Детектив США. Книга 13 (fb2)


Настройки текста:



Детектив США. Книга 13 


Микки Спиллейн


Месть — мое личное дело


Глава 1


Этот парень был мертв... Мертв как сто тысяч покойников.

Он лежал на ковре в пижаме и с огромной дырой в затылке. В руке у него был мой пистолет.

Я начал тереть виски, пытаясь разогнать туман, клубившийся в голове, но полицейские не дали мне опомниться. Один из них схватил меня за руку и заорал так, что загудело в голове. Другой стал бить меня мокрой тряпкой, словно хотел разнести на мелкие кусочки.

— Перестаньте, черт побери... — простонал я. Полицейский засмеялся и толкнул меня на кровать. Мысли у меня путались, и я ничего не помнил. Но труп лежал посреди комнаты с моим пистолетом в руке. Кто-то рванул меня за руку, заставляя встать, и опять пристал с вопросами Мне это надоело, и я лягнул его.

Обрюзглая физиономия и мягкая шляпа исчезли из поля зрения. Парень взвыл и скорчился. Кажется, я рассмеялся. Во всяком случае, услышал какой-то хрип.

— Ну теперь-то он у меня попляшет... — произнес чей-то голос, но в этот момент дверь распахнулась, послышались твердые, уверенные шаги, и в комнате воцарилась тишина. Только толстомордый еще продолжал скулить. Это мог быть только Пат.

— Пат, дружище, — пробормотал я. — Ты, как всегда, пришел в критический момент, чтобы спасти мою жизнь.

Но Пат был настроен отнюдь не дружелюбно.

— Опять наклюкался... Нашел время... — пробурчал он и повернулся к полицейским:

— Снова руки распускаете?

Те промолчали. Потом толстомордый плюхнулся в "кресло и застонал:

— Этот сукин сын лягнул меня... вот сюда...

— Чистая правда, капитан, — подтвердил другой полицейский. — Маршалл стал его спрашивать, и он его лягнул.

Пат пробормотал что-то себе под нос и склонился ко мне.

— Все в порядке, Майк, вставай... да поживее. — Он обхватил меня рукой и усадил на кровать.

— Отвратительное ощущение, — пожаловался я.

— Боюсь, сейчас тебе станет еще хуже. — Пат взял мокрую тряпку и протянул ее мне:

— Протри лицо, ты похож на пьяную обезьяну.

Я провел по лицу мокрой тряпкой. Туман начал рассеиваться. Как только я сумел унять дрожь, Пат решительно повел меня в ванную. После душа, исхлеставшего мою кожу ледяными плетьми, я вновь ощутил себя человеческим существом, а не бесплотным духом, парящим в пространстве. Когда я покончил с мытьем и вышел из ванной, Пат сунул мне чашку горячего кофе и почти насильно заставил его выпить. Я попытался ухмыльнуться, но улыбке моей явно не хватало веселости, а в голосе Пата радости было и того меньше.

— На этот раз ты здорово влип, Майк... — Пат почти рычал. — Какого черта! Господи, почему ты каждый раз во что-нибудь впутываешься и каждый раз — из-за женщины.

— Это была не женщина, Пат.

— Хорошо, милая крошка. Это не меняет дела. В ответ я грязно выругался. Мой язык еле ворочался, но Пат меня понял. Для верности я повторил свою тираду дважды.

— Заткнись, — бросил Пат. — Не ты первый. Я мог бы сейчас ткнуть тебя носом в то обстоятельство, что ты был влюблен в женщину, которую убили, и крыть тебе было бы нечем.

— Ерунда. Там было двое.

— Ну ладно. Оставим это. Знаешь, что там лежит?

— Конечно знаю... Труп.

— Правильно, труп. То-то и оно... Вы спали в одном номере отеля, вдвоем, и теперь тот парень мертв. У него в руке твой пистолет, а ты мертвецки пьян. Что скажешь?

— Я его прикончил. Я лунатик и пристрелил его во сне.

Теперь выругался Пат:

— Брось молоть чепуху! Я хочу понять, что случилось на самом деле!

— Откуда же взялись эти болваны? — Я указал пальцем на соседнюю комнату.

— Это полицейские, Майк. Они ничем меня не хуже и пытаются узнать то же, что и я. Часа в три ночи пара из соседнего номера услышала выстрел, но они приняли его за автомобильный выхлоп... Утром в номер заглянула горничная и, увидев на полу тело, выскочила за дверь. Кто-то вызвал полицию... Вот и все. Так что же?

— Черт меня возьми, если я хоть что-нибудь в этом понимаю.

— Ошибаешься. Черт тебя возьмет, если ты хоть что-нибудь в этом не поймешь.

Я взглянул на Пата, капитана Патрика Чамберса, моего старого фронтового друга. Он служил в нью-йоркской полиции в отделе по расследованию убийств, и вид у него был мрачный.

Меня стало подташнивать, и я как раз вовремя успел добраться до унитаза и поднять крышку. Пат подождал, пока я выйду и прополощу рот, и протянул мне одежду.

— Одевайся, — проговорил он, скривив губы, и недовольно покачал головой.

Руки у меня так дрожали, что я с трудом застегнул пуговицы на рубашке. Мне, правда, удалось засунуть галстук под воротничок, но затянуть его я так и не смог и послал к черту. Пат помог мне надеть куртку, и я порадовался, что даже в такой ситуации он остался мне другом.

Когда я вышел из ванной, толстяк все еще сидел на стуле, правда, стонать уже перестал. Если бы не Пат, он наверняка разбил бы мне черепок дубинкой, разумеется призвав на помощь двух-трех своих парней. Двое полицейских были в форме — из патруля и двое в штатском — из местного полицейского участка. Я никого из них никогда и в глаза не видел, и они меня тоже, так что мы были квиты. Парни в штатском и один из патрульных бросили на Пата многозначительные взгляды: “Хорош субчик, да?” Но Пат тут же поставил их на место.

Он придвинул мне стул и сел сам.

— Ну, рассказывай все по порядку, Майк. И со всеми подробностями.

Я повернулся и бросил взгляд на тело, распростертое на полу. У кого-то хватило ума прикрыть его простыней.

— Это Честер Вилер, — начал я, — владелец магазина в Колумбусе, штат Огайо. Магазин достался ему в наследство. Женат, двое детей. Приехал в Нью-Йорк, чтобы закупить товары... — Я смолк и выжидающе посмотрел на Пата.

— Гони дальше, Майк...

— Я познакомился с ним в 1945 году, когда вернулся с войны. В Цинциннати тогда все гостиницы были переполнены. У меня в номере стояли две кровати, а он спал в коридоре. Я предложил ему переночевать у меня, и он согласился. Он был тогда капитаном военно-воздушных сил. Утром мы выпили за знакомство, а днем он уехал, и я не встречал его ни разу до прошлой ночи, когда вдруг столкнулся с ним в баре. Мы оба обрадовались и устроили грандиозную попойку. За ночь сменили не меньше дюжины баров, а потом он предложил отправиться сюда. В номере мы прикончили последнюю бутылку... Кажется, его немного развезло, но точно я не помню. А потом я проснулся оттого, что кто-то бил меня по лицу.

— И это все?

— Да.

Пат внимательно оглядел комнату и склонился над телом. Один из полицейских в штатском, предвидя его вопрос, заметил:

— Мы ничего не трогали, сэр.

Мне тоже хотелось посмотреть, но я боялся, что мой желудок этого не выдержит. Наконец Пат проговорил, ни к кому не обращаясь:

— Он застрелился. — После этого резко обернулся ко мне:

— Ты, наверное, догадываешься, Майк, что это будет стоить тебе лицензии?

— С чего ты взял? — недовольно проворчал я. — Ведь не я же его прикончил...

— Откуда ты знаешь? — ухмыльнулся толстомордый.

— Я не стреляю в людей спьяну, — рявкнул я, — если они не толкаются и не хулиганят.

— Тоже мне умник выискался.

— Да не глупей тебя.

— Прекратите, оба! — бросил Пат.

Толстомордый заткнулся и оставил меня наедине с моим похмельем. Я прошлепал через комнату и плюхнулся на стул в углу. Пат отошел к двери и разговаривал там вполголоса с медицинским экспертом. В голове моей маленькие человечки взялись за отбойные молотки, и я закрыл глаза. Медицинский эксперт и полицейские пришли к одинаковому выводу: выстрел был произведен из моего пистолета 45-го калибра, с очень близкого расстояния. На пистолете нашли отпечатки пальцев — мои и погибшего. Его были более свежие.

Пата позвали к телефону, и тут толстомордый вдруг заявил:

— Убийство, ясное дело. Эти двое дружков напились и повздорили. Наш ангелочек пристрелил своего собутыльника и сунул пистолет ему в руку, чтобы все подумали, будто это самоубийство. А потом надрался с горя.

— В этом что-то есть, — кивнул эксперт.

— Ты, грязный, жирный слюнтяй!

Я вскочил со стула и наверняка разбил бы ему нос, если бы Пат, оторвавшись от телефона, не встал между нами. Все остальное время он продолжал говорить, держа меня за руку. Когда тело положили на носилки и унесли, Пат расстегнул пиджак и жестом велел мне сесть на кровать. Я сел. Тогда он сунул руки в карманы и проговорил медленно и четко, обращаясь к людям в штатском и ко мне:

— Я ждал чего-то подобного, Майк. Всегда знал, что этот чертов пистолет доведет тебя до беды.

— Перестань, Пат. Ты же прекрасно понимаешь, что я не убивал этого парня.

— Да ну?

— Уж не думаешь ли ты...

— Возможно, ты и сам об этом не помнишь. — Пат пристально посмотрел на меня.

— Комната была заперта, а я так нализался, что даже не просек, как у меня вытащили пистолет. Экспертиза все покажет. Она подтвердит, что я здесь ни при чем. В чем проблема?

— В тебе, Майк, и в твоем пистолете... Даже если этот малый покончил с собой, ты потеряешь лицензию. Полиция не любит, когда люди, имеющие оружие, напиваются как свиньи.

Возразить на это мне было нечего. Пат обвел взглядом номер, задержавшись на груде одежды, бутылке из-под виски и окурках, валявшихся на полу. Мой пистолет, испачканный белым порошком, лежал на столе вместе с гильзой. На нем четко вырисовывались отпечатки пальцев.

Пат прищурил глаза и скривился:

— Пошли.

Я надел пиджак, прицепил пустую кобуру и в сопровождении двух полицейских спустился по лестнице. Толстомордый явно надеялся, что я выкину какой-нибудь фокус по дороге и дам ему возможность поразвлечься, но я не доставил ему такого удовольствия.

На этот раз я был рад, что у меня есть друг в полиции.

Пат оставил меня в кабинете, а сам отправился узнавать результаты экспертизы.

Когда он наконец вернулся, пепельница передо мной была наполовину забита окурками.

— Ну и как? — полюбопытствовал я.

— Все в порядке. На пальцах трупа остались следы пороховой гари.

— Слава Богу...

— Рано радуешься! — Пат поднял брови. — С тобой жаждет говорить федеральный прокурор. Похоже, для своих развлечений ты неудачно выбрал отель: его хозяин поднял вой и пожаловался начальству. Ну как, пойдешь?

Я поднялся и последовал за Патом к лифту, проклиная тот миг, когда я наткнулся в баре на своего старого приятеля. Что за черт его дернул? Мог бы, например, выброситься в окно. Лифт остановился, и мы вышли. Не хватало только похоронного марша — настроение у меня для этого было самое подходящее.

Прокурор принадлежал к тому сорту людей, которые приберегают свое обаяние и даже элементарную вежливость для журналистов. Со мной он не стал церемониться. Ледяным голосом приказал мне сесть, а сам оперся о край стола.

Пока Пат рассказывал ему о происшествии, он сидел с непроницаемым лицом, ни на миг не спуская с меня глаз. Вероятно, он хотел запугать меня, но это у него не получилось. Я как раз собирался сказать прокурору, что он похож на лягушку, но он открыл наконец рот.

— В нашем городе вам больше не на что рассчитывать, мистер Хаммер. — Он отошел от стола и остановился посреди комнаты, словно давая мне возможность полюбоваться его прекрасной фигурой. — В свое время вы оказали городу некоторые услуги. Но слишком часто переходили рамки дозволенного законом. Мне очень жаль, но для всех наверняка будет лучше, если впредь мы обойдемся без ваших услуг.

Было видно, что эти слова доставили ему величайшее наслаждение. Пат смерил его презрительным взглядом, но промолчал. У меня же не было никакого желания держать рот на запоре.

— Выходит, я теперь рядовой гражданин?

— Так точно! Мы вынуждены лишить вас лицензии и права носить оружие. И можете быть уверены: ни того ни другого вы больше не получите.

— А за решетку вы меня посадить разве не собираетесь?

— Я бы с удовольствием, но, к сожалению, это не в моих силах.

Он правильно понял мою кривую усмешку и покраснел как рак.

— Вы все-таки не дотягиваете до федерального прокурора, — спокойно произнес я. — Если бы не я, газеты давно бы подняли вас на смех.

— Довольно, мистер Хаммер.

— Заткнитесь или арестуйте меня, а не то я воспользуюсь своими правами как американский гражданин, которого несправедливо преследуют власти. Вы точили на меня зуб с тех самых пор, как получили эту должность. Но у меня хватило ума и ловкости, чтобы вывести на чистую воду парочку убийц. Газеты вовсю трезвонили об этом, а ваше имя даже не упоминалось. По-моему, было бы здорово, если б в полицию принимали добровольцев. Немного здравого смысла там совсем не помешало бы. Возможно, раньше вы неплохо разбирались в законах, но вам что-то ударило в голову, и вы захотели стать главой полиции.

— Вон от-сю-да...

По его голосу я понял, что он вот-вот взорвется. Я поднялся и нахлобучил шляпу. Пат раскрыл передо мной дверь.

— Если вы еще хоть раз превысите скорость... — выдавил из себя прокурор. — В общем, я позабочусь, чтобы вас штрафовали за каждый проступок. Это тоже взбудоражит прессу..

Придерживая рукой дверь, я обернулся и бесстыдно ухмыльнулся ему в рожу. Пат потянул меня за рукав.

Пока мы добирались до лестницы, он молчал, но потом его прорвало:

— Какой же ты все-таки идиот, Майк!

— Брось, Пат. На сей раз все козыри были у него.

— Но неужели ты не мог попридержать язык?

— Нет. — Я облизнул пересохшие губы и закурил. — Он давно за мной охотился. Этот подонок рад был прижать меня к стенке.

— А теперь ты остался без работы...

— Стану бакалейщиком.

— Это не смешно, Майк. Ты частный детектив, но мог бы стать отличным полицейским. Пару раз ты очень помог мне, но теперь с этим покончено. Пойдем в кабинет. Полагаю, нам не повредит, если мы пропустим по рюмочке Он привел меня в свой кабинет и предложил стул. В нижнем ящике его письменного стола среди всяких бумажек были заботливо припрятаны бутылочка виски и несколько стаканов. Пат наполнил два и один протянул мне. Мы выпили молча.

— Хорошее было время, — произнес Пат.

— Хорошее, — согласился я. — А что теперь?

— Теперь, — ответил Пат, убирая бутылку и стаканы. — ты замешан в скверном деле. Если начнется расследование, тебя привлекут как свидетеля, и прокурор уж постарается вынуть из тебя всю душу. А вообще, можешь поступать как знаешь.

— Ты будешь меня кормить, если что?

— Тебе все шуточки...

Я вынул бумажник и, достав оттуда лицензию, бросил ее на стол:

— Теперь она мне не нужна...

Пат взял бумагу и недовольно уставился на нее. На сейфе в большом конверте лежал мой пистолет и полицейский рапорт. Пат подколол к бумагам лицензию и хотел было засунуть все обратно, но вдруг опомнился и вытащил из пистолета обойму.

— Вот это да... Они так и оставили его заряженным. — Он вытащил из обоймы патроны, и они рассыпались по столу, как пригоршня мелких орехов. — Хочешь попрощаться со своей верной “Бетси”? — поинтересовался он, но, не услышав моего ответа, удивленно нахмурил лоб:

— О чем ты думаешь?

— Ни о чем... так просто. — Я усмехнулся и подмигнул ему.

Пат бросил на меня недоверчивый взгляд, потом убрал все со стола в конверт и запер его в сейфе. Моя ухмылка стала еще нахальней, и это его рассердило.

— Что тут смешного? Знаю я этот твой взгляд. Видел его много раз. Что тебе взбрело в голову?

— Да так, кое-что. Не цепляйся к бедному безработному.

— Выкладывай!

Я взял сигарету с его стола, посмотрел на лейбл и положил ее обратно.

— Просто раздумываю, как вернуть себе лицензию. Кажется, это его успокоило. Он сел и ослабил галстук.

— Посмотрел бы я на тебя, — протянул он. Я чиркнул спичкой и закурил.

— Это будет совсем нетрудно.

— Да, конечно... Получишь ее прямо от прокурора вместе с извинениями.

— Что ж, возможно, и так.

Пат сделал полный оборот в своем вертящемся кресле и уставился на меня.

— У тебя нет больше пистолета, чтобы сунуть его прокурору под нос.

— Зато я могу его пошантажировать. Предложить ему: или он возвратит мне лицензию, или я выставлю его на посмешище.

Пат хлопнул ладонью по столу и опять стал полицейским.

— Ты, наверное, не все рассказал мне, Майк?

— Нет, я не обманывал тебя и ничего от тебя не скрыл. Дело достаточно ясное, и экспертиза это подтвердила. Вилер покончил с собой. Пустил себе пулю в лоб, но почему — не знаю. Теперь ты доволен?

— Нет, черт побери.

Я надел шляпу и направился к двери. В последний момент услышал, как Пат чертыхнулся. Потом вышел на улицу, насвистывая какой-то мотивчик, поймал такси и назвал шоферу адрес своего бюро. Всю дорогу не переставал думать о Честере Вилере. Он застрелился, и в руке у него был мой пистолет. Так считает полиция, а что думает частное лицо — Майкл Хаммер? Частное лицо — вот кто я теперь. Ни пистолета, ни разрешения на ношение оружия, ни лицензии. Даже похмелье — и то куда-то делось.

Машина докатила меня до места и остановилась. Я вошел в здание, поднялся в лифте на свой этаж. Вельда, удобно устроившись в моем кожаном кресле, читала газету. Когда я вошел, она подняла голову. На ее красивом личике виднелись следы слез, глаза покраснели и опухли. Заметив меня, она хотела что-то сказать, но только всхлипнула.

— Не волнуйся, детка. — Я скинул пальто и приподнял Вельду с кресла.

— Майк, ради Бога... скажи, что случилось? Давно не видел, чтобы Вельда вела себя настолько по-женски. Моя красивая секретарша была прежде всего хорошим человеком... И я ценил ее именно за это.

Обняв Вельду, я зарылся пальцами в ее темные волосы. Она нежно прижалась ко мне и потерлась щекой о щетину на моей скуле.

— Все хорошо, мое сокровище. Меня просто лишили лицензии. Прокурор наконец-то добился своего.

— Этот напыщенный бездарь? Надеюсь, ты этого так не оставил.

— Сказал ему все, что о нем думаю. Что еще я мог сделать?

— Ты его проучишь, не сомневаюсь!

Вельда откинула на плечи свои роскошные волосы, вытащила платок из моего нагрудного кармана и высморкалась.

— Прости, Майк, — проговорила она. — Я плакала как последняя идиотка.

— Налей-ка шерри, Вельда. С Патом мы пили за окончание карьеры Майка Хаммера, частного детектива. А с тобой выпьем за новое дело — контору по охране прав детективов.

— Дело нешуточное, Майк.

— Мне твердят об этом целое утро. И самая большая шутка состоит в том, что оно и правда нешуточное.

Мы выпили по рюмке, потом еще по одной. Я прикурил две сигареты и сунул одну из них ей в рот.

— Расскажи мне обо всем, — попросила Вельда. Слезы ее уже высохли, а в глазах светился живой интерес и негодование. Мне пришлось во второй раз рассказать о событиях вчерашнего вечера. Выслушав меня, Вельда отпустила несколько словечек, которых не услышишь в пансионе для благородных девиц, и швырнула сигарету в корзину для бумаг.

— Подлый карьерист! Такая мразь пройдет по трупам, лишь бы подняться на ступеньку выше. Жаль, что я могу только отвечать на письма и телефонные звонки, иначе я разорвала бы этого идиота прокурора на кусочки.

Она плюхнулась в кресло и прижала коленки к подбородку. У некоторых людей ноги предназначены лишь для того, чтобы ходить, у Вельды же они исполняют и другие функции. Одна из них заключается в том, чтобы отвлекать меня от посторонних мыслей.

— Больше тебе не нужно будет печатать мои письма, дорогая.

Ее глаза снова наполнились слезами, но она все-таки попыталась улыбнуться:

— Придется искать другое место. А ты что теперь будешь делать?

— Ну-ка подумай сама, Вельда. Ты же умница. Я налил себе еще шерри и потихоньку потягивал его, глядя на Вельду. Она покусывала ногти и напряженно думала.

— Что ты затеял, Майк?

Я взял со стола ее сумочку и бросил на пол: раздался хорошо знакомый мне металлический стук.

— У тебя же есть разрешение на владение оружием, не так ли? А в сейфе лежит лицензия. С этого момента шефом станешь ты, а я буду выполнять черновую работу.

Вельда поняла меня. Губы ее тронула легкая улыбка.

— Тебе это понравится.

— Что?

— Черновая работа.

Я встал и подошел к Вельде. Ее вполне можно было бы сфотографировать для календаря. Улыбка делала ее неизъяснимо прекрасной.

— Теперь шеф — ты. А потому не будешь тратить время на эти проклятые письма. Мы направим наши усилия на другое — я должен вернуть свою лицензию и пистолет. Прокурор припер меня к стенке. Но ему придется взять назад все свои обвинения, иначе журналисты сделают из него посмешище. Я не стану диктовать, как тебе действовать. Думай сама. Оставляю за собой право вмешиваться только в практическую часть. Но я бы посоветовал тебе заняться для начала самим Честером Вилером. Отличный был парень и хороший семьянин. Все подробности ты узнаешь из газет. Тем временем я тоже наведу кое-какие справки. В ящике стола ты найдешь чековую книжку с моей подписью. На расходы можешь не скупиться.

Налив себе еще шерри, я выпил его залпом. Жизнь опять была прекрасна, и я довольно улыбнулся.

— Дело нешуточное, Майк, — повторила Вельда.

— Ты даже не знаешь, как ты близка к истине, мой ангел, — заявил я, закурив новую сигарету и сдвинув шляпу на затылок. — Дело в том, что Честер Вилер убит одной пулей. У меня в обойме шесть патронов, но когда Пат разряжал мой пистолет, их там оказалось всего четыре.

Вельда уставилась на меня, чуть приоткрыв рот и прикусив зубами кончик языка. Обычная ее кошачья мягкость исчезла, глаза горели, как у дикого зверя. Она застыла в напряжении, словно каменное изваяние, но я по-прежнему не мог отвести взгляд от прекрасных изгибов ее фигуры.

— Если ты направишь свой пистолет на человека, — деловито продолжил я, — но, выстрелив, промахнешься, успеешь ли вновь взвести курок?

— Мне не придется этого делать, — четко проговорила она. — Я не промахнусь.

Я направился к выходу, и Вельда проводила меня взглядом. На пороге я обернулся и поскорее закрыл за собой дверь. Она так и не поправила задравшееся платье, и я не мог ручаться за себя. Возможно, когда-нибудь она перестанет быть со мной такой суровой. Кто знает?

Глава 2


Газеты описали это происшествие со всеми подробностями. Бульварные листки перемыли мне все косточки. Те самые парни, которые раньше выклянчивали у меня мелкие сенсации, сейчас не оставили на мне ни единого живого места. А один оказался настолько любезен, что написал мне эпитафию. В стихах. Вот уж повеселился федеральный прокурор! Ну да ладно, хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Поужинав, я составил грязную посуду в раковину, после чего принял душ и побрился. Надев отглаженный костюм, взял с комода несколько стодолларовых банкнотов и сунул в бумажник. Потом взглянул в зеркало. Я был не совсем в форме: мятое лицо и непривычная пустота под мышкой, где обычно находился пистолет. Пристегнув пустую кобуру, сразу же почувствовал себя увереннее.

Прошедшая ночь осталась в моей памяти неясным темным пятном, на фоне которого мерцали несколько ярких искорок. Но прежде чем идти по следам, надо было кое-что сделать. В половине восьмого я отыскал стоянку неподалеку от отеля, где случилось это неприятное происшествие. Он был одним из тех старомодных заведений для старомодных людей, куда незамужние девицы допускались только в том случае, если им уже стукнуло восемьдесят. Перед тем как войти в холл, я открыл крышку часов, вытащил механизм и опустил его в кармашек рубашки.

Нельзя сказать, чтобы портье засиял от радости, увидев меня. Сперва он хотел снять телефонную трубку, но потом раздумал и, нажав какую-то кнопку, позвонил три раза. Когда появился высокий широкоплечий парень, явно гостиничный вышибала, портье с облегчением вздохнул. Во всяком случае, он больше не дрожал крупной дрожью. Значит, представляться мне не нужно.

— Сегодня ночью я потерял здесь одну штуковину от своих часов. Хотел бы отыскать ее.

— Но... но номер не в порядке, — пробормотал портье.

— Мои часы нужны мне в целости, — повторил я более твердо и, вытянув руку вперед, ослабил ремешок и постучал по крышке.

Высокий парень заглянул мне через плечо:

— Но...

— И немедленно!

— Я поднимусь вместе с ним и посмотрю, — заявил вышибала.

Портье был рад избавиться от лишней ответственности. Он снял с доски ключ и протянул его парню.

— Ну пошли. — Вышибала легонько ткнул меня под ребра, и мы отправились наверх.

В 402-м номере все осталось без изменений: пятна крови на ковре, незаселенные кровати и рассыпанный белый порошок для снятия отпечатков пальцев. Пока я заглядывал под мебель, мой провожатый, скрестив на груди руки, стоял на пороге, не спуская с меня глаз. Я не торопясь обыскивал номер. Наконец парню это надоело, и он стал нетерпеливо постукивать пальцами по стене.

— Вы же видите, никаких ваших штучек тут нет, — пробурчал он. — Пошли отсюда.

— А кто еще побывал в этом номере после полиции?

— Никто, даже горничная не входила. Ну, давайте... Вы, наверное, потеряли ее в какой-нибудь забегаловке.

Ничего не ответив, я отбросил одеяло на кровати, где спал прошлой ночью, и обнаружил у верхнего края матраца маленькую дырочку. Пройди пуля на несколько дюймов выше, я бы уже сидел где-нибудь на Небесах и мне бы не требовалось больше помнить о бритье. Пуля не может пробить матрац: она должна была застрять в нем где-то у поверхности. Но, сунув палец в дырку, я ничего в ней не обнаружил. Кто-то меня опередил. Гильзу я тоже не нашел.

Напоследок мне пришлось устроить целое представление. Порывшись в одеяле, я наконец с радостным видом вытащил часовой механизм, показал его вышибале и вложил под крышку.

— Наконец-то, — буркнул он. — Идем! Я одарил его благодарной улыбкой и вышел в коридор. Вышибала не отходил от меня ни на шаг, пока я не покинул отель и не направился к своей машине. Скоро ему дадут жару — как только полиция сообразит, что никакое это не самоубийство и что Честер Вилер был убит — убит весьма искусно.

И тогда у меня тоже начнутся неприятности. Я отыскал небольшой бар со стоянкой для машин почти у самой двери, получил пиво, сдачу и направился к телефонной будке. Было уже поздновато, но Пат не тот человек, который бросает работу на середине. Мне повезло: он оказался на месте.

— Это Майк, бакалейщик Пат хихикнул:

— Как твоя торговля?

— Процветает, Пат, вполне процветает. Я получил большой заказ на свеженькое мясо.

— Что-что?

— Это я так, шучу.

— Ну...

— Кстати, насколько я чист в деле Вилера? Спросил и явственно представил себе, как Пат в задумчивости насупил брови.

— Если я правильно понимаю, предъявить тебе нечего, — проговорил он. — А что?

— Просто любопытно. Парни в синем шарили в той комнате целую вечность, прежде чем я вернулся на грешную землю. Хотелось бы знать, много ли они нарыли?

— По-моему, нет. Случай вполне ясный.

— Они забрали с собой что-нибудь?

— Тело, твой пистолет, гильзу и личные вещи Вилера.

— И все?

— Угу.

Я помолчал немного и спросил:

— Разве самоубийцы не оставляют записок?

— Обычно оставляют. Когда они в здравом рассудке, а свидетелей нет Если самоубийца готовится к такому шагу, то старается как-то его объяснить. Но, находясь в состоянии аффекта, он, как правило, не тратит времени на подобные мелочи.

— По-моему, Вилер был не из тех, кто действует под влиянием минуты, — возразил я. — Он вроде бы был преуспевающим бизнесменом.

— Я думал об этом. Тут что-то не сходится. Ты не веришь, что он мог покончить с собой?

— Не верю.

— И никаких намеков на это не было. Гм... Я выждал пару секунд:

— Пат, сколько патронов осталось в моем пистолете?

— Четыре, ты же знаешь...

— Верно. Но я не стрелял из него с тех пор, как побывал на прошлой неделе на стрельбище вместе с тобой.

— Ну?

По его голосу можно было понять, что он догадывается о предстоящих неприятностях.

— И в пистолете было шесть пуль, — сказал я совершенно спокойно.

Будь Пат женщиной, он наверняка вскрикнул бы от неожиданности, но я услышал лишь рычание и решил пока помолчать. А Пат орал в трубку:

— Майк! Майк! Куда ты пропал, черт бы тебя побрал? Отвечай!

Я хихикнул, давая ему понять, что слышу его, а затем повесил трубку. Пату потребуется не больше пяти минут. Этого ему хватит, чтобы взять федерального прокурора тепленьким, как испуганного кролика. Прокурор — крупная дичь, но и Пат — парень не промах. Он скажет этому высокопоставленному увальню пару слов, от которых у того все волосы встанут дыбом, и крыть ему будет нечем. Дело закручивалось. Я вернулся к стойке, и запасы пива в этом заведении стали быстро уменьшаться.

Бар постепенно заполнялся людьми. В половине девятого я позвонил Вельде, но ее дома не оказалось. Пришлось позвонить через час. Она все еще отсутствовала. В офисе ее тоже не было. Наверное, ищет художника, который взялся бы сменить табличку с именем на двери. В конце концов я устроился в углу рядом с автоматами для продажи сигарет и стал думать и вспоминать.

Это оказалось нелегко, поскольку тогда я не обращал внимания на детали, да и выпивка в ту ночь лилась рекой.

Последняя ночь.

Последние слова — это очень важно.

Той последней ночью мы оба словно перенеслись на пять лет назад. Мы снова были на войне. Мы снова были друзьями, если называть этим словом не просто приятеля, с которым ешь и спишь. Мы были фронтовыми друзьями. Мы, двое, становились одним и сражались, как один. Нас свела армия, и мы оба были рады сделать все, защищая правое дело. Вернувшись на одну ночь туда, мы пили, как на фронте, а потом пожали друг другу руки, поздравив себя с концом войны. Какой смысл был в этом возвращении? Какая странная прихоть судьбы свела нас, чтобы потом столкнуть опять? Я встретил его в последнюю ночь и пил с ним. Мы говорили и пили еще и еще.

Был ли он в хорошем настроении? Пожалуй, да. Во всяком случае, пока говорил со мной. До этого он сидел за стойкой, уставившись в рюмку. Возможно, обдумывал что-то. Или просто отдыхал. Но он страшно обрадовался, увидев меня. О чем бы он там ни думал, он послал свои мысли к черту вместе с теми пятью годами, и мы объединились в битве с выпивкой. Да, мы опять сражались, делая то, что делал бы любой на нашем месте. Мы говорили о войне и опять были там, опять носили одинаковую форму и могли отдать жизнь за любого нашего, знаем мы его или нет. Но войны когда-нибудь кончаются. Люди устают сражаться, и наступает мир. Да, разговор наш смолк, и тогда тень вновь легла на его лицо. Он не хотел уходить от воспоминаний и не хотел говорить о другом. Сказал только, что приехал неделю назад по делам и теперь собирается домой.

На фронте мы дружили. Я знал его не так долго, но дружба наша была крепкой. Если бы его подстрелил в джунглях какой-нибудь гнусный япошка, я вогнал бы негодяю приклад в глотку. А если бы убили меня, Вилер сделал бы то же самое. Но мы не в джунглях, а в Нью-Йорке. Здесь не стреляют. Однако парень, которого я любил, приехал в мой город неделю назад закупить товары для своего магазина и теперь мертв. Увидев меня, Вилер искренне обрадовался. Потом мы отпраздновали нашу встречу, а на следующее утро он уже был мертв. Неделя... Что же он делал все это время? С кем познакомился? Кто и почему убил его? И где искать убийцу — здесь или в родном городе Честера?

Оставив на стуле шляпу, чтобы никто не занял моего места, я направился к телефону. Непонятно, что со всем этим делать. Но у меня скулы сводило от злости, и это придавало мне решимости. Я позвонил еще в два места. По второму номеру ответили сразу же. Это был частный детектив, один из тех, в чью честность и профессионализм я бесспорно верил. Его звали Джо Гилл, и совсем недавно я оказал ему услугу, за которую он мог бы теперь меня отблагодарить.

— Хэлло, Джо... это Майк. Вы не забыли меня?

— Мне напомнили газеты, — рассмеялся он. — Надеюсь, вам не слишком досталось?

— Нет, нет. Скажите, вы сейчас сильно заняты?

— Да так, сносно. А почему вас это интересует?

— Есть тут одно дельце... Вы еще трудитесь в страховом бизнесе, коллега?

— Да, только этим я и занимаюсь. Вы же знаете, что перестрелки с гангстерами не по мне. Имею дело исключительно с мирными гражданами, желающими получить законную страховку без лишних хлопот. По крайней мере, они не встречают гостей свинцом.

— Вы можете оказать мне одну услугу?

Джо колебался лишь малую долю секунды:

— Попробую, Майк, ведь я ваш должник. Чего вы хотите от меня?

— Речь идет о человеке, который отправился на тот свет в моем присутствии, то есть о Честере Вилере. Я хотел бы получить о нем кое-какие сведения. Он прикатил в Нью-Йорк, чтобы сделать закупки для своего магазина в Колумбусе, штат Огайо, и я должен знать, чем он занимался тут всю эту неделю. Вот и все. Возьметесь?

Некоторое время Джо молчал, вероятно записывая, после чего проговорил:

— Мне потребуется несколько часов. Сперва я займусь этим сам, а затем, чтобы выяснить подробности, подключу своих людей. Где мне вас найти?

Я раздумывал лишь мгновение.

— В отеле “Гринвуд”. Это старая гостиница в районе Восьмидесятой улицы. Там не задают лишних вопросов.

— Договорились!

Я повесил трубку и стал пробираться сквозь толпу к своему месту. Внезапно я обнаружил, что оно уже занято, шляпа висит на настенной лампе, а человек, усевшийся там, расплачивается за пиво моими деньгами.

Но я вовремя сдержался. Это был Пат.

— Как поживаешь, малыш? — спросил я. Пат медленно повернулся ко мне: он выглядел усталым и озабоченным.

— Пройдем в заднюю комнату, Майк. Мне нужно с тобой потолковать.

Я залпом допил пиво и прихватил с собой еще одну порцию. Устроившись за столом, достал сигарету и протянул пачку Пату. Тот покачал головой, но терпеливо дождался, пока я прикурю.

— Как ты меня нашел? — осведомился я. Да, Пат был парень не промах. Вместо того чтобы ответить, он спросил спокойно и твердо:

— Что ты знаешь об этом деле?

— О каком деле?

— Ты отлично понимаешь, что я имею в виду. — Пат оперся локтями о стол, не сводя глаз с моего лица. — Майк, на сей раз я не собираюсь всех ставить на ноги из-за твоей болтовни. Сны можешь рассказывать кому-нибудь другому. А я пока еще офицер полиции. И хочу понять, есть ли за твоими словами что-либо стоящее. Итак, в чем дело?

Дым сигареты щипал глаза, и мне приходилось все время щуриться.

— Интересно, что бы ты сделал, скажи я, что Честер Вилер не покончил с собой, а был убит?

— Прежде всего поинтересовался: как, за что и кем?

— Мне нечего ответить. Этого я не знаю.

— Тогда можно поискать и другие вопросы. Например, почему ты решил, что речь идет об убийстве?

— Потому что из моего пистолета было сделано два выстрела.

— Черт тебя дери, Майк! — Пат трахнул кулаком по столу. — Сколько можно! Мы старые приятели, но почему ты всегда лезешь не в свое дело. Тебе повсюду мерещатся убийства, а потом ты ухитряешься доказать, что так оно и есть. Давай начистоту.

— Разве я когда-нибудь не открывал карт?

— Ну, допустим, с оговорками.

— Два выстрела из пистолета, — мрачно усмехнулся я. — Этого мало?

— Для меня — да! И это все, что у тебя есть? Я кивнул и глубоко затянулся сигаретой. Физиономия Пата уже не была такой озабоченной. Теперь он даже слегка улыбался.

— Я так и думал, Майк. Никогда не стоит пороть горячку.

Я затушил сигарету о крышку стола:

— Теперь моя очередь спрашивать. О чем речь?

— Все дело в опыте, Майк.

— И что говорит опыт?

— Мне случалось иметь дело с самоубийцами, которые, прежде чем пустить пулю в голову, палили во что попало. Так сказать, для тренировки или чтобы подбодрить себя. Ведь многие не умеют обращаться с оружием и хотят сперва посмотреть, как работают подобные штучки.

— Так-так... Выходит, ты полагаешь, что Вилер — рядовой самоубийца?

Моя презрительная гримаса, казалось, даже рассмешила его.

— Не обязательно. Как только я узнал, что в пистолете было шесть пуль, я тотчас же распорядился выяснить, чем занимался Вилер в последние дни. При этом мы нашли человека, который был деловым партнером Вилера и видел его накануне смерти. Он показал, что Вилер был очень подавлен и не раз заговаривал о самоубийстве. Кажется, его дела шли плохо.

— Как зовут этого человека, Пат?

— Эмиль Перри, владелец кожевенной фабрики. Если тебе еще что-нибудь понадобится, приходи, пожалуйста, ко мне, но не поднимай паники.

— Хорошо, Пат, — великодушно пообещал я. — Но ты так и не рассказал, как тебе удалось меня найти?

— На станции выяснили, откуда ты звонил. Ну а узнав, что ты засел в баре, я был уверен, что не опоздаю. Поэтому я даже не спешил и сперва заехал в отель, чтобы еще раз все осмотреть. Да, между прочим, я видел дырку в матраце.

— Может, ты и пулю нашел?

— Конечно. Гильзу, кстати, тоже.

Окаменев, я уставился на него, а он продолжал:

— И то и другое я нашел в коридоре, там, куда ты их подбросил, для большей загадочности, чтобы втравить меня в это дело.

— Болван!

— Успокойся, Майк. Местный вышибала чуть что... Охваченный бешенством, я вскочил и уставился прямо ему в лицо.

— Я думал, ты умный парень, Пат. А ты — болван.

— В следующий раз, прошу тебя, избавь меня от дурацких сказок.

С этими словами он повернулся и ушел. А я так громко выругался, что две дамы за соседним столиком принялись возмущаться. Их кавалеры хотели было проучить меня, но, увидев мою перекошенную от злости физиономию, заявили, что все это пустяки, и вновь уткнулись в стоявшие перед ними рюмки.

Ладно, я сам нарвался. Вел хитрую игру, но Пат оказался хитрее. Возможно, болван — я. Возможно, Вилер убил себя. Возможно, это он явился из морга, чтобы подбросить пулю и гильзу.

Нет, черт возьми! Я прихватил с собой пачку сигарет и вышел на улицу глотнуть свежего воздуха, не отравленного проблемами. Вдохнув глубоко пару раз, я немного успокоило.

В магазинчике за углом, торгующем всякой мелочью, еще толкались последние посетители. Приметив в конце зала, за прилавками с журналами и косметикой, телефонные будки, я направился прямо туда и, сняв с полки адресную книгу Манхэттена, взялся за Бруклин, а когда и там ничего не оказалось, достал справочник Бронкса. Здесь я нашел то, что искал. Дом Эмиля Перри располагался в одном из самых респектабельных районов города.

Без десяти одиннадцать я остановил машину перед красивой виллой, позади новенького “кадиллака”. На его дверях старинными золотыми литерами были выгравированы инициалы “Э” и “П”. На входной двери виллы висела медная колотушка, на которой красовались те же инициалы. Я уже собрался постучать, как мой взгляд неожиданно упал на окно. Если тот рослый мужчина, кого я при этом увидел, был Эмилем Перри, то он наверняка был человеком очень состоятельным. Об этом говорила и булавка в галстуке, украшенная бриллиантами, и перстни на пальцах. Он беседовал с кем-то, кого я не мог разглядеть, и при этом то и дело как-то нервно облизывал губы. Судя по физиономии, он чего-то здорово боялся. Я осторожно опустил колотушку и бесшумно исчез в темноте сада. Из-за кустов, где я спрятался, окно было отлично видно. Хотя прошло не меньше десяти минут, Перри все еще стоял на том же месте. Я терпеливо ждал развития событий.

Через несколько минут дверь дома немного приоткрылась, и оттуда выскользнул человек. Он прошел мимо, и я узнал его. Тут уж я не удержался и, скорчив мерзкую гримасу, мысленно показал Пату фигу. Это был Рейни, один из самых жестоких гангстеров, за которым числилось немало преступлений — раскрытых и нераскрытых. Рейни брался за любое беззаконное дело и не гнушался ничем, главное, чтобы хорошо платили.

Я оставался в своем укрытии, пока он не вышел на улицу, и, лишь когда его автомобиль тронулся, юркнул в свой драндулет. Наносить визит достопочтенному мистеру Перри уже не имело смысла. Теперь он никуда от меня не уйдет.

В конце улицы я свернул на шоссе, ведущее в Манхэттен, и в начале первого переступил порог отеля “Гринвуд”. Портье придвинул мне книгу посетителей, попросил заплатить за ночлег вперед и вручил ключ. Судьба, оказывается, порой не лишена чувства юмора. Я снова получил номер 402. Если на следующий день там вновь обнаружат труп, то он будет мой.

Мне снилось, что я сижу в одиночном окопе, наполовину в укрытии, защищающем от дождя. Парень из соседнего окопа окликает меня. Он повторяет мое имя снова и снова. Я открыл глаза и потянулся за винтовкой.

Винтовки не было, но голос не умолкал, он доносился из коридора. Я соскочил с кровати и заковылял к двери.

Джо проскользнул в комнату и закрыл дверь.

— Вот это да! — проворчал он. — А я уж думал, вас отправили к праотцам.

— Не говорите так, этой ночью я был один. Вам что-нибудь удалось узнать?

Джо бросил шляпу на стул и сел на нее.

— Да, — проговорил он, — в целом да. В гостинице сразу после визита полиции ко мне отнеслись не слишком дружелюбно. Что вы там натворили?

— Перевернул все с ног на голову. Теперь знаменитый капитан, гроза убийц, мой приятель, лучше сказать мой друг, считает, что я шучу с ним шутки. Он даже подозревает, будто я утаил некоторые вещественные доказательства.

— И это правда?

— Все может быть! Откуда мне знать, что является вещественным доказательством, а что — нет. И в конце концов, какой в них смысл, если это было самоубийство.

Джо тихонько рыгнул и сказал:

— Да уж.

Мне пришлось подождать, пока он извлечет из кармана пачку листков.

— Вот полюбуйтесь. — Он постучал по ней пальцем. — Шестеро потеряли любовниц, трое — подружек, а одного надула жена. Она хочет, чтобы он послал меня к черту. При чем здесь я?

— И правда, при чем? — согласился я.

— А я уж думал, что и вас отправили к праотцам, — заявил Джо, опустившись на стул. Вынув из кармана клочок бумаги, он несколько минут разглядывал его и лишь потом приступил к докладу:

— Этот ваш Вилер, кажется, был вполне добропорядочным человеком. Поспрашивав здесь и там, мы восстановили схему его передвижения. Конечно, с точностью до часов, а не до минут. Приехав восемь дней назад в Нью-Йорк, он сразу же отправился в свой отель. В последующие дни по утрам посещал те фирмы, в которых обычно делал заказы для своего магазина. Ни в одном из этих визитов не было ничего знаменательного. Еще он послал телеграмму в Колумбус человеку по имени Тед Ли, В ней он просил, чтобы на его имя перевели пять тысяч долларов. Час спустя он уже получил перевод (вероятно, хотел оплатить какую-то срочную покупку). В общих чертах мы узнали также, как Вилер проводил вечера. Несколько раз возвращался в отель слегка навеселе. В один из вечеров он был на демонстрации новых моделей одежды, которая завершилась коктейлем, и, возможно, после презентации помогал какой-то перебравшей манекенщице сесть в такси.

— Манекенщице, — ухмыльнулся я.

— Бросьте, — покачал головой Джо, — Это не тот случай. После той ночи он то и дело уходил из отеля и каждый раз возвращался все более расстроенным. Затем он встретился с вами, а на следующее утро был уже мертв. У отеля испорчена репутация. Это все. — Подождав пару секунд, Джо повторил:

— Это все.

— Я слышал, — отозвался я. — Джо, вы никуда не годный детектив.

Он взглянул на меня растерянно и изумленно:

— Я негодный детектив! У вас у самого нет лицензии, и вы говорите, что я негодный детектив. Хороша благодарность! Я ищу пропавших людей, и нашел их больше, чем волос у вас на...

— Вас когда-нибудь били, Джо?

Он побледнел и неловко вынул сигарету изо рта.

— Однажды... — пробормотал он.

— Понравилось?

— Нет. — Он облизнул губы. — Майк, скажите... Это Вилер... вы ведь были там. Он покончил с собой, разве нет?

— Нет. С ним кто-то расправился, — Э... э... я надеюсь, вам больше не понадобятся мои услуги в этом деле? — Джо шмыгнул к двери.

— Не понадобятся, Джо, спасибо. Оставьте ваши записи на кровати.

Листки упали на кровать, и дверь номера тихо закрылась. Я присел на подлокотник кресла и крепко задумался. Я блуждал в темноте, и где-то там, в этой темноте, скрывался убийца. Преступник наверняка имел веские основания для того, чтобы ввести полицию в заблуждение и представить дело так, будто Вилер покончил с собой. И еще более веские — чтобы убить. Тем интереснее вытащить его на свет. Я единственный, кто знает, что это — убийство, и в силах раскрыть его. Где-то неподалеку скрывается убийца, считающий себя очень умным, умнее нас всех. Может быть, он рассчитывал, что полиция не заметит отсутствия в моем пистолете одного патрона?

Чем больше я думал, тем больше злился. Похоже, убийца держал меня за дурака. Он что, считал меня молокососом, городской шпаной, которая носит пистолет для важности? Или тупицей, настолько неспособным шевелить мозгами, чтобы оставить все, как есть?

Но еще больше меня бесило, что погиб мой друг. Мой друг, не кто-то еще. Парень, который рад был встретить меня через пять лет. С которым мы воевали вместе, спасая жизнь того негодяя, что теперь убил его.

Армия — вот о чем следовало напомнить Пату. Я должен был обратить его внимание на одно обстоятельство, которое он, наверное, упустил из виду: в армии используются пистолеты, и каждый, кто носил военную форму, так или иначе, учился обращаться с легким огнестрельным оружием. Возможно, Честер Вилер стрелял в себя. Хотя, скорее, он стрелял в кого-то, кто пытался убить его.

Лишь одно я знал наверняка: Вилер умел обращаться с пистолетом, и ему не нужно было проверять, как он работает. Я улегся на кровать и твердо решил, что в первую очередь мне необходимо хорошенько выспаться.

Глава 3

 Я стоял на углу Тридцать третьей улицы и искал нужный адрес на листке, который оставил мне Джо. Идти пришлось примерно полквартала. Здание было старое, но его недавно привели в порядок, и сейчас оно производило благоприятное впечатление. Пока я разглядывал указатели, мимо меня проскочила компания молоденьких девушек со шляпными коробками в руках. Они направились к лифту, и я последовал за ними. Это были манекенщицы, но в данный момент работа их не интересовала — они говорили о еде. Я мог им только посочувствовать. Бедра у них были, конечно, что надо, но если посмотреть повыше, то я с трудом мог бы отличить, где у них перед, а где зад. И при том, что на вид они казались вполне миленькими, я вряд ли хотел бы провести ночь с одной из них.

Лифт остановился на восьмом этаже. Девушки плавной походкой прошествовали по коридору к двери с матовым стеклом, на котором было написано: “Агентство Антона Липсека”, и вошли в комнату, а последняя, заметив, что я иду за ними, придержала дверь рукой. Приемная, если это была она, выглядела роскошно, иначе и не скажешь. Стены в пастельных тонах, голубой потолок, повсюду фотографии прелестных девушек в самых разнообразных костюмах: от нейлонового белья до вечернего платья.

Я затушил сигарету в пепельнице и подошел к столу секретарши. Она бросила на меня презрительный взгляд и спросила:

— Чем я могу вам помочь?

— Фирма верхней дамской одежды Колвея недавно устраивала презентацию с показом моделей. Туда были приглашены несколько ваших манекенщиц. Мне бы очень хотелось поговорить с ними, точнее, с одной из них. К кому мне обратиться с этим вопросом?

Она постучала карандашиком по столу.

Ситуация явно была ей знакома.

— Это деловой интерес, сэр... или личный? Я оперся о край стола и наградил ее самой гаденькой ухмылкой, на какую только был способен.

— Можно сказать и так и так, но это вас не касается, моя дорогая.

— О... — выдохнула секретарша. — Приглашениями занимается Антон... мистер Липсек. Я сейчас свяжусь с ним.

Она сняла трубку и набрала нужный номер. Видимо, решила, что я здорово разозлился, потому что все это время не спускала глаз с моего лица. Сказав пару слов по телефону, секретарша заявила, что я могу пройти к мистеру Липсеку.

На этот раз моя улыбка была искренней.

— Я пошутил, дорогая, — успокоил я ее на прощанье. Правда, она мне не поверила.

На двери кабинета Антона Липсека золотыми буквами значилось: “Менеджер”.

Судя по всему, он относился к своим обязанностям очень серьезно. На его столе громоздились кучи фотографий, рисунков и набросков. Весь кабинет был заставлен мольбертами, подрамниками и полуготовыми картинами. Вероятно, Антон Липсек и сейчас занимался важным делом.

Собственно дело — молоденькая девушка — было достаточно щедро одарено природой и весьма скупо швейной промышленностью. Липсек пытался поставить это аппетитное создание перед объективом таким образом, чтобы открыть как можно больше и в то же время не вызвать недовольства полиции нравов.

— Очень неплохо, — уважительно заметил я.

— Слишком много голого тела, — не оборачиваясь, ответил господин Липсек.

Девушка, ослепленная светом софитов, повернула голову, пытаясь меня рассмотреть. Антон с профессиональным равнодушием принялся вертеть ее перед объективом, выбирая наиболее удачную позу. Потом подошел к фотоаппарату. По его знаку она немного приподняла голову, чуть улыбнулась и выпятила шикарную грудь.

Послышался щелчок, и модель снова превратилась в человека. Потянувшись, она так высоко подняла затекшие руки, что бюстгальтер на ней едва не лопнул. Я тотчас же решил, что, если мне предложат здесь должность менеджера, не откажусь.

Липсек выключил софиты и повернулся ко мне:

— Чем могу быть полезен?

Он был высоким и стройным, с бровями, сходившимися на переносице, и маленькой острой бородкой, шевелившейся, когда он говорил.

— Я хотел бы найти одну манекенщицу, работающую у вас.

Его брови взмыли вверх как штора.

— Нас слишком часто одолевают подобными просьбами. К величайшему сожалению, слишком часто.

— Не люблю манекенщиц, — отрезал я. — Предпочитаю пикантных девиц с пышной грудью.

Мистер Липсек удивленно взглянул на меня, но прежде чем успел ответить, к нам приблизилась девушка, которую он только что сфотографировал. Свой наряд она дополнила парой белых туфелек.

— Вы говорите обо мне? — поинтересовалась девушка и сунула в рот сигарету. — У вас есть спички?

Я дал ей прикурить, следя за тем, как ее губки, державшие сигарету, сложились бантиком. Она улыбнулась и выпустила мне в лицо струйку дыма. Мистер Липсек, кашлянув, напомнил о своем присутствии.

— Та манекенщица, которую вы разыскиваете, кто она? Вы знаете ее имя?

— Нет, я знаю лишь то, что она участвовала в демонстрации мод, устроенной фирмой Колвея.

— Там было много наших манекенщиц, документы оформляла мисс Ривс. Может, вы сами переговорите с ней?

— Разумеется.

Девушка вновь окутала меня облаком дыма и ободряюще подмигнула.

— Вы, похоже, не любите одеваться? — осведомился я.

— Да, но иногда приходится. Если заставляют...

— Эти девицы совсем отбились от рук, — проворчал мистер Липсек. — Иногда мне хочется...

— Мне этого хочется всегда, — перебил его я.

Он опять удивленно взглянул на меня и распахнул дверь.

Входя, я услышал, как мистер Липсек что-то говорил, но разобрал лишь свое имя. Я просто обалдел, увидев женщину, сидевшую за письменным столом. Есть женщины красивые, есть те, чьи формы заставляют мужчину забыть обо всем, но эту природа одарила и тем и другим. Лицо ее было так немыслимо прекрасно, словно над ним вместе с природой поработал величайший из ваятелей. Золотистые волосы, подстриженные по последней моде, окружали ее голову золотым ореолом. Плавный изгиб шеи переходил в широкие плечи, а под белой закрытой блузкой вздымалась юная, упругая грудь.

Женщина поднялась и тепло пожала мне руку. У нее был низкий и сочный голос. Она представилась, но я прослушал ее имя, так как все еще не мог прийти в себя. Когда она села, я мысленно взял назад все свои возражения против длинных платьев: точеные ножки и мягкая округлость бедер казались еще более привлекательными из-за того, что были скрыты. Лишь после этого я увидел на ее столе маленькую табличку, подсказавшую мне, что ее зовут Джун Ривс.

Юнона — королева богов и богинь. Более подходящего имени нельзя было найти.

Она предложила мне выпить, и я не заставил просить себя дважды. В бокале оказалось что-то очень душистое и сладкое.

Потом мы разговорились, но голос мой звучал приторно вежливо. Мы болтали о том и о сем с час, а может быть — пару минут. При этом Джун постоянно меняла позы, и все они были невероятно соблазнительными, а глаза ее весело блестели, когда она видела, как я постоянно теряю нить мысли. Она глотнула из бокала и опустила его на стол: темный лак ее ногтей изумительно контрастировал с прозрачностью стекла.

— Значит, та девушка, которую вы ищете... она что, ушла после окончания вечера с вашим другом, мистер Хаммер? — Слова Джун наконец вернули меня к действительности.

— Я сказал — может быть. Именно это я и желал бы выяснить.

— Хорошо, я покажу вам фотографии девушек, и вы найдете ту, что вам нужна.

— К сожалению, из этого ничего не получится. Сам я ее никогда не видел.

— Но зачем тогда...

— Я хотел бы узнать, что случилось прошлой ночью, мисс Ривс.

— Зовите меня Джун.

Я изобразил на лице улыбку.

— Так вы полагаете, — продолжала Джун, — что они... перешли границы дозволенного?

— Я не знаю, чем они там занимались. Именно это я и хотел бы выяснить. Дело в том, что мой друг... он умер.

— Какая жалость! А что с ним случилось?

— Полицейские утверждают, что он покончил с собой.

Джун в задумчивости прикусила нижнюю губу:

— Тогда, мистер Хаммер...

— Зовите меня Майк.

— Тогда, Майк, зачем впутывать девушку в это дело? В конце-то концов...

— У моего друга осталась семья. Если какой-нибудь репортеришка сунет нос в эту историю и что-нибудь откопает, это причинит его близким большую боль. Поэтому, если там что-то нечисто, я хотел бы быть в курсе.

Она понимающе кивнула:

— Вы правы, Майк. Я сама поговорю с девушками, как только они здесь появятся. Было бы неплохо, если бы вы заглянули к нам завтра.

— Хорошо, Джун. Значит, завтра.

— Да, пожалуйста, — пророкотала она низким голосом и протянула мне руку. Движения ее были плавными, как бег волн, а в глазах поблескивало затаенное пламя. Наше рукопожатие было достаточно долгим, чтобы я мог почувствовать в нем скрытую просьбу. Подойдя к двери, я обернулся, чтобы попрощаться. Джун смерила меня взглядом и улыбнулась, а я так и застыл, не в силах произнести ни слова. В ней было что-то такое, из-за чего лоб мой покрывался испариной, а на спине выступал пот. Прекрасная, как богиня, она поражала своей красотой. Но за красотой этой крылось и нечто другое, что-то, что я знал, но никак не мог припомнить.

Подойдя к лифту, я обнаружил, что меня ожидают. В дальнем конце коридора, прислонившись к батарее, стояла та самая девушка, которая не любила одеваться. Правда, сейчас наряд ее был не так прост.

Заметив меня, она выплюнула сигарету и направилась ко мне. Намерения ее были так очевидны, что я невольно снова увидел ее обнаженной.

— Трахни меня, — попросила она.

— Я так не могу. Сначала нужно познакомиться.

— Тогда давай познакомимся. Над дверью лифта вспыхнула красная лампочка, послышался лязг железа.

— Ну же! — улыбнулась девушка.

— Прямо здесь?!

Я засмеялся и потащил ее в лифт. Выйдя из лифта, она взяла меня под руку и молча пошла рядом. Только когда мы оказались на Бродвее, она наконец заговорила:

— Если ты и впрямь хочешь познакомиться, меня зовут Конни Уолес. А тебя?

— Мистер Майкл Хаммер, бывший частный детектив к твоим услугам. Ты, наверное, читала вчерашние газеты?

По губам ее скользнула легкая улыбка... На Бродвее мы свернули в северном направлении. Конни не спрашивала, куда я ее веду, но когда мы миновали третий бар, она ткнула меня под ребра, и я понял намек. Провел свою спутницу в уголок и заказал пива: выяснилось, что вкусы у нас одинаковые.

— Отлично! На тебя не надо тратиться.

— Ты на мели или просто скупердяй?

— Деньги у меня есть, но я не намерен тратить их на тебя, моя радость.

Конни заливисто рассмеялась:

— Многие парни купили бы мне все, что я пожелаю, а ты нет?

— Только пиво. Одна знакомая девочка сказала мне когда-то, что не будет брать с меня денег.

— И она была права.

Официант принес четыре бутылки пива, поставил их перед нами и, взяв деньги, удалился. Конни подождала, пока он ушел, и спросила:

— А что ты искал у Антона?

Я повторил ей то, что рассказывал Джун Ривс.

— Я тебе не верю. — Она покачала головой.

— Почему?

— Не знаю. Что-то здесь не так. С чего бы репортерам раздувать дело самоубийцы?

Она попала в точку, но у меня был готов ответ:

— Потому что он не оставил записки, и это при том, что дела у него шли хорошо, денег ему хватало и в семье было все в порядке.

— Ну ладно.

Я коротко рассказал ей о презентации и о том, что, по моему мнению, могло там случиться, а потом спросил:

— А ты, случайно, не в курсе, кто из девушек участвовал в демонстрации моделей?

— Нет, — хихикнула Конни, — манекенщиц я не знаю. У нас в агентстве два отделения: те, кто одеваются, и те, кто раздеваются. Я работаю фотомоделью, рекламирую нейлоновые изделия, белье и ночные сорочки. Любая манекенщица на моем месте выглядела бы ужасно, поэтому они завидуют нам, хотя зарабатывают больше нашего и при этом держатся с нами так, будто мы последние панельные шлюхи...

— Ерунда! Хотя их можно понять. Кому приятно быть гладильной доской...

— Классно сказано, Майк! Я запомню. Это поднимает меня в собственных глазах.

— Пошли, детка. — Я отодвинул пустой стакан. — Провожу тебя, куда ты пожелаешь, а потом займусь своими делами.

— Пойдем ко мне домой, и ты займешься делом там.

— Если ты не заткнешься — получишь в ухо, — оборвал ее я.

Конни откинула голову и опять расхохоталась:

— Ох, мальчик, десятки других парней мечтают услышать от меня такое.

— А ты говорила это всем десяти?

— Нет, Майк. — Голос ее звучал призывно и нежно. Свободного такси нигде не было, поэтому мы прошлись по Бродвею, пока не увидели машину, водитель которой дремал за баранкой. Конни назвала свой адрес на Шестьдесят второй улице, придвинулась ко мне и взяла за руку.

— Тебе очень нужно найти ту девушку, Майк?

— Да, малышка, для меня это очень важно.

— Мне бы хотелось тебе помочь. Честно. Я посмотрел ей в лицо: взгляд ее был серьезным и сочувственным.

— Мне и правда нужна помощь, Конни. Ведь я даже не знаю, ушел ли мой друг с той манекенщицей. А если ушел, то еще неизвестно, признается ли она в этом. Я ничего не знаю толком.

— А что тебе сказала Джун?

— Она попросила, чтобы я зашел завтра. К этому времени она попытается что-нибудь выяснить.

— Но ведь Джун... она приводит в восторг любого мужчину. Такая девушка, как я, рядом с ней не имеет ни единого шанса. — Конни стиснула мою руку. — Сейчас же скажи, что это не правда, Майк.

— Это не правда, Конни.

— Ты нагло лжешь, — расхохоталась она, — но это ничего не значит. Ладно, допустим, твой друг ушел с той неизвестной девушкой. Значит ли это, что он имел на нее виды? Что он был за человек?

Я сдвинул шляпу на затылок и попытался представить себе Честера Вилера. По моему мнению, он был примерным отцом семейства и вряд ли чувствовал себя уверенно в роли Казаковы. Свое мнение я выложил Конни, добавив при этом, что все-таки нельзя точно сказать, на что способен человек в чужом городе, когда он совершенно один и никто за ним не присматривает.

— В таком случае не исключено, — заметила Конни, — что девушка просто пыталась развлечься за его счет. Наверняка повела его в какой-нибудь шикарный ресторан. Все они так делают.

В этой мысли определенно что-то было. Конни тряхнула головой, и волосы ее рассыпались по плечам.

— В последнее время манекенщицы облюбовали несколько дешевых ночных ресторанов. Я там, правда, не бывала, но можно попытаться туда сходить, не так ли?

Я взял ее за подбородок и взглянул прямо в глаза.

— А ты умна, малышка.

Ее пухлые губки были красно-вишневого цвета. Она облизнула их, чуть приоткрыв рот, чтобы распалить меня, и, возможно, добилась бы своего, но в этот момент такси резко затормозило у края тротуара и Конни ткнулась носом в спину водителя. Она скорчила злобную гримаску и еще крепче вцепилась в мою руку. Я расплатился с водителем.

— По-моему, самое время выпить по бокалу коктейля, Майк. Зайдем ко мне.

— Только ненадолго.

— Черт возьми, никогда еще мне не приходилось прилагать столько усилий, чтобы меня трахнули. Неужели во мне нет ничего привлекательного?

— Есть. Две очень красивые штучки.

— Ну слава Богу. Это уже кое-что.

Дом, где жила Конни, совсем не радовал глаз. Лифт не работал, и нам пришлось подниматься на четвертый этаж пешком. Конни, порывшись в кармане, вынула ключ, открыла дверь, и мы вошли в квартиру. Я щелкнул выключателем, бросил шляпу на стул и уселся с таким видом, будто жил здесь уже несколько лет.

— Чем тебя угостить? — осведомилась Конни. — Коктейль? Кофе?

— Сперва лучше кофе. Кстати, сегодня мне так и не довелось пообедать, так что было бы очень любезно с твоей стороны угостить меня яичницей, — попросил я.

Я дотянулся до книжной полки и сгреб несколько женских журналов. Их обложки ни в чем не уступали почтовым открыткам из Мехико. На половине фотографий я узнал Конни и еще раз убедился, что она ничего. Очень даже ничего.

Запах свежесваренного кофе вскоре заставил меня проследовать на кухню. Конни как раз перекладывала со сковородки на тарелку яичницу огромных размеров. Я не заставил себя упрашивать и жадно набросился на еду. Собрав последние крошки, я достал пачку сигарет.

— Наелся? — спросила она.

— Угу.

— Хорошая жена из меня получится?

— Это смотря для кого.

— Негодяй, — засмеялась она.

Я ухмыльнулся и притворился, что хочу шлепнуть ее по попке. Конни, вместо того чтобы уклониться, сама подставилась под мою руку, так что шлепок получился весьма ощутимый, и она взвизгнула.

Коктейль мы пили в комнате. Минутная стрелка на моих часах сделала полный круг, потом еще один. А мы вновь и вновь наполняли наши бокалы, прислушиваясь, как звенят в них кубики льда. Я откинулся в кресле с бокалом в руке, полуприкрыв глаза, и размышлял. Спички у меня кончились, и всякий раз, когда я вынимал сигарету, Конни подносила мне огонек...

Погиб хороший парень.

В пистолете не хватало двух патронов.

Одна гильза и одна пуля очутились в коридоре отеля...

Самоубийство?

Я открыл глаза и посмотрел на Конни. Она примостилась в углу кушетки и не сводила с меня взгляда.

— Ну, что будем делать дальше, малышка? — спросил я.

— Сейчас около семи. Я переоденусь, и мы куда-нибудь поедем. Если нам повезет, мы узнаем, с кем из девушек ушел в тот вечер твой товарищ.

Я слишком устал, чтобы темнить дальше. Мои глаза слезились от дыма, висевшего в комнате клубами, а в желудке ощущалось приятное тепло.

— Тот человек погиб, — проговорил я. — Газеты сообщили, что он покончил с собой, и полиция считает так же. Но я знаю больше — его убили.

Конни вздрогнула и чуть не выронила сигарету.

— Я хочу выяснить, почему его убили, — спокойно и неторопливо продолжал я. — Для этого кое-что разузнал, и оказалось, что он познакомился здесь, в Нью-Йорке, с какой-то девушкой. Я пришел туда, где работает эта девушка, и стал наводить справки. И тут одно чрезвычайно милое существо, очень сексуальное, чуть ли не вешается мне на шею и заявляет, что готово помочь мне в розысках. Почему, спрашивается, она, имея на выбор десяток парней, предпочла им человека, который только что лишился работы и, сам расщедрившись только на пиво, поедает ее яйца и запивает их коктейлями?

Конни зашипела, как дикая кошка. Сигарета обожгла ей пальцы, но она этого, видимо, даже не почувствовала. Я не двинулся с места. Она вскочила и замерла передо мной, расставив ноги.

Ее удар был настолько неожиданным, что я даже не успел закрыть глаза. Она не залепила мне пощечину, а просто ударила со всей силой кулаком по лицу. Я почувствовал во рту привкус крови и ухмыльнулся.

— Я выросла с пятью братьями, — злобно процедила она сквозь зубы. — Один наглее другого, но все они настоящие мужчины. Из десятка парней, увивающихся вокруг меня, нельзя, пожалуй, сделать и одного такого. И вот теперь появился ты. Ах, как же мне хочется оторвать твою тупую башку! Но ты же не слепой. Смотри!

Она расстегнула блузку и отшвырнула ее прочь. Вскоре вся ее одежда валялась на полу, а она, ничуть не стыдясь, застыла передо мной, уперев руки в боки и гордо выпятив грудь.

Живот ее напрягся от возбуждения, но она позволила мне любоваться ею сколько захочу.

Я вцепился в подлокотники кресла. Воротник рубашки вдруг стал мне тесен, и по спине побежали мурашки.

— Трахни меня, — проговорила она.

Струйка крови бежала у меня по подбородку, напоминая о случившемся. Я встал и крепко поцеловал ее в губы. Она запрокинула голову и сладострастно взглянула на меня из-под полуприкрытых век.

— Ты по-прежнему этого хочешь?

— Трахни меня...

Глава 4

 Мы хорошо поужинали в маленьком китайском ресторанчике. Он был полон, но никто не смотрел в свои тарелки. Все взгляды были устремлены на Конни, и мой, кстати, тоже.

В этом не было ничего удивительного. Ее платье с глубоким вырезом позволяло видеть столько чарующих деталей, что их просто нельзя было обозреть за короткое время. Я снова подивился ее нежной, шелковистой коже и спросил себя: а могла бы какая-нибудь женщина одеться еще более вольно и не выглядеть при этом совершенно голой?

Мы почти не разговаривали и лишь с улыбкой глядели друг на друга. Я пытался разгадать, что же делает Конни такой привлекательной? И наконец понял это. Она была совершенно искренней и честной и не скрывала своих намерений и желаний. Конни росла вместе с пятью братьями, которые обращались с ней как с мужчиной, и ей это нравилось. К фотосъемкам она относилась просто как к работе и пользовалась своей красотой легко, не делая из нее фетиша.

Когда мы, сытые и довольные, покидали ресторанчик, было уже почти девять часов вечера.

— А куда теперь, малышка?

— Ты бывал когда-нибудь в трущобах, Майк?

— Кое-кто думает, что я оттуда не вылезаю.

— Все эти милашки помешались на них. Вот мы и отправимся в трущобы. Это место зовется Бовери Знаешь?

— Бовери? — удивился я.

— Ты, верно, давно там не был. Там теперь многое изменилось, хотя, конечно, не везде. Один парень с ясной головой додумался превратить старую пивнушку в дорогой бар для туристов. Он сохранил весь антураж, и теперь всякие визитчики ходят туда посмотреть, как живут другие люди.

— Черт возьми, что они в этом находят! Водитель такси заметил мой знак, и машина замерла возле нас. Я назвал адрес.

— Люди всегда ищут что-то новенькое, — объяснила Конни. — И если это новое всем нравится, оно становится модным. Сейчас такой модой стал Бовери.

— А кто в основном туда ходит?

— Черт их знает, Майк. — Конни пожала плечами и придвинулась поближе ко мне. — Я сужу только по слухам. Но там теперь не один такой бар — их не меньше дюжины. И в них толкутся всякие торговцы, дельцы и, конечно, красивые девицы. Кстати, вся эта публика платит за развлечения немалые деньги.

Таксист выбрался наконец из пробки, свернул на тихую улочку и домчал нас до места без остановок. Я протянул ему две бумажки и помог Конни вылезти.

Бовери — улица безликих людей. Молящие голоса из полумрака, и чьи-то шаги у тебя за спиной. Кто-то тянет тебя за рукав и заученно жалобным тоном выпрашивает милостыню, женщины в слишком тесных платьях бросают на тебя выразительные взгляды. Двери пивнушек то и дело распахиваются, открывая чужому взору несчастных, сидящих там перед стаканом виски или над тарелкой супа.

Да, я давно не посещал подобные места. К тротуару подкатило такси, и из него вылезли какой-то тип в смокинге и рыжеволосая девица. Их мгновенно обступили нищие. Девица раздала им немного мелочи, а остатки с размаху кинула на тротуар. Когда оборванцы бросились подбирать монетки, она раскатисто расхохоталась. Ее кавалер тоже нашел это весьма забавным. Он решил проделать тот же фокус с пятидолларовой бумажкой: подбросил ее высоко в воздух и пустил по ветру вдоль улицы.

— Понял, о чем я говорила?

— Да.

Ох, как же мне хотелось переломать ребра этому типу!

Мы последовали за этой парочкой, примерно в пяти футах от них. Судя по говору, парень был со Среднего Запада, а девица тщетно пыталась скрыть бруклинский акцент. Она висела на руке у своего ухажера и бросала на него взгляды, которые ему явно нравились. Этим вечером он наверняка чувствовал себя на коне.

Они свернули в самый задрипанный бар на этой улице. Вонь ощущалась уже на улице, а из зала доносились хриплые и грубые вопли. Ну и публика там толкалась! Разбитые морды, вышибленные зубы, трясущиеся руки... А говорили они так, что даже у меня уши вяли. Две старые проститутки драли друг друга за редкие волосы из-за парня у стойки, который едва держался на ногах.

Впрочем, были и другие. Еще хуже. Они веселились. Зрители, богатые туристы, получавшие наслаждение при виде человеческих страданий. Меня это так взбесило, что я едва мог говорить. Официант провел нас в заднюю комнату, но и там хватало всякого сброда — и первых и вторых. И те и другие с пользой проводили время, читая надписи на стенах и слушая истории, рассказываемые противоположной стороной. Секрет этого предприятия нетрудно было разгадать. Бедняков и нищих привлекала сюда дешевая выпивка, которую им подавали за счет заведения, потому что богатые туристы, которые, зажав нос, потягивали то же виски, платили за него втридорога. В общем, это было даже забавно.

Конни с улыбкой приветствовала двух-трех знакомых девушек. Одна из них подошла к нашему столу. Ее звали Кэт, и она пришла сюда с компанией.

— Ты ведь тут в первый раз, Конни? — спросила Кэт.

— Да, и надеюсь, в последний, — с чувством ответила моя спутница. — Какая здесь вонь... Смех Кэт походил на звон колокольчика.

— Мы тоже здесь долго не пробудем. Моим мальчикам деньги оттягивают карманы. Надо помочь парням избавиться от лишней тяжести, так что мы двинем в ресторан. Может, и вы с нами?

Конни взглянула на меня. Я едва заметно кивнул, и она ответила:

— Ладно, Кэт. Мы с вами.

— Вот и чудненько. Садитесь за наш стол, я вас познакомлю со всей компанией. Они хотят увидеть тут такие штучки, которых не увидишь больше нигде... И такие дома... где, ну, ты сама знаешь... — И она хихикнула.

Конни недовольно поморщилась. Мы проследовали за Кэт к ее столику. Если б со мной не было Конни, они вполне могли бы принять меня за еще одного экзотического персонажа. Только через несколько минут эти толстяки вышли из ступора. Их звали Джозеф, Эндрю, Хомер, Мартин и Раймонд — о фамилиях они умолчали. Руки их были холеными, бриллианты крупными, смех громким, бумажники пухлыми, а девушки — прекрасными. У всех, кроме Хомера. С ним была секретарша: не такая красивая, как остальные девицы, но готовая выполнить любое его желание. Мне она понравилась больше всех. И Конни тоже. Обменявшись рукопожатиями, — такими крепкими, что у меня заболела рука, — мы уселись за стол и выпили по несколько рюмок. После этого Эндрю заявил, что ему хочется поехать еще куда-нибудь. Мы поднялись. Мартин дал официанту такие чаевые, что он проводил нас до дверей.

Конни не знала, куда идти, поэтому мы просто присоединились к остальным. Дорогу показывали девушки. Дважды нам пришлось обходить пьяных, валявшихся посреди тротуара, а один раз отступить на обочину, чтобы не оказаться замешанными в уличную драку. Я не помнил себя от злости, и Конни сочувственно потерлась щекой о мое плечо.

Ресторан “Бовери” расположился в одном из переулков. Это был невзрачный дом с окнами, наполовину заколоченными досками, и засиженной мухами вывеской. Казалось, что здание давно всеми покинуто и понемногу разваливается. Но внешнее впечатление оказалось обманчивым.

В первую очередь нас удивил запах. Никакой вони. Там пахло так, как и должно пахнуть в приличных барах. Столы и стойки, казалось, специально старались принять обшарпанный вид. Фальшивыми мне показались и типы, сидевшие за ними. Но провинциалы, наверное, этого не замечали.

Конни состроила презрительную гримасу:

— Так вот, значит, каков знаменитый ресторан “Бовери”... Мне много приходилось о нем слышать, но сама я тут в первый раз.

В зале стоял такой шум, что я едва мог расслышать слова Конни. То и дело кто-нибудь из посетителей бара кидался с громкими приветствиями к вновь пришедшим: девицы визжали как свиньи, их жирные ухажеры выдавливали из себя улыбки. Когда очередной взрыв приветствий утихал, посетители сдавали свои пальто и шляпы толстой бабе: на столике рядом с ней стояла железная плошка для чаевых.

Пока Конни здоровалась с несколькими тощими манекенщицами из агентства Антона Липсека, я пробился к стойке. Мне срочно потребовалось что-нибудь выпить. Кроме того, оттуда можно было рассмотреть весь зал. В дальнем его конце располагалась узкая дверь, косо висевшая на одной петле. К ней был прибит отрывной календарь, и как только дверь открывали, его листики вспархивали, словно бабочки.

Порхали они беспрестанно, потому что дверь постоянно открывали и закрывали. И проходили через нее только мужчины в смокингах и дамы в вечерних туалетах.

Конни отыскала меня глазами и направилась в мою сторону.

— Эта первая комната что-то вроде забегаловки, Майк. Мне сказали, что там, за дверью, гораздо лучше.

— Вот и славно, детка. Мне страшно хочется куда-нибудь отсюда уйти.

Я взял ее под руку, и мы тоже вошли в дверь с календарем. Там нас поджидал сюрприз: мы оказались в тесном предбаннике, который был устроен таким образом, что следующую дверь можно было открыть после того, когда закроешь первую.

А эта первая, оказывается, висела вовсе не косо и не на одной петле... Все это было бутафорией. Маленькая каморка заканчивалась другой дверью, ведущей непосредственно в ресторан. Зрелище, представшее нашим глазам, действительно было достойно внимания.

На оборудование бара ушло, наверное, больше сотни тысяч долларов. Такие же суммы, видимо, хранились в бумажниках людей, расположившихся у бара и за столиками. В зале царил полумрак. Горел лишь один прожектор, направленный на обнаженную танцовщицу, демонстрировавшую заключительную часть стриптиза. Само по себе ее обнаженное тело не очень-то возбуждало, но весь процесс последующего одевания был поставлен весьма искусно. Одевшись, она выскользнула из-под луча прожектора и подсела к какому-то лысому старичку, которому очень польстило такое соседство. В честь знакомства он заказал бутылку шампанского.

Теперь мне стало ясно, почему этот ресторан пользовался такой популярностью. Стены сверху донизу были увешаны фотографиями девушек в самых разных позах и на всех стадиях стриптиза. Все фотографии, как следовало из надписей, посвящались человеку по имени Клайд. Мы с Конни выпили, и я скользнул взглядом по фотографиям.

— Ты там есть? — поинтересовался я.

— Может быть. Хочешь посмотреть?

— Нет. Я предпочитаю смотреть на тебя настоящую. Заиграл оркестр Хомер пригласил Конни на танец, оставив мне взамен свою секретаршу, которая сразу же принялась просить меня потанцевать с ней. Мне не слишком этого хотелось, но она меня уговорила. Танцуя, девица все время прижималась ко мне и трогала кончиком языка мое ухо. Хомер явно провел время лучше. К половине двенадцатого в баре уже яблоку негде было упасть. Все шумели так, словно мы находились в палате буйно помешанных. Эндрю опять захотелось чего-нибудь новенького. Одна из девушек поднялась и заговорила с официантом. Тот подошел с ней к столу и о чем-то спросил Эндрю, указывая на нишу в стене, закрытую занавесом.

— Сейчас кое-что начнется, малышка, — проронил я.

— Что? — удивилась Конни.

— Старый трюк. У них есть комната для азартных игр. Потому официант и напустил на себя такую таинственность.

— Ты шутишь?

— Сейчас сама убедишься.

Все поднялись и направились к нише. Я вспомнил про Честера Вилера и спросил себя а не шел ли и мой друг по этому же пути? Он просил прислать пять тысяч долларов. Зачем? Чтобы играть или выплатить проигрыш? В рулетку можно продуть целое состояние. Может быть, поэтому он и убил себя. Из-за несчастных пяти тысяч? Но ему вовсе не обязательно было расплачиваться с долгами. Ресторан бы закрыли — стоило только сообщить об этом в полицию, — и он мог бы ни о чем не заботиться.

Одна из девушек обернулась и крикнула:

— О, Клайд! Хэлло, Клайд!

Сухопарый парень в смокинге холодно улыбнулся ей, продолжая обходить столики. По моим губам невольно скользнула презрительная усмешка. Я сказал Конни, чтобы она шла вперед вместе с остальными, а сам небрежной походкой направился к Клайду.

— Надо же, да ведь это Динки, мой старый дружище! — обрадовался я.

Он в этот момент склонился к одному из столиков, но я сразу заметил, что при звуке моего голоса у него напряглись все мышцы. С показным спокойствием Клайд закончил здороваться с посетителями. Свет в зале погас, вспыхнул прожектор, и на танцплощадку выпорхнула следующая исполнительница стриптиза. Я закурил.

Тогда Клайд повернулся наконец ко мне и уставился на меня жабьими глазками.

— Что ты здесь делаешь, ищейка?

— Я собирался спросить о том же.

— Ты и так пробыл тут слишком долго, а теперь убирайся!

И он продолжил свой кейс среди столиков, приветствуя гостей словом или улыбкой. Когда он подошел к стойке, бармен поставил перед ним бутылку, чтобы он налил себе выпивку. Я нагло выпустил ему в морду струю дыма.

— А у вас здесь очень мило, — заявил я. Его глаза пылали ненавистью.

— Ты не слышал, что я сказал?

— Слышал, но, к сожалению, ты путаешь меня со своими подчиненными, пляшущими под твою дудку.

— Что тебе тут нужно? Я затянулся поглубже:

— Ничего, просто я с детства любопытен. Это, конечно, ужасный недостаток, но я с этим ничего не могу поделать. В последний раз мы виделись в зале суда. Тебя привезли туда в коляске, чтобы допросить. В твоей ноге была пуля, всаженная лично мной. Припоминаешь? Ты клялся тогда, что за рулем машины, в которой укатил убийца, сидел не ты. Но моя пуля в твоей ноге доказала, что ты лжешь, и ты отправился за решетку.

Он не ответил.

— Ты далеко пошел, — заметил я. — Сидеть за баранкой — это теперь не для тебя. А как насчет убийства? Динки чуть приподнял верхнюю губу:

— Газеты писали, что у тебя нет больше оружия, Хаммер. Это кончится для тебя плохо. Уйди с дороги.

Он хотел допить свой бокал, но я толкнул его под локоть, и выпивка выплеснулась ему в лицо. Он позеленел от злости.

— Смотри на вещи проще, Динки. И не попадайся полиции. А я посмотрю, что здесь и как, и уйду.

Я направился в другой конец зала и, обернувшись, заметил, что Динки Вильяме, называвшийся теперь Клайдом, схватил трубку внутреннего телефона. Я обогнул танцплощадку и потратил какое-то время на то, чтобы отыскать в полутьме штору. Она скрывала запертую дверь. Я постучал и увидел в глазке два глаза и нос, обезображенный шрамом Сперва я подумал, что меня не пустят, но в следующее мгновение услышал, как отодвигается засов.

Иногда, без видимых оснований, вдруг ощущаешь нависшую над тобой опасность Тогда человек ни с того ни с сего инстинктивно отпрыгивает и тем самым избегает удара по затылку. На сей раз я вовремя вскинул руку, и удар пришелся по ней. Вскрикнув, я отскочил в сторону, упал на пол и, перевернувшись на спину, увидел страшную физиономию дебила, занесшего дубинку для повторного удара, но он соображал слишком медленно, и я успел вскочить на ноги и сбросить ботинки. В тот же миг дубинка со свистом разрезала воздух. Этот орангутанг промахнулся. Мне нельзя было промахиваться, и я ударил его ботинком. Он мгновенно переломился надвое, не в силах даже закричать Из его пасти вырвалось лишь невнятное хлюпанье. Дубинка с глухим стуком упала на пол, а детина, скорчившись в три погибели, прижал руки к низу живота. Я выждал подходящий момент и нанес ему удар в зубы, сделавший его на какое-то время трупом. Подняв дубинку, я взвесил ее в руке. Да, ничего не скажешь, такой можно проломить голову в два счета.

Она оказалась слишком длинной, чтобы уместиться в кармане. Поэтому я сунул ее в пустую кобуру, висевшую под мышкой.

Комнатка, в которой я очутился, была очередным предбанником. В нем стоял старый стул, и звукоизоляция тоже была что надо. Ради шутки я посадил на стул бездыханного гангстера. Голова его свисала так, что крови не было видно, и со стороны казалось, что он просто уснул. Потом я запер на замок переднюю дверь и толкнул противоположную. Оказалось, она была открыта. После полумрака меня ослепил яркий свет, и я даже не заметил, как ко мне подбежала Конни.

— Куда ты исчез, Майк? — Она взяла меня под руку.

— У меня здесь тоже нашлись друзья, — небрежно проговорил я.

— Вот как? Кто же?

— Ты все равно никого из них не знаешь. В этот момент Конни заметила ссадины и кровь у меня на руке и побледнела.

— Что случилось, Майк?

— А-а-а, пустяки, — улыбнулся я.

Она еще что-то спрашивала, но я не слушал ее. Я разглядывал игорный зал.

Да, это действительно было золотое дно. Сквозь гул голосов доносилось жужжание рулетки и стук катящихся шариков. Здесь же располагались столы для игры в кости, фараона, баккара, крапа и других подобных развлечений. Сам зал был отделан под салун Дикого Запада. Вдоль одной из стен тянулась длинная стойка красного дерева, на ней можно было заметить следы пуль. Если б когда-нибудь мне захотелось красивой жизни, то следовало прийти именно сюда. Красота здесь была тщательно выверенной и профессиональной. Красота специально подобранного макияжа и нарядов, словно взятых на время из костюмерной варьете. И красота эта почему-то безумно утомляла и раздражала. Она была насквозь фальшивой.

— Как-то не верится в это во все, да? — улыбнулась Конни.

Мягко сказано.

— А что их всех сюда так тянет?

— Я же тебе говорила, Майк. Все на этом помешались. А потом пройдет немного времени и “Бовери” всем приестся.

— И они переберутся куда-нибудь еще.

— Ага. Сейчас здесь вроде как клуб, где они заводят знакомства, милуются, а когда выпадает случай — делают друг другу пакости.

— И все это в “Бовери”. Пат много бы дал за это. Впрочем, возможно, я смогу рассказать ему и кое-что поинтереснее.

Я еще раз оглядел зал. Красиво! Но от этой красоты веяло скукой. Лысые затылки и толстые животы сильно портили картину. Я заметил Хомера и Эндрю в толпе у игорного стола. Хомер, видимо, выиграл: его девица засовывала деньги в сумку, а те, что не поместились, завернула в носовой платок. Мы с Конни обошли весь зал и устроились в углу, где можно было одновременно и пить, и следить за всем происходящим. Официант в ковбойском наряде принес нам виски и крекеры и сказал, что это за счет заведения.

— Что ты об этом думаешь, Майк? — спросила Конни, когда он ушел.

— Не знаю, крошка. Я пытаюсь понять, мог ли мой друг оказаться здесь.

— Разве он не мужчина?

— Черт его знает, может, ты и права. Кто откажется пойти поразвлечься с красивой девушкой? Он был один, никто за ним не присматривал. Работал целый день, а потом решил немного расслабиться. Очень похоже на правду. И я думаю, что если кто-то и уговорил его пойти сюда, то этому кому-то не пришлось прикладывать слишком больших усилий.

Я прикурил и взял бокал. Сделав большой глоток и затянувшись, я скользнул взглядом по залу. Как раз в это время толпа расступилась, пропуская официанта, и я увидел, что у стойки сидит Джун. Она заразительно смеялась над какой-то шуткой Антона Липсека, расположившегося с ней рядом.

— Извини меня, дорогая...

— Она очень красива, Майк, правда? Я покраснел, наверное, первый раз с тех пор, как перестал носить короткие штанишки.

— Она какая-то другая. Рядом с ней женщины кажутся какими-то пичужками.

— Я тоже?

— Я не видел ее раздетой. И пока оно так, для меня самая прекрасная женщина на свете — это ты.

— Не лги, Майк. — Конни посмотрела на меня с насмешкой.

Я встал и улыбнулся ей:

— Если тебе так уж хочется знать мое мнение, то, по-моему, она самая прекрасная женщина из тех, кого я встречал когда-либо в жизни. Я увидел ее здесь на расстоянии пятидесяти футов и сразу сделался сам не свой. А разговаривая с ней, я совершенно теряюсь. Если она прикажет мне выпрыгнуть из окна, я это сделаю. И тем не менее я ее не люблю. Не знаю что, но что-то отталкивает меня от нее, сколь бы диким это тебе ни показалось.

Конни протянула руку и взяла сигарету из моей пачки. Когда я подносил ей огонек, она сказала:

— Я запомню твои слова, Майк. Ну, теперь можешь идти. Только не застревай надолго.

Я ласково погладил ее по руке и направился через зал, туда, где сидела божественная королева. Заметив меня, она мило улыбнулась, и сердце мое — хотел я этого или нет — забилось чаще. Она протянула мне руку:

— Хэлло, Майк. Что вы здесь делаете?

Джун усадила меня на высокий табурет на своем Олимпе, и многие мужчины в баре обратили ко мне заинтересованные взгляды.

— После посещения вашего офиса меня потянуло развлечься.

Антон хихикнул и дернул бородкой: он понял намек.

— Это что-то чисто телесное, по-моему, — улыбнулась Джун и смерила взглядом толпу. — Здесь не так много настоящих мужчин. Вы привлекаете внимание.

То же можно было сказать и о ней. Наряд ее по здешним меркам казался очень строгим, но он удивительно ей шел. Закрытое черное шелковое платье с длинными рукавами только подчеркивало прекрасную линию плеч, тонкую талию и высокую грудь, чуть вздымавшуюся при каждом вздохе.

— Выпьете со мной?

Я кивнул. Ее мелодичный голос вывел меня из оцепенения. Бармен поставил передо мной бокал. Антон выпил вместе с нами, потом извинился и прошел к столу, где играли в рулетку. Я повернулся на своем табурете к стойке, надеясь, что и она поступит так же, и не ошибся: в зеркале, испещренном царапинами от пуль, я увидел ее улыбающееся лицо.

— Мне кое-что удалось для вас выяснить, Майк, но не хочется пока этого рассказывать. Ведь тогда вы не придете ко мне в бюро.

Одна из царапин на зеркале мне мешала, и я чуть повернул голову, чтобы лучше видеть Джун.

— Вам удалось найти ту девушку?

— Да.

Все мои внутренности словно сплелись в один клубок, но я не подавал виду.

— Ну и?..

— Ее зовут Марион Лестер Вероятно, вы пожелаете с ней поговорить. Она живет в “Чедвик-отеле”. Марион была третьей, кого я сегодня расспрашивала, и сразу выложила все, что произошло между ней и этим человеком. Правда, она испугалась, узнав, что случилось.

— Ну и что же она сказала? — Я залпом осушил свой бокал.

— Собственно, ничего. Ваш друг усадил Марион в такси и отвез домой. Там он провел ее в комнату и уложил в постель. И больше ничего... Кажется, он был настоящим джентльменом, Майк.

— Черт возьми — невольно вырвалось у меня. Я стиснул пальцы, но тут же на мою руку ласково легла рука Джун.

— Почему вы так разочарованы, Майк? Ожидали другого?

Ругательства замерли на моих губах.

— Я так и думал Но я не знаю, что делать дальше. И все же большое вам спасибо, Джун.

Она повернулась ко мне, и запах ее духов кружил мне голову. В ее серых глазах можно было утонуть. Сейчас глаза эти смотрели на меня и говорили, говорили, говорили...

— Может быть, вы все-таки зайдете завтра в агентство? Я не мог отказать ей, да и не хотел этого.

— Хорошо, — пробормотал я, еле ворочая языком. И тут ко мне снова вернулось то странное чувство, но хоть убей, я не мог понять, что это было.

Кто-то легко похлопал меня по плечу. Рядом стояла Конни.

— Я соскучилась, Майк... Хэлло, Джун... Я сполз с табурета и вновь посмотрел на богиню. На этот раз мы уже не подавали друг другу руки. Нам было достаточно взглядов.

— Спокойной ночи, Джун.

— Спокойной ночи, Майк.

Антон Липсек вернулся и тоже попрощался с нами.

Я взял Конни под руку и направился с ней к двери. Джозеф, Эндрю, Мартин, Хомер и Раймонд хотели было присоединиться к нам, но по выражению моего лица поняли, что это неуместно. Мой старый приятель все еще не пришел в себя. Но кроме него, в каморке находились еще двое, и я отлично понимал, кого они ждут. Они ждали меня. Одного, долговязого, я отлично помнил, и ему тоже было хорошо известно, кто я такой. Другого я прежде никогда не видел: совсем молодой парень, лет двадцати двух, не больше.

Секунду они колебались, не зная, как избавиться от Конни: в таких вещах свидетелей, разумеется, быть не должно. Мой старый знакомый облизал пересохшие губы и произнес:

— А мы тебя ждали, Хаммер...

Салага попытался напустить на себя важный вид. Он скорчил гримасу, которая должна была выражать презрительную ухмылку, и лениво оттолкнулся от стены.

— Значит, это ты Майк Хаммер? — спросил он. — На вид ты не очень-то крут.

Я небрежно вертел пуговицы на пиджаке. Они, конечно, не могли знать, что в кобуре, явственно выделявшейся под мышкой, спрятана всего лишь дубинка.

— Можно познакомиться ближе, и ты сразу изменишь свое мнение, сосунок.

Ни тот ни другой не сдвинулись с места. Конни легкой походкой прошла вперед и открыла дверь. Я двинулся к выходу, а они боялись даже шевельнуть пальцем. Теперь придется им подыскивать себе другую работу.

В первом зале уже не осталось ни одного свободного местечка. Шоу кончилось, и многочисленные парочки выползли на танцплощадку. Я скользнул по ним глазами, выискивая Клайда, но его нигде не было видно. Когда мы забирали от гардеробщицы вещи, я бросил на барьер десятицентовую монетку. Та даже выругалась от злости, увидев такой щедрый дар. Я отплатил ей той же монетой.

Выражения, которые мы употребляли, не были чем-то необычным в этих местах, поэтому никто не обратил внимания на наши философские изыскания. Лишь двое повернули головы в нашу сторону. Одна из тупых голов принадлежала Клайду. Я указал на каморку, где остались двое наемных убийц.

— Твои помощники такие же недоноски, как и ты, Динки, — лениво проронил я.

Он позеленел от злости.

На девушку, сидевшую рядом с ним, я даже не взглянул.

Это была Вельда.

Глава 5

 Когда Вельда вставляла ключ в замок, я уже сидел в офисе в большом кожаном кресле. В этом костюме Вельда походила на миллионершу. Длинные черные волосы, уложенные, как у пажа, блестели в лучах утреннего солнца, и я подумал, что она лучшая из женщин, которые когда-либо попадались на моем пути.

— Я так и знала, что застану тебя здесь, — промолвила она таким холодным тоном, что у меня по коже побежали мурашки.

Вельда положила сумку на стол и уселась в то кресло, где в былые времена сидел я. Черт возьми, она теперь имела на это право.

— Ты делаешь колоссальные успехи, Вельда.

— Ты тоже не отстаешь...

— Тонкий намек на мою вчерашнюю спутницу? Во всяком случае, о моей даме можно сказать немного больше добрых слов, чем о твоем ухажере.

Лед растаял, и ее голос стал мягче:

— Я очень ревнива, Майк.

Мне не пришлось тянуться вперед, чтобы заполучить ее в свои жадные лапы. Кресло было на роликах, и мне понадобилось просто оттолкнуться. Я запустил пальцы в ее волосы и хотел что-то сказать, но просто поцеловал в кончик носа. Сумочка свалилась на пол и раскрылась: в ней лежал пистолет.

Потом я поцеловал ее в губы. Они были теплыми, мягкими и желанными. Всего лишь легкий поцелуй, но как он врезался мне в память. Захотелось обнять ее покрепче, но я не сделал этого, а откинулся в кресле.

— Я не желаю, чтобы ты обращался со мной, как с другими, Майк...

Когда я попытался зажечь спичку, руки мои заметно дрожали.

— Я не рассчитывал встретить тебя в “Бовери”, Вельда.

— Ты же сказал, чтобы я принималась за работу.

— Тогда докладывай, чего тебе удалось добиться. Вельда села и устремила свой взгляд на меня.

— Ты сказал, чтобы я занялась Вилером. Так я и поступила. Газетчики столько понаписали об этом деле, что здесь копать было уже нечего. Тогда я села на ближайший самолет, летевший в Колумбус, поговорила с его родными и сотрудниками и вернулась обратно. — Она подняла сумочку, вытащила из нее маленький блокнотик и раскрыла его. — Вот результаты моей поездки. Все единодушно утверждают, что Честер Вилер был примерным супругом, любящим отцом и честным коммерсантом. Уезжая из дому, он часто писал письма и звонил по телефону. Никогда не ссорился с детьми и женой. На этот раз семья получила от него две открытки и письмо. Однажды он звонил и сообщил, что добрался в Нью-Йорк благополучно. Первую открытку прислал сыну, во второй написал, что собирается пойти в ресторан “Бовери”, и на ней стоял штемпель этого района. Потом он прислал жене письмо, в котором не было ничего, заслуживающего внимания. В постскриптуме он сообщил дочери, что случайно встретил ее школьную подругу, которая теперь работает в Нью-Йорке. После этого близкие не получали от него никаких известий до тех пор, пока они не узнали о его смерти. От его коллег я тоже не услышала ничего интересного. Дела у него шли хорошо, зарабатывал он много и без особых хлопот.

Я стиснул зубы, вспомнив свой разговор с Патом. Некий человек по имени Эмиль Перри сообщил ему, что Вилер серьезно беспокоился за свой бизнес.

— Ты уверена в том, что дела его шли достаточно успешно? — спросил я Вельду.

— Да, я проверила.

— Очень хорошо. Рассказывай дальше.

— Единственной зацепкой для меня оказался ресторан “Бовери”, поэтому-то я и направилась туда. Ты, кажется, знаешь его владельца. Я тоже познакомилась с ним и думаю, что понравилась ему, чего нельзя сказать о тебе. Ты в нем разбудил совсем иные чувства.

— Что ж, его можно понять. Не так давно я всадил ему пулю в ногу.

— После того как ты ушел, он минут на пять потерял дар речи, а потом встал и ушел в заднюю комнату. Когда он вернулся, вид у него был довольный, а на руках — кровь.

— Да, Динки и раньше любил распускать руки, особенно если оставался в дураках. Вельда замолкла, и я спросил:

— Это все?

— Почти, — отозвалась она. — Клайд хотел встретиться со мной еще.

— Вонючая погань... — Я почувствовал, как все жилы у меня на шее напряглись. — Как-нибудь на досуге переломаю ему все кости.

Вельда со смехом откинула голову, взглянув на меня.

— Неужели ты ревнуешь меня, Майк? — Немного посерьезнев, добавила:

— Ну так как, нужно мне встречаться с ним? Как ты считаешь?

Я неохотно кивнул.

— Вилера действительно убили?

— Да, причем очень хитроумно. Я бы сказал, блестяще во всех отношениях.

— Что же мне теперь делать?

На миг я задумался, потом сказал:

— Морочь голову этому Клайду. Внимательно наблюдай за всем, что там творится. Удостоверение и пистолет я бы на твоем месте оставлял дома. Он ничего не должен заподозрить. Взаимосвязь мне ясна. Сперва о Вилере... Очень может быть, что он ушел с этой манекенщицей. Вполне вероятно, что побывал с ней в “Бовери”. И наконец, не исключено, что именно там он угодил в какую-нибудь историю, которая привела его к гибели. Если бы я не повстречался с Клайдом, я бы уже давно забыл о ресторане “Бовери”. Но я увидел его там и теперь имею достаточно веские основания, чтобы сделать кое-какие выводы. Только одно не укладывается в систему: девушка-манекенщица. Эту девушку нашла Джун Ривс. Вилер действительно ушел с ней после презентации, но он просто проводил ее домой.

— В таком случае...

— Возможно, он был здесь с кем-то другим или в другой день. Тогда нам остается только строить предположения, не имея никаких фактов. Но копать надо именно здесь, и если тебе удастся войти в доверие к Клайду, то, мне кажется, мы распутаем этот клубок.

Вельда встала. Немного расставив ноги, она подняла руки и потянулась так, что ее одежда чуть не лопнула по всем швам. Я уставился в пол: Клайду сильно повезло. Нахлобучив шляпу, я распахнул перед Вельдой дверь.

На улице я усадил Вельду в такси и направился к ближайшей телефонной будке. Бросив в щель монетку, позвонил в полицейское управление. Пат был на службе, но его нигде не могли разыскать. Я попросил дежурного передать Пату, что буду ждать его через полчаса в маленьком итальянском ресторанчике неподалеку от управления, и сел в машину. В этот день мне предстояло провернуть кучу дел.

Когда я вошел в ресторан, Пат уже сидел за чашкой черного кофе. Увидев меня, он заказал еще один кофе и кексы. Я подсел к нему и улыбнулся:

— Доброе утро. Что новенького в управлении?

— Ровным счетом ничего.

— Жаль...

Пат, побледнев от злости, поставил чашку на стол:

— Не начинай все сначала, Майк. Я сделал непонимающее лицо.

— Кто, я? А что я могу начать? Кельнер принес кофе. Сперва Пат молчал, но после того, как я проглотил пару кексов, он не выдержал:

— Ну, говори же наконец, Майк!

— Ты же опять будешь упираться, Пат.

Лицо моего друга оставалось все таким же каменным.

— Ну, говори, Майк!

Вид у меня был совершенно невозмутимый, но с голосом я ничего не мог поделать — в нем слышались неприятные рыкающие нотки.

— Ты классный полицейский, Пат. Всем это известно, и мне в том числе. Но я не глупей тебя — это ты тоже знаешь. Я сказал тебе, что Вилера убили, а ты погладил меня по головке и велел вести себя хорошо. Теперь я повторяю еще раз: Вилера убили. Ты должен выбрать: или займешься этой историей, или я буду расследовать ее собственными силами. Мне надо получить обратно свою лицензию, и я этого добьюсь. Но если я все сделаю сам, у многих пострадает репутация, в том числе и у тебя. Я не хочу, чтобы так случилось. Мы давно знакомы. И я не ребенок. Кое-что у меня уже складывается, и это ясно указывает на убийство. Так что скоро я вытащу на свет Божий еще одного убийцу и утру прокурору нос.

Я ожидал какой угодно реакции. Пат мог задуматься, или удивиться, или отмахнуться от меня, как от психа. Но такого я не предполагал. Лицо его стало еще более бесстрастным, и он произнес:

— Я с самого начала поверил тебе, Майк. Мне тоже кажется, что Вилера убили. — Он слабо улыбнулся, заметив мое изумление, и продолжил:

— Но в этом деле появился один неприятный момент. Кто-то донес о случившемся прокурору, который сунул нос в эту историю и заявил, что здесь наверняка самоубийство. Медицинское заключение это подтверждает. Поэтому начальство приказало мне не терять времени и заниматься своими делами.

— Вот как! Выходит, мой друг-прокурор тебя тоже не очень любит?

— Шутишь? Так что давай, Майк, выкладывай.

— Погоди немного. Я уже разнюхал кое-что, но расскажу тебе обо всем, когда разберусь поточнее. А твой авторитет вряд ли сильно пошатнется от прокурорских инсинуаций.

— Ладно, где наша не пропадала.

— Тогда я изложу тебе все сегодня вечером. А ты тем временем постарайся разузнать что-нибудь о гангстере по имени Рейни.

— Я его знаю.

— Неужели?

— Недавно мы арестовали его за вооруженное нападение. Но пострадавший не смог возбудить дело, и нам пришлось выпустить этого мерзавца. Он околачивается где-то при спорте.

— Жаль спортсменов.

— В момент ареста у него нашли кистень, но он сослался на свою должность при ресторане “Бовери”.

— Где-где? — переспросил я.

— В “Бовери”. А что?

— Очень интересно. Слишком часто приходилось мне за последнее время слышать это название. Пожалуйста, выясни, где сейчас находится Рейни.

Пат затушил окурок о стол.

— Это все? — спросил он.

— Нет. Но к остальному мы еще вернемся. А сейчас я хотел бы выяснить одну вещь. Почему все-таки ты решил, что Вилера убили?

— Благодаря тебе. Я же знаю, что ты не гоняешься за привидениями. Я заявил тебе, что не желаю тратить на это время, но ничего не мог с собой поделать. Вернувшись в бюро, я снова вызвал экспертов, и после вторичного тщательного осмотра тела они единодушно пришли к выводу, что Вилер до того, как ему всадили пулю в голову, с кем-то дрался.

— Слишком упорно он защищаться не мог, поскольку был пьян в стельку.

— И тем не менее следы борьбы остались. Кстати, Майк, это ты подбросил пулю с гильзой?

— Нет, не я. Кто-то другой с дыркой в кармане...

— Придется еще раз появиться в отеле, — задумчиво проговорил Пат. — Это запросто мог быть и постоялец, и кто-то из гостей. Жаль, что ты не запер тогда дверь.

— Это ничего бы не изменило. У убийцы была куча времени, и шуметь он мог сколько угодно. Соседи Вилера спали мертвым сном, а звукоизоляция там хорошая.

Он расплатился с официантом и встал.

— Итак, ты позвонишь мне сегодня вечером?

— Как договорились. И передай прокурору мой сердечный привет.

До “Чедвик-отеля” я добирался пятнадцать минут. Внешне отель выглядел вполне благопристойно, но такое впечатление мгновенно исчезало, едва посетитель входил в холл. Обязанности портье исполняла женщина, с первого взгляда похожая на домашнюю хозяйку, но, как только она открыла рот, я сразу понял, что передо мной профессиональная сводница. Когда я сказал, что хочу пройти к Марион Лестер, она, ни минуты не задумываясь, буркнула:

— Комната 314. По лестнице идите осторожнее, она скрипит.

Я послушался совета и поднимался очень аккуратно, но ступеньки все-таки отчаянно скрипели. Постучав в комнату 314, я выждал немного, потом постучал еще раз. Наконец послышались шаги, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы я мог увидеть голубые глаза, кудряшки волос и шелковый пеньюар, затянутый у горла. Я действовал решительно:

— Добрый день, Марион. Меня прислала к вам Джун. Можно войти?

Ее огромные голубые глаза стали еще больше. Дверь открылась во всю ширь, и я вошел как истинный джентльмен, сняв шляпу. Марион облизнула губы и кашлянула, прочищая горло:

— Я... я только что проснулась.

— Это я уже понял. Тяжелая ночь?

— Нет...

Она провела меня через крошечную переднюю в такую же крошечную комнатку и жестом пригласила сесть:

— Надеюсь, вы извините меня, я должна переодеться.

Марион ушла в спальню. Было слышно, как открываются ящики комода и дверцы шкафа. В отличие от большинства девушек, которых я когда-либо знал, Марион была готова через пять минут. За это время она успела одеться, причесаться и наложить легкий макияж. Грациозно усевшись на стуле с прямой спинкой, Марион взяла сигарету из серебряного ящичка:

— О чем вы хотели бы со мной поговорить, мистер?..

— Майк Хаммер. Можно просто Майк. — Я чиркнул спичкой и поднес девушке огонек. — Джун, по-видимому, уже рассказала вам обо мне?

Марион кивнула, выпустив через нос тоненькую струйку дыма. Голос ее звучал с хрипотцой, и она еще раз облизнула губы:

— Это вы были вместе с мистером Вилером, когда... когда он... умер?

— Верно. Но был так пьян, что даже не заметил этого.

— Весьма сожалею, но, право, я смогу рассказать вам очень немного.

— Расскажите мне о том вечере, когда вы познакомились с Вилером. Этого мне будет достаточно... по всей вероятности.

— Разве Джун не объяснила вам...

— Объяснила. Но я хотел бы услышать все лично от вас.

— Он отвез меня домой. — Марион глубоко затянулась. — Я немного перепила и... ну... и не очень уверенно держалась на ногах. По-моему, он меня немножко прокатил на такси... Но я не помню точно...

— Говорите, я слушаю.

— Потом я, наверное, заснула, поскольку следующее, что я помню, это пробуждение. Я очнулась в своей кровати, полностью одетая, со страшной головной болью. Позднее я узнала, что он покончил с собой. Мне, конечно, было его страшно жаль.

— И это все?

— Все.

Плохо, подумал я. Чертовски плохо! Марион терпеливо ждала, что я скажу дальше, а поскольку времени у меня было достаточно, я попросил:

— Расскажите мне все по порядку. Начиная с показа моделей.

Марион откинула рукой волосы и посмотрела в потолок.

— Компания Колвея оформила заказ через мисс Ривс... Джун. Она...

— Все заказы проходят через Джун?

— Нет. Иногда через Антона. Но Джун всем заправляет. Она ведет все дела и работает за троих.

— Это понятно, — ухмыльнулся я. Марион тоже улыбнулась:

— Наше агентство одно из самых преуспевающих. Манекенщицы хорошо зарабатывают, и их нарасхват приглашают разные фирмы, все благодаря мисс Ривс. Звонок от нее — это как звонок с большой киностудии. Несколько наших манекенщиц благодаря ей стали знаменитостями.

— Хорошо. Вернемся к тому показу.

— Да. Пришел заказ, и Джун нас вызвала. Мы поехали в фирму Колвея, померили костюмы, те оказались в порядке. Это заняло часа два. Один из менеджеров пригласил нас на обед. Были речи и все такое, а примерно через час мы пошли одеваться. Само шоу продолжалось минут пятьдесят, потом мы переоделись и вернулись в зал. К тому времени подали коктейль, и я перепила.

— А как же вы встретились с Вилером?

— Я тогда, видимо, уже отключилась и не могла справиться с лифтом. Мы с Вилером выходили вместе, и он посадил меня в машину. Остальное я уже рассказала. Так и есть. По-прежнему ни одной зацепки. Да, я не продвинулся вперед ни на шаг, но что делать. Поднявшись с кресла, взял шляпу:

— Благодарю вас за рассказ. Можете ложиться досыпать.

— Очень жаль, что я ничем не смогла вам помочь.

— Ну, от этого тоже есть толк. По крайней мере, теперь я знаю, где искать не надо. Всего вам хорошего. Она проводила меня до двери.

— Кто знает, — проговорила она, — может, мы еще встретимся и в более веселой обстановке. — Она пожала мне руку и вдруг нахмурила лобик:

— Кстати, Джун говорила о репортерах...

— Им здесь ловить нечего. Забудьте.

— Тогда я спокойна. До свидания, мистер Хаммер.

— Пока.

Я уселся за руль и недовольно поморщился. Дело и так было довольно сложным, а все еще больше запуталось. Никаких концов не осталось. Но где-то же должна быть ниточка, за которую можно было уцепиться. Каким был мотив? Деньги? Месть? Страсть? Почему, черт возьми, должен был умереть именно Вилер, милый и порядочный человек, а негодяй и преступник Клайд спокойно продолжает жить за счет других?

Все еще размышляя обо всем этом, я припарковал машину на одной из самых богатых улиц Бронкса. На этот раз “кадиллак” стоял у самого дома, и еще издали я разглядел блестящие инициалы “Э” и “П”. К дому вела дорожка, вымощенная светлыми плитками. На этот раз я все же постучал. Дверь открыла девушка в черном платье и белом переднике.

— Доброе утро, — улыбнулась она. — Что желаете, мистер?

— Мне нужен мистер Перри — Очень жаль, но мистер Перри просил его не беспокоить.

— Пройдите к нему и скажите, что его побеспокоят прямо сейчас. Передайте ему, что с ним желает говорить Майк Хаммер, который делает то же, что человек по имени Рейни, только гораздо лучше. — Я толкнул дверь и вошел в прихожую. Мой вид отбил у горничной всякое желание возражать. — Идите и скажите ему, — повторил я.

Мне не пришлось долго ждать.

— Мистер Перри ожидает вас в кабинете, — проговорила горничная и указала на дверь в дальнем конце коридора. Пока я не вошел туда, девушка смотрела на меня во все глаза.

Мистер Эмиль Перри оказался именно тем человеком, которого я видел через окно во время своего первого визита. Но сейчас он был напуган еще больше. Он сидел — нет, восседал — в огромном кресле за письменным столом и в ужасе глядел на меня. Еще несколько минут назад он радовался жизни: перед ним лежала открытая книга, а над пепельницей вился сигарный дымок...

Я бросил шляпу на письменный стол, сдвинул в сторону весь валявшийся на нем бумажный хлам и сел на край столешницы.

— Вы лжец, Перри! — бросил я.

Он раскрыл рот, и все три его подбородка испуганно затряслись. Мясистые пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресла.

— Кто вам позволил?.. В моем собственном доме... — пробормотал он почти шепотом.

Я вытащил из пачки сигарету и сунул ее в рот. Спичек у меня не нашлось, поэтому прикурил от его сигары.

— Чем вам угрожал Рейни? Что изобьет вас? — Я испытующе уставился на него сквозь табачный дым. — Или он пообещал хорошенькую пульку в живот?

Взгляд Перри беспорядочно блуждал по помещению.

— Я не понимаю, о чем вы говорите...

— О поганом и подлом человечишке по имени Рейни. Так чем он вам угрожал?

Перри больше не мог произнести ни слова и, казалось, вот-вот лишится чувств.

— Я уже сообщил вам, что умею делать то же, что Рейни, только куда лучше, — угрожающе прошипел я. — Могу избить вас или пристрелить. А теперь отвечайте. Меня интересует один человек. Его звали Честер Вилер. Он был найден мертвым в номере отеля, и полиция заявила, что это самоубийство. Вы, мистер Перри, сообщили полицейским, что незадолго до смерти Вилер жаловался на то, что дела его идут неважно и что это его очень тяготило.

Перри нервно кивнул и облизал губы. Я нагнулся вперед, так, что мое лицо оказалось вплотную к его физиономии, и зловеще добавил:

— Вы дрянной лгун, Перри. У Вилера не было никаких трудностей в бизнесе. Вы сказали это лишь для того, чтобы ввести полицию в заблуждение, так?

В его глазах ясно читался страх, но он все-таки покачал головой.

— Вы знаете, что случилось с Вилером? — угрожающе прорычал я. — Его убили. Но вам известно и что-то еще. И как только убийца узнает, что я напал на ваш след, вы отправитесь следом за Вилером. Он побоится, что рано или поздно вы проболтаетесь, и всадит пулю в ваше вонючее жирное брюхо.

Перри побледнел как смерть и грохнулся в обморок. Я докурил сигарету, ожидая, когда он придет в себя. Прошло не менее пяти минут, пока он наконец открыл глаза. Я подал ему стакан с водой, которую он жадно вылакал.

— Вы вообще не знали Вилера, не так ли? — твердо произнес я.

Ответ на свой вопрос я смог прочесть на его лице.

— Вы не хотите разговаривать на эту тему? Перри замотал головой.

Я встал, взял шляпу и направился к двери, но прежде чем исчезнуть, бросил на него взгляд через плечо:

— Таких людей, как вы, Перри, называют порядочными гражданами. Полиция не сомневается ни в одном вашем слове. Послушайте, что я собираюсь сделать. Я узнаю, чем угрожал вам Рейни, и тем самым накличу на вас серьезную беду...

Его физиономия вновь посинела, и не успел я закрыть за собой дверь, как он вновь упал в обморок. Но на этот раз он уже не мог рассчитывать на мою помощь.

Глава 6

 Небо затянули тучи, и стало довольно холодно. На крышах автомобилей, ехавших из пригорода, лежали снежные шапки. Я остановил машину перед маленьким ресторанчиком и выпил чашечку горячего кофе, чтобы немного согреться, а затем направился домой — надеть пальто и перчатки. Когда я вновь вышел на улицу, с неба уже летели снежные хлопья.

Приткнув машину на стоянку, я взял такси и назвал адрес агентства Антона Липсека, на Тридцать третьей улице. Хоть один приятный визит за целый день...

Секретарша на этот раз не задала никаких вопросов.

— Соедините меня с мисс Ривс, — попросил я, и она сняла трубку внутреннего телефона.

В низком, но мелодичном голосе, раздавшемся в трубке, явственно слышалась радость. Я понял, что меня ждали.

Олимп мог гордиться своей королевой. Когда она легко, словно бабочка, порхнула в мою сторону в черном платье с, длинными рукавами, я вновь подумал, что она — образец совершенства. Черт возьми, как же она одевалась! Прятала все существенное, так что постоянно приходилось призывать на помощь фантазию и мысленно дорисовывать ее бесподобные выпуклости и впадины. Но то немногое, что она позволяла увидеть — лицо и руки, — было таким божественным, что остальное, вероятно, находилось за гранью возможного, и я опасался ослепнуть от этой чарующей красоты. Она приблизилась ко мне. В глазах ее плясали чертики, а от ее рукопожатия по спине у меня опять побежали мурашки.

— Очень рада, что вы пришли, Майк.

— Я же обещал.

Она поправила золотую цепочку, на которой висел кулон. Зеленый камень сверкнул в свете настольной лампы. Я тихо присвистнул: изумруд... Это же целое состояние.

— Вам нравится?

— Хороший камушек.

— Обожаю красивые вещи, — призналась она.

— Я тоже.

Джун взглянула на меня, и в ее глазах опять запрыгали крошечные чертики. Серый свет, падавший из окна, окрасил ее волосы блеклым золотом, и сердце мое бешено застучало. Внутренности опять сплелись в клубок, во рту была горечь. Но теперь я знал, отчего это. Я понял, что именно в Джун будоражило, рождало желание броситься на нее.

Она напоминала мне другую девушку. Девушку, которую я знал давным-давно. Да, а я-то считал, что прошлое забыто навсегда и в душе моей не осталось даже ненависти.

Та тоже была блондинка, с очень светлыми, золотистыми волосами. Она умерла, умерла из-за меня. Я убил ее, потому что такие не должны оставаться в живых. Я молча смотрел на свои дрожащие, со вздувшимися венами руки.

— Майк?

Голос был другим. Передо мной стояла Джун, и теперь, поняв, в чем дело, я смог унять дрожь. Все дело в ее золотых волосах.

Джун взяла пальто и шляпу, а я помог ей одеться.

— Пообедаем? — лучезарно улыбнулась она.

— Не откажусь Джун рассмеялась и, натягивая перчатки, незаметно прижалась ко мне:

— О чем вы подумали минуту назад, Майк?

— Так. Ни о чем. — Я потупился, чтобы она не увидела моего лица.

— Вы говорите не правду.

— Угадали.

Джун искоса взглянула на меня:

— Это связано со мной... с тем, что я делаю... Я выжал из себя слабую улыбку:

— Нет, Джун... Это мои проблемы.

— Тогда ладно. В ваших глазах мелькнула ненависть, и я испугалась: вдруг вы ненавидите меня. — Она по-девичьи стыдливо взяла меня под руку и повела к двери в другом конце комнаты. — Выйдем здесь, Майк. Не хочу, чтобы на нас глазели все сотрудники офиса.

Мы вышли на лестничную площадку к лифту. Джун держала меня под руку, и оторвать от нее взгляд было почти невозможно. Богиня в пальто с норковым воротником. О, она бы сто очков вперед дала своей олимпийской предшественнице. В этот момент золотой отблеск вновь заиграл на ее волосах. Сердце мое сжалось от гнева и боли, имя Шарлотты готово было сорваться с моих губ. Господи Боже! Неужели наваждение вернулось? Неужели я до сих пор помню эту женщину, которую любил когда-то, а потом отправил прямиком в ад? Я отвел глаза и, опершись рукой о стену, разглядывал свои пальцы, пока не подошел лифт. Лифтер почтительно поздоровался с нами. Двое других мужчин, находившихся в кабине, сперва посмотрели на Джун, а потом — с завистью — на меня. Видимо, не только на меня она производила ошеломляющее впечатление.

Тротуары засыпала снежная кашица. Дул резкий ветер. Я поднял воротник пальто и осмотрелся, выискивая такси.

— Поедем в моей машине, — предложила Джун. — Она стоит за углом. Возьмите ключи. — И протянула мне золотую цепочку с ключами.

Поеживаясь от холода, мы свернули за угол. Там стоял “форд” последней модели — машина со всеми удобствами. Раньше я думал, что такие роскошные машины встречаются лишь на выставках. Распахнул перед Джун дверцу, обошел машину и сел за руль. Мотор заурчал нежно, как мурлыкающий кот, и казалось, только и ждал, чтобы я надавил на акселератор.

— Куда поедем, Джун?

— Несколько месяцев назад я обнаружила небольшой ресторан почти в центре города. Бифштексы там превосходные, и, кроме того, там собираются очень забавные люди.

— Забавные?

Джун радостно улыбнулась:

— Это не совсем то слово... скорее, необычные... Нигде больше таких не встречала. И кормят очень хорошо. Сами убедитесь. Выезжайте на Бродвей, а там я покажу.

Заранее сглотнув слюну, я направил “форд” к центру, и через десять минут мы были уже на Бродвее. Джун выпрямилась на сиденье, и я поехал медленнее, чтобы она могла рассмотреть хоть что-нибудь в залепленном снегом окне.

Наконец она ткнула пальчиком в стекло:

— Следующий квартал, Майк. Прямо на углу.

— Мы собираемся познавать жизнь, — усмехнулся я. — Или это модное заведение типа “Бовери”?

— Нет, конечно. Здесь превосходные обеды. Но вы, кажется, знаете это место. Вам приходилось тут бывать?

— Да, однажды. Это известное заведение, и кормят здесь действительно неплохо. Неудивительно, что его посетители показались вам занятными.

— Майк!

— Вы немножко не от мира сего, моя дорогая. Витаете где-то в облаках. Самое время спуститься на грешную землю. В этом благородном заведении мне наверняка кто-нибудь предложит руку и сердце, а может, и что пониже. Разумеется, если нас туда вообще пустят.

Джун удивленно уставилась на меня.

— Однажды меня уже выбросили отсюда, — продолжал я. — Точнее говоря, мальчики были настолько грубы, что я предпочел уйти сам. Один из них ухватил меня за волосы, словно какую-то мегеру. Весьма милые и забавные люди, ничего не скажешь.

Джун прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

— А я-то всем рекламирую этот ресторан. Теперь понимаю, почему некоторые из моих знакомых начинали смущаться, когда я в очередной раз заводила о нем речь.

— Они наверняка изрядно позабавились. Ну ладно, пойдемте и посмотрим, как поживает сексуальное меньшинство.

Джун смахнула снег с волос, а я открыл перед ней дверь. Чтобы добраться до гардероба, нам пришлось пройти через бар. При этом я взглянул на посетителей, сидевших за стойкой. По меньшей мере пять пар глаз следили за мной, ожидая ответного сигнала, но, убедившись, что это бесполезно, разочарованно отвернулись. Молоденький парень пытался флиртовать с мужчиной, устроившимся у края стойки, но тот напился уже настолько, что ничего не соображал. Бармен принадлежал к той же категории людей, и по его физиономии было ясно, что он недоволен появлением женщины в ресторане.

У гардеробщицы был такой вид, словно она ждет не дождется, когда у нее начнут расти усы и борода. Меня она встретила довольно неприветливо, но, повернувшись к Джун, улыбнулась ей и смерила взглядом с ног до головы. Когда она отвернулась, чтобы повесить наши пальто, Джун посмотрела на меня удивленно и несколько смущенно.

— Теперь вы убедились?

— О, Майк, — она прикрыла рот ладошкой, чтобы не расхохотаться, — как же я все-таки наивна... Ведь я обратила внимание лишь на то, что все они забавны и приветливы. Да, вас они встречают очень дружелюбно, чего нельзя сказать обо мне. И так будет со всяким, кто придет сюда с дамой.

Обеденный зал представлял собой длинное помещение с нишами вдоль стен и несколькими столиками в центре. За ними никто не располагался, зато почти все ниши были заняты. Впрочем, в каждой нише сидели всего по двое мужчин, причем располагались они не друг против друга, а рядышком. Официант, шепелявый человечек с длинными вьющимися волосами, поздоровался с нами и провел к последней нише.

Для начала я заказал коктейли. Удивительно, что официант не поклонился, приняв заказ. Джун протянула мне портсигар, инкрустированный драгоценными камнями.

— Майк — завоеватель, — лукаво промолвила она. — Курите, пожалуйста, не стесняйтесь.

Поблагодарив ее, я вытащил из кармана свои сигареты.

Кто-то бросил монетку в щель музыкального автомата. К счастью, музыка оказалась вполне приличной. Это была какая-то меланхоличная мелодия, которую приглушенно выводил дуэт саксофонов.

Принесли коктейли, и мы сразу же принялись за них.

— Скажите тост, Майк.

Глаза Джун радостно блестели над поднятым бокалом.

— За красоту! За Олимп и за богиню, живущую среди нас, простых смертных.

— Очень симпатичных смертных, — добавила Джун. Мы мигом осушили бокалы. За первым коктейлем последовали и другие, также сопровождаемые тостами. Потом принесли бифштексы, и они на самом деле оказались превосходными. После еды мы с удовольствием закурили.

— О чем вы задумались, Майк?

— Просто о том, как хорошо жить на белом свете. Вам не следовало вести меня в ресторан. Это отвлекает меня от работы.

Джун наморщила лоб:

— Вы все еще пытаетесь выяснить, отчего умер ваш друг?

— Угу. Я успел переговорить с Марион. Именно ее я и разыскивал, но, к сожалению, это ничего не дало. Впрочем, примерно этого я и ожидал. Но я не отчаиваюсь.

— Не отчаиваетесь?

— Нет. Я вовсе не собираюсь закрывать свою бакалейную лавочку.

Она не поняла, что я имею в виду. Я ухмыльнулся, потом рассмеялся. Казалось бы, радоваться было нечему, но в глубине души я твердо знал, что мой час придет и я найду ответы на все вопросы.

— Над кем вы смеетесь? Надо мной?

— Что вы, Джун, как можно. Она показала мне язык.

— Я смеюсь над превратностями судьбы. Жизнь иногда преподносит удивительные сюрпризы именно тогда, когда кажется, что все летит к чертям. Если черти могут быть похожи на этих набитых деньгами толстяков в “Бовери” и их идиотских девиц, вот уж не думал, что встречу вас там.

Джун грациозно пожала плечиками:

— А почему бы и нет? От этих толстяков можно получить очень выгодные заказы.

— Насколько я понимаю, вы сделали блестящую карьеру.

Ей явно польстили мои слова.

— Но работать приходится очень много, Майк. Наше агентство заключает договора только с почтенными фирмами и приглашает лучших манекенщиц. Антон мало известен, но только потому, что не заботится о своей славе. Он прекрасный фотограф и, как вы заметили, увлечен работой.

— На его месте я бы тоже увлекся, — усмехнулся я. Она опять высунула язык:

— Да, вы бы увлеклись. Но не фотографией.

— Ага.

— И тут же бы вылетели из агентства, поскольку это противоречит профессиональной этике.

— Бедный фотограф! Он делает всю работу, а пряники достаются денежным мешкам. — Я затянулся и прищурил глаза. — Клайд отлично устроился, — заметил я, затянувшись еще раз.

— Вы знаете Клайда? — Джун удивленно вскинула брови.

— Да, уже давно. Можете попросить его, он расскажет вам обо мне.

— Я не так хорошо с ним знакома, но если представится удобный случай, непременно поинтересуюсь. Он выглядит настоящим гангстером, вы не находите?

— Точно, как в кино. А давно он владеет этим заведением?

Джун потерла пальцем щеку:

— Месяцев шесть. Я помню, как он пришел к нам в агентство и заказал огромное число фотографий. Потом попросил девушек написать на них посвящения и пригласил их на открытие. Я сама пошла туда, услышав восторженные отзывы манекенщиц. И такую же штуку он проделал в других агентствах.

— Хитро... Любая женщина чувствует себя польщенной, увидев свое фото на стене. На это он и рассчитывал. Отлично знал, что девушки часто проводят вечера с богатыми людьми, приехавшими из других городов, и обязательно затащат их в этот ресторан. А когда стало известно, что там можно играть, у Клайда появились и другие клиенты. А потом повалили и туристы. Этим все кажется захватывающим приключением, хотят даже, чтобы их поймала полиция. Тогда их фото появится во всех газетах, и им будет чем похвастаться перед своими друзьями. Да, хотел бы я знать, с кем он делится своей выручкой?

— Кто?

— Клайд... Ведь он наверняка дает взятки какой-нибудь большой шишке, чтобы полиция не вмешивалась в его дела. Иначе эту лавочку давно бы прикрыли.

— Но, Майк, я думала, такое бывало только во времена сухого закона, — прошептала Джун удивленно и встревоженно. — Разве нет?

Я взглянул через стол на эту женщину, которая так гордо и высокомерно несла по жизни свою красоту.

— Вы во всем видите только хорошую сторону, — заметил я. — А на остальное не обращаете внимания.

— Неужели и сегодня такое бывает? — Джун покачала головой.

— Бывает. — Я хлопнул кулаком по ладони. — Интересно, что получится, если расколю своего старого приятеля Динки Вильямса. Возможно, он ангел... Возможно. — Я замолчал и уставился в стену.

Джун подала знак официанту, и он принес нам пару коктейлей. Я взглянул на часы и увидел, что прошел уже не один час.

— Это последний коктейль, ладно?

Джун с улыбкой оперлась рукой о подбородок:

— А мне не хочется с вами расставаться.

— Я как-то спросил одну миловидную девчушку, — заметил я, — что она нашла во мне, и она ответила очень умно. А что скажете вы, Джун?

Ее глаза были бездонны, и она смотрела на меня так, словно собиралась увлечь в пропасть. Улыбка постепенно исчезла с ее лица', и она, почти не шевеля губами, произнесла:

— Терпеть не могу, когда меня носят на руках. Ненавижу раболепие и угодничество. Мужчина должен быть сильным и грубым. Именно это и прельщает меня в вас.

— Разве я грублю вам?

— Нет. Но вам этого хочется. И вы не всегда можете это скрыть.

Она видела людей насквозь, как и положено богине. Это была правда. Не знаю, что со мной творилось, но иногда мне ужасно хотелось перегнуться через стол и впиться в нее зубами, а при одной мысли о ней руки мои невольно сжимались в кулаки.

Наверное, в глубине души я не любил женщин, которых природа наделила совершенством. Богини были не для меня, обычные девушки нравились мне куда больше.

Но сейчас я прогнал подальше все эти мысли и проговорил:

— Ну, пойдемте. У меня сегодня еще уйма дел. Джун явно ожидала, что я проведу остаток дня с ней, но это не входило в мои планы.

— Тогда подождите, я только попудрюсь. — Она встала и направилась в туалет.

Я проследил за Джун взглядом. Нежное покачивание бедер и грациозная походка приковали к ней не только мой взор. Девушка, о чьей принадлежности к миру искусства свидетельствовали пятна краски на руках и одежде, проводила Джун страстно-внимательным взглядом. Она принадлежала к той категории мужеподобных девиц, которых часто можно встретить в кругах богемы.

Едва Джун исчезла, девушка перевела взгляд на меня, словно бросая вызов, и направилась следом за ней. Впрочем, она довольно скоро вернулась с сердитой физиономией. Я расхохотался, что, естественно, не улучшило ее настроения. Расплатившись, я стал ждать Джун.

Снегопад тем временем усилился. Из деловых районов к окраинам тянулся сплошной поток машин. Люди стремились побыстрее добраться до дома, чтобы не завязнуть где-нибудь в снегу.

Джун решила не возвращаться в агентство и попросила меня отвезти ее домой. Проехав по набережной, мы свернули на одну из самых роскошных улиц и примерно через полквартала остановились у нового серого особняка, расположившегося бок о бок с другими такими же. У двери стоял швейцар в форменной одежде и фуражке.

Джун облегченно откинулась на сиденье и сказала:

— Ну вот мы и дома.

— Машину оставить здесь?

— Можете взять ее, если вам куда-нибудь нужно.

— Нет, у меня не хватит денег на бензин, который пожирает это чудовище. Благодарю, но я лучше поймаю такси.

Выйдя из машины, я открыл перед Джун дверцу. Швейцар подошел ближе и приподнял фуражку. Джун подала ему ключи:

— Поставьте, пожалуйста, машину в гараж.

— Слушаюсь, мисс Ривс.

Джун взглянула на меня с лукавой усмешкой. Снежинки вились вокруг ее головы и, подобно конфетти, ложились на плечи и шляпку.

— Может быть, выпьем по рюмочке? — предложила она и, заметив, что я колеблюсь, добавила:

— На самом деле, только по одной. Я не стану вас задерживать.

— Ну ладно.

Джун жила не в мансарде, но квартира ее вполне могла сойти за Олимп. Обстановка была подобрана с большим вкусом. Жить здесь было удобно и уютно.

Пока она готовила коктейли, я снова, как завороженный, любовался ее движениями, и у меня возникло желание потрогать это чудо, почувствовать его на ощупь. Наши взгляды встретились в зеркале, висящем над кушеткой, и я прочитал в ее глазах то же желание.

Она медленно повернулась, держа в руке бокалы. Голос ее, когда она заговорила, стал почему-то еще более низким и глухим:

— Мне уже за тридцать, Майк, и я знала многих мужчин, но ни один из них не заинтересовал меня по-настоящему. И сейчас я задаю себе вопрос, может, именно такой мужчина, как вы, мне и нужен?

По спине у меня снова пробежал холодок, и в голове зашумело, поскольку свет опять позолотил ее волосы. Ножка бокала треснула в моих пальцах, и осколки вонзились мне в ладонь. На шее и на лбу выступила испарина Я повернулся так, чтобы не видеть золотой отсвет в ее волосах, и избавился от наваждения, глотнув из разбитого бокала. Прошлое, с которым, как мне казалось, было давно покончено, возвращалось и отравляло настоящее: прекрасное и желанное.

Я выбросил осколки в окно, и тогда Джун наконец заговорила:

— Вы опять так смотрели на меня, Майк. На этот раз я прогнал воспоминание. Протянул руки и погладил ее по волосам: они были как шелк.

— Я все объясню вам когда-нибудь, Джун. Ничего не могу с этим поделать, но это, право, не имеет к вам никакого отношения.

— Расскажите сейчас.

— Нет. — Я легонько щелкнул ее по уху.

— Почему?

— Потому что.

Она потупилась, а потом призывно посмотрела на меня. Не мог же я сказать ей, что всему свое время и место, и хотя обстановка была очень интимной, меня не тянуло к ней. Я простой смертный. И не должен раздевать богиню, чтобы усладить свой взор и свою плоть. Хотя, возможно, дело было не только в этом. Возможно, она напоминала мне о чем-то, чего я не мог получить. Никогда.

— Кто она была, Майк? Она была красива?

— Да. Она была прекрасна. — Слова сами собой сорвались с моих губ. — Самая прекрасная женщина на свете. Я любил ее. Но она совершила преступление. Я судил ее, и мой приговор был — смерть. А потом я застрелил ее из пистолета и умер вместе с ней.

Джун не сказала ни слова, а только подняла на меня глаза. В них светились нежность и желание, она словно умоляла меня поверить в то, что я не умер... по крайней мере, для нее.

Я прикурил сигарету, сунул ее в рот и встал. Взгляд ее был таким зовущим, что я чувствовал его даже спиной. Но я ушел.

Юнона, богиня брака и деторождения, королева других богинь... Почему она не была Венерой, богиней любви и красоты? Джун-королева не желала быть королевой. Она хотела быть женщиной, которую любят...

Сумерки спустились очень быстро, но заснеженная улица в свете фонарей казалась светлее обычного. Рабочий день кончился, и из офисов выходили толпы людей, зябко ежившихся, поднимавших воротники пальто до самых ушей и искавших защиты от злого ветра в подземках и магазинах.

Наконец я поймал такси и поехал на Таймс-сквер. Пропустил кружку пива в одном из баров и, не заметив поблизости ни одной свободной машины, направился пешком по Бродвею в сторону Тридцать третьей улицы.

Идти в толпе по снежному месиву было очень противно. Ноги у меня промокли чуть ли не до колен. Я переходил очередную улицу, когда на светофоре внезапно зажегся красный свет, и сплошной поток машин, выруливших из-за угла, загнал пешеходов на тротуар. Видимо, кто-то из прохожих поскользнулся: послышался звон разбитого стекла, и вся витрина углового магазина рухнула на землю. Те, кто отступил с обочины, смешались с толпой любопытных, устремившихся к месту происшествия. Полицейский, пробравшийся через толпу, освободил наконец проход, и я поспешил этим воспользоваться.

На Тридцать третьей улице я свернул на восток в надежде поймать все-таки такси, но безрезультатно, и мне не оставалось ничего другого, как идти дальше.

Когда я в который раз шагнул к краю тротуара, высматривая машину, сзади послышался какой-то щелчок, и в витрине магазина рядом со мной образовалась паутинка трещин. На этот раз поблизости никого не было. Рядом взвыл мотор, и я успел заметить только верхнюю половину физиономии, смотревшей на меня через заднее стекло роскошного лимузина. Спустя секунду голубая машина исчезла из виду.

В бессильном гневе я кусал губы. Значит, меня попытались убрать. Причем дважды, и один раз прямо на Бродвее. Не помню, как добрался до гаража, вывел машину и запустил мотор. Должно быть, я разговаривал сам с собой, поскольку водители машин, останавливавшихся рядом со мной у светофоров, качали головой и смотрели на меня как на психа Возможно, я действительно был не в себе. Первый раз подумал, что кто-то нечаянно разбил витрину. Но во втором случае успел разглядеть дырку от пули в стекле, и это не оставляло никаких сомнений.

В доме, где находится мое бюро, есть подземный гараж. Сейчас он был пуст, и я оставил там машину. Дежурный дал мне ключи и попросил расписаться в книге прежде, чем пропустил меня наверх. Я поднялся на свой этаж и не спеша зашагал по коридору. За застекленными дверями офисов повсюду было темно, и лишь в одном горел свет. В моем. Я дернул за ручку, и дверь открылась.

— Привет, Майк... Что тебе здесь нужно в такое позднее время? — проговорила Вельда.

Я отстранил ее, молча прошел к шкафу и выдвинул самый нижний ящик. Чтобы найти то, что искал, мне пришлось выкинуть все скоросшиватели.

— Что случилось, Майк?

Вельда, закусив губу, застыла передо мной, не сводя глаз с маленького пистолета, который я запихивал в карман.

— Так просто эти грязные свиньи меня не пристрелят.

— Что ты имеешь в виду?

— В меня только что стреляли. Минут десять назад... Прямо на улице, в открытую. Понимаешь, что это значит?

Лицо Вельды на секунду исказила звериная злоба, но она овладела собой.

— Да, ты раскопал что-то важное. Настолько важное, что они готовы пойти на преступление. А кто в тебя стрелял, ты, случайно, не заметил? — медленно проговорила Вельда.

— Мельком ухватил половину лица. Это был мужчина, которого я не узнал. Но он наверняка предпримет еще одну попытку, и тогда настанет мой черед.

— Будь осторожен, Майк. Ведь у тебя нет разрешения на оружие. Прокурор будет безмерно счастлив упрятать тебя за решетку.

Только теперь я наконец пришел в себя и смог улыбнуться:

— Закон призван защищать людей. Если прокурор решит обвинить меня, ему же будет хуже. Я суну ему под нос конституцию, а там написано, что каждый человек вправе защищать себя.

— Да, ты устроишь хорошую заварушку. И тут я наконец посмотрел на Вельду. Просто удивительно, как не заметил ничего раньше. Вельда была одета в длинное вечернее платье, начинавшееся немного выше талии и не закрывавшее ни чудесных плеч, ни того, что находилось чуть ниже их. Мягкие шелковистые волосы свободно ложились на спину. И от них исходил какой-то дурманящий аромат. Платье плотно обтягивало ее тело, и я сразу понял, что, кроме этого роскошного одеяния, на ней почти ничего нет.

— И это все, что на тебе? — поморщился я.

— Да.

— На улице довольно холодно... А куда это ты собралась?

— Договорились поужинать с твоим дружком Клайдом. Я сжал кулаки не в силах сдержать злость. Черт бы побрал этого подонка Клайда!

— Если б я раньше видел тебя такой, пригласил бы тебя сам. — Улыбка вышла у меня довольно кислой.

Было время, когда Вельда краснела, встречая мой взгляд. Было время, когда она бросала ради меня все свои дела и делилась со мной гамбургерами. Теперь все в прошлом.

Она натянула длинные черные перчатки, отлично зная, что причиняет мне боль.

— Это чисто деловая встреча. — Лицо ее побледнело.

— А зачем ты пришла в бюро? — бросил я.

— Написать тебе записку, чтобы ты знал, чего мне удалось добиться. Я побывала в фирме Колвея и выклянчила несколько фотографий, сделанных во время демонстраций моделей. Желаешь посмотреть? Ты же обожаешь красивых девушек...

— Не болтай чепуху!

Вельда быстро отвернулась, чтобы я не заметил слез, блеснувших в ее глазах, и стала надевать пальто. Как же я проклинал Клайда, заполучившего сокровище, которое я проглядел. Так всегда бывает, когда девушка вроде Вельды сидит с тобой в одном кабинете.

— Жаль, что не видел тебя такой раньше, — повторил я.

С минуту в комнате царила тишина, потом Вельда медленно обернулась ко мне.

— Майк, ты же знаешь, что можешь видеть меня такой каждый день, — проговорила она. — И вообще любой, какой захочешь и когда захочешь... Всегда.

Я обнял Вельду и прижал к себе. Почувствовал тепло ее тела, и ее нежные губы коснулись моих. Неожиданная дрожь пробежала по телу Вельды, когда я обнял ее за плечи. На мгновение мы застыли. Затем она вдруг резко развернулась, вырвалась из моих рук и, всхлипывая, выскочила за дверь.

Я сунул в рот сигарету, но забыл зажечь ее. Стук каблучков затих где-то в конце коридора. Машинально я набрал номер Пата, ему пришлось трижды сказать “хэлло”, прежде чем я отозвался и попросил его немедленно приехать ко мне в офис.

Ладони мои вспотели. Задумчиво наблюдая за сигаретным дымом, поднимавшимся к потолку, я снова подумал о Вельде.

Глава 7

 Пат появился через полчаса. Потопав ногами, он сбил снег с ботинок, потом отряхнул пальто, после чего кинул портфель на письменный стол и притянул к себе кресло.

— У тебя какой-то странный вид, Майк.

— Снег. Он всегда на меня так действует. Как прошел день?

— Прекрасно. Я вел светскую жизнь. Прокурор опять попытался прочистить мне мозги. Если когда-нибудь он уйдет с этой должности, я набью ему морду. — Пат заметил удивление в моих глазах и пояснил:

— Да, это на меня не похоже. Но я смертельно устал от головомоек. Ты относишься ко всему проще, тебе меня не понять. Впрочем, ты доигрался и остался без лицензии.

— Лицензию я верну.

— Возможно. Но сначала надо доказать, что Вилера убили.

— Еще немного, и у тебя был бы еще один труп.

— Чей?

— Мой.

— Твой?!

— Да, представь себе, какой-то злодей хотел продырявить мою бедную голову прямо посреди Бродвея из пистолета с глушителем. Но к счастью, его жертвами оказались лишь витрины двух магазинов.

— Черт возьми! Нам сообщили об одной из этих разбитых витрин — на Тридцать третьей улице. Если пуля не прошла навылет через всю мишуру, выставленную там, мы ее найдем, и можно будет начать расследование. А где стреляли второй раз?

Я рассказал. Пат еще раз злобно выругался, а потом, бросившись к телефону, позвонил в управление и распорядился, чтобы они срочно поискали обе пули.

— Интересно, что скажет на это прокурор? — спросил я, когда Пат повесил трубку.

— Ничего особенного. Он пропустит новость мимо ушей или сошлется на твою репутацию и заявит, что это один из твоих старых знакомых воспользовался тем, что ты теперь не у дел.

— Слишком мало времени прошло.

— Ну тогда он обвинит тебя в подлоге и поднимет шум в газетах. Черт с ним.

— Хороший полицейский не должен говорить так. Пат помрачнел и наклонился ко мне.

— Теперь для того чтобы считаться хорошим полицейским, не надо ловить убийцу, — тихо проговорил он. — Под меня копают. Мы оба на прицеле — чем дальше, тем больше, и мне это не нравится. Возможно, я слишком резок. Но если прокурор хочет меня поприжать, мне следует иметь кое-что в запасе.

Я рассмеялся. Десять лет я твердил ему это, а теперь он повторял мои высказывания слово в слово.

Дело становилось все забавнее.

— А что с Рейни? — спросил я. — Ты его нашел?

— Мы нашли его.

— Ну?

— Ничего. Он устраивает поединки боксеров в одном из спортивных залов Бруклина. Придраться не к чему. А почему он тебя заинтересовал?

Я вытащил из стола бутылку виски и стаканы.

— Он связан с этим делом, Пат. Не знаю, как именно, но связан. — Я молча поднял свой стакан, и мы выпили. Виски обожгло мне горло, словно я проглотил горячий уголек. Поставив стакан на стол, присел на край подоконника. — Я навестил Эмиля Перри. Рейни побывал там передо мной и так запугал этого парня, что тот теперь боится собственной тени, и я ничего не смог с ним поделать. А ведь именно от Перри исходит утверждение, что Честер Вилер покончил с собой из-за неудач в делах. Но мои люди проверили документы и обнаружили, что бизнес Вилера процветал. Ну, как ты это объяснишь?

Пат тихонько присвистнул. Я дал ему время поразмыслить и переварить эту новость, а потом спросил:

— Помнишь Динки Вильямса, Пат? Пат чуть заметно кивнул и опять стал похож на полицейского инспектора.

— Знаешь, что он поделывает теперь? — поинтересовался я как можно небрежнее.

— Нет.

— А как ты отнесешься к тому, что этот Динки содержит в Нью-Йорке роскошный бар, в котором играют в азартные игры?

— Я скажу, что ты сошел с ума и это невозможно, а затем направлю туда полицейский наряд.

— Если так, то ты не услышишь от меня больше ни слова.

Пат так хлопнул кулаком по столу, что пачка сигарет подскочила вверх.

— Черт возьми! Ты выложишь мне все прямо сейчас. Кто я, по-твоему, в конце концов? Салага, которому можно запросто морочить голову?

Хорошо, что он так разъярился. Я сполз с подоконника и опустился в кресло. Пат был красен как рак.

— Послушай, Пат. Ты полицейский, и, хочешь или не хочешь, долг обязывает тебя поступить так, как ты сейчас сказал. Но если ты это сделаешь, убийца ускользнет от нас.

Пат хотел что-то возразить, но я жестом остановил его и продолжал:

— За всем этим кроется что-то покруче, чем нам сейчас кажется. Динки, Рейни и Эмиль Перри — все трое замешаны в этом. Возможно, и кто-то еще, кого мы не знаем... пока. Динки Вильямса можно брать хоть сейчас за всю его лавочку с рулеткой и баром. Но то, что я тебе говорю, не предназначено для чужих ушей. И как ни грустно тебе признать этот факт, если Динки Вильяме содержит такое заведение, то явно с кем-то делится. С какой-то большой шишкой. Или с целой кучей людишек помельче, которые действуют заодно. Готов ли ты сцепиться со всей этой шайкой?

— Да, черт побери!

— А твоя должность? Ты надеешься сохранить ее после этого?

— Да. — Пат говорил хрипло и почти шепотом.

— Ты сам не веришь в то, что говоришь. Но ты хотел бы, чтоб так оно и было. А теперь слушай меня. Я напал на след. Мы можем действовать вместе или по отдельности, но только так, как я скажу, а иначе копайся в грязи сам. А это ох как непросто! Если Динки с кем-то делится, то у нас есть шанс накрыть всю компанию разом. А теперь я жду ответа.

Наверное, будь у меня лицензия, я лишился бы ее прямо здесь. Но у меня была только табличка на двери. Пат посмотрел на меня с омерзением и сказал:

— Да, хорош инспектор отдела по расследованию убийств. Прокурор душу бы продал за запись нашего разговора. Ну ладно, капитан, я жду приказаний.

Я отдал ему честь:

— Итак, нам нужен убийца. Но для этого надо узнать, почему Вилера убили. Если ты пустишь слух, что полиция собирается прощупать парня по имени Клайд, из этого может что-нибудь выйти. По крайней мере, мы поймем, куда двигаться дальше.

— А кто такой Клайд? — В голосе Пата явственно слышалась угроза.

— Так теперь зовут того самого Динки Вильямса.

— Я слышал это имя раньше, и оно не сулит нам ничего хорошего. Дело пахнет политикой.

— Ну и что из этого?

— Ты страшно ловкий мерзавец. Я говорил, что ты мог бы стать полицейским. Теперь ты станешь комиссаром или трупом. Скорее, трупом.

— Я им уже почти стал. И вот что я думаю. У Клайда везде есть свои люди. У него все схвачено: от парковки машин до убийства. Тебе нужно только упомянуть имя, и кто-нибудь обязательно начнет паниковать. Наш старый приятель Динки вышел в люди.

— Чепуха. Это ненадолго.

— Ты так думаешь? Если это тот самый парень, то у него большие связи.

Пат был слишком спокоен, и мне это не нравилось. Мне было еще о чем спросить его, но я только осведомился:

— А что в отеле? Удалось что-нибудь выяснить?

— Ничего особенного. В день убийства новых постояльцев не появилось. Приходили, правда, несколько посетителей, но у них у всех вполне приличное алиби.

Теперь выругался я.

Пат поднялся и собрался уходить.

— Увидимся завтра? — предложил он.

— Да, "конечно.

— И не подходи слишком близко к витринам.

— Боишься, что разобью?

Когда он ушел, я принялся рассматривать фотографии, оставленные Вельдой на моем столе. Марион Лестер улыбалась в объектив, завернувшись в пальто с меховым воротником. Выглядела она веселой и беззаботной. По карточке никак нельзя было сказать, что через пару часов она напьется до потери сознания, и Честеру Вилеру придется укладывать ее в постель, — моему другу Честеру Вилеру, подло убитому вскоре после этого.

Я вложил фотографии в конверт и запихал его в ящик стола. В бутылке оставалась еще половина, а стакан был пуст. Я поспешил исправить этот недостаток, потом повторил процедуру еще раз. В конце концов в обоих емкостях не осталось ничего, а мне сильно полегчало. Я придвинул поближе телефон и набрал номер, записанный на спичечный коробке.

— Привет, Конни... это я, Майк.

— Чудовище! Ты меня совсем забыл?

— Это невозможно, если бы я даже и захотел. Чем ты сейчас занимаешься?

— Жду тебя.

— Ты можешь еще немного позаниматься этим увлекательным делом? А через полчаса я приеду.

— За это время я как раз успею раздеться.

— Не надо лишних сложностей. Лучше, наоборот, оденься, мы сходим прогуляться.

— Но ведь идет снег, а у меня нет галош.

— Не волнуйся, я понесу тебя на руках, — пообещал я.

Она что-то еще защебетала, но я уже повесил трубку. Затем выгреб из ящика письменного стола горсть патронов 25-го калибра и сунул их в карман: так будет надежнее. Взяв конверт с фотографиями и напечатав записку Вельде с просьбой дать мне знать о результатах ее похождений, вышел из комнаты.

Механик в гараже задумчиво поставил цепи противоскольжения на мой драндулет и получил свои два доллара. Я завел мотор и влился в поток машин, прокладывавших путь сквозь метель.

Конни открыла мне дверь, держа в руке бокал с коктейлем. Я выпил его еще до того, как снял шляпу.

— Храбрый рыцарь не побоялся освободить бедную деву, — радостно объявила Конни.

Коктейль оказался превосходным. Я протянул ей пустой бокал и поцеловал в щечку. Она заперла дверь и взяла мое пальто, а я прошел в комнату и уселся в кресло. Конни устроилась напротив на кушетке, поджала под себя ноги и взяла сигарету.

— Куда же мы пойдем, милый?

— Искать убийцу.

— А кто он? — Пламя спички у нее в руке чуть дрогнуло.

— Я и сам еще не знаю. Из полдюжины людей, кажущихся мне подозрительными, только один — убийца, а другие — как-то замешаны в этом деле.

Я подвинул ближе стоящую на полу лампу и, щелкая выключателем, следил за тем, как самые разные чувства отражались попеременно на лице Конни.

— А я могу тебе чем-нибудь помочь, Майк? — спросила она наконец. — Может быть, я знаю что-либо для тебя важное.

— Может быть...

— И ты... ты пришел только ради этого? Я несколько раз включил и выключил лампу. Конни смотрела на меня вопросительно, не спуская глаз с моего лица.

— Ты мало себя ценишь, малышка, — улыбнулся я. — Почему ты хотя бы иногда не смотришься в зеркало? У тебя лицо киноактрисы и тело, которое преступно скрывать. И еще ты умница. А я — мужчина. И меня все это привлекает. Но сегодня я пришел по делу. Будь на твоем месте другая, я бы пришел и к ней, но встречаться с тобой мне приятно, и я буду приходить еще. Понимаешь?

Она спустила ноги с кушетки, подошла и чмокнула меня в нос, а потом вернулась обратно:

— Я понимаю, Майк. Все хорошо. Что тебя интересует?

— Не знаю. Я совсем не представляю себе, где искать.

— Тогда спрашивай обо всем.

— Ну хорошо. Тебе нравится твоя работа?

— О да... очень.

— И ты хорошо зарабатываешь?

— Конечно. Кучу денег.

— И у тебя хорошие отношения с шефом?

— С каким?

— С Джун.

Конни пренебрежительно махнула рукой:

— Джун не доставляет мне никаких хлопот. Она как-то раз увидела мой фотографии, и они ей понравились. Когда Джун мне позвонила, меня просто затрясло — это было страшное везение. А теперь она просто находит заказы, для которых я больше всего подхожу, а Антон Липсек делает фото.

— А Джун много зарабатывает?

— Да уж наверное... К тому же, кроме жалованья, она часто получает ценные подарки от заказчиков и благодарных клиентов. Мне иногда становится обидно за Антона, но сам он не придает этому значения.

— А что он за человек?

— Он художник. Для него самое главное — работа, а не слова или деньги. Мне кажется, что агентство процветает лишь благодаря ему.

— Он женат?

— Антон? Ты с ума сошел! Ведь профессия заставляет его постоянно иметь дело с самыми красивыми девушками. У него наверняка давно пропало любое желание. В этом отношении он — ноль. Существо среднего рода. И это француз!..

— Он француз?

Конни кивнула и выпустила облачко дыма.

— Я как-то подслушала его разговор с Джун. Я так поняла, что Джун встретила Антона во Франции и привезла сюда, тем самым избавив его от каких-то судебных неприятностей. Во время войны он сотрудничал с оккупантами, делал пропагандистские фото разных фашистских чинов и их родственников. Я уже говорила, что ему плевать на деньги и политику — лишь бы работать.

— Все это весьма интересно, но так мы не продвинемся ни на шаг. Расскажи мне о Клайде.

— О нем я ничего не могу сказать, кроме того, что он выглядит как настоящий гангстер из боевика и что за ним бегают многие ненормальные — и парни, и девицы.

— А девушки из агентства тоже увиваются вокруг него?

Она пожала плечами:

— Ходят такие слухи. Он дарит дорогие подарки на праздники и каждый раз приглашает кого-нибудь на день рождения, якобы в знак дружбы, но на самом деле это деловой расчет. Но вся эта толпа сходит с ума по “Бовери” куда дольше, чем это бывает с ними обычно. Любопытно, чем это кончится?

— Мне тоже. Сделай одолжение, Конни, присмотрись, с какими важными людьми он имеет дело. Пусть кто-нибудь из твоих поклонников сводит тебя в “Бовери”, тогда это и тебе доставит удовольствие.

— А почему не ты?

— Моему другу Клайду это не слишком понравится. Тебе не составит труда найти другого сопровождающего.

— Конечно нет, но я предпочла бы пойти с тобой.

— В другой раз. У кого-нибудь из твоих парней есть деньги?

— Разумеется.

— Пойди в “Бовери” с самым богатым, который обычно не жадничает. Пусть думают, что ты принадлежишь к их кругу, иначе твои вопросы покажутся подозрительными. Это будет плохо. Клайд может попытаться сыграть с тобой одну из своих мерзких шуток.

Я достал пачку фотографий и рассыпал их перед Конни:

— Ты знаешь этих девушек?

Она задумчиво перебирала снимки:

— Манекенщицы. А зачем тебе это? Я взял фотографию Марион Лестер:

— А ее знаешь?

— Одна из любимиц Джун. — Конни презрительно поморщилась. — Джун переманила ее из агентства Стентона. Классно работает, но хлопот с ней не оберешься. Слишком много о себе воображает. Может лечь в постель с первым встречным. Рано или поздно Джун ее вышвырнет. Она ведет себя как уличная девка, а это вредит репутации фирмы. — Конни взяла другой снимок. На нем была манекенщица, выглядевшая настоящей леди — в красивом вечернем платье из прозрачного материала. — Это Рита Лоринг. Не поверишь, но ей уже тридцать пять. Один из дельцов на том ночном шоу переманил ее к себе. Она будет получать сказочные деньги, а работать только для него. — На следующей фотографии была девушка в спортивном костюме. — Это Жанна Троттер. Она демонстрирует модели для подростков. Позавчера неожиданно уволилась от нас, заявив, что выходит замуж. Мы все сложились и купили ей телевизор. А Антон очень разозлился: он еще не закончил серию фотографий с ее участием. Никогда я не видела его таким раздраженным. Джун его очень долго успокаивала.

Конни вернула мне карточки, и я убрал их. Было еще не так поздно, и я попросил, чтобы она позвонила кому-нибудь из своих поклонников и назначила свидание. Ей этого не хотелось, но она проделала это так, что мое сердце пронзила ревность. Как хитро она соблазняла по телефону своего парня! Я такого никогда не слышал, только сидел да ухмылялся. В конце концов она его добила и договорилась встретиться с ним в холле гостиницы в самом центре города, чтобы сэкономить время.

— Ты мерзавец, Майк, — заявила она, повесив трубку.

Я с ней согласился.

Мы надели пальто и спустились по лестнице. Я сдержал обещание и донес Конни до машины на руках, так что ноги ее остались сухими.

Правда, снег намочил ей платье, что тоже было не слишком приятно. После ужина в маленьком ресторанчике я проводил ее до отеля, где она договорилась встретиться со своим спутником. На прощанье я поцеловал Конни, и это немного ее утешило.

Теперь мне предстояло исполнить парочку обещаний. Одно из них касалось бандита Рейни. Я пристроился за снегоочистителем и, проехав несколько кварталов, остановился у обочины и заскочил в ближайший бар. На сей раз я сразу направился к телефону. Джо Гилл долго не брал трубку. Он бросил короткое “хэлло”, а я назвался.

— Майк, — начал он, — я вовсе не...

— Что вы за человек? Я все забыл. Просто хотел попросить вас еще об одной небольшой услуге. Он вздохнул с облегчением:

— Хорошо. Что вам нужно?

— На этот раз речь пойдет о человеке по имени Эмиль Перри, владельце кожевенной фабрики. Хотелось бы знать о нем все, что можно, но в первую очередь о его делах — личных и финансовых.

— Это будет непросто. Мои люди, конечно, кое-что разнюхают о его личной жизни, но о финансах узнать труднее. Ведь существуют законы, тайна банковских вкладов и тому подобное. Вы сами прекрасно об этом знаете...

— Когда нужно, любой закон можно обойти. А мне очень важно знать, каково его финансовое положение. Вы сделаете это, Джо, даже если вам придется для этого ворваться к нему в дом.

— Но, Майк! Послушайте...

— Ладно, если вам не хочется заниматься этим делом, то можете не браться.

— С вами трудно разговаривать, Майк. Ну хорошо, я сделаю все, что в моих силах. Но тогда я буду считать, что полностью погасил свой долг, ладно? И если вам еще раз представится случай оказать мне услугу, не делайте этого. Я не хотел бы снова быть вам обязанным.

Я засмеялся:

— Не волнуйтесь. Если что, обращусь к своему приятелю, федеральному прокурору, и все будет в ажуре.

— Этого-то я и боюсь. Ладно, держите со мной связь, а я посмотрю, что можно сделать.

— До встречи, Джо.

Он буркнул “до свидания” и положил трубку. Я еще раз захихикал и открыл дверцу будки. Скоро я узнаю, чем Рейни припугнул этого жирного борова Перри.

Редакция “Глобуса” готовила вечерний выпуск с шумом, сотрясавшим все здание. Я прошел через служебный вход и поднялся на лифте в зал, где множество печатных машинок стрекотали как пулеметы. Один из сотрудников, у которого я поинтересовался, где найти Эда Купера, указал на застекленную дверь.

Эд вел отдел спорта в “Глобусе” и делал деньги на всем, на чем только можно. Я вошел. Эд взглянул на меня и, не прерывая работы, проговорил:

— Располагайся, Майк.

Я сел и, пока он дописывал абзац, поигрывал пистолетом в кармане. Моему приятелю, видимо, понравилось то, что он написал: лицо его обрело обычное довольное выражение, которое кое-кого сильно раздражало.

— Выкладывай, Майк. Билеты или информация?

— Информация. Некто Рейни организует боксерские поединки. Где он их проводит и кто у него работает?

— Тебе приходилось бывать в Гленвуде? — с ходу спросил Эд.

Я ответил, что да.

— Рейни с несколькими парнями построил там ринг и дерет денежки со всего городка. Они проводят состязания боксеров и борцовские поединки весьма дурного толка. Но народ туда валом валит. Поговаривают, что там что-то вроде тотализатора. Если тебя и впрямь интересуют новости об этом местечке, могу взять его на заметку.

— Прекрасно, Эд. Сильно подозреваю, что кое-каких новостей ожидает Рейни. Если я буду поблизости, когда это случится, подброшу тебе лакомый кусочек.

— Ты собираешься туда сегодня вечером?

— Прямо сейчас. Эд взглянул на часы:

— Они проводят сегодня состязания. Если поторопишься — успеешь на первый поединок.

— Да, — сказал я, — это должно быть интересно. Расскажу тебе обо всем, когда вернусь в город. — Я взял шляпу и направился к двери.

— Этим ребятам, — остановил меня Эд, — напарникам Рейни, палец в рот не клади. Будь осторожен.

— Буду осторожен. Спасибо, что предупредил, Эд.

Я спустился к своей машине. Снег лежал на крыше и залепил окна. Я счистил его и сел за руль.

Еще только подъезжая к стадиону на краю Гленвуда, я услышал шум и крики толпы. На стоянке и на улице рядом со стадионом не было ни одного свободного места, и я поставил машину в нескольких сотнях ярдов от него под большим дубом.

Я пропустил первый поединок, но, судя по разочарованному гулу зала, об этом вряд ли стоило жалеть. Я заплатил доллар за боковое место. Ринг был едва виден за клубами сигаретного дыма. Обшарпанные стены во многих местах потрескались, а зрители сидели на грубых деревянных скамьях, сколоченных из строительных отходов. Но само зрелище было еще более отвратительным.

Публика жаждала крови и была готова платить за это. Я устроился у двери и ждал, пока мои глаза привыкнут к полумраку.

Толпа взвыла, и один из боксеров на ринге рухнул наземь. Судья отсчитал положенные секунды, после чего проигравшего подняли и унесли по проходу в раздевалку, а на ринг вышли следующие смертники. К концу четвертого поединка зал был забит до отказа. Двое боксеров, проведя шесть раундов, прошли мимо меня в коридор в сопровождении своих антрепренеров и помощников. Я встал и последовал за ними.

Коридор вел в большую пустую комнату, один из углов которой был отгорожен под душевую Пахло потом и лекарствами. Двое боксеров-тяжеловесов играли на скамейке в карты. Я подошел к парню в коричневом костюме, курившему сигару, и, слегка ткнув его пальцем, спросил:

— Где Рейни?

Парень перекинул сигару в угол рта и прошамкал:

— Откуда я знаю. Наверное, у себя в бюро.

Я принялся разыскивать это бюро и обнаружил его в самом конце коридора. Там работало радио, передававшее репортаж с ринга. По всей вероятности, в кабинете имелся еще и другой выход, потому что я услышал, как хлопнула дверь и в помещении заговорили. Кто-то стал чертыхаться, а собеседник посоветовал ему придержать язык. После этого какое-то время слышался неясный говор, потом снова хлопнула дверь, и стихло все, кроме радио.

Я подождал минут пять, пока не кончилась передача. Услышав, что и радио выключили, я открыл дверь и вошел в бюро. Рейни сидел ко мне спиной и пересчитывал деньги. Разложив их по кучкам, он заносил цифры в тетрадочку красного цвета. Как можно тише я притворил дверь и закрыл ее на задвижку.

Рейни не услышал, как я вошел, — он медленно и вслух пересчитывал купюры. Я подождал, пока он доберется до пяти тысяч, и лишь тогда произнес:

— Неплохая сегодня выручка, не так ли?

— Заткнись! — рявкнул Рейни, не оборачиваясь и продолжая свое приятное занятие.

— Рейни... — позвал я мгновение спустя.

Его пальцы замерли. Он медленно повернул голову и посмотрел через плечо. Мне была видна только верхняя часть его гнусной физиономии, и я напряг память: не эту ли харю я видел в окошке автомобиля, когда меня пытались пристрелить? К сожалению, я так и не пришел ни к какому выводу. Человека с такой мордой даже родная мать не сочтет симпатичным. Злобный взгляд, исполненный жестокости и страха, превращал его лицо в ужасную маску. Из-под нависших мясистых век холодно поблескивали свинячьи глазки, бесчувственные, как два стеклянных шарика. С таким типом лучше не встречаться на узкой тропинке.

Я небрежно прислонился к двери, сжимая в кармане рукоятку пистолета. Рейни, видимо, решил, что я невооружен, и сразу же полез под свой стол. Не вынимая руки из кармана, я стукнул пистолетом по косяку двери. Звук, правда, получился глухой, но этот подлец сразу понял, что за игрушка у меня в руке, и замер.

— Помнишь меня, Рейни? Он молчал.

— Конечно помнишь, — продолжил я. — Мы же виделись сегодня на Бродвее. Я стоял у витрины, а ты промахнулся.

Его нижняя губа отвисла, а глаза расширились. Продолжая держать руку в кармане, я приблизился к столу и вытащил из-под крышки пистолет, приклеенный скотчем.

Наконец к Рейни вернулся дар речи:

— Какой бес в тебя вселился, Майк Хаммер? Я смахнул деньги на пол и уселся на стол:

— Догадайся сам.

Рейни посмотрел на упавшие купюры, после чего перевел взгляд на меня. Отразившееся на его физиономии удивление вновь уступило место злобе.

— Убирайся отсюда, пока я тебя не разделал на отбивные! Вон отсюда, вонючая ищейка! — Он приподнялся на стуле.

Я ткнул в его морду рукояткой его же собственного пистолета. Он плюхнулся обратно на стул, скорчившись от боли, по подбородку его текла кровь и слюни.

— Ты кое-что забыл, Рейни, — холодно усмехнулся я. — Забыл о том, что со мной нельзя обращаться как с другими. Забыл, что сумел пережить всех, кто готовил мне место в красивом дубовом гробу. Забыл, что я держал на прицеле негодяев покруче тебя и спускал курок только для того, чтобы полюбоваться на их лица.

Конечно же он испугался, но пытался не подавать виду.

— Почему бы не сделать этого теперь? — заявил он. — У тебя нет разрешения на ношение оружия. Чего же ты ждешь, Хаммер? Стреляй. — Рейни презрительно рассмеялся.

Я выстрелил ему в бедро. Он застонал и схватился за ногу. Я поднял пистолет. Рейни не сводил глаз с маленькой черной дырочки, в которой для него начиналась дорога в ад.

— Послушай, Рейни...

Он что-то пробурчал и стал подбирать деньги, валявшиеся на полу у его ног. Я швырнул пистолет на стол.

— Послушай меня, гнусный слюнтяй, — угрожающе произнес я. — Если ты еще раз подойдешь близко к человеку по имени Эмиль Перри, я продырявлю тебе то место, где сходятся две штанины.

Я слишком увлекся и забыл закрыть на засов другую дверь. Ошибку свою я понял, только когда за моей спиной раздался голос:

— Подними-ка свои лапки, мальчик... Да поживее! Тощий долговязый парень обошел вокруг стола и бросил взгляд на Рейни. Другой подонок ткнул мне в спину пистолет. В тот же миг долговязый с такой силой двинул меня тыльной стороной ладони по лицу, что я чуть не свалился со стола.

— Хотел захапать денежки, подлюга! Отвечай! Он снова ударил меня по лицу. На этот раз я сполз со стола. Второй парень приставил пистолет мне к затылку, а потом, словно предупреждая, ударил меня рукояткой. Голову и плечи пронзила страшная боль. Я пошатнулся. Парень с пистолетом подскочил ко мне — на этот раз спереди. Он был маленьким, но широкоплечим, на его сером лице ясно читалась жажда убийства.

— Сейчас ты у меня запоешь, — проскрипел он сквозь зубы. — Ужасно люблю кончать подобных типов.

— Нет, — услышал я хриплый от ненависти голос Рейни. — Я сам с ним разделаюсь. Дай-ка мне пушку... Живее!

Долговязый помог Рейни подняться, и тот, пошатываясь, приблизился ко мне. Парень с пистолетом ухмыльнулся и придвинулся еще на шаг. Этого было вполне достаточно. Моя рука перехватила запястье коротышки. Тот вырывался изо всех сил, пытаясь спустить курок, но я оказался более ловок и ударил его коленом между ног.

Парень красиво шлепнулся на пол. Долговязый бросил Рейни и кинулся к столу, чтобы схватить лежавший на нем пистолет, но я выстрелил ему в ногу, и он упал.

С Рейни было достаточно. Он дополз до стула и поднял руки. Я бросил пистолет на стол: это было оружие коротышки.

— Какие вы все неповоротливые, — сокрушенно произнес я. — В общем, не забудь, что я тебе сказал насчет Перри...

Долговязый тип с простреленной ногой стал просить меня позвать доктора, но я вежливо посоветовал ему самому этим заняться. Коротышка валялся на полу и стонал. Наступив на пачку десятидолларовых банкнотов, я шагнул к двери и, оглянувшись, расхохотался.

— Кстати, — заметил я, — доктор поинтересуется, откуда у вас огнестрельные раны. Можете сказать ему, что раз в год и веник стреляет.

Рейни в ответ только застонал и потянулся к телефонной трубке.

Громко насвистывая, я направился к машине. Время опять ушло впустую. А мне ой как надо было торопиться. Пора разговоров прошла, и теперь игра началась всерьез.

Глава 8

 Когда зазвонил телефон, я все еще валялся в постели. Поставил будильник на половину двенадцатого, а сейчас было только двадцать пять минут.

— Хэлло... — пробормотал я сонно и сразу же узнал голос Джо Гилла.

— Слушайте меня внимательно.

— Давайте, давайте, — приободрил я его, — слушаю вас.

— Только не спрашивайте, как мне удалось это выяснить, но я действительно кое-что узнал. Эмиль Перри имеет счет в банке для своей фирмы и два личных счета — на свое имя и на имя жены. Счет фирмы и счет жены в относительном порядке. Что же касается его личного счета, то с полгода назад он снял с него пять тысяч долларов, а через два месяца еще столько же. Вчера он забрал почти весь остаток, кроме нескольких сотен. Всего более двадцати тысяч.

— Черт возьми! Интересно, куда он их дел?

— Узнать подробности его личной жизни оказалось немного труднее, чем я предполагал. Короче говоря, все мои сведения сводятся к двум пунктам: во-первых, он любит жену и детей, заботится о своей репутации в клубах и деловых кругах, а во-вторых, обожает женщин. Так что случай кажется мне довольно ясным. Если сложить первое и второе, то что получается?

— Шантаж, — пробурчал я. — От всего, о чем вы мне сообщили, на добрых три мили воняет шантажом. Или у вас на этот счет другое мнение?

— Нет, на большее меня не хватило. Всего хорошего, если у вас нет ко мне других вопросов.

— Благодарю, Джо, вы мне очень помогли.

— Умоляю вас, Майк, не делайте мне больше никаких одолжений.

— Я постараюсь, Джо. И еще раз спасибо.

— Желаю удачи, старина.

Я никак не мог успокоиться после нашего разговора. В моей башке вертелись сумбурные мысли. Приняв душ, я побрился и отправился завтракать.

Рейни смертельно напугал толстяка Эмиля. Тот постоянно снимал со своего счета довольно крупные суммы. Взаимосвязь довольно-таки четкая. Чтобы построить свой зал, Рейни потребовались изрядные деньги. Я взглянул в окно на серое небо. Снег все еще шел. Это только начало, подумал я. Если я что-то понимаю в жизни, нас ждет еще немало сюрпризов.

Пистолет 25-го калибра все еще болтался у меня в кармане и легонько стукнул меня по бедру, когда я входил в лифт. Заносов на улицах не было, и я попросил механика из гаража снять цепи. Выехав из гаража, направился в сторону Бронкса.

На этот раз я нигде не заметил “кадиллака” с золотыми инициалами. Желая убедиться, что его действительно нет, несколько раз объехал вокруг квартала. Шторы на верхнем этаже были опущены, и весь дом казался покинутым. Я вылез из машины и направился к двери.

Трижды постучал колотушкой, но мне никто не ответил. К счастью, меня заметил какой-то мальчуган на велосипеде.

— Их никого нет дома, сэр! — крикнул он. — Уехали вчера вечером.

— Кто уехал? — Я подошел к мальчишке.

— По-моему, вся семья. Погрузили в машину целую кучу чемоданов. А сегодня укатили и горничная с уборщицей. Они отдали мне целую кучу пустых бутылок и сказали, что я смогу сдать их, а деньги взять себе.

Вынув из кармана монетку, я протянул ее мальчишке:

— Большое спасибо, парень. Вот видишь, как выгодно быть наблюдательным.

Затем я вернулся к дому. Его окружала живая изгородь. Прячась за кустами и увязая в снегу и грязи, я обошел дом, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что меня никто не видит. Подергав рамы, я удостоверился, что все они заперты изнутри. Тогда я зашел с задней стороны, поднял камень и, не раздумывая, кинул его в окно. Разбитое стекло со звоном посыпалось на землю. Я выдернул торчащие осколки из рамы, влез на подоконник и спрыгнул в комнату. Судя по зачехленной мебели и запертым дверям, Эмиль Перри и правда смылся. Я хотел включить свет, но электричества не было. Телефон тоже не работал. В комнате, где я очутился, видимо, хозяйничала женщина: в углу стояла швейная машинка, а на станке посреди комнаты остался незаконченный гобелен.

Я вышел в коридор и принялся дергать двери одну за другой. Все они оказались запертыми. В доме царил полный порядок и стерильная чистота, и это меня даже немного разозлило.

Коридор вел в переднюю, откуда дверь вела на веранду. Здесь же был вход в кухню и начиналась лестница, покрытая толстым ковром.

Я поднялся на второй этаж. Все то же самое. Две спальни, ванная, еще одна спальня и кабинет. Дверь кабинета была заперта даже на два замка. Я провозился с ней целый час.

В комнате было темно как в ухе: кроме ставен, окна закрывали плотные шторы. Я поднял их и огляделся. Выцветшие картинки на стенах, несколько фотографий из календарей на стульях и журнальном столике. У стены — потертый кожаный диван. Перед окном стоял письменный стол, рядом — книжный шкаф. Я тщательно исследовал все их содержимое. В основном там лежала деловая корреспонденция. Кроме этого, я обнаружил страховые полисы и кое-какие личные документы.

То, что я искал, было не здесь. Оно лежало в камине. Бумаги. Сожженные бумаги, обратившиеся в пепел, едва я к ним прикоснулся. Чем бы они ни были раньше, теперь от них не осталось ничего.

Выругавшись, я взял страховой полис жены Перри, аккуратно сгреб на него весь этот пепел и ссыпал в конверт.

Удостоверившись, что нигде не наследил, вышел из кабинета, закрыл дверь, спустился на первый этаж и вылез в разбитое окно. Очутившись в машине, присвистнул от удовольствия: мой поход оказался не напрасным. Кое-что стало проясняться.

На Пятьдесят девятой улице я притормозил возле тротуара и забежал в аптеку, чтобы позвонить в фирму Колвея. Там я попросил дать мне координаты Эмиля Перри. После этого позвонил в его офис.

— Мне хотелось бы поговорить с мистером Перри, — начал я.

— Вы разговариваете с его секретарем, — ответил приятный женский голосок. — Мистера Перри в настоящее время нет в городе, и мы не знаем, когда он вернется. Может быть, я смогу вам чем-нибудь помочь?

— Я, право, даже не знаю, как поступить. Мистер Перри заказал нам набор клюшек для игры в гольф. Сегодня мы завозили ему выполненный заказ, но никого не застали дома.

— Ах, вот в чем дело! Понимаете, он уехал неожиданно, и я не знаю, где он сейчас может быть. Лучше всего, если вы подержите заказ у себя до его прибытия.

— Что ж, пусть будет так...

Выходит, я был прав — Эмиль Перри сбежал.

Я сел в машину и помчался к себе в офис. Там меня ждал сюрприз. Когда я вошел в кабину лифта, лифтер испуганно взглянул на меня.

— Что с вами? — спросил я его.

— Наверное, мне не следует вам этого говорить, мистер Хаммер, но в вашем офисе сейчас полиция. Двое верзил в штатском стоят в коридоре.

Еще ни разу в жизни я не выпрыгивал из лифта так быстро, как в тот раз.

— А еще кто-нибудь есть?

— Ваша секретарша. А что случилось, мистер Хаммер?

— Да так, чепуха. Вы меня не видели, понятно? А я в долгу не останусь.

— Пустяки, мистер Хаммер. Рад оказать вам небольшую услугу.

Он закрыл двери лифта и поехал наверх. Я подошел к телефону и позвонил в свой офис. Двойной щелчок подсказал мне, что трубки сняли с двух аппаратов — Вельды и моего собственного. Приложив к носу платок, я прогундосил:

— Можно ли мне поговорить с мистером Хаммером?

— Весьма сожалею, — в голосе Вельды явно слышалась тревога, — но его нет на месте. Что ему передать?

Немного помолчав, словно что-то обдумывая, я произнес:

— Я договорился встретиться с ним в “Чесмер-баре”, в Бруклине. Но к сожалению, немного задерживаюсь, буду вам очень обязан, если вы передадите ему это.

— С удовольствием...

Я подождал у телефона — минут через десять позвонил опять. На этот раз Вельда сказала:

— Все смылись, Майк. Очень спешили, ведь им надо вовремя добраться до Бруклина.

Когда я вошел, Вельда сидела, положив ноги на стол, и чистила ногти.

— Беру пример с тебя, Майк, — заявила она.

— С той лишь разницей, что я не ношу платьев. Она чуть покраснела и сняла ноги со стола.

— Как ты догадался, что здесь полиция?

— Лифтер предупредил. Внеси его в наш список — надо сделать парню рождественский подарок. А зачем я понадобился этой братии?

— Они подозревают тебя в убийстве.

— Этот подлюга никак не успокоится. — Я бросил шляпу на стул и выругался. — А откуда они?

— Это люди прокурора, по крайней мере, так они сказали. А что, Майк, — Вельда нахмурилась, — дело плохо?

— Все хуже и хуже. Соедини меня с Патом. Пока она набирала номер, я подошел к шкафчику и вытащил бутылку шерри. К тому моменту, когда Вельда протянула мне трубку, я уже налил две рюмки.

— Это я, Пат, — проговорил я как можно беспечнее, дабы скрыть снедавшее меня беспокойство. — Прокурор прислал за мной своих ребят. Но мы разминулись. Им вдруг взбрело в голову поехать в Бруклин. А что случилось?

— Ты увяз по самый пупок, Майк. Прокурор подписал ордер на твой арест. Вчера в спортивном зале в Гленвуде случилась перестрелка, в результате чего двое парней получили по порции свинца. Один из них Рейни.

— Знакомое имя. Меня опознали?

— Тебя там видели. Кроме того, кто-то слышал, как ты незадолго до этого грозил Рейни.

— А что говорит сам Рейни?

— Он уже ничего никому не скажет. Он мертв.

— Кто? Рейни?

Слова застряли у меня в горле.

— Послушай, Майк, это ты его убил?

— Нет! — резко ответил я. — Мне нужно повидаться с тобой, Пат. Через полчаса буду в нашем баре. Ты сможешь туда прийти? Мне обязательно нужно с тобой поговорить.

— Ладно, буду через час. А сейчас ответь мне еще на один вопрос: где ты был прошлую ночь?

— У себя дома, в постели.

— А ты сможешь это доказать?

— Нет, не смогу.

— Ну ладно, до встречи.

За это время Вельда успела осушить обе рюмки и вновь их наполнить. По ней было заметно, что она нуждается в допинге.

— Рейни убит, — пробормотал я, — но я здесь ни при чем.

Вельда прикусила губу:

— А прокурор жаждет пришить тебе убийство?

— Да. Но ты сперва расскажи, как провела вчерашний вечер?

Вельда протянула мне рюмку, и мы выпили.

— Я выиграла немного денег. Потом Клайд изрядно меня напоил и пригласил к себе домой. Я не пошла, но намекнула, что непременно пойду как-нибудь в другой раз. Познакомилась со многими людьми. Вот, собственно, и все.

— Пустая трата времени.

— Не совсем. Мы там пообщались с несколькими удачливыми коммерсантами, развлекавшимися в обществе хорошеньких девушек. С ними был и Антон Липсек. Он изрядно напился и сыпал остротами. Напоследок пригласил всех к себе в Гринвич-Виллидж, и кое-кто согласился. Я предложила Клайду поехать с ними, но он не захотел. Отговорился тем, что не может надолго покинуть свое заведение. Там осталась еще одна парочка, которой ужасно не везло в рулетку. Девушку ты знаешь, в прошлый раз она была там с тобой.

— Конни?

— Так вот, значит, как ее зовут... — Голос Вельды прозвучал довольно ,сухо. Она откинулась в кресле и глотнула из рюмки. — Две девушки, которые пришли с Антоном, разговаривали с Конни об агентстве, но потом ее приятель влез в разговор, и они замолчали, — закончила она. — А ты что делал вчера?

— Навещал человека по имени Рейни.

— Но... — Вельда побледнела, — но ведь ты сказал Пату...

— Да. Я сказал ему, что не убивал Рейни. Я лишь немножко вправил ему мозги.

— О Боже...

— Когда я уходил от него, он был здоровее быка. Подумаешь, пуля в ноге. Прикончил его кто-то другой. Спрашивается только кто? — Я достал сигарету и, прикуривая, взглянул Вельде в лицо. В глазах ее стояли слезы, губы дрожали. — Скажи, а в каком часу ты встретилась с Клайдом?

— Он заставил меня проскучать до полуночи, потому что до этого у него было какое-то дело. Прождать столько времени... А ты еще утверждал, что я прекрасно выгляжу...

Я задумался и бросил спичку в пепельницу лишь тогда, когда она обожгла мне пальцы.

— Получается, что у него было время прикончить Рейни.

— Нет, Майк, ведь я встретилась с ним сразу после этого. — Глаза Вельды стали огромными, и она изо всех сил затрясла головой.

— Ну и что? Такой человек, как Динки, и виду не покажет, что он только что спровадил кого-то на тот свет. Опыт у него огромный... — Я взял со стула шляпу и расправил поля. — Если сюда вернется полиция, попытайся их задержать. О Пате не упоминай. Если позвонит прокурор, передай ему от меня привет и назначь от моего имени свидание в парке при лунном свете.

Едва выйдя из офиса в коридор, я понял, что угодил в ловушку. Со ступеньки поднялся рослый парень и проговорил:

— Хорошо, что мы не все рванули в Бруклин. Нюх-то, оказывается, у нас еще есть...

С противоположной стороны коридора ко мне приближался еще один широкоплечий детина.

— Предъявите мне ваши удостоверения. Документы были в порядке.

— Пойдемте, Хаммер, — заявил первый детина, — но без штучек. Иначе получите кулаком в морду.

Лифтер сразу же все понял. Пока лифт шел вниз, я сделал так, что оказался позади него, и к тому времени, когда мы спустились, мой пистолет уже мирно покоился в его кармане. Интересно, что он подумает, когда вытащит из кармана эту игрушку. Возможно, как достойный гражданин, отнесет пистолет в полицию. То-то они порадуются.

У подъезда стояла полицейская машина. Я втиснулся на сиденье, два моих спутника устроились по бокам. Никто не проронил ни слова. Я хотел закурить, но один из этих церберов вырвал пачку у меня из рук. У него самого в кармане лежали три сигары, и я, как бы невзначай двинув локтем, превратил их в труху. Не люблю таких штучек.

Прокурор ждал меня с нетерпением и нескрываемой радостью. У двери стоял полицейский в форме. Два детектива довели меня до стула и встали сзади.

— Значит, я арестован? — констатировал я.

— Похоже на то.

— Так да или нет? — Я вложил в этот вопрос все свое презрение.

Прокурор стиснул зубы:

— Да, вы арестованы по подозрению в убийстве.

— Я могу позвонить? Прокурор улыбнулся:

— Рад буду поговорить с вашим адвокатом и послушать, как он станет убеждать меня в том, что прошлую ночь вы провели у себя в постели. Но когда он это сделает, я приведу швейцара и ваших соседей, которые показали, что до самого утра из вашей квартиры не доносилось ни звука.

Я снял телефонную трубку и назвал номер бара, в котором договорился встретиться с Патом. Прокурор немедленно записал цифры. К телефону подошел бармен, ирландец Флинн.

— Говорит Майк Хаммер. У вас находится человек, который может рассказать, где я провел прошлую ночь. Передайте ему, чтобы он немедленно приехал к федеральному прокурору. Благодарю вас, Флинн.

Сейчас он повесит трубку и объявит на весь зал то, о чем я просил. Прокурор сидел, положив ногу на ногу.

— Я собираюсь получить назад свою лицензию на этой неделе. Когда это случится, вам придется принести мне извинения, иначе на следующих выборах вас может ждать неприятный сюрприз.

Один из держиморд, стоявших сзади, врезал мне по затылку.

— В чем, собственно, вы меня подозреваете? Этот негодяй не мог больше сдерживаться и ухмыльнулся:

— Охотно вам отвечу, мистер Хаммер. Поправьте меня, если я не прав. Вчера вы были в гленвудском спортивном зале. Там у вас произошла ссора с человеком по имени Рейни. Вас подробно описали и опознали по фотографии люди, которые были в кабинете Рейни, когда вы ворвались туда и стали стрелять. Одному из них пуля попала в ногу, а Рейни — в бедро и в голову. Так?

— И вы нашли пистолет, из которого был произведен роковое выстрел?

— Разумеется, вы достаточно умны и успели избавиться от улики.

— И вы всерьез полагаете, что их свидетельств достаточно, чтобы обвинить меня? В таком случае у них должна быть безупречная репутация.

— Это не ваше дело. Посмотрим, кто сможет подтвердить ваше алиби.

Ответить я не успел. В кабинет вошел Пат. Вид у него был унылый, но, когда он взглянул на сияющую физиономию прокурора, выражение его лица изменилось. Он изо всех сил старался соблюсти приличия, но это ему плохо удавалось. Голос его звучал так, словно он отчитывал нерадивого подчиненного:

— В прошлую ночь я был у Майка Хаммера. Сказав мне о предполагаемом аресте, вы избавили бы себя от лишней работы и неприятностей. Я пришел к Майку в девять вечера, и до четырех утра мы играли в карты.

Прокурор побледнел от гнева. Когда он забарабанил пальцами по столу, я заметил, как вздулись вены на его руках.

— Как же вы прошли в дом? — выдавил он из себя.

— Черным ходом, — спокойно ответил Пат. — Мы оставили машину во дворе и прошли в квартиру со двора.

— Чего ради вас туда понесло?

— Повторяю: мы играли в карты, — ответил Пат, — хотя вообще-то это не ваше дело. И еще мы беседовали о вас. Майк отзывался о вас не слишком лестно. Должен ли я повторить его слова для протокола?

Мне показалось, что прокурора сейчас хватит удар.

— Нет, — выдавил он наконец, — это излишне.

— Вот что я имел в виду, когда говорил о свидетеле с безупречной репутацией, — пояснил я. — Могу ли я считать, что инцидент исчерпан?

Голос прокурора дрожал от ярости:

— Да! Убирайтесь отсюда, и поживее! Вы тоже, капитан Чамберс! С вами мы еще поговорим.

Я встал и извлек из кармана новую пачку сигарет. Парень, у которого я раскрошил сигары, усмехнулся.

— Прикурить не найдется?

— Не забудьте, что я говорил о лицензии. Зайду к вам в конце недели, — проговорил я и напоследок наградил прокурора лучезарнейшей улыбкой.

Я спустился по лестнице следом за Патом и сел в его машину. Минут десять мы молча ехали куда глаза глядят.

— Просто непостижимо, как это тебе удается? — проворчал наконец Пат.

— Что удается?

— Вляпываться то в одну, то в другую историю... Вместо ответа, я предложил выпить по рюмочке. Сейчас это было нам просто необходимо. В баре я оставил Пата поскучать в одиночестве, а сам направился к телефону и позвонил в редакцию “Глобуса”.

— Привет, Эд, это Майк... Я хотел бы кое-что узнать по поводу Рейни. Его вчера пристрелили...

— Знаю... Я думал, ты сам что-нибудь мне расскажешь. Все утро ждал твоего звонка.

— Об этом забудь. Понятия не имею, кто прикончил этого негодяя, знаю только, что это был не я.

— Правда? — Его тон не оставлял никаких сомнений в том, что он не поверил ни единому моему слову.

— Чистейшая правда. А теперь слушай. Плюнь на Рейни. Ты можешь сделать сейчас одно из двух. Либо позвонить федеральному прокурору и заявить, что я еще вчера болтал о том, что с Рейни случится что-то подобное. Либо посидеть тихо и подождать, пока начнется большой скандал, а потом сорвать большой куш. Как ты поступишь?

Он хихикнул в трубку:

— Подожду. Можно, конечно, позвонить, но я подожду. Кстати, знаешь, кто такие эти напарники Рейни?

— Нет.

— У него были два напарника — Пети Кассандре и Джордж Гамильтон. Оба из Детройта, и у обоих рыльце в пуху. Крутые ребятки...

— Ну, не так уж они и круты...

— Неужели? Ладно, Майк, посмотрим, что будет дальше. Давненько я не встревал в скандалы.

Я вернулся к Пату, и он сразу же поинтересовался, где я был. Я соврал, что звонил к себе в офис, потом забрался на табурет и залпом выпил свой коктейль. Пат уже давно сидел перед пустым бокалом, задумчиво уставившись куда-то вдаль. Он был встревожен. Я ободряюще похлопал его по плечу:

— Не падай духом. Пат. Мы все равно победим. Мы уже утром кое-кому утерли нос, а посему у тебя должно быть отличное настроение.

— Я, наверное, закоренелый полицейский и ненавижу ложь. Если бы не чувствовал всем нутром, что прокурор собирается пришить тебе убийство, исключительно из ненависти, не стал бы тебя вытаскивать. Он хочет заполучить твою шкуру.

— И почти добился своего. Я рад, что ты понял ситуацию и прикрыл меня.

— А что мне оставалось делать? Чертовски трудно доказать, что ты спал ночью у себя дома. Все косвенные свидетельства выглядят в таком случае крайне неубедительно.

— Я не смог бы ничего доказать и за миллион лет. Пат чуть не выронил свой бокал. Он схватил меня за воротник и развернул на табурете к себе.

— Но ты же сам сказал мне, что был дома! — прорычал он.

— Нет, Пат, я был у Рейни и даже всадил в него пулю. Пат побелел как полотно. Руки его дрожали. Я неторопливо отпил из своего стакана и продолжил:

— Но не в голову. Это сделал кто-то другой. Мне чертовски не хотелось втягивать тебя в эту авантюру, Пат, но, если мы хотим изловить убийцу, нам нужно действовать вместе.

Пат провел рукой по лицу. Он по-прежнему был смертельно бледен. Залпом допив свой коктейль, он потянулся за следующим, и при этом руки его дрожали так, что в бокале звякали кусочки льда.

— Я нарушил свой долг, Майк, — медленно проговорил он. — Но теперь сам тебя арестую.

— Давай. Можешь упрятать меня за решетку и подождать, пока прокурор разделается с тобой и посадит на твое место какого-нибудь послушного идиота. А убийца будет разгуливать на свободе и потешаться над нами. Ты этого хочешь? Неужели ты не чувствуешь, чем дело пахнет? Все сплетается в один клубок.

Пат не ответил, тупо уставившись в свой бокал, и я продолжил:

— Я навещаю Эмиля Перри, и как раз в это время у него находится Рейни. Но Перри заявил, что Честер Вилер покончил жизнь самоубийством из-за финансовых неурядиц. Причем Перри совершенно не знал Вилера. Выходит, от Вилера нить тянется к Перри, а от того к Рейни. Каждые два месяца Перри снимал со своего счета по пять тысяч долларов. Что это значит? Явный шантаж. Вчера Перри снял со счета все деньги и умотал из города в неизвестном направлении. Но эти деньги он взял не на дорожные расходы. Он хотел выкупить документы, которыми его шантажировали. Я был в доме у Перри, и вот что осталось у него в камине. — Я вынул из кармана конверт и положил его рядом с бокалом Пата. — А теперь я расскажу тебе, из-за чего убили Рейни. Навещая Перри, я пообещал ему, что все равно докопаюсь, чем так запугал его Рейни. Это привело Перри в неописуемый ужас: он упал в обморок. Когда я ушел, он тотчас же позвонил Рейни, сообщил ему, что произошло, и предложил продать ему все документы за кругленькую сумму. Рейни согласился, но при этом решил вывести меня из игры. Он попытался пристрелить меня прямо посреди Бродвея. Если бы ему это удалось, то не осталось бы ни одного свидетеля, и он вышел бы сухим из воды. Но ему не повезло. Я нанес ему визит и потребовал, чтобы он оставил в покое Перри, а для вящей убедительности всадил пулю в ногу ему и его сообщнику.

Пока я все это рассказывал, мне казалось, что Пат меня не слушает. Но когда я закончил, он повернул голову и осведомился:

— От кого же Рейни получил вторую пулю?

— Дай мне договорить, Пат. Ведь все это дело — убийство Вилера, шантаж Перри, покушение на меня и все, что с этим связано, — Рейни проделывал не один. У него на это извилин не хватило бы. Здесь замешан кто-то еще. Рейни был простым исполнителем и погиб потому, что в чем-то ошибся или переступил грань дозволенного. Вполне возможно, убийца видел меня и решил, что я сделаю все за него, а когда его расчеты не оправдались, поспешил вмешаться сам.

Пат рисовал на стойке какие-то замысловатые узоры.

— Но кто бы это мог быть? — проворчал он.

— Например, Клайд. Мы до сих пор не установили связи между ним и Рейни, но наверняка это сделаем. Ведь Рейни околачивался в “Бовери” не просто так. Десять против одного, что он работал на Клайда вместе с дюжиной других бандюг.

— Возможно. Но пуля, застрявшая в бедре Рейни, и та, что разнесла ему голову, выпущены из одного пистолета.

— Я стрелял из чужого оружия.

— Об этом я не подумал. Пистолет, естественно, исчез, и мы его не нашли.

— Ну так вот. Я всадил пули в ногу Рейни и его дружку, а пистолет оставил там на столе.

К нам подошел бармен и вновь наполнил наши бокалы, придвинув тарелку с земляными орехами. Я сразу же запустил в нее пальцы. Пат бросал орехи в рот по одному.

— Я расскажу тебе, как выглядит дело. Тот парень, что остался целым и невредимым, выволок своего приятеля из комнаты и стал звать на помощь. Никто не пришел, и тогда он бросил Рейни, который, по его словам, был уже мертв, дотащил раненого до машины и повез в больницу. Оттуда он позвонил в полицию. Описал твою внешность и позже узнал тебя на фотографии.

— Тогда все ясно. Убийца пробрался туда после моего ухода. То ли угрозами, то ли взяткой он заставил партнеров Рейни показать, что смертельный выстрел сделан мною. Оба известны в полиции Детройта, и у одного из них был пистолет.

— Я займусь этими двумя голубчиками, — угрожающе проговорил Пат. — Думаю, мне удастся вытряхнуть из них правду.

— Не будь наивным, — ухмыльнулся я. — Неужели думаешь, что они еще сшиваются в Нью-Йорке?

— У одного из них прострелена нога.

— Ну и что? Это все же лучше, чем простреленная голова. А ребятки вовсе не так круты, какими хотели бы казаться.

— Но тем не менее я объявлю розыск.

— Это не повредит. Кстати, ты нашел пули, разбившие витрины?

— Об этом я и хотел тебе рассказать, — оживился Пат. — Там было две пули, и обе выпущены из оружия 38-го калибра. Правда, пистолеты были разными. Выходит, что отправить тебя на тот свет пытались сразу двое.

Если Пат думал удивить меня этой новостью, то сильно ошибся.

— Я так и подозревал. Ниточки тянутся к Рейни и Клайду. Как я тебе уже говорил, Перри после моего ухода, видимо, позвонил Рейни и сообщил ему о моих намерениях. Это было около полудня, и Рейни решил, что я буду обедать дома. Он отправился туда и, когда я вышел из квартиры, где надевал пальто и перчатки, последовал за мною. Я никак не ожидал слежки, потому и не обратил на него внимания. Возможно, он висел у меня на пятках целый день, пока я не подставился ему.

— Но какое отношение ко всему этому имеет Клайд?

— Раскинь мозгами, Пат. Если Клайд действительно был боссом Рейни, то он, видимо, присматривал за своими подручными, чтобы проверить, как выполняются его приказы.

— Тогда получается, что второй раз в тебя стрелял Клайд. И тебе это на руку.

— Да, но, к сожалению, я увидел только часть лица и не могу с уверенностью сказать, кто это был. Но если второй выстрел сделал Клайд, то он на этом не остановится. Он предпримет еще одну попытку, и она станет последней, будь уверен.

Я допил коктейль и протянул бокал за новой порцией. Потом мы заказали сандвичи, молча расправились с ними и отметили это событие еще двумя бокалами коктейля. Я предложил Пату сигарету, и мы закурили.

— Кто накрутил хвоста нашему приятелю прокурору?

— Я ждал, когда ты об этом спросишь. Все довольно странно. Люди услышали об убийстве и потребовали жестких мер. Некие влиятельные люди, живущие в Гленвуде. Кое-кто из них присутствовал при опросе свидетелей.

— Кто именно?

— Один — чиновник из какого-то министерства, другой — глава клуба во Флатбуше. Еще один крутится в доме сенатора штата, двое бизнесменов... Все активно занимаются общественными делами.

— Да, забавные у Клайда друзья.

— Он может найти друзей и повыше, Майк. И пониже — вплоть до самых грязных подонков, если ему потребуется. Я кое-что разнюхал с тех пор, как мы виделись последний раз. Задал разным людям по парочке вопросов о Динки Вильямсе. Сдается мне, этот негодяй далеко пошел.

С минуту я разглядывал кусочки льда в своем бокале. — А мне сдается, — проговорил я тихо, — что я могу помочь ему пойти еще дальше. Совсем далеко, туда, где он будет пожимать руку самому дьяволу. И я сделаю это, когда настанет время.

Глава 9

 В тот вечер мне так и не удалось исполнить задуманное. Я зашел за своей машиной и, используя предоставившуюся возможность, поднялся в офис, где обнаружил записку от Вельды, в которой она сообщала, что звонила Конни. Вместо подписи она нарисовала меч, с которого капала кровь. Вельда и не догадывалась, что эта шутка окажется пророческой.

Я сразу же позвонил Конни. Ее голосок был не таким радостным, как обычно.

— Майк, я так беспокоилась...

— Из-за меня?

— Да... Майк, расскажи, что случилось вчера вечером? Я слышала в “Бовери” разговоры о тебе и о Рейни...

— Очень интересно... И кто же говорил?

— Какие-то люди, которые ходили на эти состязания. Они сидели в ресторане позади меня и рассказывали о том, что там случилось.

— В котором часу это было?

— Довольно поздно. Точно сказать не могу. Я очень беспокоилась за тебя и сразу же попросила Ральфа отвезти меня домой. О, Майк... — Голос Конни сорвался, и я услышал, как она заплакала.

— Успокойся, дорогая. Сейчас я к тебе приеду.

— Да, приезжай, пожалуйста, Майк. И не заставляй меня долго ждать.

Я исполнил ее просьбу. По дороге проскочил несколько светофоров на красный свет, дважды услышал где-то сзади свистки полицейских, но добрался до дома, где жила Конни, за пятнадцать минут. Лифт не работал, и я взбежал по лестнице.

Глаза Конни все еще были красные от слез. Она бросилась ко мне, и теплый запах ее волос растопил лед в моем сердце.

— Милая моя, — проговорил я, чуть отстраняя ее от себя, чтоб рассмотреть получше.

Конни запрокинула голову и улыбнулась.

— Теперь все хорошо, Майк, — сказала она. — Ты здесь. Не знаю, с чего это я так волновалась, но была совсем не в себе.

— Должно быть, я похож на твоих братьев.

— Да. Но не только поэтому.

Я поцеловал ее нежные алые губы.

— Еще, — попросила она. — Только не в дверях. Зачем нам лишние разговоры.

Конни заперла дверь, и я поцеловал ее еще раз. Войдя в комнату, я уселся в кресло, а Конни примостилась у моих ног. Она смотрела на меня счастливыми глазами, походя скорее на ребенка, чем на взрослую женщину.

— Вчерашний вечер показался мне таким скучным, — тоскливо пролепетала она. — С тобой было бы гораздо лучше.

— Расскажи мне все.

— Да нечего, собственно, рассказывать. Пили, танцевали и играли в рулетку. Сначала Ральф выиграл больше тысячи долларов, а потом проигрался. Да, вспомнила, там еще был Антон Липсек, звал нас к себе. Прими мы его приглашение, Ральф остался бы в выигрыше.

— Антон был один?

— Да... пока был трезвым. Но потом порядочно набрался и стал приставать чуть ли не ко всем девицам подряд, так что одна даже залепила ему пощечину. Я ее понимаю. У нее под платьем не было совсем ничего. Потом он подсел к Лилиан Корбет — она тоже работает в агентстве — и принялся заливать ей что-то по-французски.

— Она тоже его отшила?

— Наверняка сделала бы это, если б понимала хоть что-нибудь по-французски. Потом ее совсем развезло, и она испортила ему костюм, но Антон только позабавился, опять перешел на английский и стал клеиться к Марион Лестер. Марион ничего против не имела.

Я тихонько перебирал пальцами шелковистые волосы Конни.

— Так Марион тоже была там?

— Да. Посмотрел бы ты, как она танцевала. Когда она начинает вертеть задом, то выглядит такой безобразной! Но Антона окрутила будь здоров, а это не так-то просто. А тут еще какой-то тип на полголовы ниже Марион схватился с Антоном из-за нее. Но потом Антон пригласил всю эту компанию к себе домой, и они согласились. Представляю себе, что там творилось.

— Ну а ты что делала?

— Мы с Ральфом еще немного потолкались возле рулетки. Я ужасно скучала, но Ральфа нельзя было оторвать от стола. В конце концов я отправилась в бар болтать с барменом. Там я просидела до тех пор, пока Ральф не проиграл всего, что до этого выиграл. Мы вернулись за стол и выпили еще по парочке коктейлей. — Неожиданно личико Конни стало каким-то испуганным. — В этот момент и появились двое новых посетителей, которые стали рассказывать о стрельбе в спортзале, о Рейни и о тебе. Один сказал, что недавно читал о тебе в газете. Мол, ты как раз годишься для такого дела. А потом они стали биться об заклад, что тебя схватят еще до рассвета.

— И кто выиграл?

— Не знаю. Я на них не смотрела. Но мне было так страшно сидеть там и слушать это все... я... я даже поплакала немножко. А Ральф решил, что это из-за его проигрыша, и стал меня утешать. Я попросила его отвезти меня домой и стала ждать твоего звонка. Но ты так и не позвонил, Майк, почему?

— Был занят, моя дорогая. Пришлось объясняться с полицией.

— Ты стрелял в него?

— Да, но только для острастки, а убил его кто-то другой.

— Майк!

Я погладил ее по голове и рассмеялся:

— Ты с Ральфом пришла в “Бовери” довольно рано. Вы видели там Клайда?

— Видели, но мне кажется, что он появился только после полуночи.

— А как он выглядел? Тебе ничего не бросилось в глаза?

Конни наморщила лоб и стала задумчиво грызть пальчик.

— Он был какой-то странный. Слишком, пожалуй, дерганый.

Да, можно его понять. Как не волноваться, если только что прикончил человека.

— А кто-нибудь еще заинтересовался разговором? Скажем, Клайд?

— Сомневаюсь, что он его слышал.

— А кто еще там был? Какие-нибудь шишки?

— Там все такие. Обычные люди в “Бовери” не ходят. Если ты ходишь в “Бовери”, значит, либо сам большая шишка, либо крутишься при них.

— Да. Я им не показался.

— Красивая девушка — самый лучший пропуск, — усмехнулась она.

— Только не говори мне, что они требуют называть пароль.

— Ну... Пароль нужен, чтобы войти в задние комнаты. Для каждой свой. В этих комнатах звуконепроницаемые стены и стальные двери...

Я взъерошил Конни волосы и заглянул в лицо:

— А не слишком ли ты много знаешь? Ведь до этого была в “Бовери” всего один раз — со мной.

— Ты сказал мне когда-то, что я умна. Забыл? Пока Ральф развлекался за рулеткой, мы с барменом немного поболтали. Он-то и рассказал мне о системе сигнализации и запасных выходах. В стенах там есть двери, которые откроются по тревоге, так что, если придет полиция, все, кому нужно, успеют удрать. Клайд лапочка, правда?

— У него все продумано до мелочей, — согласился я и легонько пнул подушку, на которой Конни сидела. — Мне пора идти, малышка.

— Ну Майк... пожалуйста... останься еще.

— Не могу. Время не ждет. Где-то в этом ужасном городе бродит парень с пистолетом в руке, и он уже наметил следующую жертву. Мне надо быть там, где это случится.

— Я понимаю... — Конни стала похожа на рассерженного котенка. — Но мне хочется тебе еще кое-что показать. Подождешь немного, милый?

— Ладно.

Конни встала, чмокнула меня в щеку и снова усадила в кресло.

— Сейчас мы выполняем заказ для фирмы, делающей нейлоновое белье. Последняя модель прибыла только сегодня, и меня будут снимать в ней для обложки журнала. А когда съемки закончатся, я смогу оставить эту штуку себе.

Конни быстро исчезла в спальне. Пока она переодевалась, я успел выкурить сигарету.

— Можешь войти, Майк! — наконец крикнула она.

Я распахнул дверь и замер. Меня бросало то в жар, то в холод.

Ее прекрасную фигурку обволакивал тонкий, как паутинка, и почти прозрачный пеньюар. Такой, какой я видел ее сейчас, не увидит никто. При съемках лампы будут освещать ее спереди, а сейчас они горели сзади И под легкой паутинкой больше ничего не было.

Конни с улыбкой повернулась ко мне и стала еще соблазнительнее.

— Я тебе нравлюсь, Майк?

Я поманил ее пальцем. Она проплыла через комнату и остановилась прямо передо мной.

— Сними... — попросил я.

Легкое движение плеч — и пеньюар оказался на полу.

— Я буду любить тебя так нежно, Майк...

— Нет.

— Почему? — Она приоткрыла рот и облизнула губы.

— У меня нет времени, — едва слышно ответил я. Угольки ее глаз вспыхнули и обожгли меня. Я взял Конни за плечи и привлек к себе, впившись в ее нежные губы. Она пощекотала меня язычком, пытаясь распалить мою страсть настолько, чтобы я остался. Но я не мог себе этого позволить. Отстранился от нее и хотел сказать пару слов на прощанье, но голос у меня совсем пропал.

Я ушел, а она осталась стоять в дверях в своем прозрачном одеянии, и на плечах ее еще виднелись следы моих пальцев.

— Ты найдешь того, кого ищешь, Майк. Ничто тебя не остановит. Ничто! — Голос ее прозвучал хрипло, но в нем явственно звучала насмешка. И уже из коридора я услышал, как она прошептала:

— Я люблю тебя, Майк. Люблю по-настоящему.

На улице опять падал снег. Ветра не было, и пушистые хлопья опускались на землю медленно, но неотвратимо, словно желали засыпать весь город. Прохожих на улице осталось совсем мало, да и те спешили к краю тротуара и оглядывались в поисках такси. Я сел в машину и включил “дворники”. У снегопада были свои плюсы: он делал машины похожими друг на друга. Если кто-то подкарауливает меня с пистолетом, ему придется потрудиться, чтобы отличить мою машину от других. Вспомнив о покушении, я опять разозлился. Мой пистолет заперт в сейфе в кабинете Пата, а пистолет у лифтера, если, конечно, он его не выбросил. Без оружия мне было неуютно. В отличие от других беспечных граждан, я не мог забыть о том, что по городу ходит убийца. Ведь этот ублюдок охотился за мной.

Дома, в ящике комода, у меня лежал еще один пистолет 38-го калибра. Он был почти такого же размера, как и тот, что ржавел сейчас в кабинете у Пата, и моя кобура отлично для него годилась.

Снегоочиститель прополз перед моим домом как раз в тот момент, когда я подъехал, и должен был вернуться не раньше чем через час, так что я без опаски оставил машину прямо на улице и вошел внутрь.

Лифта ждать не стал, поднялся по лестнице, не снимая пальто, открыл входную дверь и щелкнул выключателем. Но свет не зажегся. Тогда я ощупью стал пробираться к настольной лампе. Каким образом человек понимает, что он в комнате не один? Какое смутное ощущение рождает у вас чувство опасности и заставляет действовать с быстротой зверя? Мои пальцы уже нащупали ножку лампы, когда я почуял нависшую надо мной угрозу.

Зарычав, я схватил лампу и изо всех сил швырнул ее в темноту. Она с грохотом ударилась о стену. В тот же миг раздался выстрел.

В неимоверном прыжке я кинулся на противника. Мне удалось поймать его за ноги. Он оказался легче меня и упал на колени. Но уже в следующий момент я заработал мощный удар в челюсть. Уворачиваясь от его кулаков, я случайно наткнулся на стол и опрокинул его. На пол с шумом полетели ваза и графин с коньяком. В соседней комнате послышались голоса. Я протянул руку и ухватил своего противника за куртку, но он оказался сильнее и, вырвавшись, опять двинул меня в зубы. Мне оставалось только защищаться. Как же я проклинал пальто, стеснявшее мои движения. Новым ударом убийце удалось свалить меня на пол.

Правда, в следующую секунду я вскочил на ноги, но запутался в шнуре настольной лампы и опять оказался на полу. Мне показалось, что мой противник замешкался и не знает, продолжать драку или смыться. В этот миг раздался стук в дверь и чей-то громкий голос. Это спасло меня. Неизвестный предпочел ретироваться, предварительно нанеся еще один сокрушительный удар по моей многострадальной голове. Что было потом, не помню. Потерял сознание...

У мужчины, склонившегося надо мной, было серьезное круглое лицо, а губы как-то странно шевелились. Это было смешно, поэтому я расхохотался, а он как будто стал еще серьезнее. Так продолжалось некоторое время, и лишь потом я сообразил, что мужчина со мной разговаривает. Он несколько раз спросил, как меня зовут и какой у нас сегодня день недели. Наконец я понял, чего он от меня добивается, перестал смеяться и ответил. Он тоже улыбнулся.

— Все в порядке, — заявил он. — Поначалу мне казалось, что дело обстоит гораздо хуже. — Он повернулся, обращаясь к кому-то, кого я не видел:

— Легкое сотрясение мозга и ничего больше.

В ответ на это я услышал сожаление, что мне не сломали шею. Я узнал этот голос. Он принадлежал прокурору. Импозантно засунув руки в карманы, он пытался произвести достойное впечатление. Я с трудом приподнялся и сразу же почувствовал в затылке страшную боль. Присутствующие стали расходиться. Маленький круглолицый человечек с черной докторской сумкой, две кудрявые девицы, швейцар, еще мужчина и женщина, немного напуганные... Остались детективы: один в новенькой морской форме, двое других в штатском, с сигарами в зубах. И конечно же прокурор. Мой друг Пат сидел в углу на единственном стуле, у которого еще остались ножки.

Прокурор сунул мне под нос два бесформенных свинцовых кусочка.

— Эти пули мы извлекли из стены, — набросился он на меня. — Вы можете объяснить, что это значит?

Один из детективов помог мне подняться на ноги. Расплывчатые очертания предметов перед глазами постепенно приняли отчетливые формы. До этого все сливалось в смутные темные и светлые пятна.

Я обнаружил, что улыбаюсь, лишь тогда, когда прокурор строго спросил:

— Что здесь смешного?

— Скоро узнаете.

Прокурор рассвирепел. Он подступил ко мне вплотную и, вцепившись в воротник моего пальто, часто задышал в лицо. В другое время я бы этого не стерпел, но теперь мне трудно было даже руку поднять.

— Что здесь смешного, Хаммер... Или вы... Я отвернулся и пробурчал:

— У вас изо рта воняет. Отойдите. Он едва не впечатал меня в стену. Я по-прежнему ухмылялся.

— Отвечайте, живо, — прохрипел прокурор.

— А у вас есть ордер на арест? — спокойно поинтересовался я. — По какому праву вы врываетесь ко мне в дом и требуете, чтобы я отвечал на ваши вопросы? Если мы встретимся как-нибудь на улице, я раскрою вашу самодовольную физиономию. А теперь убирайтесь отсюда и поцелуйтесь со своей толстой задницей. И лучше вам сделать это прямо сейчас, пока я еще не очухался. Да, кстати, заберите с собой этих прихвостней. Они не полицейские... они как вы... лизоблюды. Убирайтесь.

Двое детективов с трудом удержали его, когда он бросился ко мне, чтобы набить морду. Никогда я не видел прокурора в такой ярости и надеялся, что этого ему хватит надолго. Трое молодчиков увели своего шефа, и никто из них даже не заметил, что Пат остался в комнате. Он по-прежнему сидел на стуле.

— Когда же ты наконец образумишься? — проговорил он, покачивая головой. — Надеюсь, мне-то ты скажешь, что здесь произошло?

Я взглянул на свои руки. Кожа на костяшках была содрана, а вместо ногтя на указательном пальце болтался лишь жалкий огрызок.

— Кто-то был здесь, когда я пришел. Два раза выстрелил в меня, но промахнулся. Мы подняли такой шум, что ему пришлось удирать. Если б я не грохнулся, у прокурора были бы все основания обвинить меня в убийстве: живым бы я этого подонка отсюда не выпустил. Кстати, как прокурор пронюхал об этой истории?

— Твои соседи сообщили в ближайший полицейский участок. Начальник участка уже знал о тебе и позвонил прокурору. Тот бросил все дела и примчался сюда.

Я хмыкнул и попробовал разжать кулаки.

— А ты видел пули у него в руке?

— Да, я лично вынимал их из стены. Они того же калибра, что и в витрине на Бродвее. Это означает, что тебе уже дважды удалось увернуться от неизвестного убийцы. Говорят, в третий раз не везет.

— Они должны будут сравнить эти пули с другими.

— По твоей теории получается, что если она выпущена из пистолета, из которого в тебя стреляли на Бродвее, то на тебя напал Рейни, а если из другого, значит, Клайд.

Я потрогал скулу и поморщился от боли.

— Это не мог быть Рейни. Черт возьми! Чего ты ждешь? Надо пойти и схватить этого подонка Клайда немедленно. Пат печально улыбнулся:

— Пойми, Майк. Есть такое слово — улики. Где они? Или ты думаешь, что прокурор поверит твоим домыслам? А особенно теперь... Даже если это был Клайд, он не оставил никаких следов. Так же как и убийца Рейни. Тот тоже был в перчатках.

— Да, ты прав, старина. Клайд запросто может обеспечить себе хоть десять алиби.

— И это еще не все. По документам Вилер покончил с собой, и мне будет стоить большого труда убедить начальство, что это не так Взглянув на свою руку, я заметил, что все еще сжимаю указательным и большим пальцами кусочек материи. Я осторожно взял его и протянул Пату.

— Отнеси в свою лабораторию. Может быть, это нам поможет.

Пат долго и с интересом разглядывал обрывок, потом вынул конверт и аккуратно засунул кусочек материи туда.

— Этот убийца — самый сильный человек из тех, кого я встречал. Он — просто танк.

— Ты помнишь, что я тебе говорил, Пат? Вилеру пришлось защищаться перед смертью. Я все время думаю об этом. Убийца выследил Вилера и пробрался в номер... Он полагал, что Вилер спит, но тот, вероятно, собирался пойти в туалет или в ванную. Убийца хотел расправиться с ним, не применяя оружия, и представить дело так, будто мы, напившись, подрались. Но Вилер не спал, и этому подонку пришлось изменить свой план. Вилер же понял, что его ожидает, и начал отчаянно защищаться. Видимо, именно он и вытащил мой пистолет из кобуры... Представь себе, Пат. В руке у Вилера пистолет. Он стреляет в напавшего на него человека, но тот успевает ударить его по руке, и пуля попадает в матрац. Затем убийца выворачивает руку Вилера, направляет дуло пистолета на него и спускает курок пальцем своей жертвы.

— Да, возможно, — кивнул Пат после некоторого раздумья. — Затем убийца забрал обе гильзы и вытащил пулю из матраца. Он рассчитывал на то, что такую маленькую дырочку могут не заметить. И все прошло бы для него очень удачно, если бы ты не помнил, сколько патронов осталось в твоем пистолете.

— Так оно и есть, — согласился я.

— Вот ты и оказался центром всей этой заварухи. Любой другой ни минуты не усомнился бы, что Вилер покончил с собой. — Пат замолчал и какое-то время хмуро глядел в окно. — Если бы в этом проклятом отеле хоть за чем-то присматривали, — проговорил наконец он. — Если бы нашлась хоть одна любопытная горничная . Нет. А ведь убийца разгуливал там по коридору.

— На нем был довольно поношенный костюм, метил я, немного поразмыслив.

— С чего это ты взял?

— В новом костюме не может быть дырявых карманов.

Пат задумчиво потер лоб, потом достал записную книжку и вытащил из нее несколько листочков. Просмотрев их, он кинул на меня озабоченно-недоверчивый взгляд, еще раз перечитал последнюю страничку и неторопливо убрал свое хозяйство обратно в карман.

— В день, когда был убит Честер Вилер, в отеле зарегистрировались только два новых постояльца. Один из них — почтенный старик, а другой — молодой человек в поношенном костюме. Кстати, с хозяином он рассчитался заранее, а уехал на следующий день после убийства, прежде чем мы стали расспрашивать служащих.

У меня даже голова прошла.

— А есть его словесный портрет?

— Нет. Мы ничего о нем не знаем, кроме того, что он среднего роста. Он сообщил, что приехал в Нью-Йорк к известному хирургу. Нижняя часть его лица была скрыта повязкой.

Я грязно выругался.

— Это вполне мог быть Клайд.

— Или любой другой, — возразил Пат. — Если ты считаешь, что именно Клайд стоит за всеми этими махинациями, позволь задать тебе один вопрос. Неужели ты думаешь, что он станет марать себе руки убийствами?

— Не станет, — растерянно произнес я. — Он просто наймет кого-нибудь.

— Вот и я о том же.

Я злобно трахнул кулаком по подлокотнику кресла.

— Все это чушь, Пат. Не забывай, Клайд уже был замешан в убийстве. Возможно, ему нравится убивать. Возможно, он слишком умен и рассчитывает только на себя.

Выражение лица Пата мне очень не понравилось.

— Прокурор не поверил, что я был у тебя, — мрачно проговорил он. — Послал своих ребят разнюхать это дело. И очень скоро они докопаются до правды.

— Проклятие!

— Кто-то накрутил нашему другу хвост. Кто-то, от кого он зависит. Он должен расплатиться по счету, а ценой может стать твоя голова и моя работа.

— Я понял, Пат. Но что ты предлагаешь? Я могу пока оставить Клайда в покое, но он опять натравит на меня полицию. А мне нужно время. Хотя бы несколько дней...

— Не вижу выхода.

Я закурил еще одну сигарету и пристально посмотрел на Пата.

— Знаешь, Пат, ты можешь прожить целый месяц рядом с осой, и она тебя не ужалит. Но если начнешь ворошить ее гнездо, укусит тебя в ту же секунду. Говорят, от множества осиных укусов можно умереть. — Я встал и взял пальто. — Какие у тебя планы на вечер?

— Поскольку ты их уже нарушил, придется сейчас засесть за писанину. — Пат остановился в дверях, ожидая, когда я найду свою шляпу. — Кроме того, хочу выяснить, не нашлись ли напарники Рейни. Ты оказался прав: они как в воду канули.

— А что они сделали со спортзалом?

— Они его продали... человеку по имени Роберт Хабарт Вильяме.

— Динки, он же Клайд... черт возьми!

— Ему удалось приобрести зал буквально за гроши. Эд Купер написал по этому поводу сегодня в “Глобусе”. Он намекнул, что тут пахнет какими-то грязными махинациями.

— Вот тебе прямая связь Рейни с Клайдом. Пат лишь пожал плечами — Ну и что Этим мы ничего не докажем Рейни мертв, его напарники исчезли. А Клайд владеет не одним этим залом Он известен в спортивном мире.

Мы вышли. В последний момент я вспомнил, зачем, собственно, приходил и поспешно вернулся. Пат ждал меня в коридоре.

Я вытащил из комода пистолет, завернутый в промасленную тряпочку, проверил его, зарядил и сунул в кобуру под мышку. После этой процедуры я почувствовал себя увереннее.

Снег... Опять этот проклятый снег. Он заставил меня ползти со скоростью улитки. Хлопья падали так густо, что я не видел ничего дальше своего носа. Везде были пробки. Многие водители побросали свои машины в сугробах и поехали домой на подземке.

Из-за снега я чуть было не разминулся с Вельдой. Она уже оделась и стояла в коридоре, запирая дверь. Однако, увидев меня, открыла ее снова и пропустила меня в комнату. Вельда повесила свое пальто поверх моего, и я, взглянув на нее, опять сошел с ума. Она была еще прекраснее, чем вчера.

— Куда ты собралась? — поинтересовался я. Вельда принесла бутылку и наполнила стакан.

— Мне звонил Клайд. Спрашивал, что я думаю по поводу его вчерашнего предложения — пойти к нему в гости?

— Тухлый поросенок!

— Я ответила, что еще не решила.

— А где ты должна пасть?

— В его квартире, конечно.

— А ты здорово его окрутила, Вельда. Ради твоих прелестей он забыл всех девиц из “Бовери”.

Вельда бросила на меня быстрый взгляд и отвела глаза. Я потянулся к бутылке.

— Я сделала все, что в моих силах. Ты же сам этого хотел...

— Извини, Вельда. Я просто ревную. Раньше ты всегда была под рукой, и я привык к этому, а теперь вдруг понял, что страшно боюсь тебя потерять.

От ее улыбки, казалось, стало светлее в комнате.

— Вспоминай об этом почаще, Майк.

— Я помню это всегда. А теперь расскажи, как твои дела.

— Я играю этакую кокетливую барышню. Но, судя по тем взглядам, которые бросает на меня Клайд, за кокетство придется платить. Он уже строит планы нашей будущей семейной жизни.

— Черт побери! — Я с грохотом поставил стакан на стол. — Плюнь на него! Ты сделала все, что могла, теперь я им займусь.

— Мне кажется, шеф сейчас я, — улыбнулась Вельда.

— Да... в агентстве. Но в любом другом месте — нет. Я взял ее за руку. Несколько секунд мы стояли лицом к лицу, и я чувствовал, как в сердце моем пробуждается нечто, чему сейчас не место и не время.

— Я был глупцом, Вельда. Но теперь наконец прозрел.

— Поздно.

— Ты меня не поняла. Поверь, это не просто увлечение. Это куда серьезнее. — Мои пальцы впились ей в руку.

— Скажи же, Майк. У тебя было столько женщин, что я не поверю, пока сама не услышу это от тебя. Скажи!

Она смотрела на меня с безумной надеждой, и я чувствовал, как дрожат ее руки.

Должно быть, она прочла в моем лице что-то такое, чего я не мог скрыть. Чувство это, поднявшееся из глубин моей души, в тот же миг захватило все мое существо. Я силился произнести хоть слово, но только беззвучно открывал рот. Кровь бешено стучала в висках, к горлу подкатил комок.

— Нет, — выдавил наконец я. — Нет, Вельда! Я знал, что это было. Страх. Леденящий душу ужас. Пошатываясь, я отошел в другой конец комнаты и опустился на стул. Вельда, побледнев, упала передо мной на колени и принялась целовать меня снова и снова. Ее руки ерошили мне волосы, а я вдыхал ее запах: запах свежести и чистоты. Но безумная музыка продолжала грохотать в моей голове.

Вельда спросила меня, что случилось, и я ответил. Но это была не правда. А она хотела знать правду, требовала, чтобы я открылся ей, и в голосе ее звучали рыдания. Это немного привело меня в чувство, и я смог наконец проговорить:

— Нет, дорогая... Только не это. Это — поцелуй смерти. Два раза в жизни я говорил женщинам, что люблю их. И обе они умерли. С тобой такого не будет.

— Майк... Не бойся за меня... Вельда с нежностью сжала мои руки. Но перед моими глазами стояли Шарлотта и Лола.

— Подожди, Вельда. Возможно, когда-нибудь все изменится. Возможно, я перестану думать о тех женщинах, что умерли. О Боже, если мне еще раз придется убивать женщину, я лучше умру сам. Сколько лет прошло с тех пор, как я видел последний раз ее золотые волосы и прелестное личико. Она мертва, но я до сих пор слышу ее голос... А у другой волосы были темные...

— Майк, пожалуйста, прошу тебя... Не надо больше. — Вельда подала мне стакан, и я залпом осушил его. Бешеная музыка в моей голове стихла.

— Все, дорогая, — пробормотал я. — Спасибо. Она улыбнулась, но лицо ее было мокрым от слез. Я поцеловал ее в макушку:

— Когда все это закончится, мы вместе отправимся куда-нибудь отдохнуть. Я сниму со счета все деньги, и мы поживем по-человечески, не гоняясь за преступниками...

Я закурил, пытаясь унять расходившиеся нервы, а Вельда отправилась в ванную. Когда она оттуда вышла, я словно впервые посмотрел на нее. Она была одета в строгий серый костюм, подчеркивавший каждую линию ее прекрасной фигуры. Черт возьми, как же она была хороша! Таких ног я не видел ни у одной женщины! Да, я понимал, почему Клайд так увлекся. Она могла очаровать любого мужчину. А как же я? Каким же идиотом я был раньше!

Вельда взяла у меня изо рта сигарету и затянулась.

— Но сегодня я все-таки схожу к Клайду, — сказала она. — Мне хочется кое-что разузнать.

— Что именно? — спросил я без особого интереса.

— Мне хочется узнать, что дает ему такую власть. Чем он их шантажирует. Как сумел прибрать к рукам людей настолько влиятельных, что они могут вертеть, как хотят, судьями, чиновниками и даже депутатами. Да, он общается с важными людьми. И люди эти звонят ему в условленное время. Они не просят... Они всегда что-нибудь дают Клайду. А он обращается с ними как с подчиненными. Почему они ему это позволяют?

— И ты надеешься раскопать что-нибудь в его квартире?

— Нет. Я убеждена, что у него все хранится вот здесь. — Она постучала себя по лбу. — Он слишком хитер, чтобы делать записи.

— Будь осторожна, Вельда. Клайда трудно провести. Он слишком хитер.

— Я буду осторожна, — улыбнулась Вельда, натягивая перчатки. — А если он зайдет слишком далеко, последую примеру Антона Липсека и скажу ему что-нибудь по-французски.

— Ты же не знаешь французского.

— Клайд тоже. Но это его бесит. Антон отпускал в его адрес шуточки и смеялся, а Клайд только краснел.

— Да ну! — удивился я. — По-моему, Клайд не из тех, кто будет терпеть насмешки. Странно, что он не натравил на Антона своих мальчиков.

— И тем не менее это так. Он помалкивал, хотя видно было, что взбешен. Возможно, за этим что-то кроется.

— Очень может быть.

Вельда надела пальто и взглянула в зеркало, хотя смело могла этого не делать — в ней все было прекрасно.

Я понял, что опять начинаю ее ревновать, и отвел глаза. Вельда приблизилась ко мне и поцеловала меня на прощанье.

— Почему бы тебе не остаться здесь на ночь, Майк?

— Ловлю на слове.

— Но когда вернусь, я тебя выставлю. Возможно, приду очень поздно, но за мою честь не беспокойся.

— Хорошо бы!

— Доброй ночи, Майк.

— До свидания.

Вельда улыбнулась и ушла. Я слышал, как она открыла и закрыла дверь лифта. Попадись мне Клайд сейчас, я просто разорвал бы его на куски. Мне даже курить не хотелось от злости...

Некоторое время я предавался мрачным мыслям, после чего подошел к телефону и набрал номер Конни. Ее не оказалось дома. Тогда я позвонил Джун. Долго никто не отвечал, но когда я уже собирался повесить трубку, послышался ее очаровательный низкий голос.

— Это Майк, — сказал я. — Извините за столь поздний звонок, но мне страшно захотелось узнать, что вы сейчас делаете?

— Ничего. А почему бы вам не прийти ко мне, чтобы помочь в этом занятии?

— Лучшего я и не желаю.

— Тогда поспешите. Буду рада видеть вас у себя.

Когда она говорила таким тоном, я готов был лететь к ней со скоростью реактивного самолета.

В квартире Джун все казалось мне до странности знакомым. Только потом я понял, что виной этому мое воображение. Я тысячу раз представлял себе визит к Джун в самых разных вариантах.

Но теперь, когда я нажал кнопку звонка наяву, меня влекло к ней еще сильнее, чем в тех фантазиях.

Щелкнул замок, и я распахнул дверь. Джун стояла в дверях своего Олимпа: прекраснейшая улыбчивая богиня в длинном домашнем платье из какой-то удивительной ткани, переливавшейся всеми цветами радуги при малейшем ее движении.

— Вот и я, Джун.

— Я ждала вас.

Если бы я не знал абсолютно точно, что тихая музыка, услаждающая слух, доносилась из радиоприемника, я счел бы ее ангельским пением.

Королева богинь так соблазнительно подготовила свой Олимп к моему приходу, что любой смертный на моем месте с радостью навсегда покинул бы грешную землю.

В комнате на столе, накрытом для ужина, горели свечи, красовалась изящная фарфоровая посуда и хрустальные рюмки. Яства были столь изысканными, что я наверняка истек бы слюной от одного их вида, если бы не близость Джун, — она волновала меня гораздо больше.

Мы болтали о всяких пустяках, забыв все неприятности последних дней, но наши взгляды были красноречивее слов. Платье Джун поблескивало и искрилось в свете свечей, его пышные рукава ниспадали до локтя, оставляя открытыми ее тонкие, но сильные руки.

После ужина Джун принесла коктейль.

Мы выпили за предстоящий вечер, потом Джун поднялась, и мы, взявшись за руки, прошли в библиотеку.

Джун предложила мне сигарету из серебряного портсигара, но я отказался и вытащил свою смятую пачку: я был всего лишь смертным и не забывал об этом. Она поднесла мне зажигалку:

— Как вам ужин, Майк?

— О, это было чудесно.

— Я старалась для вас. Со времени нашей последней встречи я только и делала, что сидела дома и ждала вас.

Джун устроилась напротив меня на кушетке и откинулась на подушки, призывно поглядывая на меня.

— Я был занят, моя богиня.

— Занят?

— Да, разными делами.

Ее пальчики нежно дотронулись до моей щеки.

— А это откуда у вас, Майк?

— Небольшая производственная травма. Джун весело рассмеялась, но, взглянув на мою мрачную физиономию, вдруг стала серьезной.

— Но как... — начала она.

— Не сейчас, — оборвал я ее. — Это слишком печальная тема.

— Хорошо. — Она положила сигарету на столик и взяла меня за руку. — Потанцуем, Майк?

В ее устах мое имя звучало просто волшебно. Музыка звала и кружила, и мы летали как тени, подхваченные ее затягивающим ритмом. Я ощущал под платьем тепло ее тела, но не смел приблизиться к ней — едва я пытался привлечь ее к себе, она ускользала, смеясь, в каком-то немыслимом па, и мне доставался лишь ее взгляд и шелест платья.

Первая мелодия кончилась, оборвавшись на низкой призывной ноте, и зазвучал вальс. Джун медленно подплыла ко мне, но я покачал головой. Нет... С меня было достаточно. Она танцевала так соблазнительно, так призывно, что меня пробирала дрожь. Но это был не просто животный инстинкт и страстное стремление обладать. Смутное чувство сводило меня с ума.

Я еще раз покачал головой. Джун рассмеялась. Она видела, что со мной происходит.

— Не надо, Джун. Не лишайте меня рассудка. Вы пытаетесь убедить меня, будто я хочу вас, и я теряю всякое представление о реальности. Прекратите.

— Нет, — пробормотала она, полуприкрыв глаза. — Это я хочу вас, Майк. Я думаю о вас день и ночь и не желаю никого другого.

— Как-нибудь потом.

— Нет, сейчас.

Не знаю, как" все сложилось бы дальше, но свет опять упал на ее волосы и обратил их в золото. Ненавистное мне золото. Я толкнул Джун на кушетку и потянулся за выпивкой. Она лежала, посмеиваясь, в ожидании, пока я овладею собой. Наконец мне это удалось, и я улыбнулся.

— Вы еще прекраснее, чем я думала, — нежно проговорила Джун. — В вас есть что-то от дикого зверя. Я осушил свой бокал.

— Мне нравится в вас эта дикость, — продолжала она.

— Мне тоже. Она помогает мне избежать разных маленьких неприятностей. — Я налил себе еще виски и с бокалом в руке подсел к ней на кушетку. — Вы знаете, кто я, Джун?

— Кое-что слышала. — Она достала из портсигара длинную сигарету и закурила.

— Я детектив. Точнее, бывший детектив. У меня отобрали лицензию и разрешение на оружие, потому что я был у Честера Вилера в тот момент, когда он покончил с собой. Но на самом деле его убили. За это время прикончили еще одного парня, некоего Рейни. И еще многие потеряли головы от страха. Тот, кого вы называете Клайдом, на самом деле мелкий мошенник по имени Динки Вильяме. Но за последнее время он сделал головокружительную карьеру. Он всех прибрал к рукам, и никто не смеет его тронуть. Однако и это еще не все. Кто-то старается убрать меня с дороги. Меня пытались пристрелить посреди улицы... Когда это не удалось, они забрались ко мне в квартиру. Кроме того, этот неизвестный со своими друзьями хотел пришить мне убийство Рейни... И все только потому, что Честер Вилер был найден мертвым в гостиничном номере...

Джун даже не пыталась разобраться в том, что я ей говорил, а только прошептала, наморщив лоб:

— Майк...

— Расследование убийства — всегда сложная штука, а этого — тем более, ведь только я один пытаюсь распутать клубок. Остальные полагаю, что Вилер убил себя.

— Как это странно... Я и не подозревала .

— У меня есть парочка мыслей, и некоторые кусочки мозаики уже встали на места. Но я слишком устал, чтобы увидеть картину целиком. Я думал, что, поболтав с вами, смогу расслабиться и отдохнуть. Но мне это не помогло. Вы просто заставили меня думать о другом.

— Хотела бы на это надеяться, — сказала Джун кокетливо.

— Так лучше уж мне уйти и хорошенько выспаться. Тогда я смогу сложить все вместе и вычислить убийцу. Вероятно, он очень силен, ведь ему удалось вывернуть руку Вилера и направить пистолет ему в голову, и меня самого он едва не угробил. Но когда мы встретимся с ним в следующий раз, он от меня не уйдет.

— Ну а когда все это будет позади... Ведь вы ко мне зайдете, Майк?

Я поднялся и взял шляпу. Черт возьми, какая все-таки это удивительная женщина! Я бы и сейчас остался у нее.

— Ну кто может отказаться от такого приглашения? Я приду, и вы потанцуете для меня. Одна. А я буду сидеть и смотреть на вас, моя богиня. Мне уже немножко надоело быть смертным.

— Я станцую для вас, Майк. Я покажу вам то, чего вы никогда не видели. Я покажу вам Олимп, мы взойдем на него вместе и останемся там навсегда.

— Еще ни одной женщине не удавалось удержать меня надолго.

Ее рот чуть приоткрылся, а взор обещал так много, что сердце мое чуть не остановилось.

— Мне удастся, — прошептала Джун.

Она звала меня. Требовала, чтобы я сорвал с нее это платье и познал плоть богини, широко открыв глаза и чуть задрожав, ожидая, что я вот-вот брошусь на нее. На секунду Джун перестала быть богиней — она была просто женщиной, обуреваемой желанием и страхом. Но меня вновь остановило какое-то непонятное чувство, от которого по спине пополз холодок.

Я сунул в карман сигареты и пожелал Джун спокойной ночи. Машину мою занесло снегом. Я поехал по тихой улочке, свернул на более оживленную и наконец припарковался перед каким-то отелем. Там я потребовал себе номер — надо же хоть раз выспаться как следует.

Глава 10

 Спал я как убитый. С той лишь разницей, что убитым не снятся сны. Спал и разговаривал во сне. Слышал свой голос, гулко раздававшийся в тишине, и голос этот снова и снова повторял вопросы, на которые невозможно было ответить. Призраки. Смеющиеся призраки окружали меня, и от смеха в голове моей опять рождалась та безумная, бешеная музыка, влекущая меня в бездну. Я кричал, чтобы они замолчали, но их смех заглушал мой голос. Эти лица. Два лица, всегда одни и те же. Одно — в обрамлении ослепительно золотых волос... Мой голос захлебнулся, и я прошептал: “Шарлотта... Я убью тебя снова... Я убью тебя..."

Музыка зазвучала с новой силой, она казалась мне почти невыносимой... Девушка с золотыми волосами смеялась и делала ее все громче, все быстрей и громче... Потом я увидел другое лицо и другие волосы — черные как вороново крыло. Лицо это заслонило от меня золотоволосую красотку — в нем была чистота и спокойная готовность принять все — даже смерть. Музыка смолкла, как по приказу, чтобы больше не возвращаться, и в наступившей тишине снова и снова раздавался тот голос, повторяющий: “Вельда! Вельда! Вельда!"

Проснувшись, я обнаружил, что часы мои остановились. Сквозь задернутую занавеску не проникало ни единого лучика. Подойдя к окну, я обнаружил, что совсем темно. Небо было усеяно яркими звездами.

Я снял трубку и позвонил дежурному.

— Говорит Хаммер из 541-го номера. Скажите, пожалуйста, который сейчас час?

— Без пяти девять.

Получилось, что я проспал почти целые сутки. Мне удалось одеться и рассчитаться за гостиницу в течение десяти минут. Я настолько проголодался, что заказал в ближайшем ресторане ужин, которого хватило бы на троих. Насытившись, я закурил и позвонил Вельде. Признаюсь, когда я набирал ее номер, руки мои дрожали.

— Хэлло, Вельда, это Майк...

— Куда ты пропал? Я с ума схожу...

— Не волнуйся, у меня все в порядке. Просто я спал. Заказал себе номер в гостинице и попросил меня не беспокоить. Ну, как у тебя с Клайдом? Удалось выяснить что-нибудь новенькое?

— О, Майк, это было ужасно... — Голос ее задрожал, и я невольно сжал трубку. — Но ничего страшного не случилось. Слава Богу, мне удалось его напоить. Он... он пытался взять меня силой... и не справился со мной. Зато много выболтал. Сказал, что весь город у него в кулаке. Теперь я точно знаю, что он шантажирует нескольких очень важных персон и что это каким-то образом связано с баром “Бовери”.

— А что-нибудь более конкретное тебе удалось узнать?

— Пока нет, Майк. Он утверждает, что я именно та женщина, о которой он мечтал всю жизнь. И обещал рассказать мне все, если я... О, Майк, что мне делать? Я его ненавижу!

— Подлец!

— Он дал мне ключ от своей квартиры, Майк, и сегодня вечером я снова пойду к нему. Он собирался открыть мне свой секрет, а потом... Он обезумел, Майк...

— И не думай! Черт возьми, никуда ты не пойдешь. — Я не помнил себя от злости.

— Я должна пойти, Майк, — произнесла она удрученно. — Слишком много поставлено на карту.

— Нет...

— Будь благоразумен, Майк. Ведь ты сам рискуешь гораздо больше и чаще. А моей жизни ничто не угрожает. И я вправе рисковать, так же как и ты, если речь идет о важных вещах? Я пойду к нему в полночь, а там посмотрим.

Она не слышала моих проклятий, потому что сразу же повесила трубку. Я не смог удержать ее. И если даже я поеду сейчас к ней на квартиру, это ни к чему не приведет — ее там уже не будет. Вельда собралась пойти к этому негодяю в полночь. Выходит, у меня в запасе три часа. Мало... очень мало...

Я набрал номер Пата, но дома его не оказалось. Тогда я позвонил в управление. Пат сразу узнал мой голос и сказал, что будет ждать меня через десять минут в баре, где мы обычно встречаемся, после чего сразу же повесил трубку. Не очень поняв, что происходит, я поехал к бару. Высматривая место для стоянки, я вдруг услышал, что кто-то зовет меня:

— Майк! Майк...

Пат стоял на тротуаре и махал рукой, чтобы я подъехал ближе.

— Что случилось? — поинтересовался я, когда он сел ко мне в машину.

— Поехали, — проворчал он. — Не исключено, что за мной наблюдают, а мои телефонные разговоры подслушиваются и записываются.

— По распоряжению прокурора?

— Да, и это его право. Я солгал, чтобы вытащить тебя, и нарушил свой долг. Теперь мне грех жаловаться!

— Но к чему такая таинственность? Пат кинул на меня быстрый взгляд:

— Ты подозреваешься в убийстве. Твой друг прокурор нашел другого свидетеля вместо тех двух сбежавших парней.

— Что за свидетель?

— Кассир из спортзала. Он опознал тебя по фото и подтвердил, что в ночь убийства ты был там.

— И ты влип, Пат.

— Да. Еще как.

Мы свернули на Бродвей, и я спросил Пата, куда ехать.

— К Бруклинскому мосту. Там какая-то девушка покончила с собой, и я должен осмотреть место происшествия. Приказ сверху, от прокурора. Хочет унизить меня и посылает расследовать самые простые случаи. Надеется, что рано или поздно я не выдержу, и тогда он сможет расправиться со мной. Похоже, моей карьере конец. Он упорно старается проследить за всеми моими передвижениями и доказать, что я не был у тебя в ту ночь.

— Остается надеяться, что все обойдется благополучно, а если нет, то нас посадят в одну камеру.

— Типун тебе на язык.

— Или я возьму тебя в свою бакалейную лавочку...

— Заткнись, — проворчал Пат. — Мне бы твой оптимизм.

— Ничего, старина, — подбодрил его я. — Все идет хорошо. Еще немного, и мы расправимся с этим убийцей.

Пат больше не поворачивался ко мне, а смотрел вперед, пока мы не оказались на улице, проходящей под Бруклинским мостом. На набережной стояли две машины — полицейская и санитарная. Пат велел мне подождать и пообещать вести себя хорошо. Время тянулось очень медленно. Я курил одну сигарету за другой, пока они не кончились. Пата все не было. На углу улицы располагалась какая-то забегаловка. Я вышел из машины и направился к ней. Из автомата для сигарет я выудил пачку и заказал кружку пива. Двое парней, только что вошедших в бар, принялись толковать о самоубийстве. Первый парень заявил, что у утопленницы были красивые ноги, второй поддержал разговор, который вскоре перешел от ног к другим частям тела. В конце концов бармен не выдержал и велел им заткнуться. Любитель женских ножек возмутился и полез в бутылку, а когда в ссору встрял и его дружок, бармен просто вышвырнул их обоих за дверь.

— Видали? — обратился он ко мне. — Даже мертвую не оставят в покое. Вампиры!

Я кивнул в знак согласия и допил пиво.

Каждую минуту я поглядывал на часы и поминал недобрыми словами подлеца Клайда. Даже пиво казалось мне разбавленным и пресным Наконец мне все это надоело, и я вышел из пивной, решив выяснить, где это застрял Пат.

Вокруг утопленницы стояло человек десять. Санитарная машина уже уехала, вместо нее появилась машина из морга. Пат как раз осматривал тело, освещая его фонариком; обследовав карманы погибшей, он вынул записку и протянул ее одному из полицейских.

"Он меня бросил”, — раздельно прочел тот и посмотрел на Пата.

— Больше здесь ничего нет, капитан. Подписи тоже нет.

Я взглянул на утопленницу. В это время к ней подошли санитары с носилками. Когда утопленницу увезли, люди стали расходиться. Я отошел в сторону: перед моими глазами все еще стояло лицо девушки. Белое как мел, с зажмуренными глазами и полуоткрытым ртом.

Пристроившись у стены ближайшего дома, я вгляделся в ночную тьму. Грохот машин, сигналы клаксонов и лязг тормозов на мосту сливались в одну симфонию ночного города.

А я думал о том, где видел это лицо.

Мимо меня промчалось такси и, скрипя тормозами, остановилось на углу. Какой-то маленький толстый человечек сунул шоферу деньги и, отчаянно жестикулируя, побежал к полицейским. Расходившиеся люди вернулись и окружили его. Я тоже подошел ближе, чтобы послушать, о чем они говорят.

Пат попросил толстяка успокоиться и еще раз повторить все сначала. Тот кивнул, взял предложенную ему сигарету, но не закурил.

— Я капитан баржи, — начал он. — Когда мы плыли под мостом, два часа назад, все было тихо и спокойно. Я сидел на корме и смотрел в небо. А потом взглянул на мост — всегда так делаю, когда проплываю здесь. Люблю смотреть в бинокль на автомобили! И вдруг увидел ее... Она защищалась от кого-то и звала на помощь. Мне удалось разглядеть, что на нее нападал мужчина. Он заткнул ей рот, и она замолчала... Я все видел, но ничего не мог поделать. У нас на барже только рупор, да разве он помог бы... Все произошло очень быстро. Он неожиданно поднял ее над, перилами и бросил вниз. Сперва я подумал, что она, может быть, выплывет, и побежал к борту. Но она не появилась. Пришвартовавшись к берегу, я тут же известил обо всем полицию. Мне сказали, чтобы я ехал сюда...

— Значит, вы видели, что ее сбросил с моста... какой-то мужчина? — спросил Пат. Моряк кивнул.

— Вы бы узнали этого человека? Все уставились на моряка, но тот сокрушенно пожал плечами:

— Думаю, что нет. На нем была шляпа и пальто. Он поднял девушку... Но лица я не запомнил. К тому же его трудно было рассмотреть, даже в бинокль.

Пат повернулся к полицейскому:

— Запишите имя и адрес свидетеля и снимите с него письменные показания.

Полицейский вытащил блокнот и принялся за работу. Пат задал моряку несколько вопросов, а потом поинтересовался, не видел ли кто-нибудь еще из собравшихся, как это произошло. Все промолчали. Здешняя публика была не из тех, кто связывается с полицией. Пат мрачно взглянул на расходившихся людей, тихо выругался и направился к моей машине. Я пошел следом за ним.

— Очень милый труп, — бросил я.

— Зачем ты вылез на улицу? Тебя ищет полиция по всему городу.

— Семь бед — один ответ. Что с ней?

— Опознать ее не удалось. Вероятно, повздорила с любовником. У нее сломана шея и несколько ребер. Она умерла раньше, чем оказалась в воде.

— А как же записка? Он что, сунул ей записку в карман, прежде чем бросить в реку?

— У тебя хороший слух, Майк. Да, видимо, все так и было... Они разругались во время прогулки, и парень решил с ней расправиться.

— Да, это был сильный парень.

Пат кивнул. Открыв дверцу, я пропустил его в машину с левой стороны, подождал, пока он продвинется по сиденью, и сел за руль.

— Да, очень сильный парень... — продолжал я размышлять вслух. — Меня тоже слабым не назовешь, но изредка приходится встречаться с людьми, которые посильнее меня.

Я многозначительно взглянул на Пата. Он понял, на что я намекаю, и недоверчиво уставился на меня.

— Погоди... Не вали все в одну кучу. Ты что, хочешь сказать, что это тот самый тип, который...

— Знаешь, кто она? — перебил я его.

— Я же сказал, что установить личность погибшей пока невозможно. Сумочки у нее не было, единственная примета — ее одежда...

— Долгая история...

— А ты знаешь другой путь?

— Угу.

Я вытащил из кармана конверт с фотографиями. Пат включил внутреннее освещение. Я перебрал снимки и нашел тот, который искал. Пат взял его у меня, внимательно рассмотрел, после чего поднял на меня глаза. В них светилось любопытство.

— Ее зовут Жанна Троттер. Она работала манекенщицей у Антона Липсека. Несколько дней назад оттуда уволилась.

Пат отпустил такую длинную серию замысловатых ругательств, что я думал, конца ей не будет.

— Фото, фото и еще раз фото, — наконец выговорил он, бросая взгляд на фотографию в моей руке. — Что же все-таки это значит, черт побери? Кстати, знаешь, что сжег Перри у себя в камине?

Я отрицательно качнул головой.

— Пепел, который ты нам дал, тоже от фотографий. Правда, это все, что мы смогли выяснить.

Мои пальцы так сильно вцепились в руль, что мне даже показалось, будто он сейчас сломается. Я дал газу, и машина помчалась как сумасшедшая. Пат включил внутреннее освещение и продолжал, сопя от волнения, рассматривать фотографию.

— Теперь мы можем начать официальное расследование. Я все управление поставлю на ноги, и через неделю у нас будет достаточно доказательств, чтобы предъявить обвинение в убийстве.

— Какая неделя, черт возьми! — зарычал я. — Мы можем закончить дело через несколько часов. Ты исследовал клочок, который я тебе дал?

— Да. И мы нашли, где продают такую ткань. Она очень дорогая, и из нее шьют костюмы на заказ. Но к сожалению, в этой мастерской не записывают ни фамилий, ни адресов клиентов. Убийца хитер, как лис.

— Но мы все же его перехитрим.

Выбравшись из очередной пробки, я дал газу и мы помчались вперед. У здания муниципалитета я остановился, чтобы высадить Пата.

— Будь другом, Пат, — попросил я на прощанье, — узнай, за кого вышла замуж Жанна Троттер и где они расписывались. С твоим удостоверением это сделать легче.

Пат кивнул и вышел из машины, но прежде чем он захлопнул дверцу, я протянул ему фото:

— Возьми на память, это может тебе пригодиться.

— А где тебя искать, Майк? Я взглянул на часы:

— Сперва я отправлюсь в гости к одной девушке, а затем постараюсь помешать некоему подонку сделать то же самое.

Оставив Пата размышлять над этими загадочными фразами, я рванул с места. У первого же магазинчика я остановился, купил жетоны, оттеснил какого-то молодого человека, тоже собиравшегося звонить, и ворвался в будку. Бросив жетон в щель автомата, я набрал номер Джун. Мне не повезло. Телефонистка ответила, что мисс Ривс нет дома, но скоро она вернется, и спросила, что передать. Я не передал ничего, а позвонил Конни: она оказалась дома и готова была принять меня, невзирая на поздний час. Тон мой, видимо, показался ей странным, и она спросила:

— Что-нибудь не так, Майк?

— Расскажу, когда приеду.

До дома, где жила Конни, я домчался в рекордно короткое время, правда сопровождаемый отменной руганью водителей других машин.

В подъезд как раз входил какой-то человек, так что мне не пришлось звонить снизу. А Конни избавила меня от этой необходимости и наверху, оставив дверь приоткрытой. Я бросил шляпу на стул и какое-то время постоял в полумраке передней. В гостиной горела лишь маленькая лампочка, но зато спальня была ярко освещена. Услышав, что я пришел, Конни позвала меня. Она лежала в постели, подложив под спину несколько подушек, и читала книгу.

— Что-то ты рано завалилась...

— Может, и так, но сегодня я ни-ку-да не пойду! — Она улыбнулась и устроилась поудобнее под одеялом. — Садись ко мне и рассказывай, что у тебя за неприятности.

Я присел к ней, и она сразу же положила свою руку на мою. Без слов, только по моему взгляду она поняла, что случилось что-то страшное, и улыбка исчезла с ее лица.

— Так в чем дело? — спросила она.

— Сегодня погибла Жанна Троттер. Кто-то убил ее и сбросил с Бруклинского моста. Это должно было выглядеть как самоубийство, но преступнику не повезло — нашлись свидетели.

— Жанна Троттер? О Боже, Майк, когда же это кончится? Бедная Жанна...

— Когда? Когда мы найдем убийцу. И не раньше. А теперь расскажи мне все, что ты знаешь о Жанне. Что она за человек? За кого она собиралась выйти замуж?

Конни замотала головой, так что волосы ее рассыпались по плечам.

— Жанна... она показалась мне славной, когда мы познакомились. Ей, конечно, больше двадцати, но она рекламировала одежду для подростков. А так мы по работе почти не сталкивались, и я о ней мало что знаю.

— А тебе известно что-нибудь о ее ухажерах?

— Нет. Когда она появилась в нашем агентстве, я слышала, что она помолвлена с каким-то офицером. Но потом они расстались, и она очень переживала. Джун посоветовала ей немного отдохнуть. А когда Жанна вновь начала работать, то казалось, она уже забыла о своей несчастной любви. Правда, мы с одним парнем ее после этого не видели. Однажды на какой-то общей вечеринке мы с ней болтали о мужчинах, и она не сказала о них ни единого доброго слова.

— Почему же она внезапно переменила свое мнение и решила выйти замуж?

— Понятия не имею. Мы с ней не слишком часто встречались. У нее то и дело появлялись какие-нибудь дорогие украшения, и ходили слухи, что она дружит с одним богатым студентом. Подробностей я, разумеется, не знаю. И я была очень удивлена, когда услышала о предстоящей свадьбе. Правда, влюбиться можно и за одну минуту...

— И это все? А ты не знаешь, откуда она родом?

— Подожди, дай подумать. — Конни прикрыла глаза. — Я вдруг вспомнила. Жанна Троттер — не настоящее ее имя. У нее была длинная польская фамилия, и она сменила ее, когда стала манекенщицей. Она оформила это официально: была даже заметка в газете. Возможно, у меня сохранилась вырезка, посмотри-ка в комоде. В одном из ящиков лежит маленькая кожаная папка... Дай ее мне...

Я встал и выдвинул верхний ящик.

— Нет, где-то пониже.

Я начал рыться во всех ящиках, но не нашел никакой папки.

— Черт возьми, Конни. Подойди же сюда и поищи сама.

— Не могу, — лукаво улыбнулась она.

Тогда я стал просто выкидывать все ее барахло на пол и делал это до тех пор, пока Конни не спрыгнула с кровати и не бросилась ко мне. Вот тут-то я и понял, почему она не хотела вставать. Она была совершенно голая. Конни нашла папку в дальнем углу ящика и, насупившись, протянула ее мне:

— Ты мог хотя бы закрыть глаза.

— Какого черта! Ты мне нравишься и такая.

— Тогда сделай что-нибудь.

Я стал рыться в папке, но взор мой все время обращался на Конни.

— Накинь же на себя хоть что-нибудь! — не выдержал я наконец.

Конни заложила руки за спину и, чуть похлопав себя по ягодицам, показала мне язык. Потом она медленно повернулась и прошествовала к шкафу.

— Я тебя проучила, — радостно заявила она, доставая из шкафа шубу.

Завернувшись в мех, она села на низенький стульчик и закинула ногу на ногу. Поза ее выглядела весьма соблазнительно, но я уже взял себя в руки и занялся содержимым папки.

Настоящее имя Жанны Троттер было Юлия Травельская, и в качестве ее адреса был указан адрес одного из маленьких отелей на окраине города. Я сунул газетную вырезку в бумажник и положил папку на место.

— Это уже кое-что. Теперь мне будет легче разузнать о ней и о ее жизни.

— А что ты хочешь разузнать, Майк?

— Хочу понять, за что ее убили.

— Послушай, Майк, у меня идея...

— Да?

— В агентстве наверняка есть ее анкета. Каждая девушка, которая хочет поступить на работу в наше агентство, должна написать свою автобиографию и принести фотографии и газетные отзывы.

— А у тебя голова варит, Конни. Я пытался дозвониться до Джун, но ее не было дома. Впрочем, можно позвонить и Антону Липсеку.

Конни презрительно фыркнула и поправила шубу, обнажив еще больше свои красивые ножки.

— Антон еще не проспался после пьянки. Он и Марион Лестер вчера ночью здорово накачались в “Бовери”, а потом, около трех утра, компания поехала к Антону на квартиру добавить. Никто из них сегодня на работу не вышел. Джун промолчала, но явно была вне себя от злости.

— А у кого еще может быть ключ от офиса?

— Ну, это не проблема. Как-то мне пришлось возвращаться туда после окончания рабочего дня: я забыла там сумочку. Так я просто чмокнула вахтера в лысину, и он дал мне свой ключ.

Время летело необыкновенно быстро. Приближалась полночь. Внутри меня все опять сжалось в комок.

— Так, может быть, ты сходишь туда, Конни? Если найдешь личное дело Жанны, принеси его сюда. Мне, к сожалению, предстоит еще одна встреча. Если тебе удастся это сделать, ты мне здорово поможешь.

— Ну... — протянула она.

— Я прошу, Конни. Подумай сама. Я же говорил тебе...

— Давай сходим туда вместе, Майк, — умоляюще промолвила она.

— Не могу.

Она снова лукаво улыбнулась. Потом поднялась, сунула в рот сигарету, быстрым движением скинула шубу и стала медленно покачивать бедрами, время от времени бросая на меня испытующие взгляды. Никогда в жизни я не видел ничего более соблазнительного.

— Пойдем со мной, — попросила она опять.

— Иди сюда. — Я сгреб ее в охапку и, прижав к груди, крепко поцеловал. — Ну а теперь ты сделаешь то, о чем я тебя просил, — проговорил я. — Иначе я отшлепаю тебя по попке.

Она вновь накинула шубу и печально вздохнула:

— Ты мой шеф, Майк. Ты же прекрасно знаешь, я все для тебя сделаю.

Я потрепал ее по щеке:

— Ты молодец, Конни!

— А ты мучитель, Майк. И грубиян — как мои братья... Но я все равно тебя люблю.

Я опять стал целовать ее нежно и страстно. Почувствовав, что со мной происходит, она скинула шубу, и мы на какое-то время были потеряны для окружающего мира. Только мысль о том, что нечто подобное может случиться и с Вельдой, вернула меня на землю. Едва я об этом вспомнил, бешеная ненависть к Клайду вспыхнула во мне с такой силой, что я выбежал из квартиры и рванул вниз по лестнице.

Свернув в ближайшую кондитерскую и не обратив никакого внимания на вопли хозяина, пытавшегося объяснить мне, что магазин закрыт, я вломился в телефонную будку. Может быть, еще не поздно. Эти мгновения могли стать решающими в моей жизни. Я набрал номер Вельды. Там никто не подходил, но я все еще на что-то надеялся. Кажется, прошел целый год. Неожиданно в телефоне раздался голос Вельды. Когда она, узнав мой голос, хотела повесить трубку, я так заорал, что она тут же переменила свое решение и спросила, где я нахожусь.

— Не бойся, далеко. И послушай меня, не ходи к Клайду, в этом больше нет необходимости. Мы очень скоро закончим это дело.

Голос Вельды, как всегда, был мягким и мелодичным, но в нем слышалась решимость:

— Нет, Майк, не надо меня отговаривать. Я еще ничего для тебя не сделала и рада, что мне представилась такая возможность.

— Прошу тебя, Вельда, будь благоразумной. — Я изо всех сил старался говорить спокойно. — Мы и правда покончим с этой гнусной историей. Честное слово. Сегодня убили одну из манекенщиц Антона Липсека. Ее звали Жанна Троттер, а раньше — Юлия Травельская. Убийца сбросил ее с Брук...

— Как? Как ее зовут? — перебила Вельда.

— Жанна... Юлия Травельская.

— Послушай, Майк, это то самое имя, которое Честер Вилер упоминал в своем письме домой. Эта девушка приехала в Нью-Йорк из Колумбуса. Раньше она училась в одной школе с дочерью Вилера.

— Что?

— Я все это тебе рассказывала, когда вернулась из Колумбуса.

У меня сдавило горло, и я умолк.

— Вельда, — наконец выдавил я из себя, — не ходи к Клайду, пожалуйста... Подожди хотя бы день...

— Нет.

— Вельда, ведь я...

— Нет, Майк. Сюда приходила полиция. Тебя подозревают в убийстве.

Кажется, я даже застонал от бессилия.

— Если тебя найдут, — продолжала она, — ты сразу же угодишь за решетку, а я не могу этого допустить.

— Я знаю. Я говорил с Патом сегодня вечером. Но я прошу тебя... хочешь, я встану на колени?

— И пожалуйста, не приезжай ко мне, — проговорила она. — Это бесполезно. Сейчас я вешаю трубку и ухожу. Так что ты все равно меня не застанешь, а за домом может следить полиция.

Раздался щелчок: Вельда бросила трубку. Несколько секунд я тупо смотрел на телефон, потом выскочил из будки и помчался к машине. Время — надо выиграть время... Пат сказал, что убийцу мы схватим через неделю. Разговаривая с ним, я имел в запасе несколько часов. Теперь же речь шла о минутах. И тут меня осенило... Ведь Честер Вилер познакомился на демонстрации мод не с Марион Лестер, а с Жанной Троттер. И именно с ней он тогда ушел. Но Жанна Троттер неожиданно уволилась, а Марион Лестер заявила, что это была она. Марион Лестер, кстати, коротко знакома с Антоном Липсеком...

Надо еще раз потолковать с ней, чтобы узнать, зачем и по чьей просьбе она солгала мне. И я заставлю ее выложить все, хотя у меня на это катастрофически мало времени.

Глава 11

 Я истратил все жетоны, пытаясь разыскать Пата, звонил во все места, где он мог находиться, но он в это время, вероятно, разыскивал жениха Жанны Троттер. А я не мог его найти именно в тот момент, когда он был мне до чертиков нужен. Повсюду я просил передать ему, чтобы он ждал моего звонка или дома, или в кабинете. Когда я наконец вышел из телефонной будки, моя рубашка была насквозь мокрой.

Снова пошел снег. Сейчас мне только его не хватало. По такому снегу быстро не поедешь, а я и так уже потерял массу времени, драгоценного времени. Усевшись за руль, я влился в поток машин. Троттер и Честер Вилер... Оба наверняка убиты по одной и той же причине. Но почему? Потому что он узнал в ней подругу своей дочери? Потому что он слишком много о ней знал? Или она о нем?

Здесь, конечно, пахло шантажом, в который были втянуты Эмиль Перри и другие большие шишки. Фотографии. Сожженные фотографии. Манекенщицы. Антон Липсек, профессиональный фотограф. Крутой гангстер Рейни. Хитрец Клайд. Из всех этих камешков складывалась забавная мозаика.

Я остановил машину за квартал до “Чедвик-отеля”, пошел пешком. В такую погоду поднятый воротник смотрелся вполне естественно, и я мог не бояться, что меня опознает какой-нибудь ретивый полицейский. В холле отеля толкалось множество людей, забежавших сюда на минутку просто погреться.

Домохозяйка за столом дежурного улыбнулась и поздоровалась со мной гнусавым голосом.

— Я хотел бы видеть мисс Лестер.

— Вы уже здесь были. Поднимитесь и сами постучите к ней.

— Можно мне отсюда позвонить?

— Кому? Мисс Лестер? Конечно можно. Она немного повозилась с какими-то штекерами, соединяясь с номером Марион, но трубку на том конце никто не снял. Женщина нахмурилась и пожала плечами:

— Ведь она была дома, я не видела, чтобы она выходила. Может, в ванной?

Я отодвинул телефонный аппарат и поднялся по лестнице. Шум в холле заглушал скрип ступеней. Отыскав комнату Марион, я постучал. Из-под двери выбивалась полоска света. Вероятно, Марион и правда была в ванной. Хотя ни шума воды, ни каких-либо других звуков я не слышал. Пришлось постучать еще, на этот раз погромче, но за дверью не раздалось ни звука. Нажав на ручку, я понял, что дверь не заперта. Когда я вошел в комнату, мне сразу стало ясно, почему Марион Лестер не отозвалась на телефонный звонок. Она была мертва. Я быстро прикрыл за собой дверь.

Марион была одета в красный шелковый халат. Она лежала на кровати вниз лицом. Если бы не поза, можно было бы подумать, что она спит. На шее виднелась синяя полоса. Кто-то достаточно сильный точным ударом переломил ей шейные позвонки. Тело девушки уже окоченело.

Я поднял телефонную трубку, и дежурная сразу же мне ответила.

— Когда мисс Лестер вернулась домой? — спросил я ее.

— Сегодня утром... Она была очень пьяна и едва держалась на ногах. Она дома?

— Дома и уже никогда никуда не сможет уйти. Она мертва. Будет хорошо, если вы подниметесь.

Женщина испуганно вскрикнула. Через несколько секунд распахнулась входная дверь, и она ворвалась в комнату. Ее обычно бледное лицо сперва посерело, а потом постепенно стало пурпурно-красным.

— Какой ужас! — воскликнула она. — Это вы ее так? Вы ее... — Она плюхнулась на стул и закрыла лицо руками.

— Она мертва уже несколько часов, — заметил я. — Возьмите себя в руки и попытайтесь кое-что припомнить. Я хочу знать, кто был у нее сегодня. Кто спрашивал ее или разговаривал с ней? Ей звонили по телефону?

— Какой ужас, какой ужас... — повторяла женщина. Я взял ее за плечи и встряхнул так, что у нее лязгнули зубы. Наконец она пришла в себя и умолкла.

— Кто был у Марион сегодня? — спросил я снова.

— Они... они закроют отель, а я потеряю место, — пробормотала она и застонала.

Я оторвал ее руки от лица и громко заявил:

— Она не первая жертва. Вы меня слышите? На совести убийцы уже несколько жизней. Если его не остановить, он прикончит еще кого-нибудь. Понимаете?

Она в ужасе посмотрела на меня и кивнула.

— Ну, быстрее выкладывайте, кто у нее был сегодня в гостях?

— Никто... у нее никого не было...

— Но ведь кто-то убил ее, так?

— Боже мой, — женщина нервно облизала губы, — не могу же я всех запомнить... По лестнице ходит масса людей, туда и обратно.

— И вы никогда не спрашиваете, к кому они идут?

— Я не имею права этого делать.

— Так... выходит, что этот чудесный отель не что иное, как дом свиданий. Другими словами, просто бордель!

Женщина гневно взглянула на меня. На какое-то время она даже забыла о страхе.

— Я не сводня. Просто здесь женщинам не задают лишних вопросов. Какой же это бордель?

— А вы знаете, что произойдет дальше? Через десять минут сюда примчится свора полицейских. И свои расспросы они начнут с вас. А когда они поймут, что здесь происходит, они... словом... вам будет плохо. Так что вам остается либо постараться что-то вспомнить, либо попасть в лапы полиции. Выбирайте!

Она посмотрела мне прямо в глаза:

— Клянусь вам, я ничего не знаю. Начиная с полудня в холле толпилась куча народу, а я весь день читала книгу.

Мне показалось, что я падаю в пропасть.

— Ну ладно, — вздохнул я. — А может быть', найдется кто-либо другой, кто что-нибудь видел?

— Кто... Уборщицы бывают здесь лишь в первой половине дня. А свои комнаты постояльцы убирают сами.

— А слуги или мальчики-рассыльные?

— Таких нет, это же не первоклассный отель. Я снова посмотрел на Марион Лестер, и мне захотелось завыть. Никто ничего не видел. Никто ничего не знает. Убийца точно растаял в воздухе. А те, кто попались ему в руки, уже ничего не могли сказать.

Только мне повезло. Я избежал такой участи. Сперва он дважды хотел меня пристрелить, а когда ему это не удалось, попытался пришить мне убийство. Этот план тоже провалился. Наконец, он решил расправиться со мной в моей же квартире и вновь потерпел неудачу. Но больше мне рисковать нельзя.

— Идите вниз! — приказал я женщине, еще раз взглянув на Марион. — И соедините меня с полицейским управлением. Я им все расскажу, а потом исчезну. Вы, в свою очередь, тоже выложите им все, что говорили мне. Ну, живо...

Нахмурившись, она тяжело вышла из комнаты. Я подошел к телефону и снял трубку. Женщина соединила меня с городом, и я набрал номер полиции. Там я попросил отдел по расследованию убийств и заявил дежурному:

— С вами говорит Майк Хаммер. В “Чедвик-отеле” убита женщина. Не мной, это я сразу заявляю. Она мертва уже несколько часов. Этим делом наверняка заинтересуется прокурор, так что сообщите ему, пожалуйста, обо всем. Не забудьте ему сказать, что говорили со мной лично. Передайте также, что я зайду к нему попозже, хотя мне ужасно противно видеть его наглую рожу.

Повесив трубку, я спустился по лестнице и сел в машину. Едва я отъехал, послышался вой полицейской сирены. Следом за служебной машиной к отелю подкатил большой черный лимузин, из которого выполз прокурор. Я пару раз нажал на клаксон в знак приветствия, но он меня не услышал. Разворачиваясь, я оглянулся еще раз, чтобы посмотреть, не приехал ли в другой машине Пат. Но его там не было. Мои часы показывали уже без двадцати двенадцать. Вынимая сигарету, я увидел, что пальцы мои дрожат. Если у меня и оставалась какая-то надежда, мне надо было спешить. Двадцать минут. За эти двадцать минут все должно решиться. Подкатив к какому-то бару, я зашел в телефонную будку и взял справочник. В нем я нашел имя — “Липсек Антон”. Он проживал на одной из улиц в Гринвич-Виллидж.

Двадцать минут. Теперь пятнадцать. Время не ждет. Оно не ждет, черт возьми. Двенадцать минут. Снегопад усилился. Я проскочил через перекресток на красный свет. Кто-то отчаянно загудел. Вместо ответа, я выругался.

Пистолет, болтавшийся в кобуре под мышкой, при каждом толчке бил меня в бок. Пальцы, державшие руль, сводило от напряжения. На Четырнадцатой улице мне преградили путь две столкнувшиеся машины. Не раздумывая, я въехал на тротуар, обогнул место аварии и помчался дальше. Вслед мне раздался отчаянный свист полицейского, но я только тихо выругался.

Без пяти двенадцать... Я так стиснул зубы, что мне стало больно. Но вот наконец улица, где живет Антон Липсек. Прошла еще минута, пока я понял, как идет нумерация домов. Еще две минуты я потратил на поиски нужного дома.

Без трех минут двенадцать... Возможно, она уже там. На входной двери, под табличкой с именем Антона Липсека, кто-то написал неприличное слово.

Не знаю, кто был этот парень, но я вполне разделял его чувства. Я нажал кнопку звонка и услышал, как в доме раздалось пение зуммера. Но входная дверь не открывалась, я звонил снова и снова, потом в отчаянии нажал кнопку другой квартиры. Дверь распахнулась, и из глубины коридора первого этажа кто-то осведомился:

— Кто там?

— Это я, — небрежно бросил я в темноту. — Забыл ключи...

Голос из темноты проворчал что-то, потом смолк. Хлопнула закрывающаяся дверь. Простенькое местоимение “я” открыло мне путь. Мне, легкомысленному глупцу, безумцу и очередной жертве неизвестного убийцы. Мне, последнему идиоту, понапрасну тратившему свое время, пока убийца следил за мной и скалил зубы. Чиркая спичкой у каждой двери, чтобы прочитать фамилию владельца, я нашел наконец нужную квартиру. Там было темно, и из-за запертой двери не доносилось ни звука. Я примчался слишком поздно. Я всегда приходил слишком поздно. Пять минут первого. Вельда уже у Клайда. Дверь заперта, и брачное ложе готово. Вельда узнает все.

Я ударил с такой силой, что замок выскочил из гнезда, и дверь распахнулась. Войдя, я захлопнул ее и замер с пистолетом в руке, ожидая, что из темноты на меня набросится убийца.

О, как я хотел, чтобы он пришел! Как молил об этом судьбу. Но в тишине слышалось только мое тяжелое дыхание. Пошарив рукой по стене, я нащупал выключатель. Комнату залил яркий свет. Надо признать, выглядела она довольно странно. Всю ее обстановку составляла лишь легкая садовая мебель, а вместо ламп использовались старые прожектора. У облезлого ковра был такой вид, словно Антон подобрал его на помойке. Но стены... На стенах висели картины знаменитых художников, и, судя по медным табличкам на рамах, это были подлинники. Все вместе они стоили не меньше миллиона долларов. Выходит, у Антона водились деньги, но он не тратил их на девиц. Он покупал картины. Все надписи были сделаны по-французски, а потому ни о чем мне не говорили. Хотя вся комната выглядела неухоженной, за картинами тщательно следили. На них не было ни пылинки, медные таблички блестели.

Получил ли их Антон от фашистов в награду за свое предательство? Или с истинной страстью коллекционера собирал их всю свою жизнь? Мне некогда было об этом думать.

Я обследовал всю квартиру. В маленьком кабинете валялись наброски, взятые Антоном из агентства для работы. Рядом находилась фотолаборатория. В ванночках и кюветах были налиты растворы, а над рабочим столом горел красный фонарь. Ничего необычного в лаборатории я не заметил. Уже собравшись уходить, я вдруг заметил, что на стене напротив свет поблескивает на чем-то железном. Я провел пальцем по этому месту.

Это была не стена, а дверь. Почти незаметная дверь без ручки, если бы не отблеск, упавший на одну из петель, я никогда бы ее не нашел.

Не тратя времени на возню с замком, я изо всех сил надавил на дверь, и она затрещала под моим натиском. Несколькими ударами я пробил в ней большую дыру, протиснулся через нее и очутился в пустом шкафу, стоявшем в соседней квартире. Вот тут-то и жил Антон Лип-сек. Стенка, сквозь которую мне удалось проломиться, разделяла два мира.

В комнате, где я оказался, явно веселились с толком. Большой, во всю стену, бар просто ломился от бутылок с самой дорогой выпивкой. Кушетки и столы были сделаны на заказ, а ковры, занавески и другое убранство подобраны с большим вкусом. Единственное, что не вписывалось в общую картину, — это дешевые фотографии, висевшие на стенах. У бедняги Антона, видимо, все-таки была своя страсть, от которой он не мог отказаться.

В квартире имелись другие комнаты. По всей вероятности, Антон снял две квартиры и использовал фотолабораторию в качестве потайного хода. Небольшой коридор вел в три роскошные спальни, каждая со своей ванной и туалетом.

Во всех спальнях пепельницы были набиты окурками со следами помады и без нее. В одной из комнат на ночном столике лежали три замусоленные сигареты.

Что-то здесь было не так. За всем этим скрывалась какая-то тайна.

Зачем Антону две квартиры? Почему одна из них имела такой запущенный вид, но была украшена ценнейшими картинами, а во второй — элегантно обставленной — на стенах висели лишь дешевые фотографии?

Антон не был женат и до недавнего времени не слишком интересовался женщинами. Для чего же ему тогда три спальни? Вряд ли у него столько знакомых, чтобы держать для них в запасе три комнаты.

Я присел на краешек кровати и снял шляпу. Кровать была удобная, красивая, мягкая. Так хотелось повалиться на нее и спать, спать, спать... Спать до тех пор, пока мой мозг не обретет вновь способность мыслить. Я лег на спину и стал смотреть в потолок. По его белой поверхности разбегались тонкие трещинки. Они тянулись во все стороны и пропадали за багетами. Трещинки, похожие на следы убийцы. Начинаются ниоткуда и уходят в никуда.

Еще какое-то время я разглядывал обои, а потом перевел взгляд на картинки, висевшие над кроватью. Симпатичные маленькие картинки, нарисованные на стекле: морские пейзажи с сияющей серебром водой. Воду рассекали едва заметные линии. Я медленно поднялся и стал всматриваться в них: они повторяли узор на потолке.

Комок подкатил у меня к горлу, и я сжал кулаки. Вода на картинках казалась серебряной, потому что это было зеркало.

Прекрасное украшение комнаты! И очень полезное.

Я попытался снять картинку, но рама была намертво прибита к стене. Громко выругавшись, я вернулся в гостиную, вошел в шкаф и, протиснувшись через дыру, попал в первую квартиру. Чудесные полотна старых мастеров. Они стоили не меньше миллиона, но куда больше стоило то, что они скрывали. Я взял одну из картин — с двумя нимфами в лесу — и аккуратно снял ее со стены. И тогда я увидел то, что искал. В стене была пробита дыра, и, заглянув в нее, я увидел морской пейзаж в рамке. Берег и небо были нарисованы краской, но в посеребренном стекле — там, где вода, — отражалось все, что происходит в комнате. Мастерская по производству компромата! Глазок над двуспальной кроватью! О Господи!

Найти камеру, которую использовал Антон, оказалось проще простого. Это был очень дорогой аппарат, прекрасно передающий мельчайшие детали и отрегулированный как раз на ту высоту, где располагался глазок. Я разворошил все содержимое шкафа, разыскивая фотографии, а точнее, вещественные доказательства, что-нибудь, что послужит мне оправданием, когда я всажу этому негодяю пулю в живот.

Теперь мне все стало ясно. Антон использовал манекенщиц в качестве приманки, чтобы завлечь в свои спальни богатых и влиятельных людей. А потом фотографировал их в соответствующих позах, тем добывая себе средства к существованию. Эти люди как огня боялись огласки из-за неизбежного политического или семейного скандала. Они предпочитали платить.

Наконец-то я понял, что случилось с Честером Вилером. Они наметили его в качестве жертвы, потому что он приехал из другого города, имел деньги и к тому же немного перебрал. Вилер попался в ловушку, но тут случилось недоразумение, которое стоило ему жизни. Он узнал девушку: это была бывшая подруга его дочери. Девушка испугалась и все выложила Антону... Тот решил, что Вилера необходимо устранить.

Видимо, после убийства девушка перетрусила еще больше и вышла замуж за первого встречного, лишь бы не иметь больше ничего общего с этим опасным делом. Сначала у нее все сложилось как будто удачно, но потом убийце удалось поймать ее, и он позаботился о том, чтобы когда-нибудь в будущем страх не развязал ей язык.

Да, теперь все стало ясно. Даже смерть Марион. Антон боялся меня. В газетах он прочитал, что я частный сыщик и что я потерял свою лицензию. Не сунь я свой нос в это агентство, Марион и Жанна, возможно, остались бы живы. Но думать об этом сейчас было поздно. Антон позаботился о том, чтобы ввести меня в заблуждение, — он заставил Марион сказать мне, что это она ушла с Вилером. Но почему же тогда убили Марион? Видимо, она потребовала слишком большую плату за молчание. Ведь она тоже была втянута в эту грязную историю. Марион могла попытаться шантажировать Липсека и нарвалась...

Итак, мозаика сложилась. Все началось не в день убийства Честера Вилера, а за несколько суток до этого. У убийцы было достаточно времени, чтобы поселиться в отеле и подождать удобного момента. Я оказался замешанным в эту историю совершенно случайно. Для убийцы я не представлял никакой опасности, потому что был в стельку пьян. И если бы на моем месте оказался кто-нибудь другой, то ему это было бы только на руку. Полиция просто-напросто арестовала бы его как единственного подозреваемого.

Убийца просчитался только в одном. Он не мог знать, что в моем пистолете всегда шесть патронов. Он, конечно, забрал с собой и пулю, и гильзу, но исчезновение одного патрона навело меня на некие размышления. А ведь этого легко было избежать, если бы он сунул руку ко мне в карман. Я всегда ношу с собой несколько лишних патронов.

Но одной ошибки оказалось достаточно, чтобы все пошло к чертям. Одной-единственной ошибки... и он ее совершил.

Убийца наверняка сильно испугался, узнав, что я сыщик. Он ведь сразу понял, что мне не остается ничего другого, как расследовать это дело — конечно, если я хочу вернуть себе лицензию. Тогда он решил выяснить, что я собой представляю. Он взял подшивку старых газет и судебных отчетов и порасспрашивал кого надо. И он выяснил, с кем связался. Он узнал, что я ценю человеческие жизни так же мало, как он. Правда, я действую немного по-другому. Я убиваю только убийцу. Мне это нравится. Плевать мне на все законы: я хочу видеть, как растекается по полу кровь этих подонков, отнимающих жизни у честных людей.

Я рассмеялся и вытащил пистолет. Еще немного, и он выплюнет славную маленькую пулю прямо в физиономию убийцы. Но у меня не было больше времени, чтобы предаваться таким мыслям. Надо было найти хотя бы несколько фотографий. Я перевернул все вверх дном, даже сорвал обшивку с мебели, но в гостиной ничего не оказалось. Тогда я решил перебраться в фотолабораторию, но тут послышались шаги.

Они доносились из коридора, куда выходила дверь квартиры с тремя спальнями. Ключ в замке повернулся, и дверь отворилась. Мгновение я созерцал лицо Антона, побелевшее от ужаса и изумления, потом дверь захлопнулась. Слышно было, как кто-то прогрохотал по лестнице.

Черт возьми, какой же я идиот! Почему я сразу не выключил свет? Я бросился за ним. Протискиваясь в дыру, я зацепился за что-то и услышал треск рвущейся ткани. Оторванный воротник болтался по плечам, на меня сыпалась штукатурка и щепки.

Черт возьми! Неужели этот сукин сын от меня уйдет! Я открыл задвижку и помчался по коридору... Внизу хлопнула входная дверь. Перепрыгивая через ступеньки, я слетел с лестницы, упал на площадке, поднялся. До сих пор удивляюсь, как это я не переломал себе все кости, а отделался лишь синяками и ссадинами. Но в тот момент я этого даже не заметил.

С пистолетом в руке, не оглядываясь по сторонам, я выскочил на улицу. Но было поздно. Автомобиль Антона уже подъезжал к перекрестку. Почему этому негодяю так везет? Чем он заслужил такую милость судьбы? Я молча провожал взглядом красный сигнальный огонек его машины, когда вырулившее из-за поворота такси толкнуло ее в бок. Послышался скрежет металла и крики. Машина Антона развернулась от удара и встала поперек тротуара.

Бежать к перекрестку не было смысла: я бы все равно не успел. Поэтому я помчался в другую сторону, туда, где стояла моя машина. Мотор чихал и кашлял, и мне оставалось только радоваться тому, что снег под колесами слежался и стал достаточно твердым. Судьба дала мне шанс. Я вырулил на середину улицы и ринулся к перекрестку. Завернув за угол, я увидел, что машина Антона съезжает с тротуара на проезжую часть, а шофер такси с криками бежит за ней. Я посигналил ему, чтобы он посторонился.

Антон Липсек, наверное, услышал мои гудки, потому что его тяжелый, неповоротливый автомобиль рванул вперед с бешеной скоростью. Это была та самая машина, из которой в меня стреляли на Тридцать третьей улице. Хорошо, что негодяй Рейни уже развлекается в аду. Стрелял в меня наверняка он. А Антон сидел за рулем.

Теперь я даже радовался, что идет снег. Улицы были пустыннее, чем обычно. Я мчался за Антоном, постепенно настигая его. Через перекресток мы проскочили на красный свет. Машину Антона немного занесло в сторону, но он вовремя выправил ее, и погоня продолжалась. Теперь он наверняка испугался. Я так и видел, как он, сжимая руль, не перестает спрашивать себя, почему мой старенький драндулет догоняет его роскошную машину. Он, конечно, не догадывается, что под капотом моего старикана спрятан самый мощный мотор. К тому же совершенно новый. Нас разделяло уже меньше пятидесяти ярдов.

Когда я уже почти догнал Антона, он внезапно ринулся в переулок. От резкого поворота его машину выбросило на тротуар. Я было испугался, что не смогу вписаться в поворот, но тут раздался жуткий лязг и скрежет. Судьба отдала мне Антона! Его машина на всем ходу впечаталась в стену дома, перевернулась и застыла на месте. Только колеса продолжали вертеться.

Я развернул свой драндулет и, бросив его посреди улицы, с пистолетом наготове подбежал к машине Антона. Но оружие мне не понадобилось — Антон был мертв...

Через открытую дверцу я заглянул в салон, но он был пуст. В бумажнике Антона оказалось несколько пятисотдолларовых банкнотов и квитанция от заказного письма, отправленного сегодня утром. Адресовано оно было Клайду Вильямсу. Значит, босс все-таки Клайд, а не Антон Липсек. Клайд разрабатывал эти дьявольские планы. Он был убийцей, а Вельда сейчас сидела у него.

Я взглянул на часы: половина второго ночи. Время шло. Каждая новая секунда приближала меня к безумию и отчаянию. Но пока еще не поздно! Еще не поздно наверстать упущенное и вернуть то, что я потерял. Между тем кое-где в окнах зажегся свет. Люди стали выглядывать на улицу. Некоторые даже что-то прокричали мне вслед, когда я снова садился в машину.

Услышав вой полицейской сирены, я предпочел свернуть на первую попавшуюся улицу. Наверняка кто-нибудь запомнил номер моей машины и любезно сообщит его полиции. А вот когда они узнают, что машина принадлежит мне, прокурор съест от злости свою шляпу. Так ему и надо. Честер Вилер покончил с собой — таково мнение федерального прокурора. Но мы еще посмотрим, чья возьмет.

До цели мне оставалось не меньше полпути, а проклятый снег все продолжал падать. Каждая потерянная секунда была для меня равносильна поражению.

Но что я мог поделать?

Глава 12

 Я проверил адрес: улицу и номер дома. Все правильно, все совпадает... Снег валил так, что верхние этажи желтого кирпичного дома едва можно было рассмотреть. Перед входом расхаживал швейцар в форме адмирала. Он постоянно тер свои замерзшие уши. Его вид подсказал мне, что лучше будет воспользоваться черным ходом.

Я вышел из машины и направился к соседнему дому. Отойдя настолько, чтобы швейцар не мог рассмотреть меня за метелью, я повернул в узкий проулок и скользнул к боковой стене дома. Несколько ступенек вели вниз к полуоткрытой двери. Я постучал.

— Да, — произнес с акцентом мужской голос. В следующий миг из-за двери показалась голова пожилого человека с огромными светлыми усами. Я улыбнулся в знак приветствия. Усач выжидающе смотрел на меня. Я вынул из кармана десятидолларовый банкнот. Он взглянул на него, но не произнес ни слова. Мне не оставалось ничего другого, как просто пройти в дверь мимо него. Я очутился в котельной. Под тусклой лампочкой без абажура стоял стол, а рядом с ним — пустой ящик, служащий стулом. Я повернулся к усачу. Он запер дверь и взял длинную кочергу.

— Подойдите сюда, — произнес я и положил деньги на стол.

Не выпуская кочерги, он нерешительно приблизился. На деньги он даже не взглянул.

— Где живет Клайд Вильяме? — поинтересовался я. Усач снова ничего не ответил, а у меня оставалось слишком мало времени на уговоры. Я вытащил пистолет и положил его рядом с деньгами. Его пальцы еще крепче вцепились в кочергу.

— Что вам нужно от Вильямса?

— Хочу сделать из него отбивную, и с тем, кто встанет у меня на пути, будет то же самое.

— Уберите эту штуку, — показал он на пистолет, — и деньги тоже.

Я убрал все в карман, а усач бросил кочергу на пол:

— Он живет в пристройке на крыше. Лифт справа в холле. Надеюсь, вы сделаете, что задумали.

— Не понимаю... — Я снова бросил деньги на стол.

— Моя дочь... она была честной девушкой... А теперь... эта паршивая свинья...

— Все ясно, благодарю за помощь. А может, у вас есть, случайно, и ключ от его квартиры?

— Нет. — Кончики его усов дрогнули, а в голубых глазах полыхнуло пламя. Я-то знал, каково ему сейчас.

Лифт, о котором он упомянул, предназначался для обслуживающего персонала. Я вошел в него и нажал на верхнюю кнопку. Лифт пополз наверх. Он двигался ужасающе медленно. Я пытался считать проплывавшие мимо меня кирпичи, потом — этажи. Я до крови кусал себе губы, чтобы не заорать: “Быстрее! Быстрее!” Этой механической штуковине некуда было спешить. Как мне хотелось поторопить ее, дернуть, поднять самому, но я был заперт в этой кабине, ползущей со скоростью черепахи, и терял драгоценные секунды. Наконец лифт замер, и я открыл дверь. Мне хотелось кинуться вперед со всех ног, но я заставил себя сперва осторожно выглянуть в коридор. Повсюду царила мертвая тишина. Узкий коридор освещала только лампочка над дверью лифта и далекие огни ночного города, сиявшие в огромных — от пола до потолка — окнах.

Он вел в большой зал, располагавшийся ниже. Я аккуратно закрыл дверь лифта и пошел вперед. Взведенный пистолет в моей руке был готов отправить на тот свет любого, кто встанет у меня на пути. Но дьяволу в тот вечер не повезло — зал был пуст. Судя по всему, это шикарное помещение, ни в чем не уступавшее лучшей из комнат в обычных домах, использовалось только для того, чтобы ожидать здесь лифт. На стенах висели картины в тяжелых, украшенных богатой резьбой, рамах. Свежие розы, стоявшие на столах в огромных хрустальных вазах, наполняли зал своим ароматом, а в креслах, обтянутых натуральной кожей, свободно могли разместиться человек двадцать. Даже пепельницы — и те были серебряные, и рядом с каждой лежала серебряная зажигалка. Лишь недокуренная сигара, брошенная прямо посреди роскошного восточного ковра, как-то портила это великолепие.

Толстый ковер приглушал мои шаги, когда я подходил к двери. Я так и не решил, что делать — позвонить или попросту взломать замок. Но ни того ни другого делать не пришлось. У самого порога валялся маленький позолоченный ключик, и я поднял его, возблагодарив судьбу, в который раз пришедшую мне на помощь. Во рту внезапно пересохло. Вельда оказалась весьма предусмотрительной, я даже не ожидал от нее этого. Она открыла дверь и оставила ключ перед порогом на тот случай, если я приду.

Это я, Вельда. Я пришел слишком поздно, но все-таки пришел. И быть может, я еще сумею помочь тебе. Я не хотел, чтобы ты шла сюда, но я не скажу тебе этого никогда. Ты можешь и дальше думать, что поступила правильно. Можешь считать, что ты сделала это ради меня. Я не стану ругать тебя, не стану сходить с ума. И возможно, когда-нибудь я сумею забыть о случившемся и снова научусь улыбаться. Но сейчас я хочу только одного — увидеть, как Клайд дрожит под дулом моего пистолета, и потом спустить курок. Лишь тогда я смогу забыть.

Я повернул ключ в замке и вошел. Дверь захлопнулась за мной с тихим щелчком. Из комнаты доносились приглушенные звуки какой-то нежной сентиментальной мелодии. Я, оглядываясь по сторонам и даже не стараясь двигаться тихо, пошел туда, откуда доносилась музыка. Сперва я увидел проигрыватель, а затем Клайда, склонившегося над Вельдой, расположившейся на кушетке. В мягком свете они казались силуэтами. Клайд что-то говорил гневным и решительным тоном. Вельда покачивала головой. Я видел белизну ее ног и руки, закрывшей лицо. Клайд вскинул руки, стягивая рубашку, и тогда я крикнул:

— Стоять!

Клайд обернулся, и гнев на его лице мгновенно преобразился в ужас. Я не опоздал.

— Майк! — вскрикнула Вельда.

Клайд медленно повернулся к ней и проговорил с искаженным от злобы лицом, словно выдавливал из себя каждое слово:

— Сучка... значит, ты его знаешь?

Вельда вскочила с кушетки и, всхлипывая, подбежала ко мне. Я почувствовал, как она дрожит.

— Да, она меня знает, Динки. И ты тоже знаешь, что сейчас будет.

Клайд молча хватал ртом воздух. Я внимательно посмотрел Вельде в лицо и спросил:

— Что он с тобой сделал, дорогая?

Она ничего не могла сказать, а только мотала головой и плакала. Наконец, справившись с приступом рыданий, пролепетала:

— Это было... так ужасно.

— А удалось что-нибудь узнать?

Вельда потупилась и стала вертеть пуговицу на блузке.

Я показал на ее сумочку, лежавшую на столе, и спросил:

— Он там?

Она поняла, что я имел в виду пистолет, и кивнула.

— Возьми его, — сказал я.

Вельда нерешительно отошла от меня и быстро схватила сумочку. В тот же миг в ее руке блеснул пистолет. Я даже засмеялся, увидев удивленное лицо Клайда.

— Я попрошу ее убить тебя, Динки. Пусть Вельда пристрелит тебя за то, что ты хотел сделать с ней, и за все, что ты сделал с другими девушками.

Он что-то промычал, нижняя губа его отвисла. — Я все знаю, Динки. Я знаю, что ты делал и как. Маленькая фирма по производству компромата. Вы с Антоном использовали девочек в качестве приманки, чтобы завлечь в свои сети нужных вам людей. Манекенщицы баловались в постели с будущими жертвами. Антон снимал их, а ты потом выкачивал из них денежки. Все было придумано очень хитро! Ты умен, Динки, право слово. Но недооценивать противника всегда опасно, и я пришел преподать тебе этот урок. Ты решил прикончить Честера Вилера, поскольку его встреча со школьной подругой дочери не сулила тебе ничего хорошего. Возможно, он хотел замять это дело, но тут пришел ты со своими фотографиями, и потребовал денег. Вилер распорядился, чтобы ему выслали пять тысяч долларов, и отдал их тебе. Но твой шантаж здорово его взбесил. Он разыскал Жанну Троттер и высказал ей все, что он о ней думает, а она побежала к тебе. Это и решило его судьбу.

Клайд молча смотрел на меня, безвольно опустив плечи.

— И вот дело завертелось, — продолжал я. — Мне, правда, до сих пор неясно, как ты собирался расправиться с Вилером, если бы он не схватился за мой пистолет и тем самым не подсказал тебе вариант с самоубийством. Непонятно и другое: почему ты отправил на тот свет Рейни? Он ослушался тебя и пошел своим путем? Вообще-то я представляю себе создавшуюся ситуацию примерно так. Ты поручил Рейни пришить меня, а когда он промахнулся, ты так наорал на него, что он разозлился и свалил со всеми деньгами, полученными от Эмиля Перри. Тогда ты решил расправиться с ним и направился в спортзал. Там ты увидел меня и решил обставить дело так, чтобы меня обвинили в убийстве Рейни. Его сообщников ты припугнул, и дело было сделано. Тебе и впрямь очень повезло, Динки. Я думаю, у тебя даже есть алиби на ту ночь. Вельда мне рассказала, что ты тогда до полуночи задержался на каком-то совещании. Времени вполне хватает, правда?

Клайд, словно загипнотизированный, уставился на пистолет в моей руке, ствол которого смотрел прямо ему в лицо. Вельда целилась в живот.

— Что ты сделал с Жанной, Клайд? Ведь ходили слухи, что она вышла замуж и уехала. Вероятно, ты отвез ее сначала в какой-нибудь тихий пансион и просто ждал подходящего момента, чтобы избавиться от нее, а потом она прочитала в газетах об убийстве Рейни и испугалась. Тебе удалось поймать ее, когда она пыталась сбежать, и ты сбросил ее с моста. Но Марион Лестер запугать было не так-то просто. Я думаю, что в этом случае все происходило наоборот: она собралась тебя шантажировать. И поэтому умерла.

— Майк... — начал Клайд.

— Заткнись! Сейчас говорю я. Кое-что еще мне бы хотелось узнать. Например, где спрятаны фотографии? Из Антона больше уже ничего не выжмешь: он мертв. Тебе стоило бы взглянуть на его окровавленный труп — довольно печальное и поучительное зрелище. Но фотографий у него не оказалось, поэтому я думаю, что о них расскажешь мне ты.

Клайд сжал кулаки, на шее вздулись жилы.

— Ты все равно не сможешь уличить меня в убийстве, вонючий сыщик! — завопил он. Вельда вцепилась в мою руку.

— Клайд, тебя уже не уличат ни в одном убийстве, потому что я пристрелю тебя прямо здесь. Когда придет полиция, у меня найдется масса причин для объяснения моего поступка. Я скажу, что ты угрожал мне этим пистолетом, но мне удалось вырвать его и застрелить тебя. Вариант второй: тебя милостиво пристрелит Вельда, а я вложу тебе в руку пистолет. Оружие трофейное, и никто не докажет, что это моя работа. Как тебе нравится эта идейка, Клайд?

— Очень даже нравится, — раздался голос за моей спиной. — А теперь бросьте-ка на пол ваши пистолеты, иначе от вас останется кровавая требуха.

"Черт возьми, как это могло случиться?” — промелькнуло в моей голове.

Но дуло пистолета, уткнувшееся мне в спину, ясно свидетельствовало, что это не сон. Я бросил оружие, пистолет Вельды упал рядышком. Клайд облегченно вздохнул и сделал несколько неуверенных шагов вперед, чтобы подобрать их. При этом он не проронил ни слова. Взяв один из пистолетов за рукоятку, он изо всех сил ударил меня по зубам. Я попытался схватить его за руку, но новый удар — на этот раз по голове — заставил меня упасть на колени. От удара в затылок голова моя словно раскололась на тысячу кусков, и я отключился.

Не знаю, сколько времени я так пролежал: от удара у меня сместились понятия о времени. Сначала я опаздывал, затем опередил события, но в итоге все же опоздал. Неожиданно, словно сквозь вату, я снова услышал голос Клайда. Он приказывал Вельде идти в соседнюю комнату.

— А этого неудавшегося вонючку детектива оттащи туда же, — обратился он к своему помощнику. — Там звуконепроницаемые перегородки, и нас никто не услышит. Я с ним разделаюсь, когда вдоволь развлекусь с этой сучкой. Пусть посмотрит.

Сильные руки подхватили меня под мышки и поволокли через всю комнату к двери. Там меня грубо бросили на стул.

— Нет, не надо! — услышал я отчаянный крик Вельды. — Нет!

— Снимай. Все! — приказал Клайд.

Я открыл глаза. Клайд стоял скрестив руки, плотоядно глядя на Вельду.

Та медленно отступала к стене. Помощник Клайда с гадкой ухмылкой наблюдал за происходящим, но пистолета из рук не выпускал.

Бандиты заметили, что я пошевелился. Но мне сейчас было все равно, что случится дальше, я просто хотел разорвать их обоих на куски.

— Пристрели его, если этот ублюдок попробует встрять! — приказал Клайд. Он знал, что так оно и будет.

Его напарник поднял пистолет.

Дальнейшее произошло так быстро, что я не смог потом припомнить все в подробностях. На какую-то долю секунды их внимание переключилось на меня, и этого Вельде оказалось достаточно. Она сунула руку под пиджак, выхватила маленький дамский пистолет и выстрелила. Помощник Клайда вскрикнул, схватился за живот и рухнул мешком на пол. От боли у меня раскалывалась голова, я едва держался на ногах. Я попытался сделать шаг и упал. Клайд прыгнул к Вельде, схватил ее и стал выкручивать руку. Раненый гангстер все еще сжимал в руке свое оружие, надо было только добраться до него.

— Майк! Майк, помоги! — кричала Вельда. Она согнулась, пытаясь удержать пистолет, но Клайд дернул ее руку с такой яростью, что она упала. Пистолет выпал и покатился по полу.

Клайд не успел бы подобрать его — и он это понял. Он грязно выругался и бросился к двери. Щелкнула задвижка, потом послышался грохот передвигаемой мебели. Затем хлопнула входная дверь.

Вельда нежно провела рукой по моим волосам:

— Ты ранен, Майк? Ну скажи хоть что-нибудь.

— Все в порядке, Вельда.

Я понемногу приходил в себя. Вельда пыталась унять боль в моей голове поцелуями. По щекам, ее текли слезы. Я попытался улыбнуться, и она еще крепче прижалась ко мне.

— Мерзавец, — всхлипнула она. — Отъявленный мерзавец — вот ты кто. Тебе очень больно?

Мои руки случайно наткнулись на кобуру, болтавшуюся под ее разорванным пиджаком.

— Лучшего напарника мне не сыскать, — заявил я. — И кто бы мог подумать, что у девушки под мышкой подвешена кобура?

Вельда улыбнулась, утирая слезы, и помогла мне подняться на ноги. Меня качало из стороны в сторону, и я судорожно схватился за стул. Вельда попыталась открыть дверь, но все ее усилия оказались напрасными.

— Майк, нас заперли.

— Проклятие...

В этот момент раненый на полу, испустив хрип, судорожно задергался и затих. Изо рта его сочилась кровь.

— Можешь сделать засечку на своем пистолете, Вельда. Я думал, зрелище мертвеца повергнет ее в шок, но она проговорила с какой-то звериной ненавистью:

— Жаль, что только один. Как мы будем отсюда выбираться, Майк?

— Не знаю, но выбираться нужно. Ведь Клайд...

— Он и есть убийца?

У меня раскалывалась от боли голова, и я никак не мог сосредоточиться.

— Да, он убийца, поэтому нам надо быстрее сматываться.

Я наконец подобрал с пола пистолет. Мне казалось, что я взял в руки пудовую гирю.

— Послушай, Майк, в тот вечер действительно проходило совещание. Я слышала, как об этом говорили посетители “Бовери”. И Клайд на самом деле был все время там.

Меня мутило. Кровь стучала в висках. Я прицелился в замок и выстрелил.

Отдача выбила пистолет у меня из руки, но замок выдержал.

— Майк... — заговорила Вельда.

— Погоди, — огрызнулся я. — Какая разница, был ли он на этом чертовом совещании или нет. Это Клайд. Клайд и Антон. Они вдвоем добывали фотографии. — Я умолк и уставился на дверь. — Клайд помчался прятать фотографии. Если ему это удастся, то он спасет свою шкуру. При таком-то прикрытии... — Я снова поднял пистолет и несколько раз выстрелил в замок. В комнате запахло порохом. — Чертов Клайд! Где же он все-таки прячет фотографии? Не у Антона в квартире и не там, куда он помчался, как только запер дверь. За такое время он не успел бы добраться до снимков. Остается только агентство.

Эта мысль придала мне сил, и я навалился на дверь. Замок ее уже не держал, но мешала мебель, держала дверь с другой стороны. Вельда помогала мне. Мы толкали эту чертову дверь, пока что-то не рухнуло сверху с другой стороны и она не поддалась.

В квартире стояла мертвая тишина. Бросив пистолет убитого на стул, я поднял собственный и сунул его в кобуру под мышкой. Потом кивком указал Вельде на телефон:

— Позвони Пату, Вельда. Разыщи его, а если не найдешь, позвони федеральному прокурору. Действовать надо быстро. Надо успеть схватить Клайда, пока он еще чего-нибудь не натворил.

Все еще шатаясь из стороны в сторону, я добрался до двери. Вельда что-то крикнула мне вслед, но я ничего не понял. И снова мне показалось, что миновала вечность, пока я добрался до первого этажа. Пробежав через вестибюль, я выскочил наружу через парадный вход. “Адмирал” недоверчиво взглянул на меня и даже попытался схватить за руку, но я двинул его кулаком в зубы и, пока он очухивался, успел добраться до машины. Уже трогаясь с места, я услышал его крики.

Отъехав от дома, где жил Клайд, примерно на два квартала, я услышал полицейскую сирену. А проехав еще три квартала, я вспомнил, что вечером в агентство собиралась поехать Конни.

Знакомое чувство, преследовавшее меня всю эту ночь, вернулось опять, и я снова с бешеной скоростью рванул вперед.

В холле дома, где находилось агентство покойного Липсека, сидел старик швейцар и спокойно читал газету. Когда я позвонил в запертую дверь, он как раз взглянул на часы, а потом махнул мне рукой, чтобы я уходил. Я пнул дверь ногой. Старик бросил газету на стол и отпер замок.

— Уже никого нет, — прошепелявил он. — Все конторы закрыты. Уходите.

Я просто отпихнул его в сторону и прошел в холл.

— Вы кого-нибудь сюда впускали?

— Нет, за последний час я никого не впускал. И вам здесь делать нечего...

Выходит, Клайд здесь не появлялся... Но если мои предположения верны, он должен был сюда прийти.

— Здесь есть черный ход?

— Да, но он заперт, и без меня никто туда не войдет... а вы, мистер...

— Успокойтесь. Можете вызвать полицию.

— А что, собственно, вам нужно?

— Поймать убийцу! Вам это непонятно?! Убийцу, разгуливающего с заряженным пистолетом, успевшего уже прикончить нескольких человек...

— Вы шутите?

— Конечно шучу. Надо же мне когда-нибудь вдосталь насмеяться. Меня зовут Майк Хаммер. Меня преследует полиция. Меня выслеживает убийца. Все они гоняются за мной и злятся, что я никак не попадаюсь им в руки. А теперь отвечайте на мой вопрос. Кого вы впустили сюда после окончания рабочего дня?

Старик нервно сглотнул, озираясь по сторонам, и откашлялся:

— Одного человека... одного человека на первый этаж. У него там срочная работа, и потом еще нескольких сотрудников страховой компании. Но они что-то взяли и сразу же ушли. И еще какие-то люди записывались в книгу. Может быть, вы посмотрите...

— Разумеется, убийца оставил там свое имя. Везите меня наверх, к рекламному агентству Антона Липсека.

— Ах да, чуть не забыл. Не так давно приходила одна девушка. Ей тоже нужно было попасть в рекламное агентство. Я открыл ей дверь, и, кажется, она еще не возвращалась. А может, проскочила, когда я делал обход...

— Везите меня наверх.

— Наверное, лучше вам подняться в лифте для персонала.

После этих слов я просто сгреб его в охапку и запихнул в лифт. Он бросил на меня недовольный взгляд и закрыл дверь.

Когда мы поднялись, я сразу же выхватил пистолет и рванулся к дверям агентства. Швейцар, тяжело сопя, следовал за мной.

В помещении агентства горел свет, все двери были распахнуты настежь. Я вбежал в приемную, держа пистолет наготове. Швейцар, насмерть перепуганный, остановился в дверях. Я метался по офису, заглядывая во все двери. Гримерные кабинеты, фотолаборатория, туалетные комнаты. И наконец я нашел то, что искал.

Посреди комнаты на полу лежала Конни...

Голова ее была неестественно вывернута, а открытые глаза невидящим взором уставились в потолок.

Все помещение занимали шкафы с бумагами и папками. Пыль, лежавшая повсюду равномерным слоем, свидетельствовала о том, что сюда заходили довольно редко. Один из ящиков был выдвинут, и в нем недоставало одной из секций картотеки.

И снова я пришел слишком поздно...

Швейцар вцепился мне в руку, чтобы не упасть. Изо рта у него текли слюни, и он старался не смотреть на убитую. Я опустился на колени и склонился над Конни. Никаких ранений я не заметил, но ее красивое даже в смерти лицо было искажено от боли. Единственный, но точно рассчитанный удар сломал ей шейные позвонки. Я осторожно разогнул ее судорожно сжатые пальцы и вытащил клочок бумаги. На нем печатными буквами было написано: “...во время регулирования громкости надо..."

В углу комнаты на затоптанном полу виднелся след. Здесь явно стоял какой-то ящик. А дорожка, тянувшаяся от этого места, показывала, что ящик тащили в коридор. Дальше след терялся. Я оставил дверь открытой и вернулся в приемную. Швейцар следовал за мной как приклеенный. Он находился в полной прострации и ничего не соображал. Придвинув к себе телефон, я позвонил в полицию и продиктовал дежурному адрес агентства, где обнаружен труп Потом я приказал швейцару проводить меня в подвал. Как я и ожидал, дверь черного хода была открыта. Убийце в который раз удалось без помех покинуть место преступления.

Старик стал умолять меня не оставлять его один на один с мертвецом, и к тому же он опасался возвращения убийцы. Когда мне надоели его причитания, я просто отпихнул его и ушел.

Теперь я знал, где искать убийцу!

Глава 13

 Хотя снег доставил мне в эту ночь много неприятных минут, теперь я не обращал на него никакого внимания. Откинувшись на сиденье, я курил сигарету с таким удовольствием, какого не испытывал давно. Сигаретный дым заполнял мои легкие и потом тонкой струйкой выходил наружу. Сизые облачка, вылетающие в окно, радовали мой взор.

Поганый, грязный мир был покрыт чистым, белым снежком. Я завел двигатель и неторопливо двинулся с места.

Теперь я ехал медленно, останавливаясь на светофорах и пропуская вперед другие машины. Покрутив ручку радиоприемника, я услышал свое имя на тех волнах, которыми пользуются полицейские патрули. Впрочем, меня это мало волновало: я двинулся дальше по шкале и поймал легкую музыку.

Я припарковался у нужного мне дома и, как добропорядочный гражданин, запер дверцу машины.

В доме светились несколько окон, но я никак не мог понять, горит ли свет в той квартире, в которую я стремился.

Затянувшись в последний раз, я бросил окурок в водосточный желоб, где он с шипением погас. Подойдя к нужному подъезду, я позвонил. Дверь вскоре отворилась, и я вошел внутрь. Я не спешил. Секунды и минуты не играли сейчас никакой роли. Поднявшись, я подошел к открытой двери квартиры.

— Добрый вечер, Джун, — бросил я.

Не ожидая ответного приветствия, прошел в квартиру. Оглядел комнату и выдвинул из углов кресла, прошел в спальню и открыл дверцы шкафов. Я сунул нос в ванную и отодвинул занавеску. Мои руки готовы были в любую секунду схватить врага. Взведенный курок пистолета ждал своего часа. Но Клайда нигде не было. Я почувствовал, как во мне закипает звериная ярость. Вся боль последних дней вдруг вернулась. Я подошел к двери и взглянул в лицо Джун.

— Где он прячется? — прошипел я.

Она с оскорбленным видом подняла глаза. Одна ее рука лежала в кармане шелкового халата, другую она прижала к груди.

— Но послушайте, Майк... — пробормотала она, едва дыша.

— Где он, Джун? — В моей руке появился пистолет со спущенным предохранителем.

Прекраснейшие ее губы дрожали. Она отступала от меня шаг за шагом, пока мы не оказались в гостиной.

— Он прячется у вас, Джун, это я точно знаю. Где он? Джун закрыла глаза и замотала головой:

— Ради Бога, Майк. Что я вам сделала, Майк...

— Я нашел Конни, Джун. Она лежит в агентстве мертвая... А анкеты исчезли. Видимо, Клайд успел захватить их после убийства Конни. Я обнаружил и еще кое-что... Вот это я нашел у Конни в руке. Клочок бумаги... Он был вырван из руководства по эксплуатации телевизоров... точнее, того самого телевизора, который вы должны были послать Жанне Троттер. Но вы отлично понимали, что Жанне он не понадобится, и поэтому временно спрятали его в комнате, где хранились старые дела. Кроме вас, никто не знал, что он там... до сегодняшнего вечера. Его Клайд тоже забрал, так что вы теперь чисты, правда?

Джун смотрела на меня широко раскрытыми глазами. “Нет, — говорил ее взгляд, — я не виновата. Как вы можете думать такое?"

Но я почему-то уже не Верил этим красивым глазам.

— Где он? — уже громче повторил я свой вопрос и поднял пистолет, направив его на ее высокие упругие груди, прятавшиеся за ночным халатом.

— Но, Майк, вы же все осмотрели и убедились, что, кроме меня, тут никого нет. Прошу вас...

— Убито семь человек, Джун... семь человек. И вы тоже виновны в этих преступлениях. Должен признать: все было превосходно организовано и рассчитано. Но не пытайтесь уверить меня в том, что вы не имеете к этому никакого отношения. Я знаю, почему были убиты эти семеро, и знаю, как это было сделано. Правда, пытаясь узнать, кто их убил, я долго ходил по кругу. Вашей фирме шантажистов немного не повезло. Если бы в ту роковую ночь в номере Вилера находился не я, а кто-нибудь другой, дело бы так и заглохло. Ваша шайка продолжала бы существование, но и другие бы остались жить. Но той ночью в гостиничном номере вместе с Честером Вилером случайно оказался я. И я приложил все силы, чтобы вывести всех вас на чистую воду.

Прижав руки к своей бесподобной груди, Джун не могла отвести от меня испуганного взгляда.

— Нет, Майк, нет...

Колени ее дрожали. Она протянула руку к спинке стула и медленно опустилась на него. Даже теперь ее движения были полны грации и очарования.

Я холодно смотрел на ее прелести. Пистолет не дрогнул в моей руке. Как я ненавидел ее в эти минуты!

— Сперва я полагал, что главой вашей банды был Антон Липсек. Но потом я нашел у него квитанцию от заказного письма, посланного Клайду. Вероятно, Антон отправил ему несколько фотографий. “Бовери” не мог пожаловаться на недостаток хорошеньких девушек. А те приводили с собой богатых клиентов, которые вскоре превратили бар в “золотое дно”. Кто приводил девушек к Клайду? Это делали вы, Джун? И сама идея принадлежала кому-то из вас, но не Антону. Он бы до такого не додумался. Правда, он с удовольствием включился в это дело, не так ли? Ведь только таким способом он мог получить большие деньги, чтобы удовлетворить свою неуемную страсть к картинам...

Джун опустила глаза, неподвижно уставившись в пол.

— Ведь именно так все и было, правда, Джун? Какое-то время все шло чудесно. Клайд прибрал к рукам богатых и влиятельных людей и мог творить теперь что угодно. Но вы, Джун, хотели продолжать игру. От огромных денег, конечно, трудно отказаться. Вы были идейным руководителем всего начинания. Клайда вы использовали в качестве грубой силы. У него имелась целая армия наемных убийц, которую он мог в любой момент привести в движение. — Немного помолчав, я тихо позвал:

— Джун...

Она подняла голову. Глаза ее были красны от слез.

— Кто убил всех этих людей?

Она судорожно сжалась в комочек, и я вновь поднял пистолет:

— Клянусь, я пристрелю вас, Джун, а потом уйду и сам разыщу Клайда. Вы умрете мучительной смертью... если не ответите мне. Все, что я хочу, — это чтобы вы сказали мне, где его найти. А там мы встретимся и посмотрим, чья возьмет.

Она упорно молчала.

Я знал, что сейчас пристрелю ее, иначе она ускользнет от правосудия. Я один знал, как все происходило, но не имел на руках никаких доказательств. Но вина ее была не меньше, чем вина убийцы, и ей предстояло умереть.

Пистолет дрогнул в моей руке, и она это заметила. Яд ненависти снова растекся в моей крови, и мне безумно захотелось броситься на нее.

Я приставил пистолет к ее виску. Волосы ее, озаренные светом, походили на сияющий нимб, и я вдруг увидел вместо ее лица лицо Шарлотты.

На мгновение я обезумел. Я мотал головой и кричал, не в силах остановиться. Потом ярость прошла, и я замер, тяжело дыша.

— Я думал, что смогу убить вас, Джун. Оказалось — нет. Когда-то я знал одну женщину. Вы напоминаете мне ее. Вы спрашивали меня, откуда берется та ненависть, что мелькает иногда в моем лице. Я ненавидел ее. Я любил ее, и я ее застрелил. Я выстрелил в живот. Я считал, что после этого мне не составит труда убить еще одну женщину. Но я ошибся. Вы не умрете этим вечером. Я отвезу вас в полицию и расскажу все, что знаю. Можете радоваться, но, клянусь, радость ваша не будет долгой.

Я сунул пистолет в кобуру и взял ее за руку. Она нехотя поднялась, подчиняясь силе.

— Пошли, Джун. У меня в полиции есть хороший друг, которому хватит моего слова, чтобы посадить вас за решетку.

Внезапно в нее вселился дьявол. Она с такой силой стукнула меня кулаком по носу, что я выпустил ее руку и отшатнулся. Полуоглушенный, я прислонился к стене, и Джун в тот же миг, словно железными тисками, сдавила мне шею и одновременно ударила коленом между ног. Я вскрикнул от ужасной боли и скрючился, схватившись за низ живота. Мне как-то удалось вырваться из ее рук, но она набросилась на меня. Мы упали на пол, и я почувствовал, как ее страшные руки тянутся к моим глазам. Я дернул головой, и ее ногти оставили на моих щеках широкие кровавые полосы.

Один из ударов разбил Джун нос. Из него сразу же хлынула кровь, но она не обратила на это никакого внимания. Она дралась как одержимая. Мы сопели, стонали и кряхтели, как дикие звери. Наконец Джун вывернула мне руку и прижала меня к полу; поставив свое колено в крестец, она попыталась сломать мне позвоночник. Удивительно, какой чудовищной силой обладала эта стройная женщина. Раза два она имела шанс отправить меня к праотцам.

К счастью, гнев и ненависть удвоили мои силы. Я напряг мышцы и рывком скинул ее с себя. На какой-то миг я освободился, но Джун вновь бросилась на меня. Правда, на этот раз она оказалась недостаточно проворной. Я был уже на ногах, ухватил ее за пояс халата и сразу же вцепился в воротник. Она рванулась в сторону, шелк затрещал, и халат разъехался на две части. Одна осталась у меня в руке, а другая соскользнула на ковер. Передо мной предстала совершенно обнаженная Джун. Правда, она стояла ко мне спиной. Будто желая опереться, она положила руку на маленький столик и, повернув голову, не отрываясь смотрела мне прямо в глаза, словно пытаясь меня загипнотизировать. Но от меня все-таки не ускользнуло, что ее пальцы незаметно вытягивают один из ящичков стола. В ящике блеснул металл.

— Не шевелиться, Джун. — В моих руках был пистолет.

Она застыла. Ни один мускул не дрогнул на ее красивой спине, а стройные ноги словно окаменели. Ее рука находилась всего в футе от оружия, но Джун понимала, что пуля все-таки быстрее.

Я снял телефонную трубку. Мне нужно было кое-что уточнить. Попросив телефонистку дать мне номер телефона Клайда, я сразу же позвонил туда. Мне пришлось довольно долго уговаривать полицейского, прежде чем он согласился подозвать к телефону Вельду.

Я задал ей всего лишь один вопрос, и она ответила на него. Вельда сообщила, что Клайда нашли в котельной. Кто-то разбил ему голову, когда он хотел выскользнуть из дома через черный ход. Рядом с ним валялась кочерга.

Выходит, до агентства Клайд не добрался. Он просто не мог там оказаться и убить Конни. Вельда спросила меня о чем-то, но я уже повесил трубку.

Лишь теперь до меня все дошло окончательно. Сперва я понял почему, потом как и вот сейчас кто.

Теперь мертвые могут спать спокойно.

— Повернитесь, Джун! — приказал я. — Живее! Балерина и та не могла бы так рассчитать каждое движение. Джун застыла вполоборота ко мне и уставилась мне в глаза.

Джун, королева богинь, стояла передо мной совершенно нагая.

Завтра прокурор вернет мне мою лицензию и принесет извинения. Завтра Эд Купер получит свой куш. Но завтра — это завтра.

— Я должен был давно догадаться, Джун. Я чувствовал это всякий раз, когда вы смотрели на меня своими огромными глазами. Вы завлекали меня, но при этом боялись, что игра удастся. Черт возьми! Я чувствовал это, но не мог поверить. Я, любитель женщин, знающий наизусть все их уловки, попался на удочку. Вы с Клайдом отлично все устроили. Господи, каким же я был ослом! Я должен был догадаться обо всем еще тогда, когда вы водили меня в тот “голубой” ресторанчик. Лесбиянка отправилась за вами в туалет: представляю себе, как она была разочарована, увидев, кто вы на самом деле. Все дело в вашей красоте. Из-за этого даже те, кто знали правду, не отважились сказать ее вслух.

Но я, Майк Хаммер, говорю. Вы убили Честера Вилера за то, что у него хватило смелости пристыдить девушку, обманувшую его. Вы убили Рейни за то, что он утаил от вас часть ваших грязных денег. Жанна Троттер и Марион Лестер умерли, потому что знали правду. Вы не могли этого допустить. Конни погибла из-за того, что нашла телевизор, якобы подаренный Жанне. Я готов разбить о стену свою тупую башку, но сначала мне надо сделать кое-что еще.

Я бросил пистолет на пол.

Она никак не ожидала этого и упустила шанс. Когда пистолет снова оказался у меня в руке, она так и не успела вытащить из ящика свой. Я забыл все свои муки и, смеясь разбитыми губами, прицелился. В глазах Джун светилась такая ненависть, какой я не видел ни у кого больше. Прогремел выстрел.

Она жила еще достаточно долго, чтобы услышать мои слова. Я сказал, что только она могла проделать такое. Только она могла так скрывать свою истинную суть.

Только она могла выстрелить в меня на Бродвее, проследив весь мой путь с того момента, когда я ушел из ее дома. Она могла совершить все убийства с той же вероятностью, что и Клайд. Но Клайд не совершал их — он был недостаточно силен. Завтра все станет ясно. Завтра все увидят, что она собой представляет.

Умирая, она слышала мой смех. Я посмотрел на ее обнаженное тело, которое она скрывала так долго под великолепием одежд. Это было забавно. Вы меня поймете. Джун, королева богинь, лежала мертвая у моих ног, и я теперь понимал, почему у меня при ее виде всегда возникало такое странное чувство.

ДЖУН БЫЛА МУЖЧИНОЙ!!!



Ричард Пратер


Труп с выпученными глазами


Глава 1

 Я вышел из конторы «Шелдон Скотт. Частное сыскное агентство», спустился на один марш лестницы и вышел из Гамильтон-Билдинг прямо на Бродвей в предвечернюю тень Лос-Анджелеса.

Огляделся.

— Уф!

Смог стоял густой, такой, что в нем и птице было впору завязнуть. Влажная жара висела над городом, как пропитанная потом простыня. Солнце проглядывало сквозь это марево, как огромный налитый кровью глаз. Все выглядело так, будто природа находилась при последнем издыхании.

Не могу сказать, будто и я находился при последнем издыхании. В общем-то я даже и стариком себя пока не чувствовал. Тридцать лет все-таки. Но самочувствие нынче было такое, будто мне чуть ли не тридцать два уже стукнуло. Кроме того, мои коротко подстриженные, торчащие ежиком волосы и густые клокастые брови, и так-то практически белые, будто их какой-то шизанутый парикмахер обесцветил, тоже не улучшали моего настроения. Еще несколько часов в этой гладкой каше — и я в самом деле преждевременно поседею, как и легкие этого города, пропитанные смогом.

Что мне было нужно, так это сменить обстановку. Путешествие в Альпы. Или, скажем, на Таити. А может, в восточное Сомали. В любое место, черт возьми, где есть хоть немного свежего воздуха. Потому что в этом поганом месиве даже минуту, чтобы не задохнуться, нужно дышать широко открытым ртом да еще и носом в придачу. А во мне шесть футов два дюйма росту, да вешу я двести шесть фунтов, так что кислороду я потребляю вагон и маленькую тележку, даже, когда мои мозги не заняты какой-нибудь проблемой.

Так вот я и мечтал очутиться где-нибудь в таком месте, где воздух похож на воздух, солнце на солнце, а девушки — на девушек. Дышать полной грудью, любоваться красивыми девочками… Впрочем, может быть, я требую слишком многого?

* * *

Я уселся в свой кадиллак и отправился в Голливуд. Остановился у дома гостиничного типа под названием «Спартан-отель» и взбежал на второй этаж в свою трехкомнатную квартирку с ванной. Я только кончил кормить тропических рыбок в двух аквариумах, расположенных сразу же при входе в комнату, как вдруг зазвонил телефон.

Звонил мой старый приятель Бенджамен Р. Фридлэндер — миллионер, бонвиван, меценат, кинопродюсер и вообще отличный мужик.

— Шелл, — сразу же начал он, — как ты насчет того, чтобы съездить в Аризону? Есть небольшая работенка. Ты бы мне здорово помог.

— Аризона? Это там, где можно нормально дышать? И где…

— У меня там сейчас съемочная группа. Пять отменных девиц.

— Пять? Пять отменных…

— Но одна из них на днях погибла. Упала с лошади. Возможно, это несчастный случай, но я хочу быть в этом уверенным. Так вот, сейчас там Эд Флинч, мой компаньон из компании Эдбен Продакшенз, и четыре девушки.

— А, значит четыре все же остались?

— Они снимают сцены на натуре, на этом пижонском ранчо «Солнце и полынь». Ты ведь знаешь Расса Кординера, его владельца?

— Да, Расса я уже много лет знаю. Расскажи мне об этих девуш…

— Я тебе для того и позвонил, Шелл. Ты знаешь Расса, а он выдаст тебе всю необходимую информацию. Он не считает смерть девушки несчастным случаем. Кроме того, он сообщил мне, что там вокруг шатается довольно много крутых парней, может, это гангстеры или что-то в этом роде, не знаю.

— Гангстеры?

— Я же сказал, Расс тебя проинформирует. Мне нужно, чтобы ты установил, является ли смерть Джинни, Джинни Блэр — имя погибшей девушки — несчастным случаем или нет. Если да, то считай свою поездку туда отпуском за мой счет. Если нет, то я хочу, чтобы ты докопался до истинной причины. И если она была убита, я не хочу, чтобы что-нибудь случилось с другими девушками. Ты меня понял?

— Спрашиваешь! Я этого тоже не хочу…

— И еще одно. Фильм, который там снимают, не бог весть какое крупное предприятие, но денег все же требует. Смерть Джинни здорово усложнила ситуацию, но она и до этого была весьма напряженной. Дело в том, что Эд отставал от графика съемок на неделю еще до того, как они приехали на ранчо, а так как финансирую фильм я, то несколько дней тому назад я его предупредил, чтобы он закончил съемки через неделю, иначе я расторгаю с ним контракт. Он должен закончить съемки «Дикого Запада» до воскресенья, а сейчас уже пятница, вечер, поэтому тебе нужно выезжать туда, не теряя времени. Лучше, если ты уже завтра там будешь.

— Заметано. Сейчас подремлю пару часиков и двину прямиком туда.

— Отлично. Я уже говорил с Рассом. Он поместит тебя в лучший номер. Все расходы за мой счет. Когда вернешься, поговорим о твоем гонораре. О'кей?

— Конечно, Бен. Думаю, ты меня не обидишь. А как ты сказал называется этот фильм? «Дикий Запад»?

— Да.

— Одна из этих ковбойских лент с перестрелками и погонями?

— Хм, да не совсем.

Признаться, я не очень его понял, но Бен продолжал.

— Я только что вернулся в Лос-Анджелес из Чикаго и узнал обо всем, иначе я бы тебе раньше позвонил. Все подробности ты узнаешь у Расса. Позвони мне с ранчо как только что-нибудь выяснишь. И повеселись там как следует, малыш.

— Разумеется… — но тут он повесил трубку.

Я пошел на кухню, смешал бурбон с водой, взял стакан в гостиную, уселся на свой шоколадно-коричневый диван и заказал телефонный разговор с ранчо «Солнце и полынь» в Аризоне.

Рассу Кординеру теперь было пятьдесят девять, от дел он удалился в пятьдесят и в Аризонской пустыне на краю принадлежащего ему участка в несколько тысяч акров, на вершине небольшого каньона, построил себе двухэтажный коттедж. Рядом протекала прелестная тихая речушка. Здесь Расс спокойно и мирно жил со своей женой. Но после ее смерти его обуяла какая-то жажда деятельности. Он прикупил еще земли и выстроил себе ранчо, которое назвал «Солнце и полынь». Я несколько раз проводил уик-энд у Расса в его старом коттедже, когда еще была жива его жена, а два года назад жил у него с неделю на его ранчо. Мы были с ним в приятельских отношениях, хотя за последние два года ни разу не встречались.

Когда Расс взял трубку, я сказал:

— Это Шелл Скотт, Расс. Есть у тебя комната для лос-анджелесского ковбоя?

— Спрашиваешь, Шелл! Как поживаешь старина?

Ну и так далее. После того как мы побеседовали о разных пустяках, я спросил:

— А что у вас там стряслось, Расс? Я только что разговаривал с Беном, и он сказал, что ты меня просветишь.

— Угу. Бен звонил мне с полчаса назад. По поводу этой Джинни Блэр, которая свалилась с лошади и ударилась головой о камень.

— Это и стало причиной смерти?

— Угу. Люди шерифа пришли к заключению, что это несчастный случай, но я в этом не уверен. Так я и сказал Бену.

— Как все это случилось?

— Она ехала на Мегере, самой спокойной кобыле на всем ранчо. Та не то что не сбрасывала никого с седла, но даже не артачилась никогда. Черт возьми, да у меня здесь шестилетние ребятишки на ней катаются, и никаких проблем.

— Ясно. Бен что-то толковал о каких-то подозрительных типах, которые у вас там ошиваются. Кто это такие?

— Да, наверное, все это пустяки, Шелл. Просто примерно с год здесь живут три парня, которые… Ну, словом, не нравится мне их внешность. А примерно с месяц назад еще несколько приехало. Все они друг друга знают и держатся своей компанией, особняком. По крайней мере, у одного или двух — пистолеты.

— Пистолеты? — Когда я был на ранчо Расса, там почти все обитатели большую часть времени ходили в ковбойских костюмах с большущими кольтами на бедре. — По-моему, многие твои отпускники-«ковбои» щеголяют с револьверами.

— Но не с такими. Один из них носит его на поясе в кобуре.

— Может, они полицейские?

— Не думаю. Кроме того, когда помощники шерифа приезжали сюда по поводу гибели этой девушки, они беседовали с одним из этих парней. Позже один из полицейских сказал, что у этого парня уголовное прошлое. Фамилия — Грин, тридцать пять лет. Мерзкий тип. Такую рожу ночью вспомнишь — не заснешь.

Я знавал одного жуткого подонка по фамилии Грин и хотел уже спросить Расса, не зовут ли этого громилу Теем, но потом решил, что вряд ли это тот самый. Уж очень сомнительно было, что Грин, которого я знал, может жить на фешенебельном ранчо. Ему больше подходила сутолока большого города, запах смога и пота.

И вдруг Расс говорит:

— У него странное имя — Тей. Зарегистрирован он под другим именем, но на самом деле зовут его Тей Грин.

Я аж дернулся на своем диване. Так это был Тей Грин. Имя это вызвало у меня множество воспоминаний, надо сказать, пренеприятных. Некоторые касались самого Тея, другие — человека, на которого работал этот и еще несколько подобных же мерзавцев. Человека этого звали Жюль Гарбен. И такого жестокого, гнусного, злобного и агрессивного сукина сына надо было поискать. Гарбен мертв, а о покойниках не следует отзываться дурно, но я рад, что эта сучья тварь сдохла. За годы работы частным детективом мне с какими только бандюгами не доводилось встречаться, но ни один из них не доставил мне столько хлопот, как Жюль Гарбен. Именно я припер его к стене, добыв доказательства, на основании которых его приговорили к смертной казни в газовой камере. Но погиб он не от моей руки и не в газовой камере. Он сам покончил счеты с жизнью. Я видел, как все это произошло. И хотите верьте, хотите нет, но, увидев окровавленное месиво, в которое превратилось его тело после того, как он совершил свой прыжок навстречу смерти, я почувствовал себя одураченным.

Я так долго молчал, что Расс спросил:

— Шелл, ты слушаешь?

— Да. Значит Тей Грин, так? А другие ребята из этой компании… Есть среди них кто-нибудь по имени Фармер? Или Купер? Или, может быть, Додо?

— Этого я не знаю. Но этот Тей зарегистрировался под вымышленным именем. Называет себя Тедом Греем. А кто те парни, которых ты назвал?

— Да так, подонки разные, которых я знаю. — Я немного подумал, а потом задал вопрос, интересовавший меня больше всего. — А скажи-ка мне, нет ли там у вас парня по имени Хэл? Хэролд Кэлвин? Он может зарегистрироваться под своим настоящим именем.

— Есть. Некий Хэролд Кэлвин приехал на ранчо с неделю назад.

— Красивый здоровенный парень? Плечищи под два метра, веселый, неглупый, вьющиеся светлые волосы, сложен, как культурист?

— Да, это он.

Черт знает что. После долгого времени относительного мира и покоя снова оживают старые воспоминания, всплывают знакомые имена. Кэлвин был правой рукой Жюля Гарбена, и я как раз вспоминал его на днях. В среду я читал в газете о похоронах его жены, бывшей миссис Гарбен. Четыре дня назад, в прошлый понедельник, она погибла в автокатастрофе. Автомобиль, в котором она ехала одна, рухнул в каньон.

— Буду у вас примерно в полдень, Расс. Сейчас немного посплю, а раненько утром отправлюсь в путь.

— Отлично. Рад буду видеть тебя, Шелл.

Мы еще немного поболтали, потом Расс сказал, что готов будет ответить на все мои вопросы, когда я приеду на ранчо, и мы расстались.

Забавная штука. Я отлично знал, что Хэролд Кэлвин, известный под кличками «Красавчик Хэл», а также «Ублюдок Хэл», готов при первой же возможности раскроить мне череп альпенштоком, прошить меня автоматной очередью или утопить.

И я знал, что сделает он это бодро и весело, безо всяких угрызений совести. Тем не менее, из всей шайки Гарбена он был, пожалуй, единственным, кому мне не хотелось бы при встрече врезать промеж глаз. Вот не хотелось и все.

Хэл был гангстером, а я их терпеть не могу. Он принадлежал ко все более увеличивающейся бесполезной и паразитической части нашего общества. А я к этой сволочи отношусь не лучше, чем к разным вирусам, пожирающим нашу печень, или к амебам в нашем кишечнике. Хэл был бандитом и головорезом, и вот поди ж ты: в нарушение всех законов логики я питал некую симпатию к этому поганцу. Меня подкупало его обаяние, жизнелюбие и неиссякаемый оптимизм. Словом, Хэл был как раз тем исключением, которое подтверждает правило.

На мой взгляд, вряд ли присутствие на ранчо Хэла, Тея Грина или кого-нибудь другого из «банды Гарбена», как я их мысленно именовал, было каким-то образом связано со смертью молодой киноактрисы. Тем не менее, я испытывал какую-то странную радость от того, что ехал на ранчо и предвкушал встречу с Хэлом Кэлвином.

Кроме того, на мой взгляд, более чем вероятно, что Джинни Блэр и в самом деле свалилась с лошади, и люди шерифа были совершенно правы, считая происшедшее несчастным случаем. А если так, то в течение ближайших нескольких дней я смогу понежиться на солнышке, не делая никаких резких телодвижений, за исключением, быть может, тех моментов, когда буду общаться с четырьмя красотками, о которых говорил Бен.

И даже ложась в постель и засыпая, я с наслаждением предвкушал поездку на ранчо, свежий воздух, яркое солнце и приятный беззаботный отдых…

Глава 2

 Заметив придорожный знак, я сбавил газ, потом притормозил свой кадиллак. Солнце пекло вовсю. Верх автомобиля был опущен, и я привстал с сиденья, чтобы получше рассмотреть знак. Надпись гласила: «Солнце и полынь. Лучшее ранчо в Аризоне».

Чуть ниже буквами помельче сообщалось, что поворот на ранчо примерно через милю направо. Знак украшали изображения ковбоя, укрощающего мустанга, кавалькады всадников, свернутого лассо и хорошенькой девушки в ковбойском костюме.

Я с наслаждением потянулся, выпрямляя уставшую спину. Я вел машину от самого Лос-Анджелеса, сделав лишь одну остановку, чтобы выпить чашку кофе и съесть гамбургер, но чувствовал себя бодрым и полным сил. Было чертовски приятно вырваться из смога, сутолоки и сумасшедшего грохота Лос-Анджелеса, вдыхать чистый воздух и в одиночестве наматывать мили дороги в Аризонской пустыне. Вскоре я увидел закрытый воротами въезд на грунтовую дорогу, ведущую к ранчо «Солнце и полынь». Я свернул на эту дорогу и остановился перед воротами. Это уже было похоже на Старый Запад. По другую сторону ворот парочка ковбоев гарцевала на норовистых лошадках. Один из них, дружелюбно махнув мне рукой, направил свою лошадь к воротам и свесился с седла, открывая их.

Я помахал ему в ответ и улыбнулся. Приветливые лица, отличная погода, восхитительный воздух — вот это жизнь! Что может быть лучше? Сначала я подумал, что это Расс прислал пару своих ковбоев или объездчиков, не знаю, как они тут называются, чтобы встретить меня. Но потом вспомнил, что мы условились никого не ставить в известность о моем приезде на ранчо. Может быть, эти парни где-нибудь здесь поблизости просто пасли коров или делали еще что-нибудь в этом роде.

Ворота отворились, всадник отъехал немного в сторону, чтобы дать мне проехать, и остановился, глядя на меня. Это был самый что ни на есть всамделишный ковбой: на голове стетсон, яркая желтая рубашка, джинсы с кожаными заплатами. Даже роскошный револьвер в потертой кобуре на бедре.

Я въехал в ворота и снова помахал ему в знак благодарности. И тут этот ковбой кладет руку на свой киношный револьвер, выхватывает его из кобуры и направляет прямо на меня.

Я продолжал улыбаться.

Поймите меня правильно. В меня стреляли столько же, сколько в этих маленьких металлических уточек в тирах. Куда мне только не всаживали пули. Ну и я, конечно, пострелял тоже немало.

Но ковбой с киношным револьвером? Приветливый вежливый ковбой?

Он бы подстрелил меня, как пить дать, если бы не одна случайность. Выхватывая свой большой револьвер и наставляя его на меня, он взмахнул им прямо перед лошадиной мордой. Та испуганно попятилась. Совсем немного, но произошло это слишком внезапно.

Прогремел выстрел, пуля угодила в брезентовый верх моего кадиллака, и я перестал улыбаться приветливому ковбою. Перестал улыбаться и начал действовать. Получилось все это чисто инстинктивно. Я дернулся вправо к дверце автомобиля, ударил по ручке и толчком ноги распахнул дверцу.

Я кувырнулся из машины и покатился по земле, довольно больно ударившись о нее спиной, но пальцы мои уже сжимали рукоятку кольта тридцать восьмого калибра, который всегда находится у меня под пиджаком. Двигатель кадиллака еще работал, и машина продолжала тихонько катиться вперед. Когда она проехала мимо, я снова увидел ковбоя. С момента его выстрела прошло всего несколько секунд, и он еще не знал, что я уже выскочил из машины. Он пришпорил лошадь и подскакал ближе к кадиллаку, держа в вытянутой руке револьвер. Когда он понял, что в автомобиле меня нет, поднял голову и увидел меня. Я уже стоял на коленях, держа в правой руке свой кольт.

Он все же успел выстрелить первым, но поторопился и промазал на несколько футов. Я прицелился ему в грудь и нажал на спусковой крючок. Я сразу почувствовал, что попал — услышал громкое чмоканье пули и увидел маленькую темную дырочку в его чистой рубашке. Тем не менее, я прицелился и выстрелил еще раз.

К нам приближался второй ковбой. Я видел лишь его смутные очертания, так как мое внимание было сосредоточено на его приятеле, но я услышал звук выстрела и увидел, как слева от меня поднялся фонтанчик пыли. Парень, которого я подстрелил, свалился не сразу. Он выронил револьвер, поднялся на стременах, вытянув правую руку, будто ища себе опору. Потом, тяжело склонившись к холке лошади, стал сползать набок и рухнул на землю.

Я не видел, как он свалился, потому что как раз в это время выстрелил во второго ковбоя. Тот резко повернул лошадь влево, еще раз выстрелил в меня и галопом понесся прочь по направлению к ранчо. Я прицелился ему в спину, выстрелил и промахнулся. Теперь он уже был вне досягаемости.

Этого нельзя было сказать о его приятеле. Лошадь его, всхрапывая, гарцевала, потом рысью пробежала несколько ярдов. Я подошел к ковбою, перевернул его. Он был мертв. Нередко люди живут и с двумя пулями в груди, иногда даже, когда пуля задевает сердце, но этому не повезло.

Я знал этого мерзавца. Просто не узнал его на расстоянии и в ковбойском костюме. Но теперь-то я его вспомнил. Это был крупный мужчина с большим красным лицом, светлыми волосами и небольшим шрамом на лбу. Лос-анджелесский бандюга по имени Карл Купер.

В разговоре со мной Расс упомянул Тея Грина и Красавчика Хэла Кэлвина. Оба они работали на Жюля Гарбена, когда это чудовище было живо. Карл Купер тоже был его человеком. Но после смерти Гарбена все эти подонки перестали меня интересовать. До этого самого часа.

Я выпрямился, посмотрел на фигуру быстро удалявшегося ковбоя, потом вновь перевел взгляд на тело Купера. Приятный, беззаботный отдых. Да уж!

Глава 3

 Ох, уж эти мне лошади!

Ну, не лежит у меня к ним душа! Вот собаки, кошки, львы или тропические рыбки — другое дело. Но если о рыбках я знаю почти все, то о лошадях — практически ничего.

Я думал, что проще будет положить труп на спину лошади, привязать его, а потом отвести ее к моему кадиллаку, который остановился в нескольких сотнях ярдов отсюда, упершись в заросли каких-то колючих растений, похожих на кактусы. Наверное, мне сначала нужно было взять машину, а потом уже вернуться и забрать труп и лошадь. Я не сделал этого лишь потому, что не видел никакой разницы между этими вариантами, ведь в конце концов все три ингредиента — мертвое тело, лошадь и машина — были в моем распоряжении. Кто бы подумал, что это такая сложная проблема. Это была моя вторая ошибка в тот день.

И вот эта распроклятая лошадь уже маячит где-то в полумиле, судя по всему направляясь в Вайоминг, а мертвое тело свисает по обе стороны седла, по-видимому, зацепившись за луку седла или как там эта штука называется. Закончив костерить гнусное животное, я влез в кадиллак и поехал за ней следом.

Ну, что вам сказать? Она подпускала меня к себе довольно близко, но в конечном итоге неизменно ускользала. И не говорите мне, что лошади глупые существа, они чертовски смышлены. Эта, например, определенно играла со мной в кошки-мышки. Я подъезжал к ней на несколько ярдов, вылезал из машины и начинал подкрадываться, но тут она издавала негромкое ржание и рысила прочь. Наконец, когда она проделала этот фокус в очередной раз, я не стал садиться в машину, а пошел за ней пешком.

Тут мне пришло в голову, что может быть стоит попробовать перехитрить ее.

— Вот что, — громко произнес я, — а не сходить ли мне взглянуть вон на те горы.

Конечно, если рассуждать логически и бесстрастно, мое поведение может показаться странным, но я еще не совсем пришел в себя после эпизода у ворот, и так как лошадь пока все время оставляла меня в дураках, я решил применить новую, более хитрую тактику. Итак, я стоял посередине этой пустынной местности, делая вид, что никакие лошади меня не интересуют.

Она смотрела на меня своими блестящими глазами, выгнув шею и потряхивая головой. Прямо за нею громоздились какие-то горы или, по крайней мере, холмы, поросшие серебристо-серой полынью и прочей растительностью. Тут и там были разбросаны валуны. Выскочившая из-под кустов ящерица, или змея исчезла за низкой плоской скалой.

Наверху, примерно в миле отсюда, на самом краю узкого, загроможденного валунами каньона я увидел какое-то деревянное строение. И тут я сразу узнал место. Коттедж там наверху несколько лет тому назад построил Расс Кординер, когда вместе с женой переехал сюда, в Аризону. Там я провел с ними несколько уик-эндов. Значит, ранчо находится милях в пяти к северу, направо от меня; а налево неподалеку отсюда есть маленькое озерцо — прохладное и приятное местечко, где мы несколько раз сиживали с Рассом, толкуя о всякой всячине. Небольшая речка, впадавшая в озерцо, извивалась по владениям Расса, а потом выходила за их пределы, и у излучины речки Расс бульдозером расчистил примерно с акр, превратив маленький пруд во вполне приличное озерцо.

И я мог бы поклясться, что именно оттуда доносились какие-то звуки. Я прислушался, но они больше не повторялись. Быть может, мне просто почудилось? Я знал, что теперь в старом коттедже никто уже не живет. Потом лошадь снова негромко заржала. Может быть, эти звуки я раньше и слышал. Лошадиное ржание. Ленивой походкой я пошел прочь. Тогда она забежала слева от меня.

А я снова услышал эти звуки. Голоса. Я не мог различить слов, но где-то поблизости явно находились люди. Звуки доносились с того места, где, как я помнил, располагалось озерцо, хотя отсюда я и не мог его видеть. С обеих сторон стены каньона отлого поднимались вверх и их венчали невысокие холмы. Слева от меня местность круто вздымалась вверх, все вокруг было усеяно кучами камней и валунами, озеро находилось дальше.

Весьма возможно, что там устроила пикник какая-нибудь образцовая семейка. Но пуганая ворона кустов боится. Я имею в виду себя самого после встречи с гостеприимными ковбоями. Поэтому я вытащил свой кольт и, держа его в правой руке, осторожно двинулся вперед, огибая небольшой утес, расположенный на пути к озерцу. Теперь я уже отчетливо слышал голос. Он принадлежал мужчине.

— О'кей, — произнес голос. — Подождите, сейчас я сдвину эту хренову скалу, и мы ее сложим.

Черт возьми, сложить скалу? Это как, интересно? Я двинулся вперед уже посмелее, но все еще держа наготове свой револьвер. Я увидел солнечные блики на воде, пару низкорослых деревьев, несколько больших валунов, но людей нигде не было. Прямо передо мной ярдов в десяти лежал огромный серый валун высотой футов в восемь и футов в шесть-семь в диаметре. Ветер и дожди как следует поработали над ним, сгладив его бока. За этим валуном и слышалась какая-то возня.

Я быстро двинулся вперед, подошел к валуну и собирался обойти его справа, чтобы поглядеть, что за ним творится, но внезапно остановился. Происходило нечто странное. Нечто очень странное.

Я был уверен, что стою совершенно неподвижно. Однако валун двигался. Весил он, я думаю, тонн двадцать, не меньше, и тем не менее, клянусь, он двигался.

Я услышал, как мужчина замычал и произнес:

— Черт побери, а скала и вправду тяжелая.

Я закрыл глаза и помотал головой. Может, я все же получил контузию в результате «дружеской» встречи с ковбоем? У меня даже челюсть слегка отвисла. Валун закачался, сдвинулся с места и поднялся в воздух! Из-за него показалась пара ног. Они сделали несколько шагов влево, валун наклонился и шлепнулся на землю.

И тут я громко вскрикнул.

Не потому что валун сдвинулся, а потому как я увидел, что он скрывал. А скрывал он четырех женщин, и притом женщин совершенно роскошных. Я могу это смело утверждать, ибо видел их, что называется, в натуре — одежды на них не было никакой. Они стояли примерно футах в десяти от меня, стояли неподвижно, нагие и спокойные, будто на картине. Глаза у меня от изумления на лоб полезли. Но тут же какая-то грусть охватила меня. Разумеется, ничего этого не было. Не могло быть. Слишком уж это было бы великолепно. Не было ни «приветливых» ковбоев, пытавшихся убить меня, ни сообразительной лошади, перехитрившей меня, ни тем более поднявшегося в воздух валуна и четырех обнаженных красоток за ним. Я был дома, в своей постели, поворачиваясь во сне с идиотской улыбкой на лице. И все это было фантазией, сном. А может быть, я уже умер? Черт возьми, если так, то лучше уж мне оставаться на том свете.

Все это молнией промелькнуло у меня в голове. Я все еще стоял с выпученными глазами и с пистолетом в вытянутой руке, издавая какие-то идиотские звуки, как вдруг ситуация стала быстро меняться.

Четыре обнаженных нимфы, придя в себя, пронзительно завизжали. Две бросились в разные стороны. Третья, размахивая руками, как ветряная мельница, закрывала руками попеременно то грудь, то низ, то сразу и то и другое. Четвертая, присев на корточки, обхватила грудь руками. Тщетная попытка, доложу я вам. Такого бюста по эту сторону Миссисипи мне видеть еще не доводилось. Это была высокая стройная блондинка с потрясающим бюстом. И теперь, стараясь прикрыть его, она визжала:

— А-а-а-а!

Нет, все это было взаправду. И попал я куда надо.

Еще несколько секунд перед моими глазами мелькали соблазнительные плечи, руки, колени, груди, бедра. Потом я услышал мужской рев.

— Откуда, черт возьми, вы здесь появились?

— Нет, это не сон, — произнес я.

— Чего? — высокий симпатичный парень с пышной копной волос двинулся мне навстречу.

— Ты кто такой, малый?

Мой мозг снова начал кое-как соображать.

— Я не малый… — пробормотал я. Какой пикничок они здесь устроили, я не знал, но знать мне это очень хотелось. — Я… Шелл Скотт. Я услыхал голоса и не знал… — Нет, не то. Я начал снова. — Мне и в голову не приходило…

— Ради Бога, — прервал он меня. — Не стреляйте. — Он только теперь заметил в моей руке револьвер.

— Извините. — Я вложил кольт в кобуру под мышкой и продолжил. — Я не знал, что это вы здесь. В меня тут стреляла одна образина, и я думал, что, может быть, здесь прячется его дружок.

— Угу, — он явно не поверил мне. — Интересную историю вы нам тут рассказываете. Вы что же, не знали, что мы здесь снимаем «Дикий Запад»? Не знали, да?

— Дикий За… — Я оглянулся вокруг и тут увидел стоявший неподалеку большой автомобиль и кое-какое оборудование на той стороне озерца. Заметил я и треножник, на котором была укреплена кинокамера. — Бен не сказал мне об этом, — пробормотал я. — Собака, он не хотел, чтобы я знал!

— Что это вы бормочете? Вы сказали, Бен?

— Ну да, Бен Фридлэндер. А вы, я полагаю, Эд Флинч? Верно?

— Верно.

— Вы что, черт побери, знакомый Бена? Это он велел вам прятаться здесь и подглядывать за девушками, или вы сами до этого додумались?

Я взглянул на него. Волосы у него были темные, кожа смуглая, глаза голубые. Довольно симпатичный парень, если бы глаза у него не были так близко посажены друг к другу. Но, если он каждый день занимался тем же, чем и сегодня, я бы не удивился, если бы глаза у него вообще были в кучку. Однако парень держался довольно нагло, и это стало меня раздражать.

— Я уже говорил вам, Флинч, я прячусь здесь и подглядываю, как вы изволили выразиться, потому что какой-то псевдоковбой стрелял в меня, и я полагал, что здесь может прятаться его сообщник.

Разговаривая с ним, я на него, как и раньше, почти не смотрел, и подобная невежливость была, с моей точки зрения, вполне простительна. Дело в том, что четыре красотки, разбежавшиеся было в разные стороны, очень быстро пришли в себя и направились к нам. Теперь они стояли всего в нескольких футах от нас.

Невозможно было удержаться и не смотреть на них. Я не без удовольствия отметил, что им это отнюдь не было неприятно. В эту маленькую группу входили: высокая блондинка, закрывавшая грудь (теперь она этого уже не делала), маленькая брюнетка ростом примерно в пять футов два дюйма и две девицы среднего роста — одна, потрясающего вида с каштановыми волосами, другая — рыжеволосая красотка, будто сошедшая со страниц модного журнала.

Рыжеволосая взглянула мне прямо в глаза и произнесла высоким, несколько хрипловатым голосом:

— Мне кажется, вы не в меру любопытный человек…

— Да нет, что вы! Вы как раз очень ошибаетесь.

— И любите приставать к незнакомым девушкам. — К счастью, произнеся это, она улыбнулась.

— Нет, нет. Вернее, не совсем так…

Другая девушка среднего роста с длинными каштановыми волосами и совершенно потрясающей фигурой сказала:

— Я слышала ваши слова. Неужели кто-то действительно стрелял в вас, мистер Скотт?

Тембр голоса этой девушки был совсем иным, чем у ее подруги — низкий, мягкий и мелодичный, словно шепот влюбленных в их медовый месяц. Голос этот был словно записан в моей хромосомной памяти и будил во мне какие-то отдаленные воспоминания. Лицо ее также казалось мне смутно знакомым, будто я ее где-то видел.

— Мне кажется, мы тоже слышали какие-то звуки, — продолжала она, — может быть, это были выстрелы.

Ну, наконец, кто-то здесь проявил элементарный здравый смысл.

— Да, мэм, — ответил я. — Кто-то действительно стрелял в меня. Я вынужден был стрелять в ответ и убил этого человека. Я в самом деле полагал, что кто-нибудь из его сообщников может скрываться здесь. Именно поэтому я и подкрался сюда с револьвером в руке. Если бы я знал… А кстати, откуда вам известно, что моя фамилия Скотт?

— Я узнала вас. Я живу в Лос-Анджелесе. Вы ведь детектив, верно? Шелл Скотт?

— Да, мэм.

Она улыбнулась.

— Не называйте меня мэм. Меня зовут Эйприл. И полагаю, нам не стоит вести себя здесь столь уж формально…

— Наверное, действительно не стоит. Как поживаете, Эйприл? — я посмотрел на остальных девушек.

— А это, я думаю, Мей, Джун и Джулай?[1]

Все засмеялись, полагая, что это я сострил. Но я все еще был как во сне. Мне казалось, что эта великолепная четверка сошла сюда прямо со страниц «Плейбоя».

Эта Эйприл, к примеру, была удивительно хороша, особенно в том виде, в каком она передо мной предстала. Солнце играло в ее темно-каштановых волосах, а глаза были той же голубизны, что и пламя в ацетиленовой горелке. И губы, полные роскошные губы, которые сейчас улыбались. И голос, соблазнительный, как у сирены. И все это при объеме груди — 37 дюймов, талии — 23 и бедер — 36. Каково?

Все четверо были сложены столь же неправдоподобно, но кто будет интересоваться этими математическими выкладками в такой момент? Разве только чокнутый автор «Занимательной арифметики». Девушки эти способны были евнуха превратить в сексуального маньяка и самому что ни на есть задохлику придать силы Геракла. Я сразу же пришел в отличное расположение духа.

— Мей и Джун? — произнесла Эйприл. — О, Боже, совсем нет. Это Чу-Чу.

Она указала на рыжеволосую, и та произнесла своим голосом с хрипотцой:

— Привет, Шелл.

— Привет, — улыбнулся я.

— А это Делиз, — продолжала Эйприл, указывая на высокую стройную блондинку. — И Зия. — Зия была маленькая черноволосая куколка.

Обе улыбнулись.

— Слушай, малый, почему бы тебе не валить отсюда? Мы ведь дело должны делать. — Это был снова парень с густой шевелюрой.

Я посмотрел на него. Раздражал он меня здорово, но я сдержался.

— Я ведь уже сообщил вам, что вовсе не собирался мешать вашей работе, но коль скоро так уж случилось, вам, наверное, следует знать причину моего приезда сюда. Вам уже известно, что я частный детектив, и я полагаю, все вы знаете Бена Фридлэндера?

Они кивнули. Девушки сами никогда с ним не встречались, но слышали, что он большая шишка в Эдбен Продакшенз. Я продолжал:

— Он нанял меня с целью расследовать причину смерти Джин Блэр. Убедиться в том, что с нею действительно произошел несчастный случай.

— Действительно несчастный случай? — прервал меня Эд. — Черт возьми, да ведь она с лошади свалилась!

— Да, именно так мне и сказали. Вы полагаете, что так оно и было? А может быть, ей кто-то немножко помог? — Я взглянул на них.

Девушки затараторили все вместе. Конечно, то, что произошло с Джин ужасно, но, по их мнению, это мог быть только несчастный случай. Кому бы понадобилось убивать бедную маленькую Джин. На секунду мне показалось, что Эйприл единственная из всех четырех могла бы что-то добавить.

— Я ведь не утверждаю, что кто-то ее убил. Просто мне нужно удостовериться в том, что действительно имел место несчастный случай. — Я сделал паузу, вспомнив про Карла Купера и вчерашний разговор по телефону с Рассом. — Кстати, — продолжил я, — никто случайно не слышал про человека по фамилии Кэлвин? Он мог здесь остановиться.

— Хэролд Кэлвин? Хэл? — спросила Делиз.

— Да.

Она кивнула.

— Мы его знаем, то есть несколько раз разговаривали с ним. Вернее, он заговаривал с нами у бассейна. — Она глубоко вздохнула, и я чуть было не позабыл, о чем мы вообще ведем беседу. — Такой видный, интересный парень?

— Да, это он. — Я на секунду задумался. — А не знаком ли вам кто-нибудь из тех, кого я сейчас назову. Карл Купер? — Они молчали. — Додо? Фармер?

— Здесь есть один здоровяк, которого мистер Кэлвин называет Фармером, — сказала Зия. — Он и в самом деле похож на фермера.

— Да уж, вылитый фермер, — подумал я.

— Послушай, парень, — произнес Флинч. — Все это, конечно, очень интересно, но я должен закончить съемки этой распроклятой картины сегодня, самое позднее — завтра. Можешь ты сделать так, чтобы мы тебя больше не видели, а?

Маленькая черноволосая Зия повернулась к нему.

— Эд, лучше не испытывай его терпение. Он же тебя живьем без соли проглотит.

Это было, конечно, преувеличение. Я действительно чуть ли не на голову был выше Эда, да и тяжелее его футов на пятьдесят. К тому же я бывший морской пехотинец, и, когда вхожу в раж, вид у меня свирепый, как у саблезубого тигра. Но глотать его живьем, да еще без соли, я бы не стал.

Эд втянул воздух сквозь сжатые зубы, но промолчал. Зия, однако, этим не ограничилась. Глядя мне прямо в глаза, она медленно и отчетливо с едва заметным акцентом произнесла:

— Нам и в самом деле необходимо сегодня завершить съемку нескольких сцен, мистер Скотт…

— Шелл.

— Хорошо, Шелл. Но примерно к пяти мы закончим. Обычно перед обедом мы заходим в бар…

— Буду вас там ждать!

Она улыбнулась.

— Так может вы закажете нам по стаканчику, скажем… в шесть?

— Будьте уверены. Я даже готов принести спиртное прямо сюда…

— Ну уж, нет. Мы специально принарядимся для такого случая. Неужели вы не хотите, чтобы мы надели ради вас что-нибудь этакое, экстравагантное?

Несколько секунд я довольно тупо смотрел на нее. Потом до меня дошло, что она слегка потешается надо мной. Сначала лошадь, а теперь вот Зия. Что же, такой уж выдался денек.

— Вряд ли то, что вы наденете, приведет меня в большее восхищение, — с некоторым опозданием произнес я.

Она довольно хихикнула и будто невзначай переступила с ноги на ногу. Мягкое волнообразное движение ее бедер трудно описать словами. Это нужно было видеть. Черт возьми! Любая из этих девочек могла бы кого угодно свести с ума. Взять хоть эту Зию. Она была самой маленькой из всех — примерно пять футов два дюйма и весила не больше ста фунтов. Но какая девушка! Волна иссиня-черных волос, переброшенная через плечо, оставляла приоткрытой соблазнительную округлость груди. На смуглом лице черные брови и ресницы, казалось, были обведены индийской тушью, спелые, как тропический плод, чуть приоткрытые губы, томно прикрытые веки. Ей было не больше двадцати — двадцати одного года, но в глазах ее читалась опытность зрелой женщины.

— Ну ладно, малый, давай, двигай отсюда. Увидел то, что тебе хотелось, и вали назад, откуда пришел.

Человек я вообще-то терпеливый и держать себя в руках умею, однако, я почувствовал, как зубы у меня сжимаются и бицепсы напряглись. Тем не менее, я медленно повернулся к нему и ровным спокойным голосом произнес:

— Слушай, Эд, если ты еще раз назовешь меня «малым», я как следует врежу тебе промеж глаз. И последний раз говорю тебе, что пришел я сюда лишь потому… — И тут я услышал какие-то звуки.

Эд нахмурился, слегка покачав головой, собирался уже что-то произнести, но остановился. Он повернул голову, прислушиваясь. Он тоже услышал эти звуки.

И тут я увидел, кто производил эти звуки. Это была моя лошадь.

Может, она просто хотела еще немного поиграть, но подошла она довольно близко и остановилась примерно ярдах в трех-четырех. В тишине слегка поскрипывало кожаное седло, через которое было переброшено тело мертвого ковбоя. Держалось оно, правда, на честном слове. Веревка почти сползла со спины, патронташ зацепился за луку седла. Ноги его торчали почти под прямым углом, голова безвольно свисала вниз. Пальцы рук всего лишь на фут не доставали до земли. С раны на груди кровь стекла на одну щеку и загустела на ней красной полосой. Голова мертвеца ритмично, как маятник, покачивалась в такт легким движениям лошади.

— О Боже, — произнес Эд. — Что это? Кто это?

Я подождал, пока он снова посмотрит на меня, а потом сказал:

— Мне кажется, Эд, что я тебе уже рассказывал. Это тот парень, которого я застрелил.

Я видел, как у него мгновенно пересохли губы. Лицо побледнело и будто съежилось. Потом губы зашевелились, но произнести он ничего не смог. Было ясно, что сначала он мне совершенно не поверил. Зато сейчас поверил вполне.

Я взглянул на четырех девушек.

— Увидимся в баре.

Но они смотрели не на меня. Они глядели на мертвеца. На этот раз лошадь не стала убегать. Я поднял поводья и повел ее к своему кадиллаку.

Глава 4

 После того, как я сбросил тело на пол кадиллака за передним сиденьем, привязал один конец веревки к лошади, а другой к заднему бамперу автомобиля, я уселся за руль и медленно поехал к ранчо. Дорогой мне было о чем подумать.

Я не успел как следует разглядеть второго ковбоя и вряд ли смог бы узнать его при встрече, он же явно знал, кто я такой. А когда кто-то тебя знает, а тебе известно о нем лишь то, что он собирается тебя убить, равными шансы вряд ли назовешь. И ведь этот второй ковбой явно направлялся на ранчо.

Но, возможно, еще более важным было то, что первого ковбоя, труп которого остывал в моей машине, звали Карлом Купером. И на ранчо меня ждали красавчик Хэл Кэлвин, Тей Грин, и если верить маленькой Зие, эта гнусная образина — Фармер. Все они были членами преступной организации, которую я по старой привычке продолжал называть бандой Гарбена. Было ли их присутствие на ранчо как то связано со смертью Джин Блэр или нет, но пора мне было подумать об этих подонках. И хотел я этого или нет, но мысли мои все время возвращались к самому Гарбену. Воспоминания эти были мне очень неприятны. Как давно это было? Больше года назад, да, значительно больше года. Когда я впервые увидел Жюля, он уже почти сделался маленьким Наполеоном преступного мира Лос-Анджелеса. Он раскинул свои щупальца повсюду — азартные игры, проституция, шантаж, запугивание профсоюзных деятелей, наркотики, вымогательства, убийства. Словом, везде поспевал. Я столкнулся с ним по делу, связанному с вымогательством.

Ему тогда был сорок один год. Пять футов семь дюймов росту, сто семьдесят фунтов весу и подлый жестокий характер агрессивного, на все способного выродка. Вот каков был этот Жюль Гарбен. Толстая нижняя губа у него всегда брезгливо оттопыривалась. Глубокие морщинки на переносице, сверкающие серые глаза цвета холодного зимнего утра. Лицо у него было смуглое, кожа дубленая, темная. Казалось, щеки его всегда покрыты черной щетиной. Вечно раздражительный, он постоянно сквернословил. Казалось, в жилах у него текла не кровь, а змеиный яд, и для меня всегда было загадкой, как этот яд не отравил его самого. Он ненавидел буквально всех, и помню, как я удивился, узнав, что Хэролд Кэлвин — его правая рука. Не то чтобы Хэл был ангелом. Отнюдь. Но Хэл обладал шармом, обаянием, остроумием и лоском, то есть теми чертами, которых сам Жюль был начисто лишен. Однако поначалу я не знал, что Хэл — его главный помощник.

Началось все с того, что меня нанял человек по имени Слоун. Это был весьма состоятельный промышленник, ему принадлежала компания по производству широкого ассортимента товаров в аэрозольной упаковке, от краски и шеллака до различных спреев для лечения горла и смесей для приготовления оладий. Все изделия были тщательно промаркированы и снабжены этикетками, чтобы вы не вздумали спрыснуть краской или шеллаком себе сковороду или горло. В один прекрасный день к Слоуну пришли два типа и потребовали, чтобы он согласился выплачивать им «страховку от несчастных случаев» по тысяче долларов в месяц, иначе, как его заверили, несчастных случаев ему не избежать. Слоун отказался, и неприятности не замедлили начаться — пожар на фабрике, странные поломки на производственных линиях, порча продукции на складах, срывы поставок. Тогда Слоун и позвонил мне.

Я работал над этим делом четыре месяца. Здесь нет нужды останавливаться на деталях, это другая история, но уже через неделю я выяснил, что два «страховых агента» — люди Жюля Гарбена. И почти сразу же мне было сделано предупреждение. Очень остроумное предупреждение. Трое здоровенных громил неожиданно зажали меня в мужском туалете и отметелили что надо. Им, разумеется, тоже досталось, но они захватили меня врасплох, и победа осталась за ними. Додо повис у меня на одном плече, Фармер — на другом. Ноги у меня подогнулись. Тогда Карл Купер подошел к двери, открыл ее и впустил внутрь Жюля Гарбена.

Так я встретился с Жюлем.

Глаза у меня совсем заплыли, но видеть я все же еще мог. На Гарбене был отличного покроя черный костюм, сшитая на заказ белая рубашка с высоким воротничком, шелковый галстук, серебряные запонки, черные, тщательно начищенные штиблеты. Его парни держали меня, а он взялся за дело. На меня обрушился град сильных, точно рассчитанных ударов — в голову, в грудь, в живот. Казалось, он не испытывает никаких эмоций, просто выполняет необходимую работу.

Бил он меня до тех пор, пока я не свалился, думаю, бил и потом, все тело у меня оказалось в синяках и кровоподтеках. В больнице у меня обнаружили перелом трех ребер, да и почкам порядком досталось. Пришлось провести там две недели. Выйдя оттуда, я вновь занялся этим делом, но теперь у меня появился здесь и личный интерес.

Убедившись в том, что предупреждение не возымело эффекта, они предприняли попытку убить меня. Точнее, две попытки. В меня стреляли ночью. Я так точно и не узнал, кто стрелял, но думаю, это был Тей Грин. Если это так, то я был, возможно, единственным человеком, по которому Грин промахивался дважды.

Я занимался этим делом уже четыре месяца, и у меня накопилось достаточно материала на Гарбена, когда внезапно был убит Слоун. Я докладывал ему о результатах моих расследований каждый вечер. В тот вечер Гарбен с одним из своих людей неожиданно появился у дома Слоуна в западном районе Лос-Анджелеса. Слоун увидел, как они выходят из автомобиля, и прежде чем впустить, позвонил мне. Во время последовавшей бурной сцены, я в это время уже спешил на помощь своему клиенту, Гарбен выхватил пистолет и дважды выстрелил в Слоуна. Подъезжая к дому, я увидел, как двое выбежали из дома, быстро сели в машину и уехали. Слоун был еще жив и успел назвать мне имя убийцы. Я сообщил об этом властям. Гарбен и его подручный были арестованы, и последний был приговорен к пожизненному заключению в Фолсоме.

Гарбен заработал газовую камеру, но, к сожалению, так и не попал в нее.

Задолго до того, как Гарбена приговорили к смертной казни, задолго даже до того, как его засадили в каталажку, мне удалось встретиться или, по крайней мере, узнать почти всех членов его банды и людей, с ней связанных, включая Хэла Кэлвина и Летти — Летицию Гарбен, жену Жюля. Жизненные пути всей этой троицы переплелись весьма причудливым образом. Кое о чем мне рассказали, кое о чем я сам догадался, но неоспоримо было одно: Летти вышла замуж за Гарбена исключительно из-за его денег. Считая наличный капитал, деньги в банках, недвижимость, акции и ценные бумаги, он стоил три-четыре миллиона долларов. В ловкости и коварстве Летти не уступала своему супругу. Во время брачной ночи и последующих ночей, молодая образцово выполняла свои супружеские обязанности, но по прошествии некоторого времени Жюль, к своему великому изумлению и ужасу, убедился, что больше она этого делать не намерена. Вы понимаете, что все это я изложил далеко не так, как это сделал бы сам Гарбен, который в выражениях отнюдь не стеснялся.

Жюль, как бы это опять поделикатнее выразиться, был человеком с несколько неумеренным сексуальным аппетитом и потому это решение супруги заставило его искать утешения у голливудских манекенщиц, актрис, официанток и даже школьниц. Расторгнуть брак он не мог. В случае развода Летти потребовала бы раздела имущества и по суду получила бы изрядную часть состояния Жюля. На это Жюль пойти не мог. Он так и сказал: «Да я скорее подохну».

За время своей работы над делом я узнал, что красавчик Хэл довольно часто, но не всегда, сопровождает Гарбена. Не всегда, потому что проводит все больше и больше времени с Летти, а когда Жюля арестовали, эта парочка вообще стала неразлучной. Чем они занимались вдвоем, я точно не знал, но догадывался. Последующие события подтвердили мою догадку, ибо два месяца спустя после того, как Жюля опустили в могилу, Летти стала миссис Хэл Кэлвин.

Со стороны было весьма похоже, что Хэл очень хотел избавиться от Жюля, чтобы заполучить Летти. Но только никто Жюля не убивал. Он сам покончил с собой. Ту ночь я никогда не забуду.

Услышав приговор, вынесенный судом Лос-Анджелеса высшей инстанции, Гарбен поклялся, что не умрет в газовой камере. Что угодно сделает, но в камеру его не отправят. Похоже было, он сам в это верил. Думаю, действительно верил, потому что ему это в самом деле удалось.

Еще до вынесения приговора надзиратель нашел его в камере с перерезанными венами на запястье. Кровь лила ручьем, но у Гарбена оставалось еще достаточно сил, чтобы как следует обложить надзирателя.

Накануне своего перевода из тюрьмы в Сан-Квентин Жюль огорошил всех заявлением о том, что в его распоряжении есть документы, которых достаточно, чтобы губернатор штата, мэр Лос-Анджелеса, высокопоставленные судейские и полицейские чиновники города полетели со своих постов вверх тормашками. Никто ему по-настоящему не поверил, но какой-то репортер городской газеты тиснул об этом заметку, и кое-какой шум все-таки поднялся.

В свою последнюю ночь в тюрьме Жюль потребовал свидания с капитаном Филом Сэмсоном из Центрального полицейского управления и заявил, что готов отдать все бумаги, фотографии, магнитофонные ленты, словом, все компрометирующие материалы, которыми он, по его утверждению, располагал. Но передаст он их лишь мне, Шеллу Скотту, и никому другому. Сэм согласовал это со своим начальством, и я вошел в группу полицейских, сопровождавших Гарбена, но не только потому, что на этом настаивал Жюль, а потому, что Сэм — мой большой приятель, да и арестовали Жюля с моей подачи. Мы понятия не имели, что было на уме у Гарбена. Полагали, что весьма возможно, он просто волынку тянет, сочиняя небылицы, или совсем сбрендив, решил, что ему удастся сбежать от нас, а может он решил свести со мной счеты. Но чем черт не шутит, вдруг он говорил правду? Конечно, все было не так. Но тогда мы этого не знали.

Во всем этом деле были две странные детали: во-первых, он не хотел сказать нам, где были спрятаны эти материалы, а должен был сам привести нас на место; во-вторых, он потребовал, чтобы ему разрешили надеть его щегольской черный костюм, рубашку со стоячим воротником и все прочие причиндалы. В последний раз, как он выразился. Это была та цена, которую он требовал за сдачу своих материалов. Тогда мы не могли понять, зачем ему это нужно. Потом, разумеется, нам все стало ясно.

Сэм, я и шесть хорошо вооруженных полицейских вывели Гарбена из тюрьмы. Мы не знали, куда лежит наш путь, но жил он в фешенебельном отеле «Голливудская корона» на Голливудском бульваре, в роскошном номере на верхнем шестнадцатом этаже. Именно туда мы и направились.

Когда мы подошли к самым дверям этих апартаментов, Сэм ухватил Гарбена за плечо и прорычал:

— Гарбен, если все это туфта…

— Никакая это не туфта, ищейка. — Серые глаза Гарбена были холодны, как лед, выражение лица таким же гнусным, как всегда. — Все, что вам нужно, находится здесь.

Сэм посмотрел на него своим немигающим взглядом.

— На всякий случай хочу сообщить тебе, что мы здесь произвели тщательный обыск.

— Ну, еще бы. А искали вы в спальне под ковром? А в самом ковре?

По выражению лица Сэма я понял, что счет стал 1:0 в пользу Жюля, а может быть, и 2:0. Роль свою Жюль, надо сказать, играл отменно.

Рассмеявшись, Гарбен вырвал свою руку у Сэма и через гостиную направился в спальню. Все мы гурьбой устремились за ним. Жюль в сопровождении двух полицейских подошел к окну, из которого открывался великолепный вид на залитый огнями ночной Голливуд. Жюль нагнулся, вытащил край ковра из-за плинтуса и стал пятиться назад, волоча тяжелый ковер за собой.

— А ну-ка, сойдите с ковра, фраера поганые, — как всегда, любезно произнес он.

Вся эта процедура нас очень заинтересовала. Мы уже понемногу стали верить, что он говорит правду. Мы смотрели на него, не двигаясь. Он бросил ковер посередине комнаты и нагнулся, будто отыскивая что-то на полу. Внезапно он ринулся к ближайшему окну. Все мы были захвачены врасплох. Гарбен вскочил на подоконник, разбил стекло и ринулся вниз. Остановить его было невозможно; он перехитрил нас, перехитрил газовую камеру, но, быть может, в последнюю долю секунды пожалел об этом. Потому что он закричал.

Это был короткий хриплый вопль, он тут же смолк, но секундой позже возобновился на еще более высокой ноте и стал быстро затухать. Так он летел вниз и кричал, кричал. Лишь смерть прекратила этот крик. Мы находились на шестнадцатом этаже.

Я видел, как он ударился о землю.

Гарбен бросился к окну так стремительно, что я не успел ему помешать, зато я первым оказался у разбитого окна. Я выглянул и посмотрел вниз. Гарбену оставалось пролететь еще два этажа. Он ударился о землю, тело его подскочило. Даже отсюда, с шестнадцатого этажа, я услышал слабый стук тела и увидел, как хлынула кровь.

Несколько секунд все молчали.

— Будь я проклят! — в сердцах прошептал Сэмсон.

Когда мы спустились на бульвар, вокруг изуродованного окровавленного тела уже собралась толпа. Послышалась сирена приближавшейся санитарной машины. Манжеты рубашки Гарбена были красными от крови, как и в тот раз, когда он избивал меня в туалете.

Голливудский бульвар — главная артерия, проходящая через сердце этого центра мирового кино. Когда человек кончает счеты с жизнью, выбрасываясь на Голливудский бульвар — это всегда хлеб для газет. Но если этого человека звали Жюль Гарбен, и охраняли его восемь опытных полицейских, да к тому же, если поползли слухи, что, стремясь избежать крупного скандала, полиция и Шелл Скотт, возможно, помогли ему выпрыгнуть из окна, это уж были новости так новости.

Постепенно дело это забылось. Все успокоились. Но шрамы все-таки остались. Даже отправляясь на тот свет, Гарбен сумел перехитрить нас.

И сейчас неторопливо ведя свой кадиллак через территорию ранчо и глядя на его обитателей, среди которых несомненно должны были быть и гангстеры Гарбена, я размышлял о том, что ждет меня здесь…

Глава 5

 Заметив невдалеке кремово-бежевые строения ранчо, я еще сбросил скорость. Было уже три часа дня. Подъехав поближе, я увидел людей, входивших и выходивших из зданий, сверкающий бассейн поблизости, и вскоре в сухом и горячем воздухе до меня донеслись голоса обитателей ранчо.

В группе строений лишь одно, самое большое, имело два этажа. Это было главное административное здание ранчо. В нем размещались отель, зал регистрации с конторкой портье, комнаты для гостей, коктейль-бар и зал для азартных игр. Вокруг этого двухэтажного здания было разбросано десятка два небольших строений, в которых располагались отдельные номера для гостей. Они именовались тут хижинами. Две из них под названиями «Феникс» и «Таксон» были значительно больше других и стоили дороже. Из разговора с Беном Фридлэндером я понял, что могу занять одну из них.

Я припарковал машину на специальной площадке у входа в отель, убедился в том, что одеяло не сползло и надежно укрывает моего мертвеца, вылез из кадиллака и направился в главное здание.

Зал регистрации был просторным, с высокими потолками, паркетный пол устилали индейские ковры яркой расцветки. Тут и там были расставлены массивные неполированного дерева скамьи и стулья. В зале находилось человек пятнадцать — двадцать, но знакомых лиц я не заметил. Портье за конторкой напоминал яркий цветок кактуса. На нем был белый стетсон с полями окружностью ярда в два, не меньше, ярко-красная рубашка, желтый шейный платок, кремового цвета джинсы со светло-голубыми кожаными заплатами. Я наклонился над конторкой, чтобы разглядеть его ноги. Ну, конечно, обут он был в ковбойские сапоги на высоких каблуках. Украшены они были фальшивыми драгоценными камнями. Я его расцеловать был готов.

Я поздоровался и представился:

— Меня зовут Шелл Скотт.

— Как? — переспросил он.

Он явно не слышал обо мне. Это меня порадовало. Слишком уж много народу здесь могло похвастать, что неплохо знают меня.

— Где Расс? — спросил я.

— Мистер Кординер?

— Ну да, мистер Кординер.

— Он в конюшнях, сэр.

— Отлично. Благодарю.

Конюшни располагались ярдах в пятидесяти, за отелем. Я завернул за отель и зашагал, безошибочно ориентируясь на довольно тяжелый, но отнюдь не неприятный запах. В конюшне я увидел Расса, рассматривавшего копыто лошади. Он не заметил меня, пока я не подошел к нему и не заговорил.

— Похоже, эта лошадь натерла себе холку, — заметил я. — А может, это называется щетки? Во всяком случае, готов об заклад побиться, что вымя ей все же ампутировать придется.

— Вовсе нет, — сухо ответил Расс, не глядя на меня. — Просто она повредила себе копыта. А вот я готов биться об заклад, что слышу голос некоего Скотта по имени Шелл. — Тут он выпрямился и ткнул меня кулаком в живот.

Ростом Расс был почти с меня, но вес его удобнее было бы измерять в унциях, чем в фунтах. Он был худ, как щепка, но крепок, как хорошо выделанная кожа.

«Солнце и полынь» было не только местом отдыха для жаждущей романтики публики, но и весьма доходным, хотя и не очень крупным хозяйством, и Расс, несмотря на свои пятьдесят девять лет, вкалывал здесь вовсю. Он выращивал индийских быков для родео и маленьких выносливых лошадок-полукровок. Некоторых из них он выставлял на ипподромах и ярмарках в западных штатах. У него были живые карие глаза, кривые зубы, сильно выступающий кадык и целая грива густых седых волос, ниспадавших на плечи. И в придачу великолепные, аккуратно подстриженные белые усы. Мне он немного напоминал скелет Буффало Билла.[2]

После того, как мы потыкали друг друга кулаками, — при каждой встрече мы почему-то всегда придерживались этого идиотского ритуала, — он сказал:

— Ну, теперь, когда ты сюда приехал, дела у нас пойдут поживее.

— Это точно, — ответил я, — у меня в машине уже лежит один мертвец.

— У тебя в машине… что лежит?

— Мерт…

— Нет, подожди, не повторяй. Подожди. Дай прийти в себя.

Его кадык судорожно задергался. Потом он произнес:

— Да, теперь дела… пойдут поживее. Ну, ладно. Покажи мне его.

Я показал. Несколько секунд он рассматривал мертвеца, потом снова накрыл его одеялом и произнес:

— Купер, Карл Купер.

— Да, я знаю.

— Только сегодня приехал.

— Сегодня приехал, завтра уедет. Ты видел его в компании других крутых ребят, о которых мне говорил?

— Нет. Я его видел только, когда он регистрировался.

— Был с ним еще один парень?

— Нет, он был один. А почему ты спрашиваешь?

— Когда я застрелил его, вместе с ним был еще один ковбой. В меня стреляли оба.

Расс помолчал. Потом предложил:

— Давай-ка положим его пока в какое-нибудь стойло.

Так мы и сделали. Мы положили его в пустовавшее стойло, а потом Расс поставил лошадь Купера, звали ее Шулафут, в ее денник. Затем мы направились в коттедж, где жил Расс (он располагался позади отеля), и позвонили в ближайшее отделение офиса шерифа. Его помощникам потребуется час, чтобы добраться сюда, но вскоре они будут уже в пути.

Мы сидели с Рассом на кожаном диване в его скромно обставленной, но уютной гостиной. Я спросил его, могли Купер и тот второй парень взять лошадей в одно и то же время, надеясь, что это сможет вывести меня на след второго ковбоя, но ничего из этого не вышло. Расс сообщил мне, что ежедневно парами и в одиночку на прогулку выезжают до двадцати пяти человек, а Купер выехал один.

— Ну, хорошо, — наконец сказал я, — а что можешь ты мне рассказать об этой погибшей девушке, Джинни Блэр?

Он встал и подошел к письменному столу, стоявшему в углу комнаты, порылся в его верхнем ящике и вернулся с листком бумагb.

— Это я записал для полиции, — произнес Расс, — все, что мне удалось выяснить. А внизу я записал то, что сообщила полиция мне. Не очень-то много.

Да, не очень много. Джинни было двадцать три года, жила она в одном из недорогих голливудских пансионатов. По профессии — актриса. Погибла в результате несчастного случая — упала с лошади. Никто не видел, как она выехала кататься в то воскресное утро. Никто не видел, как она свалилась с лошади. Она была найдена мертвой примерно в десять часов утра проезжавшей мимо молодой супружеской парой. Мегера спокойно стояла в нескольких футах от ее тела. Джинни приехала на ранчо «Солнце и полынь» в прошлую пятницу, восемь дней назад, с четырьмя другими девушками и Эдом Флинчем, единственным представителем мужского пола от компании Эдбен Продакшенз. Эд, следовательно, был и режиссером и оператором и, быть может, еще какие-нибудь функции выполнял. Значит, он либо не был членом профсоюза кинематографистов, либо у него могли быть серьезные неприятности в связи с подобным совместительством.

В самом низу листка я увидел небольшой список кинокартин, в которых снималась Джинни Блэр. О большинстве из них я вообще ничего не слышал. Пока я просматривал этот список, Расс передал мне фотографию девушки. И тут в голове у меня что-то щелкнуло. Это был довольно четкий снимок, сделанный «поляроидом». Джинни, улыбаясь, стояла около лошади, вскинув голову и немного повернув ее в сторону. Белая блузка и темные джинсы на ней не были особенно облегающими, тем не менее чувствовалось, что фигурка у нее точеная. Где-то я это лицо уже видел. Я вновь взглянул на список кинолент, и в глаза мне бросилось название «Вешайте свою одежду на ветви орешника». Ну, конечно. Теперь я вспомнил.

Всякий, кто хоть немного следит за развитием нашего кинематографа, знает, что шестидесятые годы принесли увлечение обнаженной натурой. Появилось довольно большое количество независимых кинокомпаний, вкладывавших в производство минимальный капитал и получавших солидную прибыль. И все потому, что пришли к свежему и интересному заключению — некоторые части женского тела вызывают повышенный интерес у мужской аудитории. И уж они вовсю постарались показать эти части. Они, конечно, стремились делать это, не выходя за рамки, определенные законом, правда, им это не всегда удавалось.

С тех дней, когда показ на экране лодыжки в носке казался нарушением всех основ нравственности, мы совершили неслыханный прогресс в этой области, что доказывают такие фильмы, как «Бессмертный мистер Тиз», «Однажды ночью…», «Ее бикини никогда не бывало мокрым» и, судя по всему, «Дикий Запад». Но прогресс ли это в самом деле, вот в чем вопрос. Впрочем, эти фильмы имеют огромный успех, а кто-то когда-то очень неглупо заметил: «Найдите потребность и сумейте ее удовлетворить».

Джин Блэр снялась в фильмах «Борьба не на жизнь, а на смерть» и «Вешайте свою одежду на ветви орешника». В последнем она и еще две красотки развесили свою одежду на ветвях орешника и отправились искупаться, а в это время одна нехорошая личность похитила их одежду. Джинни и двум другим девушкам пришлось спасаться от преследовавшей их нехорошей личности в чем мать родила. Все это очень напоминало «Экстаз» Хеди Ламарра. Однако здесь съемки были, пожалуй, более откровенные. Сценарий был препаршивый, собственно говоря, его вообще не было, зато у девочек было на что посмотреть. Заявляю это с полной ответственностью, так как смотрел этот фильм дважды.

В этом же фильме, как я вспомнил, я видел и красотку Эйприл. Она тоже снялась в этой ленте, именно поэтому она и показалась мне сегодня столь интригующе знакомой. Однако никакого мотива для убийства во всем этом я найти не мог. Совсем напротив.

Я спросил у Расса:

— Раньше я был склонен полагать, что эта Джинни просто свалилась с лошади, но, быть может, твоя интуиция тебя не подводит — по крайней мере кто-то здесь не желал моего приезда сюда. Кстати, кто, кроме тебя, мог знать, что я приезжаю? Ты об этом кому-нибудь говорил?

Он замотал головой.

— Нет, но когда мне звонил мистер Фридлэндер, я находился в своей комнате, а когда вчера вечером мне звонил ты, я был в холле отеля. Кто-нибудь мог услышать, что я говорю. Не знаю. — Он помолчал. — Я просто не думал…

— Да ладно. Это не имеет значения. Ничего страшного не произошло. Ведь поплатился только Купер. Знаешь, я не думаю, что это много даст, но мне все-таки хотелось бы осмотреть место, где все это случилось.

Расс кивнул и посмотрел на свои часы.

— Перед тем, как ты пришел, Шелл, я уже собирался уходить. Дело в том, что одна фирма, специализирующаяся на проведении родео, покупает у меня двух индийских быков, и через несколько минут мы должны начать их погрузку в фургон. Один из них, здоровенный, сволочь, всю загородку в коррале разворотил. Придется всадить в него заряд. Поедем вместе со мной и на обратном пути я покажу тебе то место, где нашли девушку.

— Хорошо. Но ты что, собираешься стрелять в него?

— Конечно. Это чудище всегда причиняло массу хлопот. Он на час задержит нам погрузку, да в придачу еще фургон изуродует, если в него не всадить хороший заряд.

Этого я понять не мог. Пристрелить быка? Только за то, что он малость показал свой норов? Это было непохоже на Расса, впрочем, может, он просто разыгрывал меня? Ладно, посмотрим, что он затеял.

— Сейчас у нас нет времени, но потом я обеспечу тебя полной ковбойской экипировкой. Ведь твой костюм подходящим для верховой езды вряд ли назовешь.

— Это потому, что я не собираюсь ехать верхом. Ты же знаешь мое отношение к лоша…

— Не валяй дурака, Шелл. Я дам тебе Мегеру.

— Мегеру? Черта лысо…

— Потому что она действительно самая смирная лошадь на ранчо. Шестилетние девчонки отлично с ней справляются…

— А мне плевать. Пусть хоть двухлетние…

— Кроме того, на автомобиле нам туда не проехать. Идем.

Я нахмурился. Рассу очень хорошо было известно, ибо именно в его присутствии я предпринял первую в своей жизни попытку сесть на лошадь, чем все это закончилось. А закончилось это тем, что я почему-то оказался в седле лицом к хвосту. Как это получилось? А откуда мне знать. Просто чертова лошадь перехитрила меня, вот и все. Но Расс продолжал настаивать, утверждая, что иначе, как на лошадях, мы туда не доберемся. Через несколько минут мы снова были в конюшне, разглядывая двух вороных, стоявших в соседних стойлах.

Они были очень похожи друг на друга, черные с лоснящимися крупами. Только у той, что слева, было белое пятно или отметина на лбу. Я стал похлопывать ту, что стояла справа, желая показать свое дружеское к ней отношение.

— Не трогай его, Шелл, — крикнул Расс. — Он злой, как черт. В два счета пальцы оттяпает.

Я повернулся к Рассу и ухмыльнулся. Он знал, что я совершенно не разбираюсь в лошадях и всегда надо мной подшучивал. И вдруг — клац! Я почувствовал, как пальцы мои обдало горячим влажным дыханием. Эта распроклятая лошадь действительно попыталась отхватить мне пальцы!

Я отпрыгнул на несколько ярдов назад, с трудом удержавшись, чтобы не упасть. Расс хохотал, ударяя себя по костлявым бедрам.

— Надо было мне тебя раньше предупредить.

— Я возвращаюсь в отель…

— Он ничего тебе не сделает, если ты будешь держаться от него подальше, Шелл.

— Да, уж постараюсь. Я буду держаться от него так далеко…

— Это Диабло, брат Мегеры. А вот — Мегера. Ты поедешь на ней.

— Черт бы побрал эту твою Мегеру тоже. Я сяду на нее, если ты засунешь руку Диабло в пасть.

— Да будет тебе, Шелл. Ты же не боишься лошадей.

— Кто тебе это сказал?

Диабло смотрел прямо на меня. Наверное, пытался загипнотизировать. Он заложил уши назад, всхрапнул, угрожающе застучал копытами, выкатил свои налитые кровью глаза и обнажил крупные белые зубы.

— Почему ты не назвал его Белым Клыком? — спросил я у Расса. — Сколько человек он загрыз?

Расс осклабился. Видимо, наш разговор доставлял ему удовольствие.

— Никого он не загрыз. Но ездить на нем — никто не ездит. Не могут. Правда, несколько человек пытались. Калеки…

— Калеками они стали до знакомства с Диабло или после?

— Конечно, после. Последнего Диабло сбросил с седла и врезал ему копытом по голове. Бедняга выжил, но с головой у него с тех пор не все в порядке.

— Странно. Зачем же ты держишь здесь этого убийцу, почему не пристрелишь его?

— Лошадь очень ценная, отличных кровей. Я держу его как производителя.

Бедные кобылы, подумал я. Мы поболтали еще немного, потом Расс помог мне взобраться на Мегеру. К моему удивлению, это было не очень сложно, и прошло все как нельзя лучше. Расс уселся на серого мерина. Шагом мы подъехали к дверям конюшни. Расс спешился и зашел в небольшое помещение, расположенное у выхода. Я видел, как он снял со стойки у стены винтовку, захватил какую-то коробку, судя по всему, с патронами. Потом он вновь уселся в седло, засунул коробку в седельную сумку, а винтовку в кожаный чехол. Странно. Может, он в самом деле собирается пристрелить этого быка? Да нет, все же это, должно быть, розыгрыш, — решил я.

Мы взяли курс на север, ехали сначала шагом, потом перешли на рысь. У меня все шло нормально, правда, я здорово подпрыгивал в седле, не попадая в такт движениям лошади. После двадцати минут этой трясучей рыси я стал всерьез опасаться, что остаток жизни проведу в специальной клинике по лечению травм позвоночника, но тут мы подъехали к примитивному деревянному корралю у подножия невысокого холма. Тут же суетилось с полдюжины худощавых людей, которые, судя по всему, ремонтировали часть ограды. С большого крытого грузовика внутрь корраля полого спускался широкий деревянный трап. Расс спешился и подошел к работникам. Один из них указал куда-то рукой, Расс вновь уселся на своего мерина. — Поехали, — сказал он.

Мы поскакали галопом, то есть галопом поскакал он, а я двинулся рысью. Проехали мы примерно с четверть мили и нагнали стадо коров. Их было голов двадцать и с ними огромный черный бык с жуткими рогами, большущим горбом, выступающим над лопатками, и складками кожи, висящими под шеей.

— Вот он, дьявол, — произнес Расс. — Ребята привели его в корраль, но он разнес прочную мескитовую ограду и удрал. Здоровый как… бык.

— Да уж, это видно, — согласился я.

— Ребята начали ремонтировать ограду и сообщили о случившемся мне. — Расс вынул винтовку из седельного чехла, потом вытащил коробку с патронами, зарядил винтовку, приложил ее к плечу и прицелился.

— Расс, — в ужасе воскликнул я, — не делай этого!

Винтовка издала какой-то негромкий шипящий звук. Он почти не был слышен.

Я молчал, глядя широко раскрытыми глазами на быка и ожидая, что он упадет. Но он и не думал падать. Вместо этого он развернулся и злобно посмотрел на нас. Вид у него был примерно такой же приветливый, как у Диабло. Он свирепо выбрасывал воздух через ноздри и бил о землю своим здоровенным копытом.

Пару минут спустя Расс произнес:

— Ну, скоро он успокоится.

— Еще бы, после того, как ты засадил в него пулю.

Расс взглянул на меня. Вид у него был очень удивленный. Он поднял брови, кривые зубы его обнажились в усмешке.

— Черт побери, ты правда думаешь, что я его застрелил?

— Если я могу верить своим глазам и ушам…

— На, смотри, — Расс кинул мне свою винтовку, и я поймал ее на лету. Потом таким же образом он перебросил мне коробку с патронами. Винтовка на первый взгляд выглядела совершенно обыкновенно. Вроде бы обычное духовое ружье. Но пули были очень странные — калибра.30-.30, оперенные с одного конца и с большой полой иглой на другом конце.

— Ты же не в городе, Шелл, — говорил мне Расс. — Мы, скотоводы, давно используем эту штуку. Это газовое ружье наподобие пневматического, а вместо пуль мы используем вот эти патроны-дротики либо с лекарством, либо с транквилизатором, в зависимости от надобности.

— Ни черта ты мне об этом не говорил.

— Ну, так вот теперь говорю. Многие скотоводы таким образом вводят своим животным сыворотку, лекарства или гормоны. Скажем, стилбестрол — гормон, стимулирующий рост. Коровы от него быстрее набирают вес, и скотоводы внакладе не остаются. Однако я этого не делаю, ведь в мясе могут остаться гормоны. Но мы применяем патроны с транквилизаторами, это такие маленькие пластиковые шприцы. Мы используем их при транспортировке животных, вот, как сейчас.

Я ухмыльнулся.

— Именно такую штуку ты всадил в быка? Одну из этих маленьких ракет с транквилизатором?

— Именно. Теперь в кровеносной системе этого свирепого быка гуляют десять кубиков мепробамата.

— По-моему, теперь он уже не выглядит таким свирепым, — сказал я. Так оно и было. Если прежде он яростно копытил землю, то теперь лишь изредка переступал с ноги на ногу. Он открыл рот и издал рев, но не яростный, как прежде, а скорее похожий на мычание.

— Теперь с ним будет все в порядке. — Расс повернулся в седле, махнул людям, стоявшим у корраля, и добавил: — У ребят с ним больше не будет хлопот. Поехали, я покажу тебе то место, где была убита девушка. А может, умерла, — добавил он.

Это место находилось в двух милях от ранчо на тропе, пробитой и утрамбованной сотнями копыт. Примерно в ярде от тропы, около низкорослого кривого мескитового дерева, я увидел валун с зазубренными краями примерно с фут в диаметре. На нем все еще виднелось темное пятно.

— Вот здесь, — произнес Расс.

— Так-так, единственный камень на двадцать ярдов по обеим сторонам от тропы. Угораздило же ее свалиться именно здесь.

— Если только она действительно свалилась. Черт возьми, ведь она была очень неплохой наездницей. И я уже рассказывал тебе о Мегере.

— Да. Сестре Диабло?

— Именно. Единственно, чем они отличаются, так это белой отметиной на лбу Мегеры. Этим и норовом. Ну и, конечно, полом.

— Верно, — ответил я. Мегера действительно вела себя подо мной вполне прилично. Я неуклюже спешился и огляделся, но ничего особенного не заметил. Полиция и любопытные визитеры затоптали здесь все. Да я, откровенно говоря, и не ожидал что-нибудь обнаружить.

— Все? — спросил Расс. Я кивнул. — Ну, тогда поехали. И должен тебе заметить, что своим внешним видом, я имею в виду твой костюм, ты порочишь наше ранчо. Вот вернемся, я одену тебя более подобающим образом.

Когда мы возвратились в отель, люди шерифа уже приехали. Все прошло на удивление спокойно. Я примерно минут двадцать беседовал с одним из помощников шерифа, толстым, не очень аккуратно одетым человеком лет пятидесяти. На мой взгляд, ему не мешало бы побриться, да и ванну принять заодно. Я изложил ему всю историю, потом кратко записал свои показания. Я ожидал, что мне придется ехать в офис шерифа для более детального допроса, но помощник лишь сказал, что свяжется с Лос-Анджелесом, с капитаном Сэмсоном в управлении, имя которого я ему дал, а потом уже перезвонит мне. Очевидно помогло то, что Карл Купер был личностью, полиции отлично известной. Этот полицейский принимал участие в расследовании обстоятельств смерти Джинни Блэр, и я стал расспрашивать его и присутствующего здесь же другого полицейского о том, что им удалось выяснить. Но ничего интересного они мне не сообщили. Девушка просто свалилась с лошади. Что тут такого необычного? Действительно, что же тут такого? — кротко согласился я.

В начале шестого я уже устраивался в своих новых апартаментах. Расс поместил меня в пятидесятидолларовый номер «Феникс». Он сообщил мне также, что другую «хижину» — «Таксон» — занимает некто по имени Саймон Эверетт, один из троицы тех самых «крутых парней», которые живут здесь уже около года. Двое других были — Тед Грей, вернее, мой старый приятель Тей Грин, и какой-то другой парень, имени которого я не знал, но чьи приметы подозрительно напоминали внешность Фармера. Этим я собирался заняться попозже, сейчас же я любовался своим отражением в большом зеркале в спальне. На мне была желтовато-коричневая рубашка и брюки, широкий ремень, украшенный металлическими бляхами с большой серебряной пряжкой, желтый шелковый платок на шее, концы которого были пропущены через серебряную штуковину, напоминавшую полый коровий череп. На ногах у меня были белые ковбойские сапоги, а на голове — белый же стетсон. Довольно странный и забавный наряд. Но так здесь все одевались. Следовало покориться моде. В другой одежде я выглядел бы здесь так же странно, как девушка в бикини на пляже нудистов. Все бы пялили на меня глаза. А на ранчо за мной и так следило больше глаз, чем мне бы хотелось. Поэтому уж лучше выглядеть, как ковбой.

Номер у меня был очень удобный — просторная гостиная с небольшим камином, двумя кушетками и парой массивных стульев; спальня с громадной кроватью, туалетным столиком и большим шкафом; отлично оборудованная ванная комната; окна гостиной выходили на маленький патио — внутренний дворик в испанском стиле, окруженный мескитовой изгородью. В номере было два телефонных аппарата цвета слоновой кости — один в гостиной, другой в спальне, оба со шнурами футов в двадцать длиной, так что обитатели номера могли беседовать по телефону, находясь в любой комнате и даже, если придет такая фантазия, в туалете. Неплохо я устроился.

* * *

Я надел на плечо свою сбрую с заряженным кольтом в кобуре, потом накинул светло-бежевую кожаную куртку. Мне захотелось пропустить стаканчик-другой. Кроме того, ведь Делиз, Эйприл, Чу-Чу и Зия будут ждать меня в баре около шести.

И прежде, чем я привыкну к этому наряду, мне просто необходимо что-нибудь выпить.

Глава 6

 Два крыла главного здания вытянулись на север и на юг, так что первые лучи восходящего солнца падали на фасад дома, а два крыла, естественно, именовались Северным и Южным.

В Южном крыле, кроме номеров, на нижнем этаже располагалась главная часть холла, комната для игры в карты и другие азартные игры, столовая, которой пользовались гости, если они не обедали за столиками снаружи или около бассейна или не принимали участия в вечерних барбекю, когда у так называемого «Кактусового корраля» зажаривали целые туши коров и весело пировали. В Северном крыле находился салон и коктейль-бар не хуже, чем на Сансет бульваре, но с элементами декора, характерными для Запада.

Моя «хижина» располагалась примерно ярдах в пятидесяти от отеля, напротив оконечности Северного крыла, и я по дорожке наискосок пошел к бару. Солнце уже садилось, и в воздухе явственно чувствовался горьковатый аромат полыни. Местечко это, безусловно, было на редкость приятным и мирным или, по крайней мере, могло бы быть таким. Но за одним из столиков перед отелем я увидел трех мужчин. Двоих из них я не знал, но третий был знаком мне так хорошо, что я его вряд ли когда-нибудь позабуду.

Имя его было Додо. По крайней мере, так его называли. Я никогда не слышал его настоящего имени. Он был гангстером, человеком Гарбена. Может быть, теперь он работает на Хэла Кэлвина. У меня появились довольно интересные мысли относительно Хэла.

Прежде чем войти в отель, я подошел к столику, за которым сидела эта троица, остановился и произнес:

— Привет, Додо.

Он медленно поднял голову и прищурился на меня.

Я ждал. Знал, что это потребует времени.

Как можно догадаться по его имени, Додо вряд ли можно было причислить к категории мыслителей. Его глаза и выражение лица своим интеллектом напоминали большую гагарку, птицу очень глупую. Он был похож на огромную гагарку ростом в шесть футов четыре дюйма и весом в 250–260 фунтов. Жира на нем висело достаточно, но и силен он был неимоверно. Мне кажется, что он вполне мог открыть сейф голыми руками, помогая себе при этом разве что зубами да когтями на ногах. Лицо у него было мучнисто-белого цвета, ибо Додо терпеть не мог солнце и всегда щурился, когда смотрел на солнечный свет.

Он и сейчас щурился, глядя на меня. Что-то до него стало медленно доходить. То ли у Додо что-то с нервной системой было не в порядке, то ли мозг у него был так микроскопически мал, что нервные импульсы никак в него не могли попасть, не знаю. А может, он просто был диплодоком двадцатого века.

Где-то я вычитал, что диплодок, доисторическое чудовище с хвостом длиною в тридцать футов, отличался жутко замедленной реакцией, особенно в холодную погоду. Так вот, как только землю морозцем прихватит, какой-нибудь зубастый зверь подкрадется к диплодоку — и раз его за хвост! Отхватит кусок побольше и смывается с ним прежде, чем до мозга диплодока дойдет сигнал тревоги и он повернется.

— Ага, — произнес Додо. Ну, вот, наконец-то. Дошло.

Видите, сколько мыслей промелькнуло у меня в голове, прежде чем Додо сумел что-то произнести. Я вовсе не хочу сказать, что у меня самого в голове компьютер, просто теперь вы имеете представление об умственных способностях Додо.

— Скотт! — продолжал он. А потом. — Ну ты… — и добавил словечко, которое я не решаюсь тут воспроизвести. — Да, — повторил он, — Скотт…

— Ну вот, наконец, ты и разобрался, — сказал я ему. — Хэл здесь? Хэролд Кэлвин? Красавчик Хэл?

Он снова прищурился.

— А кому это надо знать?

Я пожал плечами.

— Ладно, считай, что проехали. — Черт с ним, с этим придурком. Я ведь в общем и не ожидал, что добьюсь чего-нибудь от Додо. Что взять с кретина? Пока до него дойдет твой вопрос, полдня пройдет.

Я махнул рукой и направился в холл, однако, прежде я успел бросить внимательный взгляд на двух парней, сидевших вместе с Додо. Их лица были мне незнакомы, но догадаться о роде их занятий было не очень сложно.

Я вошел в холл, с трудом удержался от того, чтобы не послать воздушный поцелуй портье, когда он мне заулыбался, и толкнул вертящуюся дверь, ведущую в салон. Я осмотрелся, но человека, которого я искал, а именно Хэла, здесь не было, поэтому я заглянул в комнату для игры в карты, а затем направился к бассейну. Там я его и нашел. В плавках, развалившись в шезлонге, он беседовал с тремя окружавшими его парнями. У меня еще была свежа в памяти встреча с Додо и потому я испытал то же чувство, что испытывал прежде, видя Хэла вместе с Жюлем Гарбеном. Боже, какой контраст!

Хэл был очень крупный мужчина с неимоверно широкими плечами, мускулистой грудью и брюшным прессом штангиста. Он увидел меня, приподнялся на месте, лениво махнул рукой, сказал что-то окружавшим его парням и послал мне широкую белозубую улыбку.

Я махнул ему в ответ и взглянул на его собеседников. Один из них сразу же повернулся и зашагал прочь. Это был невысокий коренастый мужчина с коротко подстриженными волосами и небольшими черными усиками. Он носил большие темные очки, как какая-нибудь голливудская знаменитость. Лицо его показалось мне знакомым, но я не мог вспомнить, где его видел. Из двух других одного я не знал, зато другого знал слишком хорошо. Незнакомец был грубоватого вида малый среднего роста с розовой лысиной и каким-то рыбьим лицом. Я был совершенно уверен, что никогда прежде не видел его. А четвертый человек был Тей Грин.

Хэл поднялся с шезлонга. Движения его, как всегда, своей грацией напоминали мне повадки хищного зверя. Сдержанная сила. Ухмыляясь, он протянул мне руку. Я пожал ее, а он заметил:

— Либо ты стал больше ростом, либо я скукожился. Ни то, ни другое мне не нравится.

— Да нет, — ответил я, — просто сапоги на высокой платформе. — Я слегка приподнял ногу и показал ему.

— Ага, — произнес он, меряя меня взглядом. — А я босиком.

— Ну, ты хорош!

Стоявший около нас Тей Грин выругался. Я медленно повернулся и взглянул на него. Как всегда, выражение его глаз невольно заставило меня передернуться. У Грина были глаза профессионального убийцы, каковым он несомненно и являлся. Может быть, у убийц глаза ничем не отличаются от глаз прочих людей, но лично я в это не верю. Что-то в них умирает. Глаза Грина напоминали мне полированную поверхность гранитного надгробия, такие же холодные и безжизненные. Брови у него были редкие, лицо худое и бледное, на щеках белые отметины, то ли следы какой-то болезни, то ли ран. Подлинное воплощение смерти. Ему бы в кобуре под мышкой носить маленькую косу, а в руке — песочные часы. Я его терпеть не мог. Он относился ко мне точно так же. И оба знали, что эта сволочь пыталась убить меня в Лос-Анджелесе. По крайней мере я так считал.

— Почему бы тебе не пойти попугать кого-нибудь еще, Грин, — предложил я.

Сигарета в углу его маленького рта была докурена почти до самого фильтра.

— Лучше уж я здесь постою, подожду. Может, ты на меня страх наведешь, — тихо сказал он.

Он всегда разговаривал полушепотом, как обычно говорят на похоронах. Хотя, если вдуматься, он всегда спешил на чьи-то похороны.

Он взглянул на Хэла, потом пожал плечами.

— Пошли, Пит, — сказал он парню с рыбьим лицом, и они оба отчалили.

— Присаживайся, — пригласил Хэл, вновь удобно устроившись в шезлонге. Я уселся на край, а он продолжал: — Этот Грин довольно опасный тип. По-моему, ему так и не терпится отправить тебя на тот свет.

— Похоже на то. Но я думаю, это его обычное состояние.

Я помолчал, вспомнив, что лишь в прошлый понедельник прочитал в газете о смерти жены Хэла Летиции, бывшей супруги Гарбена.

— Не могу сказать, что ты похож на безутешного вдовца, Хэл.

Взмахнув копной своих светлых волос, он опустил голову на изголовье шезлонга.

— Ты имеешь в виду Летти? Грустно, конечно. Все это выбило меня из колеи на пару часов после похорон. Но что поделаешь? Жизнь продолжается, старина. И смотреть нужно не назад, а вперед. Я уверен, что впереди нас ждет еще немало приятных сюрпризов.

Я покачал головой. Этот Хэл Кэлвин не переставал удивлять меня. Человек без чести и совести, стопроцентный мерзавец? Да. Но было в нем и какое-то очарование, обаяние что ли. Он был весьма неглуп, остроумен, даже умен. Я слышал от него рассуждения, которых от других мне слышать не приходилось. Он мог говорить вещи грубые и жестокие, но никогда не сквернословил. Я ни разу не слышал, чтобы с уст его срывалось хоть какое-нибудь ругательство, столь обычное в среде гангстеров. А в том, что он был настоящим гангстером, никаких сомнений не было. Он мог помочь старушке перейти через улицу и мог толкнуть ее под грузовик, если у него был шанс получить ее страховку.

Хэл мог всадить пулю в трепещущую жертву вымогательства, убедить банкира расстаться со своими деньгами, а девицу — со своими трусиками. И он вполне мог послать тех двух ковбоев убить меня.

— Ты слышал, что какой-то тип стрелял в меня сегодня? И промахнулся?

— Промахнулся, говоришь? Вот, должно быть, ты удовольствие получил! Уинстон Черчилль как-то сказал, что удовольствие, которое вы испытываете, когда в вас стреляют и промахиваются, не сравнимо ни с чем. Счастливый ты, дьявол. Насыщенная у тебя жизнь!

— Значит, ты слышал об этом?

— Конечно. Шум был большой. Со мной даже полицейский какой-то разговаривал — жутко меня напугал. Ведь вполне может статься, что парень, которого ты ухлопал, был моим приятелем. — Он ухмыльнулся, видимо, в восторге от своего остроумия.

— Так ведь оно и было, скотина.

— Очень может быть… — Внезапно он замолчал. Лицо у него помрачнело. Он прижал руку к животу.

— Что, старая язва разыгралась, Хэл?

— Да, вступило что-то, — проворчал он.

— Может, у тебя там где-то совесть спрятана? — спросил я. — Уж больно не похож ты на человека, у которого язва кровоточит.

Он снова поморщился.

— Пожалуйста, не произноси это слово «кровоточит». Язва, это звучит как-то благородно, утонченно. А кровоточащая язва… нет, не звучит, это ведь не совесть. Один ненормальный доктор, ему бы самому полечиться, сказал, что мне пить следует бросить. Иначе будет хуже. А кто же захочет бросить пить?

— Точно, кто?

— Только не я. Когда я пью, Скотт, мне в голову приходят интереснейшие мысли, на которые даже я не могу дать ответ и, если хочешь знать, именно это приводит к обострению моей язвы. Я пытаюсь дать ответы на такие животрепещущие вопросы, как, например, совокупляются ли броненосцы? И если да, то как? И почему? Или: паяц ли дергает резинку, или резинка заставляет паяца дергаться? Или: существует ли свобода воли? Или: ощущаем ли мы укусы бактерий? Или…

Не знаю, долго ли он еще изощрялся бы и в какие дебри залез, если бы я не прервал его.

— Или: насколько хорошо ты был знаком с Джинни Блэр?

Он поднял голову.

— С кем?

— С Джинни Блэр.

— Ну, ты даешь. Я что, обязательно должен знать ее?

— Это та девушка, которая погибла в прошлое воскресенье.

— Ах, это та самая? Джинни? Ну да, мне приходилось видеть ее здесь. Я их всех пятерых видел. Я имею в виду девушек, которые здесь снимаются в фильме. Кстати, ты не знаешь, что это за фильм?

Я промолчал. Насколько я знаю Хэла, скажи я ему, что это за лента, он сразу же побежит туда и потребует, чтобы ему тоже дали роль.

— Значит, близко ты с ней не был знаком?

— Нет, Скотт. Близко не был. Недостаточно близко. Просто «привет дорогуша» и все такое прочее. Ну, разве только иногда: «Не бойся, милая, просто это у меня такой прибор». Но она всегда говорила: «Нет». Даже, когда я обещал ей потом жениться.

— Ладно, заткнись! — произнес я.

Я поднялся. Вопрос о Джинни я задал лишь потому, что меня несколько настораживало присутствие здесь на ранчо такого количества бандюг. У Хэла я, разумеется, ничего не узнал. Да я на это, в общем, и не рассчитывал. Я знал, что он вел бы себя точно так же, если бы собственными ручищами свернул ей шею.

Будто читая мои мысли, он спросил:

— Думаешь, ее укокошили?

— Вполне возможно.

— Черт побери, тебе я сознаюсь. Это я сделал, но с помощью сатанинского заклинания. Я загипнотизировал ее лошадь…

Он со вкусом продекламировал:

— Твои веки стали тяжелыми, как свинец…

Но я уже уходил.

Глава 7

 Я вернулся в отель и через вертящуюся дверь прошел в салон. Было без двадцати шесть — то есть до прихода Зии, Чу-Чу, Эйприл и Делиз оставалось еще двадцать минут. В длинном помещении находилось уже примерно человек двенадцать. Четверо сидели за стойкой, тянувшейся вдоль почти всей стены справа от меня, другие посетители — за столиками и в кабинах по мою левую руку. Лишь одна старушка, пившая неразбавленный виски из небольшого стаканчика, не была в ковбойском костюме.

Я уселся на высокий табурет перед стойкой, любуясь своим отражением в длинном зеркале. Я слышал, как старушка сказала:

— Генри, я хочу еще стаканчик.

Старичок, сопровождавший ее, произнес:

— Дорогая, но ты уже выпила два. Это твоя норма. Больше тебе нельзя…

Она прервала его:

— Генри, я старая маленькая леди из Пасадены и мне надоели твои глупости.

Я усмехнулся и оглянулся вокруг. В меблировке и убранстве салона не было ничего особо оригинального, но здесь было довольно уютно и явно ощущался колорит Дикого Запада. Столами служили остекленные колеса от фургонов, а сиденьями табуретов у стойки — маленькие кожаные седла, правда, без луки, очевидно, из уважения к дамам. Стены, отделанные панелями из сосны, были буквально сплошь увешаны картинами, гравюрами и эстампами, на которых ковбои стреляли в индейцев, индейцы снимали скальпы с ковбоев, лошади вставали на дыбы, бизоны устремлялись в паническое бегство и тому подобное. Все это смотрелось очень неплохо.

Я сделал знак высокому, худому, с грустным лицом бармену и сказал:

— Мне бы что-нибудь покрепче.

Бармен вздрогнул, напрягся и как-то странно посмотрел на меня. Думаю, такое впечатление на него произвел мой внешний вид. Потом тихонько произнес:

— Да, сэр. Что-нибудь для аппетита? — Он улыбнулся с видом человека, умирающего от туберкулеза. — Может быть, настойку сарсапарели?

— Извините, — произнес я. — Это ведь салон. — Меня внезапно охватило чувство человека, оказавшегося на Диком Западе. — Дайте-ка мне бурбон с содовой, приятель.

Он улыбнулся на этот раз более дружелюбно и плеснул в стакан со льдом изрядную толику виски из бутылки с этикеткой «Старый папаша», а потом долил немного содовой.

— Это «Старый папаша», да? — спросил я. — Никогда не видел этого сорта виски в Лос-Анджелесе.

— И не увидите, — произнес он, когда я сделал хороший глоток. Жидкость обожгла мне гортань, раскаленной лавой прошла по пищеводу и огнем запылала в моем желудке. Но я постарался не подать вида.

— Неду… дур… Недурно!

Он смотрел, как на глазах у меня появились слезы, прямо-таки извиваясь от наслаждения.

— Вы ведь просили чего-нибудь покрепче, верно?

— Больше никогда не буду. Ваша взяла, прия… мистер.

Он забрал у меня стакан с этим зельем и смешал мне новый коктейль. Я сделал малюсенький глоточек, потом другой, потом отпил как следует.

— Что это было, то, первое?

— «Старый папаша». Должен же я как-то обороняться от здешних пижонов. Они приходят и требуют: чего-нибудь покрепче, приятель, чего-нибудь покрепче, дайте чего-нибудь покрепче!

— Легче.

Он немного успокоился.

— Ну я им и даю.

— Понятно.

— У некоторых посетителей искусственные челюсти изо рта выскакивают. А один из гостей как-то так мне врезал, что я аж фута четыре пролетел.

— Безобразие.

Он двинулся вдоль стойки, а я занялся своим коктейлем. Я уже допивал его, когда кто-то дотронулся до моего плеча.

Я повернулся и увидел восхитительные синие глаза, необыкновенно поднятую бровь, смеющиеся губы. Мне так хотелось увидеть все остальное, что я не стал сдерживаться и оглядел ее всю с головы до ног. Да, к сожалению, на этот раз она была совершенно одета. Она была вся в белом. Рубашка с открытым воротом, тесно облегающие джинсы. Ремень и сапожки тоже были белые. Потрясающая девушка!

— Привет, привет, Эйприл, — сказал я. — Присоединяйся ко мне.

— Сию минуту, — ответила она. — Выглядишь ты просто великолепно.

Какой голос! А какие слова!

— Стетсон, сапожки и все остальное, — продолжала она, разглядывая меня.

— Благодарю вас, мэм, — ответил я. — Я теперь настоящий ковбой. Пью крепкие напитки, и все такое прочее.

Я посмотрел ей за спину, но она была одна. Она перехватила мой взгляд и сказала:

— Девушки скоро придут, Шелл. Мы собрались придти все вместе, но я решила поговорить с тобой наедине.

— Отлично. Замечательно.

— Это не то, что ты думаешь.

— Откуда ты знаешь, что я думаю?

— Да уж знаю. — Она снова улыбнулась своей восхитительной улыбкой.

— Я хочу поговорить с тобой до их прихода. О Джинни. Ты упоминал ее имя сегодня днем, помнишь?

— Провалами памяти я пока еще не страдаю.

— Я не хотела об этом говорить при остальных.

— Почему?

— Ну, понимаешь, если Джинни погибла в результате несчастного случая, то все это не имеет никакого значения. Но ведь шериф ведет расследование, и, если окажется, что она действительно была убита, хотя я так и не считаю, так вот, если это действительно так, мне бы не хотелось оказаться замешанной в это дело. Я недавно подписала контракт с одной крупной студией. Они дают мне настоящую роль в большом фильме. Но если произойдет какой-нибудь скандал, они вполне могут аннулировать контракт.

— Ясно. Так вот, мне, конечно, очень хотелось бы услышать все, что ты можешь рассказать о Джинни. И, если это будет возможно, я никому не открою, что эти сведения сообщила мне ты.

— Договорились. Кроме того, это грузом лежит на мне. Я ведь еще никому об этом не рассказывала. — Она улыбнулась. Ну что за губы! — Закажи мне что-нибудь выпить, и я расскажу тебе все, что знаю.

Я заказал Эйприл коктейль «Стингер», а себе бурбон с содовой, и она начала свой рассказ.

— Все мы приехали сюда в пятницу. Немного поработали в тот день. В субботу мы были заняты на съемках большую часть дня. Делиз и Зия занимали одну комнату. Чу-Чу — другую. А мы с Джинни жили в одной комнате наверху. — Она указала на потолок. — В субботу вечером мы все пошли на барбекю, туда все ходят, там отличные бифштексы и мясо на ребрышках, а потом танцы. Я пролила соус на свои джинсы и вернулась в нашу комнату, чтобы переодеться. Джинни пошла вместе со мной, но она не стала подниматься наверх, а решила подождать меня в салоне.

— Во сколько это было?

— Примерно около девяти часов. Танцы начинаются в девять, и я хотела успеть к началу.

— Ясно. И что было дальше?

— Я только переоделась, как вдруг в комнату вышла Джинни. Она была в ужасном состоянии. Белая как мел, перепуганная. Чуть ли не в шоке. Я боялась, что она упадет в обморок.

Эйприл еще раз пригубила свой коктейль, и я спросил:

— Она рассказала тебе, что случилось?

— Нет, у нас в комнате стояла бутылка бренди, Джинни налила себе полстакана и выпила залпом, как воду. Я спросила ее, что случилось, но внезапно в дверь постучали. Я хотела ответить, но Джинни как-то очень странно засмеялась и сказала: «Ничего, Эйприл, это за мной». И так оно действительно и оказалось. Это был кто-то из ее знакомых мужчин. Я услышала только, как он сказал: «Давай-ка спустимся в салон, детка. Нам нужно кое о чем потолковать». Что-то в этом роде.

— Ты знаешь, кто был этот мужчина?

— Я не видела его. Только голос слышала, и он показался мне знакомым, но кто это был, я не знаю.

С минуту мы молчали, потом я спросил бармена, который стоял рядом:

— Вы работали за стойкой в субботу вечером?

Он кивнул.

— Вы ведь видели здесь в салоне пару раз Джинни Блэр? Девушку, которая… упала с лошади?

Вопрос явно смутил его, но он все же ответил:

— Да, думаю видел.

Я вытащил из своих желтовато-коричневых брюк бумажник и показал ему свое удостоверение частного детектива и незаметно положил на стойку десятидолларовую бумажку, однако не столь уж незаметно, чтобы он ее не увидел.

— Не помните, была она здесь в прошлую субботу вечером? Около девяти?

— В субботу?.. — Он ненадолго задумался.

— Неделю назад, — повторил я. — Накануне того дня, когда она была убита.

Он медленно кивнул.

— Да, она заходила, выпила стаканчик и сейчас же ушла. Она, помню, заказала бренди. Предпочитала этот напиток.

— И ушла сразу же? Она была с мужчиной? Или она ушла, а потом вернулась с мужчиной?

Он покачал головой.

— Нет. В этом я уверен. Здесь никого не было, кроме нее. По субботам почти все проводят время на барбекю у Кактусового корраля. Она только быстро выпила свой бренди и сразу же ушла.

— Ясно. Ну что же, благодарю. — Я указал ему на наши пустые стаканы. — Можно повторить?

Он забрал стаканы и отошел, а я сказал Эйприл:

— Это должен был быть человек, которого она знала. Ведь она пошла с ним, хотя и была потрясена чем-то. Ты сказала, он назвал ее «деткой».

— И она точно знала, что пришли именно за нею, а не за мной.

— Ну, так кого же она здесь знала? Вы приехали сюда на неделю раньше меня. Я знаю здесь только Тея Грина, Фармера и Додо. И Хэла Кэлвина, иначе говоря, одних головорезов. За исключением, конечно, Расса Кординера.

Внезапно Эйприл как-то слабо охнула.

Я повернулся и посмотрел на нее. Выражение лица у нее было очень странное, синие глаза широко раскрыты.

— Это он говорил с Джинни. Это его голос я слышала. Хэла. Да, это был Хэл!

Я был поражен, и у меня были на это причины. Бармен только что поставил перед нами стаканы, я схватил свой и сделал большой глоток. Потому что на мгновение мне показалось, что она имела в виду Расса Кординера. Она назвала имя Хэла, и это уже само по себе было скверно, но почему она назвала его Хэлом, а не Хэролдом Кэлвином или мистером Кэлвином? И почему она была так поражена?

Я подождал, пока бармен отошел, и спросил Эйприл:

— Хэл? Ты имеешь в виду Хэролда Кэлвина? — Она кивнула, и я продолжил: — Ты познакомилась с ним здесь вместе с Джинни?

— Нет. Я… Я встречалась с ним как-то раз.

— Встречалась? Уже здесь?

— Нет, еще в Лос-Анджелесе. Я как раз собиралась рассказать тебе об этом, Шелл. Я знала Джинни еще по Голливуду, только ее из всей нашей группы. Мы снимались с ней в одном фильме.

— Да, знаю, — я ухмыльнулся. — Видел этот фильм.

Она засмеялась.

— Правда? И как он тебе понравился? — Она слегка склонила голову набок и искоса бросила на меня озорной лукавый взгляд.

— На что угодно готов, лишь бы не уезжать отсюда. Так что же насчет Хэла?

— Хэл был не один. С ним был еще… забыла, как его зовут… Гангстер, который покончил с собой…

Я прикрыл глаза и тихо спросил:

— Ты имеешь в виду Жюля Гарбена?

— Да-да, именно. Его звали Гарбен. Вот как это было, Шелл. Мы снимались в этом фильме два года тому назад. Во время съемок и пару недель потом мы жили вместе в Голливуде. В общей сложности месяца три. Джинни тогда встречалась с мистером Гарбеном. Раза четыре или пять. И однажды она попросила меня пойти с ней. Мистер Гарбен должен был привести своего приятеля. Так я познакомилась с Хэлом. — Она помолчала. — Виделись мы один только раз, если тебя это интересует.

— Интересует.

— Я не знала тогда, что Хэл — человек… сомнительной репутации. И про Гарбена ничего не знала. Во всяком случае до того, как о скандале, связанном с ним, не написали газеты. Боже, к тому же он оказался еще и женатым!

По-моему, этот факт шокировал ее гораздо сильнее, чем то, что Гарбен был гангстером.

— Джинни знала, что Хэл находится здесь на ранчо, или она случайно встретилась с ним? — спросил я.

— Не знаю, Шелл. Я увидела его лишь в воскресенье вечером у бассейна.

Я был так заинтересован сведениями, которые мне сообщила Эйприл, что не заметил, как слева от меня какой-то парень уселся на табурет и негромко сказал бармену:

— Как обычно, Клайд.

Но когда я взглянул в зеркало, то увидел, что это Пит, тот самый тип с рыбьим лицом, который разговаривал с Хэлом, Грином и тем четвертым субъектом, который сразу же ушел. Я не знаю, находился ли он здесь достаточно долго, чтобы слышать нашу беседу с Эйприл, но то, что сейчас он проявлял к нам совершенно нездоровый интерес, было очевидно. Голова его была повернута слегка влево, будто он гам что-то рассматривал, но его правое ухо, будто сачок, ловило наш разговор.

Я уже хотел повернуться и сказать ему пару ласковых слон, но передумал. Вместо этого я наклонился к Эйприл и сказал:

— Ну, ладно, будет. Давай-ка развлечемся немного. Уж больно здесь скучно. — Мы говорили с ней очень тихо. В нескольких футах нас, думаю, уже не было слышно, но парень слева нас наверное слышал. Поэтому я продолжал так же тихо: — А теперь, смотри. Я собираюсь вылить свой виски этому малому на брюки.

Я, будто невзначай, поднял свой стакан и повернулся, но нерезко, зато резко дернулся мой сосед слева. Я ухмыльнулся ему в лицо.

— Что делают с длинноухими стукачами, фраер?

Он сделал невинное лицо.

— Я не подслуши… — Он замолчал, но было поздно. Он знал жаргон и, конечно же, подслушивал. Надеюсь только, что не очень долго.

Я продолжал ухмыляться, но, думаю, вид у меня был не очень приветливый. Во всяком случае, он поднялся и ушел, оставив свой стакан недопитым.

Я стал производить в голове нехитрые арифметические расчеты. Карл Купер выбыл из игры. Оставались: Хэл, Грин, Пит и, возможно, тот четвертый, который был с ними у бассейна. Потом Додо и двое, сидевшие с ним за столиком. Плюс где-то Фармер. Итого семь или восемь человек. Да еще второй ковбой, если только он не был одним из тех, кого я уже упомянул.

— В чем дело? — спросила Эйприл.

— У парня слишком большие уши.

Она облизала губы, слегка нахмурилась, но промолчала. Потом спросила:

— Шелл, ты считаешь, Джинни действительно погибла в результате несчастного случая?

— Нет, теперь не считаю. Я думал так раньше, но больше так не думаю. — Я предложил ей сигарету. Она взяла ее. Я чиркнул зажигалкой для нас обоих и продолжал: — Это, однако, не означает, что она действительно была убита. Я не располагаю сколько-нибудь убедительными…

Внезапно в голову мне пришла одна мысль. Как же это я не обратил внимание на это странное совпадение раньше? Ведь Джинни погибла или была убита в воскресенье утром. А о похоронах миссис Хэролд Кэлвин я прочитал в среду в вечерней газете, погибла же она в автокатастрофе в понедельник днем.

Джинни — в воскресенье. Летти — в понедельник. Летти была женой Хэла, а он в субботу вечером находился с перепуганной Джинни Блэр. Здесь было о чем подумать.

И еще я вспомнил ту ночь, когда Гарбен выпрыгнул из окна отеля «Голливудская корона». В этом отеле жил не только Жюль. Кэлвин тоже снимал там номер. И в ту ночь, когда я бежал через холл, чтобы одним из первых успеть к месту происшествия, в одном из кресел в холле я увидел Хэла Кэлвина. Он улыбался. Тогда я не понимал почему. Но теперь я не исключаю, что уже тогда, за два месяца до их женитьбы, он размышлял о Летти.

И еще я подумал, что весьма возможно, когда Хэлу сообщили о гибели Летти, он улыбался той же самой улыбкой. Но тут мысли мои прервались. Не сами собой, конечно. Оживленная болтовня, лепет, чириканье — называйте это, как угодно, но имя всему этому одно — Женщины. На этот раз три женщины — блондинка Делиз, рыжеволосая Чу-Чу и черноволосая, черноглазая Зия.

Маленькая Зия вошла в салон первой, остановилась в нескольких ярдах от дверей и, подождав, пока подруги подойдут к ней, обвиняющим перстом указала на Эйприл.

— Вот ты где! Как ты нас провела!

И тут октавой выше прозвучал голос Чу-Чу.

— Ты обманщица!

— Ты позоришь весь наш пол, — драматическим тоном произнесла Делиз.

— Черта с два она позорит, — подумал я.

Но тут нас окружили, девушки тараторили все разом, мелодичными голосами обвиняя друг друга в чудовищных вещах, не забывая, однако, уколоть и меня. Я заказал всем выпивку и неспешно осушил свой стакан. Когда гомон стал немного стихать, я поднял руку и рявкнул:

— Тихо!!

Черт побери, обещаю никогда больше так не делать. Стало тихо, как в сурдокамере. Замолчали все, даже две дюжины посетителей.

— Ну, скажите же хоть что-нибудь, — слабым голосом попросил я.

Молчание. Лишь надтреснутый голосок пролепетал:

— Я мал… кая, пож… лая леди из Пасадены…

— Ну, не молчите же, — продолжал я. — Я ведь только пошутил. Давайте… давайте все займем отдельную кабинку. По-моему, это будет здорово, а?

Снова поднялся гомон: да, это будет здорово, великолепно, мы сможем посидеть и выпить без посторонних, познакомимся как следует, квох-квох-квох.

Наконец мы устроились в отдельной кабине. Зия слева от меня, Эйприл справа, Делиз напротив Зии, а Чу-Чу рядом с ней. Я заказал всем коктейли и попросил появившуюся в шесть часов официантку следить за тем, чтобы стаканы не оставались пустыми.

Прошло минуты три. Время от времени мне удавалось произнести «ну», или «но», или «если хотите знать». Но не больше. «Бла-бла-бла, квох-квох, бла-бла». За это время они немного выговорились, слегка коснувшись самых последних новостей, таких, как бигуди, самочувствие и так далее, ведь они целый час друг друга не видели. Наконец, Чу-Чу, взглянув на меня, задала мне вопрос, что называется в лоб.

— Шелл, как по-твоему я выгляжу?

На ней была миленькая белая шляпа с плоской тульей и широкими полями, резинка ее туго охватывала соблазнительный подбородок. Еще на ней была белая нейлоновая блузка, светло-голубой мужской галстук, светло-голубая же юбка и высокие белые сапожки, которые я заметил еще тогда, когда она стояла у стойки бара.

— Как я тебе нравлюсь в этом наряде девушки-пастушки?

— Если бы я был быком, то обалдел бы, — это была первая полная фраза, которую я сумел выговорить, и, наверное, она была не из самых удачных.

Чу-Чу моргнула своими карими глазами и слегка округлила губки.

— Какой ты противный, — произнесла она.

Боже, — подумал я. — Эти крошки всерьез собрались свести меня с ума. Да мне и самому этого хотелось. Женщины! Кто их разберет?

— Чу-Чу, — быстро произнес я, судорожно раздумывая, что ей сказать. — Чу-Чу…

— Ну вот, так-то лучше, — удовлетворенно произнесла она. — Я подумала, что, может быть, тебе не понравился мой наряд?

— Ах, Чу-Чу, — с чувством произнес я. Ну, что я такого сказал? Но девица прямо расцвела. Странные существа эти женщины. Какая им разница, что ты говоришь? Они слышат то, что хотят слышать. А может, они настраиваются прямо на наши мысли. Это, конечно, ужасно, но вполне вероятно.

Эта рыжеволосая красотка была чуть-чуть пополнее своих подруг. На ней было несколько лишних фунтов, от которых женщины всегда, не взирая на протесты более разумных мужчин, стараются избавиться. Чтобы окончательно залечить ее раны, я произнес:

— Со всей ответственностью заявляю, что ты выглядишь восхитительно, божественно, необыкновенно.

Итак, этот вопрос мы урегулировали. Я был прощен. Однако, для того, чтобы восстановить близость с другими девушками, которая, естественно, уменьшилась за последние полминуты, я и им должен был поведать, как великолепно они выглядят. К счастью, каждая из них действительно была великолепна в своем роде, так что сделать это мне было нетрудно.

Зия, сидевшая слева от меня, была одета во все черное: черная рубашка, такие же брюки и блестящие сапожки. Эйприл, как я уже говорил, была в белом. Но самой эффектной среди них сейчас была безусловно Делиз. Дело в том, что высокая, стройная блондинка со своим супербюстом надела не ковбойский наряд, а выбрала простого покроя хлопчатобумажное платье, желтое с небольшим клетчатым орнаментом, потрясающе низким вырезом и такими тоненькими бретельками, что было непонятно, как они выдерживают тяжесть ее удивительного бюста. Впрочем, я им не сочувствовал, а скорее завидовал.

У Делиз было лицо манекенщицы из журнала: высокие скулы, небольшие ямочки на щеках, как будто она нарочно втягивала щеки (а может быть, так оно и было), глаза у нее были темно-зеленые, цвета мха в пасмурный день. Губы — полные, влажные, казалось, она только что целовалась с пещерным человеком, и ей это понравилось. Она была старшей из всех четверых девушек. Я полагал, что ей было лет двадцать восемь — двадцать девять, хотя, конечно, она могла быть и старше. Или намного младше.

Разговор протекал почти нормально. Мне снова пришлось рассказать о трупе на лошади, я, в свою очередь, задал несколько вопросов, касающихся Джинни Блэр. Ответы практически ничего мне не дали. Я лишь получил подтверждение, что только Эйприл знала Джинни прежде; остальные девушки познакомились с нею только во время съемок «Дикого Запада».

Я узнал также, что пресловутый валун, легко поднимающийся в воздух, был просто «искусственной полой скалой», изготовленной в отделе специального реквизита на одной из голливудских студий. Эд Флинч захватил его сюда и использовал как прикрытие на берегу, чтобы девушки могли раздеваться за ним и сразу входить в воду, а не бегать опрометью сотню ярдов, хотя он, на мой взгляд, лишал себя весьма захватывающего зрелища.

Девушки поведали мне также все здешние новости и сплетни. Каждый вечер здесь устраиваются великолепные барбекю, а по субботам, как сегодня, у Кактусового корраля — танцы, которые Зия охарактеризовала как «о-очень смелые».

Я обещал обязательно придти, они, со своей стороны, посулили оставить мне по танцу. Что-нибудь медленное и незатейливое, чтобы партнерша не удалялась от вас дальше, чем на пару шагов, будто собираясь дать деру.

А завтра, в воскресенье, здесь состоится родео, настоящее большое родео со множеством лошадей, быков, ковбоями. Такое здесь на ранчо устраивается лишь раз в два месяца, и они просто в трансе, что придется пропустить это великолепное зрелище. Эд будет рвать и метать, если завтра они не завершат съемки фильма, так что им придется весь день работать. Такая жалость! И они не смогут также пойти на завтрашнее барбекю, которое состоится после родео на ранчо М. в двадцати милях отсюда. А там будет чертовски весело: шампанское и все такое прочее. Девушки уже допили свои коктейли. Как им это удалось — не знаю. Ведь рот у них практически не закрывался ни на секунду. Я стал искать глазами официантку, но не нашел ее. Зато я заприметил кое-кого другого, а именно Пита. Плотный, с рыбьим лицом парень снова сидел за стойкой бара, поглядывая на меня. Но это было не все. Неподалеку от дверей маячили две здоровенные фигуры моих старых знакомых.

Один из них был Додо — диплодок двадцатого века. Другую образину звали Фармер. Обе эти «светлые» личности вместе с в бозе почившим Карлом Купером вызывали у меня исключительно «приятные» воспоминания о нашей уже упоминавшейся встрече в мужском сортире.

— Что-нибудь случилось, Шелл? — тихо спросила меня Эйприл.

— Не думаю… — Едва я произнес эти слова, как Пит соскользнул со своего табурета у стойки и направился к нашему столику. Поэтому я добавил: — Но не исключаю, что может случиться. На всякий случай будьте внимательны, девушки.

Я вовсе не хотел, чтобы началась какая-нибудь заваруха, во всяком случае, здесь, в присутствии этих четырех красоток. Но я, откровенно говоря, и не думал, что она начнется прямо здесь и сейчас. Какой смысл им было затевать все это на виду у целой толпы народа?

Пит остановился у нашей кабинки, посмотрел на девушек, потом на меня.

— Я тут все думал о тебе, — произнес он, — о тебе и о твоем поганом языке.

Его голос неприятно поразил меня. Он звучал жестко, вызывающе. Такого я не ожидал. Я промолчал.

Он снова взглянул на девушек.

— Кроме того, петушок, не слишком ли много здесь курочек для тебя одного? Это несправедливо.

Челюсти у меня сжались. Бицепсы непроизвольно напряглись. Но я не двигался и лишь произнес негромко:

— Может, ты чересчур много на себя берешь, приятель? Я бы вежливо посоветовал тебе прогуляться обратно к стойке.

— Вежливо, — подхватил он, — во-во, это мне нравится. Люблю вежливых.

Фармер и Додо уже пересекали комнату. Похоже было, что все-таки что-то должно случиться, хотя я никак не мог понять смысла всего этого.

Я повернулся к Эйприл и прошептал:

— Слушай, если сейчас здесь начнется заваруха, ни во что не вмешивайтесь. Постарайтесь смотаться отсюда.

— Но…

— Да не спорь ты, черт побери. Делай, как я сказал!

Она побледнела. Только на щеках горели маленькие красные пятна.

Фармер и Додо подошли к своему приятелю.

— В чем дело, Пит, — спросил Фармер. — Какие-нибудь проблемы?

— Да никаких проблем, — ответил Пит. — Парень-то оказался вежливым.

Фармер ухмыльнулся, глядя на меня.

— Привет, Скотт, — любезно поздоровался он. Эдакая долговязая и костлявая образина. Он и в самом деле вырос на ферме. И доить бы ему сейчас коров, а не людей, если бы в юности он не связался с городскими бандюгами и не обнаружил, что, кроме коровьего навоза да пахоты, в жизни есть еще много интересных вещей. Вид у него был довольно добродушный. Но внешность, как известно, обманчива. Опасная была тварь.

Я ему не ответил. Смотрел на Додо. Что-то я чувствовал, чувствовал в самом воздухе. По спине у меня пробежал холодок. Не нравилось мне все это.

Пит наклонился над Делиз и, нарочито пялясь на се низкий вырез, предложил:

— А почему бы нам с тобой, детка, не прогуляться?

Его правая рука лежала на столе рядом с недопитым стаканом Зии. Я отчетливо видел все шрамы на костяшках его пальцев. Фаланга его мизинца была, как видно, когда-то сломана, и на ней виднелся крупный костяной нарост. Возможно, в молодости Пит занимался боксом.

Он не отставал от Делиз.

— Слушай, цыпленок, давай-ка удерем отсюда. Я тебе такое предложу, закачаешься!

Делиз посмотрела на меня. В ее зеленых глазах был страх.

— Шелл, ты не собираешься…

— Заткнись.

Она посмотрела на меня и судорожно сглотнула.

— Еще раз прошу тебя… — сказал я Питу.

Его правая рука двинулась вперед, он нарочно опрокинул стакан Зии. Со стола жидкость пролилась на колени Зии. Итак, этому суждено было случиться.

Глава 8

 Когда коктейль пролился ей на колени, Зия тихонько произнесла «ой», но не пошевелилась.

Я резко повернул голову, и Фармер спокойным голосом произнес:

— Не нужно, Скотт. Не нужно прыгать. Еще напугаешь нас.

Наверное, лучше бы ему было помалкивать. Потому что теперь я уже точно знал, к чему все идет. Я понял, что они планируют не обыкновенную драку в баре, а убийство.

Это было не так уж сложно сделать. Существует много способов убить человека во время драки. Удар ногой в висок лежащего на полу противника, точно ткнуть пальцами в какой-нибудь жизненно важный центр, удар ребром ладони по кадыку или по шейным позвонкам, почки… да мало ли еще способов… А в спонтанно возникшей драке это не будет квалифицироваться как предумышленное убийство, а лишь как несчастный случай, и приговор будет соответственно достаточно мягким.

— Еще раз прошу тебя, — медленно произнес я, — уйди, исчезни. Очень тебя прошу. Если хочешь, займемся выяснением отношений позже, а сейчас не надо.

— Прощайся с жизнью, падла, — тихо произнес Пит, потом он обратился к Зии: — Извини, детка, что облил тебя. — Он потянулся к ней и стал отряхивать ее штаны для верховой езды. Не носовым платком или салфеткой, а прямо своими здоровенными костистыми лапищами.

Все, назад пути уже не было.

Зия наклонила голову, зажмурила глаза, зубы ее впились в нижнюю губу.

Я ощутил какой-то ватный привкус во рту. Провел языком по губам, но они остались сухими. Мне казалось, что череп у меня сейчас треснет от распиравшей ненависти, но я сделал усилие над собой. Сейчас важно было сохранить хладнокровие.

— Подвинься слегка, дорогая, — попросил я Зию, — дай-ка мне выбраться отсюда.

Я почувствовал, как Зия подвинулась, пропуская меня, и тут почти физически ощутил, как бешенство, охватившее меня, уступает место холодку расчета.

Зия стояла у стенки кабины, прижав к груди сжатые кулачки. Я скользнул влево, медленно выбираясь из кабины и повернувшись спиной ко всем трем моим противникам. Я был почти уверен, что они предоставят право первого удара мне. Ведь им было нужно, чтобы драку начал я. Ну что ж, постараемся, по крайней мере, не осрамиться.

Этот сучий потрох с рыбьим лицом находился сейчас у меня прямо за спиной, и он-то мне как раз и был нужен. С целью хоть немного отвлечь их внимание, выпрямляясь и начиная поворачиваться, я произнес:

— Пит, я же пытался вежливо…

Но к тому времени, как я выговорил эти слова, я уже расставил ступни ног, отставив левую назад. Поворачиваясь, я одновременно выпрямился. Мах бедрами обеспечил дополнительную силу и скорость резкому движению плеч. При этом вся энергия сконцентрировалась в моей правой. Я развернулся и нанес молниеносный удар. Все было рассчитано точно: вес, перемещение и расстановка ног, время и направление удара. Подбородок Пита встретил мой кулак в той самой точке, где сила удара достигла своего максимума. Звук удара, я думаю, был слышен в Южном крыле. Я почувствовал, как у меня лопнула кожа на фалангах пальцев и заныло плечо. Но сам Пит к этому времени уже ничего не чувствовал.

Голова его дернулась вверх и назад, потом снова качнулась вперед и отвалилась в сторону. Он отлетел от меня, ударился о стул, рухнул на пол, перевернулся и остался недвижим.

Удар, который я нанес, был так силен, что мне не удалось сохранить равновесие, и я с трудом удержался на ногах в этих чертовых ковбойских сапогах на высоком каблуке. Но, возможно, это и не имело большого значения. Потому что Додо уже был готов к бою. Он стоял прямо передо мною, слегка согнув колени. Мне, наконец, удалось восстановить равновесие, и я стал переносить центр тяжести тела, но в это время огромный кулак Додо мелькнул в воздухе. Я попытался уклониться, но сделал это недостаточно быстро. Кулак зацепил меня в челюсть, чуть пониже левого уха. Ударь он немного точнее, и все было бы кончено. Меня отбросило назад к краю стола, и я опрокинулся на него спиной. Я услыхал хруст раздавленного стекла, визг девушек.

Все еще лежа на спине, я увидел надвигавшегося на меня с поднятыми руками Додо. Я подтянул ноги и пнул Додо прямо в лицо. Удар сапог пришелся ему в лоб и рассек кожу. Шатаясь, он отступил на шаг или два, глаза ему заливала кровь. Я сполз со стола, поскользнулся и опустился на одно колено. Как будто издалека я слышал вопли присутствующих. Фармер был уже в ярде от меня, его правая нога была поднята для удара.

Я ухватил его за ногу, стремясь ослабить удар, но он носком сапога все же пнул меня в грудь. Тогда я привстал с колена, все еще держа его ногу, и что было силы рванул ее вверх. Фармер упал, треснувшись головой об пол. Он лежал на боку, и когда попытался подняться, я шагнул к нему и, наклонившись, ребром открытой ладони нанес ему сильный удар по затылку.

Этот удар мог бы стать фатальным. Наверняка стал бы, нанеси я его чуть ниже. Но мне некогда было думать о том, жив он или нет. Неизвестно откуда передо мной вновь возник Додо, и его здоровенный кулак саданул меня в грудь. Тут он громко взвыл, а я почувствовал боль в том месте, где в кобуре висел мой кольт. Додо схватился за отбитые костяшки пальцев правой руки, затем выпустил их и стал тереть руками глаза, которые по-прежнему заливала кровь.

Это дало мне какое-то время. Я сделал выпад правой и врезал ему прямо в левый глаз, а потом левой — в челюсть. Он все же удержался на ногах и левой провел свинг мне в голову. Однако теперь он почти ничего не видел, и я мог сделать с ним, что хотел.

Это было похоже на забивание гвоздя в доску. Вы бьете по шляпке, и он на дюйм входит в дерево, бьете еще раз, и он входит глубже, и так далее. Я врезал Додо раз десять, последний раз, когда он стоял на коленях. Я вложил в этот удар в челюсть все оставшиеся у меня силы, и он растянулся на полу лицом вниз. Это было все.

В комнате стояла гробовая тишина. Внезапно я почувствовал, как жутко устал. У меня не было сил поднять руки, колени дрожали, тупо ныли грудь и голова.

Я огляделся. В комнате оставалось еще человек десять-двенадцать, но все они стояли по стенкам. За исключением одной пары, которая находилась ярдах в шести от меня у стола. Это был старичок со своей дамой, которая любила «заложить за воротник».

Стояла жуткая тишина. И вдруг маленькая старушка произнесла пронзительным, совершенно трезвым голосом:

— Генри, я хочу обратно в Пасадену!

Это разрядило атмосферу. Я посмотрел на царивший кругом разгром. На полу недвижимо лежали три тела. Лицо Додо было повернуто ко мне. Выглядело оно так себе. Но все же лучше, чем мое тогда, после нашей встречи в туалете.

Я нагнулся над Фармером, поднял его руку, пытаясь найти пульс. Это мне удалось. Следовательно, Фармер был жив.

Я встал и повернулся к девушкам, которые все еще находились в кабинке, сдвинутой почти к самой стене.

— Давайте-ка сматываться отсюда ко всем чертям, — в середине этой фразы я вынужден был сделать паузу, чтобы передохнуть и набрать воздуху.

Все четыре девушки, двигаясь, как в трансе, медленно вышли из кабины.

Подойдя ко мне, Делиз тронула меня за плечо.

— Про… прости меня, Шелл, — медленно произнесла она.

— В чем дело? — спросил я, не понимая, что она имеет в виду. — Простить тебя?

— Да. На минуту я подумала, что ты их испугался.

Я попытался усмехнуться.

— Нечего тебе извиняться. Я и в самом деле испугался.

Мы направились к вертящейся двери, но я остановился и обернулся к бармену.

— Когда мои друзья придут в себя, им, быть может, захочется выпить. Дайте им по стаканчику за мой счет.

Бармен, несомненно, был телепатом. Он приподнял бутылку «Старого папаши» и ухмыльнулся. Я тоже ухмыльнулся, повернулся, и мы все вышли из салона.

Глава 9

 В восемь вечера я был еще жив, но все тело ныло просто ужасно. Я принял горячую ванну, переоделся в чистую одежду, как две капли воды похожую на ту, что я сегодня носил, и выпил стаканчик бренди. Больше ничего сделать я не мог. Слава Богу, хоть физиономия у меня была в божеском виде. Я накинул кожаную куртку, чтобы не видно было револьвера, и выкатился из своего номера наружу, на этот Дикий Запад. Бурчанье в пустом животе напомнило мне, что я ничего не ел с самого утра. А ведь совсем недавно я потратил массу калорий, так что подкрепиться было совсем не лишним. Поэтому я направился на барбекю. Потом я намеревался принять участие в танцах, хотя честно признался девушкам, что в этом деле не силен. Но они обещали поучить меня.

Кстати, если бы не девушки, я бы сказал, что провожу здесь время совершенно бездарно. Но красотки держались вместе столь упорно, что это было даже как-то ненормально, не говоря уже о том, что это было несправедливо по отношению ко мне. На барбекю они ходили вместе, на танцы вместе, и у меня начали появляться опасения, что и спят они тоже вместе. Мысль, сами понимаете, не очень вдохновляющая. У двух больших углублений, выложенных камнем, собралось около сотни нарядно одетых людей. Пылал древесный уголь, на решетках шипели бифштексы. Трое музыкантов в красочных костюмах играли на двух скрипках и банджо. Лично я предпочитаю латиноамериканские мелодии Леса Бакстера, но и эта незатейливая сельская музыка имела свою прелесть. Она мне нравилась. Вроде бы странно для сугубо городского жителя и тем не менее. Наверное, какие-то атавистические инстинкты.

Я разыскал Расса, и мы побеседовали с ним несколько минут. Он уже, собственно, слышал о побоище в салоне, и я рассказал ему, как все получилось, предложив оценить сумму нанесенного ущерба и включить ее в счета Фармера, Додо и Пита.

Он молча кивнул, а потом спросил:

— Что же здесь такое творится, Шелл?

— Я бы сам хотел это знать.

Разумеется, что-то здесь было, но что? Я увидел Хэла Кэлвина, направлявшегося к одному из длинных столов, накрытых для гостей. Он, по своему обыкновению, опять обманул меня, во всяком случае в том, что касалось Джинни Блэр, да и Эйприл тоже. Я никак не мог разобраться, чего он хотел. Впрочем, раньше у меня это тоже не получалось.

Однако постепенно и пока еще не имея на то доказательств, я пришел к заключению, что Хэл прибрал к рукам организацию Гарбена. Но это было еще не все, и я не мог не восхищаться им, хотя и осуждал его методы.

Ведь посмотрите. Всего полтора года назад, может немного больше, Хэролд Кэлвин был гангстером относительно мелкого масштаба, хотя он и являлся первым помощником Гарбена. А потом я увидел, как Гарбен выбросился из окна и как улыбается Кэлвин. Двумя месяцами позднее Хэл женился на Летти, вдове Жюля, унаследовавшей все его состояние. Девять месяцев спустя леди эта скончалась. И Хэл, согласно закону, унаследовал все ее имущество.

Таким образом «Красавчик» Хэл Кэлвин, именуемый также «Ублюдком» Хэлом, стал в буквальном и переносном смысле наследником Жюля Гарбена. Всего полтора года назад человек без средств, сейчас он — миллионер, глава преступного синдиката, пусть не из самых крупных, но все же собственник земли, домов, располагавший наличным капиталом по меньшей мере в два-три миллиона долларов.

Недурно. Но все это отнюдь не объясняет, почему был убита или случайно погибла Джинни Блэр. Не объясняет это и совершенно неожиданной агрессивности, проявленной в отношении меня. Я раздумывал обо всем этом, получая тарелку и приборы и стоя в очереди за великолепным бифштексом из вырезки. Получив мясо и приправы, я направился к столам.

Оглядываясь и разыскивая взглядом своих девушек, я услышал, как кто-то окликнул меня.

— Эй, Скотт.

Я увидел махавшего мне рукой Хэла. Подошел к нему, и он указал мне на пустовавшее рядом с ним место.

— Садись, подкрепляйся. Между делом расскажешь мне, что приключилось с Питом и Фармером…

— Уже знаешь?

— А как же. Особенно меня интересует Додо. Как тебе удалось разделаться с этим боровом?

— Просто повезло, я думаю. Но тебе, Хэл, в любом случае не следовало посылать этих образин, чтобы прикончить меня.

Он покачал головой.

— Тебе необходим длительный отдых, Скотт. Становишься нервным и подозрительным. Всех подозреваешь. Даже меня. Вот что получается, когда человек держится особняком, становится изгоем.

— Это ты обо мне?

— И вдобавок еще слишком честный. Только потому, что кто-то позволяет себе небольшие вольности с законом, его уже подозревают Бог знает в чем. Но я должен рассеять твои подозрения. Вовсе не я натравил на тебя этих психованных дикарей.

— Рад слышать это, Хэл. Ты снял у меня с души большой камень. Благодарю. Кстати, ты мне говорил, что познакомился с Джинни Блэр здесь, на ранчо. Разве ты не знал ее еще тогда, когда она встречалась с Гарбеном в Лос-Анджелесе?

Я ничуть не смутил его.

— Ну, конечно, Скотт. Ты же знаешь, что я лгун. Что здесь нового?

Ну, что ты будешь делать с таким человеком?

Он взглянул на мои красные разбитые суставы пальцев, потом посмотрел мне в лицо.

— Знаешь, Скотт, а ты оказался получше, чем я думал. Этот бифштекс у тебя хорошо прожарен или сырой?

— С кровью. Отличная штука. А ты что не ешь? — Перед ним стоял стакан, но еды не было.

— Я уже ел. Когда я ем, то не пьянею, — рассудительно ответил он, — а если я не поддам как следует, то что за удовольствие в танцах? Я должен себя чувствовать раскованным. А ты будешь танцевать?

— Попробую. Думаю, Фармер, Додо и Пит вряд ли явятся сюда.

Он усмехнулся.

— Они… отдыхают в своих камерах.

— Я все-таки хочу кое-что сказать тебе. В следующий раз, когда твои парни вздумают…

— Ради Бога, Скотт. Это вовсе не мои ребята. Я здесь просто отдыхаю. Я неплохо знал этих ребят, еще когда был жив Жюль. Поэтому, когда я встретил их здесь, мы, естественно, общались.

— Ясно. Но я все-таки хочу тебе сказать. Если в следующий раз кто-нибудь из этих подонков нападет на меня, бить я их больше не собираюсь, я и так себе все руки отбил, я их просто пристрелю.

— А вот это молодец. Таким ты мне нравишься…

— Да, кстати, у меня вопрос. Когда мы разговаривали с тобой около бассейна, с тобой были Грин и Пит. Но там был еще один тип. Он показался мне знакомым, но вспомнить, кто это, я не смог.

— Какой, ты говоришь, тип? А-а, такой седой?

— Да, с усами, в темных очках.

— Это Эверетт. Ты его не знаешь. Саймон Эверетт. Он с Востока. Бизнесмен.

— Ну, конечно. Такой же бизнесмен, как ты и Тей Грин.

— Нет, он в самом деле бизнесмен. У него фабрика в Пенсильвании.

— Что же на ней изготовляют?

— Гробы.

— Оно и видно.

Он рассмеялся.

— Нет, ты просто умора, Скотт. Если кто-нибудь зарежет свою жену столовым ножом, ты готов повесить продавца, который этот нож продал. Пойдем-ка лучше на танцы.

Пока шел этот разговор, я с аппетитом уплетал мой бифштекс. Оттолкнув от себя пустую тарелку, я встал.

— Именно это я и собираюсь сделать после небольшого отдыха, необходимого для переваривания пищи.

Кактусовый корраль представлял собой большущий обыкновенный амбар. Потолки были высокие, мебели почти никакой. В одном конце амбара три музыканта, которые раньше играли снаружи, стояли на небольшой платформе и «наяривали» вовсю. Первой скрипкой и распорядителем был старикан с бакенбардами лет ста, не меньше, и с совершенно неправдоподобным именем. Звали его Зеки Губер. Зеки, пристукивая ногой об пол, будто артрит ему нипочем, бешено пиликал на скрипке и кудахтал.

— До-си-до и фиддл-ди, выходи на серединку, раз-два-три, — или что-то столь же несусветное. Человек сорок топталось в середине огромного амбара, двигаясь в различных направлениях, отплясывая кто во что горазд, не слушая, что выкрикивает Зеки. Все это меня нисколько не удивляло. Суббота. Люди гуляли.

И тут высокая, стройная, но не худая блондинка с потрясающим декольте, быстро приблизившись ко мне, произнесла:

— Привет, Шелл, пойдем.

Если бы это не была Делиз, я бы с ней тоже поздоровался, но так как это была она, я лишь сказал:

— С ума сойти, — и мы пошли танцевать. Во время этого танца я несколько раз терял Делиз из виду, но потом все же находил. Возможно, я выглядел таким же идиотом, каким себя чувствовал. Единственно, что у меня осталось в памяти от этого танца, так это то, как прыгала и скакала Делиз. Наконец танец закончился и Делиз упорхнула с каким-то другим партнером, а передо мной, блестя глазами, оказалась сладкоголосая, прелестная Эйприл.

— Станцуем? — весело спросила она.

— Почему бы и нет?

Но тут я навострил уши. Зеки что было силы выкрикивал такие рекомендации, выполнить которые мои хореографические способности явно не позволяли.

— О, Боже, — произнес я. — Давай лучше отменим.

— Ну что ты, глупый, не бойся!

— Я не боюсь. Но, Эйприл, у меня ничего не получится.

— Попробуй. — Ее блестящие синие глаза растопили лед моей нерешительности.

— О'кей, — пожал я плечами. — Достанется-то тебе. Предупреждаю: нога у меня тяжелая. Я и во время вальса-то могу девушке ногу напрочь отдавить, а если разойдусь — тушите свет.

— Рискну.

— Посмотрим, что ты скажешь потом.

И мы направились на середину. Когда мы проходили мимо Хэла Кэлвина, он мрачно хмыкнул.

— Смотришься ты на этом фоне совершенно дико.

— Да ладно, заткнись. — Тут я заметил, что выглядит он как-то не очень. — Что с тобой, Хэл? Опять язва разыгралась?

Он остановился.

— Черта с два, язва. Есть мне не надо было перед танцами, вот что. Я попросил у повара кусок мяса с кровью, а он мне дал пережаренный, жесткий, как подметка. Невозможно было угрызть. — Внезапно на лице у него появилась такая гримаса, будто он зеленых слив объелся, и он поспешно сказал: — Надеюсь, вы меня простите, если я вынужден буду срочно покинуть вас…

И действительно быстро ретировался.

Эйприл рассмеялась.

— Шелл, он в самом деле преступник? Настоящий?

— Еще какой.

— Но ведь это невозможно. Ведь он вполне разумный человек, остроумный и даже красивый. Не может он быть совершенно дурным человеком.

— Совершенно дурным? Таких, наверное, вообще не бывает. Но он — достаточно дурной. Внешность, дорогая, к сожалению, еще ни о чем не говорит. Это как раз именно тот случай. В некоторых отношениях Хэл вовсе не плохой парень.

— Но ведь это не только печально, Шелл, это просто трагично.

Может быть, она была и права, тем не менее, я счел необходимым предупредить ее:

— Прошу тебя, держись от него подальше. Представь себе, что это Додо или Пит. Может быть, так тебе будет легче.

Она тряхнула копной рыжевато-каштановых волос, схватила меня за руку, и мы понеслись. Мы присоединились к трем парам, выделывавшим нечто несусветное. Не помню, что выделывали мы, но это было здорово. Наконец, старина Зеки протрубил отбой.

Я стоял, покачиваясь на своих высоких каблуках. Но тут Эйприл притянула меня к себе и, не обращая внимания на Зеки, мы опять пустились в бешеный пляс.

— Замечательно, — задыхаясь, проговорила Эйприл, когда мы, наконец, остановились. — Я тут кое-кому обещала танец, — и она ускакала куда-то.

Снова появился Хэл. Но этот раз он шел гораздо медленнее и никуда не спешил. Он заметил меня и, приложив руку ко рту трубочкой, возвестил:

— Не удивительно, что я чувствовал себя так паршиво — полный желудок блевотины.

Я рассмеялся, хотя и не мог удержаться от гримасы. Но смеялся я недолго. В дальнем конце амбара с целью проветрить помещение была открыта дверь, и я увидел, как в нее входит Тей Грин. Вид у него был сугубо деловой. Он оглянулся и, заметив Хэла, направился прямо к нему. Судя по его виду, я понял, что он явился сюда по важному делу и на всякий случай посмотрел на часы. Было около десяти вечера.

Они о чем-то серьезно беседовали, Хэл время от времени кивал головой. Потом Хэл быстро пошел к открытой двери. Грин окликнул его, Хэл остановился и подождал, пока Грин подошел к нему и что-то еще ему сказал. Находясь в Кактусовом коррале и отплясывая, я не забывал внимательно следить за происходящим. Трех громил, с которыми у меня вышла потасовка в салоне, я не увидел, да и вряд ли они могли здесь появиться. Зато все остальные гангстеры, обитавшие на ранчо, здесь присутствовали. Все, кроме Грина, и вот теперь он тоже появился. Если они все здесь останутся, тем лучше, потому что я решил последовать за Хэлом. До сих пор я лишь покорно следовал в фарватере событий. Теперь пора было самому проявить инициативу.

Я подошел к входу, через который мы с Хэлом вышли сюда, задержался и оглянулся. Хэл как раз выходил в другую дверь. Вроде бы за мною никто не следил, но кто знает? Черт побери, да плевать. Волков бояться — в лес не ходить. Грин закурил сигарету. Я повернулся и вышел.

Несколько человек еще стояли у жаровен, кое-кто сидел за столом. Хэл прошел мимо столов, я последовал за ним, стремясь избегать освещенных мест. Он направился прямо к хижине «Таксон» и вошел внутрь. Когда я подошел к хижине, света в ней не было, однако изнутри доносились приглушенные голоса, и я обошел хижину кругом, пытаясь отыскать место, где было бы лучше слышно. Эти апартаменты стоили пятьдесят долларов в день, и Расс сообщил мне, что один из трех типов, живущих на ранчо, уже целый год обитает именно здесь. И вот теперь к нему, к Саймону Эверетту, пришел Хэл. Интересно. Хотелось бы мне потолковать с этим Эвереттом.

Примерно через минуту мне повезло, я нашел чуть приоткрытое окно. Прижавшись к нему ухом, я мог более или менее отчетливо разобрать голоса.

— … поэтому ее и нужно убрать, — произнес голос. — И больше нечего об этом толковать.

Другой мужской голос ответил:

— И все-таки не нравится мне это. Слишком уж много трупов. Сегодня здесь была полиция в связи со смертью Карла, и еще не улегся шум по поводу этой девицы Блэр. Если убрать Скотта и эту девчонку, шум поднимется еще больший.

Я заморгал. Слишком уж неожиданно все это было. Кроме того, первый голос был мне смутно знаком. Я его определенно когда-то слышал. Голос напомнил мне звук двух металлических напильников, когда их трут друг о дружку. Голос этот заговорил вновь.

— Ну и пусть будет шум. Думаешь, будет лучше, если все раскроется? Если бы это было в Лос-Анджелесе или по каким-то причинам вмешалось бы ФБР, тогда — дело другое. А так здесь все у нас схвачено. Иначе, чего бы ради мы торчали в этой Богом забытой пустыне.

— Я понимаю, но…

— Никаких но. Ведь с этой Блэр у нас никаких осложнений не было. Разве не так? Нам нужно, черт побери, опасаться Скотта и эту девушку, а вовсе не местную полицию. Ты должен устроить все этой ночью. И смотри, чтобы не сорвалось в этот раз.

— Понятно… В общем… я понимаю, что Скотта убрать необходимо.

Похоже, это был голос Хэла Кэлвина. Милый старина Хэл.

— Девушку тоже, — с нажимом добавил второй голос. — Много она знает или мало, оставлять ее все равно опасно. И Бог знает, что еще рассказал ей Скотт. Нам ведь не все об этом известно.

Итак, кое-что прояснилось. Одним из беседующих совершенно определенно был мой добрый старина Хэл, а Пит услышал в салоне больше, чем я полагал, во всяком случае, достаточно. И Джинни Блэр действительно была убита. Совершенно ясно, что эти мерзавцы имели в виду наш разговор с Эйприл в салоне. В голове у меня стала выстраиваться цепочка мыслей, но были они какие-то очень странные, глупые даже, я бы сказал.

— Ты хочешь, чтобы это выглядело, как несчастный случай? — спросил голос Хэла.

— Мне плевать на то, как это будет выглядеть, главное — убрать их. Если сможешь сделать это похожим на несчастный случай — отлично. Если нет — плевать. Главное — быстро их убрать.

— Я оставил Скотта на танцах. Может быть, мне удастся увести его оттуда так, чтобы никто не заметил. С девушкой будет сложнее. Все четыре красотки держатся все время вместе. Они даже спят по двое в комнате, и та, что нам нужна, вряд ли захочет теперь иметь дело с кем-нибудь из ребят или даже со мной.

На несколько секунд в комнате воцарилось молчание. Потом скрипучий голос произнес:

— Ладно. Убрать Скотта безусловно важнее, чем девушку. Может быть, тебе удастся впихнуть его в стойло этого бешеного жеребца. Пусть бы он его немного потоптал.

— Диабло?

— Ну да. И если тебе не удастся прикончить девчонку сегодня, пусть кто-нибудь из ребят — Фармер или Грин — завтра укроются за холмами и снимут ее из винтовки во время съемок. Это, разумеется, будет не очень похоже на несчастный случай, но у нас нет времени, чтобы организовать какую-нибудь хитрую инсценировку. Кроме того, никто не догадается, чьих рук это дело. А если надо будет, я сумею устроить так, что подозрение падет на кого-нибудь постороннего.

Похоже было, что Хэл уже собирался уходить. А мне, ясное дело, вовсе не хотелось, чтобы он передал эти распоряжения Фармеру или Грину или еще какому-нибудь гангстеру здесь на ранчо. Кроме того, эти двое внутри, а я надеялся, что их было там всего двое, не могли знать, что я подслушивал их разговор. Следовательно, у меня был шанс чуть ли не разом покончить с делом, ради которого я сюда приехал.

Поэтому я не стал ждать. Быстро подойдя к входной двери, я постучал.

Глава 10

 Едва я постучал, как разговор внутри сразу смолк. Потом я услышал приглушенные голоса и звук шагов человека, направлявшегося к двери. Я еще раз удостоверился в том, что куртка моя расстегнута, но еще закрывает кольт тридцать восьмого калибра, и изобразил на лице приветливую улыбку.

Хэл Кэлвин открыл дверь, и на меня упал луч света.

— Привет, Хэл, — весело произнес я, проходя в комнату мимо него, — мне показалось, что это вроде ты вошел сюда. Это твой номер?

Я внезапно замолчал, так как человек, находившийся в комнате, сделал быстрое движение. На какую-то долю секунды мне показалось, что он потянулся за пистолетом, но он просто схватил большие медные с темными стеклами очки и поспешно надел их. Это был невысокого роста, коренастый мужчина, которого Хэл назвал Эвереттом. Владелец фабрики, изготовлявшей гробы. Он был небрит.

— Какого черта вы врываетесь сюда? — проскрежетал он.

Хэл подошел ко мне, взглянул на своего приятеля и быстро произнес:

— Все в порядке, Сай. Он, должно быть, подумал, что это мой номер. Может, это все и к лучшему. Ты же хотел встретиться с Шеллом Скоттом? Это он, собственной персоной.

Я оглядел комнату, больше в ней никого не было, потом снова перевел взгляд на хозяина номера. Он был явно раздражен моим появлением, скривил свои толстые губы и поигрывал желваками.

— Шелл, это Саймон Эверетт, — продолжал Хэл. — Я рассказывал тебе о нем. Сай, это Шелл Скотт.

Я поздоровался, но Эверетт молчал. Рука его сжалась в кулак, потом разжалась, снова напряглась. Когда я впервые увидел его с Хэлом около бассейна, мне показалось, что я уже где-то встречал его и сейчас у меня было такое же чувство, но я не мог вспомнить где. И все же что-то…

Меня охватило какое-то странное беспокойство. Такое же чувство вы испытываете ночью при неожиданном шорохе. Это же странное, даже пугающее чувство я ощутил, стоя снаружи и прислушиваясь к этому голосу. Я не мог понять, почему во мне растет ощущение чего-то тревожного.

Хэл что-то произнес, не помню что. Эверетт смотрел мне прямо в лицо. Я тоже не сводил с него глаз, разглядывая его коротко подстриженные седеющие волосы, небольшие черные усики. И темные очки. Это меня беспокоило. Зачем человеку неожиданно надевать темные очки? В помещении, вечером? Наверняка он сделал это потому, что опасался быть узнанным. Следовательно, у него должны быть причины опасаться меня.

Тут Эверетт слегка повернул голову, будто бы глядя мне через плечо на дверь позади, и слегка кивнул. Я чуть не повернулся, но вовремя остановился, стараясь не улыбнуться. Этот трюк со мной не пройдет. Старого воробья на мякине не проведешь. Нет, сэр, нет.

И вдруг — блям!

Может быть, это было не «блям», а «клац», «бах» или «трах», словом, любой звук при ударе о голову, будь то рукояткой револьвера или балкой рушащегося дома. Но шум был ужасный.

Не знаю, как это получается, но всегда знаешь, что тебя ударили, а ведь через ничтожную долю секунды уже теряешь сознание. Я объясняю это тем, что мысль у меня работает с молниеносной быстротой.

Передо мной даже успело промелькнуть несколько картин: лицо человека, надевавшего темные очки, смеющееся лицо Эйприл, слова, которые я только что слышал, мысли, которые пришли мне в голову, убеждение, что эти парни теперь вытащат меня наружу в пустыню, убьют и закопают, словом, множество интереснейших вещей. Это было изумительно, просто изумительно, и уже падая в глубокую гулкую темноту, я успел подумать: «Да, ну и молодец же ты, парень».

* * *

Я медленно выкарабкивался из темной липкой темноты, но она еще цепко меня держала, стараясь не отпускать. Я знал, чувствовал, что прихожу в себя, выбираюсь из окружавшего меня мрака, но мне казалось, что я наблюдаю за собой со стороны. Это было похоже на жуткий сон, который я однажды видел. Мне снилось, что я сплю и вижу сон, и этот страшный кошмарный сон был совершенно реален. И от того, что я знал, что сплю, сон этот не становился менее страшным. Довольно поганое ощущение, доложу я вам.

Так было и на этот раз.

Потому что в этом чернильно-черном омуте бессознательного состояния я чувствовал, что прихожу в себя, но в то же время не исключено было, что я уже умер и вхожу в то состояние, которое наступает после смерти. В моих мыслях, в моем сознании все время присутствовал какой-то человек, и я знал, что человек этот мертв. Его лицо, стоявшее передо мной, все время изменялось, как порой меняются лица во сне. Сначала это было лицо Эверетта с короткими седыми волосами, маленькими усиками и в больших очках. Потом лицо начало расплываться, усы исчезли, волосы становились длинными и черными. Очки начали как-то таять, опадать, как на картинах Дали, становились жидкими и стекали вниз. И я видел глаза этого человека, сверкающие серые глаза цвета хмурого холодного утра.

Это уже было, конечно, лицо не Эверетта, а Жюля Гарбена. А я знал, что Жюль Гарбен был мертв. Знал, потому что видел, как он погиб, видел его изуродованный труп.

Откуда-то издалека до меня донесся какой-то звук. Кто-то тихонько тряс меня. Темнота постепенно отступала. Это тянулось долго, очень долго. Но вот глаза мои открылись. Рядом с собой я увидел худое лицо Расса Кординера. Его губы и густые белые усы медленно двигались. Спустя некоторое время я услышал его голос:

— Шелл, с тобой все в порядке, Шелл?

Я облизнул губы.

— Мы что, оба на том свете?

— Что-о? — Он рассмеялся. — На том свете? Да нет, Шелл. У тебя на голове здоровенная шишка, но ты еще на этом свете. Так что, считай, тебе повезло.

— Да, но я видел… — тут я замолчал.

Я попытался сесть, но голову пронзила жуткая боль. Она нарастала и, казалось, целиком заполнила мой череп, потом распространилась на шею, плечи, захватила весь позвоночник.

Я упал на спину на что-то мягкое и ощутил под головой подушку. Я находился в постели, в моей собственной, насколько я мог судить, комнате.

— Что ты видел, Шелл? — спросил меня Расс.

— Я… я… не помню. — Что-то еще продолжало вертеться в моей голове, но образы эти быстро тускнели. По мере того, как ко мне возвращалось сознание, воспоминания о том, что я видел в беспамятстве, тускнели, стирались и исчезали, оставляя лишь какое-то смутное беспокойство. Через несколько минут я уже мог сидеть.

Я огляделся. Действительно, я находился в своем номере.

— Что же, черт возьми, случилось? — спросил я Расса. — Как я здесь оказался?

— Сюда тебя принесли мы с моим работником. Мы возвращались на грузовике, после того как отвезли двух индийских быков, помнишь?

— Да.

— Свет фар упал на двух мужчин, которые кого-то тащили. Я тогда не знал, что это был ты. Мы затормозили прямо перед ними, они бросили тебя и побежали к стоящему неподалеку автомобилю. Думаю, туда они тебя и волокли. Быстро вскочили в машину — и только мы их и видели. Я не стал их преследовать. Мы увидели, что ты без сознания, и доставили тебя сюда.

— Где это произошло? Где ты увидел двух этих парней, которые тащили меня?

Он указал рукой.

— Вон там, на узкой дороге, ведущей к хижине «Таксон» и коттеджам. Рядом с хижиной «Таксон», там, где Эверетт живет.

— Ага, — я вспомнил, что видел этого человека вместе с Хэлом около бассейна сегодня утром. Что-то еще крутилось у меня в голове, но я никак не мог вспомнить. — А ты не разглядел парней, которые меня волокли?

Расс кивнул.

— Один из них был тот, который зарегистрировался под именем Тед Грей. Другой — здоровенный блондин, Кэлвин.

Красавчик Хэл. И Тей Грин, человек с косой и песочными часами — воплощение смерти с глазами холодными, как гранитное надгробие. Грин и душка Хэл Кэлвин, провожающие меня в последний путь!

Расс провел рукой по своим великолепным белым усам.

— Что они с тобой сделали, дали чем-то по голове?

— Убей, если я помню… — Я замолчал, нахмурившись. — Дай-ка попробую вспомнить. Я был на танцах, потом туда явился Грин, и они с Хэлом о чем-то говорили. Потом Хэл… — но дальше я не помнил, что было. У меня все смешалось в голове — танцы, старикан, отдающий распоряжения парам…

Я рассказал Рассу все, что мне удалось вспомнить, потом спросил:

— Сколько было времени, когда ты заметил этих подонков, тащивших меня?

— Должно быть, минут двадцать одиннадцатого. Когда мы принесли тебя сюда, я позвонил доку Брауну, чтобы он зашел осмотреть тебя. И он был здесь в половине одиннадцатого.

Я вспомнил, что, когда Грин явился в Кактусовый корраль, не было еще и десяти часов. Я тогда еще посмотрел на часы. Что же случилось в промежутке между десятью и тем временем, когда Расс заметил меня. Об этом я не имел ни малейшего представления. Но вряд л и мне врезал и по голове в Кактусовом коррале.

Я объяснил все это Рассу, и он сказал:

— Ну, ладно. Полежи спокойно еще минутку, Шелл. Я хочу, чтобы док Браун осмотрел тебя еще разок. — Он вышел.

Когда Расс вернулся с доктором Брауном, тот обстукал и выслушал меня, потом посветил мне в глаза и даже глянул в уши, будто ожидая увидеть там мои мозги, что, в общем-то, меня бы не удивило. Потом он выпрямился и спросил:

— Так вы не помните ничего, кроме танцев? Около десяти вечера?

— Ничего. Не исключено, что все это время я был без сознания.

— Хм, возможно. А может быть, имела место небольшая общая потеря памяти.

— Да?

— Временная потеря памяти. Это часто бывает после сотрясения мозга или вообще после сильного удара по голове.

Я ощупал голову.

— Думаю, именно так и было.

Браун продолжал:

— Иногда потеря памяти продолжается несколько минут после удара, иногда недели и даже месяцы. У вас, как видно, легкий случай.

— Ну, мне он не кажется столь уж легким.

Он рассмеялся.

— Вы говорили о временной потере памяти. Что вы имеете в виду?

— В вашем случае, принимая во внимание то, что кое-что вы все же помните, я думаю, память восстановится уже через несколько часов. Хороший отдых, сон — и завтра утром будете, как новенький доллар.

— Да?

— Разумеется, если нет серьезных органических повреждений.

— Серьезных орга… Что вы имеете в виду?

— Ну-ну, успокойтесь. Не нужно волноваться.

— Вам легко говорить. А что это вы делаете?

Левой рукой он засунул большущую зловещего вида иглу в маленькую бутылочку с прозрачной жидкостью, придерживая правой огромный шприц, из которого эта игла высовывалась.

— Нет уж, не надо, я ведь не бык. Нечего колоть меня этой штукой.

— Не бык! — Он ухмыльнулся. — Но ведь это поможет вам.

— Ага. Конечно. Лучше уж пусть…

Док вытащил иглу из бутылочки. Раздался противный чмокающий звук, — меня лошадь покусает, — закончил я.

— Ну-ну, успокоительно произнес он, — это ничуть не больно.

— Разумеется. Но я не дам всадить в себя эту штуку. Лучше не подходите ко мне!

Доктор Браун просто опешил.

— Вы знаете, — обратился он к Рассу, — мне кажется, он говорит вполне серьезно.

— Мне тоже так кажется, — согласился Расс, — я в этом даже уверен.

— Но ведь я всегда… никто никогда не возражает… я ни разу…

— Что это такое? — спросил я.

— Это? — он взмахнул шприцем, — это просто успокаивающее. Успокаивает нервы. Поможет вам уснуть.

— Какое успокаивающее?

— Новый препарат, называется псилофарбикран. Содержит эртомедицилин.

— Боже, от одного названия окочуриться можно. А что это такое? Объясните мне.

Доктор молчал несколько секунд. Потом задумчиво произнес:

— Черт возьми, а я и сам не знаю.

— Ага.

— Но судя по литературе…

— Покажите мне эту литературу.

Он пронзил меня взглядом столь же острым, как и его игла, потом повернулся к Рассу.

— Думаю, на этом мы можем закончить, мистер Кординер?

— Да, и большое вам спасибо, доктор. Если он начнет буянить, я ему так врежу, что он снова память потеряет.

Когда доктор вышел, Расс сказал мне:

— Думаю, ты вполне пришел в себя, Шелл. Ты опять такой же несносный, как всегда.

— Разве я не… Эй, послушай, который теперь час? — Я глянул в окно и увидел снаружи серенький свет.

— Около семи утра. А что?

Значит, за окном действительно светало.

— Ты хочешь сказать, что я был в отключке все это время с десяти вечера? Ведь сегодня уже воскресенье?

Он кивнул.

— Именно. Видно, врезали тебе основательно.

Я стал подниматься очень медленно, но голова у меня здорово закружилась. Я подождал несколько мгновений, потом предпринял еще одну попытку.

— Куда это ты собрался?

— Приму несколько таблеток аспирина, а потом двинусь искать Хэла Кэлвина или Тея Грина. Ты ведь говорил, что это они тащили меня, верно?

— Да, но теперь их на ранчо нет. Я не видел их с тех пор, как они отвалили в своем автомобиле.

Я был в своих желтовато-коричневатых брюках и рубашке, но без куртки, сапог и револьвера. Когда я спросил Расса про свой кольт, он указал на туалетный столик. Он снял с меня револьвер и еще кое-какие вещи, когда вместе со своим работником укладывал меня в постель. Я подумал немного и сказал:

— Тогда я зайду к мистеру Эверетту в «Таксон», ведь ты увидел меня неподалеку от его хижины.

— Мистера Эверетта тоже нет. Я звонил ему в номер. Хотел узнать, не слышал ли он чего-нибудь подозрительного. Но его не было. Нет его и сейчас, я недавно снова звонил ему. Постель не разобрана.

На секунду мне почему-то показалось, что информация эта имеет весьма важное значение, хотя и не знал почему. Немного подумав над этим, я выбросил все из головы, нашел аспирин, принял четыре таблетки и запил их водой. Эти колоссальные усилия так утомили меня, что я вынужден был снова лечь в постель.

— Думаю, пока тебе лучше немного полежать, — сказал Расс. — Я распоряжусь принести тебе завтрак в постель.

— Отлично. Примерно через час. Кофе черный и покрепче.

— Черный кофе покрепче и ветчину с яйцами. — Он вышел.

Я продолжал лежать. Спать мне не хотелось, но и вставать тоже. Около восьми часов официант принес поднос, нагруженный снедью. Я немного поел и выпил почти галлон горячего черного кофе.

К тому времени как вернулся Расс, я уже малость ожил.

— Спасибо, Расс, — сказал я ему. — А теперь я думаю, мне пора предпринять что-нибудь решительное и крайне продуктивное.

— Например?

— В том-то и дело, что не знаю. Что-нибудь произошло на ранчо этим утром? Что-нибудь необычное?

Он покачал головой. По его словам, все было нормально. Гости завтракали. Некоторые после завтрака уже выехали на конную прогулку. Об Эверетте, Кэлвине и Грине по-прежнему ни слуху, ни духу. Киношники уже отправились снимать свой фильм, хотя что это за фильм, он не знал.

— Зато я знаю, — ответил я. — И премьера его по справедливости должна состояться в моей квартире. Значит, они уже уехали?

— Да, мистер Флинч, который, судя по всему, является продюсером…

— Именно так.

— Он очень торопится закончить фильм.

— Да, он всегда торопится. Но думаю, он действительно хочет закончить съемки сегодня. Он уже и так вышел за рамки бюджета на целых восемь долларов, а может и больше.

Расс продолжал что-то говорить, а я сидел, размышляя, или, по крайней мере, пытаясь это делать. Пытался вспомнить, что было. Кое-что прояснялось. Я вспомнил, как стоял у номера «Таксон», прислушиваясь к скрипящему, скрежещущему голосу, доносящемуся изнутри… Что-то забрезжило, но ухватить это я никак не мог. Как будто память моя была затянута тонкой полиэтиленовой пленкой, достаточно было проткнуть ее острым гвоздем и… Но я все ходил вокруг да около этого экрана, и никак не мог проникнуть внутрь. Поэтому я решил плюнуть на все и предоставить эту работу моему подсознанию.

Я частенько так поступаю. Иногда долгое время безуспешно ломаешь голову над какой-то проблемой или столь же безуспешно пытаешься вспомнить какую-то ускользающую деталь. В этом случае лучше всего бросить обо всем этом думать. И вдруг, когда меньше всего этого ожидаешь, искомый ответ неожиданно выскакивает из каких-то подсознательных глубин, как чертик из шкатулки. Это мой метод. Так что можете называть меня — Шелл Скотт, Подсознательный Детектив.

Глухая боль ворочалась у меня в затылке, ныли мышцы шеи и спины. Я подумал, что горячий душ поможет расслабить закоченевшие, сведенные мускулы, освежит и придаст мне силы. Я разделся, отметив, что, по крайней мере, Хэл и Грин не очистили мои карманы. Мелочь, ключи от машины, бумажник, по-прежнему были в карманах брюк; мой пистолет и кобура лежали на пистолетном столике. Наверное, они решили закопать все это со мной. Чтобы было шито-крыто.

В ванной я подставил спину под струю горячей воды, чувствуя, как она согревает мне шею и затылок. Горячая вода вымывала из тела боль.

Я ни о чем не думал, сладостно изнемогая во влажной жаре.

Весь распаренный, я протянул руку к крану с горячей водой и увернул его.

Холодная вода ударила меня тысячью холодных иголочек. Я вскрикнул: «Ай!» — и в это мгновение вспомнил. Все вспомнил.

Глава 11

 Я вспомнил все. Не в той последовательности, как это случилось прошлой ночью: как я последовал за Хэлом, подслушал разговор, постучал в дверь Эверетта, а все разом в какую-то долю секунды.

Меня будто чем-то ударили изнутри. Я видел перед собой лицо Эверетта и понял, что оно было необычайно похоже на лицо Гарбена. Волосы, усы были другие, но за исключением этих мелких деталей, все было один к одному. Это был Гарбен. Но ведь это невозможно, если, разумеется, я не подвинулся рассудком. То, что я видел и слышал, сплелось в один клубок с теми образами, которые плавали в моем сознании перед тем, как я пришел в себя, и на секунду я подумал, что, быть может, эти образы каким-то образом трансформировались в моем мозгу в шизоидную реальность. Но ведь Эверетт был точной копией Гарбена, тоже лицо, рост, вес, даже голос. Близнец? Двойник? Но это невозможно.

Одновременно я слышал, как этот металлический, скрежещущий голос произносит: «Ее нужно убрать», видел прелестное улыбающееся лицо Эйприл, а потом то же лицо, изуродованное, исковерканное выстрелом.

Я не стал медлить. Выскочив из-под душа, бросился к входной двери и распахнул ее. Мимо моего коттеджа как раз проходил какой-то пожилой мужчина в ковбойском костюме в сопровождении еще более пожилой женщины с удивительно длинным носом, одетой в розовую кофточку и персикового цвета брюки для верховой езды. Она улыбалась своему собеседнику, но тут взгляд ее упал на меня, выскочившего на порог коттеджа.

Старушенция пронзительно взвизгнула, замахала руками так, что я испугался, как бы они у нее не оторвались, и бухнулась в обморок.

Я бросился назад в гостиную, захлопнув за собой дверь.

Брюки, где, черт побери, мои брюки?

Я увидел их висевшими на спинке кровати, влез в них, выскочил из дому и ринулся по дорожке мимо застывшего у распростертого тела старикана к стоявшему за домом кадиллаку. Нашел в кармане брюк ключи от машины, завел мотор и дал газ.

* * *

Наклонившись вперед и глядя через ветровое стекло, я увидел пустой коттедж, расположенный в конце узкой лощины, невысокие покатые холмы, поросшие низким кустарником. Мне показалось, что в трехстах-четырехстах ярдах от меня что-то двигалось, но я не был в этом уверен. Потом я увидел блеск водной глади и двигающиеся фигуры.

Я объехал стоявший на дороге большой автомобиль, затормозил, выпрыгнул из кадиллака и побежал к озеру, вопя во все горло. Я увидел большой бутафорский валун, двух девушек слева от него, две камеры и за одной из них Эда, очевидно, снимавшего какую-то сцену. Справа от меня наверху что-то блеснуло, и я посмотрел туда. Ничего я там не увидел, но опять что-то блеснуло, как металл на солнце. Может быть, пистолет или винтовка. Да кой черт «может быть»? Так оно и было.

Я добежал босиком до большого седого валуна и за ним в воде увидел Эйприл и Зию. Слава Богу, Эйприл была еще жива. Слева от валуна стояли Делиз и Чу-Чу.

Флинч завопил от ярости и заорал на меня:

— Ах ты, сволочь, еще одну сцену нам испортил! Это была завершающая сцена, последняя! Ведь теперь…

— Заткнись. Здесь может произойти убийство. — Я махнул рукой. — Уходите отсюда. Быстро. Все.

Кто-то из девушек слева от меня, Делиз или Чу-Чу, заверещала:

— Убийство? Убийство? — Но я не слушал их.

Я подбежал к кромке воды, вошел в нее, сделал шаг к Эйприл и Зии и быстро произнес:

— Там, на холмах, — я снова махнул рукой, — могут скрываться убийцы, которые охотятся за тобой. Они тебя убьют, застрелят. Я не знаю почему… да и времени у нас нет. Быстро уходите, прячьтесь за скалы, куда угодно.

Я потянулся за своим револьвером, но лишь ткнул себя в голую грудь. Револьвера не было, я его, конечно, забыл, хорошо еще брюки успел напялить. Все присутствующие слышали, что я сказал и поняли меня. Но они мне не поверили.

Флинч завопил:

— Черт бы тебя побрал, Скотт! Мне нужно закончить картину сегодня, понимаешь? У меня договор с Беном…

А Эйприл, широко раскрыв глаза, тихо спросила:

— Убить меня? Но это невозм…

Однако через мгновение все они мне поверили. Потому что все мы услышали негромкий треск выстрела, подхваченного слабым эхом. Пуля подняла маленький фонтанчик воды между мной и Эйприл. Зия вскрикнула.

— Бегите, — крикнул я им, — бегите что есть мочи!

Я повернулся и посмотрел туда, откуда прозвучал выстрел. Неимоверно медленно тянулись секунды, и вдруг снова раздался треск выстрела. Пуля пролетела совсем рядом со мной, так что я ощутил легкое дуновение воздуха у самой щеки. На этот раз я заметил вспышку выстрела. Стреляли сверху, с расстояния в сто пятьдесят, может быть, двести ярдов. Стрелявший, очевидно, притаился за валунами на самой вершине холма.

И тут до меня дошло, что кто бы не скрывался там, наверху, целится он не в кого иного, как в меня. Вот так. Сначала я, потом Эйприл, пусть даже мне неизвестно, по какой причине ее собирались убрать. Я отпрыгнул назад и нырнул в воду, как крот ныряет в свою нору. И поплыл.

Глубина там была меньше четырех футов, и когда мои пальцы заскользили по илистому дну, я продолжал бить во воде ногами, подтягиваясь на руках. Глаза у меня были открыты. Примерно в футе от меня столбиком стали подниматься пузырьки — это была третья пуля. Я подобрал ноги, привстал, выставив голову, готовясь выскочить на берег.

Там царила суматоха. Слева от себя я увидел Флинча, который, как кролик, бежал мимо моего кадиллака к большой автомашине. Справа по узкой дорожке между крутым земляным валом и скопищем валунов неслись Делиз и Чу-Чу. Делиз немного впереди. В нескольких ярдах позади мчались Эйприл и Зия.

В тишине сухо треснул еще один выстрел, и я почувствовал, как обожгло мою левую руку. Пуля коснулась руки, она лишь сорвала и обожгла кожу. Я что было силы рванул через кромку воды и дальше по сухому песку. Больше выстрелов не было.

Либо эти сволочи отошли, отказавшись от своих намерений, либо, что более вероятно, они были уверены, что нам все равно не уйти от них. Со времени первого выстрела прошло всего секунд пятнадцать-двадцать, и первая девушка уже почти скрылась из виду. Здесь, на южной оконечности маленького озера, естественная тропа, слегка поднимаясь вверх, проходила через узкое ущелье. Делиз избрала этот путь, судя по всему, не задумываясь, лишь потому, что это было направление, противоположное тому, откуда стреляли. Однако, выбор она сделала правильный, потому что уже буквально через несколько футов тропинка круто сворачивала влево за земляную насыпь и высокий курган, сложенный из каменных глыб, скрывавших залегшего за них даже от взглядов людей, находившихся на вершине холма за нами.

Делиз скрылась из виду, а следом за ней и Чу-Чу. Несколько секунд спустя исчезли и Эйприл с маленькой Зией. Все они последовали за Делиз совершенно механически, как испуганные индюшки. Нет, не индюшки. Может быть, цыплята? Нет, и это не то. Но индюшки или цыплята, а были они все совершенно голые, в чем мать родила. Это, очевидно, было для них здесь естественным и привычным состоянием, и я знал, что, если сию секунду мне прострелят голову, я унесу на тот свет потрясающие видения. Не буду описывать их. Не сумею. И никто не сумеет. Но, чтобы вы получили хоть какое-то представление, скажу: последние двадцать ярдов моего марш-броска я позабыл о том, что сзади стреляют и вообще, от кого и зачем я убегаю.

Я свернул влево, так что сзади меня уже не было видно, и остановился. И тут возбуждение, которое охватило меня при виде девушек, уступило место тревожному осознанию опасности, которая нам угрожала. Девушки, сбившиеся в стайку, стояли в нескольких ярдах впереди. Судя по всему, они были здорово перепуганы. Тропинка, на которой они стояли, полого шла вверх и ярдов через сто поднималась на вершину невысокого голого холма. Нигде вокруг я не видел ни одного предмета, который можно было бы использовать в качестве орудия защиты. В карманах же у меня не было другого «оружия», кроме серебряного полудоллара и ключей от автомобиля, которые я успел захватить с собой.

Я повернулся и двинулся назад до того места, откуда я мог видеть северную оконечность озера. То, что я увидел, мне отнюдь не понравилось. Два всадника не торопясь спускались с холма, объезжая валуны и заросли полыни. У подножия холма один из всадников тронулся рысью налево, направляясь либо к моему кадиллаку, либо желая перехватить Эда, который побежал в этом направлении. Однако Эд помчался туда с такой скоростью, что, я полагаю, он уже находился в своем автомобиле в миле отсюда. Другой всадник огибал озеро, направляясь к нам.

Если бы у меня был револьвер… но его не было. А если эти бандиты прикончат меня? Мысль о том, что они могут перебить всех девушек была слишком чудовищна, чтобы в нее можно было поверить. Но ведь и то, что, сидя в засаде, они собирались убить Эйприл и меня, тоже было чудовищно. Я тихонько выругался. Без оружия у меня не было никаких шансов противостоять им. Я оглянулся кругом, поднял два довольно увесистых камня и, держа их в руках, побежал к девушкам.

Времени для объяснений у меня не было, да и необходимости такой я не видел. Чу-Чу выглядела так, будто она сейчас упадет в обморок. Остальные — не намного лучше. Стараясь, чтобы голос мой звучал как можно спокойнее, что мне, естественно, не удалось, я произнес:

— Вам, девушки, нужно отсюда сматываться. Если сможете, спрячьтесь где-нибудь. Ничего больше посоветовать вам не могу. Так что давайте…

Эйприл облизала сухие губы и спросила:

— Но что ты соби…

— Бегите же, сказал я вам!

И они побежали. На этот раз я не стал смотреть им вслед. Я вернулся назад к месту, откуда мне было видно озеро. Нагнувшись и стоя под прикрытием огромного валуна, я мог видеть одного из всадников. Он уже давно мог бы догнать нас, но он остановил свою лошадь и, держа винтовку в правой руке, левой махал кому-то, кого я не видел.

Потом он посмотрел в мою сторону, а потом снова налево. Теперь я смог разглядеть черты его лица. Это был Фармер. Жаль, что я не прикончил гада в салоне вчера вечером. И теперь эта скотина ждала подхода подкреплений. Будто ему нужны были подкрепления. Но, может быть, он считал, что ему нужна помощь. Оба всадника видели, что на мне нет ни рубашки, ни куртки. Но они не могли быть уверены в том, что револьвера у меня с собой тоже нет. И хотя я ни разу не выстрелил в них, они не были уверены в том, что я не вооружен. А такие люди, как Фармер и его приятели, обожают стрелять в других, но не любят, когда стреляют в них самих.

Я посмотрел на камни в руке и снова выругался. Что проку в этих булыжниках? Всадник повернулся и направил свою лошадь в мою сторону. У меня все внутри похолодело. Я понял, что мне крышка.

Ноги мои были так напряжены, что слегка дрожали. И вдруг сзади раздался какой-то звук. Я мгновенно обернулся, прыгнул, занес вверх руку, сжимавшую камень. И остановился. Это была Эйприл.

— Шелл, — тихо произнесла она. — Сюда, быстро.

Она судорожно махнула рукой и побежала вверх по тропинке. А я продолжал стоять покачиваясь, сердце колотилось, как бешеное, дышал я широко раскрытым ртом. Если бы сердце у меня не было таким здоровым, оно не выдержало бы и просто разорвалось, как надувная детская игрушка, и я не смог бы последовать за Эйприл. Мне же удалось почти нагнать Эйприл, как раз перед тем, как она замедлила свой бег, повернула налево — и исчезла.

Я увидел гигантский валун, расколотый посередине еще должно быть во времена ледникового периода, время и непогода сгладили его когда-то острые и зазубренные края. Проход туда был шириной всего фута в два, а у противоположного конца, футах в десяти-двенадцати, он еще больше сужался. Я повернулся боком и вслед за Эйприл протиснулся внутрь. Пространство внутри этой каменной громады с трудом могло вместить нас пятерых. Я говорю пятерых, потому что другие три девушки уже стояли, прижавшись к каменной стене так, чтобы их не было заметно с тропы.

Однако, не заметить их можно было лишь, если не приглядываться, а где гарантия, что наши преследователи не станут приглядываться? Звякнула о камень подкова, и я услышал приближающийся стук копыт. Я подался немного назад и почувствовал, как спина моя прижалась к чему-то, восхитительно упругому.

— Ой, — тихо произнес я и оглянулся через плечо.

Да, тесновато здесь у нас было. Я понял, что прижался спиной сразу к двум девушкам. Даже Зия, стоявшая дальше всех, находилась от меня всего в футах двух, не больше. Словом, любой непредвзятый наблюдатель, узрев нас, вообразил бы себе невесть что.

Ладно, будет тебе, — сказал я сам себе. Нашел о чем думать в такое время. Цок-цок-цок — постукивали копыта. Цок-цок — вторили ей копыта другой лошади. Фармер и кто-то из его дружков ехали прямо сюда. Пора было подумать о том, чтобы выбираться отсюда. И вдруг мне в голову пришла идея — мой кадиллак! Если эти парни отъедут достаточно далеко, и мы быстро рванем к моей машине…

Но в этот момент я услышал голоса. Один сказал другому:

— Они где-то здесь, поблизости. Не могли же они исчезнуть.

Другой ответил:

— Я перерезал все контакты в колымаге Скотта. Ему потребуется не меньше часа, чтобы завести ее.

Итак, этот план не годился. Но необходимо было что-то придумать, и я продолжал размышлять. Наклонившись вперед, я опустился на одно колено и выглянул из узкой расщелины. Я пропустил первого всадника, передо мной мелькнул лишь хвост его лошади. Но это явно был Фармер, так как второго я успел хорошо рассмотреть, и им оказался Тей Грин. Если оба они отъедут достаточно далеко… Я поднялся с колена и шепотом изложил девушкам свой план. Потом мы стали ждать.

Я все еще держал в руках два этих камня. Я положил их на землю, выскользнул через расщелину и вытянул голову так, чтобы увидеть спины удалявшихся всадников. В этот момент я отдал бы один глаз за пистолет. Всадники были уже от нас в пятидесяти ярдах; еще пятьдесят ярдов, и они достигнут оконечности этого узкого ущелья и либо двинутся дальше, либо вернутся назад. В противоположном направлении, к озеру, тропа ярдов на тридцать была открыта, потом круто сворачивала вправо. Если девушки сумеют незамеченными пробежать эти тридцать ярдов, дальше их не будет видно. Я не знал, с какой скоростью могут бежать эти девушки, но если нам немного повезет, то скоро я это узнаю.

Грин обернулся в седле, и я быстро убрал свою голову. Сердце гулко билось в груди. Я обождал немного и снова высунулся. Оба всадника все еще двигались вперед. Ждать дальше было нечего. Я махнул девушкам рукой. Прохладная рука коснулась моего плеча. Не оборачиваясь, я произнес:

— Помните, все сразу и как можно быстрее. Не оглядывайтесь, девочки. Следить за ними буду я. Если не услышите криков или… ну, там шума… продолжайте бежать.

Пролезть через узкую щель можно было лишь по одному, а я загораживал выход. Поэтому я сделал глубокий вдох и выбрался на открытое место. Позади я услышал, как задвигались девушки.

— О, Боже, — произнес чей-то высокий хрипловатый голос, и я догадался, что это была Чу-Чу.

Я услышал мягкий и быстрый топот босых ног, но не оглянулся. Я глядел вслед Грину и Фармеру, моля Бога, чтобы они не повернулись.

Глава 12

 Секунды, казалось, тянулись немыслимо долго, время будто совсем прекратило свой бег. Грин остановил свою лошадь, откинулся в седле и, опершись рукой на спину лошади, стал поворачиваться. Я отпрыгнул назад, чтобы он меня не заметил, непроизвольно зажмурился и сжал кулаки. Если последняя девушка, не знаю, кто это, не успела скрыться из виду…

Но я не услышал ни крика, ни звука выстрела, ни быстрого топота копыт. Я почувствовал, как глаза мне заливает пот и как соленые капельки стекают мне на верхнюю губу, а потом падают на голую грудь. Наконец я взглянул снова. Грин все так же сидел в седле, наблюдая за Фармером, который рысью подъезжал к тому месту, где заканчивалась тропа. Я спрыгнул с расщелины, и мои ноги коснулись мягкой земли. Я побежал и, следуя собственным инструкциям девушкам, ни разу не обернулся.

Бежал я, поверьте мне, очень быстро. У девушек была передо мной большая фора и тем не менее я обогнал двух последних, прежде чем они успели добраться до большого бутафорского валуна, сделанного из папье-маше. Именно к нему я их и направил. Эйприл и длинноногая Делиз уже стояли возле него, безуспешно стараясь отдышаться, а когда я, засунув руки в грязь под края валуна, высоко приподнял его, подоспели Зия и вконец запыхавшаяся Чу-Чу. Все они, не дожидаясь моей команды, быстро залезли под скалу, и я, оглянувшись, чтобы удостовериться, не заметили ли нас, тоже залез под эту штуку и опустил ее.

А потом я вдруг почувствовал, как силы вытекают из меня, как вода из ванны. Внутри этого муляжа для придания ему жесткости, устойчивости и облегчения переноски были установлены две крестовины и, встав на колени, я оперся на одну из них, но это мне устойчивости не придало. Да и вообще чувствовал я себя препогано. Самому противно было.

Кто-то из девушек возбужденно воскликнул:

— Получилось. У нас это получилось!

А Чу-Чу своим высоким голосом издавала какие-то малопонятные звуки.

— Да замолчите вы, Бога ради, — сказал я.

Опасность еще не миновала, но стала значительно меньше. Я был уверен, что нас не заметили, иначе давно уже поднялся бы шум. И если эти подонки не знали о голливудской бутафории, а у меня не было оснований подозревать такое, они вряд ли смогут найти нас. Нам нужно только сидеть тихо и ждать, пока они не отчалят, либо пока не прибудет помощь.

Эд Флинч быстренько отсюда смотался, и осуждать его за это не стоило, тем более, что я был уверен в его скором возвращении с помощью. Если только ему действительно удалось выбраться отсюда.

Мы стали ждать. Дыхание постепенно успокаивалось. Все молчали. Я отпустил крестовину и устроился поудобнее. Как оказалось, чересчур удобно.

— Ох, извините, — прошептал я.

— Ничего, ничего, — шепнули мне в ответ, — все очень хорошо… не нужно извиняться.

Шепот был еле слышный, и я не понял, кто это был. Тем не менее, сам настрой мне понравился.

Время шло. Мне уже стало здесь почти нравиться, как вдруг мы услышали стук копыт приближавшихся лошадей. А потом голоса. Где-то поблизости всхрапнула лошадь. А потом я услышал голос:

— Куда же они, черт возьми, подевались? Ведь они никуда не могли скрыться!

И другой голос, погрубее и пониже, голос Грина, произнес:

— Ну, попадись мне только этот сукин сын Скотт. У меня давно руки чесались отправить эту сволочь на тот свет.

— Мы не можем больше торчать здесь, — сказал Фармер.

— Да, этот гнус, который улепетнул отсюда на автомобиле, может привести целый отряд.

Значит, Флинчу все-таки удалось удрать. Молчание продолжалось с полминуты.

— Как ты думаешь, Тей, — спросил Фармер, — может, нам лучше слинять отсюда? Ведь босс нас предупреждал… Что же нам теперь, до самого Лос-Анджелеса на лошадях переть?

После некоторой паузы Грин сказал:

— Нет, я думаю, нам надо возвращаться на ранчо. Мы были далеко от них, и я думаю, они нас не разглядели. А кроме того, босс будет психовать, пока не узнает, что произошло.

— Представляю, как он будет психовать, когда узнает.

— Ладно, поезжай туда, где мы сейчас были, и еще раз все осмотри. А я посмотрю здесь. Но только быстро.

Одна из лошадей споро застучала копытами. Другая пошла шагом, и мы слышали стук ее копыт с минуту или две. Потом все смолкло, и до нас доносились лишь какие-то неясные шорохи. Еще через несколько минут мне показалось, что я слышу стук копыт галопом удалявшихся лошадей. Эти звуки становились все слабее и слабее. Но я не был вполне в этом уверен.

Одна из девушек тоже услышала эти звуки.

— Это они? — прошептала она. — Думаешь, они ускакали?

— Может быть, — тихо ответил я. — Но нам лучше подождать еще несколько минут. Это могло быть что-то другое или, не исключено, что они устроили нам западню.

Медленно тянулись минуты. Постепенно напряжение ослабевало. Девушки начали обмениваться замечаниями. Мало-помалу в разговор втянулись все, он становился связным, хотя говорили мы шепотом или очень тихо.

— Я думала, нам всем конец, — сказала одна, — прямо так и подумала.

Два или три голоса одновременно:

— Почему они хотели убить нас? Что мы сделали?..

— О, Боже, лишь бы они уехали. Лишь бы уехали…

— … в самом деле стреляли в нас. Я думала, я умру от страха…

Водопад слов нарастал. Потом внезапно стих. На секунду воцарилась тишина. И вдруг Делиз, — теперь я уже умел различать их голоса, — произнесла:

— Шелл…

— Да?

— Вчера вечером в салоне ты был… ты был… Ты не представляешь себе, как мы тебе благодарны.

— Ну, вообще-то, э-э… я главным образом старался, чтобы они мне, э-э, голову не вышибли… то есть, я хочу сказать, мозги не вышибли.

Косноязычие мое было вызвано тем, что в темноте Делиз, а я понял, что это Делиз, ибо голос был вроде ее, положила мягкую теплую руку мне на плечо.

Взволнованно поглаживая мое плечо пальцами, мне показалось, что она была взволнована, Делиз продолжала:

— Все равно. Но сейчас, здесь… ты был просто великолепен. Ты так спешил сюда, чтобы спасти нас. И ты действительно спас нас… спрятал.

— Да… — сказал я, — но…

Прежде, чем я успел сообразить, что мне сказать еще, Эйприл произнесла:

— Это правда, Шелл. Делиз права.

Я догадался, что это голос Эйприл, ибо источник находился слева очень близко от меня, а я еще раньше с помощью дедуктивного метода вычислил, что это Эйприл. Тем более, что этот тихий благоуханный голос был так похож на шепот новобрачных во время медового месяца и мог принадлежать только Эйприл.

— Меня, во всяком случае, совершенно точно убили бы, если бы не ты, Шелл. А может быть, и всех нас…

— Ну… стреляли-то прежде всего в меня. Вообще-то я в этом деле слегка опростоволосился… И вы из-за меня попали… в эту…

Я услышал мягкий, с легким акцентом выговор Зии:

— Не нужно скромничать, Шелл. Я просто сказать тебе не могу…

Эйприл взяла мою левую руку в обе свои, и либо у Делиз было две пары рук, либо это была Зия, но кто-то из них нашел чертовски чувствительное место у меня посередине спины и нежно поглаживал его пальцами.

Мне повезло, что здесь было так темно. Я хочу сказать, что после всех тех слов, которые наговорили девушки, мне сделалось очень неловко, и я был рад, что они не видят моего лица, ибо оно, как мне кажется, покраснело. Впрочем, я в этом не уверен, так как вообще весь пылал. Возможно, это объяснялось тем, что мы сидели так близко друг к другу, и я чувствовал себя прямо как в финской сауне при двухстах градусах.[3]

— Что это мы так… э-э… тесно сидим, — пролепетал я.

Кто-то из девушек тихонько хихикнул, а чей-то голос произнес:

— Зато так уютно, разве нет?

— Угу, — ответил я.

Ничего себе уютно… Эйприл повисла у меня на левой руке, чьи-то пальцы гладили мне плечи, по спине горячими волнами пробегала холодная дрожь. Да, через меня будто медленно ток пропускали. Хотя, признаться, было чертовски приятно.

Одна рука, однако, у меня была свободна, и я протянул ее к крестовине, однако, ухватил не ее, а Чу-Чу. По крайней мере, это должна была быть Чу-Чу, так как слева от меня находилась только она.

Да, это была Чу-Чу.

— Знаешь, — сказала она, — теперь, после того, как все закончилось благополучно и нас не убили, все это представляется даже забавным.

— В самом деле? — спросил я.

Делиз спросила негромко:

— Ты думаешь, они уехали, Шелл? То есть я хочу спросить, ты полагаешь, мы, наконец, в безопасности?

— Я… не уверен, — хриплым голосом ответил я. — Возможно, они где-нибудь здесь, поблизости. Лучше нам выждать еще час или около того. То есть, я хотел сказать несколько минут.

— Ой, Шелл, это уже слишком! — взвизгнула Чу-Чу.

Через меня пропускали ток в финской сауне. В голове у меня будто гудел трансформатор высокого напряжения, прыгали искры, время от времени раздавался какой-то щелчок. После того, как мне врезали по черепушке, моментами мне казалось, что у меня там сдвиг по фазе произошел — через определенные промежутки времени раздавался негромкий и приглушенный щелчок.

Да, — подумал я, несомненно, у меня там что-то сдвинулось. Я явно не в себе. И все это мне только мерещится. Не может этого быть на самом деле. Не могу я находиться под скалой с четырьмя обнаженными красотками.

И тем не менее, все это мне не мерещилось, а происходило наяву.

Глава 13

 Я вылез первым, как следует огляделся вокруг и бросился к своему кадиллаку. Пистолета у меня в машине не было, зато там была винтовка Уэзерби калибра 300 и коробка с патронами в багажнике. С заряженной винтовкой в руках я вернулся назад, приподнял край валуна и выпустил четырех девушек.

— Все спокойно? — улыбаясь, спросила меня Эйприл.

— Пока да. По крайней мере, бандитов этих нет. Вопрос, однако, в том, как нам добраться до ранчо, — я помолчал. — Кстати, а где ваша одежда?

— В автомобиле, — жизнерадостно ответила Чу-Чу. — Укатила вместе с Эдом.

Вот так.

Молчание.

— Ну, слава Богу, у тебя есть теперь ружье, — сказала Зия. Она огляделась вокруг. В ее черных волосах играли серебристо-голубые блики. — Теперь можно и искупаться, смыть пыль.

Никакой пыли на ней я, откровенно говоря, не заметил. Тем не менее, она и Чу-Чу побежали к воде. Ненормальные были девчонки. Ведь нас вполне могли еще обстрелять.

Я попросил Эйприл и Делиз не отходить от меня.

— Я осмотрю машину, погляжу, что эти обезьяны с ней сделали. Если ничего серьезного, попытаюсь ее завести.

— Тогда я тоже сбегаю ополоснуться. Хочу немного остыть. — Делиз медленно выпрямилась, выгнув спину. Я прикрыл глаза, но только на мгновение. Мне и самому неплохо было бы немного остыть.

— Я с тобой, — сказала Эйприл. — Шелл, поскорей исправляй машину и присоединяйся ко мне, то есть к нам.

— Ладно, может я так и сделаю. Мне что-то тоже захотелось окунуться.

Они побежали к воде. Я посмотрел им вслед. Только несколько секунд. Потом повернулся и быстро направился к кадиллаку.

Никакого особого ущерба Тей Грин машине не причинил, он просто поднял капот и вырвал несколько проводков. Я исправил все минут за десять. Разумеется, когда Тей это сделал, он рассудил и вполне, кстати, логично, что в моем распоряжении этих десяти минут не будет.

Я включил двигатель, чтобы убедиться в том, что все в порядке, потом выключил его и направился назад к озеру, готовый к любым неожиданностям. Теперь, испытывая какое-то внутреннее умиротворение и спокойствие, я будто новыми глазами смотрел на окружающий пейзаж. Несмотря на то, что зелени кругом было мало, лишь вокруг маленького озерца, это место напоминало небольшой оазис в пустыне. И все это на фоне воды и неба, полыни и низкорослого кустарника, песчаной почвы и суровых скал походило на пейзаж из арабских сказок Шехерезады.

В немалой степени впечатление это было вызвано присутствием человеческих существ, оживлявших этот мрачноватый ландшафт. У самой кромки воды на животе лежала Делиз, повернув голову к сидевшей рядом с нею Эйприл. Мокрые светло-каштановые волосы Эйприл выглядели значительно темнее, чем обычно. Обе руки ее были подняты вверх. Она поправляла волосы, рассыпавшиеся по ее голым плечам. В воде, как пара малышей, прыгали и плескались Зия и Чу-Чу. По крайней мере, чем-то они напоминали малышей.

Просто сказка. Я ждал, что сейчас у меня в голове щелкнет. Но щелчка почему-то не последовало. Эйприл увидела меня и помахала рукой, приглашая присоединиться к ним. Таким приглашением не пренебрегают, и я направился к берегу.

Направился…

Я сделал несколько шагов и внезапно услышал какую-то слабую отдаленную дробь. Она становилась громче. О нет, подумал я, только не это.

Я повернулся, бегом вернулся к кадиллаку и, вглядевшись вдаль, увидел в пустыне облачко пыли. Пыль поднимало множество маленьких животных — снова лошади. И люди на них. По направлению к нам скакали двадцать или тридцать всадников.

Возможно, это шла помощь, тот самый отряд, о котором говорил Тей Грин. Но, разумеется, совершенно не исключено, что это была группа бандитов, которых поблизости, как я знал, было немало. Как бы там ни было, это был целый отряд, и мчался он прямо на нас… И тут я внезапно вспомнил о девушках — девушках без каких бы то ни было признаков одежды! И в моем обществе. Да и на мне самом надето было не так уж много. Разумеется, я мог бы это все объяснить, но ведь все равно слухи пойдут!

Я бросился бегом к озеру.

— Одевайтесь, — орал я. — Одева… то есть прячьтесь! Я вижу отряд!

— Что ты говоришь? — закричала Делиз.

А Чу-Чу заверещала своим высоким голосом:

— Что ты видишь?

— Отряд, отряд, — кричал я. — Вы знаете, что такое отряд?

Я уже почти подбежал к самому озеру, и Делиз довольно сухо ответила:

— Знаем.

— Их человек двадцать или тридцать, — орал я в возбуждении. — Несутся через пустыню прямо на нас.

Ну, что я могу сказать? Комментарии, которые я услышал от девушек, звучали так, будто я имею дело с ненормальными.

Я быстро продолжал:

— Возможно, они идут к нам на помощь. Разумеется, это хорошо, но если все эти типы с ранчо увидят вас с голыми си… то есть без одежды…

Девушки только посмотрели на меня. Признаю, я был несколько возбужден, но ведь досталось мне перед этим изрядно, и нервы у меня были на взводе. Дробь становилась все громче. Я произнес обессиленно:

— Ну, что ж. Если вы предпочитаете, чтобы было так…

— Это люди с ранчо! — взвизгнула Делиз.

Ну, наконец-то! Слава Богу, что во главе страны у нас стоят не женщины. Справедливости ради, однако, следует сказать, что, когда до них все дошло, тут уж они задвигались. Эйприл и Делиз будто ветром сдуло, и они бросились к озеру. Чу-Чу быстро закрыла лицо руками. Странная она была девушка, эта Чу-Чу. Зия забралась в воду и уселась на корточки, видимо позабыв, что глубина в этом месте не превышает шести дюймов.

Итак, как и следовало ожидать, всех их застали на самом виду. Стук копыт, облаком поднявшаяся пыль, фырканье лошадей. Но фыркали не только лошади, но и некоторые всадники. Мне почудилось, что я слышал даже женское фырканье. Как оказалось, среди толпы мужчин были и три амазонки, включая, к моему ужасу, и старушенцию, которая по моей вине упала в обморок.

Все стихло. Стала оседать пыль.

Тишина нарушалась лишь всплеском воды. Это мои четыре глупые телки галопом понеслись в воду. Если бы они послушались меня раньше… — подумал я. — Женщины. Да кому они вообще нужны? Особенно в такие минуты?

Казалось, прошла целая вечность. Но вот, наконец, красотки оказались по шею в воде. Я почувствовал сильное искушение добраться до них и утопить, а может, и самому утопиться. Но я все-таки сумел подавить искушение. Да, в щекотливом я очутился положении.

Итак, я повернулся к этому сборищу граждан, окатил их ледяным взглядом и сказал:

— Да, могли бы и пораньше подоспеть.

Старушенция, на ней были те же брюки для верховой езды персикового цвета, а на лице застыло то же выражение, что и в прошлый раз, взирала на меня с ужасом и омерзением, потом фыркнула. С таким-то носом это у нее фирменно получалось.

— Да, — фыркнула она, — мне бы никогда…

— Мэм, — вежливо начал я, — я бы тоже никогда…

Но тут поднялся такой гомон, что мои слова потонули в шуме. В основном, как мне кажется, это были вопросы. В толпе я заметил Расса и Эда Флинча и махнул Флинчу рукой. Когда возбуждение немного улеглось, я объяснил им, что произошло, упомянув про Фармера, Тея Грина и выстрелы. Флинч подтвердил мой рассказ.

Вскоре всем все стало ясно, кроме старушенции с длинным рубильником.

— Вы спрятались? — спросила она. — Где вы спрятались?

Я рассказал им, что мы все пятеро спрятались, но не сказал где. И будь я проклят, если собрался это сделать. Особенно теперь и этой бабке.

— Какая разница где? — воскликнул я, обращаясь к ней. — Мы спрятались. Разве этого недостаточно? Может, мы спрятались под водой и дышали через трубки, как в кинокартинах.

— Какие трубки? Я не вижу никаких трубок? Где эти трубки?

Да, достала меня эта бабка. Вынь ей да положь эти трубки.

— О'кей, — произнес я, разозлившись. — Значит, в воде мы не прятались. Джентльмены…

Она фыркнула.

— У него ружье. Я бы не удивилась, если…

— Джентльмены, я полагаю, момент наибольшей опасности миновал. То есть, если эти бандиты… то есть, если преступники бежали, скрылись с места преступления, а это вполне можно предположить… Так вот… — я продолжал нести эту ахинею как настоящий идиот, но все же сумел донести до отряда главную мысль о том, что я сам отвезу дам на ранчо, хотя конный эскорт, разумеется, будет весьма кстати, ведь не исключено неожиданное появление преступников.

Именно так мы и поступили, хотя сделать это было не так просто. Всем пришлось отъехать в пустыню, отвернуться и не смотреть в нашу сторону. Я подогнал кадиллак так близко к воде, как только мог, и девушки попрыгали на заднее сиденье и завернулись в одеяла, которые там оказались.

Потом мы в сопровождении всех наших отважных всадников отправились через пустыню домой.

* * *

После того, как я принес девушкам достаточно одежды, так что они смогли добраться до своих номеров, не заставляя пожилых обитателей ранчо падать в обморок, я осмотрел местность, проконсультировался с Рассом и пришел к заключению, что на ранчо не осталось никого из бандитов. Исчезли не только Грин и Фармер, что было вполне понятно, но «Солнце и полынь» покинули даже мелкие мошенники, такие, например, как картежные шулера. Исчезли они навсегда или только на время, я не знал, но этим вопросом я решил заняться позже, а сейчас у меня было другое дело. Поэтому я купил бутылку бурбона и пошел прямиком в свой номер.

Смешав виски с содовой, я уселся на краю своей постели, неторопливо отпивая из стакана. Постепенно я заставил себя не думать о последних событиях и начал размышлять о Жюле Гарбене. Я вновь вспомнил то внезапное озарение, которое на меня снизошло в душе.

В тот момент мне все было ясно. Но теперь я уже не был так уверен и убежден в своей правоте. Возможно, это объяснялось теми неожиданными и драматическими событиями, которые за этим последовали. Я допил свой виски, продолжая размышлять. Потом я лег на спину, подложив руки под голову, которая еще здорово болела, и все думал, думал.

Элементарная логика подсказывала: либо Саймон Эверетт не был Жюлем Гарбеном, либо Жюль Гарбен не был мертв. Мне было очень хорошо известно, что Жюль Гарбен был мертв, а следовательно выходило, что Эверетт был… ну да, возможно он был просто Саймоном Эвереттом, гробовщиком.

Но память на лица у меня феноменальная. Разумеется, иногда встречаются случаи потрясающего, удивительного сходства. Такое случается, но крайне редко.

Итак, возможно, Эверетт — близнец Гарбена. Но и тогда я отказываюсь верить в подобное сходство. Можно найти человека, который выглядит почти так, как другой человек, — сходные черты, тот же рост и сложение. Но совершенно точный портрет другого? Лицо, которое я видел вчера вечером, навеки выжжено в моей памяти. Только седые волосы и черные усики выпадали из этого портрета. Но их легко было наклеить и снять. Эверетт был вылитый Жюль Гарбен, даже голос у них был одинаковый. Это и был Жюль.

Но ведь я видел, как Гарбен покончил с собой. Мне не рассказывали об этом, и я не читал об этом в газетах, хотя в газетах было полно отчетов о происшедшем. Я сам присутствовал при этом.

Разумеется, возможно, я слишком часто получал по голове, а может быть, я вообще сумасшедший.

— Ладно, — сказал я себе, — пусть я сумасшедший, пусть. Но на одну минуту представим себе, что Гарбен жив и находится здесь, на ранчо. Это, безусловно, может объяснить множество вещей: убийство Джинни, попытки убить меня, даже приказ расправиться с Эйприл, которая как-то раз проводила время вместе с Хэлом и Жюлем. Эйприл, которая в Голливуде делила номер с Джинни и знала, что в ту субботнюю ночь Джинни ушла вместе с Хэлом…

Внезапно я вскочил — мысли, как сумасшедшие, теснились в моей голове. Если Жюль был жив, можно было объяснить не только загадки, которые меня мучали, но даже такие вещи, о которых у меня прежде не хватало ума задуматься до самого сегодняшнего дня. Все более возбуждаясь, я стал нетерпеливо мерить шагами пол своего номера. Внутри нарастало знакомое напряжение. Черт побери, вот было бы здорово, если бы Жюль в самом деле оказался жив. И это мысленно вновь вернуло меня к той минуте, когда я видел, как Жюль Гарбен выбрасывается из окна «Голливудской короны». Я налил себе еще виски и, продолжая расхаживать по номеру, вновь стал прокручивать в уме каждую секунду того вечера, с момента, как мы вышли из ворот тюрьмы и до того, как вошли в спальню Жюля в отеле. Я видел, как Жюль разбивает стекло, выбрасывает руки над головой и кричит… Я видел, как его тело стремительно несется вниз и ударяется о тротуар… а я бегу на Голливудский бульвар…

И опять я вспомнил Хэла, сидящего в вестибюле отеля и улыбающегося своей особой улыбкой.

Я перестал шагать по комнате и застыл. В ушах у меня звучала фраза Хэла: «…или резинка заставляет паяца дергаться?»

А потом вдруг из глубин памяти выплыла другая любопытная мысль. Где-то я читал, что в некоторых областях Африки, где туземцы никогда не видели ружья, увидев, как охотник целится и стреляет в какое-нибудь животное, а оно падает, уверены, что животное падает от звука выстрела — ведь о пулях они ничего не знают. Они считают, что дичь убивает гром выстрела.

Я повернулся и подошел к телефону, повторяя как заклинание: «Резинка заставляет паяца дергаться, а гром выстрела убивает дичь».

Я заказал телефонный разговор с Лос-Анджелесом, попросив соединить меня с полицейским управлением, отделом по расследованию убийств и продолжал бегать по номеру, волоча за собой длинный шнур. Когда мне дали управление, я попросил соединить меня с капитаном Филом Сэмсоном. Было воскресенье, но Фил оказался в своем офисе.

Я услышал в трубке его недовольный голос. Он, должно быть, пожевывал во рту черную сигару, и его массивная челюсть ходила вверх-вниз, как у аллигатора, размалывавшего кости своей жертве. Дело было не только в том, что в тот вечер Сэм тоже присутствовал в «Голливудской короне», он, кроме всего прочего, был моим самым близким другом в Лос-Анджелесе, чрезвычайно способным полицейским офицером и вообще настоящим мужиком. Я не стал сразу говорить ему о цели своего звонка, а постарался постепенно подвести его к этому разговору.

Поздоровавшись и сообщив ему о том, что я нахожусь на ранчо «Солнце и полынь» в Аризоне, я сказал:

— Сэм, я знаю, как ты занят…

— Еще бы, черт возьми. Какой-то псих ухандохал двух служащих на автозаправочной станции…

— Понимаю, Сэм. Я знаю, что работы у тебя выше крыши, платят тебе мало, а характер у тебя золотой. Но я хочу, чтобы ты меня выслушал. Хорошо? Это очень важно.

— Ну, ясное дело. Давай, выкладывай. — Он был явно заинтересован.

— Ты помнишь дело Жюля Гарбена?..

— Этого сукина сына? Конечно, продолжай.

— Так вот… — я замолчал. Как бы осторожно и деликатно я не изложил свою просьбу, Сэм все равно подумает, что у меня крыша окончательно поехала. Он уже и раньше много раз грозился, что отправит меня в психушку. Шутя, как я надеюсь. Но мне ведь все равно придется сказать ему то, что я подумал. Поэтому я решил не ходить вокруг да около. — Я видел… то есть мне показалось, что я видел… Жюля Гарбена вчера вечером здесь на ранчо.

Он не стал ехидничать, а лишь спокойно заметил:

— Ты что-то перепутал, Шелл. Эта тварь выбросилась из окна «Голливудской короны». Черт побери, ты же сам присутствовал при этом. Наверное, ты имеешь в виду кого-то другого…

— Нет, Сэм, — прервал я его. — Я говорю именно о Гарбене, том самом, который «сиганул» вниз. И тем не менее, я почти на все сто уверен, что видел его здесь вчера вечером. Я хочу сказать, что он жив и находится здесь.

Я остановился. Молчание.

— Итак, — продолжал я, — скажи мне, возможно ли вскрыть его могилу и идентифицировать труп. По отпечаткам пальцев, что ли… либо по костям, или по зубам…

И тут он мне выдал. Молчание было просто затишьем перед бурей. Примерно с минуту ни один из нас не мог сказать ничего членораздельного, наконец, я чуть ли не взвизгнул:

— Черт побери, Сэм! Да перестань ты, наконец, челюстями щелкать и выслушай меня. Это вовсе не розыгрыш. Я серьезен, как никогда.

— Быть того не может.

— Честное слово.

— Ты пьян?

— Выпил пару рюмок и все. Ничего…

— Может, тебя вчера камнями побили перед тем, как ты увидел это привидение?

— Никто меня не бил. И сейчас я в порядке. Прошу тебя, выслушай меня спокойно. Только минуту, ладно?

— Хорошо, — неохотно согласился он. За эту минуту мне удалось убедить его по крайней мере в том, что я его не разыгрываю. Он понял также, что еще немного — и я совсем шизанусь. По крайней мере, он дал мне договорить до конца.

— О'кей, Шелл. Я тебя понял. Ты, значит, считаешь, что мы похоронили не Гарбена.

— Да, но…

— А теперь дай сказать мне. Я же тебя выслушал.

Я покорился, и он продолжал:

— Позволь напомнить тебе несколько несущественных деталей. Во-первых, именно Гарбен выпрыгнул из окна. Это видели восемь свидетелей, в том числе я и ты. Во-вторых, на асфальт тоже упал Гарбен. По крайней мере, — в голосе его послышался сарказм, — у него было лицо Гарбена, его рост, сложение, ноги, его рубашка, запонки. А ты, значит, считаешь, что это был не Жюль Гарбен, а хорек Моу?

— Но, Сэм, вы же не сняли отпечатки пальцев с покойного?

— Нет, а зачем это было нужно? — я услышал, как Сэм вздохнул. — Так ты считаешь, что это не Гарбен выпрыгнул из окна?

— Нет, это был Жюль. Это должен был быть он. Тут и спорить не о чем.

— Не о чем?.. Так какого же дьявола… Ты что, думаешь, он не свалился вниз? Думаешь, он просто улетел восвояси?

— Сэм, не заводись…

— Кто за…

— Послушай меня, Сэм. Конечно же, он выпрыгнул. И, ясное дело, он мог либо упасть вниз, либо подняться вверх.

— Вниз… или… вверх… — голос его звучал так, будто он повторял бред сумасшедшего. — Вниз… или…

— Сэм, иногда нам кажется, будто мы видим то, чего на самом деле не видели. Вот в Африке, например, некоторые туземцы считают, что дичь убивает звук выстрела.

— Звук…

— Ну ладно, не будем об этом. Я тебе вот что хочу сказать: при тщательном планировании и подготовке, соответствующей подготовке, можно сделать практически все, разумеется, не нарушая законов природы…

— Таких, например, как закон тяготения?

— … и для этого совсем не обязательно быть магом и волшебником. Ведь вещи, которые проделывает перед тобой фокусник, тоже кажутся тебе невероятными. Просто ты знаешь, что это чудо — всего только трюк. Верно?

— Да, но…

— Отсюда следует: если Жюль… если Жюль жив, значит все то, что заставляет нас поверить в его смерть — всего лишь трюк, уловка. Все это, конечно, намного сложнее, но в основе всего лежит какая-то уловка, обман. Однако, оставим эти теоретические рассуждения. Я убежден в том, что Жюль на самом деле выбросился из окна, а значит, должен был обязательно либо полететь вниз, либо каким-то образом подняться вверх или вбок. Но если мы считаем, что он полетел вниз, это вовсе не значит, что он долетел до самой земли. Разумеется, кто-то долетел, именно поэтому я и хочу, чтобы ты сделал проверку. Черт побери, да я не удивлюсь, если Жюль пролетел вниз лишь один этаж, а там его каким-то образом поймали…

— Это уже твои домыслы, Шелл.

— Конечно, домыслы. Но я вынужден домысливать, если видел живого Жюля. Черт побери, если он выпрыгнул из окна и оказался жив, должно же этому быть какое-то логическое объяснение. — Я помолчал. — Сэм, признаюсь тебе, я не уверен в этом на все сто, но мне кажется, что я видел именно Гарбена. Все остальное — догадки, дедукция, назови это, как хочешь. Но все это так здорово увязывается в единую цепь… Слушай, ты получаешь разрешение и открываешь могилу. Если Гарбен там, я клянусь, что носом проведу горошину через все помещения вашего Управления. При всех!

Он начал что-то говорить, потом замолчал. Долго молчал, потом вздохнул.

— Шелл, это самая дикая просьба, с которой ты когда-либо ко мне обращался. Я… — он замолчал, потом продолжил: — Ты ведь понимаешь, что если я получу разрешение, а в могиле обнаружат останки Гарбена, то можно будет меня самого забальзамировать и закопать по соседству.

Я отлично понимал его. Чтобы добиться разрешения на вскрытие могилы, Сэму придется здорово потрудиться. И если в результате там обнаружат то, что все ожидали, то, что все и предполагали, в лучшем случае Сэма ждал гомерический хохот сослуживцев, шуточки и подтрунивания. Но это вполне могло и серьезно повредить его карьере.

На секунду я заколебался я, чуть ли не пошел на попятный, но потом я сглотнул слюну и решительно произнес:

— Сэм, я не стал бы тебя просить, если бы не был уверен.

Он тихонько выругался.

— О'кей. Я, по крайней мере, наведу справки и позвоню тебе позже. — Он снова вздохнул. — Ладно, иди покупай горошину.

Глава 14

 Я налил в большой стакан щедрую порцию бурбона, добавил немного воды из-под крана и выпил все это залпом для успокоения нервов. Потом с той же целью принял контрастный душ и переоделся в новый ковбойский наряд, на этот раз еще более великолепный: ярко-красную рубашку с желтой шнуровкой, заканчивавшейся миниатюрными наконечниками для стрел, брюки цвета кофе с молоком, белое сомбреро, такой же ремень и красные ковбойские сапожки с тисненым на них каким-то замысловатым орнаментом. На шее у меня был пурпурно-красный шелковый платок с таким же узором, как и на сапогах. На бедре в белой кобуре не бутафорский, а настоящий шестизарядный кольт с перламутровой ручкой. Под мышкой в кобуре у меня висел мой полицейский кольт и, чтобы его не было видно, я надел желтовато-бежевую куртку из оленьей кожи, отделанную бахромой. Завершив свой туалет, я выпил еще виски и принялся любоваться своим отражением в большом зеркале в спальне.

Пожалуй, я немного переборщил. Я люблю яркие цвета, но… Создавалось впечатление, что я буквально излучаю космические лучи. Думаю, если бы меня узрели коровы, они замычали бы и стали доиться только пастеризованным молоком, а если бы на мне были еще и ярко-красные трусы, то я, вероятно, просто взорвался бы. Тем не менее, в таком пижонском одеянии, освеженный изрядным количеством бурбона, я, если и не был в полном экстазе, то, по крайней мере, и боли почти не чувствовал. Более того, впервые после моего появления на ранчо мне, по причине блистательного отсутствия моих уголовных приятелей, нечем было заняться. Оставалось лишь ждать звонка Сэмсона, а он не позвонит раньше, чем через несколько часов, если вообще позвонит. Поэтому я в состоянии, близком к эйфории, двинулся в своих сапогах на высоких каблуках к дверям, радостно открыл их и вступил в Мир Грез.

В тот момент я, разумеется, не знал, что вступаю в этот мир. Все, в общем-то, выглядело как обычно, только коттеджи, хижины и кусты выглядели, ну, веселее, что ли. В голове у меня бродили какие-то смутные, но приятные мысли. Возбуждение, охватившее меня, носило отчасти нервный характер, но было, в общем, приятным.

Я прошелся по территории, но либо все гангстеры попрятались, либо остались лишь мелкие мошенники, которых я не знал в лицо. А может быть, все они снялись с якоря и уплыли куда-то далеко-далеко… Хотелось бы надеяться. Я побывал везде: в холлах, зале для азартных игр, салоне, миновал конюшни и в конце концов подошел к арене, где устраивались родео. Это была круглая площадка с деревянными трибунами и различными службами. Сегодня здесь предполагалось провести большое родео. Без меня, кстати.

Я заметил, что публика уже собирается. Я взглянул на часы: было около полудня; родео должно было начаться в двенадцать и продлиться примерно час, после чего большинство гостей отправится на ранчо, расположенное в двадцати милях отсюда, на барбекю с шампанским и прочими удовольствиями во вкусе Дикого Запада.

Неподалеку от арены было припарковано пятнадцать-двадцать автомашин, и уже человек пятьдесят сидели на трибунах. Среди машин я заметил большой автомобиль Эда Флинча, загруженный кинокамерами, осветительной и прочей аппаратурой. На переднем сидение расположились две девушки.

Я подошел к ним. Это были Зия и Чу-Чу. Я наклонился к окну и сказал:

— Привет. Ну как, мы еще разговариваем?

Зия подмигнула мне и послала улыбку, которая способна была воспламенить и евнуха.

— Конечно, А о чем будет разговор?

— Ну…

— Я придумала замечательную штуку, — начала Чу-Чу.

— Давайте…

— Подожди-ка минутку, — мне было любопытно узнать, что именно придумала Чу-Чу, но внезапно в голову пришла ужасная мысль. Я спросил: — А что это вы делаете в машине?

— Просто приехали поглядеть на норовистых лошадок, — ответила Зия. — Эд хочет выступить в одном из состязаний и тебя обещал уговорить участвовать.

— Ну, это хорошо, а то я уж испугался, что вы собираетесь снимать последнюю сцену… Погоди, а что ты имеешь в виду, говоря «Эд обещал»…

Чу-Чу, не обращая внимания на мои последние слова, весело затараторила:

— Вообще-то Эд действительно хотел закончить финальную сцену сегодня днем, но мы были чересчур напуганы.

— Я думаю…

— Ну, и мы сказали ему, что если он заставит нас сегодня сниматься, то ты его убьешь.

— Уж будьте уверены…

В разговор вмешалась Зия.

— Кстати, он почти уговорил нас. Вряд ли что-нибудь может случиться после того, что произошло сегодня утром. По крайней мере, так считает Эд.

— Ах, он так считает? И он почти уговорил вас? Чудеса, да и только!

Они обе затараторили одновременно. Из их слов я приблизительно понял, какие аргументы использовал Эд. Он убеждал их в том, что они просто должны закончить съемку, иначе он окажется банкротом. Что все гангстеры уже давно удрали, что после случившегося новое нападение гангстеров практически исключено, что съемки они закончат всего за час. Только не надо ничего говорить Скотту, потому что эта образина может взбеситься и что-нибудь натворить. И потом, разве им самим не хочется побыстрее покончить с этим делом? Тогда они смогут прямиком ехать в Лос-Анджелес и даже не сообщать о своем отъезде Скотту. Девушки хотели помочь Эду, и ему почти удалось их уговорить. Но они были слишком напуганы. И так далее и тому подобное.

Наконец они кончили, и воцарилось молчание. Мне больше ничего говорить, по правде сказать, не хотелось. Я давно подозревал, что у Чу-Чу с мозгами напряженка, но от Зии я ожидал больше здравого смысла. И тут Зия опять заговорила.

— Но мы сказали ему, что не хотим и что тебе это тоже не понравится. А он ответил, что знает это.

— Тем более после того, как ты спас нас из когтей смерти, — пропела Чу-Чу. — Мы сказали ему, что ты его на куски разорвешь.

— Живьем его слопаешь, — добавила Зия.

— Ну… в общем-то верно, — сказал я. — Эйприл и Делиз тоже приехали с вами?

— Да, вон они, — Зия указала рукой куда-то мне за спину.

Я увидел троицу, приближавшуюся к машине. Эд Флинч шел посередине, держа под ручку Эйприл и Делиз. Заметив меня, он резко остановился, на лице у него появилось такое выражение, будто у него неожиданно живот схватило. Но потом с быстротой, достойной удивления, выражение это исчезло, сменилось широкой, дружеской улыбкой, и он двинулся навстречу, протягивая мне руку.

— А вот и ты, Скотт, — произнес он, хватая мою руку и пожимая ее с таким видом, будто встреча со мной принесла ему невесть какую радость. — Я заходил к тебе в коттедж, но тебя уже не было. Хотел поблагодарить за… ну, словом, за то, что ты сделал сегодня утром.

Все это выглядело довольно фальшиво, и, если бы не состояние эйфории, в котором я находился, и чувство какой-то нереальности всего происходящего, я реагировал бы на все, что произошло дальше, совсем иначе.

Тем не менее, я спросил:

— Что это я слышал насчет вашего фильма? Ты правда собираешься заканчивать его сегодня?

— Да нет, Скотт, ей-богу, нет, — честно и открыто произнес он. — Признаю, я подумывал об этом. Осталась всего одна сцена, и мы без труда сняли бы ее. Но ведь все-таки существует опасность, что… ну, словом, это бредовая идея. Должно быть, я был немного не в себе.

— Да уж, должно быть.

— Конечно, я рискую потерять последнюю рубашку, — сказал он и сразу же помрачнел. Но потом лицо его вновь оживилось. — Но в общем это пустяки. Ведь ты рисковал гораздо большим.

— Конечно, я рисковал последними штанами. Когда ты думаешь закончить съемки?

Думаю, на следующей неделе, если, разумеется, будет не слишком рано. Ведь сейчас об этом трудно говорить. Ну и, конечно, если Бен до этого не даст мне пинка под зад. Ну, да наплевать.

— Да, на следующей неделе может будет еще слишком рано, — ответил я. — Конечно; дело это не мое. Девушки уже совершеннолетние, им самим решать. И тебе самому. — Я улыбнулся. — Разумеется, если вы надумаете это сделать и возникнут новые неприятности, я вряд ли смогу явиться на похороны.

Странное дело, но он немного побледнел под своим загаром.

— На мои… похороны?

Я рассмеялся.

— Я не это имел в виду. — Я решил не продолжать эту тему и повернулся к Эйприл и Делиз. Девушки выглядели потрясающе в одинаковых ковбойских одеяниях: бежевых рубашках, белых облегающих джинсах, светло-желтых сапогах и очень женственных маленьких шляпках, эдаких маленьких сомбреро.

Кстати, они сделали несколько замечаний по поводу моего одеяния, но я их проигнорировал. Что они вообще понимают?

Делиз улыбнулась мне и спросила:

— А что ты собираешься делать на родео?

— Быть зрителем.

— Ну что ты, Шелл, — своим мягким бархатным голосом произнесла Эйприл. — Пари держу, что ты сможешь выиграть приз. Эд говорит…

— Мне плевать, что говорит Эд. У меня антипатия к лошадям.

— Ты разве не собираешься принять участие в родео, Скотт? — спросил Эд. Он по-прежнему дружелюбно улыбался, но за этой улыбкой явно что-то скрывалось. Что это было — горечь, гнев, сарказм?

— Я был уверен, что ты будешь бороться с быком или совершишь еще какой-нибудь подвиг, — продолжал он. — Девушки сегодня мне все уши прожужжали о том, какой ты замечательный и отважный.

Так вот в чем было дело. Ну, конечно. Последний раз, когда я видел Эда, он бежал от выстрелов, как кролик. Я, конечно, тоже бежал, но, по крайней мере, следом за девушками. Эд явно чувствовал себя неловко после того, как он укатил на машине, оставив девушек и меня на произвол судьбы. А очень часто, когда человек чувствует себя неправым, он винит в этом не себя самого, а других. В данных обстоятельствах не было ничего удивительного в том, что он винил именно меня.

Эд продолжал:

— Да нет, я просто уверен в том, что ты не можешь бояться лошадей…

— Если хочешь знать, приятель, я их действительно боюсь.

— Но такой здоровый смелый парень…

Не знаю, что бы он еще сказал, желая подколоть меня, но я невольно сделал к нему шаг, и он сразу же заткнулся. Этот Эд Флинч мне вообще не нравился, и хотя я отнюдь не считаю, что надо мною и подшучивать нельзя, подначки Эда были уж чересчур и порядком мне надоели.

Однако, помолчав немного, он вновь вступил в разговор, заявив:

— Я собираюсь принять участие в состязании по стреноживанию и связыванию телят. Это самое безопасное состязание, поэтому я туда и записался. Почему бы тебе тоже не попробовать. Устроим между собой маленькое состязание.

— Между собой, да? — ухмыльнулся я. — Только ты и я, и пусть победит сильнейший, то бишь глупейший?

— Вот именно.

— Ты, наверное, силен в этом деле?

Он замотал головой.

— Ни разу в жизни не связывал теленка, даже никогда веревки на него не набрасывал, но, — медленно добавил он, — я не боюсь попробовать.

— Ну и пробуй. А я посижу с девушками, похлопаю тебе.

— Ну, пожалуйста, Шелл, — произнесла Эйприл. — Ты же можешь, я знаю, что можешь.

Делиз поддержала ее.

— Да, Шелл, пожалуйста, мне очень хочется посмотреть, как ты на арене…

— Это что, заговор?

— Усмиришь бычка или…

— Сломаю себе шею. Послушайте, ума у меня, может, и немного, но все же достаточно, чтобы…

Но тут все девицы хором загомонили.

— Ну мы тебя просим! Пожалуйста! Ты просто должен это сделать. Это сопровождалось дурацким повизгиванием, всплескиванием руками и тому подобным.

— Я не собираюсь принимать участие даже в конкурсе по дойке коров, — твердо заявил я.

И тут Эд, щелкнув языком и кривя губы в презрительной усмешке, громко произнес:

— Ладно, девочки, пойдемте. Будет вам смущать парня. Не думаю, что он боится, но порой эти «крутые ребята» способны проявлять смелость, лишь когда у них револьвер в руках…

Я полагаю, глупость сидит в каждом из нас, но во мне ее, наверное, больше, чем в других, и, когда я вхожу в раж, расчетливость покидает меня, а сейчас я явно чувствовал, что вхожу в раж.

— О'кей, — ответил я. — Вот что я тебе скажу: назови состязание, в котором ты хочешь со мной встретиться. Будем бороться с быком, стреляться, отплясывать чечетку… все, что хочешь. Я готов. Хотя, будь я проклят, если знаю, зачем тебе это надо…

— Меня интересует лишь то состязание, о котором я уже говорил. Кстати, я записал туда тебя тоже.

— Ты меня запи…

— Ну, я просто подумал, что ты захочешь произвести впечатление на девушек. Ты ведь хочешь произвести на них впечатление, верно?

— Не много ли ты на себя берешь, Эд? Как бы тебе об этом не пожалеть!

Эд был не из тех, кто болтает языком в ущерб себе самому. Я, по крайней мере, такого греха за ним не замечал.

Он поколебался с мгновение, а потом сказал:

— Ты меня не так понял. Просто я подумал, что тебе захочется принять участие в каком-нибудь состязании. Большинство обитателей ранчо собираются это сделать. И все мы только любители. Все в одинаковом положении.

— Ага. И ты, обладая телепатическими способностями, пришел к выводу, что я захочу принять участие именно в этом конкурсе?

Он промолчал, но Эйприл сделала мне знак и отвела в сторонку. Мы отошли так, что другие не могли слышать нас, и она сказала:

— Шелл, нам вовсе все равно, примешь ты участие в этом дурацком родео или нет. Но Эд просто бесит меня! Мне так хочется, чтобы ты утер ему нос. Нам всем этого хочется.

— Детка, если я появлюсь на этой арене, не исключено, что я запутаюсь в веревке и удавлюсь до того, как поспеет помощь. Я и эти животные… у нас так мало общего…

— Да нам даже не нужно, чтобы ты выиграл. Мы хотим только, чтобы ты доказал ему…

Им было не нужно, чтобы я выиграл, зато это было нужно мне. Да что там! Так все женщины говорят, прости им Господь их прегрешения.

— Ну, хорошо, я попробую, — устало произнес я. — Но пусть для вас не будет сюрпризом, если победа останется за телком.

Она улыбнулась. За такую улыбку я даже согласился бы быть укушенным теленком. Мы вернулись к остальным, и следующие двадцать минут прошли в каком-то полузабытьи. Я испытывал весьма поганое чувство при мысли, что скоро я буду верхом на лошади, размахивать над головой веревкой и пытаться набросить ее на теленка.

Вообще-то все это даже немного смешно: нет ничего сложного в том, чтобы заарканить телка. Ты сидишь на лошади, телка выпускают, и после того, как он отбежит на определенное расстояние, тебе можно догонять его. Потом ты набрасываешь на него веревку, слезаешь с лошади, валишь его на землю и спутываешь ему ноги веревкой. Все довольно просто. И все-таки я нервничал. Кроме того, хотя некоторый опыт у меня уже был, я сильно сомневался в своих жокейских способностях.

Итак, мы вшестером сидели на трибуне, наблюдая за начавшимися состязаниями. Трибуны сверкали многоцветьем красок. Нарядно одетые зрители свистели и кричали, подбадривая участников состязания. Над ареной уже повисло облако пыли. Запах земли смешался с горьковато-душистым запахом полыни. Первым номером программы была объездка полудиких лошадей.

Только троих участников можно было бы назвать профессионалами, и зрелище того, как они пытались укротить диких скакунов, заставляло кровь остывать у меня в жилах. Одного из наездников лошадь выбросила из седла, и он взлетел вверх футов на восемь, а потом шмякнулся на землю с таким звуком, что было слышно, несмотря на рев зрителей. Он приподнялся, но потом снова упал. Двое парней едва успели унести его с арены, прежде чем лошадь смогла проломить ему голову копытом.

После этого начались наши с Эдом состязания, и, наблюдая за неуклюжими действиями наших конкурентов, я постепенно утвердился в мысли, что, по крайней мере, не уступлю им. Первый участник промахнулся, бросая лассо, и сам свалился с лошади, вызвав смех зрителей. Второй-таки заарканил телка, но очень долго не мог повалить его на землю. В конце концов ему это удалось, а потом он связал ему ноги и победным жестом вскинул руки над головой под одобрительный рев и смех трибун. Зрителей собралось не меньше сотни и веселились они от души.

Участников состязаний вызывали в алфавитном порядке, и вот наступил черед Флинча. После него должны были выступить еще трое, а потом Скотт, то есть я.

— Ну, я пошел, — сказал Эд. — Пожелай мне удачи, Скотт.

— Ясное дело. А мне не нужно сообщить им, на какой лошади я выступаю или что-нибудь еще…

— Ничего не нужно, — ответил он. — Я обо всем позаботился.

— Ты? Ну, прекрасно. На ком же я поеду, на диком быке?

Он ухмыльнулся.

— Разумеется, нет. Я беседовал с мистером Кординером, он мне сказал, что вчера ты ездил на Мегере, и у тебя не было с ней никаких проблем. Поэтому я договорился, что выступать ты будешь на ней.

— Ну, спасибо, коли так. — Я все никак не мог отрешиться от своей недоверчивости к Эду.

— Ну, не мог же я допустить, чтобы ты оказался в невыгодном положении, Скотт.

— Понятно.

Он махнул рукой и отчалил, а я стал внимательно наблюдать за ним, так как хотел точно знать, что мне предстоит. Слева от нас уже на самой арене располагался маленький загончик, в котором находилась лошадь до тех пор, пока не выпускали теленка. В загон провели каурую лошадь, и Эд, взобравшись на изгородь загончика, осторожно опустился в седло.

Он был готов начинать. Девушки и я напряженно замерли, слегка наклонившись вперед. Теленка выпустили, и он побежал вперед, потом из загончика вырвалась каурая лошадь. Эд, держась одной рукой за луку седла, другой размахивал над головой веревкой. Слегка нагнувшись к холке лошади, Эд испустил воинственный клич, и я вынужден был отдать ему должное — выглядел он довольно лихо. Первая его попытка заарканить телка окончилась неудачей, однако на этих состязаниях любителей, профессиональные правила не действовали, и участник мог повторять свою попытку, пока не надоест. Поэтому Эд свернул веревку и снова отважно погнался за теленком.

На этот раз он ухитрился набросить веревку на шею животному, кое-как слез с лошади, споткнулся, ухватил теленка и начал с ним бороться. Теленок оказал Эду весьма упорное сопротивление, но в конце концов Эд повалил его, спутал ему ноги веревкой и радостно вскинул руки над головой.

Все мы орали и аплодировали, да, даже я, а Эд, прихрамывая, направился к нам. Он уже подходил, когда диктор объявил его время: две минуты и восемь секунд. Это было лучшее время дня и, хотя я слышал, что профессионалы управляются с этим делом за десять-одиннадцать секунд, в это было трудно поверить.

Прежде чем Эд успел дойти до нас, девушки издавали мне несколько ценнейших советов: я должен был заарканить теленка с первого же броска, ехать быстрее, чем Эд, ехать медленнее, чем Эд, быстрее слезать с лошади, чтобы сэкономить время, осторожнее слезать с лошади, оставаться на лошади и так далее и тому подобное.

Следующий участник свалился с лошади и сломал себе руку.

К тому времени, как настала моя очередь, рекорд Эда оставался непобитым, а я смирился с тем, что маленький серебряный кубок будет вручен Эду. Но идти на попятный я уже не мог, поэтому я обреченно поднялся со своего места.

Я стоял около загончика. Моя лошадь находилась уже в нем. Я полез на изгородь, разглядывая лошадь, прежде чем сесть в седло. Да, это была Мегера, вся угольно-черная, за исключением белого пятна на лбу, старушка Мегера.

— Мегера, старушка, — ласково проговорил я, стараясь установить с ней взаимопонимание. Раньше Мегера частенько участвовала в таких состязаниях, и, хотя теперь ее использовали только как верховую лошадь, я надеялся, что она вспомнит, что нужно делать, так как на себя я не очень надеялся.

Теленок мой был готов, лошадь готова, все было готово, кроме меня, но это никого не интересовало. Лассо было у меня в правой руке, поводья и короткий конец свернутой веревки в левой. Я взобрался на верхнюю перекладину загородки, на секунду завис в воздухе, примеряясь, и, наконец, опустился в седло. Пока все шло нормально, и я даже стал подумывать, что, пожалуй, смогу сбросить с результата Эда восемь секунд.

Для этого нужно было не торопиться и заарканить теленка с первого же захода. Если у меня это получится, на то, чтобы повалить его на землю и спутать ему ноги мне, если повезет, потребуется не больше двадцати-тридцати секунд. Мне казалось, что Мегера возбуждена, здорово возбуждена, наверное, всем этим шумом и гамом вокруг. Я чувствовал, как она прямо дергается подо мной. Черт возьми, эта старая кобыла вибрировала, прямо как динамо-машина.

Она повернула голову и посмотрела на меня.

— Старушка моя, Мегера, — произнес я. Белая отметина у нее на лбу была какой-то странной. Как будто немного влажной. Теленка должны были вот-вот выпустить, и нервы у меня были напряжены до предела. Нет, определенно, это пятно было каким-то странным. Почему это оно мокрое? Я переложил лассо, аркан, или как там эта штука называется, в левую руку и потрепал Мегеру по голове. Пятно действительно было влажным. Я посмотрел на свои пальцы. На них остался белый след, влажный белый след. Краска. Странно.

А потом Мегера посмотрела на меня, заложила уши назад, выкатила свои большие красные глазищи, приподняла розовые губы, обнажив огромные белые клыки и…

— Клац!

Я не поверил своим глазам.

Не мог поверить.

Из загона выпустили моего теленка.

— Давай! — крикнул кто-то.

— Нет! — заорал кто-то другой. Это был я.

Ворота загончика распахнулись.

— Нет!

Но было уже поздно. Мы начали двигаться. Да еще как! Раздался еще один жуткий, душераздирающий вопль. И издал его я.

— Диабло!

Глава 15

 Это в самом деле был он. Теперь я был в этом уверен. «Убью Эда! — промелькнуло у меня в голове. — Убью, если только вернусь из путешествия на тот свет, куда я уже отправился».

Оно началось с того, что прямо передо мной взорвалась бомба, потом другая. Позвоночник мой вонзился прямо в мозги и торчал там, пока откуда-то из-за холмов не вернулось эхо.

…Диабло-о-о…

А потом я оказался в воздухе.

В воздухе.

Земля и небо, испещренные цветными точками людей, завертелись у меня перед глазами, и, если бы я не думал, что умираю, мне бы это показалось даже красивым. Но я не только любовался окружающим пейзажем, я пытался судорожно ухватиться за что-то и, разумеется, не мог.

Я чувствовал, что падаю вниз. Вниз, где находилось это дикое животное. Я испустил еще один вопль. У меня только и хватило времени на этот вопль.

— Диабло-о-о-о-о…

Глава 16

 Я знал это место.

Это было знакомое место. Я здесь уже бывал прежде. Сюда попадали все неудачники. И они меня тоже знали. Все они приветствовали меня, сняв шляпы.

Откуда-то до меня дошел неприятный голос:

— Кажется, он приходит в себя.

Другой какой-то загробный голос произнес:

— А мне кажется, что он умер.

— Нет, я видел, как у него веко дергалось. Смотрите, вот опять.

Ага, думаю, вы правы.

Молчание. Чернота несколько поредела. Я почувствовал, как у меня задергалось веко. Оно дернулось еще два-три раза, потом открылось. Потом открылся и другой глаз.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил меня Расс.

Я посмотрел на его худое, полное сочувствия лицо, длинные усы и гриву белых волос.

— Дай подумать, — сказал я.

Подумал. Да, помнил я вроде все. Никакой временной потери памяти, как говорил в тот раз доктор Браун. Во время этого путешествия я, кажется, ничего не потерял. Напротив, считая всякие синяки и шишки, я вернулся даже с кое-какими приобретениями. Чем чаще вы что-то проделываете, тем более ловко у вас это получается. Однако все это мне чертовски надоело.

Расс куда-то отошел и вернулся с маленьким стаканчиком.

— Бренди, — сказал он.

Я медленно выпил. Он дал мне еще. Потом еще.

— Ну как, лучше? — спросил он.

— Думаю, выживу. Может быть, стану пьяницей, но выживу.

Несколько минут спустя я уже сидел. В том, что я еще на этом свете, меня убеждала лишь жуткая головная боль. Вспомнив про неприятные и загробные голоса, я спросил Расса:

— По крайней мере, в этот раз я узнал нечто интересное. Даже находясь в беспамятстве, я слышал, как вы, ребята, толковали о том, что я, похоже, уже на том свете и о том, что у меня дергается веко, и о прочих столь же веселых вещах. — Я огляделся вокруг.

Потом спросил:

— А где другой парень?

— Какой парень?

Похоже, мы не понимали друг друга.

Я решил, что больше не позволю бить себя по голове. Во всяком случае, сделаю все, от меня зависящее, чтобы избежать этого. Спать буду урывками, не больше, чем по полчаса за раз. Словом, не дам им возможности застать меня врасплох.

— Расс, — спросил я, — у тебя осталось еще бренди?

Я прихлебывал бренди и размышлял о миллиардах и миллиардах клеток в нашем мозгу. При таком гигантском их количестве вполне естественно, что некоторые из них на какое-то время отключаются. В конце концов, однако, я перестал размышлять над этой сложной проблемой и попросил Расса рассказать мне, что все-таки случилось.

Я обнаружил, что зад у меня болит не меньше, чем голова, как будто между двумя этими частями тела существует самая прямая и непосредственная связь. Расс объяснил мне, в чем тут дело. Оказывается, я приземлился на «пятую» точку, а вовсе не на голову, что меня крайне удивило, а уже потом опрокинулся назад, хлопнувшись головой. Тем не менее, случилось это, по словам Расса, практически в одно касание.

— А как Флинчу вообще удалось привести Диабло на арену? — спросил я.

— Я думал, он ведет Мегеру. Ведь Диабло, пока на него не сядешь верхом, ведет себя вполне спокойно.

— Да, за исключением того, что он кусается. Немного зазеваешься — и раз, у тебя нету пальца, чик — и у тебя уже нет руки…

— Шелл, может позвать доктора?

— Ну, нет. Он опять захочет вколоть мне эту свою здоровенную гнусную…

— Я думаю, ему обязательно нужно осмотреть твою голову.

— А зачем ему ее осматривать? Он обязательно скажет: «Да, она явно не на месте. Возьмем-ка шприц…»

— Ты действительно чувствуешь себя нормально, Шелл? — в его голосе проявлялось беспокойство.

— Черт побери, конечно нет, — ответил я. — У меня болит голова, да и… кстати, а как Диабло?

— Отлично.

— Он больше… никуда меня не укусил?

— Нет, не волнуйся. Он уже было совсем приготовился, но мои ребята успели вовремя перехватить его.

— Приготовился, говоришь? Да-а. Либо эта лошадь терпеть меня не может, либо здорово любит. Думаю, тебе стоит поместить ее куда-нибудь подальше, Расс. К старости этот жеребец совсем осатанеет. — Я замолчал, потому что в голову мне пришла одна мысль.

— Боже, я же совсем забыл. Ведь Флинч, наверное, выиграл тот маленький серебряный кубок? Где же он сейчас, Расс? — Я улыбнулся, показав разом все свои зубы. — Я хочу удостовериться, что он действительно получил кубок.

— О, он удалился отсюда сразу после того, как с тобой случилось несчастье. Он и вместе с ним эти четыре актрисы.

— Сколько с тех пор прошло? Я хочу сказать, сколько времени я был без сознания?

— Примерно с час. Они уехали минут сорок пять назад.

— Да-а. Думаю, они… — Меня кольнула неприятная мысль, но я прогнал ее прочь. — Полагаю, они не сказали, куда направляются?

Расс покачал головой.

— Нет, они просто забрались в свой большой автомобиль и поехали в направлении пустыни, как каждое утро. Вначале у них вроде произошел небольшой спор, но потом они все уехали.

— Ага. — Я осторожно встал, пробуя, сгибаются ли у меня руки и ноги. Ноги слегка дрожали, и голова, конечно, здорово болела, но в остальном все было не так уж плохо. Я снова сел на кровать. — Пожалуйста, принеси мне аспирину, — попросил я.

Потом я снова поднялся. Тщательно оделся, проверил оружие, налил себе виски и снова уселся на кровать. Мне теперь нравилось на ней сидеть.

— Ты куда-то собрался? — спросил меня Расс.

— Я как раз размышлял над этим, если, конечно, в голове у меня еще осталось, чем размышлять.

Я продолжал думать. Возможно, Флинч и его девушки отправились заканчивать съемку этой жутко важной заключительной сцены своего фильма. Бен-Гур встречает Клеопатру[4] в лагере нудистов. Потрясающее зрелище, в съемках участвуют десятки актеров. Мне было трудно сосредоточиться, но одно было ясно: Эд Флинч и девушки находились у озера почти час, и если что-то должно было с ними случиться, это уже случилось. Но я не собирался дать Флинчу сбежать оттуда, пока я не изуродую его, как Бог черепаху. И, если я хочу это сделать, мне, пожалуй, пора двигаться.

— Мне не звонили, Расс? Пока я исследовал царство теней?

— Нет. Тебе должны позвонить?

— Да. Из Лос-Анджелеса. Очень важный звонок. — Я посмотрел на часы. Было всего без четверти два. — Но не думаю, что позвонят раньше, чем через пару часов. Позвонить мне должен некий капитан Сэмсон…

— Капитан Сэмсон? Но он звонил, Шелл, но тебя не спрашивал.

— Не спрашивал? Но он просил мне что-нибудь передать?

— Нет, он просто хотел знать, как ты себя чувствуешь. Я сказал ему, что ты опять без сознания.

— А-а, отлично. Просто отлично.

— Естественно, он захотел поговорить с доктором Брауном.

— Великолепно. И тот, конечно, аттестовал меня как следует.

Я чуть не взмок от волнения. И тут Расс как-то неуверенно произнес:

— Шелл, все остальные гости, их почти сотня, они… уже отправились на соседнее ранчо. Мне вообще-то необходимо быть там к началу…

— Боже мой! Я совсем забыл об этом барбекю. Конечно же, езжай!

— Ас тобой будет все в порядке?

— Разумеется. Оставайся там столько, сколько необходимо.

— Ну, если ты считаешь, что с тобой все в порядке… — Он повернулся и направился к дверям, говоря: — Я сразу же забегу к тебе, как только вернусь.

— Хорошо. И спасибо тебе, Расс.

Он улыбнулся, обнажив свои кривые зубы, и вышел.

Я встал, немного размял мышцы, пошел в ванную, вымыл лицо и руки холодной водой, потом вернулся в гостиную. Наконец, я почти пришел в норму. До этого у меня все контактные проводки были разъединены, но сейчас они снова были на месте, и я был готов к действию. Несмотря на все свои шишки и синяки, я был в отличной форме, просто отличной. Единственно, что меня по-настоящему тревожило, так это боль в голове и заднице, да и кости здорово ныли. Но я вовсе не чувствовал никакой слабости. Напротив, я был полон сил, голова у меня была относительно ясная, и чувствовал я себя здорово сердитым, на что, как мне кажется, имел все основания. Постепенно я заводился все больше.

Наконец я почувствовал, что пора действовать, иначе будет слишком поздно.

Прежде всего необходимо было позвонить Сэмсону и узнать, как у него дела. Потом я собирался найти Эда Флинча, до того как он отсюда уедет. Именно это я и собрался сделать.

Но не сделал.

Я уже был у телефона, набирая номер, как вдруг позади себя услышал шорох. Я не запер входную дверь, и какой-то мужчина открыл ее и вошел. Я знал его. Знал я и как называется пистолет, который он держал в правой руке, довольно необычный пистолет. Это была беретта модели «Бригадир» калибра 9 мм.

«Бригадир» — автоматический девятизарядный пистолет. Однако, если как следует прицелиться, хватит и одной пули, а этот мужик целился как следует и куда нужно. Но еще больше, чем пистолет, меня поразил человек, который его держал.

— Значит, и ты тоже, да? — произнес я. — А вот тебя-то, гнида, я и не вычислил.

Глава 17

 Человек, целившийся в меня из пистолета, был не кто иной, как высокий, худой, с грустным лицом бармен из салона. Помню, Пит назвал его Клайдом.

Да, это кое-что объясняло. Когда я в баре разговаривал с Эйприл, скорее именно то, что услышал Клайд, а не Пит, заставило гангстеров избрать ее своей мишенью.

— Значит, ты слышал, как Эйприл сказала мне, что она находилась в комнате в тот субботний вечер, когда кто-то позвал Джинни Блэр. И когда Эйприл внезапно вспомнила, что это был голос Хэла. Ведь в это время ты как раз вновь принес нам виски.

— Верно, Скотт, — весело ответил он, ведь теперь ему не было никакого резона скрывать это.

Действовал он профессионально. Он уже запер за собой дверь, не спуская с меня глаз, и теперь поставил меня лицом к стене, заставив поднять руки вверх и широко раздвинуть ноги, потом, обыскав, отобрал у меня пистолеты. Оба пистолета. За исключением этих нескольких секунд, он стоял в отдалении, вне пределов досягаемости.

— О'кей, ну, а теперь можешь расслабиться, Скотт, но только немного, совсем чуть-чуть.

— Так вот, значит, почему Эйприл должна была умереть? Потому что до того, как она сообщила об этом мне, она была единственным человеком, который знал, что Хэл Кэлвин был с Джинни в ту последнюю ночь?

Я не ожидал от него ответа. Но он ответил, и это встревожило меня. Но меня и без того многое тревожило. Так, я не мог понять, почему, войдя сюда, он сразу же не застрелил меня. Должна же на это быть какая-то причина.

— И опять ты попал в точку, — ответил мне он. — Хэл не знал, что, кроме Джинни, в комнате был кто-то еще. Он полагал, что Джинни там одна. Естественно, когда я передал слова этой цыпочки Эйприл, стало ясно, что ее придется убрать.

— Естественно. И передал ты это прямо Хэлу.

— Не Хэлу, а Жюлю.

У меня чуть колени не подогнулись.

— Жюлю? Ты признаешь, что он жив?

Клайд ухмыльнулся.

— А почему бы и нет? Ведь ты и сам знаешь это, разве нет?

И тут я начал понимать. Не все, конечно, но то, что я понял, здорово меня напугало. Я медленно произнес:

— Ты знаешь о моем звонке…

— Легавым? Сэмсону в Лос-Анджелес? Конечно.

— Где подслушивающее устройство? Здесь?

— Не будь наивным, Скотт. На главном коммутаторе прослушиваются все линии. Весь этот год Фармер проверяет записи всех телефонных разговоров здешних абонентов. Как иначе, ты думаешь, мы узнали о твоем приезде вчера? — Он снова ухмыльнулся. — Правда, сегодня разговоры прослушивал я, так как Фармер и другие ребята смотались. Но это уже детали. Когда я сообщил Жюлю о твоем звонке легавому, он решил сматываться отсюда без проволочек. — Он сделал небольшую паузу.

— Жюль сказал мне, что ты хитрее, чем кажешься.

— И что?

— Поэтому он полагает, что у тебя хватит ума не отказаться от сотрудничества. Полагаю, что если ты в самом деле такой смышленый, то понимаешь, к чему я веду.

Мне казалось, что я понимаю, да и любой идиот на моем месте понял бы.

— Лучше уж ты сам мне скажи.

— Позвони-ка еще разок в полицию, а? Скажи своему дружку Сэмсону, что ты даешь отбой. Что ты был пьян утром, когда говорил с ним по телефону, или что у тебя было временное помешательство, что хочешь скажи, только постарайся его убедить. Скажи ему, что только круглый идиот станет открывать могилу Жюля, если всем известно, что Жюль там.

— Угу. Значит, я должен убедить Сэма в том, что парень, которого я принял за Гарбена, при ближайшем рассмотрении оказался высокой и тощей девицей.

— Вроде того. Бумагу на разрешение вскрытия могилы он не получит, но он может сделать это и без разрешения. Поэтому ты должен остановить его.

Я медленно усмехнулся, почувствовав себя гораздо лучше.

— Что это ты ухмыляешься? — спросил он. — Что ты нашел в этом такого смешного?

— А ведь это, оказывается, я держу вас на крючке, вас и Жюля.

Он заморгал.

— Чего?

— Кроме вас, бандитов, я единственный человек, которому известно, что Жюль жив, верно?

Он не ответил. Я продолжал:

— Следовательно, меня нужно убить. Но я сообщил об этом полиции, капитану Сэмсону, и через несколько часов он может заглянуть в гроб Жюля, где тем и не пахнет. Кстати, а кто там лежит?

— Не твое дело. Давай дальше.

— О'кей. Значит, меня нужно убрать, но если Сэм откроет гроб и несколько миллионов человек узнают, что Гарбен жив, Жюль не сможет расправиться с ними со всеми. И меня он тоже не может убрать, по крайней мере, до тех пор, пока я не дам отбой полиции. — Я усмехнулся. — Ну, что ж, давай, Клайд, действуй. Стреляй.

Он усмехнулся в ответ, и усмешка эта мне не понравилась.

— Мы еще посмотрим, кто у кого на крючке, Скотт, — заявил он. — Жюль сказал мне, что голова у тебя работает неплохо. Но Жюль тоже мужик башковитый, не забывай, ведь как-никак до сих пор ему удалось всех провести, верно? Включая лос-анджелесскую полицию и тебя самого, так?

На этот раз я промолчал.

— Жюль предупредил, что ты мне скажешь что-нибудь в этом роде. Он знает, что если у него не будет способа как-то прижать тебя, разговаривать с тобой бесполезно. Но он полагает, что такой способ у него есть. Он знает, как