Никола выслушала его до конца. Затем четко, размеренно произнесла:

— Итак, внесем полную ясность. Вы предлагаете, чтобы я взяла на себя все функции, которые бы выполняла Диана, если бы она была здесь? Так?

Курт кивнул:

— И за соответствующее вознаграждение, конечно!

— «За соответствующее вознаграждение» вы можете нанять шофера-профессионала или таксиста.

— Безусловно. Нет вопроса.

— Для увеселения гостей тоже существуют профессионалы. И вы можете прибегнуть к их услугам!

— Э-э, нет! Я неженатый мужчина, и вы должны понимать, что это вызвало бы нежелательную реакцию.

Никола уловила смысл сказанного и покраснела.

— Ну, а почему не пригласить на эту роль кого-нибудь из друзей? — настаивала она. — Например, молодую замужнюю женщину или кого-то постарше? У вас наверняка есть на примете особа, которая выручила бы в этом деле.

— Конечно, вы были бы правы, если бы речь шла о вдовушке лет за восемьдесят. Во всех иных случаях эффект был бы тот же: складывалась бы весьма двусмысленная ситуация. Но что еще более важно — стоит только мне обратиться к кому-либо за помощью, как все узнают о побеге Дианы. А это не в моих и не в ее интересах, и я не могу этого допустить.

Никола задумалась. В голове, постоянно ускользая, вертелся еще какой-то серьезный аргумент. Наконец она ухватилась за него.

— Мне кажется, вы что-то недоговариваете, мсье, — произнесла Никола. — Я не вполне понимаю вас… Если я соглашусь стать дублером Дианы, как вы предлагаете, то превращусь в профессионального «организатора досуга» ваших гостей. И как только я где-либо появлюсь с вами в этой роли, люди неизбежно узнают о случившемся с Дианой.

Курт ответил не сразу. Он жестом указал на ее пустой стакан, а когда она отрицательно замотала головой, повернулся к коктейльному столику и налил себе коньяку.

— Ничего подобного! — произнес Курт, стоя спиной к Николе. — Все будет шито-крыто, если деловое соглашение, которое мы заключим, останется между нами. Никто не станет бросать косых взглядов или трепать языком. Мы тем более будем гарантированы от этого, если вы полностью войдете в эту роль, которую я для вас предназначаю, — в роль молодой привлекательной сестры, со знанием трех иностранных языков, приехавшей со мной в Лозанну, чтобы занять жен моих гостей, пока мы будем решать с ними деловые вопросы. — Повернувшись к Николе, Курт спросил: — Ну как, поняли? Теперь вам все ясно?

Еще не веря своим ушам, Никола вымолвила:

— О да, конечно. Надеюсь, и вам должен быть ясен мой ответ?

— Естественно! С вашим холодным рассудком вы способны сказать одно — «нет!».

Странно, но то, что Курт так легко ее понял, вновь обезоружило Николу. Возвратив ему свой стакан, она встала и спокойно произнесла:

— Ну что ж, раз нам все ясно…

— А что, если подойти к делу с позиций холодного рассудка? — прервал ее Курт. — И, скажем, проявить сочувствие к судьбе Дианы, ее тетушки Агаты, тех, кому небезразлична моя сестра, наконец, к моей судьбе, хотя со мной вы можете и не считаться?

— Но каким же образом я сумею помочь всем вам, перевоплотившись в Диану?

— Дело в том, что род Тезиж постоянно находится в поле зрения обывателей, выискивающих пищу для сплетен, — хотим мы того или нет. До тех пор, пока мы соблюдаем закон, традиции, принятый порядок, нас оставляют в покое. Но стоит на первых страницах газет появиться крупным заголовкам вроде: «Глава компании «Тезиж», находящейся в Лозанне с деловым визитом, сообщает полиции о внезапном исчезновении своей сестры, мадемуазель Дианы Тезиж…», — как разразится грандиозный скандал, который затронет всех нас… Если же мою сестру будут видеть среди моих гостей, если она станет хозяйкой приемов…

— Но если вы столь известны и популярны, то наверняка… — Задача была столь трудна и огромна, что Никола и представить себе не могла, как же с ней справиться. Поэтому и поспешила перебить Курта.

Тот, однако, постарался развеять ее сомнения.

— Сейчас важно решить принципиальный вопрос. Как претворить в жизнь этот замысел, обсудим позже. Поскольку от вас будет зависеть его успех или провал, дайте мне хотя бы час, чтобы продумать все его детали. А за ужином мы могли бы обговорить их.

Никола отрицательно покачала головой.

— Это безумный план, и он неосуществим.

— А если я докажу, что он не так уж неосуществим и вовсе не безумный, вы согласитесь рассмотреть его — ради Дианы?

Видя, что Никола направилась к двери, Курт поставил на столик свой стакан с коньяком и ринулся за ней.

— Я провожу вас до машины, — произнес Курт.

Шли молча. Когда Никола села за руль и готова была включить зажигание, он протянул ей руку, холодно, но твердо пожал ее ладонь и сказал:

— Вы обещали дать мне адрес пансиона на авеню Клебер…

— Да… Дом номер шестнадцать. Это в округе…

— Я знаю его. Я заеду за вами, — Курт посмотрел на часы, — скажем, в половине девятого. И мы отправимся куда-нибудь поужинать.

Глава 2

Сидя поздним вечером перед трюмо в легком шелковом платье, в котором была с Куртом в ресторане, Никола смотрела на свое отражение в зеркале и, прижав пальцы к губам, шептала:

— Господи! Что же я наделала?! Что натворила?!

Она вновь и вновь мысленно возвращалась к сегодняшним событиям и пыталась вспомнить, когда могла бы сказать «нет» Курту, но не сказала.

Начать с того, что было бы легко ответить отказом, когда он заехал за ней, чтобы отправиться ужинать. Поступи она так, и у Курта не возникло бы сомнений относительно твердости ее решения. Но Никола спустилась к нему в холл пансиона (а в это время там собралось немало постояльцев, ибо уже прозвучал гонг, созывавший к ужину), и Курт, не давая ей ни малейшего шанса выразить несогласие, взял Николу под руку и решительно провел ее к ожидавшему у подъезда такси.

Не испрашивая желания Николы, он отвез ее в тихий ресторанчик на авеню де Кур. За ужином он задавал совершенно естественные вопросы, просил ее побольше рассказать о своей работе, особенно переводческой, о себе и свое семье. Никола рассказала, что между командировками живет в одной из гостиниц Лондона; она единственный ребенок в семье; отец умер, мать вновь вышла замуж и уехала с супругом на Кипр. За время беседы лишь один вопрос Курта напомнил об их прежнем разговоре — он поинтересовался, что она знает об окрестностях Лозанны… Подали десерт… О деле ни слова. Никола уже стала думать, что, может, она напрасно в чем-то подозревает Курта, — он просто пригласил подружку Дианы в ресторан поужинать, вот и все.

И тут неожиданно, но весьма значительно прозвучало:

— Ну так как же?

Николе представлялась прекрасная возможность сказать: «Нет, я не согласна!» Но она не воспользовалась ею.

Вместо этого Никола лишь помедлила с ответом, чувствуя, что, если она сейчас наотрез откажется, Курт не станет ее уговаривать. А если быть честной, она хотела как-то помочь Диане. Поэтому, исходя из того, что Курт действительно заботится о достоинстве Дианы, Никола произнесла:

— Надеюсь, вы верите, что я многое бы отдала, чтобы спасти Диану от скандала. Но то, что вы предложили днем, кажется мне настолько нереальным, неосуществимым, что просто не понимаю, как вы можете ожидать от меня согласия.

— Но я и не просил вас соглашаться с закрытыми глазами. Я лишь предложил обсудить этот план с учетом моих возможностей сделать его реальным. А это в моих силах! — И опять ответ Курта обезоружил Николу: он признал за ней право на сомнения. — Кроме того, — продолжил Курт, — если бы вы не были готовы выслушать меня, вы бы не согласились провести сегодняшний вечер со мной.

— А что я могла сделать? Вы буквально запихнули меня в машину! — напомнила ему Никола.

— Никто вас насильно не похищал, и в вашем распоряжении было достаточно средств, чтобы отказать мне. Вы могли бы из своего номера прислать записку с отказом, но решились сами спуститься вниз. Так, по крайней мере, выслушайте меня, а я тем временем представлю свой план, назову трудности, которые предвижу, и попытаюсь доказать, что они преодолимы. Позволите?

Никола не возражала.

— Конечно, я готова выслушать вас.

— Ну так слушайте! — И Курт начал освещать трудности, с которыми, по его разумению, придется столкнуться как ему самому, так и — он дал понять — Николе. Нисколько не умаляя их, Курт вместе с тем выдвинул столь мощные аргументы в пользу их преодолимости, что Никола почти не удивилась, когда совершенно непроизвольно сказала ему: «Я согласна». И только сейчас, вновь оставшись одна, она пришла в ужас от своей глупости.

Но в ресторане аргументы Курта звучали столь убедительно, что Никола не могла не согласиться с ним. И это вовсе не представлялось глупостью, а, наоборот, казалось естественным и необходимым. Только таким путем можно было выиграть время для Дианы — то самое время, которое потребуется девушке, чтобы все хорошенько обдумать, предпринять какие-то шаги, раскаяться или настоять на своем. Но без скандала, который Диана навлекла бы на себя своим побегом, — без скандала, которого она, может быть, и заслужила, а может быть, и нет.

Никола не только внимательно слушала Курта, но и… вносила свои предложения в его схему действий. Как же он смог столь сильно загипнотизировать ее? Или его жертва сама хотела быть загипнотизированной обворожительным взглядом? А может, все объясняется тем, что Курт всегда был прав, а она нет — в своих сомнениях насчет его правоты?..

И все-таки Николе вновь захотелось вернуться к аргументам Курта и попытаться найти в них хоть какой-нибудь изъян, который позволил бы ей отказаться от договоренности, несмотря на то, что она отлично понимала: случись такое — и акулы пера раздуют вокруг Дианы столько гнусных сплетен, что ей не поздоровится.

Итак, Курт никого не привез сюда из своего личного секретариата и не собирается никого вызывать из Невшателя. Он намеревался нанять секретаря на временную работу здесь, в Лозанне.

В первые два дня функционирования выставки во Дворце красоты, когда невшательские торговые агенты будут активно работать у стендов, Николе не следует там показываться. Когда гости отправятся на фабрики «Тезиж», она останется в Лозанне организовывать досуг их жен.

Встреча, конечно, будет освещаться в прессе — появятся репортажи, фотографии. Но газетные снимки не всегда бывают четкими, и юная темноволосая Никола — такая же, как и ее подруга, — почти наверняка сойдет за Диану.

Никто из ожидавшихся гостей никогда не видел Диану, и, насколько знал Курт, у нее не было друзей в Лозанне.

Не успела Никола задать вертевшийся на языке вопрос, как Курт предвосхитил его и объяснил девушке, что ей нечего волноваться: она не будет испытывать никаких моральных неудобств, живя с ним в одном доме. Коснись это его и Дианы, проблем не было бы. Но поскольку Никола — не Диана, ей необходимы определенные гарантии. Квартира, из которой выехала Диана, потребуется им лишь на двое суток. Курт уже арендовал виллу, и к завтрашнему дню итальянская супружеская пара, которую он нанял (и которая не знает Диану), подберет необходимый персонал и подготовит дом к переезду туда Курта и Николы.

Курт полагал, никому из гостей и в голову не придет поставить под сомнение, что они с Николой — брат и сестра. Но если какие-то проблемы тем не менее возникнут, их он будет решать на месте, с должным вниманием. Конечно, всего заранее не предусмотришь…

И наконец, поскольку работа Николы будет носить более чем необычный характер, Курт предложил ей самой назвать ожидаемую плату. Не исключено, что для того, чтобы сделать это, ей лучше сначала окунуться в работу, а потом решить вопрос с оплатой. Но в любом случае, все, что ей потребуется приобрести для успешного исполнения роли Дианы, Никола должна отнести на счет Курта; а он позаботится, чтобы ей предоставили соответствующие кредитные карточки.

В заключение Курт спросил Николу, удовлетворяют ли ее такие условия.

Придраться было не к чему. Ее просто восхищало, как уверенно и спокойно он подходил к решению любой проблемы. Оба понимали, что речь идет о временной работе, а не о каком-то личном одолжении. И вот теперь, проанализировав происшедшее за вечер, Никола собиралась дать положительный ответ. Хотя она до сих пор приходила в ужас от принятого решения и сомневалась в его разумности, ей было ясно, что, ответь она отказом, сердце ее болело бы не меньше. Ибо, в отличие от Курта, Никола не могла быть полностью бесстрастной. Именно на это и возлагал надежды Курт: он ждал, что Никола согласится ради Дианы. Более того, отказ означал бы не только предательство Дианы — пострадало бы чувство собственного достоинства Николы, она упала бы в глазах Курта Тезижа, считавшего, что Никола может помочь Диане… да и ему самому. Разве позволительно было в этой ситуации сказать «нет»?

На следующее утро Никола расплатилась с пансионом, возвратила взятую напрокат машину, упаковала вещи. Днем, когда она уже была готова покинуть квартиру, за ней на такси приехал Курт.

Никола заметила, что Курт внимательно посмотрел на багаж, когда привратник относил его в машину.

— Хорошо, что на нем нет ваших инициалов, а то пришлось бы сразу отправить в камеру хранения, — одобрил он. И, уже сидя в такси, добавил: — Я предоставлю вам сейф для хранения личных документов, например паспорта, и других вещей, на которых могут быть проставлены ваши инициалы. И еще… Вчера мы не обговаривали это, хотя и принимали за само собой разумеющееся: где бы мы с вами ни находились, с этой минуты мы брат и сестра. Следовательно, я для вас отныне — Курт. А вы, как пишут в колонке «Потерявшиеся любимцы», должны «откликаться на имя «Диана». Запомнили? Не забудете?

Никола отвела взгляд и посмотрела в окно такси.

— Попробую не забыть.

— Приложите максимум усилий. Доведите этот навык до автоматизма. Реагируйте на это имя моментально, как и на обращение к вам «Мадемуазель Тезиж». — Курт долго молчал, а потом, словно привлекая ее внимание к чему-то на улице, внезапно позвал: — Диана!

Никола сразу же повернулась к нему и увидела улыбку на его лице.

— Великолепно! Прекрасная реакция! Держитесь на этом уровне.

Таксисту Курт велел ехать на Елисейскую авеню. Там и располагалась арендованная им вилла, по обе стороны которой возвышались старомодные многоэтажные здания. Виллу окружал забор, за которым несколько стихал шум улицы с ее бесконечным потоком машин. Сам дом, окрашенный в кремовый цвет, был современным и привлекал к себе внимание барельефами, серыми жалюзи на окнах, серой желобчатой черепицей на крыше. Но главное, чем славилась эта вилла и в честь чего ее называли Инжирной, — по обе стороны забора росли высокие, красиво подстриженные инжиры, придававшие вилле особо торжественный вид.

На территории виллы находился и гараж; его шторообразная дверь поднималась вверх — к солнцу. В гараже стоял огромный лимузин итальянского производства. Курт кивнул в его сторону:

— Это для нас с тобой, когда придется выезжать. Сегодня же я посчитал более приличным вывезти тебя из пансиона на такси.

«Удастся ли нам не перейти границы приличия в своих отношениях — вот что важно!» — подумала Никола, и от этой мысли мурашки пробежали по ее спине.

Синьора Ралли, крупных габаритов женщина средних лет, приветствовала их у дверей дома. Ее супруг сразу же понес вещи Николы к ней в комнату, и Курт обратился к экономке, представляя ей Николу:

— Синьорина Тезиж — моя сестра. Вы убедитесь, по-итальянски она говорит лучше, чем я. — И попросил подать им чаю в гостиную, как только «Диана» снова спустится вниз.

Когда Никола вновь появилась в чудесной гостиной, Курт просматривал какие-то документы, лежавшие в портфеле.

— Как тебе твоя комната? — спросил он через плечо.

— Просто изумительная!

— Ну а теперь — смелее: вели кому-либо из Ралли принести тебе то, что требуется… Кстати, — и он протянул ей водительские права, — Диана великодушно оставила их в своей квартире. Пусть будут в твоей сумочке.

Никола повертела удостоверение в руках.

— Но у меня есть свои.

— Свои вместе с паспортом положишь в сейф. Да и с этими тебе ездить нельзя.

— Тогда зачем они мне?

— Вместо удостоверения личности. Впрочем, видимо, придется отказаться от твоей помощи в качестве водителя, даже временной. Не стоит идти на риск стычки с полицией. Оказывается, Ралли умеет водить машину. Так что, когда надо, он может отвезти тебя или возьмешь такси. Да и у меня запястье заживает, хотя еще несколько дней я поношу повязку. — Курт достал бумажник из портфеля. — Это тебе на первое время. Наличные тоже могут понадобиться.

— Не надо. У меня есть. Спасибо!

— Свои. Я знаю — ты сказала вчера. Но это аванс. — Поскольку Никола не брала бумажник, Курт расстегнул ее сумочку и бросил его туда: — Не создавай себе трудностей. Я же все-таки бизнесмен. И умею считать. И знаю, что ты заработаешь значительно больше. По крайней мере, хотелось бы надеяться, — сухо произнес он и добавил: — Так что насчет чая?

За чаем Курт сообщил Николе, что некоторые его клиенты уже прибыли в город и остановились в разных гостиницах.

— Кое-кого я пригласил на сегодняшний вечер на коктейль в Лозаннский дворец. Ты знаешь его?

— Только с внешней стороны. Боюсь, мне по карману лишь пансион да кафе-бар.

Курт бросил на Николу укоризненный взгляд.

— Член рода Тезиж не смеет так говорить, каким бы честным он ни был!

Никола залилась краской.

— Извини!

Курт улыбнулся.

— Это ты меня извини — я слишком заважничал! В общем, нам обоим надо быть повнимательнее. — Он вновь пощадил ее самолюбие, признав и свою вину.

Между тем Николу тяготил один вопрос, который ей не терпелось задать.

— Что касается Дианы, — несколько позже все-таки решилась спросить она, — ты серьезно ничего не собираешься предпринимать, чтобы найти ее? Наверняка ты мог бы что-то сделать!

Курт поставил чашку на стол, зажег сигарету.

— Обратиться в полицию, в прессу, вывесить объявления, раструбить по всей округе? Что бы ты порекомендовала? — парировал он.

К подобному ехидству Никола не была готова.

— Ну, зачем ты так? Я лишь хотела…

— Впредь не поднимай этот вопрос, — посоветовал Курт. Он встал, подхватил портфель и, проходя мимо Николы, на краткий миг положил ей руку на плечо. — Это моя забота, не твоя. Если помнишь, я уже говорил тебе, что предприму шаги, когда посчитаю необходимым. Вполне может случиться так, что я не сообщу тебе о них… Не будем больше об этом, ладно?

Собственно, это был и не вопрос, и не просьба, а требование безоговорочно принять его условия. Здесь Курт не шел навстречу Николе. До чего же трудный, загадочный и непредсказуемый он человек! Да, в редкие мгновения Курт мог быть искренним и самокритичным. И это придавало ему определенный шарм. Но чего стоит другим его властный, надменный характер!

Никола надела нарядное платье и теперь сидела, готовая к вечернему коктейлю во дворце, куда пригласил ее Курт. Она пыталась как можно лучше осознать свою задачу, войти в роль Дианы так, как это сделала бы актриса. Никола давала себе отчет в том, что ей придется научиться думать не на английском, а на французском (впрочем, поскольку она хорошо владела им, это не составит особого труда) и вжиться во все, что узнала от Дианы во время их часовой беседы.

О том, чтобы достичь полного сходства с Дианой, не могло идти и речи. Та была не столь высокого роста, как Никола; волосы у нее длиннее, да и макияж ярче. Слава Богу, гости, которых они с Куртом принимают сегодня, — новые люди, Диану никогда не видевшие. Тем не менее Никола тщательно выполнила указания Курта: паспорт положила в сейф, письма из Англии уничтожила, свои инициалы с белья и одежды сняла. В портмоне сунула водительские права Дианы. Из сумочки все лишнее вытряхнула. Английскую косметику и губную помаду сменила швейцарским набором, который приобрела накануне. Платье надела итальянское — шелковое, свободного покроя, с воротником-хомутиком. В нем она произвела фурор в прошлом году, когда отдыхала в Венеции. Хоть гардероб у нее был еще небольшой, Никола считала, что Диана остановила бы свой выбор именно на этом наряде.

Никола вся трепетала от возбуждения, когда спускалась в гостиную, где ее ожидал Курт. Он осмотрел девушку с ног до головы.

— Д-да!.. — произнес Курт, что могло означать все, что угодно, и указал на запястье ее левой руки. — Без часов? — спросил он.

Она опустила глаза.

— Да. Мои дешевенькие, на каждый день. К тому же английского производства. Я их не стала надевать.

— А если бы надела, я бы сам попросил их снять. — Говоря так, Курт вынул из нагрудного кармана ювелирную коробочку, на которой золотом было выгравировано «Тезиж», и с улыбкой протянул ее Николе. — Это не соответствовало бы имиджу семьи, если бы ты носила часы чужого производства.

— О! — Никола не могла сдержать восторга, когда Курт раскрыл футляр: на бархатной подложке красовались изящные золотые часики в виде браслета. — Какое чудо! Неужели я могу их поносить, хотя бы какое-то время?

— Поносить? Какое-то время? Да ты что, моя дорогая! Тезижи не дают свои изделия напрокат! Как ты могла подумать такое?! Я дарю тебе эти часы.

Курт достал из футляра часы, взял руку девушки, повернул запястье к себе и застегнул на нем браслет. Какое-то мгновение после этого он еще держал руку Николы, но холодно, бесстрастно, как при официальном рукопожатии. Казалось, он преподнес не подарок, а вещь, необходимую для того, чтобы Никола могла успешно сыграть свою роль.

«Как жаль, — промелькнуло у девушки в голове, — что такое чудо может не значить большего ни для того, кто дарит, ни для того, кому дарят!»

Через несколько минут они уже ехали в машине, причем Курт сам сидел за рулем. Вся Лозанна, в том числе и бульвары, расположенные вдоль Женевского озера, утопала в море света и иллюминации. А на длинных тенистых тропинках отражались дрожащие блики от поверхности воды.

Когда Курт и Никола вошли в фойе огромного отеля, девушка вдруг задалась вопросом: а что бы она делала сегодня, если бы не была здесь? Наверное, после ужина в пансионе просматривала бы вечернюю газету, чтобы узнать, на какой французский фильм сходить.

В следующее мгновение она и Курт Тезиж оказались прямо-таки в раю. Атмосфера была наполнена благоуханием духов. Повсюду слышалась многоязычная речь. Чувствовалось, что здесь всем правит богатство.

Курт повел Николу в зал, на двери которого висела табличка: «Для гостей мсье Тезижа». Там уже оказалось три человека. Чуть позже собрались все: пара итальянцев, американцы с женами, молодой немец, по-английски говоривший лучше, чем по-французски, несколько французов и два англичанина из центральных графств.

Курт представил Николу гостям:

— Это моя сестра Диана. Она в курсе, что я взял ее с собой не только ради красоты. Так что обращайтесь, пожалуйста, к ней, если хотите что-либо узнать. Диана именно для того здесь и находится, чтобы занимать гостей и выполнять обязанности хозяйки.

Вслед за тем одна из американских матрон, сияя, обратилась к Николе:

— Это значит, вы будете в каком-то смысле обслуживать нас? Как удобно!

Это побудило Курта прошептать Николе:

— Похоже, тебе к тому же придется научиться великодушно отказываться от чаевых! — И с улыбкой добавил: — Ты делаешь успехи. Я горжусь тобой! — После таких слов у Николы потеплело на душе.

Собственно, все оказалось проще, чем она опасалась: гости, несомненно, приняли ее как надо. К тому времени, когда они собирались расходиться, Никола чувствовала себя уже совершенно спокойной. Американцы покинули прием раньше всех. В какой-то из моментов Курт занялся разговором с англичанами, и к Николе, одиноко стоявшей в стороне, подошел молодой немец — Ганс Дурер.

Он обратился к ней по-английски, тщательно подбирая слова:

— Это правда, мадемуазель, что по просьбе брата вы станете заниматься нами, пока мы будем находиться в Лозанне?

Никола не могла не улыбнуться ему: ей нравились его голубые искренние глаза, его веснушки, его рыжий ежик волос.

— Да, герр Дурер, — ответила она. — Сколько вы собираетесь пробыть здесь?

— Я приехал на выставку во Дворце красоты.

— Вы из Дюссельдорфа, не так ли?

— Да. У нас с братом там есть собственное дело. Наш офис на Розенштрассе. Вы посещали Дюссельдорф, мадемуазель?

— Нет, — уверенно ответила Никола. Диана упомянула в их разговоре, что она бывала только в Ганновере и Западном Берлине.

— Жаль! Это прекрасный город! Я хотел бы показать его вам… Ну а пока… — он несколько замешкался, — поскольку я приехал сюда один, не могли бы вы найти время, чтобы пообедать со мной? Скажем, завтра, если вы будете свободны.

— О, благодарю вас! Лучше как-нибудь в другой раз.

— Но не завтра?

— Да. Дело в том, что я пока не знаю планов брата относительно меня. — Никола была абсолютно убеждена, что ее обед на двоих никак не входил в замысел Курта, особенно если учесть, что она только начинала входить в роль Дианы.

Ганс Дурер принял отказ с большим тактом.

— А в другой раз я смогу обратиться к вам с этой просьбой? Я остановился в отеле «Голубое озеро» недалеко от университета. Отель, хоть и не пятизвездочный, вы понимаете, но вполне комфортабельный.

Он откланялся и направился попрощаться с Куртом. Вместе с ним ушли и оба англичанина. Никола с Куртом остались одни.

Он подошел к ней.

— Завтра в одиннадцать тебе предстоит встретиться с этими женщинами за кофе в салоне Мануэля… А сейчас выбирай — поужинаем здесь или поедем куда-нибудь еще?

Никола взглянула на его руку.

— А это не повредит тебе, если мы поедем куда-то еще?

— Нет, нисколько. Вывих уже прошел… Есть маленький ресторанчик на берегу озера. Там прекрасно готовят треску и блюда из плавленого сыра. Поедем!

За городом дорогу с обеих сторон окаймляли цветущие липы, а белые магнолии, распустившиеся в садах приозерных вилл, светились в сумерках, словно лампы.

Заведение, куда привез Курт Николу, являлось, по сути дела, таверной, большая часть завсегдатаев которой добирались сюда пешком либо приезжали на мотороллерах. Шеф-поваром здесь была дородная мадам, а ее муж — метрдотелем и барменом одновременно. Еду подавали на пестрых льняных салфетках за длинной стойкой, служившей продолжением бара.

Пока они ужинали, Курт кратко охарактеризовал тех людей, с которыми встретились на приеме. Никола затем спросила, чем ей предстоит занять гостей после утреннего кофе.

— Гм… — хмыкнул Курт. — Предложи им поехать днем к плантации нарциссов возле Аванша. Хотя они наверняка предпочтут, чтобы ты их поводила по магазинам… Да, кстати, отметил ли кто-нибудь твое знание английского языка?

— Я удосужилась похвалы!

Он рассмеялся.

— Смешно, не правда ли? А на каком ты говорила с молодым Дурером?

— На английском. Он, между прочим, приглашал меня пообедать завтра. Но я отказалась, потому что не знала твоих планов насчет меня. Полагаю, Ганс вновь обратится с этой просьбой. Могу ли я принять приглашение?

— А ты хочешь?

Никола состорожничала.

— Он выглядит приятным молодым человеком, и было бы нетактично опять отказать ему, без веских причин.

— Как хочешь… Принимай… Только не поощряй его, не подавай ему надежды.

— Надежды на что?

Курт нахмурился.

— Ты сама все прекрасно понимаешь и знаешь, что я имею в виду и почему этого не следует делать. Неужели мне надо напоминать, что сейчас ты — Диана Тезиж, а не Никола Стерлинг, находящаяся в деловой командировке?

— Конечно, Ганс всего лишь занимается продажей часов и барометров в Дюссельдорфе и поэтому не очень-то отличается от рабочего в гараже в Невшателе! Да? Ладно, мне не надо ни о чем напоминать. Я теперь прекрасно понимаю, почему я не должна «подавать ему надежды».

Никола сознательно повторила выражение Курта и увидела, как его лицо передернулось от гнева.

— Ты специально все усложняешь и грубишь! — Курт еле сдерживался. Помолчал, словно ожидая, что она извинится, но Никола не произнесла ни слова. И он продолжил: — Итак, ты делаешь это намеренно. Тебе не понравилось, когда я намекнул, что ты совершила промашку, и ты, решив отомстить, пошла в наступление. Вообще говоря, это нечестно… Мне и в голову не приходило сравнивать Ганса Дурера и Антона Пелерина. Когда я предостерегал тебя, мною руководила лишь забота о Дурере. Представь себе такую ситуацию: красивая девушка подает ему надежду, он влюбляется, а в один грустный момент она исчезает, как исчезла в полночь Золушка. А ведь ты, согласись, должна будешь исчезнуть, когда пробьет полночь и завершится срок действия нашего договора.

Никола сгорала от стыда, и в то же время ее пробил мороз от холодной логики Курта. Да, да — этим все и кончится! Именно такой конец ей и уготован — стать Золушкой! С той лишь разницей, что не останется у нее никакого хрустального башмачка на память…

Повернувшись к Курту, Никола спокойно сказала ему:

— Извини! Боюсь, я неправильно поняла тебя.

— Наверняка. А нам лучше избегать недоразумений. Впрочем, — и он жестом прервал их дебаты, — не хочешь ли потанцевать?

Все еще чувствуя себя неловко после его взбучки и стесняясь близости с ним в таком состоянии, она ответила:

— Да нет, спасибо! — И только тут, к еще большей досаде, осознала: Курт и не думал ее приглашать.

— Нет? — с ухмылкой переспросил он. — А то я вижу, вон тот парень в вельветовом пиджаке, — и Курт кивком указал на него в зеркало напротив стойки бара, — глаз с тебя не сводит. Всю спину тебе пробуравил, а только ты повернешься вполоборота, он чуть с места не срывается. Стоит тебе повернуться к нему да слегка улыбнуться, как он вмиг, опьяненный любовью, окажется здесь, у твоих ног.

Никола взглянула в зеркало и увидела там долговязого парня, прислонившегося к косяку зашторенной арки, ведущей в другой зал, где несколько пар мерно покачивались под музыку незримого аккордеониста и временами взрывались аплодисментами, требуя новых танцевальных мелодий.

— Тогда я, пожалуй, не стану ни поворачиваться, ни улыбаться. Да и танцевать сегодня не пойду, — произнесла Никола и вновь услышала смешок Курта.

— Хочешь показать, что можешь распоряжаться мужчинами по собственному усмотрению: пожелаешь приблизить — приблизишь, пожелаешь бросить — бросишь? Что «они тебе совершенно безразличны», как писала Диана?

Она почувствовала, как краска приливает к лицу.

— Не знаю, так ли… Дело в том, что ее вопросы насчет мужчин — были ли они у меня, встречалась ли я с кем — прозвучали весьма неожиданно. Поэтому я так и отреагировала. Но самое главное — я уже неоднократно думала об этом — Диана задала эти вопросы, потому что сама очень хотела довериться мне. А я лишь ответила, что с момента нашей последней встречи с ней у меня, естественно, были мужчины, но ничего серьезного… Ее мой ответ не удовлетворил, и она переменила тему разговора, даже не поинтересовавшись, встречаюсь ли я с кем сейчас, есть ли у меня кто.

— А есть?

Никола не стала отвечать на столь чрезмерно прямой и даже грубоватый вопрос.

— Если бы Диана спросила меня об этом, я бы сказала: «Нет!» — И, посмотрев Курту в глаза, добавила: — Но даже при том, что у меня нет мужчины, которому бы я хранила верность, будь спокоен: я ни с кем из твоих компаньонов не вступлю в связь до тех пор, пока я исполняю роль Дианы.

— Насколько я понимаю, ты абсолютно уверена в себе. Убеждена даже, что и меня можешь держать на расстоянии? — Курт не преминул отпустить колкость.

— Разве не об этом ты меня просил недавно — чтобы я ни с кем не вступала в связь?

— Да, — согласился Курт. — Но тогда я еще не знал, насколько ты владеешь своими чувствами. Наверняка всех предыдущих мужчин — а их у тебя было немало — ты бросала и глазом не моргнув. Никаких шрамов не оставалось? Никаких ран?

— Раны заживают, и шрамы не вечны.

— Видимо, такая логика помогает женщинам заглушить свою совесть, когда они держат палец на курке… Бедняжка в вельветовом пиджаке! Ты посмотрела на него, оценила — и парень лишился надежд! Но какое тебе до него дело?.. Вот и молодой Дурер. Только сунься он — ты сразу поставишь его на место. Какая выдержка! Какое самообладание! Чисто английское хладнокровие! Чему удивляться, что Диана отказалась от желания доверить тебе свою безрассудную страсть?.. Скажи, что — этому обучают вас с пеленок, или, может, в старших классах, или еще где?

Никола была захвачена врасплох таким выводом Курта. Собравшись с мыслями, она ответила:

— Теперь уже ты излишне обобщаешь и делаешь скороспелые выводы… Если у нас, женщин, и есть самообладание, то мы приобретаем его с опытом, в целях самозащиты… И вряд ли среди нас найдется хоть одна, которая могла бы сказать, что она способна справиться с любой ситуацией.

Курт дал знать хозяину, чтобы тот принес счет.

Помогая Николе спуститься с табурета, спросил:

— А лично у тебя хватит выдержки, чтобы справиться с нашей нынешней ситуацией?

— Н-надеюсь, — не вполне твердо ответила она.

По пути на виллу Никола подумала, что этот ее ответ, пусть и не совсем уверенный, станет служить ей своеобразным талисманом. Никола скрестила пальцы на счастье — авось пронесет: она очень боялась, что при каких-то обстоятельствах ей может не хватить хладнокровия. Сидя в машине рядом с Куртом и всем сердцем ощущая его близость и притягательность, Никола задавалась вопросом: куда же делась ее уверенность, которую она, казалось, испытывала всего несколько минут назад?

Глава 3

В следующие несколько дней Никола редко виделась с Куртом — по утрам он работал с секретарем-референтом, а остальное время уходило на телефонные переговоры и долгие заседания во Дворце красоты — центре международных отношений. Если кто-то приезжал на мероприятие накануне вечером, то утром Курт кратко информировал Николу о вновь прибывших. После чего она звонила им в отели, называла себя и предлагала женщинам либо встретиться утром за кофе, либо отправиться на озеро, либо поехать на ближайшие винзаводы и заняться дегустацией в погребках.

Никола неизменно находила теплый отклик. Столь неформальным приемом были особенно восхищены — прямо как дети — американцы. Опасения Курта, что кто-то станет предлагать ей чаевые, не оправдались. Хотя подарков — цветов, духов и тому подобного — было много: щедрость гостей не знала предела. Приглашения посетить Штаты сыпались как из рога изобилия: «Приезжайте, милочка, в любое время — вы всегда встретите у нас радушный прием!»

Это ее трогало, смущало и пугало — поочередно. Она испытывала чувство вины за обман, которое доводило ее до исступления в короткие часы ночи. Но днем Никола должна была появляться в прекрасной форме и играть роль Дианы. «Я просто обязана справиться с этой ролью!» — приказывала себе Никола. И она справлялась! К тому же довольно успешно, особенно когда имела дело с теми гостями, которые раньше не знали Диану. Но с Куртом или с работниками его компании этот номер не прошел бы. Да Никола и в мыслях не допускала, что она когда-либо смогла бы так вжиться в роль Дианы, что те поверили бы ей. Как бы она ни старалась, результат будет один. К тому же и мозг ее не давал покоя. Все время нудил: «Ты — Никола Стерлинг… Англичанка… Ты — чужая, по сути, никто для человека по имени Курт Тезиж. Никто! И он — никто для тебя. Просто нанял тебя на пикантную работу. И больше ничего!» Интересно, почему эта мысль стала причинять боль?

…Стояла прекрасная погода. Солнце светило все сильнее. На фешенебельных курортах, расположившихся вдоль Женевского озера в районе Уши, царило оживление: на террасы выставлены яркие зонтики-грибы; в бассейнах звенели счастливые голоса отдыхающих. Излюбленным курортом Тезижей был мыс Бельрив. Именно сюда и привез Курт Николу, когда однажды у него выдалось свободное время до обеда и ему захотелось поплавать.

Его гости присоединились к ним…

Никола плавала вместе с Гансом Дурером. Сегодня он повторил свое приглашение — попросил ее поужинать с ним.

На этот раз она приняла приглашение.

— С удовольствием, — сказала Никола. — Куда мне приехать? В «Голубое озеро»? — спросила она.

— О, нет. Я возьму машину и заеду за вами. И отправимся куда-нибудь, может в Веве. Вы вроде говорили, что учились там?

— Говорила не я, а, наверное, мой брат. Но я действительно была там года четыре назад.

— Года четыре? Так давно? — с сомнением покачал он головой. — Этого не может быть: вы тогда были еще слишком юная, чтобы закончить школу! — воскликнул Ганс.

Никола засмеялась.

— Тем не менее все было именно так. — И она говорила правду. — Мне было восемнадцать. Чему вы удивляетесь? Я что, выгляжу недорослем?

— Недорослем?! Что вы, мадемуазель?! — Его голубые глаза полезли на лоб от ужаса. Как вы могли подумать?.. Я хотел сделать комплимент. Вы такая юная… чистая, свежая, что я…

Ганс совсем смутился и умолк. Никола отвела взор в сторону, злясь на себя за глупую шутку, которая спровоцировала бурный взрыв чувств. Курт ведь предупреждал ее, чтобы она не возбуждала Ганса, не подавала ему надежды, а ее жеманство сыграло именно такую роль. У Николы отлегло от сердца, когда после минутного молчания Ганс обратился к ней уже значительно спокойнее:

— И с тех пор вы что, чем-то занимались дома или ездили за границу, развлекались?

Она выбрала ту часть вопроса, на которую могла ответить правдиво.

— Да, я за это время побывала в нескольких странах: в Италии, Франции, Шотландии, на Кипре…

— Англию вы тоже наверняка знаете? Вы так хорошо говорите по-английски!

— Вы тоже, — улыбнулась ему Никола.

Ганс был доволен.

— Вы так считаете? Я рад. Потому что, если бы я не владел этим языком, то как же бы мы общались? Мой французский — дело швах, — и он повернул большой палец вниз, — а итальянский и того хуже.

Они сидели на краю бассейна, болтая ногами в воде. Но вдруг Ганс вскочил и протянул Николе руку.

— А не окунуться ли нам еще разок, а потом пройти в бар и выпить чего-нибудь прохладительного?

Она позволила Гансу помочь ей подняться и сняла солнечные очки. Но как только Никола ступила в сторону, чтобы положить их на полотенце, она заметила в нескольких метрах от себя Курта. Он стоял один; большой палец левой руки был засунут за пояс плавок, а правой рукой Курт закрывал глаза от солнца, стремясь кого-то рассмотреть. Ему навстречу шла женщина, театрально раскинув руки.

— Курт! Курт Тезиж! — воскликнула она. Ее низкий голос поразительно походил на мужской. — Сколько же времени мы не виделись?! Помнишь, как мы провели лето на Лазурном берегу, в Антибе? Да конечно, с какой стати тебе помнить? Ты наверняка мгновенно забыл обо мне! — Женщина говорила по-английски, но с каким-то непонятным для Николы акцентом.

Курт вроде бы начал узнавать ее, однако пока ничего не произнес в ответ.

Никола упала коленями на полотенце и распласталась на нем, закрыв лицо руками, — столь велико было желание спрятаться от глаз людских. Страх охватил ее с головы до пят; по спине пробежали мурашки. Эта женщина знает Курта, причем настолько хорошо, что позволяет себе так фамильярно приветствовать его, обращаясь к нему на «ты»! Она, безусловно, знакома и с Дианой — подлинной Дианой… Вот и произошло то, чего опасался Курт. «Как будто он не мог всего этого предвидеть!» В состоянии шока Никола винила Курта во всех смертных грехах.

Она оглянулась через плечо. Ганс стоял у края бассейна, ожидая ее. «Надо исчезнуть, пока ни Курт, ни незнакомка не увидели меня!» — пронеслось в голове у Николы. Она по-пластунски поползла к бассейну, на какой-то краткий миг поднялась на ноги, нырнула и проплыла под водой на другую сторону.

Тут же появился и Ганс.

— Ну что, поплывем за прохладительным? — спросил он.

— Не сейчас! Мне и здесь хорошо! — И Никола уплыла от него к стайке купающихся.

Среди массы качающихся на волнах можно на какое-то время найти спасение. Но конечно же только на какое-то время. Да и это, скорее всего, было самообманом: она же не могла оставаться в бассейне вечно. Рано или поздно придется выйти, и что тогда?

Барахтаясь в воде, Никола оглянулась на тех двоих. Если раньше — против солнца — виден был лишь один силуэт женщины, то теперь ее можно разглядеть как следует. Нечего сказать: высокая, стройная, длинные ноги, красивые руки, плечи; открытый купальник; бронзовый загар, который нельзя было получить в Лозанне и за одну неделю, когда светило весеннее солнце, — а до того здесь и подавно дул пронизывающий северный ветер. Прическа модная — растрепанная; волосы, как и у Курта, — светлые, причем со лба назад идет широкая серебристо-белая прядь. Лицо слегка вытянутое, нос орлиный, губы тонкие. С Куртом она говорила по-английски, но жестикуляция и выражение глаз были чужими. Когда она смеялась, все поворачивались к ней — так необычно звучал ее голос. Курт внимательно слушал ее, не сводя с нее глаз.

Наконец он обернулся, и взгляд его заскользил по террасе, бассейну. «Только бы не меня он искал, только бы не меня!» — взмолилась Никола в отчаянии. Однако дела, кажется, обстояли именно так. Курт уже указывал своей собеседнице на нее и манил к себе пальцем — да как он смел?! — а затем подошел к краю бассейна и стал ждать, пока Никола выберется из него.

Она вышла из воды, обеими руками откинула мокрые волосы назад, не в силах посмотреть на Курта. Никола еле держалась на ногах. Сердце колотилось так, словно вот-вот вырвется из груди. Никола чувствовала, что Ганс где-то сзади нее, но его не было видно. Курт заговорил по-французски, прохладно-сдержанно, правда, вежливо:

— Познакомьтесь! Это Диана, Жезина! — И, повернувшись к Николе, спокойно глядя ей в глаза, продолжил: — Диана! Это мадам Жезина Сильбер! Мы встретились с ней в Антибе, в то лето, что я проводил там. Помнишь? Перед смертью отца. Вы ведь незнакомы, не так ли? Ну, конечно, ты же тогда, кажется, еще училась?

Никола ухватилась за подсказку.

— Да, я была в Веве, — подтвердила она, вспомнив, как Диана говорила, что мсье Тезиж скончался лишь после того, как она закончила учебу; Никола радовалась, что хоть здесь не приходилось врать. Уже улыбаясь, она протянула руку Жезине, одновременно соображая, не стоит ли вежливости ради сказать мадам Сильбер, что часто слышала о ней от Курта. А если не стоит, то что можно, причем так, чтобы Курт одобрил и чтобы это выглядело по-диановски.

От этих мучительных раздумий ее спасла Жезина, приветствовав ее очаровательной улыбкой.

— Так вот она какая — Диана, сестренка Курта! Ничего себе «малышка»!.. Ой, шут с ним, моим французским! Вы не будете возражать, если мы продолжим разговор на английском? — с мольбой во взоре произнесла мадам Сильбер. — Я, собственно, англичанка, а Курт поведал мне, что вы прекрасно говорите по-английски, поэтому он и взял вас с собой, чтобы вы помогли ему в общении с его клиентами.

Эта женщина выглядела настолько эротично, а жесты ее были настолько экзальтированны, что у Николы зародились сомнения — англичанка ли она. Но девушка сумела их скрыть. Жезина Сильбер могла быть кем угодно по национальности. Имя явно не английского происхождения. А что касается фамилии — Сильбер (Серебряная), то ее, по крайней мере, оправдывало обручальное кольцо на руке.

— Да, я действительно говорю по-английски, и несколько лучше, нежели Курт, — продолжила Никола на родном языке. — Вы здесь на отдыхе, мадам? Приехали в Лозанну из Англии? Вы с Куртом, наверное, изрядно удивились этой новой встрече? Ведь прошло уже почти пять лет, как вы расстались в Антибе?

— Что-то в этом роде, — согласилась мадам Сильбер. — Тогда я была еще Жезина Белмонт. И впервые поехала под присмотром мамы на французскую Ривьеру открывать для себя эту прекрасную жемчужину.

— А жемчужиной оказалась ты сама. Ты была просто вне конкуренции, — вставил Курт, правда весьма сухо.

— Ты по-прежнему осуждаешь меня! Как и раньше! Но кого это трогало?! — Жезина хрипло расхохоталась и пожала плечами, полная сарказма.

— Действительно! Тебя, я заметил, едва ли!

— А почему это должно меня волновать? Восемнадцать лет бывает только раз в жизни! И потом — для чего же еще существуют курорты, как не для увеселений? И разве ты не прожигал жизнь в Антибе тем летом, правда, помимо собственной воли? Так какое же ты имеешь право, друг мой, свысока смотреть на меня — прирожденную прожигательницу жизни? — И она вновь расхохоталась, как бы притупляя колкость своих слов. Затем Жезина повернулась к Николе и рассказала ей о себе, словно отвечая на вопросы девушки: — Я прилетела не из Англии — из Бейрута. В Англии бываю, как говорится, наездами… Родилась в Индии. Отец — англичанин с британским паспортом, мать — португалка. С детства я жила где угодно, только не в Англии. Я вдова бизнесмена с еще более смешанной кровью, чем у меня… Нет, я нисколько не удивилась, повстречав Курта в Лозанне, — знала, что он должен быть здесь.

— Вот как? — Никола удивленно взглянула на Курта.

Тот объяснил:

— Да, Жезина, оказывается, занимается тем же делом, что и мы. После Антиба я потерял с ней контакт и не знал, что она имеет отношение к часовой компании «Сильбер и Сильбер»…

— Один из них был моим мужем, а другой — с кем я и приехала сюда — его двоюродный брат, Грегор. Он хочет, чтобы я стала дизайнером ювелирных изделий. Пока я больше опираюсь на интуицию, чем на опыт и знания… Вот так мы и попали сюда. Остановились в отеле «Чудо-побережье». Грегора волнуют последние достижения в часовой промышленности, а меня… что бы ты думал меня интересует? — Жезина опять пристала к Курту.

Он сощурил глаза и оценивающе посмотрел на нее.

— Как и раньше, тебя интересует все, окутанное божественной тайной. И безграничное преклонение перед тобой, которого, признайся, ты добиваешься без малейших усилий!

Только Курт произнес эти слова, как вновь раздался ее громкий смех.

— Без малейших усилий?! — Жезина повернулась к Николе: — Если бы он знал, чего это нам стоит! — И, обратившись к обоим, добавила: — Ну ладно! А сейчас я приглашаю вас поужинать со мной и Грегором сегодня вечером. И никаких «нет» не принимаю.

— Все наоборот, — уверенно произнес Курт. — Вы поужинаете с нами. Восемь тридцать устроит? Диана, позвони, пожалуйста, от моего имени на виллу и распорядись, чтобы супруги Ралли приготовили ужин на четверых.

— На четверых? Но я… — начала было Никола и остановилась.

Где-то сзади находился Ганс, и она решила представить его Жезине, прежде чем дала знать Курту, чтобы тот отошел в сторону. Жезина и Ганс разговорились.

— Ганс Дурер попросил меня поужинать с ним сегодня вечером, и я согласилась, — прошептала Никола Курту.

— Скажи, что ты сегодня занята.

— Как же можно? Он же слышал, что ты пригласил Сильберов. Значит, ничем другим я не буду занята, как только ужином с ними!

— Извини, — резко вымолвил Курт, — но для тебя это не просто «ужинать» с ними, а быть хозяйкой дома. С Жезиной и Грегором я надеюсь установить очень хорошие деловые отношения. И здесь, повторяю, ты должна сыграть важную роль — в пределах своей компетенции. Так что беги к телефону и предупреди синьору Ралли, что нас будет четверо. А затем возвратишься и извинишься перед Дурером — скажешь, что не можешь поужинать с ним вечером.

Никола не уходила.

— Я не могу подводить его. Он же знает…

— Чушь! Как бизнесмен, Ганс должен понимать, что бывают форс-мажорные обстоятельства. И он войдет в положение.

— Я не могу ему этого сказать!

Весь в ярости, Курт прошипел сквозь зубы:

— А я-то еще принимал тебя за деловую, хладнокровную англичанку! Думал, ты в панцире, как морская черепаха… Хорошо, выручу тебя. Пока ты будешь звонить на виллу, я переговорю с Дурером как мужчина с мужчиной и объясню ему, в чем дело. А затем приглашу поужинать с нами. Согласна?

Никола вздохнула с облегчением.

— О, Курт, спасибо!

— Тогда скажи Марии Ралли, чтобы готовила на пятерых! — И Курт отошел от Николы.

Грегор Сильбер, светлокожий, плотного телосложения, с елочкой седины в волосах, в свои сорок с гаком лет выглядел преуспевающим бизнесменом. По-французски и английски он говорил с акцентом, хотя и довольно свободно. За ужином беседовали по-английски, поскольку так было удобнее Гансу Дуреру.

За круглым столом, способствовавшим более интимной обстановке, расположились в следующем порядке: по его правую руку сидела Жезина, Ганс — между ней и Николой, оказавшейся напротив Курта, а с ее правой стороны — Грегор Сильбер. Никто из мужчин не говорил о бизнесе.

И Никола поняла, что таков принятый этикет. Приемы подобного рода создают благоприятную почву для ведения серьезных переговоров, которые проходят в более официальной обстановке.

В коротком парчовом золотистого цвета вечернем платье с золотыми украшениями Жезина производила совершенно иное впечатление, нежели днем. Ее светлые волосы с серебристо-белой прядью были гладко зачесаны назад и скреплены шпильками и красивой заколкой. Перед тем как все сели за стол, Курт помог ей снять жакет в тон платья, и его ладони на мгновенье задержались на ее плечах.

Ухоженная и одетая по последнему крику моды, Жезина изменила свой внешний вид, словно хамелеон, если считать, что днем она вообще была почти раздета. Тем не менее, полагала Никола, Жезина ничего не выиграла и не проиграла благодаря этой метаморфозе. Ибо женщинам наподобие Жезины Сильбер достаточно кокетливо склонить голову, слегка улыбнуться или повести бровью, как весь мир будет танцевать под их дудку.

В тот вечер Никола узнала, что Бенну Сильбер, ныне покойный муж Жезины, с которым она прожила менее двух лет, умер абсолютно внезапно. Он был на пять лет старше неженатого Грегора. Переборов депрессию, охватившую ее после кончины Бенну, Жезина проявила талант дизайнера и сейчас консультирует Грегора относительно новых направлений в бижутерии, выпуском которой фирма занимается параллельно с оптовой торговлей дорогими часами.

Говоря о своей работе, Жезина небрежно отозвалась о ней как о хобби, позволившем преодолеть горе. Но Грегор не уставал нахваливать Жезину, и видно было, что он уважает не только ее саму, но и все, что она делает.

«Грегор любит ее! — интуитивно поняла Никола. — И Жезина знает это. Она довольна, польщена, но не более, временами уделяет ему внимание — так, между другими поклонниками, порой даже случайными. Сегодня она прямо-таки походя завладела и Куртом, и Гансом, однако под ее чары могло попасть и гораздо больше мужчин…»

Никола мельком посмотрела на Курта, но не встретила его взгляда. Она не виделась с ним с самого утра, а ей нужно было поговорить с Куртом, чтобы узнать — исключительно для того, чтобы лучше сыграть роль Дианы и ни для чего другого, — в каких отношениях он раньше был с Жезиной?

В бассейне Жезина игриво обмолвилась, что в Антибе Курт «осуждал» ее. За что? И в какой близости они состояли, если Жезина позволила себе напомнить ему об этом? Добавив, что его осуждение не трогает ее и — если Никола правильно поняла — никогда не трогало.

Грегор Сильбер — полностью во власти Жезины. Курт тоже? До сих пор?.. Хотя у Николы и были вопросы относительно этой женщины, ответы на которые имели практически важное значение, она знала, что никогда не спросит Курта, любил ли он Жезину в Антибе и любит ли ее сейчас. Просто не осмелится сделать этого… Да ей это и неинтересно!

Ужин близился к концу, когда Курт предложил:

— Диана, не отведешь ли ты Жезину в гостиную? А мы присоединимся к вам, когда подадут кофе. Хорошо?

Он подошел к креслу Жезины, отодвинул его, чтобы та встала. Прежде чем выйти из столовой Николы, Жезина осмотрела сначала ее, а затем, обернувшись, Курта.

— До чего же вы оба разные! — произнесла она. — Курт блондин, а вы шатенка. Можно подумать, злая нянька обменяла ребенка у цыган за приличную сумму золотом. Но кого из вас?

Легкий укол, который мимолетом сделала Жезина, оказался для Николы чрезвычайно болезненным: мадам была недалека от правды. Никола не на шутку встревожилась. С перехваченным дыханием она взглянула на Курта. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Конечно, меня, — серьезным видом заявил он, обращаясь к Жезине. — Разве я тебе не рассказывал? Эта старая ведьма совершила двойную крупную сделку: не только обменяла настоящего Курта Тезижа, но и продала его колыбель. — Повернувшись к Николе, добавил: — По крайней мере, в нашей семье всегда так говорили. Правда ведь, Диана, дорогая? — И поцеловал ее в щечку.

Никола покраснела, дотронувшись кончиками пальцев до того места, куда пришелся поцелуй, смущенно улыбнулась.

— Да, все так, — вымолвила она, — но Курт упустил одну деталь. Этой карге не удалось выпутаться из истории: сославшись на то, что колыбель изъедена древесными жуками, цыгане вернули ее и потребовали назад деньги!

Все залились смехом. Напряжение спало, кризис миновал.

Поздно вечером, перед тем как заснуть, Никола вдруг осознала, что все больше думает о Курте как о человеке… Как о человеке, завладевшем ее мыслями, причем слишком сильно.

Но она для него ничего не значила. В роли брата он позволял себе поцеловать Николу в присутствии других людей, нисколько не заботясь о том, какое это произведет впечатление на нее: удивится она или воспылает к нему чувством; вызовет его холодность обратную реакцию или вся ее жизнь отныне вообще разделится на две части — до встречи с Куртом и после нее. До встречи Никола принадлежала сама себе, и сердце ее было спокойно; а после — в ней вспыхнуло острое желание любить и быть любимой (как сейчас!), и сердце разрывалось между надеждой на будущее и страхом перед ним.

Неужели она влюбилась? Разве можно так быстро полюбить человека, тем более когда он почти ничего не предпринимает для этого? Вероятно, это просто физическое влечение, страсть. Такое с ней в свое время бывало и не оставляло никаких следов. Хорошо бы с подобной же легкостью избавиться от зародившихся чувств к Курту!

Когда визит завершится, то что будет? Не впервые Никола задумывается над этим. Если Диана не подаст признаков своего существования, то это уже будет проблемой семьи Тезиж.

Кроме того, когда гости Курта возвратятся к своим делам, они будут время от времени вспоминать юную «хозяйку дома» в Лозанне. Но сама «хозяйка» так и не откликнется ни на одно приглашение, например радушных американцев. Курт, по-видимому, тем не менее достигнет в бизнесе всего, чего хочет. И его «сестренка на час» получит свое. И скандала удастся избежать.

Если, конечно, — и от этой мысли куда девался долгожданный сон, в который уже погружалась Никола, — если, конечно, Жезина Сильбер вернется в Бейрут со своим кузеном, а не останется с Куртом. Она ведь заявила, что приехала сюда с определенной целью, зная, что вновь встретит здесь Курта. Чего добивается Жезина? И если она останется, как сложится судьба Курта, Дианы, Николы? Все они окажутся в капканах, расставленных самими собой? Или Курт справится с этими проблемами?..

На следующее утро Курт уже собирался уезжать, когда в гостиную спустилась Никола.

— Ты можешь уделить мне несколько минут? — спросила она и села в кресло у окна, спиной к свету.

— Конечно! — сказал Курт и обосновался на подлокотнике, поглядывая на нее сверху вниз. — Сейчас ты призовешь меня к ответу за ту форму комплимента, которую я избрал вчера вечером, да?

— Ты имеешь в виду поцелуй? Я действительно считаю его неуместным.

— Ха! Да это ерунда, пустяк, часть нашей игры… Когда Диане было тринадцать лет или около того и мне хотелось по-братски похвалить ее за что-нибудь, я всегда дергал ее за косички. А сейчас, когда она уже взрослая, я в подобной ситуации целую ее — так же, как поцеловал тебя. Но вчера, признаюсь, я еще хотел, чтобы ты продолжила игру. Ну, ты и отмочила — просто великолепно!

«Так-так, для него все это «часть нашей игры». Хорошо, что догадывалась!» — пронеслось в голове Николы. А вслух, несколько смущаясь, произнесла:

— Просто сработал эффект неожиданности, вот и все!

— Тебе понадобилось «несколько минут», только для того, чтобы сказать мне: «Больше не делай этого, пожалуйста», да?

— Нет. Не только!

— Ну вот и хорошо! Потому что я вовсе не обещаю, что такое не повторится. Подобная форма выражения признательности — самое элементарное явление в наших семьях, столь же обыденное, как и пожатие руки. Ты столкнешься с этим, если выйдешь замуж за кого-либо из нашего круга… Так что или кто тебя еще интересует?

— Мадам Сильбер… Как мне ее называть — она мадам, миссис или кто-то еще?

— Я думаю, она предпочитает, чтобы ее называли «мадам» — так звучит как бы вненационально, что в наибольшей степени соответствует ее происхождению. Но для тебя и для меня она — Жезина… Так что тебя интересует относительно нее? То, что могла знать Диана о происшедшем в Антибе и что известно мне о нынешнем положении Жезины, да?

— Да. Я, например, не поняла, что она имела в виду, когда говорила, что в Антибе ты прожигал жизнь помимо собственной воли…

— Была бы ты Дианой, то, безусловно, знала бы это. В общем, речь идет о том, что отец — до самой своей смерти — обрекал меня на безделье…

— Я помню, Диана рассказывала…

Курт кивнул.

— Мне было почти тридцать. Меня тянуло к крупному бизнесу. Горел желанием проявить себя в «Тезиж». Но поскольку отец исповедовал старые методы, а я — новые, он до последнего дыхания держал меня как можно дальше от дел. Что оставалось мне? Я участвовал в гонках, занимался горными лыжами, посещал игорные дома — короче, бездельничал с тем жаром души, который мог бы отдать компании, если бы отец нашел для меня там место, пусть даже на каком-то заводе… Где я только не перебывал, где не развлекался! В Монте-Карло, Давосе, в странах Карибского бассейна!.. В то лето, накануне смерти отца, отправился в Антиб. Там находилась Жезина.

— На отдыхе?

— Удлиненном. «Целевом»… В качестве «мишени» ее мать — миссис Белмонт — выбрала и меня. Она — португалка, вышедшая в свое время замуж за англичанина, чья компания в Индии в конце концов потерпела крах. Когда муж умер, вдова продала то, что осталось от фирмы, а с помощью вырученных денег — пока они не кончились — попыталась найти дочери богатого жениха. Я сам поддался на это, так что женщину винить ни в чем нельзя. К тому же она знала: в Индии браки по расчету часто бывают удачными, да и никого из португальцев такой подход к замужеству не шокирует. Кроме того, ей нужно было подумать не только о Жезине, но и о себе.

— И Жезина — будущая мадам Сильбер — пустилась во все тяжкие? «Наехала» на тебя?

Курт устремил взгляд в окно.

— Самое неприятное — то, что она всегда держала меня в «подвешенном» состоянии. Одно время я считал, что Жезина ко мне безразлична, потом какой-то период миссис Белмонт давала понять, что я в окончательном списке кандидатов в женихи.

«Так, значит, Курт был влюблен в Жезину!» — с ужасом подумала Никола, и во рту у нее пересохло.

— А как обстояли дела в действительности? — спросила она.

— Вскоре до матушки дошло, что, хотя я обладал достаточными средствами, чтобы вести холостяцкий образ жизни, у меня не было перспектив на будущее, пока жив отец. И она весьма тактично разъяснила мне: «Богатые отцы семейств очень часто лишают наследства тех своих сыновей, которым они не доверяют!» Примерно в то же время я заметил, что Жезина думает аналогично. — Курт перевел взор на Николу. — Ну вот, теперь ты знаешь обо всей этой истории даже больше, чем Диана… Той осенью умер отец. Я стал во главе «Тезиж». Но пока Жезина не подошла ко мне вчера на мысе Бельрив, я ничего не слышал о ней с тех пор.

«Как же мало ты рассказал мне о том, что значила для тебя Жезина тогда и что сейчас!» — огорчилась Никола, а вслух спросила:

— И ты не ведал, что она вышла замуж?

— Да, даже этого не знал. Перед тем как я познакомил вас, она коротко рассказала о себе… Ее мать скоропостижно скончалась через полгода после того, как Жезина вышла замуж за Бенну Сильбера, европейца смешанного происхождения, полностью подходившего на роль мужа как с точки зрения имевшегося богатства, так и с точки зрения перспектив. После того как кузен почил в бозе, Грегор ведет дела Сильберов. У Жезины, конечно, есть своя доля в компании… В Лозанну приехала вместе с Грегором «с определенной целью», как она сказала, — увидеться со мной.

Курт встал, посмотрел на часы.

— Ну, теперь ты знаешь все. Диану я в это не посвящал. Тем не менее интересует ли тебя еще что-либо, чтобы чувствовать себя свободно в общении с Жезиной?

Никола покачала головой.

— Нет! — солгала она.

…Позже телефон верещал трижды. Первым позвонил Ганс Дурер. Он поблагодарил за гостеприимство и выразил надежду, что Николе удастся сдержать слово и они сумеют поужинать вдвоем.

— Я бы очень хотела этого, — ответила она. — Большое спасибо, что вы вчера уступили просьбе Курта. Обещаю, что в другой раз нам не придется отказываться от намеченного.

— Так, может быть, встретимся сегодня вечером? Пусть наша договоренность останется в силе — я заеду за вами на виллу. Хорошо?

Она согласилась, и они повесили трубки.

Второй была Жезина. Сначала она спросила Курта.

— Извините, но он с утра во дворце, — сообщила Никола.

— Ах вон как! Ну, конечно, Грегор тоже там. А мне скучно! Вы сейчас чем-нибудь заняты?

— Ну… в общем-то ничем… Правда, в половине первого я должна быть у парикмахера, а затем буду сопровождать группу гостей в Аванш.

— В Аванш? А что там?

— Нарциссовые плантации в цвету. Прекрасный вид!

— Обеспечиваете полное обслуживание, да? — слегка съехидничала Жезина. — А мне тоже можно посетить нарциссовые плантации?

— Конечно… если вы пожелаете.

Похоже, Жезина зевнула.

— Нет… Благодарю!.. Полуденный отдых — сиеста — святое дело! Я достаточно долго прожила на Востоке, чтобы эта привычка въелась в меня… Но мне скучно без компании. Я, пожалуй, позвоню Грегору во дворец — пусть он пригласит к нам Курта что-нибудь выпить перед ленчем. Приезжайте и вы — перед тем как отправитесь к парикмахеру!

Никола посмотрела на часы, рассчитывая время.

— Но я должна буду уйти вскоре после двенадцати, — сказала она.

— Хорошо, на том и порешим. Жду вас!..

Третий звонок прозвучал, когда Никола собиралась покинуть виллу.

Она подняла трубку, назвала свой номер. В ответ — тишина.

— Алло! — Никола вновь назвала номер виллы, добавив: — Диана у телефона! — На этот раз ей показалось, что на другом конце провода кто-то шумно вздохнул, не произнося ни слова.

Она опять назвала себя — с тем же результатом. Затем раздался щелчок — положили трубку. Опустила свою и Никола, озадаченно покачав головой.

Когда люди звонят по телефону, они должны же что-то говорить в трубку, хотя бы: «Извините, ошибся номером!» или «Проверка!». А в молчании есть что-то нехорошее, подлое. Кто же это мог быть? Сначала захотел дозвониться до виллы, а когда дозвонился, раздумал говорить и ему не хватило такта признаться в этом? К сожалению, безгласный аппарат не способен был дать ответ на сей вопрос.

Поскольку машиной воспользовался Курт, Никола решила пешком добраться до отеля «Чудо-побережье». Но прежде чем она вышла из дома, ее перехватила синьора Ралли, чтобы обсудить меню на обед. На улице Никола оказалась минут через десять. Ей сразу захотелось перейти на противоположную сторону — там больше тени, не так жарко. Но движение было сильным, и девушке пришлось ждать в нем хоть какого-то перерыва. Неподалеку от нее, у фонарного столба, стоял худощавый молодой человек, без головного убора, в джинсах, рукава рубашки закатаны вверх, открывая взору бицепсы бронзового цвета. Сразу видно — работяга. Посмотрев в его сторону, Никола встретилась с ним взглядом и повела плечом, сочувствуя, что приходится задерживаться. Но тот никак не ответил. И когда возникла возможность перейти улицу, остался, не шелохнувшись, стоять у столба.

«Наверное, ждет свою девушку, — подумала Никола, — поэтому и дал мне — нахалке — от ворот поворот!» Ее это развеселило, но она сразу же забыла про парня, как только свернула на первую же боковую улицу, ведущую в южном направлении к озеру.

Поскольку Жезина сообщила регистратору отеля о Николе, та прямиком прошла в ее номер. Жезина, хоть уже и встала, была в шелковом плиссированном пеньюаре зеленого цвета. Между кресел, в которых они расположились, стоял столик с напитками. Никола взяла себе сухого хереса. Жезина тоже чего-то налила в стакан и предложила Николе сигареты.

— Грегор твердо обещал привезти Курта. Вы дождетесь их? — спросила она.

— Боюсь, что нет. Если только они вот-вот не придут.

— Они этого не смогут сделать… Я едва дозвонилась до Грегора — ушло много времени — и заставила его выслушать меня. Ох уж эти мужчины! Стоит им загореться какой-то идеей, как они становятся просто невыносимыми! Скажите, когда это Курт увлекся крупным бизнесом? Вы должны знать!

— Я не думаю, что здесь надо говорить об «увлечении», — размеренно и не сразу, взвешивая каждое слово, произнесла Никола. — По-моему, он всегда жил им. А отец, как вы знаете, всячески сдерживал Курта.

— Из ревности или из-за недоверия?

— Не могу знать. Скажу только — Курта это злило: он понимал, на что способен.

— И, конечно, делился горем со своей сестренкой Дианой?

— В этом не было необходимости. Сколько помню Курта, сколько воспринимаю его как личность, я всегда поражалась его потрясающей вере в себя, которая сама стала огромной движущей силой. Нужно сдвинуть гору, и она сдвинется, потому что так хочет он… В общем, что-то в этом роде. — Чего-то не договорив, Никола оборвала речь. Но глубоко в душе она знала, что ничего не приукрашивает. Ее любовь к Курту подсказывала ей — это правда.

— Гм… Разве не жаль, что при всем его динамизме он не задался какой-нибудь целью раньше? — многозначительно вымолвила Жезина.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, Курт мог бы каким-то образом утвердиться в фирме, а то и в какой-то степени завладеть ею.

— Он слишком уважал отца — чтил даже его предрассудки, — чтобы пойти на это!

— Прояви Курт инициативу, подай надежду на будущее — до того как это стало поздно, — и он мог бы жениться на мне! — Жезина на миг замолчала. — Ведь Курт очень сильно этого хотел, когда мы с ним находились в Антибе! Или вы не знали?

— Да, тогда не знала, но позже он сказал мне.

— Когда?

— В разное время. А кое о чем — вчера, после нашей с вами встречи.

— «Кое о чем» — это о том, что я ему отказала, да? Так вот — Курт сам виноват! Правда, я опасалась, что, желая отомстить мне, он подцепит какую-нибудь первую попавшуюся милашку и сделает ей предложение. Кстати, почему он до сих пор не женился, вы не знаете?

— Нет. Но, по-моему, это должно лишь льстить вам.

— Меня больше интересует, с кем из женщин он связан сейчас, — парировала Жезина. — У вас наверняка есть какие-то подозрения на этот счет.

— Нет. Он не поверяет мне свои сердечные дела.

Жезина рассмеялась:

— Неужели все еще относится к вам как к младшей сестренке? Вчера у меня сложилось именно такое впечатление. Но не позволяйте ему перебарщивать. Слишком внимательный, слишком заботливый брат может отпугнуть от вас других мужчин!

— Курт никогда не был особо внимательным ко мне, — холодно ответила Никола.

— Не обижайтесь! Я вовсе не имела в виду, что у вас и без Курта достаточно трудностей в общении с мужчинами: как привлечь, как сохранить их внимание. Ничего подобного у меня не было на уме, дорогуша! И не могло быть — я помню, как вчера весь вечер юный немец не спускал с вас глаз. Интересно, дал ли Курт свое братское благословение вашей связи?

— Я не спрашивала его отношения к тому, чего не существует.

Жезина сделала удивленное лицо.

— Ну, вы опять обиделись! А я лишь хотела по-дружески предостеречь вас. Ибо, насколько я понимаю Курта, в ответ на мой отказ он теперь готов наложить вето и на вашу женитьбу, если сочтет ваш выбор неподходящим.

— Разве это логично? — спросила Никола как можно спокойнее, хотя нервы были уже на взводе.

— О, милочка моя, какая может быть логика у мужчины с задетым самолюбием?!

Никола пропустила это мимо ушей.

— Кроме того, — продолжила она, — я уже взрослый человек, и Курт не является моим опекуном. Он не имеет права вмешиваться в такие вопросы!

— И тем не менее, я полагаю, вы понимаете, что он решительным образом вмешается, приведи вы в дом, допустим, мусорщика или даже такого приятного лоботряса, как бедняжка Дурер. Во всяком случае, вы сами сказали: стоит Курту захотеть, он и гору сдвинет! — Жезина умолкла, видя, что Никола поставила свой стакан на столик и поднялась. — О, вам уже пора идти?

— Да. Моя парикмахерская довольно далеко отсюда, и мне еще предстоит добраться до нее пешком.

— Пешком? А разве вы не водите машину?

— Вожу. Но сегодня на ней уехал Курт. И вообще он не хочет, чтобы я ездила сама по Лозанне.

— И вы не смеете ослушаться. Понятно! — То, как Жезина произнесла эти слова, свидетельствовало: она получила, чего желала, и чувствовала себя удовлетворенной.

Николе тоже стало ясно: шпаги обнажены!

Глава 4

От парикмахера Никола вернулась домой на такси. Уплатив за проезд, она с удивлением обнаружила, что молодой человек, которого заметила утром, все еще стоит у фонарного столба.

«Словно филер в детективе», — подумала Никола, направляясь к вилле. В этот миг молодой человек ринулся за ней, почти бегом, чтобы перехватить ее, пока она не скрылась за воротами.

— Вы мадемуазель Тезиж? Мадемуазель Диана Тезиж? — спросил он по-французски.

У Николы перехватило дыхание.

— Да, — ответила она.

— Этого не может быть! — бомбой разорвалось в ушах Николы, и, прежде чем она собралась с мыслями, чтобы ответить, молодой человек затараторил: — Вы не Диана Тезиж! Ни в коем случае! Я знаю, где живет Диана! Вы, видимо, Никола Стерлинг, англичанка, да? Нет-нет, мадемуазель, пожалуйста, не уходите! — Он схватил ее за руку, как только она вновь направилась к воротам.

Николу охватил такой страх, что она не могла произнести ни слова.

— Пожалуйста, я умоляю вас: выслушайте меня! Я не причиню вам вреда, но я должен знать, что прав. Вы — англичанка, да?

Никола вновь обрела дар речи.

— Даже если бы я была не мадемуазель Тезиж, — какое вам дело, мсье? Мы с вами никогда не встречались. Я знать вас не знаю. И какое вы имеете право устраивать мне допрос?!

Он заставил ее взглянуть на себя.

— Я — Антон Пелерин! О, вижу, вы слышали это имя! Но, полагаю, не от Дианы. Тогда от кого?

— От ее брата, естественно. От Курта… А вы… если вы Антон Пелерин, значит, здесь вы от Дианы. Ведь это с вами она сбежала, да? И вы прекрасно знаете, что здесь ее не может быть, и знаете, где она. Ведь теперь вы живете вместе?

В ее голосе звучало осуждение, и Пелерин нахмурился.

— Вместе мы не живем — в том смысле, который вы вкладываете в эти слова, мадемуазель. Я сожалею, что вы так плохо думаете о Диане, бросаете пятно на ее честь.

— В этом виноваты вы сами, раз уговорили Диану бежать с вами!

— Мы не могли упустить предоставившуюся возможность. У нас не было выбора!

— «У нас не было выбора»! — передразнила Никола. — И потому вы избрали такое время и такой способ действий, которые ничего иного не могли принести «Тезиж», кроме вреда? Диана проявила крайнюю жестокость, покинув брата в столь трудную минуту!

Пелерин не сдавался:

— А он разве не проявил жестокость, все делая для того, чтобы мы расстались?! Но вы об этом не очень-то много знаете, наверное?

— Кое-что знаю. Похоже, достаточно. У Курта, видимо, были на то свои причины. — Никола взглянула на часы и с ужасом обнаружила, что у нее осталось менее пятнадцати минут до встречи с группой гостей, отправляющихся в Аванш. Поэтому она попыталась закруглиться: — Извините, но я должна идти… Однако с какой целью вы приехали сюда, ждали меня все время и теперь задерживаете? Что вам нужно? По крайней мере, скажите, где сейчас Диана?

— Я ничего вам не скажу, если вы не пообещаете не раскрывать ее местопребывание брату. И в любом случае, мы не все обговорили, мадемуазель, — нам надо встретиться еще раз. — Он взял ее за руку.

Никола покачала головой.

— Я не могу вам что-либо обещать. Курт Тезиж имеет право знать, где Диана. А то, что вы не хотите дать ее адрес, лишь наводит на мысль, что его версия справедлива и все, что он говорит о вас, — правда. А теперь, пожалуйста, пропустите меня, я должна идти…

Пелерин нахмурился.

— Можно себе представить, что говорит обо мне Курт Тезиж! Но это все неправда! — Он убрал руку с ее руки. — Я не буду вас сейчас задерживать, но есть еще вещи, о которых хотелось бы узнать от вас, и есть кое-что рассказать вам — ради Дианы… Если вы желаете ей добра… Итак, где и когда мы могли бы с вами встретиться? Как насчет сегодняшнего вечера?

— Сегодня — ни вечером, ни днем — не могу: занята. Как видите, я всячески стараюсь помочь Курту в тех делах, в которых должна была помогать Диана… Давайте встретимся завтра.

— Тогда завтра утром. А где?.. Вы знаете кафе-бар «У Пьера» на улице Лизерон, около станции «Лозанна — Уши»?

— Нет, но я найду его. Я знаю, где отель «Чудо-побережье», недалеко от улицы Лизерон, ведь так?

— Да, в двух шагах. Тогда договариваемся — вы сможете быть там в одиннадцать часов?

— Да! — Никола наконец вошла в ворота виллы. И вновь с отчаянием спросила себя: «Что же я наделала?! Что натворила?!»

Вечером Ганс прибыл на виллу слишком рано — Никола еще только переодевалась. Когда она спустилась в гостиную, Курт угощал его каким-то вином.

— Куда вы везете Диану? — спросил Курт.

— Я еще не знаю. — Ганс взглянул на Николу. — Куда она сегодня захочет. Вообще-то, когда мы вчера заговорили об этом, я предложил поехать в Веве. Но окончательное решение за ней.

— Я бы тоже предпочла Веве. Давно там не была, — сказала Никола и повернулась к Курту: — Ты будешь дома, когда мы возвратимся?

— Не знаю… Мне надо еще кое-что сделать по работе… И потом я, вероятно, заеду куда-нибудь после ужина — на коктейль. Надеюсь, вы вернетесь не очень поздно?

Ганс улыбнулся.

— Не волнуйтесь — я позабочусь о ней, мсье Тезиж!

— Да уж пожалуйста — она заслуживает того! — И, обняв Николу за плечи, он прошел в холл, где как бы невзначай спросил Ганса: — Кстати, завтра вечером я организую поездку по озеру в казино в Эвьяне. Вы присоединитесь к нам, мой друг?

— С огромным удовольствием!

— Ну вот и прекрасно! Встречаемся здесь. Я снял катер. Так что о машине не беспокойтесь — подбросим вас прямо к вам на набережную.

…Когда они уже неслись по дороге вдоль озера, Ганс спросил:

— А знаете, почему мне так хочется увидеть Веве? Догадываетесь?

— Нет, — ответила Никола. — Веве — живописное место, но ничем особенным, в том числе ночной жизнью, этот город не славится. Чуть в стороне располагается школьный комплекс — единственное, чем он и знаменит.

— Вот-вот, вы близки к разгадке! — Ганс с улыбкой посмотрел на Николу. — Вы же там учились, да? Вот я и хотел посмотреть на эти места.

— Не могу понять почему.

— Тогда я буду четко представлять, где вы провели школьные годы. Есть несколько вещей, которые я желал бы знать о вас, в том числе и это. Вы покажете вашу школу?

— Бога ради, если хотите…

— А вы разве нет? Вы же не были здесь уже какое-то время. Неужели вы не пожелаете заглянуть вовнутрь — так сказать, нанести визит?

— О нет!

— Но ведь вам же было там хорошо, Диана!

— Конечно! Я была просто счастлива! Но какой смысл возвращаться в прошлое?!

— Пожалуй, вы правы… И все-таки я хотел бы видеть те места, где вы провели свои школьные годы, когда я вас еще не знал!

Ганс принял аргументы Николы. А они ведь были ложными. Просто Никола боялась, что ее узнают в школе, где для всех она была Николой Стерлинг, а не Дианой Тезиж.

В нескольких километрах от Лозанны они свернули на дорогу в Корнич, проехали через виноградники департамента Лаво и перед самым Веве вновь выскочили на главную магистраль. Никола объяснила Гансу, как выехать на один из самых старых проспектов города, и наконец показала ему — к его величайшему удовольствию — величественный особняк с лужайками и парком вокруг, где училась Диана и где сама Никола провела два счастливых года.

За ужином в приятном ресторанчике с видом на озеро Никола рассказала Гансу историю из жизни школы, которая заставила его рассмеяться. Дело в том, что директриса любила прогуливаться по городу со своим огромным восточноевропейским кобелем по кличке Бертран, который всегда бежал далеко впереди хозяйки и тем самым предупреждал заядлых прогульщиков, убегавших с уроков в какое-нибудь кафе полакомиться шоколадным тортом или мороженым. Завидев собаку, они сматывали удочки и возвращались в школу не замеченными матроной.

Позже, когда взошла луна, Ганс предложил проехать за Монтре к Шильонскому замку на острове, чтобы полюбоваться им при лунном свете.

Вечер выдался прекрасным. Освободившись от обязанностей, Никола отдыхала. И с Гансом ей было легко. Она еще никогда не встречала людей, которые бы так мало рассказывали о себе. Ганса интересовала только «Диана». Пару раз, когда Никола тайком бросала взгляд на профиль Ганса, сидевшего за рулем машины, она ловила себя на мысли: «Какой же ты хорошенький!» И с ужасом представляла, что он подумает о ней, когда узнает, что Никола обманывала его. И все-таки, почему-то полагала она, Ганс будет в меньшей степени ее осуждать, чем все остальные.

С ним Никола почти забыла про тот переплет, в который попала. Завтра ей предстоит трудная встреча с Антоном Пелерином. Сегодня, накануне их отъезда, Курт с холодной расчетливостью говорил Гансу о том, что она «заслуживает заботы» — делал какие-то намеки. А вот сейчас, с Гансом, Никола лишь ощущает его интерес к ней. Она чувствует, что нравится ему и в нем нет никакого эгоизма.

…Ганс подвез Николу к вилле, но отказался войти в дом. Прощаясь с ней, он какое-то мгновение был в нерешительности, а потом поднес руку Николы к губам и поцеловал ее. Никола испытывала благодарность к нему за то, что он не претендовал на большее. Ибо в противном случае совесть ее была бы нечиста: ведь Курт предостерегал Николу насчет любовных связей.


Внешне бар «У Пьера» смотрелся белым, аккуратным передником на фоне горной террасы; внутри же, за яркой плотной занавеской, укрывавшей от солнца, было темно, как в пещере. Закусочная стойка тянулась от бара до задней стены кафе. Никола, пришедшая на встречу пораньше, заняла столик в глубине зала и стала ждать Антона Пелерина.

Он был точен, как часы. Никола заказала себе кофе с молоком. Пелерин — коньяк. Сев за стол, сказал:

— Как и вы вчера, я сегодня в цейтноте. Я ведь отпросился у мастера всего на сутки и теперь вынужден буду опоздать на то время, что потрачу здесь и в дороге.

— Вы работаете? Где?

— В гараже… В Монтре. Я дипломированный инструктор по вождению машин и высококвалифицированный механик по моторам, мадемуазель.

— Я это знаю. А Диана тоже в Монтре?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Я доверяю вам. Да, Диана тоже там.

— Но живете вы не вместе — кажется, так вы сказали?

— Да. Мы оба работаем. Я снимаю квартиру, а она живет в пансионе, где служит регистратором. Видимся каждый день, но вместе не живем.

— Но почему?

Пелерин, конечно, понял все, что включал в себя этот вопрос.

— Нашим побегом мы лишь хотели доказать Курту, что серьезно решили пожениться, хотя он и намерен предотвратить этот брак. Вы ведь, наверное, знаете, как он относится к моим ухаживаниям за Дианой?

— Да. Курт вас считает охотником за приданым богатых невест.

Антон кивнул.

— Точно! А Диана, по его мнению, помешалась на простофиле. Но он ошибается. Я не простачок и оглоед. Нечестным путем наживаться не намерен. Да, Курт Тезиж богат, происходит из старинного, почетного рода, у самого золотые руки. Увы, я не в сорочке родился. Мой отец — пекарь в Цюрихе, а мать — медсестра в больнице. Но моя профессия не хуже той, что у Курта. Высококвалифицированный рабочий моей специальности не ходит с шапкой по миру. И нет ничего такого, чего бы я не смог сделать этими руками для Дианы! — И он вытянул вперед бронзовые от загара ручищи мастера. — Ничего!

Никола вздохнула. Тревожили и собственные переживания, и то, что Курт не сумел по каким-то причинам поверить в искренность чувств этой пары.

— А чего вы надеялись достичь своим побегом? И чего достигли теперь? Что выиграли?

Антон на мгновение задумался, потом ответил:

— В основном — время… Впрочем, оно даст нам возможность показать Курту: мы готовы ждать его согласия, но тем не менее полны решимости пожениться. А до тех пор будем сохранить невинность. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Да.

— Я рад этому… Мы выиграем время и для того, чтобы чаще видеться, — ведь, в Невшателе это было нам, к несчастью для Дианы, запрещено. И в том, и в другом случае нам нужно еще время. Вот почему я ждал от вас обещания, что Курт не узнает, где мы находимся.

— А зачем же вы объявились вчера? Да еще следили за виллой, следили за мной! Курт мог вас узнать. Что тогда?

— Я позаботился, чтобы он меня не заметил, и проследил, как он покинул виллу. Затем позвонил вам из телефонной будки.

— Так это были вы? Я сказала вам…

— Что вы Диана Тезиж. Да. И это было выше моего понимания. Я до сих пор ничего не понимаю. Вот я и пришел сюда, мадемуазель…

— Никола. Я — подруга Дианы, вы знаете.

— Спасибо. Это верно — я знаю. И Диана считает вас своей подругой. Поэтому она и решилась попросить вас принять на себя гнев Курта, вызванный Дианой. Позже она очень сожалела, что подставила вас, испытывала угрызения совести перед Куртом, что уехала от него таким образом. Вот я и приехал сюда, чтобы выяснить, как все уладилось с Куртом, кто принял на себя те обязанности по его линии, которые должна была исполнять Диана? Она надеялась, что именно вы возьмете их на себя.

— Что заставило ее так думать?

— Ну, если бы вы остались в квартире, как просила об этом Диана, то вы наверняка бы встретили Курта. А раз так, он бы объяснил вам суть дела. Поскольку вы не были связаны никакими обязательствами и сами хотели на какое-то время остаться в Лозанне (и остались бы), Диана посчитала, что Курт, скорее всего, предложит вам сыграть роль хозяйки приемов и организатора досуга его гостей. Но она не ожидала… — Антон в смущении замолчал.

Никола закончила фразу за него:

— Что я поселюсь на вилле и буду носить ее имя. Да?

— Да!

— Значит, она до сих пор не осознала масштабов скандала, в который могла ввергнуть своим поступком Курта! Да, он предложил мне работу. Но объяснил: как только станет известно, что хозяйка приемов у него наемное лицо, люди сразу узнают о побеге Дианы. Учуяв лакомый кусок, прибегут газетные псы. Скандал не удастся скрыть от тетушки — ей просто придется обо все рассказать. И тогда… — Не упуская ни малейшей детали, Никола поведала Антону, к какому решению пришел Курт, чтобы преодолеть кризисную ситуацию. С ее стороны это был столь же смелый, сколь и отчаянный поступок.

Когда Никола закончила рассказ, Пелерин восхищенно посмотрел на нее, хотя и был озадачен.

— От вас это потребовало огромного мужества, но вы не отказались — ради Дианы!.. Итак, я могу сообщить ей, что виделся с вами и что благодаря вам Курту не нанесен огромный ущерб.

— В еще большей степени она должна быть благодарна самому Курту. И если Диана хоть в какой-то мере сочувствует его трудностям, ей нужно дать ему знать, где она находится, — посоветовала Никола.

Антон замотал головой.

— Пока Диана не может этого сделать. А я, если помните, просил вас ничего не говорить Курту.

— Я должна ему сказать! Но Диана — в первую голову!

— Нет, ни в коем случае! Хотя, надеюсь, мне и удалось доказать вам наши добрые намерения, Курта Тезижа убедить в этом не так-то легко! Только время, считаем мы, может нам помочь. Следовательно, нам нужно выиграть время. Попытайтесь понять это… Никола… пожалуйста!

Никола игнорировала его просьбу — ради Курта она должна рассказать ему все.

— Сколько? Недели? Месяцы? Сколько вам потребуется времени? — настаивала она.

Антон пожал плечами.

— Не знаю, но больше, чем прошло… Итак, пообещайте ничего не говорить Курту! Обещаете?

Никола встала.

— Хоть это и против моей воли, обещаю! — сказала она и добавила: — Я выйду одна, если вы не возражаете.

Он кивнул в знак согласия и помог ей выйти из-за стола. Но как только Никола дошла до дверей и остановилась там, пропуская в кафе трех мужчин и женщину, Антон выкрикнул ее имя и ринулся ей вслед.

— Никола! Ваше кашне!

— О, благодарю вас! — Она повернулась к нему и взяла из рук свой шелковый головной платок, который сняла за столом и положила себе на колени, а он, видимо, соскользнул. В это время четверо посетителей усаживались на табуреты за стойкой, и Никола еще раз взглянула на них.

Двоих мужчин она видела впервые, а третьим был Грегор Сильбер. Женщиной, посмотревшей из-за плеча на Николу, словно чувствуя на себе ее взгляд, оказалась Жезина.

Никола оцепенела.

Затем Жезина отвела глаза, не подав ни малейшего вида, что узнала Николу. Интересно, слышала ли она, что кричал Антон?

Остаток дня Никола провела в смятении: из-за того, какой оборот приобрели события; из-за того, что не могла нарушить обещания и рассказать Курту о местопребывании Дианы; и наконец из-за страха, что Жезина не только услышала, как Антон выкрикнул имя Николы, но и узнала ее.

В том, что Жезина слышала, как Антон крикнул «Никола!», — сомневаться не приходилось. Это наверняка стало достоянием всего кафе. Она, должно быть, также видела, как девушка повернулась, взяла платок и поблагодарила молодого человека. Но узнала ли Жезина в этой девушке «Диану»? У Николы еще теплилась надежда, что после яркого солнечного света на улице глаза Жезины не успели привыкнуть к полумраку кафе (как испытала на себе несколько минут назад и сама Никола), поэтому и не подала виду, что узнала ее.

Как на самом деле обстояли дела, знала только Жезина. И если при следующей встрече она не коснется этого случая, Никола так и останется в неведении. Даже не скажи Жезина ничего по данному поводу, Никола не будет уверена в своей безопасности. А пока ей приходилось мучиться в бессмысленных догадках.

Ну зачем она согласилась встретиться с Антоном в этом баре, в двух шагах от шикарного отеля, в котором остановились Сильберы? Почему она до такой степени потеряла осторожность, что позволила ему называть себя «Никола», в то время как, наоборот, должна была предупредить Антона, чтобы он обращался к ней по имени «Диана» — как это делают другие? Две кошмарные ошибки за одни сутки! Сколько еще она их совершит, прежде чем признается Курту в своих грехах, которые могут обернуться грандиозным скандалом для него, для нее и для Дианы?..

Николе недолго довелось мучиться в догадках, узнала ли ее в кафе Жезина. Правда, до тех пор, пока они не остались одни, Жезина не проявляла инициативы в этом вопросе…


В тот вечер Жезина и Грегор, возвращаясь из предыдущих гостей, приехали на виллу первыми, собираясь отправиться на прогулку в Эвьян. Курт предложил Грегору напитки — тот не отказался. А Жезина обратилась к Николе:

— Не могла бы я немного освежиться у вас? Грегор так беспокоился, чтобы мы не опоздали к вам, что не разрешил вернуться в отель перед поездкой, вы не возражаете?

— Конечно нет! Пойдемте в мои комнаты!

Они поднялись наверх, Никола показала Жезине свою спальню, ванную и уже хотела оставить ее, но та задержала Николу.

— Что вы так спешите? Грегор, как обычно, привез нас слишком рано. Я порой шучу, говоря ему: «Ты и на свои похороны явишься на полчаса раньше!» Не уходите! Я сейчас приду, и мы поговорим, пока я буду колдовать над лицом.

— Как вам будет угодно!..

Когда Жезина вышла из ванной, она села перед зеркалом за туалетный столик и начала вершить макияж, доставая из косметички всевозможные баночки-скляночки, флакончики и прочие принадлежности. Не произнося ни слова, сосредоточив внимание на чудодейственной процедуре, она наложила сначала увлажняющий крем, затем распылила пульверизатором тонирующий лосьон, помассировала тыльной стороной ладони щеки и подбородок, наложила тени, подвела ресницы — и только после этого, глядя на отражение Николы в зеркале, с легкой улыбкой, с хитрецой сказала:

— Знаете, я до сих пор заинтригована этой утренней сценой в баре «У Пьера». Нас с Грегом туда затащили эти два типа, которых мы повстречали в отеле, они уверяли, что «У Пьера» блюда из плавленого сыра с белым вином — лучшие в мире по своим вкусовым качествам. К слову, это не так. Мне доводилось пробовать и лучше. Так что вас привело туда? Тоже интерес к блюду из плавленого сыра? Или это тот симпатичный молодой человек назначил вам встречу там?

Никола почувствовала, как кровь схлынула с ее лица.

— Я… просто… Нет, он не…

Жезина повернулась на пуфике.

— Дорогуша! Я не собираюсь ябедничать на вас Курту! Как вы могли подумать такое?! Я прекрасно понимаю, раз уж ему не по душе, что этот мальчик Дурер пялит на вас глаза, то от вашего нового ухажера он и подавно не будет в восторге. Да, здоровый, сильный, но мужлан, — вовсе не тот человек, который бы соответствовал стандарту Тезижей. Поэтому, конечно, мой рот будет на замке! От меня Курт не услышит ни слова!.. Впрочем, подумать только! — произнесла Жезина, вновь повернувшись к зеркалу и продолжая заниматься макияжем. Она издала смешок, как будто удивляясь собственной глупости. — Я представляла себе, что вы такая паинька, ни в чем и никогда Курта не ослушаетесь! И вдруг узнаю: вы не только тайную связь завели, но и выступаете под чужим именем! Как это? Николь?.. Нет, Никола, да?.. И как вы были недовольны, что вас увидели!

Никола уже минутой раньше сообразила, что объяснение утренней сцены (пусть и неправильное), которое дает Жезина, в целом устраивает ее.

— А я думала, что вы не узнали меня. Поэтому и не осталась. Но с тем молодым человеком у меня ничего нет! Я пила кофе «У Пьера». И он подсел ко мне за столик. Завязался разговор, и…

— И когда он спросил, как вас зовут, вы, мудрый ребенок, назвались чужим именем, чтобы отвязаться от него, да? Лучше не придумать! Я вряд ли бы так быстро нашлась. Если захотите встретиться с ним еще раз, меня не стесняйтесь! Курт ничего не узнает. — Легким движением Жезина нанесла пудру на лицо. Подушечками пальцев провела по векам, потом вытерла руки о носовой платок, вынутый из сумочки. И ужаснулась, увидев, как она его испачкала.

— О, посмотрите, что я наделала! А запасного не захватила… Как же мне теперь быть?.. Вы не выручите?

Никола выдвинула ящик комода.

— Конечно! О чем речь? Выбирайте любой!

— Вы очень любезны! — Жезина взяла платок и взмахнула им, показывая тем самым, что она готова спуститься вниз.

Когда они присоединились к гостям, большая их часть уже прибыла на виллу. Как только все были в сборе, они расселись по машинам и направились на набережную.

Луна еще не взошла, и озеро черным шелком колыхалось перед ними.

Для Николы поездка к французскому берегу показалась слишком короткой. Измученная переживаниями, она хотела, чтобы это путешествие никогда не кончалось и чтобы ей не нужно было с веселым видом вести легкий разговор с малознакомыми людьми, развлекать их, приноравливаться к ним, быть… Дианой.

Казино, в которое прибыли гости Курта, было обычным заведением подобного рода. Его двери всегда открыты для любителей поесть, попить, потанцевать, перекинуться в картишки (немало здесь и серьезных игроков — завсегдатаев столов). Все эти охотники за удовольствиями собирались в монолитную интернациональную группу на ночь, а под утро вновь разбредались — кто куда.

Никола танцевала с Гансом, Грегором Сильбером, Куртом (всего один раз) и двумя американцами. Разместились гости Курта за длинным столом, во главе которого находился сам Курт, а на противоположном конце в качестве хозяйки — Никола. По правую руку от Курта — преимущественно в мужской компании — сидела Жезина, как всегда элегантная, веселая, пользующаяся всеобщим вниманием.

Пили за грандиозный успех торговой конференции, организованной Куртом. Потом Курт — к замешательству Николы — провозгласил тост: «За нашу хозяйку — Диану!» То и дело ярко загорались вспышки фотоаппаратов. Позже стали продавать и снимки. Никола с удовлетворением заметила, что на снимках она не была похожа на себя. Фотограф, конечно, снял и Курта — как одного, так и с Жезиной. Никола поинтересовалась, сколько стоит фотография Курта, где он запечатлен один.

— Три франка, мадемуазель.

— Я возьму ее.

Она заплатила за снимок и положила его в сумочку — вряд ли ей удастся заполучить другую фотографию Курта.

Позже он подошел к ней, взял за руку.

— Я хочу поставить на твое имя в партии за столом. Грегор Сильбер сделает то же самое на имя Жезины. Посмотрим, у кого будет больше выигрышей.

После краткого периода везения обе попали в длинную полосу неудач — горки фишек без конца уменьшались под безжалостной лопаткой крупье. В конце концов Жезина вышла из игры с «прибылью» в несколько франков, а Никола оказалась в проигрыше. Когда Грегор отодвинул кресло Жезины — по предложению Курта, все они перед отбытием собирались пройти в бар, — она произнесла:

— Ну что ж, может, в чем-то другом мы будем более удачливы. Как говорится, «не везет в картах — повезет в любви». Вы знаете такую пословицу? — обратилась она к Николе.

— Да, кажется, слышала что-то в этом роде. — Никола видела, как Курт нагнулся к ногам Жезины и поднял носовой платок.

— Ты уронила, — начал было он, обращаясь к Жезине, но остановился. — О нет, это не твой. Здесь инициалы… — И он указал на буквы «НС», вышитые в уголке.

— Нет, это мой, — уверила Жезина. — Собственно, он Дианин — она одолжила его мне, доброе дитя.

— Дианин? — с удивлением воскликнул Курт и бросил на Николу искрометный взгляд, который содержал в себе недвусмысленный вопрос. И та все прекрасно поняла. Курт отдал платок Жезине. — Откуда же было знать? Диане следует тщательнее просматривать то, что возвращается из прачечной! — Он это говорил как бы для Жезины.

Та согласилась.

— Конечно. Стоит быть более внимательной. Хотя… — И в ее глазах засветились интриганские искорки, когда она повернулась к Курту: — А может, она живет двойной жизнью, о которой ты ничего не знаешь, мой друг? В мире, где людям присваивают вымышленные имена? «Н» — что может означать эта буква? Вероятно, «Нинон»? Или «Нина»? А «С»? Придется перелистать все страницы на «С» в телефонном справочнике, чтобы выйти на нужную фамилию!

— То, о чем ты говоришь, — совершенно исключено. Вероятнее всего, Диана получила чужой платок, вот и все! Идемте! — И Курт повел Грегора Сильбера из игорного зала.

Ганс пригласил ее еще на один танец. После чего гости начали группироваться по двое, по трое, готовясь к возвращению в Лозанну.

К этому времени стало значительно холоднее, а когда катер отошел от набережной, с озера подул резкий ветер, заставивший людей укрыться в кормовом салоне. Правда, не всех. Не видно было ни Курта, ни Жезины, ни Грегора Сильбера. Никола с Гансом вошли в салон, но, сославшись на то, что там очень душно от дыма сигар и сигарет, девушка через некоторое время «потеряла» Ганса и ускользнула на палубу. Там облокотилась на перила ограждения и уставилась на мрачную поверхность воды.

С той и другой стороны от нее тоже стояли люди; они разговаривали, смеялись. Устав от компании, обескураженная своим промахом с носовым платком, Никола не хотела присоединяться к ним и ушла в носовую часть. Здесь она была одна, но и ветер здесь дул еще резче. Облокотившись на перила, Никола подняла воротник жакета и прижала его руками к ушам. Поэтому она не слышала, как к ней подошел Грегор Сильбер, и отреагировала только после того, как он заговорил с ней:

— Вы выбрали очень холодное место, мадемуазель. Или вам хочется побыть одной?

Никола опустила воротник.

— Нет, я вышла из салона, потому что там довольно душно.

— Уже несколько раз я обошел всю палубу, но ни Жезины, ни вашего брата не видно… Не думаете ли вы, что по тем или иным причинам они просто не сели на катер?

— О нет! Я, правда, не видела, чтобы Курт поднимался на борт, но он бы наверняка предупредил меня, если бы задумал такое. И он, и ваша кузина — где-то здесь… Они могли пройти в кают-компанию, пока вы были на палубе. Да и у ограждений много народу.

— Все, кого мне пришлось потревожить по этому поводу, остались мною весьма недовольны, — с улыбкой произнес Грегор. — Просто мистика какая-то! На таком маленьком судне невозможно затеряться! Нет, они наверняка остались на берегу!

— Не верю в это! — Николе этого очень не хотелось. Она оторвалась от поручня и повернулась к Грегору: — Давайте еще раз обойдем палубу. В любом случае через несколько минут мы будем в Лозанне, и Жезина объявится.

— Если она на борту.

Грегор двинулся за Николой. Сначала они прошли к корме, затем вдоль боковой стороны к носу — к солярию и почти полностью зашторенной рулевой рубке. Остановились у занавеса, прикрывавшего солярий, где никого не было. Но на палубе за рулевой рубкой чувствовалось какое-то движение. Там находились двое — Жезина и Курт. В тесных объятиях. Жезина не знала, что их видят, — она стояла спиной к Грегору и Николе; а Курт — Никола была уверена в этом, — подняв голову, заметил их; он опустил руку на талию Жезины и повел ее на палубу.

Грегор тяжело, подавленно вздохнул.

— Да-а! — проговорил он больше для себя, чем для Николы, и зашагал прочь.

Никола ринулась за ним. Глядя в его непроницаемое лицо, она понимала, что это лишь маска, за которой скрывается мучительная боль — такая же, как у нее самой.

— Я очень сочувствую вам! — Это было все, что она могла сказать.

Грегор с благодарностью посмотрел на нее.

— Не стоит!.. Я имею в виду — не убивайтесь из-за меня. Все шло к этому. Потому-то Жезина и уговорила меня взять ее с собой в Лозанну — она хотела, вновь встретиться с Куртом. Я должен был догадаться… А вы знали, что он все еще любит ее? Бредит ею?

— Он лишь сказал мне, что хотел жениться на Жезине, но она отвергла его, а позже вышла замуж за вашего кузена.

— Теперь ведь Жезина — вдова, а Курт — богатый, преуспевающий бизнесмен. Ничто не мешает им соединиться, — сказал Грегор, не подозревая, что его слова звучат погребальным звоном для Николы.

Катер задрожал, снизил скорость, подошел к пристани, бросил швартовые. Гости благодарили Курта за приятно проведенный вечер, прощаясь друг с другом, перед тем как рассесться по машинам. Никола была рада, что Грегор с достоинством отклонил предложение Курта ему и Жезине вернуться на виллу и подвез Ганса к его отелю. Курт и Никола покидали набережную последними.

— Устала? — спросил Курт в машине.

— Немного.

— Но в целом приятный вечер. Что ты скажешь?

— Я рада.

Помолчали.

— Извини за платок.

— М-м-м… Неприятный момент. Как это произошло?

— Сама не знаю. Мне казалось, я на всех своих вещах сменила метки, а выяснилось — нет. Я еще раз все пересмотрю.

— Сделай уж, пожалуйста, и на будущее — будь осторожнее!

Когда они приехали на виллу, синьора Ралли еще не ложилась спать. Она думала, что вместе с хозяевами приедет и кто-нибудь из гостей, поэтому приготовила и напитки, и кофе, сваренный в кофейнике с ситечком. Курт поблагодарил ее и отпустил. А вот Николу — когда она уже собиралась прощаться — попросил остаться.

— Как насчет «посошка»? — Курт кивнул на поднос с напитками.

— Спасибо, больше не хочу.

— Я, кажется, тоже… — Некоторое время он разглядывал бутылки, а потом отодвинул поднос в сторону. — Мне, наверное, нужно было заранее тебя предупредить, что нечто подобное, чему ты явилась свидетелем, может произойти?

— С какой стати? Ты разве знал, что это произойдет?

Курт честно посмотрел ей в глаза.

— Я желал, чтобы это произошло. Хотя, конечно, не мог предвидеть, когда точно и что вы с Грегором Сильбером окажетесь поблизости.

— Он очень забеспокоился, когда пропала Жезина. Мы с ним обошли весь катер, но сначала не могли найти ни тебя, ни Жезину.

— Ей захотелось осмотреть рулевую рубку, и я испросил на это разрешение. Мы, видимо, были там, когда вы нас искали.

— Наверное. Грегор сильно взволновался — он любит Жезину. Она это знает?

— Женщины всегда «это» знают! — парировал Курт. — Но она его не любит, так что ему в конечном счете нечего терять!

— Он думает иначе… Но понимает, что раз вдова, то она — свободный человек. Грегор признает также, что он знает — Жезина горела желанием вновь увидеть тебя.

— Свое желание она утолила, но осталось неутоленным желание другой стороны. Или ты считаешь, что, поскольку Жезина меня когда-то отвергла, я должен иметь мужское достоинство и не говорить так?

— Да нет, этого можно было ожидать!

— Ты понимаешь? Сама испытала такое? Бывает же: рассталась с мужчиной, он — с тобой. Проходит какое-то время. Вы встречаетесь, и возникают вопросы: «Чем он был мне дорог? Чем я была дорога ему? Сохранилось ли это?»

Никола покачала головой.

— Вообще такое может произойти, но со мной не случалось.

Курт рассмеялся.

— Ах да, я забыл! Ты — сильный, волевой человек, не любишь оглядываться на прошлое, презираешь нытье и слезы, старые раны для тебя — ничто. Но не все, боюсь, такие хладнокровные! Мне, например, было интересно разобраться: в какой мере зажили мои прежние раны — если они вообще начали зарубцовываться, — и каковы у меня перспективы.

— И сегодня на катере ты вознамерился решить проблему?

— Лишь приступил к выяснению сути дела.

На короткое время установилось молчание, которое Никола даже не попыталась нарушить, и в итоге она оказалась в пиковом положении. С одной стороны, ей дико хотелось задать совершенно естественный вопрос, а с другой — Никола как черт ладана боялась получить страшный для себя ответ. Поскольку она не произнесла ни слова, Курт вновь пододвинул к себе поднос с напитками.

— Я, пожалуй, все-таки выпью стаканчик. А ты не соблазнишься? Нет?.. Тогда — до свидания!

— До свидания!

И Никола пошла… слишком поздно сожалея, что нерешительностью загнала себя в западню. Спроси она Курта — удалось ли ему разобраться в своих чувствах к Жезине, и он ответил бы ей. Правду часто легче пережить, чем страх перед неизвестностью! Не так ли?

Глава 5

Через пару дней Никола узнала — хотя и не от самого Курта, — какие он предпринимает шаги, чтобы выявить местопребывание Дианы. Все началось с того, что пришло письмо, адресованное «мадемуазели Диане Тезиж». Почерк на конверте был незнакомым. Той же почтой для Дианы доставили еще одно письмо (с парижским штемпелем); Никола, разбиравшая корреспонденцию Курта, передала ему второй конверт нераспечатанным.

Курт посмотрел на него и кивнул:

— Это от тетушки Агаты. Я отвечу — надо придумать какую-то причину, почему ты сама не можешь написать ей… А то от кого? Может, мне и на него ответить?

Но Никола уже видела на конверте штемпель Монтре и поэтому решила схитрить.

— Это местная переписка.

— Но письмо Диане?

— Нет, мне — из мастерской.

— Какой-нибудь счет? Давай оплачу.

— Да нет! — И она ухватилась за полуправду, о которой можно ему сказать. — Я отдавала перебрать нитку жемчуга, вот и сообщают, что я могу забрать ее назад, — все сделали. — Пока Никола так говорила, она раскрыла письмо, прикинулась, будто прочла его, и сунула в сумочку.

— Отлично! — Курт собрал свои письма в стопку и встал. — Я говорил тебе, что завтра везу своих гостей в Невшатель? Там мы посетим наши заводы и в течение дня прослушаем лекции в Институте часовой промышленности. Нас не будет два дня и три ночи. Машину я не беру.

— Ты говорил мне об том. Едут только мужчины? Женщины, вероятно, останутся?

— Любопытно, что большинство из них предпочло поехать! Позже я сообщу тебе, кто остается. Жезина — среди них. Пока нас не будет, побудь с ней, ладно? Она жутко не любит одиночества.

«А я жутко не люблю быть в ее компании!» — подумала, но не сказала вслух Никола. Но это была не вся правда. В компании Жезины она находила какое-то извращенное удовлетворение. Ее — отвергаемую — притягивала к себе магия той, что оказалась избранницей любимого Николой человека. Гордость при этом бунтовала, а мозг сопротивлялся лишь наполовину. Девушке хотелось узнать: если Курт влюбился в Жезину несколько лет назад и страстно желает ее до сих пор, что же действует на него столь магически? Вечный, проклятый вопрос, который постоянно питает ревность и не дает покоя сердцу. Как будто можно на него найти ответ!

Как только Никола осталась одна, она развернула письмо Антона Пелерина. Оно было кратким.

«Я не рискнул вновь позвонить вам, но мне нужно вас видеть. На этот раз в моем распоряжении только утро. Пожалуйста, приходите во вторник на то же место. Буду ждать вас до двенадцати часов».


Никола разорвала письмо на мелкие кусочки. Пусть никто не подумает, что речь в нем идет о любовном свидании.

Сегодня как раз вторник, встречаться в баре «У Пьера», видимо, столь же безопасно, как и в любом другом месте: вряд ли молния дважды ударит в одно и то же дерево. Что же касается личной занятости, то почти до самого вечера Никола была свободной.

В кафе Антон пришел раньше нее. Как только она села за его стол, он положил перед ней какую-то швейцарскую газету и пальцем указал на текст в колонке «Частные объявления».

— Читайте!

В обращении к нему (а его имя и фамилия были набраны крупным шрифтом) говорилось: «Если вы заинтересованы в наличных, укажите отступную сумму, и она будет выплачена вам. Согласие направляйте на имя К. Т.». Далее назывался номер почтового ящика, на который — через газету — следовало посылать корреспонденцию.

— Вы понимаете?! — зло воскликнул Антон. — Курт Тезиж хочет от меня откупиться! И он убежден, что это ему удастся!

Никола взглянула на него.

— Не удастся?

Антон взорвался:

— Как вы смеете так спрашивать? Вы еще сомневаетесь? Что вы себе позволяете?

— Извините, я только хотела убедиться. А Диана знает об этой проделке Курта?

— Конечно! Она того же мнения, что и я, — Курт должен переменить позицию, и прежде всего отказаться от инсинуаций, связанных с деньгами. Пусть эти оскорбления он оставит при себе! Кстати, Диана хотела, чтобы я спросил вас: вы знали о намерениях Курта?

— Нет!.. Когда я однажды поинтересовалась у него, как он думает искать Диану, Курт отказался обсуждать со мной этот вопрос. Но какими бы оскорбительными ни представлялись вам и Диане его действия, не разумнее ли все же ответить Курту? — Никола пыталась урезонить Антона.

— Он может разозлиться. Он может потребовать адрес Дианы, чтобы начать обрабатывать ее. Потом примется от меня добиваться согласия, чтобы прибегнуть к деньгам… Неужели вы серьезно предлагаете переписываться с ним? — съязвил Антон.

— Да. В конце концов никто не заставляет вас соглашаться с требованиями Курта, но когда-то вам придется раскрыться, чтобы убедить его: вы с Дианой не намерены расставаться. И не намерены идти на отступную, если это так. Меня же вы в этом убедили!

— Этого недостаточно. Вы же не Курт Тезиж, гордящийся своим богатством и происхождением! Нет, — настаивал Антон, — мы лучше лишь через какое-то время начнем обсуждать с Куртом эту проблему, причем на наших, а не на его условиях.

— Несмотря на то, что вы не можете жениться без согласия Курта?

— Да! Раз так — мы подождем.

Никола вздохнула. У Курта Антону упрямства не занимать — два сапога пара. А вот она и Диана оказались пешками в борьбе своевольных мужчин. Никола предприняла последнюю попытку уговорить Антона.

— Хорошо, а не могли бы вы мне дать адрес Дианы? Я хотела бы побеседовать с ней. Не думаете ли, что вы мои должники? Неужели откажете?

Антон заколебался.

— Адрес? А откуда мне знать, что вам можно его доверить?

— Но вы же сказали, что оба живете в Монтре. Значит, доверяете. Если бы я сообщила это Курту, то неужели вы думаете, он не сумел бы найти вас?

— Вы правы… Я дам вам адрес Дианы, вы приедете навестить ее?

— Если она захочет. Я надеюсь, что вы ее уговорите. Приехать смогу завтра или послезавтра. Курт с гостями отправляется в Невшатель, и я буду более или менее свободна.

— Отлично! — Антон написал адрес пансиона и передал его Николе. — Но предупреждаю: Диана одного со мной мнения. И у вас ничего не получится, если вы приметесь уговаривать ее изменить позицию.

— Я рискну. Хуже, чем сейчас, вряд ли будет, — решительно ответила Никола.

И они расстались.


Для себя Никола наметила, что в Монтре она поедет завтра. Но как? Хотя Курт и оставит машину, но он запретил ездить на ней. Вместе с тем никто не должен знать о ее поездке, поэтому она не может в качестве шофера взять синьора Ралли. Придется ехать автобусом. Так безопаснее всего.

Но жизнь внесла свои коррективы, причем неблагоприятные для Николы… Автовокзал располагался невдалеке от отеля «Чудо-побережье». Когда она стояла ожидая автобус, мимо шла Жезина. Увидев Николу, та остановилась.

— Что вы здесь делаете? — воскликнула Жезина.

Поскольку как раз в это время подходил автобус с табличкой «Монтре», врать было бесполезно.

— Хочу поехать в Монтре навестить свою школьную подругу — она там работает.

— Но почему на автобусе, а не на машине? О, конечно, старший брат в отъезде, а самой водить машину в этом городе он не разрешает!.. А что, Курт забрал с собой вашу машину?

— Нет, оставил.

— Тогда чего мы ждем? Как и вы, я тоже умираю от скуки. Давайте доедем до виллы на такси, там возьмем машину, и я отвезу вас в Монтре.

«Почему бы нет!» — подумала Никола и с досады тяжело вздохнула.

— Мне бы не хотелось вас утруждать!

— Чепуха! Водительские права со мной. Документы на машину, надеюсь, в порядке? Нет ничего проще, честное слово!

Никола поняла: цепляться больше не за что. Отказываться и дальше — значит вызвать ненужные подозрения. Слава Богу, Жезина нормально приняла объяснение причины поездки, а дальше уж придется полагаться на добрый случай — может, она забудет упомянуть обо всем этом Курту.

Когда они вывели автомобиль из гаража и готовы были уже отправиться в путь, Жезина заверила Николу:

— Вы, пожалуйста, не волнуйтесь. Машину я по дороге не расшибу. Крутить рулем — одно из моих призваний, в которых я преуспела. Есть и другие сферы… По какой дороге поедем?

Никола объяснила и замолчала, давая Жезине возможность сосредоточить внимание на движении. Через какое-то время она искоса посмотрела на девушку и с улыбкой произнесла:

— Вы как-то пропустили мимо ушей, что я сказала. Я даже обиделась. А мне хотелось надеяться, что вас заинтересуют и другие мои способности.

— А если бы я проявила интерес, вы бы рассказали? — деликатно спросила Никола.

Жезина рассмеялась:

— Разве я стала бы о них заикаться, если бы не горела желанием побахвалиться? Прежде всего, я удачно борюсь с возрастом. Ведь хочешь — верь, хочешь — нет, но мне уже тридцать. И кое-что еще научилась делать, к своему удовольствию, превосходно. Это командовать мужчинами.

— И вы действительно стремитесь командовать ими?

— Не прикидывайтесь, что это вас шокирует! Вы скоро сами поймете, что большинство из них нуждается в том, чтобы ими командовали и управляли. Вы даете им основные установки — от и до, что считаете нужным и что, по вашему мнению, они должны знать. А остальное они домысливают и доделывают сами и при этом чрезвычайно собою довольны. Довольны и вы — достигнутым результатом. Я постигла это искусство на своем муже Бенну. Проверила на Грегоре. На других тоже. Что касается Курта…

— Курта ведь вы знали еще до того, как познакомились с мужем и Грегором. Им вы тоже тогда командовали?

Жезина сжала губы и устремила взгляд вперед.

— Тогда я была совсем юной. Находилась под огромным влиянием мамы. Вот и упустила Курта, а не должна была. Теперь Курт сам занимает прочное место в обществе. И если я пожелаю завоевать его, то должна буду действовать во всеоружии. К сожалению, после Антиба он приобрел слишком большой опыт общения с женщинами, чем мне хотелось бы. Я бы многое отдала, чтобы узнать, когда, с кем и в какой степени Курт был связан в эти годы.

— А вы все еще желаете завоевать его? — спросила Никола.

Жезина вновь искоса посмотрела на нее.

— Если бы я вновь захотела выйти замуж, и кандидатами в мужья были бы Грегор и Курт, на ком бы вы посоветовали остановить свой выбор?.. О, я забыла! Разве может сестренка быть советчиком в таких вопросах?! Даже если брат и подменный, как признал сам Курт, когда я начала подтрунивать над вами, говоря, что вы не похожи друг на друга. Помните?

— Да.

— А помните, как вы покраснели, когда он вас поцеловал «по-братски»?

— Я вовсе и не краснела!

— Ха! — с насмешкой произнесла Жезина. — Да вы готовы были убить его! Перед Гансом, который в вас влюблен, Курт обращался с вами как с малышкой в коротком платьице! Какой стыд!

Никола промолчала. Жезина не стала развивать тему.

— Куда теперь? — спросила она, когда они оказались в окрестностях Монтре.

— Сама не знаю. Мне вообще-то нужно на авеню Гонкуров. Но лучше всего, если вы довезете меня до набережной — там много отелей, в одном из которых вы могли бы подождать меня. Я сама найду то место, где работает моя подруга.

— Еще чего! Туда, может, Бог знает сколько идти! Сейчас мы спросим, как доехать, подвезу и заберу вас назад, когда только скажете.

И опять Никола решила, что в данной ситуации лучше соглашаться. Так и поступила.

Наконец они подъехали к узкому пятиэтажному дому на авеню Гонкуров. На выцветшей табличке, висевшей у входа, значилось: «Пансион Ароза». Жезина с отвращением оглядела здание.

— Вы уверены, что мы приехали туда, куда нужно? Довольно странное место! Неужели здесь может работать выпускница привилегированной школы? Вы же говорили, что она — ваша школьная подруга, не так ли?

— Да. Адрес тот. Но, пожалуйста, за мной не приезжайте — здесь недалеко до набережной. К тому же я не знаю, сколько пробуду, когда освобожусь, — произнесла Никола. Она не могла допустить, чтобы Жезина встретилась с Дианой и потом рассказала все Курту, обрисовав ее.

— Как хотите!

Они условились о месте встречи, и Жезина уехала.

Никола нажала на звонок у входа в пансион, дверь открылась, и девушка вошла в слабо освещенный холл. Там в уголке за стойкой в форме полумесяца располагалась регистратура, где и сидела Диана.

— Никола! Я знаю, зачем ты приехала. Антон все мне рассказал, — выпалила Диана. — Ничего из этого не выйдет. Ты меня не уговоришь. Я не вернусь!

Никола огляделась.

— Ты не могла бы на время отпроситься? Может, пойдем к тебе в комнату? Или на улицу?

Диана покачала головой.

— Я не могу отсюда уйти. Мадам сейчас нет. Но мы и здесь можем поговорить. Днем всегда тихо, разве кто придет, чтобы снять комнату… — Она смущенно улыбнулась. — Никола, не знаю, как и благодарить тебя за все, что ты сделала для меня! Когда Антон рассказал мне… Ты понимаешь, о чем я?

— Да! — Никола села в кресло под пальмой в кадке. — И если ты действительно хочешь на добро ответить добром, уговори Антона, чтобы он дал знать Курту, где вы находитесь…

— Нет! — Милое личико Дианы стало жестким. — Даже из благодарности тебе мы не станем раскрываться, пока Курт не убедится в добрых намерениях Антона.

Никола упорно настаивала:

— Сейчас, конечно, слишком поздно тебе появляться в Лозанне: идет конференция и гости принимают меня за тебя. Но ты должна сообщить Курту, что с тобой все в порядке, и в конце концов возвратиться домой. Пора же осознать, что ты поступила с Куртом жестоко, безжалостно. Заставь Антона понять, что с Куртом нужно идти на компромисс. Пожалуйста, Диана!

Диана возражала. Ей уже поздно появляться в Лозанне — они с Антоном будут скрываться от Курта до тех пор, пока сочтут нужным.

— И тебе не важно, что Курт нервничает из-за тебя?

— Важно, конечно, — признала Диана. — Но еще важнее наша с Антоном судьба.

— Не покажи я Курту письмо, которое ты оставила для меня, он бы и сейчас не знал, почему ты сбежала, — настаивала Никола.

— Если бы не было тебя, я бы оставила записку Курту.

— А в какое идиотское положение ты поставила меня, ты подумала?

— Конечно, конечно! — заторопилась Диана. — Поэтому я и послала Антона узнать — помогаешь ли ты Курту? А когда Антон рассказал, какую роль ты на себя взвалила, я не знала, как тебя благодарить! Просто не могу себе представить… Это уж наверняка Курт придумал, не ты. Но ты, хотя и могла отказаться, согласилась! Ради меня?

— Я согласилась только тогда, когда Курт убедил меня: тем самым вы оба будете избавлены от грандиозного скандала по твоей вине! — Говоря так, Никола хотела уйти от признания, что обаяние Курта, его магнетизм сыграли не меньшую роль в ее решении, чем желание выручить Диану. Даже тогда!

Никола развела руками и встала.

— Ну что ж, честно говоря, я надеялась добиться большего, приехав сюда… Ты по-прежнему настаиваешь, полностью доверяя мне, чтобы Курт ничего не знал о твоем местопребывании, так?

Диана кивнула:

— Да. Пока нельзя по-другому — это не от меня зависит… Я уверена, ты меня не выдашь. Хотя… Если бы ты знала, что любовь делает с людьми! Как за нее без конца приходится бороться! Если бы ты это знала, то в большей мере была бы на моей стороне. А сейчас ты наполовину на стороне Курта. Но я все равно доверяю тебе!

Никола встала.

— Не забывай, что помимо двух сторон — твоей и Курта, — есть и третья: моя! — сухо посоветовала Никола.

— Если бы ты посчиталась с собой, то не ввязалась бы в это дело с нами! — парировала Диана. — Как, ты уже уходишь? А как ты сюда приехала?

— На машине Курта. Кстати, ты оставила свои водительские права в квартире.

— Я чувствовала, что должна так поступить. В любом случае, пока я здесь, они мне не нужны.

— Ну, это и к лучшему: Курт советует носить их с собой как удостоверение личности. Но не разрешает ездить по ним.

— Так ты ездишь по своим? — Глаза Дианы округлились. — Не рискованно ли это — раз ты должна…

— Нет, своими я не пользуюсь. Сегодня я хотела приехать сюда автобусом, но мне не удалось отвертеться от предложения одной гостьи Курта: она готова была сесть за руль, и мне показалось безопаснее не отказываться.

Диана раскрыла рот от удивления.

— Она — участница конференции? А не расскажет ли она Курту, что привозила тебя ко мне? Кто эта женщина?

— Она… — Но, по какой-то странной причине не желая обсуждать с Дианой взаимоотношения Курта с Жезиной, Никола решила замять вопрос. — Это промышленный дизайнер, прибыла на конференцию вместе с кузеном по мужу. Тебя она не видела, так что Курту может сообщить только то, что подвозила меня в Монтре навестить школьную подругу. Сейчас она меня ждет в «Евроотеле». Так что мне лучше поспешить.

— Да, конечно… Кстати, не сообщал ли Курт тетушке Агате обо мне? Она ведь сейчас в Париже.

— Да, вчера как раз пришло письмо от нее. Я отдала его Курту.

Диана слегка съежилась.

— Интересно, что Курт напишет. По-моему, она не должна знать… — Вдруг Диана встала и вышла из-за стойки. — Никола, я вот что хочу спросить, ты уже какое-то время находишься рядом с Куртом. Чем он сейчас живет? Чем заняты его мысли? Почему, например, он так плохо относится к Антону, предубежден против него? Были ли у него женщины, которых Курт любил? А не просто такие, с которыми он вступал в связь. Такие у него, конечно, были. Но связь с ними длится недолго. Я же имею в виду любовь. Если бы Курт кого-нибудь полюбил по-настоящему, он был бы терпимее ко мне и Антону. Разве не так?

Никола отвела взгляд.

— Наверное. Но я недостаточно близка с Куртом, чтобы ответить на твои вопросы.

— Как жаль! — разочарованно произнесла Диана. — Вы что, никогда не беседуете о чем-то личном, не рассказываете о себе?

— Ну, во всяком случае, реже, чем это могли себе позволить вы. Все-таки вы всю жизнь прожили с ним вместе.

— Это мало что значит. С сестрами, Особенно когда такая разница в возрасте, как у нас, братья редко делятся своими чувствами. Вот с чужими женщинами — другое дело. Я почти ничего не знаю о Курте. Поэтому и подумала, что, может, ты… — Диана замолчала. Она пошла было к входной двери, и вдруг обняла Николу и поцеловала ее. — Только сестры все знают друг о друге. Пусть они и разные. Но умеют поговорить по душам. Как бы я хотела, чтобы у меня была сестра!.. И чтобы ею была ты! — Диана залилась краской от смущения и направилась к себе, на рабочее место.

Николу охватило волнение, однако она не остановила Диану.

Спускаясь по ступенькам подъезда и идя по пыльной липовой аллее, Никола думала, что есть лишь один вариант, когда можно хотя бы частично реализовать заветное желание Дианы. Но этот вариант несбыточен.


На обратном пути в Лозанну Николу вдруг осенило: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Жезина рассказала Курту об их поездке в Монтре. Тот сразу же потребует ответа от Николы: в качестве кого она туда ездила — в качестве Николы Стерлинг или в качестве лже-Дианы. И конечно же, спросит, с какой стати ей понадобилось так рисковать.

Какую же грубую ошибку она опять совершила! Неужели жизнь никогда ничему ее не научит?.. Надо как-то предупредить Жезину. Но как? Стоит Николе попросить Жезину ничего не рассказывать Курту, как это вызовет у той массу подозрений. Но главное — Николу тошнило от мысли, что она вступит в сговор с Жезиной против Курта. Однако по иронии судьбы именно Жезине выпала участь умолять Николу, чтобы та хранила молчание о поездке в Монтре, а не наоборот.

…Они проехали полпути, когда Жезина, бросив взгляд в зеркало заднего вида, резко затормозила и остановилась у обочины дороги. Никола вопросительно посмотрела на нее. Та ответила:

— Дорожная полиция. Я, наверное, нарушила какие-нибудь правила.

Через несколько секунд рядом с ними остановились два мотоциклиста и подошли к машине.

Один раскрыл блокнот, другой начал, живо жестикулируя, быстро говорить по-французски. Жезина с мольбой во взоре повернулась к Николе.

— Полицейский говорит, что пару километров назад вы пересекли двойную разметку. Было такое или нет?

— О Боже! — Жезина закусила губу и нахмурилась. — Да… да… Кажется, я помню, где это случилось. Значит, теперь я получу приглашение в участок? Какой стыд!

— Он требует ваши водительские права и документы на машину. Они здесь. — Никола достала документы из отделения для перчаток. — В этой стране есть правило: если вы признаете свою вину, то штраф взимается на месте… Я уплачу, конечно, — предложила Никола.

— Ничего подобного! Я все сделаю сама! — запротестовала Жезина и предъявила свои права.

— Мадам признает свою вину, — вставила Никола.

— Сколько с меня? — Жезина открыла портмоне.

— Двадцать франков, мадам. — Полицейский с блокнотом выписал квитанцию. Документы на машину были тщательно изучены вторым полицейским и возвращены. Водительские права, которые он показал и другому полицейскому, остались у него в руках.

— Мадам, ваши права недействительны, документ просрочен.

Жезина взглянула на срок действия лицензии и ужаснулась:

— Не может быть!

— Но это так, мадам. Еще месяц назад вы должны были обновить документы в своей стране!.. Я могу вам вернуть его, но за руль вы сегодня уже не садитесь. Да и у себя тоже — пока не приведете в порядок лицензию. Вы меня поняли?

Жезина поняла.

— Это Грегор во всем виноват! — кипела она от негодования. — Он должен был мне напомнить! — И, повернувшись к Николе, вопросила: — Что же нам теперь делать?

— Не знаю! — последовал ответ.

Полицейские откланялись и, что называется, умыли руки — сели на мотоциклы и с бешеной скоростью умчались вдаль.

— Зато я знаю! Надеюсь, ваши права при вас? Другого выхода нет — вам придется сесть за руль!

— Но… — У Николы перехватило дыхание.

— Никаких «но»! — Жезина была непреклонна. — Не съест же вас Курт! Я уж позабочусь об этом! Объясню ему… Впрочем, а надо ли это делать?! — И она задумалась, подперев голову. — Послушайте! — Жезина повернулась к Николе. — В этой истории с лицензией я предстаю в каком-то глупом свете. Да и вам от Курта может не поздоровиться — кто знает?.. Что, если никакой машины мы не брали? Ни в какой Монтре не ездили? Полиция меня не останавливала, а вы не нарушали запрета садиться за руль? А? Как вы смотрите на это?

— Вы хотите сказать… — Никола, еле скрывая радость, ухватилась за предложение Жезины: спасение пришло нежданно-негаданно. — Вы хотите сказать, что Курту лучше не знать о случившемся?

— А вы не согласны? В конце концов, не обязательно врать — мы можем всего лишь… забыть рассказать. А?

— Прекрасно!

Поменявшись с Жезиной местами, Никола молила Бога, чтобы ничего не произошло на дороге, чтобы она не нарушила никаких правил, ведя машину по чужим документам.

— Ну вот! Когда это в ваших интересах, вы, оказывается, можете управлять мужчинами, как и все девушки. Уже научились кое-чему, научились, дорогуша! — веселилась Жезина.

Никола никак не ответила на эту реплику. Она была довольна, что случай помог ей избежать неприятных последствий своей очередной ошибки, но он же сделал ее соучастницей обмана Курта.

Памятуя, что Курт не считал необходимым посвящать ее в свои поиски Дианы, Никола и не ожидала, что он расскажет ей об обращении, которое через газету адресовал Антону Пелерину. Но Курт это сделал — в то утро, когда возвратился из Невшателя.

Точно как и Антон, он подал ей газету, свернутую таким образом, чтобы она сразу могла прочитать нужный текст.

— Я думал, ты увидишь это обращение и у тебя возникнут вопросы, — сказал Курт. — Оно будет опубликовано во всех местных и общенациональных изданиях такого рода. Полагаю, это должно дать результаты.

Хотя текст был знаком Никола, она сделала вид, что читает его.

— Ты серьезно надеешься на это?

— Если он с Дианой все еще в Швейцарии, то есть большая вероятность, что он увидит обращение к себе. А в связи с тем, что, насколько я могу судить, Антон ждет от меня каких-то предложений, я думаю, он не заставит долго ждать ответа.

— Но это только в том случае, если ты правильно воспринимаешь его и если он — охотник за приданым богатых невест. А если это не так, то твое обращение, — Никола показала на газету, — он сочтет за оскорбление и не станет тебе отвечать.

— Ты только тем и озабочена, как бы кого не задеть! Таких людей, как он, ничем не оскорбишь! — парировал Курт.

— А достаточно ли хорошо ты его знаешь, чтобы судить о нем? И в любом случае, это оскорбляет Диану! — в сердцах рубанула Никола.

— «Оскорбляет Диану»?! Да ничего подобного! — Курт выглядел так, будто не может поверить своим ушам.

— А я уверена в этом! Рассуди сам. Предположим, ты прав, и Диана всего лишь жертва Антона. Тогда в твоем обращении она выглядит только объектом купли-продажи. Но теперь представь: они действительно любят друг друга. Тогда оскорбление еще сильнее! Раз у тебя нет твердых доказательств, что Диана — жертва Антона, так поверь хотя бы в ее добрые намерения!

— Помилуй, как можно ей верить?! Неужели ты считаешь, что Диана заслуживает моего сочувствия, если она ушла, даже не сказав ни слова! Хорошо еще, что попросила тебя помочь мне. Какие могут быть у нее добрые намерения?

— То, как она ушла, не вызывает одобрения, — согласилась Никола. — Но, может, она была вынуждена поступить так? Тот, кто довольно сильно любит, бывает порой безрассудно жестоким. И коль скоро Диана чувствовала, что ты категорически против Антона, она и решила сделать что-то вызывающее, чтобы изменить твое мнение. И откуда тебе известно, что это не она уговорила его бежать, а он — ее?

Курт долго и внимательно смотрел на Николу, и у нее сложилось впечатление, что ей удалось заставить его задуматься. Но прозвучавший ответ показал, что мысли Курта были заняты другим.

— Странно слышать все это от человека, на котором любовные интрижки, как ты уверяла, не оставляют никаких следов! Неужели тебе что-нибудь известно о безрассудстве «довольно сильной» любви?

Никола отвела взгляд.

— А почему бы и нет, хотя бы в теории?

— Ах, в теории! — рассмеялся Курт. — В теории — другое дело! Я-то подумал, что ты опираешься на собственный опыт, поэтому и засомневался. А так — чего же винить аудиторию в том, что она не прислушивается к докладчику, если тот базируется лишь на голой теории?

— Итак, мои слова для тебя мало что значат?

— Твои аргументы — да. Но твоя верность Диане покоряет! Я многое бы отдал, чтобы ты была со мной, если я посвящу себя чему-нибудь целиком.

Никола опустила взор под его пристальным взглядом.

— А разве в этом вопросе я не с тобой? — удивилась она.

Курт покачал головой.

— Со мной, но не всем сердцем. Больше чем наполовину ты на стороне Дианы, не так ли?

О, как ей хотелось признаться, кому и в какой степени принадлежит ее сердце! Но вслух Никола произнесла:

— Только потому, что я вижу, что вы оба не правы. По-моему, у тебя неверный подход. Не судишь ли ты об Антоне Пелерине с тех же позиций, что судили и о тебе, когда ты впервые ухаживал за мадам Сильбер? Из того, что ты рассказал мне, я поняла: ты не смог опровергнуть предубеждение против тебя…

— Маленькая поправочка: был слишком гордым, чтобы заниматься этим — тогда или позже… «Неверный подход», да?.. Раз ты проводишь параллель между этими случаями, то, может, считаешь, что я хочу на Пелерине отыграться за свое давнее поражение? Так сказать, мной руководит «запоздалая месть»?

Никола закусила губу.

— Не хотелось бы думать, что ты способен на это!

— Но если бы это было так — а, по-моему, ты считаешь, что я способен на это, — ты не стала бы участвовать во всем этом деле?

Стыд охватил Николу — Курт затронул то, что не давало ей покоя.

— У меня нет выбора! — с печалью в голосе произнесла она. — К тому же я уже участвую во всем этом деле. И не с закрытыми глазами. Я не могу тебя подвести.

— Иными словами, ты остаешься со мной, чтобы создать вокруг себя ореол мученицы! — с ехидством высказался Курт. — Уверяю тебя: в этом нет необходимости!

— Я останусь с тобой, чтобы до конца выполнить свои обязанности по договору. И в этом большая разница!

Никола собрала все свои силы, чтобы парировать ответ Курта, каким бы саркастическим или даже уничтожающим он ни был.

Но когда тот прозвучал, он оказался ни тем, ни другим.

Курт отличался превосходным качеством: умением мгновенно превращаться из высокомерного сноба в застенчивого, внимательного человека, который именно этим и притягивал к себе Николу.

— Ах вот как! Извини, пожалуйста! — уже спокойным голосом произнес он. — Собственно, только выполнения этих обязанностей я и вправе требовать от тебя, больше ничего! Но что касается их, поверь мне, я чрезвычайно благодарен тебе за все, что ты делаешь!

«Вправе требовать только выполнения обязанностей! — подумала Никола. — Да пожелай он значительно большего, и получил бы от меня все, с лихвой!»

Глава 6

Шли дни — и развлекательная программа конференции, рассчитанная главным образом на укрепление и расширение деловых связей, разрасталась. Почти каждый вечер проводились приемы, устраиваемые представителями зарубежных торговых фирм. Наиболее претенциозные проходили во Дворце красоты. А те, на которых атмосфера была скорее интимная, — в отелях.

Грегор Сильбер и Жезина уже проводили такой прием в «Чудо-побережье», а теперь Курт сказал Николе, что их приглашают на новый. Сильберы завели друзей в отеле и хотят оказать гостеприимство как им, так и интернациональной группе участников конференции Курта.

— Этот прием обещает быть гораздо представительнее предыдущего, — отметил Курт. — Между прочим, как у тебя обстоят дела с нарядами? Не слишком ли мал твой гардероб?

По правде говоря, именно так и было. У нее имелось только три выходных костюма. И как бы Никола ни изощрялась в смене аксессуаров — сумочек, поясов, заколок, — она нередко появлялась в одном и том же на приемах, особенно если учесть, что они устраивались довольно часто.

Однако, стесняясь признаться в этом, Никола ответила вопросом на вопрос:

— А что, мои костюмы уже не новые, обветшали, их нельзя носить?

— Ну, я бы так не сказал… По мне, ты смотришься самым лучшим образом. Но у меня складывается впечатление, что ты не все мои распоряжения выполняешь. До сих пор не представила к оплате ни одного счета за наряды. Почему?

— Я не пользовалась счетом: предпочитала расплачиваться наличными.

— А я хочу, чтобы пользовалась. Люди должны видеть, что Диана Тезиж совершает солидные покупки в Лозанне. Это служит интересам нашей компании. Надеюсь, впредь ты сумеешь увязывать свою личную скромность с престижем фирмы, хорошо? Полагаю, ты уже успела узнать, какие салоны одежды считаются здесь лучшими? Если нет, Жезина наверняка знает. Позвони ей и спроси.

— Может, ты сам позвонишь? — попросила Никола.

— Что за чушь! Это женское дело! Ей будет только приятно. Я сам отвезу тебя за покупками. — Курт помолчал, рассчитывая время. — Сейчас в течение часа я буду занят во Дворце красоты, а в одиннадцать жду тебя в баре Лозаннского дворца. Договорились?


Когда Никола приехала туда, Курта еще не было. Американский бар Лозаннского дворца служил излюбленным местом встреч делегатов конференции. Поэтому как только Никола приблизилась к свободному столику, к ней сразу же, отделившись от группы собеседников, подошел Ганс Дурер.

— Вы одна? — удивленно спросил он.

— Не совсем — я должна здесь встретиться с Куртом.

— О!.. Но не могу ли я побыть с вами, пока он придет? Вы выпьете что-нибудь со мной? Ну, пожалуйста!

Никола выбрала для себя напиток, и Ганс подозвал официанта. Затем она поинтересовалась, будет ли он на приеме у Сильберов, Ганс ответил «да».

— Вы, конечно, тоже? Вы и ваш брат?

Когда Никола сказала «да», Ганс вздохнул, повертел стакан.

— Так мало осталось времени! После гала-концерта все начнут разъезжаться по домам. Разлетимся по всему свету… А то свободное время, которое выпадает сейчас, заполнено до отказа деловыми контактами и приемами. Причем приемы никто не рискует не посещать, потому что на них тоже можно устанавливать деловые связи. — Он взглянул на Николу. — Но для вас, наверное, не все приемы носят деловой характер? Или вам нравится все?

— Нет, не все. Особенно если на один вечер назначается несколько приемов.

— Да, — печально согласился Ганс. — Так уже было. И на вас такой большой спрос, что я даже словом едва успеваю переброситься с вами — с тех пор, как вы позволили отвезти вас в Веве и к Шильону.

Но Никола не хотела слышать этих излияний чувств.

— О, успокойтесь! — обратилась она к Гансу. — Так или иначе, мы встречаемся почти каждый день, и я помню наши беседы.

— Да, но они почти всегда проходят на людях. В них участвуют и другие. Не то, что… — Он замялся и затем робко спросил: — Вы не могли бы позволить провести с вами еще один вечер, прежде чем мы… О, я вижу по вашему лицу, вы собираетесь отказать!

— Я бы очень хотела ответить согласием — и, вероятно, смогу. Но сейчас слишком трудно определить… — Краешком глаза она заметила, как к столу подходит Курт.

Ганс увидел его тоже.

— Я спрашивал вашу сестру — не позволит ли она еще раз когда-нибудь провести с ней вечер. Но весь вопрос упирается в то, позволите ли вы? — обратился Ганс к Курту.

Курт перевел взгляд с Ганса на Николу.

— Я? — переспросил он.

Почувствовав в его вопросе еще одно предупреждение относительно Ганса, она ответила как можно бесстрастнее:

— Как ты скажешь…

— Ну что ж… — Курт сосредоточенно перебирал в голове график мероприятий. — Как насчет четверга? Хотя нет, в четверг вечером мы едем в Сьон на представление «Звук и свет». Тогда в пятницу? Даже если кто-то устроит прием несколько раньше, мы поужинаем на вилле, хорошо? — обратился он к Гансу.

Никола догадывалась, что ужин на троих это не то, чего хотел Ганс. Однако он ухватился за предложение Курта как за спасительную соломинку.

— В пятницу? Прекрасно! Благодарю вас! Я буду с нетерпением ждать встречи! — Ганс встал, чинно поклонился Николе. И Курт с Николой вышли из бара.

В машине Никола дала Курту адрес из рекомендованных Жезиной магазинов («Познакомьтесь получше с городом, — в своем ключе шутила Жезина. — Пользуйтесь случаем! А то для чего еще существуют богатые братья?»).

Курт одобрительно кивнул.

— Да, у «Фабриолы» хорошая репутация. Даже я знаю эту фирму… — сказал он, отъезжая от края тротуара. — Каким, однако, послушным стал твой Ганс! Поздравляю — ты его прекрасно вымуштровала!

Никола почувствовала, что на колкость Курта она должна ответить тем же.

— Ганс вел себя, как всегда, естественно, был самим собой, очень приятным человеком. Встречались мы только на общих приемах, наедине с ним не была с тех пор, как он возил меня в Веве. И никакой муштровкой его я не занималась.

— Видимо, он наделен особо тонкой интуицией и поэтому научился благодарить тебя за всякую малость, которой одариваешь его ты. Результат тот же самый. Так что разве это не одно и то же?

— Ты намекаешь, что, доведись Гансу пожелать большего, а мне — подать ему надежду или даже уступить, как это создаст нам большие осложнения, а то и опасность серьёзного скандала, да? Не надо! Ты это уже говорил, и меня не нужно предупреждать дважды. Благодарю тебя! Ганс — простой человек, мне он очень нравится, исходя из того, что я знаю о нем…

Курт перебил Николу:

— Из того, что я позволю тебе думать о нем, — ты, возможно, это хотела сказать?

— Возможно! — «Получи, что заслужил!» — подумала Никола, а вслух добавила: — На сегодняшний день ситуация такова: мы просто нравимся друг другу. Никакой опасности в этом нет, уверяю тебя!

Курт быстро отвел взгляд в сторону, затем сосредоточился на уличном движении.

После некоторой паузы, уже мягче сказал:

— Мы никак не найдем общего языка. Я не думал ни предупреждать, ни предостерегать тебя. Я хотел лишь поздравить «прекрасную безжалостную даму», не знающую ни сочувствия, ни сожаления, с тем, что она уже умеет управлять мужчинами и держать их на нужном расстоянии, и мои советы ей не требуются!

Никола проглотила комок в горле.

— Под «прекрасной дамой» ты имеешь в виду меня?

Курт устремил взгляд на Николу.

— А кого же еще? В любом случае, разве не ради Ганса ты согласилась не кружить ему голову? — спросил Курт и нежно положил руку на колено Николы. — И если он тебе действительно нравится, ты же не захочешь причинить ему вред?

Никола отрицательно замотала головой, и Курт выпустил ее из машины.

Он был, конечно, прав. Никола, как и Курт, знала: нельзя допустить, чтобы Ганс влюбился в лже-Диану Тезиж. И, как всегда, Курт вновь сумел обезоружить Николу — на этот раз своей искренней заботой о Гансе. Никола задалась вопросом: когда же она перестанет находиться под воздействием магнетизма Курта? И ответила сама себе: это свершится лишь тогда — и то, если судьбе это будет угодно, — когда она избавится от любовного плена, перестанет любить Курта, забудет его и полюбит кого-нибудь другого.


Часом позже их с поклоном провожали из салона «Фабриола». Швейцар шел сзади и нес к машине покупки Курта, оказавшегося придирчивым, хотя и терпеливым, критиком нарядов, которые примеряла Никола. Когда в итоге она остановила выбор на двух платьях, он попросил подобрать им под цвет вечерние сумочки и туфли итальянского производства.

Поскольку до сих пор в этом магазине Курт не появлялся, произошел маленький конфуз: заведующая отделом все время называла Николу «мадам», считая, что Курт приобретает одежду жене. Никола сразу же поняла это и вопросительно взглянула на Курта.

Когда женщина отошла, чтобы выяснить, свободна ли примерочная, а Никола и Курт остались одни, он объяснил ей:

— К чему афишировать наши отношения? В столь фешенебельном заведении, как это, к женам проявляется больше уважения, чем просто к сестрам.

«Или самозванкам», — мгновенно пронеслось в голове Николы.

В магазине произошел и еще один досадный для нее случай, на этот раз из-за случайно оброненной Николой фразы.

Она готова была покинуть магазин — уже сказала, что приобрела все, что хотела, и поблагодарила продавцов, — как заведующая отделом попросила:

— Пожалуйста, мадам, задержитесь еще на минутку! У меня для вас есть превосходная вещь! — Она исчезла в другом помещении — через арку, закрытую занавеской серебристого цвета, — и тут же возвратилась с вечерним шиньоном, надетым на модельную голову.

Он был, конечно, хорош. Шелковистые локоны точно того же цвета, что и волосы Николы, красиво лежали на бархатном ободе. Женщина нежно погладила его, изящно провела рукой под локонами, показывая их длину.

— Это для вечернего выхода, мадам. Сейчас очень модно! И, по-моему, как раз для вас! Вам нравится, мадам? Вы примерите его?

Если бы Никола была одна, она не устояла бы перед просьбой. Но в присутствии Курта, смотревшего на нее, она оробела и отрицательно закачала головой.

— Я согласна — парик прекрасен. Но раньше мне не приходилось носить шиньонов. И я не думаю… Собственно, я даже уверена: в нем я буду чувствовать себя словно в чужом обличье…

Как только Никола произнесла эти слова, имевшие особый смысл для нее и Курта, она догадалась, что он все понял.

— А что плохого в том, чтобы побывать в чужом обличье — ради благородной цели? — холодно произнес Курт.

Заведующая уловила его настрой и, украдкой бросая на него взгляд, вставила:

— Видите, мадам? Мсье за то, чтобы вы приобрели этот шиньон! Может, вы примерите его если не ради меня, то ради мсье?

— Хорошо.

— Знаете, скажу вам из собственного опыта, мадам. Надеть новый парик — все равно что съездить на веселый бал-маскарад: так сильно повышается настроение. Становишься другим человеком! На тебя обращают внимание… Тобой любуются! И ты открываешь в себе нечто новое… ощущаешь себя таинственной незнакомкой, пусть даже только один вечер! Вы сами убедитесь, как это романтично!

У Николы перехватило дыхание от такой патетики, в то время как Курт разразился гомерическим смехом.

— Вы прекрасный продавец! — наконец проговорил он, обращаясь к девушке. — И умеете найти верный подход к покупателю!.. Мадам берет шиньон, хотя она и любит порой делать вид, что романтика ей чужда.

— О, не говорите так, мсье! — вымолвила женщина. — Мадам просто шутит. Она такая молодая, такая очаровательная, и чтобы ее не влекла романтика — да этого не может быть, ни за что не поверю!

И оба рассмеялись.

Парик упаковали и сложили вместе с другими покупками.

Курт и Никола, попрощавшись, вышли из магазина. Швейцар хотел было отнести покупки в машину Курта, но тот остановил его.

— Нам с мадам ехать в разные места. Вызовите, пожалуйста, для нее такси. — Повернувшись к Николе, он сказал: — Я могу задержаться. Приеду, чтобы только переодеться. Надеюсь, наденешь этот шиньон на прием у Жезины.


Когда Курт и Никола прибыли в ресторанный зал отеля, там уже собралась большая группа гостей; многих из них они знали, а некоторых видели впервые.

— Бьюсь об заклад, Жезина в любой момент способна объединить вокруг себя более широкий круг знакомых, чем кто-либо еще из женщин, — сухо отметил Курт. И, оглядевшись, добавил: — Давай посмотрим, к кому присоединимся мы, пока она не пошла по кругу, представляя друг другу гостей.

Никола кивнула в сторону жены одного из американских торговых представителей.

— Миссис Годфрой, кажется, одна, — сказала она. — Или вон там герр Блуме…

— Которого вот-вот узурпирует для скучных излияний господин голландец — представитель движения «Драгоценности — в массы». — Курт покачал головой. — Знаешь, я предпочел бы поухаживать за миссис Годфрой, а тебе подыщем другого мужчину.

Им оказался Грегор Сильбер, сразу начавший с извинений за то, что он не поприветствовал их, как только они вошли. Что касается Жезины, то она лишь намного позже, обойдя значительный круг гостей, причем издалека, приветствовала Николу поднятой рукой и пожала плечом, показывая, что никак не может подойти — очень занята.

Не подошла она и тогда, когда та группа гостей, в центре внимания которой находилась Жезина, начала распадаться. Наконец она остановилась, беседуя и смеясь, с молодым человеком, которого Никола не знала; и у девушки сложилось впечатление, что те какое-то время смотрели на нее, и она стала предметом их разговора.

Почему у Николы было такое впечатление, она не могла понять, но шестое чувство ей подсказывало, что на нее смотрят (хотя она и не встречала их взглядов).

В это время около Николы появился Ганс, и она очутилась в том положении, когда «на тебя обращают внимание… тобой любуются!». И немудрено — в шелковом итальянском платье цвета водяной лилии и изящном шиньоне она выглядела просто изумительно.

Ганс не мог скрыть своего восхищения.

— Диана! Вы очаровательны! Я…

— Только не говорите, что вы не узнали бы меня! Это не будет для меня комплиментом. — Никола играла с ним.

— Вам я способен говорить только комплименты! — произнес Ганс. — И конечно, вас я узнаю всегда: где бы вы ни были и в чем бы вы ни были одеты! Вечно, всю свою жизнь, Диана… К сожалению, здесь нельзя как следует поговорить, Диана. Но в пятницу, когда я приеду на виллу, смогу ли я поговорить с вами там? Мне это крайне необходимо! Пожалуйста, скажите «да»!

Никола пожала плечом, но…

— Да! Да, конечно! — Что еще она могла ему сказать?..

В это время к ним подошла Жезина в сопровождении молодого человека. Взяв Николу за обе ладони, она так и оставила ее на расстоянии вытянутой руки.

— Диана, сладость моя! Как вы обворожительно красивы! Какой это подарок для меня! Или, — Жезина бросила взгляд на Ганса, — может, не совсем для меня? Ну, это не так важно! Познакомься, пожалуйста. Этот молодой человек англичанин, профессиональный журналист. Сейчас будет освещать работу ярмарки фарфора. Разрешите представить вам, Диана, мистера Роя Форсетта… А теперь не поможете ли вы нам разрешить маленький спор? Он утверждает, что совершенно определенно встречал вас раньше, а я сомневаюсь. Хотя, полагаю, вам лучше знать.

— Да?.. Я тоже сомневаюсь, что мы когда-либо встречались с мистером Форсеттом. Но даже если и виделись, я не запомнила этого! — произнесла Никола по-английски, как и Жезина, и почувствовала, что ступила на опасную почву. Ее рука слегка дрожала, когда она протягивала ее незнакомцу.

Его светлые, холодные глаза придирчиво осматривали ее лицо, волосы, фигуру.

— Я и не надеялся, что вы запомните меня, мадемуазель, — сказал он. — Мне кажется, я видел вас однажды, но на расстоянии, мы даже не разговаривали. Дело происходило минувшей зимой в Шотландии. Вы были там?

Вот так-то! Больше всего она опасалась, что встретит людей, знавших Диану, а оказалось, что опасность подстерегает ее с другой стороны — она встретила человека, знавшего Николу Стерлинг. Что делать? Врать напропалую? Нет, лучше воспользоваться полуправдой. Шотландия все-таки большая страна…

— Да, я была в Шотландии какое-то время. Но…

Рой Форсетт повернулся к Жезине.

— Ну вот, видите! — воскликнул он и вновь обратился к Николе: — Я так и думал. Значит, я прав: я мог вас видеть… — Он на секунду замялся. — В Эдинбурге, в январе?

Никола облегченно вздохнула: зная, что она никогда не встречала его раньше, девушка могла теперь сказать правду (она была на конференции в Глазго в качестве секретаря Лондонской делегации торговцев канцелярскими принадлежностями).

— О, к сожалению, мне пришлось побывать только в Глазго. В Эдинбург я так и не съездила.

Форсетт изобразил удивление: его светлые глаза и блеклые брови полезли на лоб.

— Как, вы посещали Шотландию, мадемуазель, и навестили только Глазго, не повидав священных мест Эдинбурга, не побывав в горах, на озерах?! Честно? Стыдитесь! Вы непременно должны съездить туда еще раз и как можно скорее исправить свою ошибку!

— Да, вы так думаете? — вопросила Никола, перекрывая радостное восклицание Жезины.

— Ну, что я говорила! — резвилась та, обращаясь к своему кавалеру. — Нам надо было спорить на деньги, дружище! Но… — Она бросила многозначительный взгляд сначала на Николу, потом на Ганса. — У меня такое впечатление, что мы здесь лишние. Пойдемте-пойдемте! Где-то здесь должна быть очаровательная рыженькая американка — я ее встретила утром в баре. Вы попытайтесь ее убедить, что виделись с ней в Сент-Луисе, Цинциннати или еще где-нибудь… — И Жезина увела Роя Форсетта, оставив Николу и Ганса одних.

— Этот тип вначале выглядел очень самоуверенно, — сердито произнес Ганс. — Но вы действительно не встречали его?

— Никогда в жизни, насколько я знаю.

— Тогда зачем он это утверждает? — нахмурился Ганс. — Чтобы найти повод встретиться с вами? Да?

— Сомневаюсь. Насколько мне известно, если мужчина хочет встретиться с девушкой, он подходит к ней и говорит это в лицо, а не прибегает к услугам посредника.

— И как часто подступали к вам мужчины с такими предложениями? — ревниво спросил Ганс.

Никола рассмеялась:

— Не думаю, чтобы в моей или вашей стране была хотя бы одна девушка, которая бы так или иначе не получала подобных предложений. Но не волнуйтесь: большинство из нас знает, как от них отбиться.

— Надеюсь на это. Все это… так дешево! — с презрением произнес Ганс.

Не договариваясь специально, они перестали обсуждать этот инцидент, но он запал в голову Николы.

Что-то в нем настораживало и не давало покоя. Действительно ли молодой человек ошибался или он, как предположил Ганс, избрал кружной путь, чтобы познакомиться с ней? Как ни старалась, Никола не сумела понять, что же конкретно беспокоит ее в этом случае. Нервы, однако, напряглись до предела. Вечер был испорчен, да и спать ей в эту ночь не пришлось. И не без причины, как ей очень скоро довелось узнать…

На следующее утро, когда Никола уже собралась звонить Жезине, чтобы от Курта и себя лично поблагодарить ее за чудесный прием, заверещал телефон. Звонила Жезина.

— Диана?

— Да. Вы меня опередили! Я только что хотела звонить вам. Курт просил передать, что мы восхищены вчерашним вечером.

— Все в порядке. Он уже выразил свое восхищение в полной мере, перед тем как уехать вчера. Но сейчас мне нужны именно вы. Вам не трудно навестить меня?

Никола слегка задумалась.

— Я должна сейчас выяснить, кто поедет в Сьон в четверг вечером… Но, конечно, я могу прийти. Когда?

— Как можно скорее. Я буду ждать вас. Приходите прямо ко мне в номер.

— Хорошо! — И, еще не испытывая особой тревоги, спросила: — А в чем дело?

Последовало напряженное молчание. Затем Жезина произнесла:

— Да есть нечто довольно важное, собственно, очень важное, касающееся нас обеих и кое-кого еще. Я жду вас! — и закончила разговор.

Никола медленно положила трубку на телефонный аппарат. До нее все в большей степени доходила угроза, прозвучавшая в последних словах Жезины. Шпаги, которые на определенное время были якобы вложены в ножны, теперь вновь оказались наготове. Что побудило к этому Жезину?

Долго гадать Николе не пришлось. На этот раз в комнате Жезины не было коктейльного столика. После холодного кивка вместо приветствия она сразу же перешла к делу.

— Итак, мисс Никола Стерлинг, — четко произнесла Жезина, — что же такое вы задумали с моим лучшим другом — Куртом Тезижем? Или и без объяснений все ясно? Может, вы все-таки расскажете?

Бессмысленно было изображать неподдельное удивление. Никола знала, что она уже выдала себя, непроизвольно вздрогнув при упоминании ее имени.

— Я не собираюсь заставлять вас гадать, почему выдаю себя за сестру Курта. Что конкретно вас интересует? Если, конечно, вы считаете себя вправе, — добавила Никола, еле сдерживая свое раздражение, — допрашивать меня, затрагивая личный вопрос, который касается только нас с Куртом?

Жезина сделала удивленное лицо.

— Неужели? А по-моему, он касается всех тех ваших друзей, которых вы решили одурачить с помощью этого глупого маскарада! Ладно, я не стану смущать вас и требовать объяснений. Я сама вам все расскажу. Хотя, честное слово, не могу понять, почему вы с Куртом — даже если вам захотелось тайно провести недельку-другую вместе — не остановились в каком-нибудь второсортном отеле, скажем, как мсье и мадам Дюпон, вместо того чтобы устраивать этот парад добродетели!.. И еще одного не могу понять: как вам удалось подлинную сестренку Диану вовлечь в свою игру?

На какое-то мгновение Никола потеряла дар речи. Затем, запинаясь, проговорила:

— По-вашему, я… Вы думаете, что Курт и я?..

— А что же еще? Ловко устроились: роскошная, с прекрасной обстановкой вилла; персонал, наверняка нанятый через специальное агентство; приятное во всех отношениях окружение! Кто знает, во что могла вылиться ваша связь? А то, что приходилось страшно рисковать, так это только добавляло пикантности вашей афере! И лишь одна загвоздка: как быть с Дианой, ведь люди знали ее? Но вы, кажется, успешно справились с этой проблемой?

Гнев, страх, мольба — все слилось в сплошном крике Николы:

— Да вы все не так поняли! Честное слово! Это ради Дианы, а не ради… А как вы могли подумать, что между Куртом и мной что-то есть?! Да он ничего не значит для меня в этом смысле!

Жезина пожала плечами.

— Ну, если так… Хотя всегда приходится сомневаться в искренности человека, если он слишком сильно протестует. Разве вы не знаете?

— Я не протестую, а говорю правду! — резко произнесла Никола. — И вообще: я ничего не значу для Курта.

На какое-то время воцарилась тишина. Затем Жезина сказала:

— Ну, в любом случае не вечно же это будет длиться! — В ее голосе звучала издевка. После паузы добавила: — Итак, вы утверждаете, что я пришла к поспешным выводам? Вы все это устроили не ради развлечения, а ради Дианы? Как же это произошло?

— Дело в том, что, когда Курт привез сюда Диану, чтобы она выполняла роль хозяйки на приемах и развлекала гостей конференции, Диана убежала с одним молодым человеком. Женитьбу с ним Курт запрещал, пользуясь правом, которое предоставил ему отец… В итоге Курт остался без хозяйки на приемах. Но что еще хуже: грозил разразиться скандал, представлявший опасность как для его бизнеса, так и для репутации Дианы. Он этого не мог допустить… Сбежала Диана из квартиры, которую они снимали перед переездом на виллу. Так случилось, что я оказалась в той квартире, и Диана оставила меня там, чтобы я сообщила Курту о ее побеге…

Поток слов был столь стремителен, что Жезине не оставалось ничего другого, как молча выслушать Николу. Под конец Жезина качнула головой и сощурилась, о чем-то размышляя.

— Прямо-таки детективный сюжет! — заметила она. — И все сулило хэппи-энд, если бы не молодой Форсетт, случайно попавший вчера на мой прием! А?

Никола уставилась на нее.

— Так вот как вы узнали мое имя! Это он вам сказал? Но Форсетт не мог знать меня: я никогда не была в Эдинбурге, как он утверждает!

Жезина усмехнулась:

— Он хитрый парень! Специально сказал, что встречался с вами в Эдинбурге, чтобы вы признались, что были в Глазго. А именно там Рой и видел вас, и именно в то время, которое вы назвали.

Никола вспомнила, как Форсетт замялся, прежде чем произнести: «В Эдинбурге». Так вот то, из-за чего она не спала всю ночь и чего никак не мог ухватить тогда ее мозг.

— Ясно! — тупо произнесла Никола.

А Жезина продолжала «просвещать» ее:

— Он остановился по заданию редакции в отеле, где вы обслуживали — уж не знаю, как конкретно, зарабатывая себе на жизнь, — группу бизнесменов. Свободным временем Рой располагал и поэтому решил поухаживать за вами. Узнал у одного из бизнесменов ваше имя. Но не успел осуществить свой замысел — ваша группа уехала… Сначала он сомневался, увидев вас здесь, — вы ли это? Говорил: волосы у вас там были другие. Но я велела ему раскрыть глаза — на вас же парик. А после того как Рой побеседовал с вами, он посоветовал мне навострить уши: швейцарка не может столь идеально говорить по-английски. А откуда мне было знать — я много лет не жила в Англии, в этой мрачной стране! — И Жезина с пренебрежительным видом потянулась за сигаретой, зажгла ее.

Никола, наблюдая за Жезиной, спросила:

— Теперь, когда вы все знаете обо мне, что вы намерены предпринять?

— Я? — Жезина рукой развеяла дым перед собой. — Почему я должна что-то предпринимать в отношении вас?

— Вы вряд ли бы стали предавать такое большое значение тому, что узнали, если бы не планировали использовать полученную информацию. Вы же сказали: «Есть нечто… очень важное, касающееся… и кое-кого еще». Вы имели в виду Курта?

— Естественно, Курта — кого же еще?! Но это не значит, что я собираюсь сейчас активно выступить против вас обоих. Публиковать скандальную статью — появление которой вы с Куртом всячески стремились предотвратить — не стану. Хотя, конечно, я могла бы инспирировать ее. Даром, что ли, Рой Форсетт — профессиональный журналист?.. Да, я хотела узнать от вас всю правду. Но услышала не совсем то, что ожидала. Поэтому пока у меня нет зуда использовать эти сведения.

— А если бы у нас с Куртом была связь, вы бы не преминули прибегнуть к публикации?

— М-м, возможно. Хотя и тогда я, вероятно, держала бы это оружие про запас и пустила бы его в ход лишь в случае необходимости. А не было бы нужды — оставила бы при себе.

— Вы готовы нанести удар Курту, человеку, который любил вас, ни на ком другом не женился и сейчас волочится за вами? И Диане Тезиж, которая вообще ничего плохого не сделала вам? Милосердия ради, скажите: почему? — воскликнула Никола, всю боль сердца вложив в слово «милосердие».

— Почему? — эхом отозвалась Жезина. — Да по нескольким причинам. Мне, в частности, не нравится, что Курт нанял за деньги именно вас, чтобы дурачить своих друзей, в том числе и меня. Одно время меня посещала мысль, что вы его любовница. Но это подозрение вскоре отпало. Однако главная причина состоит в том, что… Кстати, откуда вам, собственно, известно, что Курт волочится за мной? И что за устаревшее словечко, дорогуша? Где вы только его раскопали?

— Нормальное слово, ничего плохого в нем нет, — возразила Никола. — А известно потому, что он сам мне сказал об этом. И кроме того, мы с вашим кузеном Грегором Сильбером видели, когда возвращались на катере из Эвьяна, как вы обнимались с Куртом.

— И Грегор видел? О, бедняжка! А я думала, он не заметил, какую работу я проделала с Куртом. Раз уж у нас откровенный разговор, поверьте, это действительно была работа.

— Вы удивляете меня! А мне казалось, вы не ждете никакого внимания от Курта, с тех пор как возвратились из Эвьяна, — съехидничала Никола.

— Внимания? — ухмыльнулась Жезина. — Чего стоит простое внимание?! Его мне вполне хватает от Грегора или любого другого мужчины, которого я знаю!.. И здесь мы подходим к главной причине, почему я держу возможность отомстить Курту про запас. Отомстить за то, что он уже давно мстит мне — ведь я отказала ему, когда он домогался моей руки. Да и сейчас Курт хочет, чтобы я принадлежала ему. Им руководит жажда обладания, которая стала еще сильней со времени нашей последней встречи. Он и любит, и ненавидит меня, а это означает: Курт ждет расплаты за то, что пять лет назад я сначала увлекла, а потом бросила его. Но он убедится, что я тоже могу диктовать условия и выбирать время для реванша. Понятно?

— Понятно, — произнесла Никола. — Узнав обо всем от меня, вы теперь рады, что можете при необходимости использовать свое обещание не раскрывать тайны как средство воздействия на Курта, да? Но ведь это зовется таким неприятным словом, как шантаж!

— Да, но это если мне придется прибегать к подобному средству; однако такая необходимость может и не возникнуть.

— Но она возникнет, если Курт не захочет просить вас выйти за него замуж тогда, когда вы того пожелаете? Вам будет все равно, как отзовется газетная публикация на положении Курта, на репутации Дианы или даже на мне?

Жезина поднялась, перешла к туалетному столику и уселась спиной к Николе, давая ей понять, что ее больше не задерживает и та может уходить. Затем стала рассматривать ногти и слегка подпиливать их.

— Скажите на милость, с какой стати я должна беспокоиться о вас? Когда Курт или я решим избавиться от вас, я уверена, он вам хорошо заплатит. Что же касается Курта и Дианы, то будем надеяться, что его не придется долго уговаривать, не правда ли? — сказала она.

Глава 7

Никола кипела гневом бессилия, когда выходила из отеля.

А нельзя ли, собственно говоря, повернуть угрозу Жезины против нее самой? Взять и рассказать Курту, что есть два человека в Лозанне, которые знают про их секрет. Но как Курт отреагирует на это, любя Жезину? Если он поверит Николе — а может и не поверить, — то может поступить двояко: либо скажет Жезине и Рою Форсетту, что они свободны поступать, как им заблагорассудится, рискуя, что те осуществят угрозу; либо, спасая свое и Дианы доброе имя, согласится на циничные условия Жезины.

И в том, и в другом случае Николе пришлось бы испытывать стыд за Курта. Ибо в первом он бы терял контроль над ситуацией, а во втором — шел бы на жертвы, которых при ином раскладе мог бы избежать. То, что Курт, всецело осуждая Диану, был не прав, отступало сейчас на второй план. Главное — это то, что Никола с самого начала посвятила себя Курту, а теперь, полюбив его, готова идти с ним до конца. И значит, ни словом, ни действием она не должна спровоцировать скандал, которого может и не произойти. Да и не произойдет, если только Курт или Диана найдут ключ друг к другу в оставшееся короткое время.

Но хотя бы за одно она должна быть благодарна судьбе. Жезина еще не решила простейшей задачи: не вычислила, что «школьная подруга» Николы из Монтре и Диана — одно и то же лицо. Жезина наверняка до сих пор считает, что Никола не больше Курта знает о местопребывании Дианы. Ну и слава Богу! Разнюхай Жезина и это, она стала бы опасной вдвойне! У Николы не было на этот счет никаких сомнений.

По пути на виллу она подумала, что ей стоит вновь обратиться к Диане с увещеванием, но затем пришла к выводу, что это бесполезно. Интересно, не ответил ли Антон Пелерин на обращение Курта через газету? Никола каждое утро — как только приходила почта — надеялась услышать о его ответе. Но тот, конечно, не отвечал; в противном случае Курт обязательно сказал бы ей. К счастью, от надежды нет вреда, даже тогда, когда ситуация безнадежна.

Дома Никола заставила себя обзвонить всех участников конференции и их жен, чтобы выяснить, кто поедет в Сьон. Когда Курт приехал обедать, она зачитала ему список отъезжающих. Затем они вновь заговорили о приеме у Жезины; Никола сказала, что Жезина опередила ее с утренним «благодарственным» звонком, но промолчала о шантажистских замашках Жезины. После обеда Курт и Никола расстались: он возвратился в Невшатель, где должен был остаться на ночь; она отправилась в бассейн на мыс Бельгрив, где ее уже ждали.


Поездка в Сьон, административный центр кантона Балле, расположенный примерно в девяноста километрах от Лозанны, должна была стать последним общественным мероприятием перед открытием выставки-ярмарки во Дворце красоты. Курт спланировал поездку таким образом, что гости сумели познакомиться с историческими достопримечательностями древнего торгового центра до наступления сумерек, когда началось представление «Звук и свет». Оно шло среди развалин дворца епископа на вершине скалистой горы Турбильон, круто вздымающейся с равнины и вместе с горой-близнецом Валер образующей фигуры причудливых сказочных очертаний.

В представлении участвовали профессиональные актеры и музыканты; в массовых сценах были заняты жители города. В основе сюжета — древняя история этой области, относящаяся к тем временам, когда орды восточных кочевников бежали от преследовавших их армий и находили спасение в альпийских горах. Часть этих сарацинов осталась здесь навсегда, смешавшись с местным населением, которое занималось землепашеством, скотоводством, домашним ремеслом. Жизнь в долинах гор протекала мирно, спокойно, за исключением тех случаев, когда весенние горные потоки переполняли Рону и та заливала округу, нанося огромный ущерб, или когда каждый здоровый мужчина призывался своим феодалом на войну против другого феодала, одной страны против другой.

Если на земле мир и покой, о чем рассказывать? А вот если пришла беда, событий не перечесть. Поэтому и в сьонском красочном представлении речь шла и о баталиях, и о судьбах беженцев, и о мародерстве, и о мимолетных победах.

В конце представления, завершившегося ночью, тихой и спокойной, актеры, выстроившиеся на естественной сцене (причем театральным задником служило черно-синее, словно из бархата, небо), принимали горячие аплодисменты. Публика требовала, чтобы они попозировали, их фотографировали в свете вспышек.

Наконец зрители излили свой восторг, актеры и музыканты откланялись, помахали на прощанье; погасли в последний раз «юпитеры». «Сцена» погрузилась во мрак.

По пути к таверне спускались порознь, группками, как и прежде. Курт и Ганс шли впереди вместе с Николой и миссис Годфрой по узким изломанным ступенькам. Более двух человек рядом на тропинке не умещалось.

Курт вдруг остановился и с отчаянием произнес:

— О Господи! Оставил экспонометр наверху! Надо возвращаться!

Все трое посочувствовали ему.

— Конечно! Нам вас ждать?

— Нет, спускайтесь без меня. Я вас догоню. — И как будто спонтанно, Курт протянул руку Николе: — Пойдем со мной?

Она ответила не сразу, отчасти подозревая, что Курт хочет увести ее от Ганса. Но тут возникла миссис Годфрой со своей шуткой:

— Знаете, дорогая, я бы на вашем месте обязательно пошла с ним! Большинство актеров еще наверху, а в труппе есть такие милашки!..

Никола рассмеялась, повернулась к Курту и решила поддержать игру.

— Я присмотрю, чтобы никто не подцепил его на крючок! — пообещала она миссис Годфрой, а Гансу сказала: — Займите мне место за вашим столом, ладно?

На что тот с печалью в голосе ответил:

— Обязательно!

Пока они поднимались вверх, им то и дело кто-нибудь встречался из публики, труппы или оркестра. И Курту приходилось отвечать на вежливые расспросы. Но к тому времени, когда Курт и Никола взобрались на вершину, им уже никто не попадался навстречу. Сама арена была пуста и покрыта мраком. Лишь развалины церкви освещались яркими лампами.

Курт нашел место, где они сидели во время спектакля, а там и забытый экспонометр. Стали спускаться вниз. Не прошли и нескольких метров, как сзади и чуть выше раздался неземной, душераздирающий крик, разорвавший тишину. Никола затряслась от страха и отпрянула в нишу вала, тянувшегося по высоте груди вдоль одной из сторон тропинки.

Курт инстинктивно обнял Николу и рассмеялся, видя ее испуганное лицо.

— Это всего-навсего сова. Она провозгласила наступление ночи. А ты что думала — что это дух древности? — пошутил Курт.

Никола рассмеялась, стыдясь того, как она опростоволосилась.

— Ну конечно же сова! А где она? На развалинах? Но какой крик — прямо кровь в жилах стынет!

— Боюсь, миссис Совушка с тобой не согласится. Для нее это зов любви, и только. Смотри, мы встревожили ее ухажера. Он полетел за ней. Слышишь, какой у него взмах крыльев? Видишь его? Вон он! Да нет, дорогая, вон там! Ну, теперь ты его не увидишь — он умахал к реке.

— Как жаль, что я не видела его, а только почувствовала силу крыльев, когда он улетал. Ты думаешь, он помчался за миссис Совушкой и найдет ее, где бы она ни была?

— Надеюсь. Пусть и у сов будет хэппи-энд!

Никола выпрямилась, перестав держаться за кромку вала. Откинула назад локоны, спустившиеся на лицо. Но один из них оказался непокорным. Курт отпустил ее, чтобы она могла завести локон за ухо.

Стоя в узкой нише, Курт и Никола посмотрели в глаза друг друга. Ей вдруг страшно захотелось прижаться к нему еще плотнее и очутиться в его объятиях, даже если потом ей будет стыдно и он отвергнет ее…

И вдруг он еле слышно пробормотал:

— Ты же соблазняешь меня. Я же не каменный! — И в тот же миг он взял ее лицо в ладони, и их губы слились в долгий поцелуй, но он не почувствовал ответа. И Курт отпрянул.

Потом повернулся спиной к валу и уставился в черноту долины. Когда он вытащил портсигар и зажег сигарету, Никола заметила, что пальцы у него дрожат. Ага, он тоже взволнован! Хорошо!

Стыдясь того, что свою боль она перекинула на него, Никола неуверенно сказала:

— Это ведь просто так! Ты был в таком настроении. Тебе хотелось любви. А тут я подвернулась… А вдруг нас кто-нибудь видел?

Курт, не глядя на нее, ответил:

— Никто нас не видел.

— Ну и хорошо! Хотя вряд ли стоило так рисковать. Тем более что, говоря откровенно, в том положении, в котором мы находимся, все это чепуха. В этом нет никакого смысла.

— Чепуха так чепуха! — разъярился он. — Но, Боже мой, сколько шума из-за простого поцелуя! Словно у собачки кость отняли! — Курт помолчал, а потом, повернувшись к Николе, посмотрел на нее чуть ли не с презрением. — Как это не похоже на тебя, я бы сказал! А еще изображала из себя этакую недотрогу, которая может отшить любого мужчину.

Сам того не осознавая, Курт лишь усилил желание Николы узнать, что руководило им, когда он целовал ее.

— Мне было интересно посмотреть, что будет. Все произошло так неожиданно. Мы впервые оказались в обстановке, где условия нашего договора не действуют…

— Условия договора! Неужели они столь жестоки, что в них даже нет места для элементарного ухаживания? Нет места и для того интереса, который проявила ты и на который откликнулся я?

Каждое его слово убивало в ней надежду, что Курт желал ее (пусть даже только в тот момент), как и она его.

— Ясно! — с печалью в голосе произнесла Никола. — Тобою всегда движет лишь простой интерес. Только элементарное любопытство заставило тебя волочиться за Жезиной Сильбер, стоило ей приехать в Лозанну, да? И целовал ее по той же причине, верно?

— Это разные вещи! — парировал Курт. — В Жезину я был влюблен несколько лет назад, и теперь мне потребовалось открывать ее заново. Что же касается тебя, то у меня впервые возникло желание. Это совершенно иное дело. А когда речь идет о простом любопытстве, то его, чаще всего, удовлетворяют не с одной женщиной.

— Ясно! — вновь произнесла Никола. — Так что же ты открыл во мне?

Курт отступил от вала, затушил сигарету и посмотрел на простиравшуюся в темноте долину.

— Ровным счетом ничего, — ответил он. — Ничего такого, чего я не знал о тебе раньше. — А затем, когда ее запоздалая женская гордость или страх перед тем, что еще она могла услышать от него, предостерегли Николу от дальнейших расспросов, Курт рассмеялся и добавил: — Не волнуйся! Твоя цитадель не падет под натиском моего нахальства! А уж мой один непрошеный поцелуй ты и подавно переживешь! Нам пора идти.

Это оказалось той нитью, которая привела к возобновлению нормальных отношений между ними. Они начали говорить о впечатлениях от поездки, вечернего представления, Сьона. Подходя к таверне, Курт сказал:

— Надеюсь, ты понимаешь, я не смогу взять тебя на закрытие выставки. Накануне приедут менеджеры и рабочие фабрики собирать стенды — они знают Диану в лицо. Я придумаю какую-нибудь уважительную причину, по которой ты сможешь уехать на пару дней. Куда бы ты хотела?

— Не знаю. Куда угодно. Ну, допустим, в Женеву, — предложила Никола.

— Прекрасно! Закажу тебе номер в отеле «Мир». Затем я заеду за тобой, и мы вернемся в Лозанну, чтобы проводить оставшихся гостей. Я пробуду в Лозанне еще несколько дней, но ты будешь свободной, если захочешь, как только последний из них покинет город.

— А что мне говорить — почему я не буду присутствовать на выставке?

— Пока ничего. Пусть они надеются увидеть тебя там. А в последнюю минуту у тебя возникнет срочное дело. Я позабочусь об этом. Ты узнаешь перед самым отъездом с виллы.

— Великолепно!

Они уже подошли к таверне, присоединились к шумной веселой компании за ужином, а Николу все не покидали мысли о ее разговоре с Куртом и о том, что произошло на вершине горы… Сколько же осталось дней до истечения срока действия их договора?

Нарочно не желая воспринимать поцелуй Курта более чем как его попытку проверить ее реакцию, Никола отказывалась припомнить, как она совершенно четко чувствовала, что Курт хочет поцеловать ее еще до того, как он сделал это. Никола просто не сопротивлялась ему… не желала сопротивляться. Она знала, как опасно потерять потребность в Курте, и берегла ее. Но он этого не понял. И поэтому специально безразличным тоном говорил об «одном непрошеном поцелуе». Однако больше об этом она думать не будет. Не должна!

И не думала — пока на ум не пришла еще одна из фраз Курта, которую Никола то ли не расслышала, то ли недопоняла.

Что-то о «цитадели», которая останется нетронутой… Нет… которая «не падет» — вот то слово, которое он употребил; но значение всей фразы ускользало от нее.

Оно ускользало и поздней ночью, когда Никола осталась в комнате одна. Затем она заснула и вдруг резко проснулась. Словно подсознание обнаружило верное толкование этих слов. Еще не совсем все было ясно, но можно догадаться.

Руперт Брук! В комнате Николы в лондонской гостинице на книжной полке стоял уже потрепанный томик его избранных стихотворений… «Любовь сломала все преграды…» Как там дальше? 

Любовь сломала все преграды —
Войди к ней в дом, мадемуазель!
Падет, однако, без пощады
Гордыни сердца цитадель!

 Последующих слов Никола не помнила. Но «любовь сломала все преграды» запали в душу. Если бы Курт знал Руперта Брука и цитировал его! Но он, конечно, его не знал. Невозможно и предположить. Значит, простое совпадение слов. Полная жалости к себе, испытывая чувство одиночества, Никола всем сердцем хотела, чтобы эти строки никогда не относились к ней самой. Ибо Курт даже не пытался намекнуть, что он говорит о любви. Им руководил голый интерес. Больше ничего!

Когда утром Курт сказал Николе, что, помимо Ганса, он пригласил на ужин Жезину и Грегора Сильберов, у нее не было сил возражать — до такой степени она была огорчена. Но позже Никола все-таки взбунтовалась.

Курт поступает с ней нечестно. Разве она его уже не убедила, что он может доверять ей или что они с Гансом не переступили порог дружбы?

Курту было известно, что Ганс просил Николу провести с ним всего лишь еще один вечер. Так мало того, что Курт с показным радушием пригласил Ганса на виллу и сам собирается присутствовать за ужином в качестве «сторожевого пса» при них, он теперь устраивает целое общественное мероприятие, где в центре внимания будет Жезина. Ну это уж слишком! Нет! Сегодня — впервые! — вопреки просьбе Курта она не будет в его обществе. И ужин закажет не на пятерых, а на троих. Они с Гансом проведут вечер в другом месте. И она готова за это получить любой нагоняй от Курта.

Никола немедленно стала претворять в жизнь свой план. Сказала супругам Ралли, что готовить на ужин, предупредила их, что вечером ее не будет дома, и позвонила Гансу в отель. Но его не застала; поэтому передала ему на автоответчик, чтобы Ганс ей позвонил. Когда тот так и сделал, она с удовлетворением услышала, что он с радостью принимает ее предложение, и они назначили встречу в тихом ресторанчике на берегу озера. Она планировала отправиться туда до возвращения Курта. Поэтому написала ему записку, в которой сообщала, что ее к ужину не будет.

День выдался отвратным. К облакам, висевшим над озером, добавились тучи, надвинувшиеся с гор. Утром небеса разверзлись, и на город обрушились потоки ливня, а потом разразилась «сухая» гроза: молнии лезвием разрезали тучи, раскаты грома раздавались за ними почти тут же.

Обедала Никола одна, причем без особого аппетита, объясняя свое неважное состояние атмосферным давлением во время грозы. Днем разболелась голова, и девушка почувствовала себя совсем плохо. В какой-то момент она даже пожалела, что обещала Гансу встречу. Но когда ближе к сумеркам небо прояснилось и на нем выступили подмигивающие звезды, Никола пришла в себя и отправилась на рандеву, захватив на всякий случай плащ с капюшоном — чтобы сохранить прическу, если вновь примется лить дождь.

Несмотря на то что она пришла довольно рано, Ганс уже ждал ее. Когда речь зашла о напитках, Никола — совершенно неожиданно для себя — заказала коньяк. Он придал ей силы, и она стала чувствовать себя лучше… Еще при встрече, приветствуя Николу, Ганс сказал:

— Понимаете, именно в этот вечер я очень сильно хотел побыть с вами наедине. И я премного благодарен вам за такую возможность!

Николе стало приятно от ощущения, что она доставляет Гансу удовольствие, и ей уже было все равно, что позже скажет Курт.

Ужин прошел за разговором о будничных вещах. Потом, когда Ганс собрался вызвать такси, чтобы поехать еще куда-нибудь, Никола вдруг предложила:

— Давайте лучше прогуляемся — я бы хотела побыть на воздухе.

— Да? А вдруг опять пойдет дождь? — засомневался Ганс.

— Вот тогда и поймаем такси!

— Прекрасно! — Ганс взял под руку Николу, и с молчаливого взаимного согласия они пошли в обратную сторону от оживленных улиц с их ярким освещением и бесконечно мчащимся транспортом, к темным и тихим в это время суток торговым причалам Белбжик и Уши.

У края гавани швартовалось множество различных судов всевозможных названий. Одни из них были совершенно безлюдны. На других из транзисторов неслась поп-музыка. Волны бились о корпуса судов, опоры скрипели, лампы метались на мачтах кораблей.

Пока Ганс и Никола лавировали между лужами на разбитом асфальте, вновь собрались грозовые тучи, и внезапно начался настоящий потоп.

Они промокли до нитки, прежде чем Ганс помог Николе надеть плащ. О такси в этом месте думать не приходилось. Ганс осмотрелся, затем протянул Николе руку и со словами: «Пойдемте скорее!» — заторопил ее к узкому трапу, который вел на палубу пустынного суденышка. Катер не отличался особой чистотой, будучи забит ворохом пустых коробок из-под цветов.

Трап и нижняя палуба были скользкими от дождя и прелых листьев. Но под козырьком верхней палубы оказалось сухо. Ганс перевернул два деревянных ящика, и они с Николой сели.

— Мы же вторглись на чужую территорию! — воскликнула Никола, тяжело дыша.

— А кто об этом узнает? Кому нас судить? — Но сам Ганс уже ругал себя. — Мне надо было настоять на такси. Даже если мы хотели прогуляться, можно было попросить таксиста подождать или подобрать нас в определенном месте. А теперь вы промокли насквозь.

— Мы бы все равно промокли, пока искали такси, — настаивала на своем Никола. — Да и я ничуть не больше вашего промокла. Давайте пока посушим плащ. — Сдерживая дрожь, она сняла его и передала Гансу, чтобы тот повесил плащ на крюк балки, тянувшейся сзади них.

Некоторое время они сидели молча, наблюдая, как по палубе и близлежащей набережной изо всех сил стучит дождь. Затем Ганс слегка наклонился, заложив руки между колен. Не глядя на Николу, сказал:

— Никогда не думал, что именно здесь нам придется прощаться, Диана, — на этом грузовом катере, да еще в грозу!.. Я бы хотел увезти с собой и навсегда запомнить те несколько эпизодов, которые были связаны с вами, — как я представлял вас себе в школе, в Веве; как вы плавали в бассейне и загорали на солнце; как вы выполняли роль хозяйки на приемах, устраиваемых братом; как вы были сказочно прекрасны на раутах; и как все произошло здесь — это я буду помнить дольше всего, и ничего не будет мне дороже! — Он откинулся к стенке, в его голосе и жестах сквозило отчаяние.

Не совсем понимая его, Никола какое-то время молчала. Потом попыталась ответить:

— А почему мы должны прощаться именно сегодня? Разве вы не остаетесь на выставку?

— Только на первый день. Сегодня утром, когда вы предложили провести с вами больше времени, чем я рассчитывал, ориентируясь на ужин в вашей вилле, я решил, что это будет по-настоящему последней нашей встречей, если вы не сумеете назначить мне другой. Но встреча эта мне нужна — память о ней я хочу увезти с собой. — Поколебавшись, Ганс повернулся к Николе и взял ее руку. — Вы ведь знаете, что я влюбился в вас, не так ли? — спросил он.

Никола отвела взгляд.

— Думаю, что да… Но я этого не хотела…

— Поверьте, я тоже! — И Ганс усмехнулся, хотя то была горькая усмешка. — Но это произошло, я не сумел сдержаться, хотя и знал, что у наших отношений нет будущего. И вот теперь мне приходится расплачиваться… потерей вас. Рано или поздно я должен буду забыть мадемуазель Диану. Но самое тяжкое — это рассказать вам почему. Сделать это я обязан, и именно сегодня. Выслушайте меня, пожалуйста, Диана!

— Не говорите, если это вам тяжело, — произнесла она. — Вы не знаете, каково мне слышать, что вы влюблены в меня! — И Никола решила прибегнуть к правде. — Но, видите ли, я сама люблю человека, который не любит меня!.. Может, мы оставим все это, как есть, не говоря больше друг другу ни слова? Мы нравились друг другу. Какое-то время были друзьями. Разве этого не достаточно?

Он покачал головой.

— Для меня, я уже сказал, этого не достаточно, но это все, что мне останется от вас… И все-таки я должен объяснить, почему, любя вас, не могу просить выйти за меня замуж. Выслушайте, пожалуйста! — попросил Ганс.

Он хотел, чтобы Никола выслушала его.

Суженой ему, сказал Ганс, всегда была девушка по имени Хильда — кузина в каком-то дальнем родстве двумя годами моложе его. Мальчик и девочка росли вместе, дружили, нравились друг другу. В обеих семьях считалось само собой разумеющимся, что «придет день» и они поженятся.

Но раньше чем настал тот день, Хильда оказалась неверной. Она обручилась с другим человеком, который, однако, бросил ее, когда Хильда попала в автомобильную катастрофу. Теперь ее здоровье частично восстановилось. Остался поврежденным только позвоночник, болезненно реагирующий на резкие изменения атмосферного давления и температуры воздуха. Нельзя ей и волноваться. Правда, с болями Хильда как-то свыкается, веря, что и они со временем пройдут. В этой ситуации, спокойно объяснил Ганс, он не мог оставить Хильду одну.

Перед самой поездкой в Лозанну он попросил ее выйти за него замуж. Через некоторое время после возвращения с конференции Ганс намерен продать свою долю в компании на Розенштрассе своему партнеру — брату, а после женитьбы на Хильде приобрести другую фирму, возможно, на Мадейре, Гран-Канария или Тенерифе, где климат сотворит чудеса со здоровьем Хильды, а то ведь в Дюссельдорфе зимы часто не только влажные, но и пронзительно холодные, что отнюдь не способствует ее выздоровлению.

— Вот и все! — сказал Ганс. Подытоживая, он особо подчеркнул, что влюбился в Диану помимо собственной воли и считал своим долгом еще до отъезда рассказать ей всю правду. Ганс хотел также, чтобы она поняла, что, несмотря на существующую разницу между понятиями «влюбиться» и «полюбить», можно испытать и то и другое и тем не менее оставаться верным той девушке, с которой он обручился до поездки в Лозанну. Более того, он не делает никакого одолжения Хильде, а искренне желает, чтобы их супружеская жизнь была благополучной.

— Могу ли я попросить вас пожелать мне в этом успеха? — обратился Ганс к Николе.

— Конечно, я с удовольствием этого вам желаю! — тепло ответила она и добавила: — Кстати, по-моему, я поняла, что влюбленность — это всего лишь страстное увлечение, с которым, если потребуется, можно справиться, а вот любовь — это уже на всю жизнь.

Ганс не согласился.

— Нет, — в раздумье произнес он. — Влюбленность — такое же подлинное, сладкое чувство, что и любовь. Просто в состоянии влюбленности вас подстерегает больше неприятностей. Влюбленные легкоранимы. Ревнивы. Не столь великодушны, как те, кто любит. Самый лучший вариант, по-моему, когда человек и влюблен, и любит, и пользуется взаимностью. Но чувство на всю жизнь — это, конечно, любовь, и именно ее я всегда испытывал к Хильде. На любви и будет строиться наше супружество. Пойдут дети, и мы заживем счастливо!

Ганс резко встал, подошел к поручню, взглянул на небо и вытянул вперед руку ладонью вверх.

— Дождь кончился. Пора идти! — произнес он.

Никола, надевая плащ и подходя к Гансу, понимала, что ради торжественности момента, из уважения ко всему, что он сказал и не сказал, она не должна вымолвить ни слова.

На авеню Бельгрив им удалось взять такси. Когда подъехали к вилле, Никола с радостью для себя не обнаружила машины, на которой должны были приехать Сильберы. Яркий свет в окнах первого этажа вместе с тем свидетельствовал о том, что Курт дома и, вероятно, ждет ее, чтобы подвергнуть уничтожающей критике за манкирование своими обязанностями.

Ганс попросил водителя такси подождать его на улице, а сам проводил Николу до дверей дома. Когда она достала ключи из сумочки, он взял ее за руку и попросил не торопиться открывать дверь.

— Вот и пришла пора расставаться. Сегодня мы говорили почти исключительно обо мне. Все, что касается моего чувства к вам, Диана, — вы знаете. Но позвольте один вопрос: он касается того, другого человека. Вы влюблены в него или любите? Или испытываете и то и другое чувство? Вы можете мне сказать?

Никола сама хотела бы это знать.

— Наверное, только влюблена, — ответила она. — Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы испытывать к нему другое чувство — то, которое на всю жизнь.

Ганс сосредоточенно нахмурился.

— Ах так? А он, видимо, тоже не знает вас как следует?

«Да разве здесь речь идет о простом любопытстве?» — пронеслось в голове Николы.

— Не знает? — переспросила она, и эти слова прозвучали каким-то необычно высоким эхом, резко затем оборвавшимся. — Не знает как следует? Что вы, да он вообще едва знает меня!

Никола высвободила руку. Увидев озабоченное лицо Ганса, изобразила улыбку, но та получилась какая-то холодная. Открыла ключом дверь и вошла в дом. Теперь ей предстояла встреча с Куртом.

Глава 8

Курт без тени улыбки встретил ее в холле. Никола сняла плащ и бросила его на кресло. Он был все еще сырым.

— Как ты умудрилась промокнуть? Разве Дурер был без машины? — спросил Курт.

— Домой мы приехали на такси… А после ужина отправились погулять, да попали в эту сильную грозу… — Николе опять стало нехорошо, даже голову трудно было держать, и сердце колотилось в груди. — Ты прочитал мою записку — я оставляла тебе?

— Ну а откуда бы я еще узнал, что ты исчезла с Дурером? — парировал он. — А почему ты не сообщила ему, что я приглашаю его поужинать с нами?

— Потому что еще в баре Лозаннского дворца поняла, что он хочет провести вечер со мной одной, а не в компании. И когда ты сказал, что пригласил еще Сильберов, мне стало ясно, что ему это будет не по душе. Поэтому я и предложила Гансу отправиться куда-нибудь вдвоем.

— А я вынужден был отчитываться перед гостями, почему нет тебя.

— Ну, поскольку гостями были только Сильберы, тебе, я думала, не составит это особого труда.

— Но разве это соответствует нашим нормам, нашим условиям жизни: предупреждать о том, что тебя не будет на мероприятии, в самую последнюю секунду?

Как бы плохо Никола не чувствовала себя до этого, тут она уже просто взвилась.

— Ты имеешь в виду условия моего контракта? — резко, колко ответила она вопросом на вопрос.

Курт пожал плечами.

— Ну, если говорить прямо, да!

— Тогда прошу прощения! — Только Никола произнесла эти слова, как тут же пожалела о них. — О нет, никаких извинений! Я только так и могла поступить. Мне нравится Ганс Дурер, а я нравлюсь ему. Он хороший, искренний человек, и с ним легко общаться. То, что Ганс рассказал мне сегодня, стоило того времени и уединения, которые предоставила ему я и которые систематически не давал ему ты. Теперь мы все сказали друг другу, и между нами все кончено. Тебе больше не придется волноваться, что мне понадобится время побыть с ним вдвоем. Я с ним не буду встречаться. Причем именно по его воле, не моей. И никаких проблем не предвидится после его отъезда. Он чувством долга связан с одной девушкой из Дюссельдорфа. И когда Ганс вернется домой, он женится на ней, и они уедут за границу. Теперь тебе понятно? Сцены исчезновения Золушки не будет! Ганс сам сошел с арены — по собственному желанию, по собственной доброй воле! Все честно и порядочно! Надеюсь, ты удовл… удовлетворен?

На последних словах ее вызывающей тирады язык у Николы заплелся, она почувствовала себя отвратно. Еле добравшись до кресла, Никола опустилась в него, уперлась локтями в колени и прикрыла руками глаза — они были воспалены и в них словно кто-то песок насыпал.

Курт молча наблюдал за ней — Никола ощущала это. Но ей было абсолютно все равно, о чем он думает, — так ей стало не по себе. Спустя секунду-другую Курт все-таки спросил:

— Ганс связан с той девушкой чувством долга или чувством любви?

Не поднимая головы, Никола ответила:

— И тем, и другим. Они с детства любят друг друга. Перед отъездом в Лозанну Ганс попросил ее выйти за него замуж.

— Но это не очень-то повлияло на его отношения с тобой! Ты наверняка ничего, ничего не знала о ней до сегодняшнего дня. А ухлестывать за тобой он начал как только приехал.

— Между нами не было ничего серьезного! Он даже ни разу…

— Не приставал к тебе?

— Не поцеловал меня, даже на прощанье. Да у нас и не было ни времени, ни возможностей, чтобы заниматься любовью!.. И, по крайней мере, Ганс честно поступил со своей девушкой перед поездкой сюда.

— Если бы между вами ничего не было, ему бы не понадобилось рассказывать тебе о ней, — проницательно заметил Курт. — Так или иначе, я бы с удовольствием заставил его отвечать за то положение, в котором ты оказалась!

Никола с трудом покачала головой из стороны в сторону в знак несогласия.

— Ни в каком я не положении! И даже если мне плохо, вины Ганса в этом нет! Но если ты не хочешь понять наших с ним отношений, я ничего тебе больше не скажу… Я бы желала, чтобы ты оставил меня в покое. Я…

Хотя Никола и призвала на помощь всю силу воли, дабы подняться на ноги, они у нее сразу подкосились, как только она сделала это. Голова закружилась. Сквозь шум в ушах Никола услышала слова Курта, доносившиеся из какого-то далека:

— Да уж, не в положении!

И затем, почти уже погрузившись в нирвану, почувствовала, как Курт обнял ее за талию и, поддерживая, повел, почти понес вверх по лестнице к ней в комнату.

Там Никола опустилась на пуфик около туалетного столика. Курт не отходил от нее.

— Скажи, что могло случиться сегодня вечером, помимо того, что ты промокла и Ганс дал тебе вежливый от ворот поворот? Он хотя бы нашел время — в перерывах между своими излияниями — покормить тебя? Что ты пила?

— Только стакан вина за ужином… О, еще до этого коньяк. Потому что неважно чувствовала себя. Собственно, весь день так было…

— И в таком состоянии ты пошла к нему?

— Я не хотела расстраивать Ганса, и вообще мне было противно оставаться дома.

— Очевидно! Ну а сейчас, мадам, укладывайтесь в постель — я вызываю вам врача!

— О, не сегодня! — взмолилась Никола. — В кровать — да, я и сама хочу лечь. А врача вызовем завтра, если к утру мне не станет лучше. А сейчас, может, синьора Ралли принесет мне грелку и чего-нибудь горячего попить, а?

— Я сам тебе все принесу, — ответил Курт. — Супругам Ралли я сказал, что дождусь тебя, и велел им идти спать. У тебя есть какое-нибудь успокаивающее средство, чтобы выпить вместе с горячим? Лучше будешь спать.

— Только аспирин.

— Сойдет. Достань его, а я пока принесу все остальное. И чтобы к моему возвращению ты была в постели. Сколько времени тебе потребуется для этого?

— Не очень много. — Никола встала, но и пальцем не могла пошевелить, чтобы начать раздеваться в его присутствии.

Курт ждал.

— В постель! В постель! — настаивал он. — И если ты боишься, что я застану тебя с ночным кремом на лице и бигуди в волосах, то помни: сестры и жены пользуются одной привилегией — ими восхищаются даже тогда, когда они не в лучшей форме… Я даю тебе десять минут — не больше.

Когда Курт возвратился, то принес еще два одеяла. Он накрыл ими Николу и запретил сбрасывать их ночью.

— Если это только не из-за вспышки эмоций, то ты, наверное, подцепила какой-нибудь вирус. Надо хорошенько пропотеть, чтобы тебя не лихорадило.

У Николы, как она уже сказала, не было сил доказывать Курту, что заболела не из-за переживаний.

Поскольку на вилле не имелось градусника, Курт пощупал у Николы лоб, пульс. Затем отступил и внимательно посмотрел на нее со стороны.

— По-моему, у тебя сильный жар, — сказал он.

— Кажется, да, — равнодушно согласилась она.

Прошло некоторое время — Никола уже выпила молоко, — а Курт все сидел около нее.

— Ну-ка, сможешь теперь заснуть? — наконец спросил он.

— Наверное… Спасибо тебе! — вымолвила она.

— Настольный свет оставить?

— Не надо — глазам больно.

— Ну, тогда спокойной ночи! И не раздевайся! — Последние слова относились к голым рукам, которые она высунула из-под одеяла. Курт накрыл их, погладил Николу по щеке и вышел.

Она погрузилась в убаюкивающую темноту. Но сразу уснуть Никола тем не менее не смогла. Ее воспаленный мозг ухватился за одну мысль, которая, превратившись в навязчивую идею, то и дело беспокоила ее на протяжении всей ночи.

Женева! Через пару дней она должна ехать в Женеву. К этому времени нужно выздороветь… Обязательно! Как бы плохо ей ни было, она должна встать, одеться, уложить чемодан и отправиться в Женеву!.. В Женеву!.. В Женеву!.. Этот звук молотилки выматывал всю душу.

…Рано утром Курт вновь явился к ней и сообщил, что вызвал врача. Вместе с Куртом пришла и синьора Ралли, журя хозяина, что тот не позвал ее еще ночью. К этому времени тарелка густого лукового супа, который готовят в ее родной области Пьемонт, сотворила бы чудеса… Можно было бы поставить компресс из льняного семени на грудь… или положить грелку со льдом на голову. Но все эти верные средства проигнорировали! И теперь — ох! — кто знает, как дело пойдет дальше? На что Курт сухо ответил, что доктор разберется. И ушел, оставив синьору Ралли ухаживать за Николой.

Часом позже врач поставил диагноз: вирусная инфекция. И прописал антибиотики. Николе предстояло побыть на легкой диете, полежать в кровати еще пару дней после того, как спадет температура. Никаких стрессов, никаких волнений. В этом случае выздоровление, вероятно, не займет много времени. Лекарства он доставит и будет каждый день навещать ее и следить, выполняет ли она его предписания.

— Можно ли обеспечить за ней хороший уход? — спросил врач синьору Ралли, стоявшую у кровати Николы.

— Конечно, синьор доктор! Я сама все сделаю!

— Хорошо! Тогда в течение недели, а то и меньше, мы поставим вас на ноги, — пообещал он Николе и удалился.

«В течение недели!» Какое там — Никола и трех дней не могла позволить себе валяться в постели!

Когда, проводив доктора, Курт вновь пришел к ней, Никола оперлась на подушки и еле слышным голосом запротестовала:

— Он сказал, что я неделю должна лежать в кровати! Но это же невозможно! Я еще до открытия выставки должна уехать в Женеву!

— В какую Женеву? — Курт тупо уставился на нее, а затем рассмеялся: — Девочка моя дорогая, забудь Женеву! Женева для тебе больше не существует!

— Но я же должна уехать! Здесь мне нельзя! Ты же сам говорил!

— Не важно, что я говорил до того, как ты обеспечила себе алиби.

— А-алиби?

Курт размашистым жестом указал на нее, на комнату, на кровать.

— А что же это еще? Тебя не будет на выставке, потому что ты больна. Все знают, что так оно и есть. Зачем же лететь в Женеву? Разве ты не согласна?

Никола не знала, что ответить. Ее слабое, больное тело было радо возможности не вылезать из уютной постели; беспокойный мозг внимал убедительному аргументу; а вся душа горячо протестовала против хладнокровной расчетливости Курта: оказывается, болезнь Николы — лишь инструмент его манипуляций. Она, конечно, поначалу нарушила планы Курта. Но ничего страшного — он сразу же перестроился. Для него это легко, а у Николы… душа разрывается.

Однако до чего же Курт добр! Присылал цветы, свежие фрукты — те, что ей нравились больше всего. Пил с ней по утрам черный кофе. Рассказывал — когда она могла слушать — о последних приготовлениях к открытию выставки… Как только разнеслась весть о болезни Николы, гости Курта тоже стали ей звонить, интересоваться здоровьем, присылали цветы, духи, книги и журналы. Все надеялись, что до того, как им отбыть из Лозанны, Никола сумеет поправиться и пожелает им счастливого пути. И в любом случае пусть Никола знает, что, пожелай она приехать в Штаты, Голландию, Англию — да куда бы то ни было, везде ее будет ожидать самый радушный прием. Потому что она помогла им сделать счастливым их пребывание в Швейцарии…

Никола была благодарна Курту, да и синьоре Ралли, выполнявшей роль заместителя дракона, охранявшего вход в пещеру, за то, что они никому не позволяли навещать ее. Ибо стоило только разрешить хотя бы одной участнице конференции, как трудно было бы отказать Жезине. Правда, лишь на третий день после тяжелого кризиса, когда Николе стало лучше, она узнала, что Жезина хотела ее видеть. Курт привез от нее флакон экзотических духов и целое послание, в котором говорилось:

«Какое же это несчастье для вас, дорогая! Хуже не придумаешь! А ведь до сих пор все шло так хорошо! Полагаю, вы не обидитесь на меня, если я не навещу вас, — вирусы так и липнут ко мне. А по возвращении в Бейрут — после выставки, организуемой Куртом, — меня ждет плотный график встреч, которые я не могу сорвать.

Среди намеченных дел — мероприятие в Лондоне в следующем месяце. И это, дорогая, чистое совпадение, конечно, что Курт тоже планирует присутствовать на нем. Правда, он говорит, что вас с ним на этот раз не будет. Как жаль! Уверяю, мне хотелось бы быть в курсе всего, что происходит с вами. И — кто знает? — может, вы решитесь выйти замуж за вашего верного и благонравного немца. Иными словами, вздумаете поменять и фамилию…

Кстати, не терзайтесь, что из-за вашей болезни Курт останется без хозяйки на гостевых мероприятиях. Он, очевидно, надеется, что я предложу себя на место его юной сестренки Дианы. Что ж, сила обаяния у этого мужчины такова, что ничего другого мне не останется делать — придется уступить! Всегда преданная вам Ж.».


Прочитав письмо, Никола разорвала его на глазах у Курта. Он взял у нее обрывки и выбросил их в мусорное ведро.

— Надеюсь, у Жезины хватило такта объяснить, почему она опасается вирусов, — страшно боится подхватить чуму.

— Да, такта у нее хоть отбавляй. Она пишет, у нее впереди масса мероприятий, которыми не может рисковать. — Никола глубоко вздохнула. — И еще: она готова выполнять роль хозяйки на выставке, если ты ее попросишь об этом.

— А разве ее об этом надо просить? Я полагал это само собой разумеющимся. — Курт искоса посмотрел на Николу. — Или ты ревнуешь?

— Ревную?! — воскликнула она, словно сама идея была для нее абсурдной. Но поскольку интонация возгласа слишком сильно расходилась с ее подлинной реакцией, Никола еще раз произнесла то же самое, однако поспокойнее: — Ревную? С какой стати?

— Ну вот и хорошо, что не ревнуешь. А то я подумал, раз у тебя все так прекрасно получалось…

— Ничего подобного! — возразила Никола, хотя самой были приятны слова Курта. — Ну ладно. Я в общем-то так и полагала, что Жезина поможет тебе. Хотя, помнится, ты как-то сказал, что… друзей… не просят о помощи, и на это есть определенные основания, верно?

Курт холодно согласился:

— Да, но не в этом случае, учитывая мои отношения с Жезиной.

«Конечно, разве кто-нибудь сможет оспорить твое право пригласить свою будущую невесту в качестве хозяйки на открытие выставки?» Ответ на этот вопрос был столь очевидным, что Никола и не попыталась задать его. Она поспешила сменить тему разговора.

— Хотелось бы выздороветь к тому времени, когда гости начнут разъезжаться, — сказала она. — Похоже, все желают видеть меня перед расставанием.

— Наверное, выздоровеешь, будем надеяться. Кстати, ты, видимо, тоже вскоре после этого захочешь уехать?

— Как только ты отпустишь меня!.. Да, — она переключилась на другой вопрос, — ты ведь скажешь мне, если тебе станет что-нибудь известно о Диане в ответ на твое обращение к Антону Пелерину?

— Конечно! — Его удивило, что она могла задать ему такой вопрос.

— Еще никаких известий нет?

— Пока нет. Но прошло мало времени. Я не сомневаюсь, что получу ответ.

Никола покачала головой. Курт уже знал ее мнение на этот счет. Какой смысл его повторять?.. В какое-то мгновение ей захотелось рассказать Курту все, что знала о местопребывании Дианы, но она вовремя сдержалась.


Никола разрывалась в своей преданности между Дианой и Куртом. С одной стороны, она решила поведать Курту всю правду перед своим окончательным отъездом из Лозанны. А с другой — чувствовала себя обязанной предоставить Диане шанс на обретение свободы и любви, хотя бы в то короткое время, которое осталось до отъезда. Она это обещала Диане…

Ганс и раньше присылал Николе цветы, а на этот раз, накануне открытия выставки, когда девушке стало значительно лучше и она уже не была привязана к постели, явился навестить ее сам.

— Я ощущаю себя таким виноватым! — сразу же заявил он. Все произошло из-за меня. Я ни в коем случае не должен был допустить, чтобы вы промокли в тот вечер!

— Вы тут ни при чем! — заверила его Никола. — Я раньше что-то подхватила. По крайней мере, и до встречи с вами в тот день меня немного лихорадило.

— Но вы ничего не сказали!

— Да мне лишь слегка нездоровилось — я и забыла. — Никола переменила разговор. — Огромное спасибо за розы! Вы были первым, кто их прислал мне!

— Я рад!

Наступило молчание. Им еще надо было столько рассказать друг другу, что они и не знали, с чего начать.

— Завтра в полночь я улетаю в Дюссельдорф, — наконец произнес Ганс. — Поэтому с выставки в аэропорт отправлюсь самое позднее в десять вечера. Ваш брат сказал, что вы еще не совсем здоровы и не сможете присутствовать на открытии.

Никола кивнула:

— Боюсь, что так и будет — врач не велит.

— Значит, мы больше не встретимся?

— Да… а когда вы планируете затем покинуть Дюссельдорф?

— Пока не могу сказать. Прежде всего я буду занят теми делами, которые связаны с прошедшей конференцией. Затем какое-то время уйдет на передачу компании моему брату. Вероятно, несколько недель, возможно, месяц, а то и два. — Ганс помолчал. — Я прекрасно помню, как в первый же день нашего знакомства пригласил вас в Дюссельдорф и обещал показать город… Но сейчас я прошу вас: пока я там, не приезжайте туда, Диана, ладно?

Ей было неловко за то, с какой уверенностью она согласилась с ним.

— Но, честное слово, я чрезвычайно благодарна… Могли просто уехать, и все… Пусть она будет счастлива с вами! Будьте счастливы и вы!

Ганс встал и осторожно отодвинул стул.

— Для этого мы и хотим пожениться. Близки мы с Хильдой достаточно давно, чтобы понимать друг друга и прощать. Ответы на все вопросы получены уже Бог знает когда. Это прекрасно! Я хотел бы, чтобы и вам было все известно о человеке, которого вы любите… Мне было больно слышать, когда вы говорили, что он вас вообще едва знает. А хочет ли? И будет ли когда-нибудь знать?

— Вряд ли.

— Но он присутствует в вашей жизни? Вы часто с ним видитесь? Это будет продолжаться?

— Не до бесконечности. — Не в силах больше вынести вежливых расспросов Ганса, Никола поспешила прекратить разговор на это тему. — Все о'кей! Не беспокойтесь за меня, Ганс! Живы будем — не умрем!

— Это верно, — мрачно согласился он. — Но если так произойдет, что вам понадобится помощь, дайте мне знать, я буду очень, очень рад оказаться вам полезным! Ладно?

— Я буду это помнить, — пообещала ему Никола. Ей стало легче, когда Ганс сказал: «Дайте мне знать». Она поняла: он не хотел бы, чтобы Никола когда-либо вновь повстречалась ему на жизненном пути. Она, конечно, и не повстречается…

Затем пошли пустые фразы, которыми обмениваются люди перед расставанием. Ганс пожелал ей скорейшего выздоровления, а она ему — счастливого пути.

Когда Ганс ушел, Никола наконец поняла: на протяжении всего их разговора — какой бы темы они ни касались — речь шла о том, что их пути расходятся (хотя таких слов и не было сказано) и что они больше не хотят слышать друг о друге. Так и закончилась эта краткая повесть о Гансе Дурере и «Диане Тезиж»!

…В тот вечер Курт ужинал не дома — где, Никола не знала. На следующее утро, в десять часов, открывалась выставка. Курт уехал с виллы, когда не было еще и восьми, а возвратится, наверное, за полночь, после закрытия вернисажа. Никола, передвижения которой все еще ограничивались ее комнатой, в этот день гостей не ожидала, да никто к ней и не приезжал.

Выставка часовой продукции фирмы «Тезиж» стала важным событием в жизни города, и местное телевидение периодически вело репортаж и интервью из зала Дворца красоты. Никола смотрела их по портативному телевизору, который Курт взял для нее напрокат. После программы новостей в восемь часов вечера следующая передача с выставки должна была состояться в десять часов. За это время Никола послушала по радио музыку, поужинала, приняла ванну… Она сидела в кровати и без особого интереса смотрела какой-то фильм, когда неожиданно передача оборвалась и на экране появились титры: «Срочное сообщение». А затем пошел текст:


«МОНТРЕ. В МЕСТНОМ ПАНСИОНЕ РАЗРАЗИЛСЯ КРУПНЫЙ ПОЖАР. ЕГО ЖЕРТВАМИ СТАЛИ ГОСТИ И ОБСЛУЖИВАЮЩИЙ ПЕРСОНАЛ. НЕСКОЛЬКО ЧЕЛОВЕК УДАЛОСЬ СПАСТИ. СУДЬБА ОСТАЛЬНЫХ НЕИЗВЕСТНА. ПОЖАР ДО СИХ ПОР НЕ ЛОКАЛИЗОВАН».


Вслед за этим показ фильма возобновился.

В первые секунды информация не дошла до сознания Николы — да, где-то случилось крупное несчастье, но оно коснулось каких-то других людей, не ее. Но даже прежде, чем диктор — после окончания фильма — вновь зачитал сообщение, его строки пришли на память Николе:


«МОНТРЕ. В МЕСТНОМ ПАНСИОНЕ РАЗРАЗИЛСЯ КРУПНЫЙ ПОЖАР. ЕГО ЖЕРТВАМИ СТАЛИ ГОСТИ И ОБСЛУЖИВАЮЩИЙ ПЕРСОНАЛ…»


В силу какой-то странной интуиции Никола поняла, что высокий узкий дом на авеню Гонкуров и является местом катастрофы, о которой говорит диктор. Бесстрастным голосом он сообщал дополнительные сведения, в которых не нуждалось ее шестое чувство — ей было ясно: речь шла о «Пансионе Ароза». «Старый дом с его узкими коридорами и лестницами создавал прекрасную тягу для огня в случае пожара», — читал диктор. Приводилась и иная информация, но не та, которая могла быть полезной заинтересованным слушателям и зрителям.

Никола оцепенела… Однако постепенно способность думать возвратилась, а с ней возвратилась и способность действовать.

Диана! Диана оказалась в огненной ловушке! И никто, кроме Антона Пелерина и Николы, не знал, где она находится. Курт и не ведал о случившемся. Он наверняка не видел и не слышал специального выпуска новостей. А если и видел, то разве мог подумать, что это касается и его? А это его касается, ох как касается! Курт должен знать о происшедшем!

Никола выскочила из кровати, сбросила с себя пижаму и халат, быстро переоделась и позвонила синьоре Ралли.

— Мне нужно срочно во дворец! — сказала Никола, когда пришла экономка. — Я должна сообщить брату нечто очень важное. Попросите, пожалуйста, мужа вызвать мне такси. А я тем временем оденусь.

Синьора Ралли в недоумении уставилась на нее.

— Вы собираетесь выйти из дома, синьорина? На ночь глядя? Там же холодно! Доктор ни в коем случае не велел… Синьор тоже! Разве нельзя позвонить вашему брату? Или послать к нему с запиской моего Бертилло?

— Нет, я сама должна переговорить с ним. К телефону он может не подойти, сославшись на занятость. А время не терпит. Я должна ехать немедленно. Поэтому, пожалуйста, вызовите такси как можно быстрее!

Пока Никола разговаривала с синьорой Ралли, она натянула свитер, брюки, повязала на голову платок, надела легкое пальто, проверила, есть ли деньги на такси, и спустилась вниз чуть ли не следом за экономкой.

Когда прибыло такси, Бертилло Ралли вышел проводить Николу.

— Синьор Тезиж возвратится с вами, синьорина? Может, Марии приготовить для него ужин?

— Нет… Я не знаю, когда мы вернемся. Не ждите нас. — Супруги Ралли были хорошими людьми, и Никола испытывала чувство неловкости из-за того, что ей приходилось что-то скрывать от них. Но разве она могла поступить иначе?

Такси понеслось вперед через центр в северном направлении, к Дворцу красоты. Никола попросила водителя подъехать как можно ближе к главному входу, и им посчастливилось втиснуться в ряд, откуда только что отъехал автомобиль.

— Подождите меня, пожалуйста, я скоро вернусь. — Никола выбралась из такси, побежала в фойе дворца, там нашла швейцара и, заранее щедро отблагодарив его, попросила срочно вызвать Курта, где бы он ни был и чем бы ни был занят.

— Мсье Тезижа можно вызвать по громкой связи, мадам. Как прикажете?

— Нет, нет! Я бы предпочла, чтобы вы лично его разыскали!

Она объяснила швейцару, где стоит ее такси, и возвратилась в машину. Напряжение росло каждую минуту, что Никола ждала Курта. Наконец он появился, открыл дверь такси и заглянул вовнутрь.

— Никола! — впервые за все это время Курт назвал ее так — не Диана. — Что тебя привело сюда? Что за нужда? Какого?.. — В его возгласах слилось все — и гнев, и недоумение.

Она слегка подалась вперед, взяла его за руку, лежавшую на краю приспущенного стекла.

— Я должна была приехать сюда. Я все объясню. Дело не терпит отлагательств. Речь идет о Диане. Где твоя машина — поблизости? Давай перейдем туда, а?

Казалось, изо всего сказанного до него дошло только имя Дианы.

— О Диане? — резко переспросил он. — Что с ней? Она… вернулась?

— Нет… нет. Но я знаю, где она. И ей угрожает опасность… или угрожала. — Никола к этому времени уже вышла из такси. — Курт, где твоя машина? Ты… Нам надо ехать в Монтре. Немедленно! Пожалуйста…

Никола видела, как он нахмурился.

— В Монтре? Диана там?

— Да.

Никола едва поспевала за ним. Они молча сели в машину, Курт спросил:

— В Монтре? Как ты узнала? А там где?

О, как Никола боялась этого момента!

— Авеню Гонкуров. «Пансион Ароза». Ты… ты не видел последний телевизионный выпуск новостей — как раз перед репортажем с выставки в десять часов?

Курт отрицательно покачал головой.

— Нет. А что?

— В этом здании крупный пожар. Есть жертвы, но не сообщают ни имен, ни подробностей. Пожар еще не ликвидировали, когда я…

Курт не дал ей договорить.

— Имен не сообщили? Тогда почему же ты думаешь, что Диане грозит опасность? Только потому, что в городе пожар?

— Потому что я твердо знаю — она в пансионе! — Никола с болью проглотила холодный комок в горле. — И знаю это уже несколько дней. Я виделась с ней — она меня просила об этом. Диана была одна. Она живет в пансионе и работает там регистратором. Антон Пелерин тоже в Монтре, работает в гараже. Живут они порознь. И между ними нет того, чего ты опасался. Они просто ждут твоего согласия на их женитьбу. Диана сказала, что они готовы ждать, сколько понадобится… Но сейчас…

И Никола смолкла, охваченная волнением.

Курт вел машину уверенно. Чтобы избежать пробок на улицах, он поехал по набережной и вскоре выскочил на загородную магистраль, идущую в восточном направлении.

— Ты все это знала, но мне не говорила. Очевидно, у тебя были на то причины. Какие? — спокойно спросил Курт.

— Я хотела тебе рассказать все перед своим отъездом из Лозанны.

— Правда?

— Поскольку Диане удалось убедить меня, что ничего плохого они с Антоном не делают и на скандал не идут, я обещала ей дать время, в течение которого они могли бы доказать тебе свою правоту. Они действительно любят друг друга и имеют право на счастье… Встречалась я и с Антоном Пелерином. Убеждена — у него честные намерения!

— Ты встречалась с ним? Когда? Где?

— Он однажды позвонил на виллу, когда тебя не было: Антон видел, как ты уехал. Мы назначили встречу в одном из кафе. Пелерин не хотел говорить мне, где Диана, но я настояла. Я сказала ему также, что нечестно скрывать от тебя их местопребывание, даже если они и не намерены сейчас возвращаться.

— Тем не менее ты тоже скрыла это от меня.

— Я не собиралась этого делать, пока не встретилась с Дианой. Я надеялась убедить ее в необходимости установить с тобой контакт. Но она переубедила меня: сказала, что нужно выждать. Они оба доверяют мне. Я не могла их подвести.

— А когда и где ты встречалась с Дианой?

— Ты возил своих гостей на завод в Невшателе, а я ездила в Монтре, в этот самый «Пансион Ароза».

— Так что когда я показывал тебе свое обращение к Пелерину, ты спорила со мной «с позиции силы»: знала, что я не должен ждать ответа? — Курт помолчал. — Скажи откровенно: на чьей стороне ты была все это время и на чьей стороне сейчас?

У Николы мурашки пробежали по телу от того язвительного тона, которым Курт произнес этот вопрос. Но она не успела ответить на него: Курт притормозил у телефонной будки, стоявшей у обочины дороги.

— Я хочу сделать два звонка, — сказал он. — Один — во дворец, чтобы предупредить, что я вынужден отбыть по срочным делам. Второй — в полицию Монтре. Может, там есть более полные сведения о пожаре. А ты тем временем продумай свой ответ на мой вопрос. Пожалуйста! Он мне очень нужен!

Возвратившись, Курт на большой скорости погнал машину на место происшествия.

Наступила минута молчания, нарушить которое должна была Никола.

— Ты, конечно, имел полное право задать такой вопрос. Отвечу: на стороне обоих. И ты это знаешь. Ты ведь уже как-то обвинял меня в том, что я наполовину на стороне Дианы. А она обвиняла меня в том же в отношении тебя. Я и ей сочувствую, и тебе верна. Это нелегко. Но по крайней мере я знаю, что сделала все, о чем ты меня просил, — как могла. И если бы я не заболела, то выполнила бы свои обязательства перед тобой — до конца!

— О, как точно ты выразилась! — согласился Курт. — Действительно, ты соблюла каждую буковку договора, который я предложил! Мне не в чем тебя упрекнуть! Если я правильно тебя понимаю, ты хочешь сказать, что по этому договору ты вовсе не брала на себя обязательств отказываться от личных эмоций, всевозможных интрижек или быть абсолютно преданной мне, так?

В словах Курта было столько жестокого, столько желчного, что Никола не выдержала:

— Ты ли не пользовался моей преданностью?! Да я еще никому не служила так преданно, как тебе! И никаких интриг против тебя не строила! Да, я кое-что скрывала от тебя, но в конце концов обязательно собиралась рассказать. Я лишь стремилась выиграть время для Дианы, только и всего! А что касается остального, я выполнила свою роль — ты сам это признаешь. Так что не знаю, чего еще ты хочешь от меня?!

— Ну, где уж тебе!

Этот ядовитый укол Курта не задел Николу — она была слишком занята собственными переживаниями.

— Сейчас, конечно, другая ситуация: произошло несчастье, которое я не могла предвидеть. Поэтому пришлось вызвать тебя с выставки, просить твоей помощи Диане во всех вопросах, хотя ты к этому еще не готов… Да, если бы не этот случай, ты сделал все, чтобы избежать скандала. А теперь посыплются вопросы. Пресса зашевелится, да и Жезина Сильбер потребует объяснений по поводу твоего отсутствия на выставке. Особенно когда узнает о Диане… Да, я вызвала тебя!.. А может, ты считаешь, что я должна была со всем справиться одна? Не надо было паниковать и нестись к тебе? А если бы я не обратилась к тебе сейчас, как бы ты это расценил? Как доказательство полной преданности, которой, по-твоему, ты еще не ощутил в полной мере? Или как свидетельство моих новых интриг против тебя? Интересно — как?

Никола знала: обвинения, которые она сейчас выдвигает против Курта, жестоки и беспочвенны. Просто уже много всего накипело у нее на сердце, трудно было стерпеть боль — вот она и пошла у них на поводу… Никола взглянула на профиль Курта и увидела, как напряглись в вымученной улыбке его губы и подбородок.

— Ты закончила? — менторски спросил он. — Если да, то позволь прояснить два момента. Во-первых, если бы ты не поступила так, как ты это сделала сегодня, а решила бы действовать в одиночку, то я расценил бы это как вероломство и никогда не простил бы тебя. И во-вторых, не имеет никакого значения, разразится скандал или нет, коль скоро речь идет о жизни Дианы. О да, есть и третий момент. Можешь проглотить свой выпад по поводу того, что мне придется «объясняться» с Жезиной. Дело в том, что этим вечером она вовсе не оказывала мне никакой помощи во дворце. Ее вообще там не было!

— Не было? Но почему?

— Потому что она решила покинуть Лозанну и улетела дневным рейсом в Бейрут. Грегор Сильбер последует за ней завтра… Ты же смотрела телевизионные репортажи с выставки. Если бы Жезина была там, уж операторы-то не пропустили бы ее.

— Я обратила внимание, что ее не видно, но не могла ничего понять… А когда же она решила улететь? Ведь мне Жезина писала…

— Вчера по ее предложению мы с ней ужинали без кузена. После чего она и пришла к такому решению.

— А как же ты?

— Мы с Жезиной больше не будем встречаться.

«Как это понимать?» — подумала Никола, а вслух растерянно произнесла:

— А я думала, вы в следующем месяце встречаетесь в Лондоне.

— Если и встретимся, то только по делу. И больше никак. Это второе расставание — навсегда! — Курт помолчал, потом спросил: — Почему же ты не рассказала мне, как Жезина разузнала, что ты не Диана?

Никола глубоко и неровно вздохнула.

— Это она вчера тебе поведала?

Он кивнул.

— Как она тебя подловила, а ты во всем призналась. Но почему, почему ты умолчала об этом?

Никола не могла сказать Курту всей правды! Ведь, любя его, она не хотела, чтобы Курт чувствовал себя зависимым от Жезины. Если бы все пошло так, как того хотела Жезина, то ей не потребовалось бы прибегать к полученным сведениям и использовать их против Курта. Николе было немыслимо признаться: «Да потому что я любила тебя и хотела выиграть для тебя время — точно так же, как и для Дианы!» И она, запинаясь, проговорила:

— Я думала, Жезина не выдаст. И в любом случае, раз ты собирался на ней жениться, то наверняка сам бы рассказал ей всю правду после моего отъезда в Англию и до встречи с ее семьей.

Курт уловил слабость этих доводов.

— Не умеешь ты врать, — довольно бесстрастно произнес он. — А как насчет того парня, который узнал тебя? Ведь стоило ему невзначай или специально обмолвиться хоть одним словом, и, поднялась бы страшная шумиха. Надеюсь, ты осознавала это? Отдавала себе отчет?

— Я… ну… полагала, Жезина не расскажет тебе о том, что он узнал меня.

— Вот ты так доверяла Жезине, а тебе никогда не приходило в голову, почему же я сам ей давным-давно не рассказал все?

— Я подумала, ты решил: чем меньше людей знают, тем лучше.

— Я не верю тебе. Ты должна была чувствовать опасность и со стороны этого англичанина-журналиста, и со стороны Жезины. И кто-то из них наверняка угрожал тебе разоблачением. Кто?

«Хватит морочить голову Курту!» — решила Никола и сказала:

— От мистера Форсетта никакой опасности не исходило. Он мало что знал. Все дело было в Жезине.

Курт кивнул.

— И какую же цену она назначила за свое молчание?

— Ты должен был просить у нее руки… Жезина очень хотела выйти за тебя замуж и дала мне понять, что, если в ближайшее время ты не сделаешь ей предложение, она инспирирует публикацию, в которой опозорит всех нас.

— Именно это она и сказала мне вчера, — подтвердил Курт. — Но ты-то какова! — выкрикнул он, вскинув вверх руки и бросив их вновь на рулевое колесо. — Ты ведь все знала! Знала масштабы угрозы, знала, где находится Диана. И после этого еще удивляешься, что я подвергаю сомнениям твою лояльность! Я-то думал, что мы с тобой партнеры. А ты в самых существенных вопросах доверяла Жезине Сильбер и не доверяла мне. А я был вправе знать! Так нет же — тебе хотелось показать свою независимость от меня, одержать победу в одиночку! — Курт помолчал, а затем с наигранным спокойствием, правда с оттенком сарказма, добавил: — Ну, если ты пороешься в памяти, то, может, найдешь еще что-нибудь, что скрываешь от меня?

«Еще как!» — подумала Никола, но ничего не ответила на провокационный вопрос.

Бросив на нее быстрый взгляд, Курт оставил свою затею… И лишь за километр до Монтре спросил:

— Кстати, как будем искать Диану? Она здесь под вымышленным именем или своим?

После долгого молчания Никола вздрогнула, услышав его голос.

— Я… я не поинтересовалась у нее… Не знаю.

— Но ты же спрашивала в пансионе, где она живет…

— Нет! Она сидела за стойкой регистратуры — там мы и беседовали.

— А какой адрес Пелерина? Или гаража, где он работает?

Никола закусила губу.

— Тоже не знаю.

— Да? Ну-ну!.. Эх ты, горе-конспиратор, одиночка! Не знать столь элементарных и жизненно важных сведений!.. Ладно! Может, двоим повезет больше? Будем надеяться! — Его тон был все еще саркастическим, но на этот раз Никола, взглянув на Курта, к своему удивлению, заметила на краешках его губ некое подобие улыбки, и это подействовало на нее успокаивающе.

— Но по крайней мере дорогу к пансиону ты можешь указать?

— О да!

— Ну тогда сосредоточься — мы уже въезжаем в город!

Глава 9

В памяти Николы с тех пор, как она побывала там, авеню Гонкуров представлялась пустынной и залитой солнцем. Но то место, куда они с Куртом прибыли сейчас, являло собой страшное зрелище: огромные лужи какого-то грязного месива, повсюду уже поникшие шланги брандспойтов, толпы обезумевших людей, плачущих, что-то кричащих, расталкивающих друг друга. В силу странной случайности табличка с названием гостиницы не пострадала от огня, однако теперь она — словно пьяный под забором — валялась у подножия живой изгороди из тамариска, обуглившегося при пожаре. Само здание уже было без крыши. Возвышался лишь почерневший остов с дырами вместо окон; сквозь них по паре брандспойтов еще подавалась вода на дымящиеся руины. В доме, очевидно, никого не осталось. Это подтвердил и изможденный начальник пожарной команды, к которому обратился Курт.

Офицер откинул назад каску и устало провел по лицу черной от сажи рукой. Он был отнюдь не расположен разговаривать; и Никола с сочувствием подумала, сколько же раз ему приходится в подобных ситуациях отвечать на одни и те же вопросы.

— Нет, всех эвакуировали примерно час назад, — сказал он Курту.

— И обслуживающий персонал, и гостей?

— А как ты различишь их, старик, в этих случаях? Для нас они просто обезумевшие от страха люди, и все! — пробормотал офицер.

— Извините, — попросил вновь Курт, — задам еще один глупый вопрос: куда отвезли тех, кого вы спасли?

Тот пожал плечами.

— Наша задача — эвакуировать людей из горящего дома, что мы и сделали: спасли тех, у кого хватило ума и выдержки дождаться нас. Те, кто прыгали из окон, говорят, переломали руки-ноги.

Курт перехватил испуганный взгляд Николы, обращенный на последние этажи обезображенного здания, и, чтобы успокоить, взял ее за руку. Затем спросил пожарного:

— Кто-то действительно прыгал с верхних этажей? Значит, их могли отвезти в больницу?

— Скорее всего, да. Но некоторым, у кого повреждения были несильные, наверное, разрешили устраиваться дальше самим. Точнее скажут вон там — скольких отпустили или куда кого отвезли, — и офицер указал на стоявшую невдалеке «скорую помощь».

— Иди в машину и жди меня там, — сказал Курт Николе и направился к «скорой помощи». Вернулся он через несколько минут. — Там знают не больше, чем наш друг. А сами врачи здесь — на случай, если понадобится медицинская помощь пожарным… Поедем в больницу!

В приемном покое они встретили вежливую, сбившуюся с ног младшую сестру.

— Вас интересуют жертвы пожара на авеню Гонкуров? Да, они сюда поступали, мсье. Обратитесь в регистратуру, назовите имя, степень родства или приметы. И подождите в вестибюле. Все проверят и вам сообщат.

Девушка, сидевшая в регистратуре, не нашла среди поступивших мадемуазель Тезиж.

Курт попросил показать ему список. Пробежав с пальцем по записям, он возвратил его.

— О, моя сестра зарегистрировалась под своим профессиональным псевдонимом Луа Меран. Мы какое-то время не виделись, и я упустил возможность, что она могла воспользоваться этим именем… Поскольку она здесь, разрешите пройти к ней? — И Курт улыбнулся своей подкупающей, обезоруживающей улыбкой.

— Мадемуазель Меран — ваша сестра, мсье? — Девушку это вроде удовлетворило. — О, к ней уже записался один посетитель — кажется, ее жених! Подождите, пожалуйста, мсье, в вестибюле! А то у нас сейчас наплыв, вы понимаете… Да, да, конечно, вы пройдете сразу же, как только станет можно!

Выйдя из регистратуры, Курт взглянул на Николу.

— Тебя не удивляет мой дар ясновидения? — спросил он.

— Нисколько. Помнится, Луа — второе имя Дианы.

— Да. А Меран — девичья фамилия матери. Когда я увидел в списке и то, и другое, то понял, что это не может быть простым совпадением. И верно — мы не первые к ней. В вестибюле наверняка повстречаем нашего друга Пелерина, раз он пришел навестить Диану.

Курт был прав. Антон сидел, наклонившись, на краю банкетки, удрученно охватив голову руками и тупо уставившись в пол. Он позже всех отреагировал на скрип открывающейся двери. Несколько секунд тяжелым, напряженным взглядом смотрел на Курта и Николу, потом поднялся и пошел им навстречу.

Двое мужчин молча взирали друг на друга. Затем Курт произнес нечто неопределенное:

— Ну вот…

И тогда подскочила Никола.

— Мы не могли не приехать. Я вынуждена была все рассказать Курту. По телевидению мы узнали о пожаре и сразу же помчались сюда… Вы видели Диану? Может, вам больше известно о ней, чем нам?

Антон покачал головой.

— Никаких сведений, с тех пор как ее сюда… Я уже был у пансиона, когда ее увозили. Она…

Его перебила женщина средних лет, сидевшая на стуле рядом с ним. Слегка нагнувшись, она положила руку Курту на рукав.

— Я видела, как этот мсье укладывал в «скорую помощь» девушку, о которой вы говорите. И из пожара он ее сам вынес. А потом и еще двух-трех человек спас. И уж только затем пожарные возвели свои лестницы. Я была там и все видела. Вам это надо знать, мсье! — сказала она, кивая.

— Благодарю вас, мадам! — Курт повернулся к Антону. — Это правда? — спросил он.

Антон пожал плечами.

— Более или менее… Я шел к Диане, но, подойдя к пансиону, увидел, что он горит. Пожарные команды еще не прибыли. Было около девяти часов вечера. Я знал, что Диана заканчивает работу в половине девятого и в это время должна была находиться в своей комнате. Комната расположена на последнем этаже, а лестницы таковы, что служат хорошим дымоходом. Вы же понимаете?

— И вы помчались вверх?

Антон вновь пожал плечами.

— Ну а как же? Диана ведь была там одна! Пламя еще не охватило ее комнату, но она вся была в дыму. Диана лежала на полу без сознания. Она, очевидно, пыталась выбраться оттуда, искала дверь, но у нее не хватило сил, и она упала. Когда я снес ее вниз, там уже подъехала первая машина «Скорой помощи». Диану у меня сразу же взяли. Я снова ринулся в дом — спасти еще кого-то. Затем прибыли пожарные машины, и я побежал сюда в больницу. — Антон помолчал, потом добавил: — Кстати, с тех пор как Диана в Монтре, она живет под другим именем, вы это знаете?

Курт кивнул.

— Правда, вначале мне это в голову не пришло, но потом я догадался, когда в списке потерпевших обнаружил девичью фамилию матери, — сказал Курт. — Ну а как прикажете обращаться к вам, мсье, хотелось бы знать?

Антон вздернул подбородок.

— Я здесь под собственным именем! Что тут плохого? Я сын булочника, и сам квалифицированный механик по моторам. Тем и горд! Пусть моя фамилия и не такая знаменитая, как Тезиж, чтобы уберечь всех от скандала! — съязвил Пелерин.

Курт проигнорировал этот выпад.

— Хорошо! — холодно произнес он. — Значит, я не ошибся, когда поместил обращение в газете на ваше имя. И удивился, что вы не ответили.

— А вы действительно думали, что я стану отвечать?

— Да, я ожидал вашего ответа и сделал все, чтобы вы увидели мое обращение.

Пелерин вспыхнул от возмущения:

— О, как жестоко вы ошибаетесь! Вы и тогда ошибались, и сейчас. И в отношении вашей сестры, и в отношении меня. Вы считаете, что стоит предложить мне откупную — и я пойду на сделку? Бог мой, мсье Курт Тезиж, за кого вы меня принимаете? Да если бы мы были не здесь, я бы…

Двое мужчин настолько раскипятились, что не замечали удивленных взглядов, устремленных на них со всех сторон вестибюля. Они умолкли только тогда, когда вновь открылась дверь, и на пороге появилась молодая медсестра.

Посмотрев в список, который она держала в руках, сестра произнесла:

— Мсье Бриан, пожалуйста, проходите к сыну! Мадам Клеро? И мсье Тезиж — вы можете навестить свою сестру, мадемуазель Меран!

Курт повернулся к ней.

— Благодарю вас! Но мы все вместе — нас трое.

— Трое? О! — Девушка растерялась. — Вообще-то нам разрешают пропускать к больным только по одному посетителю в одно и то же время, мсье.

— Тогда мы вдвоем подождем. А первым пойдет мсье Пелерин.

— Мсье Пелерин? — Она взглянула в список. — О, да! Жених мадемуазель Меран. В таком случае проходите, пожалуйста, мсье!

Антон не пошевелился.

— Вы сначала идите! — проворчал он, обращаясь к Курту.

Курт вскинул брови.

— Я? Но ведь это вы спасли Диане жизнь, не так ли?

— Если бы не я, то кто-нибудь еще сделал бы это.

— Тем не менее это сделали вы. Кроме того, вы более желанный гость для нее, чем я!

Курт предложил Николе сесть, сел и сам.

— Спасибо! — все еще ворчливо поблагодарил Антон. — Сказать Диане, что вы здесь?

— Смотрите по обстановке. Если это ей захочется услышать… — ответил Курт.

Когда Антон ушел, Никола сказала Курту:

— Ты был очень великодушен!

Курт пожал плечами.

— А что еще мне оставалось делать? Между нами говоря, уже наполовину ты убедила меня, что Антон любит Диану. Если все не повернется по-другому, я, пожалуй, поверю ему.

— И ты это скажешь сегодня Диане?

— Может быть! Хотя и не так прямолинейно… Впрочем, знаешь, это лучше тебе восстановить мир между нею и мной. А мы тем временем отправимся с Пелерином в ближайший бар. Признаюсь, я не в восторге от той перспективы, что он станет мне зятем. Но, как знать, может, за парой рюмок коньяка мы станем мягче друг к другу.

Но действительно, как знать?.. По крайней мере, в ту ночь Курт так и не рассказал Николе, что произошло между ним и Антоном, пока она была у Дианы. Курт определил Николу в отель, а узнав, что завтра из больницы выпишут Диану, зарезервировал там комнату и для нее. Теперь он был свободен возвратиться в Лозанну на завершающий день конференции и закрытие выставки. После того как Диана прибудет в отель, у нее с Николой останется несколько часов, чтобы провести их вместе. Но к вечеру Курт хотел бы видеть Николу в Лозанне, потому что на следующий день участники конференции начнут разъезжаться, а они желают попрощаться и с ней.

Расставаясь в фойе отеля, Никола сказала Курту:

— Я приеду вечером, хорошо?

— Да. Я пришлю за тобой машину. В любом случае Пелерин постарается до шести часов забрать у тебя Диану. — И затем Курт спросил: — А сама ты когда планируешь покинуть Лозанну? Как только уедут все участники конференции?

Никола уже собиралась ответить, как она это делала и прежде («как только ты отпустишь меня!»), но тут ее осенило:

— Ты же ведь еще останешься, не так ли? Удобно ли будет перед супругами Ралли, если я уеду до тебя?

— «Удобно ли будет перед супругами Ралли»? — Уже одной интонацией этой фразы Курт показал свое отношение к проблеме. — Девочка моя дорогая! Через пару дней мы подведем итоги нашего многострадального договора — и с плеч долой! А уж объясниться с прислугой из Лозанны мне не составит труда. Поверь — это легче простого! — И он пошел к машине.

Утром Диану выписали из больницы, и Антон привез ее к обеду в отель. Он обещал вновь приехать до отъезда Николы и провести с Дианой весь вечер… Только от Дианы Никола узнала, что за разговор произошел между Куртом и Антоном в баре.

— По словам Антона, — повествовала Диана, — они с Куртом «сходятся» как огонь и камень. Но Курт сказал, что он не станет возражать против нашей свадьбы. По мнению Антона, Курт, кажется, уже не понаслышке знает, что любовь и брак по любви существуют. И это противоречит тому представлению, которое я создала о Курте в голове Антона, говорит он.

— Они что, раньше никогда не встречались? — спросила Никола.

— Только в гараже, где работал Антон, — при доме. Они были такими гордецами, что я не могла их свести вместе. Да и сейчас сомневаюсь, что они будут ладить.

— Ну, теперь-то Курт и Антон встретились и вроде бы пришли к какому-то согласию, — заметила Никола. — Помнится, ты сказала, что едва знаешь Курта. А не появлялась ли у тебя мысль, что однажды его самого мог страшно оскорбить человек, которого он сильно любил? И поэтому он был столь непреклонен с тобой и Антоном. Курт считал, что ты навлечешь на себя ту же беду.

«Впрочем, действительно ли это движет Куртом? Или он отыгрывается на Диане и Антоне за то, как с ним поступила Жезина?» — думала Никола.

— Ах вот как? — вслух размышляла Диана. — Я и не знала! Однако почему же тогда он так резко поменял свою позицию?

— Но он ведь сейчас встречался и разговаривал с Антоном, — напомнила Никола.

— За парой рюмок коньяка, — съехидничала Диана. — Нет, мне представляется, Курт сам вдруг узнал, что такое любовь. Но ведь чтобы это узнать, надо быть с ним в близких отношениях, только тогда будешь иметь возможность говорить с ним по душам… о себе. Ты, наверное, знаешь что-то очень важное о Курте, если считаешь, что кто-то нанес ему большую обиду. Откуда?

И Никола рассказала Диане все, что она знала о Жезине, пытаясь при этом быть объективной. Поведала она и о том, что Курт назвал вторым разрывом с Жезиной, который, по его словам, стал окончательным.

— Не знаешь, по чьей инициативе они расстались — по инициативе Курта или Жезины? — спросила Диана.

— Нет. Думаю, что по обоюдному согласию. Они, наверное, поссорились, когда Жезина сказала Курту, что ей все известно обо мне.

— Но Жезина не посмела бы раскрыть свои намерения до такой степени, чтобы угрожать Курту, как она угрожала тебе! Он должен был бы спросить тебя. Что Курт сказал тебе, когда ты его оповестила?

Николе не пришлось вспоминать — все было свежо в памяти.

— Он не захотел ничего слушать о Жезине. Вместо этого обрушился на меня за то, что я якобы не доверяю ему, что скрыла от него важные сведения.

— Но если Курт все еще любит Жезину, он может со временем простить ее. Даже зная все это о ней. Как ты думаешь, неужели он пойдет на это?

— Не знаю… Может, в этом и состоит любовь — принимать людей такими, какие они есть, и прощать им худшие их качества. — Резким усилием воли Никола выбросила Жезину из головы, как бы признав на мгновенье свое поражение; тут же ее охватила ностальгия по Курту — она вспомнила: он ждет ее возвращения. — В любом случае, — спросила Никола Диану, — каковы твои планы? Когда ты собираешься возвращаться домой?

— Курт сказал Антону, чтобы я оставалась здесь, пока он не решит уехать из Лозанны. Затем мы вместе приедем в Невшатель — до возвращения тетушки Агаты из Парижа. После чего я должна буду рассказать ей все, что сотворила с Куртом и тобой. Сделать это будет нелегко. Но это необходимо, верно? — спросила она с мольбой.

— Безусловно! В противном случае отношения между вами станут напряженными, и ты не будешь чувствовать себя счастливой. Но больше, наверное, никто не должен знать об этом?

— Курт пообещал Антону сделать все, чтобы об этом больше никто не узнал. — Поскольку Никола глянула на часы, Диана заторопилась: — О, дорогая, за тобой, видимо, уже пришла машина? Так скоро? А мы столько не рассказали друг другу! Но ты еще вернешься сюда до своего отъезда? И до того, как я отправлюсь домой? Потом ты обязательно должна приехать к нам в Невшатель!

Никола отрицательно закачала головой.

— Мне трудно будет встречаться с Куртом и пользоваться его гостеприимством.

— Почему? Он в таком долгу перед тобой — за все, что ты сделала для нас! Кроме того, ты можешь приехать по моему приглашению, а не Курта.

— В его дом? Это нереально, Диана. Он с самого начала четко объяснил, что нанимает меня на работу. Я приняла его предложение. Как только Курт заплатит мне за то время, что я затратила на выполнение взятой на себя роли, ни он, ни ты не будете ничего мне должны. — Диана попыталась возразить, но Никола быстро проговорила: — Курт дважды спрашивал, когда я собираюсь отправиться из Лозанны после отъезда гостей.

— Неужели Курт желает отделаться от тебя?! Ну, если мы не увидимся до нашей свадьбы с Антоном, то встретимся после того, как мы с ним уедем из Невшателя. Антон надеется получить новую работу в Цюрихе. Так что ты приедешь туда. Обещаешь? Приезжай, пожалуйста!

«Цюрих… Невшатель… Лозанна… Монтре! Такое впечатление, что границы Швейцарии в обозримом будущем станут закрытыми для меня!» — подумала Никола, но сказать этого Диане она не могла.

— Постараюсь, — пообещала Никола, и Диане не оставалось ничего другого, как довольствоваться этим.

Никола еще не успела уйти, когда приехал Антон. Обнял Диану, прижал к себе… Оба такие уверенные друг в друге… Они проводили ее со ступенек подъезда отеля.

— До свидания! — прокричали Диана и Антон, размахивая руками, когда отъезжала машина.

— До свидания! — крикнула Никола и помахала в ответ. Улыбка на ее лице скрывала подлинное настроение девушки: в глазах стояли слезы, и она была рада, что Диана и Антон не видели их.

Курта не оказалось дома, когда приехала Никола. Позже она слышала, что он появился, но была занята своими делами: разбирала и раскладывала вещи, чтобы затем их упаковать в багаж. Когда она спустилась вниз, Курт уже ждал Николу с бокалом вина для нее. Ужинали они, сидя друг против друга за круглым столом.

Курт спросил о здоровье Дианы, затем сказал, что собирается еще раз съездить в Монтре, после того как они с Николой проводят завтра участников конференции и гостей. Не пожелает ли она отправиться с ним?

Никола поблагодарила Курта за приглашение, но ехать отказалась.

— Я уже попрощалась с Дианой. Договорилась, что буду ей писать. Нет, я лучше займусь багажом и закажу билеты на самолет, — добавила она.

— Билеты на самолет? Я сам закажу их тебе! — И Курт начал рассказывать о втором дне выставки, который, как и первый, завершился грандиозным успехом — подписанием большого количества взаимовыгодных договоров. Потом они прошли в гостиную, где за кофе поговорили на общие темы.

Казалось бы, все шло своим ходом, но душа Николы была в смятении. Понимая, что это, видимо, последний вечер, который они проводят вместе, девушка хотела запомнить каждый взгляд, каждое слово Курта. Но тот то и дело заставлял ее нервничать, спрашивая, сколько он должен ей заплатить за услуги, требуя, чтобы она назвала сумму, в то время как Никола считала, что это Курт должен определить сам.

Каждый раз, когда оба умолкали, Никола ждала услышать от него самый главный вопрос. Но прежде чем он прозвучал, она вспомнила, что забыла кое-что сделать.

— Водительские права Дианы! — воскликнула Никола. — Мне же надо было их возвратить! Передай их ей от меня! — обратилась она к Курту.

— Хорошо! Не забудь отдать мне их до моего завтрашнего отъезда.

— Я отдам сейчас — они у меня в сумочке.

Никола налила им обоим кофе и перешла со своей чашкой к окну. Сумочка осталась лежать на кофейном столике. Курт пил кофе, прохаживаясь по комнате. Затем поставил чашку на стол, но метаться не перестал. Когда Никола приподнялась было, чтобы пойти за сумочкой, он опередил ее.

— Здесь?

— Да.

— Не вставай — я подам.

Сумочку Никола случайно оставила открытой. Курт легонько взял ее за угол и протянул девушке. Произошла какая-то заминка, сумочка упала, и все ее содержимое высыпалось к ногам Николы.

— Извини!

— Это я во всем виноват! — И Курт, стоя на коленях, стал собирать женские принадлежности. Никола взяла свое портмоне (там в кармане были водительские права Дианы) и подала его Курту, слишком поздно вспомнив, что в соседнем кармашке за целлулоидной заставкой лежала фотография Курта, снятая в казино Эвьяна. Никола попыталась взять назад портмоне, но Курт воспротивился. Он нарочито медленно раскрыл его и… уставился сначала на свой снимок, а потом, все еще стоя на коленях, — на Николу.

— Здесь этого не было, когда я отдавал тебе права Дианы. — Курт внимательно осмотрел фон, на котором он был сфотографирован. — И фотографии такой тогда еще не существовало. Это в Эвьяне, да?

Никола почувствовала, как кровь прилила к ее лицу и шее.

— Да, я купила ее у фотографа.

Курт как-то странно рассмеялся.

— Ты заплатила приличные деньги за мою фотографию? Девочка моя дорогая, почему?

Она растерялась, видя такое его удивление.

— Потому что он продавал, — другого ответа Никола не подыскала.

— Но зачем тебе понадобилось ее покупать да еще хранить в столь современном «медальоне»?

— Ты на ней хорошо выглядишь. — И с мужеством отчаяния бросила: — Мне захотелось ее сохранить!

Повисло тягостное молчание.

Затем портмоне полетело к остальным вещам на полу. А Курт взял ее руки, лежавшие на коленях, в свои и опустил на них голову, шепча:

— Милая моя, дорогая! Я же не знал!..

Никола откинулась на спинку кресла, стараясь выглядеть спокойной. Да, Курт действительно добрый! Он очень ласково воспринял ее открытое признание в любви! Сейчас Курт будет жалеть Николу, успокаивать. Скажет: если бы он догадывался, то конечно же предостерег бы ее. Ведь у ее любви нет будущего. А сам он не видел, что происходит с ней. Естественно, очень сочувствует Николе, но ничем не может помочь.

А теперь…

Вдруг Курт поднял голову, встал, притянул к себе Николу, взял в ладони ее лицо, его губы нашли ее, они слились в жадном поцелуе. Никола неистово ответила, и уже нельзя было разобрать, кто кого целует, — это было чудо, это был экстаз, которому, казалось, не будет конца. Курт, очевидно, слишком увлекся в своей жалости к Николе. Разве трудно понять, что происходит с ней? Но ему, наверное, нет до этого дела?

Наконец Курт вновь взял ее руки и слегка отстранился от Николы, внимательно рассматривая черты ее лица.

— И подумать только! — медленно проговорил он. — Ведь на вечер я отважился лишь запланировать спросить тебя, не пожелаешь ли ты встретиться со мной в Лондоне в следующем месяце!

— И это все, что ты запланировал? — с удивлением спросила Никола.

— Легко сказать — «запланировал»! Я часами репетировал сцену, представляя, что ты можешь ответить, каким вежливым будет твой отказ!.. И вдруг случай посылает мне божественный подарок!.. Но я тоже должен что-то подарить в ответ, но что? Я едва ли осмелюсь спросить… Впрочем, у меня есть единственный способ все узнать, любимая, — это вот так!

Курт обнял Николу, их губы вновь слились в жадном поцелуе. Он страстно желал, чтобы она принадлежала ему и телом и душой; но ведь и Никола хотела того же!

И вдруг Николу пронзила мысль: «Разве это жалость? Разве это просто проявление доброты?.. Нет, это любовь! Курт страстно желает меня, так же, как я желаю его!»

Он вновь отстранился от Николы и смотрел на нее, не веря самому себе.

— Милая, неужели наконец мы думаем об одном и том же?

Она провела языком по губам снова и снова.

— Наверное, да! Но раньше я этого не знала! Я думала…

— Несмотря на то, что я пытался дать тебе знать? Пусть и самым примитивным образом? Помнишь, на развалинах крепостного вала около Сьона?

— Тогда я подумала, что ты догадываешься о моих чувствах и по доброте сердечной хочешь помочь мне сохранить мое достоинство.

— По доброте сердечной? Да я сгорал от желания обладать тобой! А когда ты оттолкнула меня, признаюсь, мне хотелось сделать тебе больно. Да!.. Подумалось, что я для тебя всего лишь еще один мужчина, встретившийся на твоем пути, и ты легко забудешь обо мне, как только мы расстанемся. Вот почему я согласился с тобой, что тот поцелуй якобы ничего не значил…

— А я полночи не спала, ломая голову над тем, специально ли ты вольно процитировал стихотворение одного английского автора о любви, когда сказал: «Твоя цитадель не падет…»? — игриво произнесла Никола.

Курт сощурил глаза и улыбнулся — той самой улыбкой, которая так нравилась ей.

— Помнишь, я как-то назвал тебя «прекрасной безжалостной дамой»? Если мне нравится Китс, то почему же мне может не нравиться Руперт Брук? И потом — разве в ваших школах не изучают произведения французских романтиков, как в наших — английских? — столь же игриво ответил он.

Никола рассмеялась, и это был счастливый смех.

— Если ты не против, давай поклянемся друг другу в преданности! — восторженно воскликнул Курт.

Никола сдержанно улыбнулась и обвила руками шею Курта, прижалась к нему так, что их сердца стали биться в унисон, и страстно поцеловала его в губы.

Это и был ее подлинный ответ!


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9