КулЛиб электронная библиотека 

Экзамен на профпригодность [Андрей Величко ] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Андрей Величко Экзамен на профпригодность


Пролог

Как известно, в нашем мире Нескучный сад образовался после слияния имений Трубецких, Голицыных и Орловых. Вот только в результате заброса в прошлое курсанта Новицкого ситуация несколько изменилась.

Во-первых, вероятность возвышения Орловых сильно уменьшилась. Во-вторых, Голицыным стало не до приобретения дополнительных имений. А в третьих, еще в тысяча семьсот тридцать восьмом году эта территория понадобилась самому Новицкому, то есть его величеству императору всероссийскому Петру Второму.

Приехав на место, император, естественно, не узнал его, потому как в прошлой жизни не был в Нескучном вообще ни разу, а в Парке культуры — всего один раз, да и то недолго. Однако он не стал выяснять, где тут в двадцать первом веке кончался парк и начинался сад, а просто велел разметить участок между Калужским трактом и берегом Москвы-реки так, чтобы получилось примерно двадцать гектаров. После чего место было обнесено забором, а внутри него началась спешная стройка.

Первая очередь была сдана через полтора года, и Нескучный сад по факту стал тем, чем и задумывался, то есть самой малонаселенной и комфортабельной тюрьмой в мире. Там на постоянной основе обитали всего два живых существа — собственно узник, для которого все и строилось, плюс его кошка, которую он называл Пятница.

Однако такое положение дел продержалось не очень долго. Сначала у кошки неизвестно откуда появился ухажер. Потом пришел другой и прогнал первого, а сам поселился в Нескучном. Понятно, что вскоре по саду забегали котята. Глядя на эту идиллию, узник почувствовал нечто вроде зависти и в очередной визит императора поделился своими мыслями. В результате чего часть приходящей обслуги была заменена на лиц женского пола.

После полугодового периода проб и ошибок узник сделал свой выбор. На территории сада была возведена небольшая часовенка, в которой и произошел обряд венчания. Старенький протопоп Пряхин провел его быстро, не особо интересуясь личностями вступающих в брак, но вдохновенно, ибо император обещал сразу по завершении оного обряда подписать протопопу заявление аж на целых три недели.

Разумеется, его величество был в курсе, что в столь почтенном возрасте, да еще при ослабленном многолетними излишествами организме трехнедельный запой вполне может закончиться летальным исходом, но относился к этому философски. В конце концов, никто же этому дураку насильно водку в рот лить будет! Сам он ее, пропойца, вылакает с превеликим удовольствием. А если помрет — то, значит, судьба у него такая. Заодно и разболтать ничего не сможет, хоть ни фига толком и не знает, но все же.

Здесь император оказался буквально провидцем. Впрочем, это его не очень обрадовало. Но и не огорчило.

Было бы преувеличением сказать, что узник так уж тяготился своим положением, тем более что режим строгого ограничения свободы продолжался всего три года, после чего ему было дано разрешение по предварительным заявкам и в сопровождении охраны покидать территорию сада. Один раз заключенный им воспользовался и посмотрел Москву, но особого интереса она у него не вызвала. У него вообще теперь мало что вызывало интерес. Будучи ученым, он, разумеется, это подметил. Но решил, что все закономерно — слишком уж он много хотел в своей первой жизни, за что пришлось заплатить семью годами, проведенными в силурийском периоде. Там у него в конце концов осталось только одно желание — снова вернуться к людям. Однако когда оно исполнилось, выяснилось, что люди — это, конечно, здорово, но только когда они находятся в некотором отдалении и не лезут пообщаться.

Жена к узнику приходила по средам и субботам. А все остальное время она жила в специально для нее пристроенном к дому флигеле, стараясь зря не попадаться на глаза мужу. Примерно раз в месяц он сам ходил к ней в гости. Иногда, не очень часто, узника посещал император. Кроме того, со стороны Калужского тракта к саду был пристроен небольшой электротехнический завод, где у заключенного имелись личные мастерские. Первым заданием императора явилась разработка простейшей телеграфной аппаратуры. Потом бывший узник, а теперь просто отшельник запустил там технологию производства ламп накаливания с ресурсом почти в пятьдесят часов. Император был в восторге. Еще бы — ведь то, что он пытался сделать сам, перегорало в лучшем случае через четыре с половиной часа работы, да и светило, мягко говоря, так себе. Теперь завод выпускал аж по пятнадцать ламп в день и в принципе мог даже немного увеличить это число. Для качественного же улучшения продукции нужны были вольфрамовые и молибденовые руды. На что они похожи и где их искать, люди императора уже знали.

Потом отшельнику была поставлена задача разработать радиолампу — для начала хотя бы триод. Ведь те пятнадцать мощных полевых транзисторов, которые Новицкий захватил из будущего, были давным-давно пристроены. Правда, из силурийского периода ему перепало еще две сотни, но и они должны были скоро кончиться, так что следовало заранее озаботиться хоть какой-то заменой. Пока достичь ресурса более десяти часов не получалось, но император не торопил ученого.

В общем, Яков Николаевич Саломатин был вполне доволен жизнью и хотел теперь только одного — чтобы она и дальше продолжалась в том же духе, без каких-либо серьезных изменений и уж тем более без потрясений.

Глава 1

Едва освоившись в прошлом, юноша, которого когда-то звали Сергей Новицкий, а начиная с момента переноса — его императорское величество Петр Второй, считал, что никаких особо глобальных дел ему проворачивать не придется. В конце концов, в обозримом будущем серьезных опасностей Российской империи и, соответственно, ее императору не угрожало. Ведь он занял место вполне благополучной Анны Иоанновны, и, значит, от него требовалось только не сотворить какую-нибудь выдающуюся дурость, на кою она оказалась неспособна, и все. Затем он начнет править вместо Елизаветы, которая в общем-то делала тоже это довольно успешно, и Новицкий считал, что он сможет справиться с управлением государством уж всяко не хуже своей бывшей любовницы. Ну, а если ему повезет и он доживет до зрелых лет, а потом, глядишь, и до старости, то аналогом будет выступать Екатерина Вторая, она же Великая. Вот тут, конечно, придется приложить немалые усилия, дабы не ударить в грязь лицом на фоне такой правительницы, но и в этом Сергей не видел ничего невозможного. Короче говоря, отнести его планы к наполеоновским было весьма затруднительно.

Однако после рождения первого сына, названного Михаилом, Сергей начал ощущать некоторую ущербность своей жизненной позиции. Ладно, ему всего хватит и почти ничего не угрожает, сколько бы он не прожил. А сыну как быть?

После рождения второго сына, Георгия, император начал задумываться о судьбе своих внуков. А когда родилась дочь Анастасия, названная так в честь незадолго до того почившей лейб-повитухи и заодно начальницы Невидимой службы бабки Анастасии Ивановны Кривошеевой, а через год с небольшим после нее еще один сын, Александр — император понял, что он в ответе вообще за всех своих потомков, включая правнуков и далее. То есть потребовалось сначала составить глобальные стратегические планы, а потом приступать к претворению их в жизнь. Однако уже на первом пункте сразу образовался затык. И не сказать, что планы совсем уж никак не составлялись или страдали недостаточной глобальностью — нет, и с тем, и с другим был полный порядок. А непорядок состоял в том, что поначалу эти планы при всей своей глубине и стратегичности чаще всего получались откровенно дурацкими. Настолько, что это видел даже сам Новицкий, однако пару раз чуть не поделился результатами своих размышлений с Минихом. Хорошо хоть вовремя спохватился.

Сергей очень жалел, что бабка умерла так рано, дожив всего до семидесяти трех лет. И не только потому, что он к ней привык и относился почти как родственнице. Дело было в том, что Анастасия Ивановна являлась единственным человеком в империи, способным в случае необходимости грохнуть кулаком по столу и вопросить:

— Ваше величество, да ты чего, совсем сдурел?!

Хотя она лучше многих знала, что ее собеседника никак нельзя упрекнуть ни в излишнем гуманизме, ни в недостатке решительности. А власти у него хватит, чтобы казнить хоть сто бабок за один вечер.

Но долго предаваться меланхолическим раздумьям император не стал, ибо просто не умел. И решил, что раз бабки уже нет, то в ближайшее время должен появиться кто-то, способный заменить ее именно в вышеупомянутом качестве. Во исполнение чего он тем же вечером поделился очередным глобальным планом, по поводу которого у него уже возникли подозрения, что он ничуть не лучше всех предыдущих, с женой.

И с удовлетворением оттого, что, кажется, с первого раза попал в яблочко, услышал:

— Питер, а ты случайно головой об что-нибудь твердое не стукнулся? А если нет, то зачем нам все это, ну зачем? Если тебе удастся задуманное, то Россия ведь станет самой могучей страной на Земле и сможет диктовать условия игры всему остальному миру!

— Совершенно верно, и что в этом плохого?

— Да все! Мало того, что ни одна попытка подчинения всего мира не привела к успеху, так после них всегда становилось хуже, чем было до. Причем всем. Но предположим, что ты у нас такой талантливый и тебе все удастся. Так вот, это будет кошмар. Думаешь, народы смогут нормально относиться к тому, кто навязывает им свою волю? Да нас, русских, тогда весь мир будет ненавидеть! Как англичан в Индии или турок в Армении и на Балканах. А ни одно государство не может развиваться без риска, что для него когда-нибудь наступят трудные времена. И в случае даже частичного успеха твоих планов Россию тогда просто порвут на части и сожрут. Всем миром, забыв междусобойные распри. Но даже если до такого и не дойдет, все равно роль властелина всей Земли окажется губительной для страны, и в первую очередь для тех, кто ею правит.

А ведь и верно, прикинул император. В двадцатом веке мир был двухполярным, и обе противоборствующие стороны — Америка и Советский Союз — вынуждены были вести себя сравнительно прилично, чтобы не потерять своих сторонников и по возможности внести смятение в умы чужих. А когда Советский Союз развалился, Америка, оставшаяся без соперника, отслеживающего все ее промахи, пустилась во все тяжкие и стала даже не мировым жандармом, а прямо каким-то мировым гопником. Когда ей было кого опасаться, она все-таки вела себя не так. Понадобилось ей повоевать с русскими в Корее — так после войны она приложила немалые усилия для подъема экономики доставшейся ей южной части страны. А в двадцать первом веке — в Ливии, например? Все разбомбила, разгромила, да так и бросила. В результате найти страну, где американцев любят, стало затруднительно. А стоит ей только чуть ослабнуть — все ее вассалы и прихлебатели, не говоря уж о пострадавших от бомбежек, тут же накинутся на пошатнувшегося гиганта и разорвут, это к гадалке не ходи.

Таким образом, надо прилагать усилия не к ослаблению всех возможных конкурентов России, а, наоборот, к усилению наиболее слабых из них, чтобы в конце концов они стали примерно равными по силе и начали перманентную и не приводящую ни к каким революционным изменениям грызню между собой. России же в подобных условиях надо вести себя так, чтобы ей было что предложить всем противоборствующим сторонам.

— Вот! — удовлетворенно сказала Елена, выслушав только что появившиеся соображения мужа. — Я же знала, что ты умный, тебя просто иногда нужно подтолкнуть в правильную сторону. А что ты собираешься всем предложить?

— Как что? То, чего постоянно не хватает в любом противостоянии — деньги. А со временем, когда в мире поймут их ценность, и технологии.

— Да, но где же мы столько денег-то возьмем?

— Деньги — это овеществленное в золоте или иных носителях доверие, — пояснил Сергей. С гордостью, ибо он до этого додумался сам, и не сразу, а в результате довольно длительных размышлений. — Так вот, где взять золото, я знаю, осталось только придумать, как, не привлекая лишнего внимания, его оттуда выкопать и вывезти. Кроме золота, нам еще нужна идеология, которая будет вызывать доверие.

— Это что и как? — не поняла Лена. Она, постоянно общаясь с императором и читая материалы из захваченных им в прошлое планшетов, знала уже довольно много новых и необычных слов, но с «идеологией» до сих пор не сталкивалась.

Если честно, то Сергей и сам толком не представлял, что же конкретно означает это слово, но мнение о том, что оно должно означать, у него уже сложилось.

— Понимаешь, идеология — это общепринятое объяснение наших целей, составленное так, чтобы ни у кого ни внутри страны, ни вне ее не возникло ни малейшего сомнения в их исключительном благородстве. Например, почему мы должны помогать тем из наших соперников, кто настолько ослабел в борьбе с другими, и тоже нашими же недругами, что готов из нее выйти? Да потому, что вспомоществование слабым — это долг христианина! Или из каких соображений давать займы тому, кто без них точно проиграет, а с ними еще побарахтается, тратя и свои силы, и соперника. Ну типа должны же мы помогать бедным, ибо в чем еще может быть смысл жизни? Только так коротко нельзя, здесь нужны более развернутые обоснования, без них дело может не дойти до слез умиления. Вот, значит, надо найти человека, который все красиво и убедительно напишет. И будет время от времени свое творение корректировать, когда приоритеты нашей внешней политики в силу каких-либо причин изменятся.

— Ох, — вздохнула императрица, — ну почему нельзя вести дела по-честному? Нет, я, конечно, понимаю, что нельзя, но все равно жалко. А насчет такого человека, чтобы мог придумывать идио… ну, эти, идеологии, я запомню и в случае чего постараюсь его не пропустить.

— Честность — замечательная вещь и очень ценная, — пояснил свое видение проблемы император. — С честными людьми гораздо приятнее взаимодействовать, особенно мне, еще не дошедшему до таких высот духа. Можно иногда позволить себе то, что в общении с жуликами заведомо не пройдет — мигом раскусят, сволочи. Но так как на самом деле до столь благостной картины не ближе, чем до Луны, приходится применять разделение труда. Бабка это отлично понимала, до сих пор о ней жалею. То есть император, в отличие от некоторых своих царедворцев, должен быть добрым, честным и справедливым. Не волнуйся, императрица тоже, но на нее возложена дополнительная обязанность — являться еще и милостивой. Да, чуть не забыл. Вот тебе список — опять проворовались, гады, хотя сейчас их уже меньше, чем было в прошлом году. В общем, настала пора снова немного уменьшить их поголовье. Но именно немного, поэтому на ближайшем заседании Госсовета попроси, пожалуйста, чтобы я помиловал тех, чьи фамилии подчеркнуты синим карандашом.

— А которые красным?

— Про них выступит Павшин и будет требовать обратного. Он, как ты в курсе, олицетворяет собой то, что не пристало обладающему всеми вышеперечисленными достоинствами императору.

— Мерзавец он и подлец, — грустно констатировала Лена.

— Разумеется, а не будь этот негодяй таким, зачем бы он нам был нужен? Хотя, конечно, без плотного присмотра его оставлять никак нельзя, так я и не оставляю. Да, и на досуге составь, пожалуйста, список, какие, по-твоему, страны тянут на полюса многополярного мира. Я составлю свой, а потом мы их сравним и решим, кому и чем помочь, а кому и чем наоборот.

Вот так появились первые наметки долгосрочных планов российской внешней политики. Для их воплощения в жизнь требовалось ускорить подготовку к разработке золотых месторождений Южной Африки и Клондайка, этим император собирался заниматься сам. А также продолжать развивать новые технологии. Это давно уже взяла на себя его жена, и Сергей с сожалением видел, что временами она буквально зашивается, но ничего поделать не мог, однако тут вмешался случай. В тридцать восьмом году вдруг прямо во двор Лефортовского дворца невесть откуда свалился старый знакомый Новицкого, Яков Николаевич Саломатин с кошкой на руках и здоровенным ящиком под ногами, в коем потом нашлось довольно много интересного. Несмотря на то, что за время сидения в силуре он, по мнению Сергея, слегка поехал крышей, не найти ему применения стало бы преступлением. Ведь он был настоящим инженером и ученым, а не недоучкой наподобие императора.

Глава 2

Как говорится, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. До разработки золотых россыпей Клондайка дело дошло только в сороковом году, а Витватерсранда в Южной Африке — вообще в пятьдесят третьем. Император по характеру был очень осмотрительным человеком и не любил что-либо делать впопыхах.

Как ни странно, толчок освоению Южной Африки непроизвольно дал купец Никодим Владимирович Уткин, отец первого среди людей воздухоплавателя графа Глеба Уткина, ныне командующего Императорским воздушным флотом. В свое время купец получил от молодого царя легкий выговор за то, что он, обещая кому-то в чем-то посодействовать перед императором, плату иногда брал натурой — если, конечно, та была достаточно привлекательной — а налогов с этого гешефта не платил.

Когда подобные удовольствия прекратили быть бесплатными, купец стал предаваться им существенно реже. Во-первых, из-за жадности. А во-вторых, сказывался довольно почтенный возраст. Но все же иногда он позволял себе слегка тряхнуть стариной, и в конце концов неожиданно для себя допозволялся — очередная пассия ухитрилась затащить его под венец. Впрочем, он был не больно-то против и даже успел полюбоваться на дочь, прежде чем мирно скончаться от старости.

Девочку и ее мать приютил Глеб Уткин, а в воспитании малышки принял деятельное участие легендарный воздухоплаватель, кавалер Золотой звезды кот Герой. И он, естественно, часто приводил свою подопечную к императорской чете, у которой в это время рос ее ровесник Георгий. В силу чего дети много времени проводили вместе, причем это продолжилось и тогда, когда они подросли. И даже когда совсем выросли, то есть им стукнуло по восемнадцать лет. То, что молодые люди, мягко говоря, испытывают симпатию друг к другу, тайной ни для кого не являлось, в том числе и для императорской четы. И вот однажды император вызвал сына для серьезного разговора, который начался с вопроса — как он относится к Софье Уткиной.

— Я ее люблю, — набычившись, сообщил сын, — и счастлив тем, что она отвечает мне взаимностью.

— Да на здоровье, — пожал плечами император, — я, например, когда первый раз влюбился, был моложе тебя.

Его величество говорил чистую правду. Когда курсант Новицкий впервые увидел преподавательницу сексуальной культуры и через шесть с половиной минут после начала занятия влюбился в нее, он был почти на год моложе, чем сейчас Георгий.

— Можешь даже жениться, — продолжал император, — но не просто так, а тайно. И желательно со скандалом. Не понимаешь? Ладно, зови сюда Соню, объясню обоим сразу. Ее, в конце концов, это тоже касается.

Странные с первого взгляда речи императора на самом деле являлись плодом достаточно серьезных раздумий.

На примере разработки Клондайка стало понятно, что усилия по сохранению тайны, предпринятые русскими, оказались недостаточными. И это при том, что Аляска на бумаге уже являлась территорией России, и ни Франция, ни Англия против этого не возражали.

Довольно многочисленная — около четырехсот человек — русская экспедиция на трех кораблях прибыла к устью Юкона, где меньше чем за год построила два небольших речных парохода (двигатели для них были привезены с собой). Затем потихоньку поднялась по Юкону до места, где в него впадала река Клондайк, и основала там поселение, почему-то названное Дуболомовкой. Впрочем, через непродолжительное время оно стало именоваться городом Новый Ярославль. Правда, по картам двадцать первого века это место уже относилось к Канаде, но в первой половине века восемнадцатого никаких хоть сколько-нибудь достоверных карт этих мест ни у формальных хозяев Канады, французов, ни у англичан не было. Да и сами они там не появлялись. Поэтому Новицкий в своем указе написал, что граница между русскими и французскими владениями проходит по сто тридцать девятому западному гринвичскому меридиану, и никаких кривотолков это не вызвало. Сергей специально провел границу вплотную к Новому Ярославлю, стоящему точно на месте Доусона в покинутом им времени, дабы со временем, когда французы или англичане прознают про золото и захотят прибрать к рукам это место, его можно было отдать без ущерба для репутации России. В порядке уточненной демаркации границы, например, и не бесплатно. Ибо воевать, имея такое плечо снабжения, император не желал. Кроме того, он втайне надеялся, что уж за такой-то лакомый кусок англичане обязательно передерутся с французами, однако тогда это не срослось.

Впрочем, в тайне золотодобычу на Клондайке удалось держать только четыре года, а потом англичане про нее разнюхали, быстренько настучали французам, и те прислали возмущенную ноту о том, что это вообще-то их территория. Дипломатические дрязги продолжались почти год, за который русские успели отправить вниз по Юкону последний караван с золотом и эвакуировать старателей в русскую Калифорнию, где им предстояло заняться тем же самым, после чего наконец-то была точно согласована линия разграничения. Она получилась почти прямой, имея всего одну небольшую выпуклость в районе впадения Клондайка в Юкон, как будто карандаш, скользя вдоль линейки, именно здесь наткнулся на придерживающий ее палец. Впрочем, Новицкий проявил уступчивость не даром, а в обмен на поставки хлопка общей ценой примерно в полмиллиона рублей в течение пяти лет. Ну, а кроме этого всего удалось вывезти около пятидесяти тонн золота за все время его добычи. По меркам восемнадцатого века это было огромное количество, по стоимости как минимум десятикратно превышающее все расходы на экспедицию, так что и без хлопка дело принесло неплохую прибыль, а уж с ним и тем более. Однако Новицкий все равно жалел, что лавочку пришлось прикрывать так быстро, и задумался, отчего так получилось. Вскоре он пришел к выводу, что это произошло из-за отсутствия легенды прикрытия, даже простейшей однослойной. Стоило только англичанам узнать про возведенный на слиянии рек поселок, и дальнейшее было уже предопределено.

Повторять подобный промах в Южной Африке, где золота можно было накопать как минимум раз в десять больше, чем на Аляске, лишь бы никто не мешал, у императора не было ни малейшего желания.

Вообще-то опорный пункт где-то на юго-западном побережье черного континента давно предполагалось легендировать в качестве промежуточной базы на пути в Австралию, еще в тридцать седьмом году открытой русским мореплавателем Эдвардсом в процессе его первого кругосветного путешествия. Но это населенный пункт на берегу, а как быть с тем, который просто вынужден будет возникнуть на месте золотых приисков? Ведь его когда-нибудь обязательно обнаружат, пусть и не сразу.

Немного подумав, Новицкий решил — пусть это будет небольшой поселок беглецов из России, якобы прячущихся там от тирании Петра Второго. И располагаться он будет не прямо у шахт, а немного в стороне, где-нибудь у речки. Шахты же пусть официально добывают железную или медную руду для нужд маленькой колонии.

В таком виде прикрытие получалось уже более или менее убедительным, но два вопроса все равно немного подвисали. Кто именно побежит от него, Петра Второго, столь далеко? И почему он позволит им это сделать, а не ликвидирует зачинщиков и не пересажает всех остальных еще в процессе подготовки?

Император вздохнул. Он уже знал, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Если бы еще пять лет назад не были бы почти прекращены притеснения староверов, их бы можно было вдохновить на подобный подвиг. Однако сейчас — фигушки, им и в России неплохо. Во всяком случае, не настолько плохо, чтобы бежать аж в дальний конец Африки.

И тут его величество вспомнил о развивающемся прямо у него на глазах романе среднего сына с Софьей Уткиной. А что? Парень уже взрослый, девушка тоже, задачу поймут и смогут выполнить, тем более что в состав экспедиции можно будет включить и достаточно квалифицированных советников. Так вот, предположим, что он, император, будет резко против брака своего сына с какой-то купчихой. Типа для него уже пара заграничных принцесс припасено, нечего тут выкобениваться. А сын, наоборот, упрется рогами в землю так, что его не сдвинешь. Да еще и тайно женится на своей избраннице. И тогда тиран, в душе, может быть, и слегка сожалея, изгонит несчастных влюбленных из России.

Однако за них, ясное дело, заступится императрица, в результате чего изгнаны они будут не просто так, а с достаточными суммами денег на дорогу и разрешением взять с собой какое-то количество народу. Сергей поделился своими планами с Леной, и вскоре в Лефортовском дворце состоялась беседа, начало которой было описано выше, а после нее начали происходить поистине удивительные вещи.

Сначала средний сын императорской четы вдруг тайно повенчался со сводной сестрой первого воздухоплавателя, графа Глеба Уткина. Однако тайным этот брак оставался совсем недолго, ибо священник, едва закончив обряд, тут же настрочил донос и бодрой трусцой отнес его куда следует. А потом в царском семействе произошел невиданный и неслыханный скандал, хотя до этого венценосные супруги жили душа в душу.

Дежурный наряд в приемной, специально подобранный так, чтобы не разболтать об увиденном хотя бы самым близким он не мог, еле успел шарахнуться в стороны от пробкой вылетевшего из кабинета Георгия. Затем из-за оставшейся полуоткрытой двери донесся ор. Поначалу император орал на жену, но она быстро перехватила инициативу. Наконец, в качестве финального аккорда выступило битье посуды. Будучи людьми довольно бережливыми, Сергей с Леной заранее подобрали то, что именно они начнут бить, но даже такую посуду было жалко.

— Питер, а ведь гусятницу, пожалуй, удастся склеить, — шепнула императрица, шваркнув об пол последнюю тарелку. — Ладно, иди, а я порежу лук и за тобой.

Император, не глянув на секретаря, дежурного камердинера и охрану, почти бегом покинул свою резиденцию, а за ним из кабинета вышла ее величество. Императрица была вся в слезах — лук попался довольно ядреный.

Естественно, что через пару дней о случившемся начали шептаться, а еще через один — и говорить почти вслух. В общем, императорский указ о том, что Георгию с Софьей надлежит немедленно покинуть пределы России и не возвращаться без особого на то дозволения, никакого удивления не вызвал.

Спустя три дня после указа изгнанники погрузились на императорский поезд, тут же двинувшийся на север. В Санкт-Петербурге их ждал адмирал Рид Ксенофонтович Эдвардс на борту своей шхуны «Мария Третья», или в просторечии «Маша».

— Ох, — пожаловалась Софья своему недавно и при таких необычных обстоятельствах обретенному мужу, — устала, зато теперь трое суток можно будет отдыхать, а то прямо ноги отваливаются, столько беготни было перед отъездом.

— Двое, — уточнил Георгий, — это обычный поезд едет так долго, а императорский курьерский — ровно сорок восемь часов. Кстати, нам с тобой не помешает решить еще один вопрос. Отец велел называть поселение в Африке государством, якобы независимом от России. Однако если его буду официально возглавлять я, то есть русский великий князь, хоть и опальный, некоторые могут в этой самой независимости усомниться. Поэтому как ты смотришь на то, чтобы стать там какой-нибудь герцогиней? Может, даже великой, чтобы обойтись без излишней скромности. Или, если не вводить в новой стране монархию, а придерживаться идеалов свободы, то… как будет народный трибун женского рода? Наверное, народная трибуна.

— Нет уж, никакой трибуной я не буду. Может, соглашусь на великую герцогиню, если ты успеешь меня уговорить до Питера. Как хорошо, что твой отец построил эту чугунную дорогу! Без нее мы бы недели две увязали в весенней грязи.

Первая в России и вообще в мире железная, а на самом деле чугунная дорога была сдана в эксплуатацию за три года до того, как молодые отправились в так называемое изгнание, и имела протяженность шестьсот сорок восемь километров, то есть была на три километра длиннее той, что в покинутом Новицком мире построил Николай Первый. Впрочем, это могло быть всего лишь следствием несоответствия мер длины, ибо эталон метра в свое время император сделал сам, пользуясь ножовкой, малым набором напильников и слесарной полуметровой линейкой, в числе прочего заброшенной в прошлое вместе с времяпроходцем.

Эта дорога обошлась казне всего в четыре с половиной миллиона рублей, то есть чисто арифметически почти в пятнадцать раз дешевле Николаевской, а с учетом инфляции — примерно в десять. Разумеется, на стройке Петровской дороги воровали гораздо меньше, особенно после того, как первый десяток пойманных высокопоставленных воров и мздоимцев был вместо лошадей запряжен в вагонетку и, подгоняемый кнутами вертухаев, повез щебень к месту возведения очередного моста, каковой трудовой подвиг осужденным предстояло совершать вплоть до завершения строительства дороги. Этот эпизод был красочно описан не только московскими и санкт-петербургскими «Ведомостями», но даже появившейся за две недели до этого газетенкой «Вечерняя Тверь». Но все же главная причина дешевизны строительства состояла в другом.

Петровская дорога была однопутной почти на всем протяжении трассы узкоколейкой с шириной колеи в метр. Только от Москвы до Твери шло два пути. Проектная допустимая нагрузка на ось составляла две с половиной тонны. Правда, по результатам испытаний на кольцевой трассе в Преображенском оказалось возможным увеличить ее до трех с половиной, но это был предел. В связи с чем необходимости в строительстве каменных или стальных мостов не возникло, и все они были деревянными, только некоторые стояли на каменных быках. Но большинство обошлось даже без этого.

И, значит, в полном соответствии с планами утром двадцать первого апреля тысяча семьсот пятьдесят третьего года «Маша» вышла в море. Первое время она будет идти неторопливо, дабы к ней смогли пристроиться заранее вышедшие в Балтику три яхты проекта «Беда улучшенная» — «Анастасия», «Мавра» и «Екатерина». Встретиться же с большой трехмачтовой шхуной «Заря», которая выйдет из Петербурга через неделю, предполагалось уже после прохождения Ла-Манша.

Глава 3

Полный адмирал российского флота Рид Эдвардс жестом отпустил вестового и на минуту задумался — лично писать распоряжение или изложить его радисту устно, и пусть он сам готовит листок для архива? В принципе допускались оба варианта, но до сих пор Рид в основном использовал первый, ибо мало ли кто там чего сможет написать, а уж самому-то себе он пока верил. Однако сейчас ситуация несколько изменилась — он впервые вышел в поход в чине полного адмирала, то есть самого высокого из действующих морских чинов в империи. Правда, теоретически еще оставалось звание генерал-адмирала, коего пока не смог получить никто, но Эдвардс надеялся, что по результатам этого похода он уйдет на покой именно генерал-адмиралом. Так вот, полному адмиралу вроде стало уже невместно отвлекаться на текущую писанину — его дело только ставить свою подпись, да и то лишь на самые важные документы. Впрочем, идти в радиорубку все равно придется, напомнил себе адмирал и с некоторым усилием поднялся. Нет, в свои семьдесят два он был еще весьма крепок, ведь недаром император без сомнений доверил ему командование этой важнейшей экспедицией. Но все-таки после долгого сидения на месте ноги уже иногда затекали.

Причиной внепланового визита к радистам был корабль, обнаруженный яхтой «Мавра» на границе зоны наблюдения, то есть милях в сорока от «Маши» на триста тридцать семь градусов.

«Норд-норд-вест» — тут же перевел адмирал выраженное в градусах направление в более привычный вид. И скомандовал:

— Передай на «Зарю» — поворот на зюйд-тень-ост, и прибавить парусов. На «Мавру» — пусть действует по второму варианту. «Настя» и «Катька» сами разберутся, что им делать, не первый день в океане.

Радист кивнул, сделал несколько отметок в своем журнале и взялся за ключ.

В этой экспедиции перед адмиралом в числе прочих стояла еще и не самая тривиальная задача. В путь к юго-восточному побережью Африки отправились две шхуны и три яхты. Так вот, идеальным был бы вариант, при котором их по дороге вообще никто не заметит. Вот только на такой подарок судьбы рассчитывать не стоило. Однако никто нигде не должен видеть эскадру в полном составе! Максимум — любая из шхун в сопровождении одной или двух яхт. Во исполнение этой задачи все корабли эскадры были снабжены радиостанциями. Эдвардс до недавнего времени не подозревал, что у императора их так много. Раньше ему казалось, что радиостанций в мире существует всего три штуки. Но, видимо, великий князь Георгий, несмотря на кажущуюся опалу, в действительности выполняет какое-то очень важное поручение Петра Второго.

Тут адмирал сам удивился посетившей его мысли. А что, если это таинственное поручение выполняет Софья, а от Георгия требуется лишь помогать ей? Или в составе экспедиции есть какой-то тайный руководитель, а Георгий с Софьей нужны только для отвлечения внимания от него? Больно уж серьезно все это дело готовилось.

Бухту, расположенную примерно в двухстах пятидесяти милях южнее полузаброшенной португальской колонии Лоренсу-Маркиш, открыл еще Васко да Гама, а описал ее и дал ей название «Залив святого Петра» сам Эдвардс во время первого кругосветного путешествия. Никто из мировых держав на нее не претендовал, но в прошлом году туда отправился приятель и самый удачливый конкурент Эдвардс а, вице-адмирал Григорий Спиридов на бригантине «Аврора». Его задачей было выбрать место и построить небольшой форт в заливе, а так же как-то разобраться с местным населением. Лучше, конечно, миром, но вообще-то как получится.

Рид усмехнулся про себя. Вот только потому, что он, Эдвардс, в общении с дикарями главным орудием убеждения считал пушки, в исключительном случае поддержанные ружейным огнем, Спиридову и поручили подготовительный этап операции, а ему — основной. Хотя, наверное, дело не только в этом. Мог сказаться и тот факт, что для Эдвардса нынешний поход был не первым, в котором принимал участие сын императора. Правда, в прошлый раз это был цесаревич Михаил, которого отец отправил с инспекцией на остров Тобаго.

Бывший пират вздохнул. Кажется, его величество надеялся, что из его старшего сына выйдет моряк, но — увы. Если и выйдет, то совсем нескоро и весьма посредственный, очень даже весьма. Но все равно отец мог гордиться таким сыном! Ибо к моменту путешествия на Тобаго он уже был художником, причем, по мнению Эдвардса, лучшим в мире. Основанием для такого мнения был портрет, написанный цесаревичем в плавании и с тех пор везде сопровождавший адмирала. И ведь, главное, в зеркале видно практически то же самое! Во всяком случае, заметных фактических отличий портрета от отражения адмирал до сих пор углядеть не мог. Но с портрета на него смотрит старый морской волк, прошедший все океаны, видавший все материки и не боящийся ни бурь, ни дикарей, ни дьявола или даже бога! Разве что совсем немного императора. А из зеркала, в какое время суток туда ни глянь, все время уныло таращится какая-то побитая жизнью рожа без малейших признаков значительности. Как так получилось, адмирал понять не мог, но именно поэтому считал написанный цесаревичем портрет самым ценным из всего, что у него накопилось к старости. Впрочем, до настоящей старости еще далеко, это, может быть, даже и не последний мой поход, мимоходом подумал Рид, отводя взгляд от портрета. Да и он не завершится доставкой партии из двухсот с лишним человек на берег залива святого Петра. «Заря» в сопровождении «Анастасии» отправится назад в Россию, две яхты останутся в Африке, а «Маша», подгоняемая попутным ветром, который в этих широтах всегда дует с запада на восток, пойдет в Австралию.

Объявленной Эдвардсу целью экспедиции было начало разработки золотых приисков Австралии, а высадка десанта в заливе святого Петра — отвлекающим маневром. Кроме того, не будет лишней и база на пути в Австралию, слишком длинном для того, чтобы его можно было проходить без промежуточных стоянок. Впрочем, Эдвардс не очень всему этому верил. Если уж на то пошло, для базы есть и более подходящие места — например, довольно удобная бухта в ста с небольшим милях на восток от мыса Доброй Надежды. Объяснение, что это слишком близко от голландской колонии Капстад, адмирал считал притянутым за уши. Да и что это за отвлекающая операция, в которой задействовано вдесятеро больше людей, чем в основной, от которой она якобы кого-то отвлекает? Ведь на южном берегу Австралии должно было высадиться всего двадцать человек. Кроме того, был неясен смысл присутствия на «Маше» среднего сына императора с его молодой женой. Наконец, зачем прилагать столь серьезные усилия для того, чтобы отвлекающий маневр вообще никто не заметил?

Однако Эдвардсу, разумеется, хватило ума ни с кем своими сомнениями не делиться.

Опытные путешественники давно заметили, что в достаточно продолжительном путешествии, не требующем постоянных усилий — например, пассажирами на корабле — первая половина пути бывает посвящена воспоминаниям о прошлом, а вторая — мыслям о будущем. Однако Георгия с Софьей эта закономерность почему-то обошла. Наверное, потому, что никакого хоть сколько-нибудь интересного прошлого ни у одного из молодых людей не было. Зато грядущее потрясало воображение как перспективами, так и трудностями, которые придется преодолеть для достижения упомянутых перспектив.

Правда, поначалу все это казалось довольно далеким, и так продолжалось довольно долго — до тех пор, когда эскадра не сделала последнюю остановку перед пунктом назначения, встав на якоря напротив дельты какой-то небольшой мутной реки. Дальше приставать будет негде, там начинался Берег Скелетов. Во время стоянки радисту удалось связаться с «Авророй» и получить подтверждение, что в заливе святого Петра все готово к приему экспедиции.

— Знаешь, а у меня появилось чувство, что мы уже почти приплыли, — поделилась с мужем Софья.

— Моряки не плавают, а ходят, — уточнил Георгий. — Кроме того, до цели еще примерно три с половиной тысячи километров.

— Тогда уж меряй расстояния в морских милях, моряк, — рассмеялась девушка. — Лучше достань карту, с «Авроры» уже провели первичную разведку маршрута и поделились с нами.

Сведения о том, что средний сын русского императора поссорился с отцом, после чего был изгнан из России, достигли Европы, когда «Маша» уже покидала Балтику.

Первыми новость узнали датчане, и она вызвала у них недоумение пополам с облегчением — а то мало ли, вдруг беглый русский принц попросил бы убежища в их стране? Нет уж, с его отцом лучше не связываться.

Следующей страной, куда дошли сведения об этой нетривиальной истории, стала не Англия, как можно было ожидать, а Франция. Людовика Пятнадцатого просветила его бывшая любовница, а ныне фаворитка, подруга, поставщица молоденьких, но готовых на все девиц и бессменная советница маркиза де Помпадур, в свое время представленная ему как княжна Александра Милославская, а несколько ранее именовавшаяся Сашкой Вертихвосткой.

— Надо же, какая романтическая история, — усмехнулся король. — Не знаешь, куда они направляются?

— Пока этого не знает никто, но, если тебе интересно, могу узнать.

Наедине с королем Александра де Помпадур вела себя достаточно свободно, что, впрочем, не вызывало ни малейшего неудовольствия у его величества.

— Нет, пожалуй, не надо затрудняться. В принципе, какая нам разница? Если этот князек еще что-нибудь учудит, мы об этом так или иначе узнаем. Интересно, насколько хороша собой его избранница?

— Говорят, так себе, чем-то похожа на ее величество.

Король скривился, некстати вспомнив жену, а маркиза продолжила:

— А что, мадмуазель д'Альбон тебе уже надоела?

— Нет, что ты, — забеспокоился король, — замечательная девушка, я просто не могу выразить, насколько благодарен тебе за это знакомство.

Значит, Глаша продержится еще месяц, а то и два, сделала вывод маркиза, но, естественно, от озвучивания своих мыслей воздержалась.

И, наконец, когда эскадра адмирала Эдвардса соединилась юго-западнее Ла-Манша, новость достигла Лондона. У короля Георга Второго она не вызвала ни малейшего интереса, а вот премьер-министр Генри Пелэм обсудил ее со своим старшим братом Томасом.

— Думаю, что они идут на Тобаго, — поделился соображениями сэр Генри. — Эдвардс не раз ходил туда именно на этом корабле, да и его курс к Канарским островам соответствует такому маршруту. Интересно, чья это инициатива — самого Георгия или все-таки его отца?

— А что по этому поводу говорят в России?

— Еще не знаю. Так ты думаешь, что…

Разумеется. Нужно узнать, какое мнение считается там общепринятым. Тогда истина наверняка окажется ему прямо противоположной, и ее можно будет легко вычислить.

Пятнадцатого октября морская часть путешествия Георгия с Софьей была закончена — эскадра адмирала Эдвардса зашла в залив святого Петра. Адмирал внимательно всматривался в поросшую редким кустарником косу, отделявшую бухту от моря. По идее, именно здесь должна быть расположена батарея, прикрывающая вход в залив. Однако ничего похожего Рид не увидел, из чего сделал вывод, что Спиридов превзошел сам себя в маскировке.

Вечером более молодой адмирал зашел к старшему и по чину, и по возрасту на стаканчик-другой рома.

После обязательных тостов «за здравие его величества» и «за встречу» Эдвардс спросил:

— Гриша, а почему ты так странно назвал поселок в бухте — Дурбан? Это ведь все-таки больше похоже на английское слово, сойдет и в качестве французского, но вот на русское не тянет совершенно.

Спиридов не стал говорить, что именно такое название стояло на карте, врученной ему императором, а пояснил:

— Если правильно смотреть, то оно очень даже русское. Когда мы сюда прибыли, целую неделю почти непрерывно лил дождь, но при этом было довольно жарко. Прямо не место, а какая-то дурная баня. Так его и назвали, слегка сократив для удобства.

Глава 4

В конце лета тысяча семьсот пятьдесят третьего года планировалось довольно значительное событие — визит прусской королевской четы в Россию. В таком качестве, да еще и вместе, король с королевой прибывали сюда впервые. Впрочем, каждый из них, будучи еще наследником, успел не то что просто посетить, а прямо-таки пожить в России. Фридрих — чуть более года, а Елизавета — чуть менее четверти века. В качестве официального повода было выбрано представление русскому двору их дочери Амалии — возможно, с целью последующей выдачи замуж за цесаревича Михаила Петровича. На самом же деле этот брак пока всерьез не рассматривался, ибо не был хоть сколько-нибудь нужен ни одной из сторон. И Петр, и Фридрих считали, что в политике интересы державы стоят неизмеримо выше родственных. Именно исходя из этого монархи решили обсудить итоги двух прошедших Силезских войн и, главное, подготовку к третьей — в мире, откуда пришел Новицкий, более известной под названием Семилетняя война.

Многие историки, указывая на число вовлеченных в нее сторон, указывали, что этот конфликт можно было по праву назвать первой мировой войной. Ибо предыдущая, тоже достаточно глобальная война за испанское наследство на таковую не тянула из-за неучастия в ней России. Новицкий собирался сделать так, чтобы и грядущая война не могла назваться мировой, причем по той же самой причине. Однако провернуть это следовало так, чтобы ни в малейшей степени не испортить русско-прусских отношений, а подобное представляло собой не самую простую задачу.

Естественно, что император серьезно готовился к столь важному визиту, не упуская из виду и чисто протокольные мероприятия. Правда, тут особо беспокоиться было не о чем, ибо пост имиджмейстера уже восемнадцатый год подряд занимала Мавра Шувалова, урожденная Шепелева, успевшая не один раз проявить себя на нем с лучшей стороны. Кроме организации подобных мероприятий, она занималась и еще одним видом деятельности, то есть слегка подшпионивала в пользу своей подруги Елизаветы. Причем делала это почти бескорыстно, ибо, во-первых, считать ту мелочь, что ей перепадала от прусского двора, деньгами мог только уж очень нищий индивидуум. А во-вторых, она даже этой мелочи целиком не видела, сразу по получении отдавая от половины до двух третей императору. Естественно, что от него же она получала сведения, подлежащие передаче в Берлин. А вообще-то с делами у нее со временем стало получаться даже лучше, чем у Елизаветы. Хотя бы потому, что ее банально боялись. Все заинтересованные лица знали, что госпожа имиджмейстер страшна в гневе. Впрочем, каждый, лицезревший ее хоть раз, тут же приходил к выводу, что она и без него, в общем, тоже способна здорово напугать неподготовленного человека. Вообще без слов, одной внешностью.

В преддверии приезда важных гостей Новицкому предложили увеличить скорость императорского курьерского поезда так, чтобы он проходил весь путь всего за сорок часов, дабы произвести на пруссаков неизгладимое впечатление, однако царь сразу дал понять, что он против.

— Они же совсем дикие, паровоза ни разу в жизни никто не видел, — объяснил его величество. — Поэтому для них потрясением будет даже скорость обычного пассажирского поезда. В общем, я против показухи, которая увеличивает риск аварии и повышает стоимость проезда, а заодно и износ пути.

В Петербурге высоких гостей встречали имиджмейстер Мавра Шувалова и фельдмаршал Христофор Миних. В том, что в северную столицу отправились именно эти двое, ничего удивительного не было — имиджмейстеру такое положено по должности, ну, а присутствие фельдмаршала, одного из самых доверенных лиц царя, должно было показать Фридриху, насколько серьезно император относится к его визиту. Однако это была не единственная причина именно такого подбора встречающих.

Когда за месяц до визита прусской королевской четы Петру донесли, что Миних, кажется, начал потихоньку оказывать госпоже Шуваловой знаки внимания, император немало удивился. Нет, он, конечно, знал, что фельдмаршал, несмотря на возраст, весьма неравнодушен к женскому полу, а уж в его отчаянной храбрости вообще никто не сомневался, но не до такой же степени! Его величество был настолько удивлен, что даже поделился новостью с женой.

— Христофор Антонович — замечательный человек, — улыбнулась Елена, — однако это не мешает ему быть старым кобелем. Но лучше уж так, чем пить как в прорву, вроде покойного Ягужинского или пока еще не покойного Бестужева.

— Да, — подтвердил император, — у каждого есть свои… скажем так, особенности. И, если они не мешают делу, к ним надо относиться с пониманием.

— А у тебя какие… скажем так… особенности? — процитировала мужа Елена.

— Ну, например, я пока вроде еще не старый. И не кобель.

Так вот, Новицкий решил немного помочь в личных делах своему давнему соратнику, ибо за двое суток в поезде прекрасно можно будет успеть не один раз совершить все то, о чем Миних пока только задумывался. Наверняка времени хватит и на многое сверх того.

Как было заранее согласованно, непосредственно с корабля королевская чета с дочерью проследовала на вокзал, где села в ожидающий ее императорский курьерский поезд и отправилась в Москву. Тут прямо на платформе была подготовлена куда более торжественная встреча, главным действующим лицом которой был вице-канцлер Алексей Бестужев.

Разумеется, Новицкий читал достаточно материалов об этом человеке и был в курсе того, что его деятельность оценивалась историками, мягко говоря, неоднозначно. То есть у многих имелись обоснованные подозрения о том, что это первостатейный интриган и коррупционер. Впрочем, вот уж это Новицкого волновало в последнюю очередь. Можно подумать, что Остерман был лучше. Ничего подобного, однако это не помешало Андрею Ивановичу быть вполне успешным вице-канцлером, то есть министром иностранных дел, почти до самой смерти.

Император считал, что для занятия именно этого поста сомнительные моральные качества препятствием не являются. Они лишь потребуют более плотного присмотра за объектом, вот и все. Зато таланты интригана вполне востребованы, но при одном непременном условии. Их носитель ни в коем случае не должен был обладать избыточной силой духа. Например, привлечение того же Меншикова к внешнеполитическим делам Петр Второй считал большой ошибкой Петра Первого. Потому как интриганом и вором Александр Данилович был первостатейным, это да. Но кроме этого — еще и достаточно мужественным человеком. Он, конечно, опасался своего царственного и более чем грозного шефа, однако недостаточно, то есть не до дрожи в коленках и недержания газов в кишечнике. Что иногда, а под конец жизни Петра Первого и весьма часто, приводило к нежелательным последствиям. Или, например, взять Талейрана. Подлец, взяточник, да такой, что аж душа радуется, никакими принципами не был обременен от рождения и до кончины, а уж какой интриган — это же просто песня. Но, кроме того, человек твердый и не трусливый — ведь не побоялся же предать самого Наполеона! Хотя, впрочем, тому и без данного предательства все равно ничего хорошего уже не светило…

Вот, значит, его величество и надеялся, что из Бестужева получится русский Талейран, то есть слегка улучшенный по сравнению с будущим французским образцом.

Свой нынешний пост Алексей Петрович занял не по протекции, а благодаря собственным усилиям. Только узнав о том, что юный Петр Второй отодвинул Верховный тайный совет и начал править самодержавно, Бестужев, бывший тогда послом в Дании, немедленно отправил молодому императору письмо, в котором многословно и нудно жаловался на скуку, безденежье и прозрачно намекал, что его выдающиеся дипломатические способности можно использовать более продуктивно.

Когда все сроки возможного ответа на первое письмо прошли, Алексей Петрович отправил второе. После третьего ему наконец-то пришел ответ, написанный его величеством собственноручно. В коем император ставил просителя в известность, что в настоящий момент вакантен пост российского полномочного представителя на острове Тобаго, свободной территории Карибского моря. Для занятия же более серьезной должности надо сначала как-то подтвердить свою квалификацию и полезность.

Будущий вице-канцлер намек понял прекрасно и развил бурную деятельность, в результате которой у него на руках оказался оригинал завещания Екатерины Первой, незадолго до того выкраденный из архива герцогов Голштинских. В этой бумаге императрица, судя по пятнам и почерку, выпившая существенно больше обычного, подтверждала преимущественные права Голштинского дома на российский престол. Бестужев, на всякий случай в темпе сняв копию, со всей возможной поспешностью лично привез бумаги в Москву. Правда, беседа с императором прошла несколько не так, как ожидал жаждущий возвышения вельможа.

— Интересная бумаженция, — хмыкнул Петр, сразу после прочтения отправив ее в камин. — Никакой другой судьбы она не заслуживает. Однако интересы государственной безопасности настоятельно требуют, дабы сходная судьба постигла и тех, кто знает о содержании упомянутого гнусного документа. Вы же вроде говорили, что, кроме вас, в письменном виде его никто не лицезрел? Из живых, имеется в виду, покойный герцог не в счет. Не хотите в чем-нибудь признаться на всякий случай?

Бестужев посерел — все, что он успел узнать о молодом царе, однозначно говорило, что это не шутка.

— Да не волнуйтесь вы так, — успокоил его император, — сжигать живьем вас никто не собирается, мы же не испанцы какие-нибудь и не французы, а культурные люди. Сейчас закончим беседу, и вас проводят в подвал, где специалисты быстро и безболезненно оформят вам пулю в затылок. Если, конечно, ваше сиятельство проигнорирует мои намеки о чистосердечном признании.

Алексей Петрович проникся и, запинаясь от торопливости — а вдруг царь успеет передумать? — сознался в снятии копии, тем более что это, кажется, тайной для его собеседника не являлось.

— Несанкционированное копирование? — уточнил император. — Нехорошо нарушать авторские права. Однако, учитывая чистосердечное раскаяние… в общем, подумайте, чем вы можете быть полезны России на посту вице-канцлера, ибо Остерман уже совсем больной и толком работать не может. И, разумеется, я настоятельно прошу вас не забывать об этой беседе.

Однако Новицкий на основании своего уже немалого опыта управления знал, что подобным людям одного урока может оказаться мало. И через Сашку де Помпадур организовал предложение от Франции учитывать ее интересы в обмен на не такой уж скромный пенсион. Бестужев, еще не в полной мере представляя себе реалии обстановки, согласился. И вскоре был вызван в Лефортовский дворец, где император разложил перед ним копии его переписки с французами, официальный экземпляр своего указа об усилении борьбы с коррупцией и ордер на арест и интенсивный допрос третьей степени от ЧК, на коем прямо на глазах обомлевшего вице-канцлера начертал резолюцию «не возражаю». Должный драматизм ситуации придавал Федор Ершов, мрачно разглядывающий царского гостя из дальнего угла кабинета.

— Похоже, вы все-таки не вняли добрым советам, — с грустью в голосе констатировал Петр.

О том, что происходило в следующие пятнадцать минут, вице-канцлер вспоминать не любил, но все же ему удалось умолить императора дать еще один шанс. И теперь даже мимолетная мысль о не согласованном с его величеством взятии хоть самой мелочи приводила Алексея Петровича в состояние нервной дрожи.

В Москве встреча высоких гостей была организована по высшему разряду. На вокзале стройными рядами выстроился почетный караул из семеновцев. Сводный оркестр играл «Боже, царя храни». Эту мелодию Елена как-то раз случайно нашла в планшете и не отставала от мужа до тех пор, пока он официально не утвердил ее в качестве гимна Российской империи. К сожалению, императору за время, оставшееся до визита, так и не удалось точно выяснить, есть ли в Пруссии хоть какой-нибудь гимн, даже не обязательно государственный, так что звуковое оформление получилось несколько однобоким.

По красной ковровой дорожке королевская чета с дочерью и сопровождающими лицами прошли до двух открытых карет на пневматических шинах, полуэллиптических стальных рессорах с гидравлическими амортизаторами и с параллелограммным механизмом поворота передних колес. Запряжены эти чудеса техники были шестеркой лучших лошадей из дворцовой конюшни — первая и четверкой — вторая.

На всем пути до Голицынского особняка на Тверской, который двадцать лет назад был подарен императором Елизавете и до сих пор принадлежал ей, по сторонам дороги толпились люди всех сословий, кричали «виват», «ура», «да здравствует Елизавета Петровна», «ланг лебе кениг Фридрих» и бросали под колеса карет цветы. Гости были поражены.

— Неужели нас так любят в России? — удивлялся Фридрих.

— Разумеется, — пожала плечами сопровождавшая гостей госпожа имиджмейстер, — ведь об оном было специальное распоряжение его императорского величества.

— О чем?

— Чтоб любили.

— И что, этого оказалось достаточно? — не поверила Елизавета.

— Сама видишь, ваше величество, — гордо ответствовала Мавра, причем с таким видом, будто это именно она лично убедила население Москвы спешно, но все равно искренне полюбить приехавших в гости прусского короля с королевой.

Хотя, если уж строго следовать истине, то одного распоряжения, пусть даже и царского, для появления хоть сколько-нибудь заметной народной любви могло не хватить, и Новицкий это прекрасно знал. Потому он преодолел свою бережливость и выделил на симуляцию… то есть тьфу, стимуляцию народного восторга четыре с половиной тысячи рублей. Да, сумма получилась довольно значительной, но император был уверен, что деньги достаточно скоро вернутся к нему с неплохими процентами. И, разумеется, не от Фридриха, про чьи финансовые трудности он прекрасно знал. И уж тем более не от Елизаветы, которой царь регулярно слал денежную помощь, как любимой родной тетке. А от англичан, которые, узнав про небывалой пышности встречу, вынуждены будут потратить гораздо больше, чем поначалу собирались, на то, чтобы не допустить военного союза между Россией и Пруссией.

Глава 5

Встреча императора и короля, причем оба были с женами, произошла следующим утром в малом приемном зале Лефортовского дворца. Петр начал ее без церемоний, поздоровавшись за руку с Фридрихом и обнявшись с Елизаветой. Затем, отстранившись, он резюмировал:

— Просто удивительно, насколько ты, Лиза, похорошела с годами.

Самое интересное, что Новицкий был вполне искренен. Он видел немало портретов императрицы Елизаветы в зрелых годах, но сейчас стоящая перед ним женщина выглядела куда моложе и привлекательней. Наверное, потому, что она очень серьезно отнеслась к предупреждению астрального целителя Кристодемуса о крайнем вреде некоторых косметических средств и этом варианте своей жизни не травила организм свинцовыми белилами, а также ртутными мазями и притираниями, содержащими соли тяжелых металлов. Да и образ жизни вела более здоровый, без регулярных ночных бдений с обильными возлияниями.

— Петенька, а ты-то стал каким мужественным красавцем! — не осталась в долгу Елизавета. — Если бы не мой дорогой муж, я бы наверняка не смогла устоять.

На самом деле все участники встречи прекрасно знали, что присутствие Фридриха если и могло помешать озвученному, то совсем немного и далеко не в первую очередь. Главным же препятствием было то, что император любил свою жену и совершенно не собирался ей изменять ни с кем, а уж тем более со своей бывшей любовницей.

— Я слышал о больших успехах России в воздухоплавании, — решил сменить тему Фридрих. — Петер, в какой мере они соответствуют истине?

— Не знаю, что именно у вас там говорят, но успехи действительно есть. Недавно в состав нашего воздушного флота вошел первый корабль нового типа. Он имеет обтекаемую форму и оснащен двигателем того же принципа, что стоит на паровозе, вследствие чего управляется гораздо лучше обычного шара. Мы его так и назвали — управляемый, или по-французски дирижабль.

— Петенька, а что такое обтекаемая форма? — не смогла остаться в стороне от беседы Елизавета.

— Ну, это… (тут Сергей вспомнил книжку про старика Хоттабыча) — в общем, вроде огурца. Только без пупырышков и без хвостика. И не зеленое.

Разумеется, император говорил чистую правду. Этот дирижабль действительно был первым. Первым, предназначенным для показа европейцам. Два же других, не предназначенных, летали уже довольно давно, но в Европе о них ничего слышать не могли и, значит, к теме текущей беседы они отношения не имели.

— Если желаете, на днях могу организовать воздушную прогулку, — предложил Петр. — Ну, а сейчас, пожалуй, настала пора обсудить некоторые вопросы политического характера. Прошу к столу, там можно будет не только выпить чаю и закусить печеньем, но и записывать что-либо по ходу беседы — возможно, это окажется не лишним. Итак, первым делом я предлагаю решить, в каком порядке мы будем делить деньги, кои должны поступить к нам по результатам сегодняшней беседы.

— Что? — вылупил глаза Фридрих. — Какие деньги? Кто нам будет платить за то, что мы сидим тут и разговариваем?

— Думаю, сначала англичане. Потом ганноверцы. За ними — французы и австрийцы, пока не знаю, в каком порядке. Затем — снова англичане. Пожалуй, тут не помешает объяснить мое понимание ситуации несколько подробней. Итак, одним из результатов второй Силезской войны стало то, что англичане впали в беспокойство. Не все, в основном только их король, но это достаточно влиятельная фигура, что бы там ни говорили. Так вот, он опасается, что усилившаяся по результатам войны Пруссия приберет к рукам его родной Ганновер — ведь он не только английский король, но и ганноверский курфюрст. И, значит, сначала англичане заплатят за то, чтобы расстроить наш военный союз. На этом этапе мне перепадет заметно больше, так как русские чиновники берут в куда более приличных количествах, нежели немецкие. Потом ганноверцы заплатят за твое ненападение на них. Это все твоим людям, но суммы, как я подозреваю, будут несерьезные. Видя такие дела, возбудятся французы. Им очень захочется, чтобы мы помогли Франции в ее сваре с англичанами за американские колонии, тем более в свете того, что там недавно найдено золото. Но для этого России нужен будет мир с Пруссией, так что тут и вашим немного перепадет — главное не стесняться, а сразу возмущенно вопрошать — да как вы смеете предлагать подобную мелочь прусскому дворянину в таком-то поколении?!Австрийцы же вынашивают планы о возвращении Силезии под свое крыло, и они скоро сообразят, что против Пруссии в союзе с Россией им вообще ничего не светит. Значит, придется заплатить за то, чтобы в грядущей войне Россия как минимум соблюдала нейтралитет. Но это еще что, дальше вообще начнется балаган. Англичане, узнав про наши шашни с французами, схватятся за голову, и их парламент при полной поддержке премьера рявкнет на короля, чтобы то не смел путать свои личные интересы с государственными. Какой тут к чертям может быть Ганновер, когда под угрозой английские владения в Америке? И, значит, бриттам придется снова раскошелиться, но теперь уже на прямо противоположные цели. Моим они дадут, чтобы те уговорили меня расплеваться с Францией, а твоим — чтобы Пруссия согласилась на союз с Россией только при условии вхождения в него еще и Англии.

Эту речь император произнес уверенно, ибо в той истории, которую он изучал, будучи курсантом Центра, упомянутые платежи имели место, причем примерно в такой последовательности. Теперь же Новицкий хотел, во-первых, их упорядочить. Во-вторых, по возможности увеличить. А в-третьих — обеспечить попадание основной массы средств не хрен знает кому, а в достойные руки. Примерно двух третей от общей суммы — в свои, а трети — Фридриха с женой.

Елизавета восторженно глядела на своего Петеньку. Она сразу сообразила, кому именно пойдут деньги, предназначенные для очередного поворота прусской политики в требуемое дающим русло. Ведь она — единственный человек в Пруссии, могущий похвастаться тем, что имеет влияние на короля! Правда, часть придется отдать Пете, он уже прямо заявил об этом, но не будет же он до нитки грабить свою бедную тетку, тем более когда-то нежно любимую? А кроме того, он же сказал «делить», а это значит, что и из тех денег, кои преподнесут русским царедворцам, часть может перепасть ей. В том, что взяточники тут же отнесут полученное императору, сомнений у нее не было. Ибо в противном случае деньги из них быстро выбьют вместе с кишками, причем не только полученные в качестве взятки, но и вообще все, прецеденты уже были.

— Однако одними деньгами, даже если их много, войны не выиграешь, — заметил Фридрих. — Нужно еще и хорошее оружие. Можно ли в этом вопросе рассчитывать на твою помощь?

— Разумеется, мой друг, разумеется!

Русский император был — ну прямо сама искренность.

— Во-первых, Россия может поставить около тридцати тысяч тульских и шведских фузей классической конструкции, причем недорого и с отсрочкой платежа на послевоенное время, — начал перечислять Петр. Правда, он не счел необходимым уточнить, что эти фузеи были сняты с вооружения по причине как моральной, так и физической устарелости. Девать их было совершенно некуда, ибо в Южной Африке и Австралии могло понадобиться самое большее тысяч пять-шесть. И в Калифорнии тысячи три-четыре. Остальное, если бы не Фридрих, обречено было ржаветь на складах мертвым грузом.

— Еще у нас есть штуцеры, но я не знаю, как ты к ним отнесешься, — продолжил император.

— Без малейшего восторга, — скривился король. — Да, они стреляют довольно далеко и точно, но их очень долго заряжать, да и цена не вызывает радости. По-моему, это совершенно бесполезное оружие, и я не понимаю, для чего ты решил перевооружить ими всю свою армию.

— Мы с мужем считаем, что лучше меньше, да лучше, — подала голос императрица. — Пусть уж будет один выстрел за пять минут, который попадет в цель, чем восемь за то же время, из которых в цель не попадет ни один.

Фридрих с некоторым усилием смог удержать лицо от появления на нем презрительной гримасы. Что поделать — женщина! Которая считает, что, раз она разбирается в технике, то и в военном деле тоже как-нибудь разберется.

Следует уточнить, что король в какой-то мере был прав. Штуцер, использующий обычные для середины восемнадцатого века пули, не мог иметь хоть сколько-нибудь широкого применения в армии из-за своей феноменально низкой скорострельности и необходимости использовать молоток для заряжания. Однако с пулями Минье его скорострельность становилась такой же, как у фузеи! И молоток был не нужен. Вот только до изобретения этих пуль оставалось без малого сто лет, однако Новицкий не собирался ждать столь долго. У него такую пулю Ломоносов изобрел еще пять лет назад, и сейчас шло накопление стратегического запаса. Широкое использование новых пуль Новицкий пока придерживал во избежание преждевременной утечки информации.

— Вообще-то меня больше всего интересуют барабанные нарезные ружья, — подытожил Фридрих.

Император постарался, чтобы его физиономия приобрела озабоченное выражение. Да, такие ружья в России производились, но исключительно на Сестрорецком заводе и в небольших количествах. Ибо они отличались не только заоблачной ценой, но и высокой требовательностью к обслуживанию. Плюс почти совсем не переносили грязи, от попадания которой барабан начинал разбалтываться, и резко ухудшалась обтюрация. В результате прорывающиеся в момент выстрела пороховые газы обжигали левую руку стрелка. Кроме того, при задержанном выстреле, что не такая уж редкость для револьверной схемы, эту руку вообще калечило. Новицкий, запуская барабанные ружья в серию, в общих чертах представлял себе их недостатки, но считал, что для некоторых задач такие изделия могут быть полезными. Однако практика показала, что таковая задача всего одна, и называется она — дезинформация как союзников, так и врагов. В общем, сбагрить их Фридриху было, пожалуй, идеальным вариантом, и после недолгих сомнений на публику император дал себя уговорить, попутно с кислой миной выдавив из себя комплимент прусской разведке. Честно говоря, не очень заслуженный, ибо единственная барабанка, которую видел король, попала в Берлин через Мавру.

Новицкий был доволен. Еще бы — кажется, удалось спихнуть не только разнокалиберное гладкоствольное старье, но и ублюдочных дочерей прогресса — барабанные винтовки. Пожалуй, на фоне этого другу Фридриху в чем-нибудь можно и уступить. Про что он заведет речь дальше — про пушки?

Однако император ошибся. Короля заинтересовали полевые кухни. Вот это действительно плюс его разведке, подумал Петр, хоть мы их особо и не прятали. Ладно, раз уж решил, то не буду задирать цену на них до небес.

После достижения согласия по полевым кухням, коих Фридрих хотел совсем немного — всего пятьдесят штук, в переговорах наступил обеденный перерыв, и продолжились они уже ближе к вечеру. Наконец-то речь дошла и до артиллерии.

Выяснилось, что русская идея лить пушки из чугуна прусскому королю совершенно не нравится, несмотря на дешевизну таких орудий. И, раз в России уже нет соответствующего производства, он хочет приобретать бронзовые орудия в Англии или Швеции, ожидая от России только посреднических услуг в случае необходимости, что Новицкий ему с чистым сердцем пообещал. Ведь посредник — это тот, кто ухитряется положить в карман процент, когда один его сосед хочет что-то купить у другого. Против подобного император не имел никаких возражений.

Впрочем, один образец артиллерийского вооружения все же вызвал интерес у Фридриха. А именно — разработанная несколькими мастерами под руководством мужа Мавры, Петра Шувалова, гаубица с каморой конической формы, что позволило увеличить длину ствола. Новое орудие уже неофициально называли «единорогом» из-за клейма с соответствующей зверюгой. Единственное, что не нравилось Фридриху — это то. что гаубицы отливались все из того же чугуна.

Раздумывал Новицкий недолго. Да, это довольно прогрессивное орудие, но ничего революционного в нем нет. И смысла секретить его тоже немного. В прошлой истории оно хорошо показало себя на полях сражений Семилетней войны, пусть и сейчас покажет там же. Только в руках пруссаков, ибо сейчас Россия вмешиваться в конфликт Пруссии и Англии с Австрией и Францией не собирается. Своих дел хватает. Кстати, можно будет заодно и слегка помочь Петру Шувалову, это ведь неплохой организатор, а женушка его ест поедом и уже почти совсем сгрызла. Пусть немного отдохнет от нее.

— Ладно, — прервал несколько затянувшееся молчание Петр, — могу предложить вот что. Я готов отправить в Пруссию Шувалова года на три, дабы он помог там наладить производство своих единорогов. Хоть из бронзы, если уж вам так не нравится чугун, хоть из золота. Надеюсь, что ему будет предложена достойная оплата.

— Обязательно, — подтвердила Елизавета, знавшая Петра Шувалова с юности.

Похоже, прикинул император, Лиза уже строит какие-то планы. Вон как задумалась.

Фридрих ограничился кивком. Обсуждение вопросов, связанных с вооружением, подошло к концу. Завтра предстояли ничуть не менее важные, но наверняка более сложные переговоры о том, как именно Пруссия и Россия будут во время грядущего кризиса взаимодействовать с прочими его участниками и друг с другом.

Более или менее сложными переговоры оказались только в согласовании деталей, а основную проблему удалось разрешить сразу.

Да уж, верно говорят, что лучше с умным потерять, чем с дураком найти, думал император, слушая, как друг Фридрих извиняется за то, что Пруссия, к сожалению, пока не готова к полноценному военному союзу с Россией. Что он там пытается втереть в уши по поводу реакции германских княжеств? Хотя какая разница, настоящие причины преждевременности такого союза он явно понимает не хуже него, Петра Второго.

Действительно, полноценный военный союз, то есть когда участвующие в нем воюют совместно, на данный момент был не нужен ни России, ни Пруссии.

Да, поддержка прусских войск при завоевании Крыма была бы нелишней, но ведь тогда потом придется воевать с Австрией и, скорее всего, с Францией тоже! Нет уж, спасибо, кушайте сами. И Фридриху неохота дополнять список своих и без того достаточно сильных противников еще и Турцией, с которой у России предполагаются постоянные конфликты в течение ближайших пятидесяти, если не ста лет. Всерьез участвовать в них король совершенно не рвался. Однако ему все-таки было бы интересно посмотреть на русскую армию в реальном деле, причем не со стороны. Ведь Петр Второй далеко не глуп, и, может, в его ставке на штуцеры и чугунные пушки действительно что-то есть?

Аналогично рассуждал и Новицкий. Разумеется, он знал про знаменитое высказывание Суворова «русские прусских всегда бивали». Но, во-первых, все-таки не всегда, хоть и часто. А во-вторых, всех остальных, кроме русских, пруссаки под руководством Фридриха били так, что любо-дорого смотреть. Так что наверняка у них найдется чему поучиться. Осталось только решить, как это дело оформить.

— Можно отправить друг к другу добровольческие отряды, — предложил император. — Например, могут же в Пруссии найтись люди, всей душой сочувствующие угоняемым в татарский плен русским? Да и в России многие с понимание относятся к борьбе… ну, в общем, к чьей-нибудь борьбе против австрийской тирании. Неужели австрияки вот так прямо никого не тиранят? Быть такого не может.

— По-моему, наемники воюют лучше добровольцев, — счел нужным уточнить Фридрих.

— Так зачем же заставлять людей проявлять свои лучшие чувства задаром? Вот тут я согласен — платить добровольцам должна и принимающая, и отправляющая сторона, причем не копейки. Чтобы от желающих отбоя не было. Думаю, оптимальным будет отправить друг другу по сводному добровольческому батальону со всеми средствами усиления в подчинение непосредственно верховному главнокомандующему.

Глава 6

Вплотную подойти к осуществлению своей юношеской мечты Новицкий смог только через двадцать с небольшим лет царствования. А ведь как все казалось просто! Раз уж Миних ухитрился завоевать Крым при Анне Иоанновне, то что может помешать ему сделать то же самое и в те же сроки при Петре Втором? Небось потери будут даже немного меньше благодаря введению хоть какой-то санитарии в армии.

Но, вникнув в детали, император понял, что все далеко не так просто. Захватить-то Крым, наверное, действительно получится. А вот удержать — нет. Слишком уж сильна сейчас Османская империя. Во времена Екатерины пришлось сначала нанести ей серию серьезных поражений, да и то захват Крыма пришлось проводить в несколько приемов, а окончательно закрепить принадлежность полуострова удалось лишь тогда, когда Франция, европейский союзник Турции, по уши погрязла во внутренних проблемах. На основании имевшей место быть в его прошлом истории Новицкий решил, что для успешного присоединения Крыма нужно выполнение определенных предварительных условий.

Первое — перед походом на Крым нужно нанести туркам поражение где-нибудь в Валахии. Пусть турки двинут на подмогу своим избиваемым войскам крымских татар, дабы полуостров остался почти беззащитным. Или лучше устроить отвлекающий удар где-нибудь подальше, откуда татары при всем желании не успеют вернуться вовремя?

Второе — одновременно с атакой на Крым провести морскую операцию в Средиземном море, причем главные усилия следует направить не только и даже не столько на победы флота, сколько на поддержку греческих и прочих пиратов. Пусть они станут каперами, многократно увеличат свою численность и в конце концов создадут в Эгейском и Ионическом морях совершенно неприемлемую для торговли обстановку. Да и в Черном море предприимчивым людям найдется чем поживиться.

Третье условие — в это время Франция должна быть чем-то очень сильно занята. Впрочем, после визита Фридриха стало ясно, чем именно. То есть крымскую операцию надо будет приурочить к началу Семилетней войны.

А вот с четвертым условием у Петра пока никак не получалось. Состояло же оно в том, что на момент начала Крымской кампании было бы неплохо, чтобы Турция вынуждена была где-то держать заметную часть своих войск и не имела возможности использовать их против России. Так вот, кроме нее, у Турции было два, так сказать, исторически постоянных врага — Венеция и Персия. Однако Венеция после поражения во второй Морейской войне представляла собой третьестепенную страну с силами и авторитетом примерно как у мелкого германского княжества и продолжала свое существование только потому, что она, как несколько позже неуловимый Джо, нафиг никому была не нужна. Новая война с Турцией гарантировано означала для Венеции полное прекращение существования как государства.

Ну и что, задал себе вопрос русский император. Подумаешь, турки их уроют. Так ведь то же самое все равно скоро сделает Наполеон, до рождения которого осталось всего шестнадцать лет! То есть перспектив у Венеции один хрен никаких нет, но так она хотя бы склеит ласты красиво и с пользой, поэтому не следует совсем уж сбрасывать ее со счетов.

С Персией дела обстояли не так, но все равно нехорошо. Силы у нее были, но как раз сейчас там после очередной смуты пришел к власти Мохаммад Керим-хан. Он отличался весьма миролюбивым характером, любил поэзию, архитектуру и вообще, кажется, был не только идеалистом, но еще и пьяницей. А главное — никаких рычагов воздействия на него у русского императора не имелось. Стоп, но они же есть у англичан! К тому же Персии совершенно необязательно нападать на Турцию. Достаточно будет всего лишь вынашивать агрессивные планы, а уж кому донести про них султану, найдется всегда.

Петр достал блокнот и сделал пометку — к моменту, когда англичане поймут несвоевременность своих попыток поссорить Пруссию с Россией и захотят отыграть назад, должен быть готов пакет предложений по Ирану. То есть тьфу, сейчас он называется Персией.

По поводу же предстоящей грызни между Англией и Францией за Канаду у императора уже сложилось мнение, что здесь предпочтительнее победа Англии. Просто потому, что с Францией вопрос выступа на абсолютно прямой на всем остальном протяжении границе уже решен, и, мало того, даже почти весь причитающийся хлопок получен. Англичанам же можно будет заявить, что Россия всегда была не согласна с такой демаркацией, и попытаться стрясти за Клондайк еще что-нибудь. Однако нехорошо, если бритты победят уверенно и быстро, ибо тогда они смогут заартачиться на грядущих переговорах. Попросту говоря, послать Россию подальше вместе с ее императором и его требованиями. А вот если они хоть и одолеют лягушатников, но после долгой борьбы с большими потерями и напряжением всех сил, это наверняка поспособствует их уступчивости. Значит, надо ухитриться как-то незаметно для окружающих всучить приличный займ Людовику, причем так, чтобы его подробности остались в тайне. Золото пока вроде есть, Калифорния тоже оказалось неплохим местом. Хоть и победнее Клондайка, но зато туда и оттуда заметно удобнее добираться. За три года добыто и переправлено в Россию почти тридцать тонн, и никто посторонний про это вроде пока не пронюхал.

Однако все эти идеи для претворения в жизнь требовали усилий соответствующих служб, и Петр в который раз принялся соображать, какую именно и для чего конкретно следует привлекать.

Ну, по поводу Франции у императора особых сомнений не имелось — это поле деятельности Невидимой службы. После смерти Анастасии Ивановны службу возглавила ее вернувшаяся из Польши внучка Анюта — впрочем, к тому времени женщину уже звали Екатерина Алексеевна Браницкая-Брюс, и она была не только польской княгиней, но и российской графиней. Вообще же по поводу прошлого оной дамы ходили самые разнообразные слухи. Некоторые даже утверждали, что ее настоящая девичья фамилия Долгорукова, и именно она в свое время фигурировала в качестве невесты Петра Второго. Им возражали, что в таком случае императрица ни в коем разе не потерпела бы ее не то что вблизи от трона, но и вообще в столице. А раз терпит, то, значит, это не Катька Долгорукова. А какая-нибудь мексиканская или бразильская герцогиня, наподобие жены генерал-аншефа Шепелева, могиканской княгини Василисы Чингачгуковой. Тем более что они дружат домами, и обе знают иноземные языки.

Ни царь, ни Анюта этим слухам не препятствовали, однако следили, чтобы они случайно не приблизились к истине.

Так вот, Анюте будет нетрудно и должным образом сориентировать Людовика Пятнадцатого, и незаметно ссудить его деньгами, ибо бессменная фаворитка короля маркиза Александра де Помпадур, в девичестве Сашка Вертихвостка, не только ее подчиненная, но и подруга с самого сопливого детства.

Венеция? Император вполне обоснованно подозревал, что его подданных, знающих, что это вообще за страна и где она находится, можно пересчитать по пальцам, и, возможно, для этого даже не придется разуваться. А раз дипломатов, специализирующихся именно по этой державе, все равно нет, данное направление вполне можно будет поручить Чрезвычайной Канцелярии, или сокращенно ЧК.

В свое время эта организация создавалась как бутафорская, главной задачей которой было отвлечение внимания от деятельности бабкиной службы. Однако таковой Чека была только при ее первом председателе Никите Оболдуеве. Когда же канцелярию возглавил вернувшийся из охотской ссылки Антон Девиер, она потихоньку начала впрягаться в реальные дела и к моменту его выхода в отставку по состоянию здоровья была уже более или менее дееспособной спецслужбой. Ныне в ЧК заправлял сын второго председателя Петр Девиер, и особых претензий у императора к нему не было. Вот, значит, пусть он выяснит, где находится Венеция и чего ей не хватает для начала войны с Турцией. Справится — получит чин действительного статского советника, нет — в его личном деле появится первый обведенный кружочком минус. После чего, даже если председатель совершит нечто выдающееся, вместо награды этот минус будет убран. Что, в общем-то, тоже в какой-то мере награда. Ибо если непогашенных минусов накопится три, у ЧК будет другой председатель, кандидатуры уже есть.

Вообще-то в России наличествовало не две, а три спецслужбы. Кроме поименованных, имелось еще и Государственное Благочиние, или по-простому ГБ. Первые пять лет эту небольшую организацию возглавлял отец Антоний, а после его кончины эстафету перенял отец Плутоний. Имя, под которым он принял пост, ему сосватал император, причем вовсе не имея ввиду ни элемент под номером девяносто четыре, ни планету Плутон, ни древнего бога с тем же именем. Дело в том, что новый благочинный имел серьезное достоинство, коим не мог похвастаться его предшественник — он был прожженным плутом, просто пробы ставить негде. Так как основной задачей ГБ была слежка за Невидимой службой, ЧК и полицией, то такой благочинный оказался очень даже к месту.

Вопросы же, связанные с Турцией и Персией, пусть решает Иностранная коллегия, то есть министерство иностранных дел. У ее руководителя, вице-канцлера Бестужева, есть все необходимое для выполнения подобных задач. Кроме того, вся дипломатическая Европа знает, что он берет, и помногу. Правда, того, что почти все взятое он потом бегом несет императору и, на всякий случай обмирая от ужаса, выслушивает инструкции, как именно ему следует отрабатывать взятку, за пределами Лефортовского дворца не знает никто, так им этого и не надо. Ибо недаром сказано: во многом знании — многие печали. А печалиться вредно для здоровья.

Вкратце просмотрев записанные в блокнот результаты раздумий, император отложил письменные принадлежности и прошелся по кабинету.

Как там Гоша с Соней? По идее пора бы уже быть радиограмме о прибытии на место, но она пока не приходила. Хотя, с другой стороны, сразу установить связь на такое расстояние может и не получиться — все-таки без малого десять тысяч километров, если считать по кратчайшей линии. Прежний рекорд составлял шесть с небольшим тысяч и в свое время дался с большим трудом. Но все равно, зайти на узел связи не помешает.

Глава 7

Граф Глеб Уткин опустил подзорную трубу, в которую рассматривал антенну, поднятую воздушным шаром. Было полнолуние, однако все равно без двух ярких электрических фонарей, освещавших аэростат и антенну, он почти ничего не увидел бы. Но сейчас можно было сказать, что, кажется, подъем прошел штатно. О том же говорил закрытый вагончик радиостанции — если бы что-то пошло не так, как надо, помощник радиста уже вылез бы разбираться. Да уж, умельцы, мать их! В заявке на полет написали, что полный вес антенны с кабелем восемьдесят пять кило, а взвешивание показало сто тринадцать. Если бы не особый пилот, управляющий сейчас шаром, еще не факт, что он вообще поднял бы эту кучу проволоки на нужную высоту.

А началось все пять с половиной месяцев назад.

Императорский курьерский поезд на всех парах возвращался из Санкт-Петербурга в Москву. Впрочем, он всегда так ездил, причем независимо от количества пассажиров, на то он и курьерский. Как раз сейчас пассажиров в нем было совсем немного — всего две персоны совсем без прислуги. Поначалу поездная бригада даже считала, что полторы, но, осмыслив недавние события, пришла к выводу, что вдову купца Уткина можно считать за целую персону, а не за половину, как казалось ранее. Ибо вдова какого-то купца — это одно, а мать жены великого князя, кстати, так и не лишенного этого титула — совсем другое.

И, разумеется, сам граф Глеб Уткин — про него, ясное дело, ни у кого никаких сомнений не было. Командующий императорским воздушным флотом, кавалер Золотой звезды, первый хозяин и воспитатель легендарного кота Героя — если уж это не персона, то кого тогда ей считать? Выше него, пожалуй, стоят только император с императрицей да фельдмаршал Миних. Впрочем, некоторые считали, что список может дополнить председатель ЧК Девиер, но и все.

Граф и вдова купца возвращались в столицу после проводов Георгия и Софьи в неведомые дали. Причем вдова подозревала, что граф знает про пункт назначения несколько больше ее, но молчит. Впрочем, ее это давно не удивляло и не обижало. Ибо она уже далеко не та молоденькая девчонка, которая после смерти мужа решила, что теперь ей светит судьба стать если уж не женой, то как минимум любовницей знаменитого воздухоплавателя. Увы, не срослось, хорошо хоть дочь сумела найти свое счастье. Хотя как знать… может, ждет ее в дальних краях только погибель.

Мысли графа были не столь пессимистичны. Он в общих чертах знал, что возложено на его сводную сестру, хоть и без подробностей. И считал, что у девочки неплохие шансы справиться. Тем более, что самой ей летать на недавно построенных и лично графом испытанных воздушных шарах не придется, хоть она это и может. Но двоих лучших учеников Рязанской воздухоплавательной школы, отплывших в составе экспедиции, граф отбирал лично и был уверен в их профессионализме.

На станции Чудово переодевшийся в рабочую одежду граф покинул салон-вагон и подошел к паровозу. Во время каждого своего путешествия по чугунной дороге он не упускал случая проехать перегон, а то два в локомотиве вместе с паровозной бригадой. Полученные таким образом реальные сведения и навыки управления паровой машиной уже пригодились Глебу во время испытаний первого дирижабля, но он не собирался останавливаться на достигнутом.

Вообще-то присутствие посторонних в кабине паровоза императорского курьерского поезда не допускалось, но из этого правила были исключения, лично утвержденные его величеством.

Во-первых, тут могли присутствовать император, императрица и фельдмаршал Миних, но в количестве не более двух человек одновременно. Во-вторых, в рубке имел право находиться граф Уткин, а также любое сопровождающее его лицо, но только в единственном экземпляре. Наконец, туда могли попасть и сотрудники ЧК с номерами удостоверений из первой сотни (а большинство таких бумаг на самом деле принадлежали Невидимой службе). Этих тоже касалось ограничение по количеству — не более двух рыл одновременно.

Насколько граф знал, пока упомянутым правом кроме него пользовались только император с супругой — во время первого рейса курьерского поезда. Ну, а он лично не раз проезжал часть пути в кабине паровоза, помогая по очереди то машинисту, то кочегару, и сейчас собирался поступить именно так. Тем более что конкретно эту бригаду он уже неплохо знал.

— А, здравия желаем, вась-сиясь, Глеб Никодимович, — приветствовал его машинист Прохор Матюшин, — никак опять с нами прокатиться решили?

— Если против не будешь, Прохор Петрович, — кивнул Уткин, забираясь в кабину. По сравнению не только с корзиной воздушного шара, но даже с гондолой дирижабля она была довольно просторной. Кстати, что-то сегодня машинист прямо-таки радуется его присутствию, раньше вроде такого не было. Нет, никакого неудовольствия от присутствия графа он не выражал, но и откровенного восторга тоже не демонстрировал. Наверное, ему что-то понадобилось, решил Глеб. И оказался прав.

— Глеб Никодимович, — машинист начал издалека, едва поезд выехал со станции и разогнался до положенных тридцати километров в час, — а что же ты тетку свою одну в салон-вагоне бросил?

— Я ей что, нянька? У нее своих дел полно, да она к тому же в Грядах сойдет, ей надо нашу бумажную фабрику проинспектировать.

— Ох, дела-то какие пошли при нынешнем царе, — встрял в разговор кочегар, размазав по лбу пот грязной рукавицей, — куда ни глянь, везде бабы заправляют. В Твери с угольной-то станции Мишку Волкова выгнали, да посадили там невесть откуда взятую Наталью Арефьеву. В столице каким-то «мейстером» Мавра Шувалова, так она до того страшна, что ее даже генерал-губернатор высокопревосходительством называет. Тетка вашего сиятельства фабриками командует, да и вообще…

— Чем брехать попусту, ты лучше на манометр глянь, в котле и трех атмосфер нет, а впереди подъем! — прервал излияния кочегара машинист.

— Его сиятельство, что ли, за тебя, косорукого, уголек кидать будет? Ишь, бабы ему не нравятся. А кто, по-твоему, дурья твоя башка, паровозы придумал? Ее величество императрица Елена Лукьяновна! Без ее трудов ты бы до сих пор в трактире полы мыл, орясина. Ты, Глеб Никодимович, его не слушай, он только от безделья дурной делается, а как работать начинает, так от человека и не отличишь. Вот как сейчас. А у меня к тебе, это ты правильно понял, просьбишка небольшая есть, даже две. Сказать их дозволишь?

Аэронавт кивнул, и машинист принялся излагать:

— Я, конечно, понимаю, что наверху не дураки сидят, а регламенты нашей службы вообще самой ее величеством утверждены, но ведь сам ты видишь: тяжело на курьере вдвоем управляться. На пассажирском — можно, на товарняке тоже, но ведь у нас же скорость иногда аж до сорока верст… то есть тьфу, километров в час доходит. А уж тридцать пять — это завсегда пожалуйста. Тут уже надо вперед смотреть безотрывно, ибо если где путь поведет, а ты притормозить не успеешь — все. Улетишь с рельсов за милую душу. Устают машинисты сильно, я не только про себя говорю, а так ведь оно и до беды недалеко. Нужен на курьере третий человек в бригаде — помощник машиниста. Глянь, рубка у нас просторная, тесно тут не будет.

— Ладно, как увижусь с государыней, а этого долго ждать не придется, скажу ей. Так действительно получится быстрее, а то эти толстозадые из транспортной коллегии год вопрос мурыжить могут. Еще что-то хотел спросить? Давай, не стесняйся, свои же люди.

Действительно, машинист тоже был из-под Новгорода, только его родное село располагалось со стороны Питера, а не Москвы.

Что удивительно, Прохор Петрович в ответ на совершенно недвусмысленное предложение начал мяться и минуты две не мог выпутаться из всяких «Дык, вот такое дело, я прямо не знаю», потом начался сложный участок, на котором часто вело рельсы, и машинист замолчал, внимательно вглядываясь вперед, но наконец смог глубоко вздохнуть и молвить:

— Я, конечно, звиняюсь, Глеб Никодимович, вот только сынок у меня есть.

— И что? — хмыкнул аэронавт, уже примерно представляя, о чем дальше пойдет речь.

— Хотел я его в паровозное училище определить. Чтоб, значит, наследником моим стал на чугунных-то наших дорогах. Так ведь не взяли! Говорят, мал слишком. Это да, роста в нем всего чуть за полтора метра, да и веса три пу… э-э-э… ммм… сорок восемь килограммов, и выглядит совсем мальцом. Но ведь на самом деле ему уже пятнадцатый годок пошел! Самое время учиться-то правильному ремеслу. Он у меня всю арифметику давно превзошел, считает лучше иного приказчика, фигуры всякие на бумаге чертит, пишет бойко и даже учебник по алгебре читать начал! И говорит, что понимает, о чем там речь, только я его проверить не могу.

Может, ты за него словечко замолвишь, земляк все-таки?

— Какова высота нижней кромки курсового окна на паровозе? — поинтересовался Глеб. И сам же ответил:

— Один метр сорок восемь сантиметров. Как он у тебя вперед смотреть-то будет? А ведь новые паровозы, наверное, будут больше этого.

— Так он, пока учится, может, и подрастет…

— А может, и нет.

Лучше бы не рос, подумал граф. И сказал:

— Так что в машинисты с такой телесной конституцией идти не самое умное дело. Надо в воздухоплаватели.

— Да кто ж его туда возьмет? — удивился Прохор.

— Я возьму, если он действительно столь сообразителен, как ты говоришь. И если высоты не очень боится.

Глеб не стал добавлять, что перед экзаменом претендент будет обязательно взвешен. Не больше пятидесяти килограммов — увы, такое ограничение накладывалось на вес пилота разведывательного дирижабля. Граф Уткин весил семьдесят пять и поэтому летать мог мало того что только натощак, но или с минимальным запасом горючего, или без рации на борту. Сама-то она весила немного, килограммов пять, а вот даже облегченный аккумулятор для нее тянул на восемнадцать.

Получился же такой конфуз из-за того, что наполненный водородом дирижабль с паровым двигателем оказался слишком пожароопасен. Собственно говоря, первый сгорел в самом начале испытаний, и только чисто случайно обошлось без жертв, но император принял решение произвести углубленное исследование безопасных способов заправки и эксплуатации водородных дирижаблей на моделях, а два уже заложенных достроить в виде тепловых, в результате чего их грузоподъемность упала раза в два. В связи с чем срочно потребовались очень легкие пилоты, а где их брать? Впрочем, если подойдет сын машиниста, то найти останется всего двух — пилоты нужны по одному на каждый дирижабль и один запасной на случай, если кто из основных заболеет.

— Э… вась-сиясь… а страшно ли по небу летать? Вдруг шар оттуда упадет, это же костей не соберешь, а сын-то у меня единственный, остальные все дочки.

— А вдруг у паровоза котел взорвется? Или поезд прямо на мосту с рельсов слетит — тоже костей не шибко много останется.

— Так ведь с умом паровозом править надо, тогда ничего не будет.

— Вот именно, и с шаром то же самое. В общем, умному да аккуратному на нем не страшно. Лучше скажи, твой сын в Москве, вместе с прочей семьей? — на всякий случай уточнил граф. — Тогда пусть подойдет ко мне после светлой седмицы — например, на Радоницу. Знаешь, где я живу? Ну, тогда жду твоего вьюноша. И сам приходи, коли в рейсе не будешь.

В назначенное время кандидата в пилоты сопровождала почти вся его семья — отец, мать и сестра двенадцати лет от роду. Самая младшая, Феня, осталась дома с бабкой. Граф Глеб Уткин, будучи с больной головой после многих безуспешных попыток хоть как-то свести на бумаге весовой баланс строящегося дирижабля, принял в обучение отрока. Да не только его самого, чей вес, кстати, был не сорок восемь, а только сорок шесть с половиной килограммов, но и сестру, потянувшую всего на тридцать два кило. Правда, жена машиниста, разобравшись в ситуации, попыталась было заголосить, но Прохор Петрович показал ей кулак и велел заткнуться. В отличие от своей супруги, он знал, какое место в элите империи занимают аэронавты. Уже одно то, что император лично знакомился с каждым, говорило само за себя.

Графу Глебу не пришлось разочаровываться в своем решении — и брат, и сестра успешно прошли курс первоначального обучения. А ведь легкий пилот — это не только экономия двадцати, а в случае с девчонкой — тридцати с лишним килограммов живого веса. Это и более легкая одежда, и меньший запас продуктов и воды в случае длительного полета, и, главное, облегченный парашют. Император прямо запретил любые полеты на дирижаблях без этого спасательного купола. На аэростатах они допускались, но только в исключительном случае. Вот как сейчас, когда шару под управлением Натальи Матюшиной наконец-то удалось поднять антенну на требуемую высоту и удержать ее там все время, потребное для установления связи с каким-то чрезвычайно далеким объектом.

Граф сильно подозревал, что на этом объекте у рации сидит великий князь Георгий, а рядом волнуется его жена, сводная сестра графа. Но, разумеется, Глеб Никодимович держал подобные мысли при себе.

Глава 8

Слава тебе господи! — сказала императрица, после четвертого прочтения отодвинув бумагу с текстом радиограммы из Южной Африки. — А то я хоть и понимала, что связь в такую даль установить непросто, но все равно волновалась. Теперь же как камень с души свалился — все у наших детей в порядке. Молодец та девчонка на шаре, это же надо такое совершить, что до нее ни у одного мужика не получалось. Кстати, не страшно тебе двенадцатилетнюю пигалицу в небо отправлять было? Разбиться же могла за милую душу. Теперь, конечно, ее надо достойно наградить. От чьего имени указ будет — твоего или моего?

— Хм… страшно, говоришь? Я поначалу тоже так подумал, а потом вспомнил, что моя жена не то что в двенадцать, и, кстати, Наталье Матюшиной уже месяц как тринадцать исполнилась, а вообще в четыре года начала на верфи вертеться и чуть ли не до самой свадьбы это делать продолжала. Хотя там и утонуть можно было запросто, и бревном по голове получить, да мало ли чего еще. Указ же про медаль аэронавта первого ранга будет мой — ты тайных издавать не имеешь права. А премию ей даст граф Глеб, денег на это ему подкинешь ты — у тебя в фонде материального поощрения вроде еще должно что-то оставаться, мой же вообще пустой.

— Ладно, наскребу. Когда состоится следующий сеанс связи?

— С земли будем пробовать каждую неделю. Если не получится четыре раза подряд, на пятый снова поднимем шар.

— Ох, как они там месяц с лишним будут совсем без советов, мало ли что…

— Совсем без них они не будут. Там трое офицеров и два горных мастера именно в ранге советников, к мнению которых Георгий обязан внимательно прислушиваться. И килограммов двадцать писаных инструкций на все случаи жизни.

Разумеется, большая часть письменных указаний относилась к поиску и способам разработки золотых месторождений. Однако и чисто организационные вопросы не были обойдены вниманием.

Император уже не раз мысленно, а иногда даже и вслух корил себя за поспешность. Зачем, ну зачем было так спешить с эвакуацией старателей с Клондайка? Чтобы французы не обиделись? Вот только России от их обид не холодно и не жарко. Или чтобы англичане посильнее и пораньше возбудились? Так ведь пораньше оказалось ни к чему, а сила их желания прибрать к рукам золотые россыпи от наличия или отсутствия старателей никак не зависит.

В общем, один раз сделав ошибку, Новицкий был твердо настроен не повторять ее ни в Калифорнии, ни тем паче в Южной Африке. Тем более что на основании уже приобретенного Россией опыта добычи золота он сделал вывод — правильно организованная инфраструктура приносит как бы не больше прибыли, чем собственно мытье и копание драгоценного металла. А для нормального функционирования той самой инфраструктуры необходимо охраняющее ее интересы государство. Поэтому первое, что сделали прибывшие в Калифорнию старатели — они, даже не дожидаясь окончания постройки крепостицы Форт-Росс, объявили себя Калифорнийской Народной Республикой и провели выборы президента на основе всеобщего равного избирательного права. Разумеется, без накладок поначалу не обошлось, ибо построение настоящей демократии, тем более народной — не такое простое дело.

Впрочем, на то, что за нужного кандидата в президенты проголосовало чуть больше ста сорока процентов избирателей, никто особого внимания не обратил, и КНР, благополучно пройдя организационный период, приступила к бурному развитию. На очереди было дипломатическое признание новой страны ведущими европейскими державами, но с этим Новицкий приказал не спешить. Для начала хватит одной Португалии, которую наверняка обрадует появление у самых границ испанских владений в Новом Свете черт знает откуда взявшейся вооруженной группировки непонятных личностей. Правда, маркиз де Помбал, правящий в Португалии от имени самоустранившегося от руководства страной короля Иосифа Эммануила, повел себя по-жлобски, то есть потребовал за выгодное для его страны решение еще и денег, но настолько немного, что Сергей велел соглашаться. Разумеется, слегка поторговавшись для порядка.

Так как одна народная демократия уже более или менее состоялась, император в инструкциях своему сыну советовал начать построение государства с самого что ни на есть махрового абсолютизма — просто для разнообразия. А уж потом по месту прикинуть, какой общественный строй окажется более прогрессивным, то есть сможет наилучшим образом обеспечить бесперебойные поставки золота в Россию.

В обоих государствах эту задачу предполагалось решать методом ценовых перекосов. Например, в КНР уже существовала своя валюта, которую Новицкий без особых затей назвал долларом. При продаже золота государству за один доллар нужно было отдать пятнадцать граммов золотого песка, то есть номинально эта единица чуть-чуть не дотягивала до двадцати пяти рублей. Но цены в КНР устанавливались такие, что продуктов и товаров ширпореба на тамошний бакс можно было купить примерно столько, сколько в России на пять копеек.

То есть любой посторонний старатель будет почти все добытое им золото тратить на обеспечение своего пропитания, и только самые удачливые смогут иногда прикупить еще что-нибудь из одежды. А для своих предусматривались различные социальные пособия, подобранные так, чтобы старательный работник мог сделать какие-то сбережения перед возвращением на родину. Или просто пошире жить в Калифорнии, если домой его почему-то не тянет.

Впрочем, Новицкий знал, что совсем лишать людей надежды нельзя, поэтому был предусмотрен механизм получения гражданства КНР любым лояльным к этому государству человеком. Однако алгоритм доказательства лояльности был весьма непрост, и появления первых ассоциированных граждан следовало ожидать не менее чем через пять лет.

Оставалась еще одна тонкость. Ведь пришлые старатели, возмущенные грабительскими ценами в молодом государстве, могли попытаться сами развернуть какую-то торговлю. И вот здесь предполагалось использовать свободолюбивые порывы местного населения, с которым руководству русской колонии было приказано установить отношения. То, что это вполне возможно, император знал точно, ведь в его истории между индейцами и населением Форт-Росса никаких конфликтов не было. А испанцы, которые сюда пока еще не добрались, на землях южнее уже успели проявить себя во всей красе, и местные индейцы это знали.

Разумеется, русский император не собирался доходить до такого зверства, как это несколько позже должны были сделать англичане и французы. Нет, русские не будут платить за скальпы своих врагов, ни к чему поощрять этакое живодерство. Есть и куда более цивилизованные методы контроля, причем они еще и более эффективные, нежели тупая оплата скальпов.

В Южной Африке предполагалось организовать примерно то же самое, только денежная единица там будет называться тугрик, ибо император не нашел в планшете сведений, как она именовалась в ЮАР, а ее золотой номинал наверняка окажется выше, ведь месторождения Витватерсранда куда богаче калифорнийских. Впрочем, конкретные цифры еще предстояло рассчитать.

С местным населением в Южной Африке дело обстояло несколько сложнее, чем в Калифорнии. Тут имелись аборигены под названием койсаны и пришлые захватчики с севера — банту. Естественно, вторые тиранили первых, а первые втихомолку гадили вторым.

Однако Новицкий считал, что это не очень страшно. Ведь в условиях межплеменной вражды куда шире круг людей, которым можно будет оказать бескорыстную братскую помощь, в ответ попросив о небольших услугах. Например, предложить банту партию старых кремневых ружей за то, что они пригонят нужное количество рабов-койсанов на строительство дороги от места добычи золота до Дурбана. И объяснить, что грабить не только можно, но нужно всех белых, кроме русских. Тогда в случае предоставления доказательств за это еще и заплатят. Койсанам же можно обещать свободу по завершении строительства плюс помощь в переселении в те места, куда банту еще не добрались. А если кому переселяться не захочется, разрешить жить и работать в поселке, где их никто не тронет — поначалу, разумеется, под охраной.

Через две недели после первого успешного сеанса связи состоялся второй. Не менее, а в чем-то даже более успешный, нежели первый, но более сложно организованный. Начался он с того, что на связь вышла бригантина «Аврора» и сообщила, что возвращение домой после высадки десанта проходит по плану, и в данный момент отрабатывается пункт Б-два. Что означало — «Заря», «Аврора» и «Анастасия» встали на якоря в устье реки Рыжей, на картах покинутого Новицким мира фигурирующей как Оранжевая. Где запасаются водой, провизией и дровами перед броском к следующему пункту — остову Вознесения, то есть Б-три. Кодировку географических точек император ввел не для секретности, а для краткости, дабы не передавать длинные названия. А то остров Вознесения, например, в этом смысле довольно неудобен что в русском, что в английском варианте. То, что при этом дополнительно повышается секретность, было хоть и неплохо, но неважно, так как радиостанции пока имелись только у русских, причем в весьма ограниченном количестве.

Собственно, в данном сообщении не было бы ничего из ряда вон выходящего, если бы оно на этом и закончилось. Однако радист «Авроры» продолжал работу, и вскоре лично прибывший на узел связи император узнал, что, оказывается, «Аврора» сейчас неплохо слышит и южноафриканскую станцию, и Москву. После чего в столицу была передана только что принятая радиограмма от Георгия с Софьей. Но и это было еще не все! Пока матросы охотились, двое юнг нашли в песке алмаз. Адмирал Спиридов гарантировал, что это именно он. Вес — примерно полтора карата. И теперь Григорий Андреевич запрашивал инструкций, как быть — продлить стоянку трех кораблей на время, потребное для более углубленного исследования перспективного места? Или оставить там только «Настю», а «Заре» с «Авророй» выполнять первоначальный план?

Император почесал в затылке. Ну надо же, как оно обернулось! В свое время, готовясь к броску в прошлое, он настоял, чтобы в планшеты были внесены координаты всех хоть сколько-нибудь значительных месторождений золота на Земле. Но вот про алмазы как-то забыл, и сотрудники Центра, естественно, напоминать ему не стали. Потому как наличие алмазов никак не могло способствовать скорейшему запуску маяка и, значит, особой необходимости в такой информации не было. А в памяти Сергея только сейчас всплыли отрывочные сведения о том, что в Южной Африке кроме золота добывали еще и алмазы. Однако где и как много — он вспомнить никак не мог, ибо никогда этого и не знал.

— Передай — всем трем кораблям исполнять первоначальный план, — велел Петр. И ненадолго задумался.

Пожалуй, пора получить консультации специалиста. Правда, этот специалист совсем в других областях, но чем черт не шутит? — примерно такие мысли промелькнули в мозгу его величества.

Император глянул на большие часы, висящие на стене узла связи. Они показывали четверть второго, то есть прямо сейчас ехать в Нескучный сад лучше не надо. А вот завтра в первой половине дня будет самое то.

— Ну и что тебе понадобилось на сей раз? — довольно неприветливо встретил гостя Саломатин.

На такую встречу иной мог бы и обидеться, однако Новицкий еще в двадцать первом веке отучился обижаться попусту, то есть когда это не могло принести ему никакой пользы. Поэтому он только улыбнулся.

— Не волнуйтесь, насчет пулемета я настаивать не буду.

В свое время Якову было предложено разработать пулемет, но он отказался, причем из моральных соображений.

— Его мы прекрасно сделаем и сами, — продолжил император. — Ведь главное, чего я тогда не знал — возможно ли вообще при имеющейся производственной базе сделать такое оружие. Но вы не сказали, что это невозможно, и отказались именно из соображения неучастия в интенсификации смертоубийства. Ну, а раз ничего выходящего за рамки текущего уровня развития нет, мои специалисты и сами справятся. Думаю, лет через пять пулеметы у меня появятся, а раньше они не очень-то и нужны.

— Ну и хитрая же ты сволочь, — вздохнул Саломатин.

— Благодарю за комплимент, Яков Николаевич, ваших устах он особенно ценен. Ведь в чем-чем, а в подхалимаже вас упрекнуть никак нельзя. Ну а вообще-то я приехал не заказывать что-либо новое, а просто побеседовать на общеобразовательные темы.

— Что, совсем поговорить стало не с кем, все свое окружение уже перевешал?

— Стараюсь, но до таких выдающихся успехов мне еще далеко. Дело в том, что никто, кроме вас, не может быть в курсе интересующей меня проблемы. Что вы знаете об алмазах Южной Африки?

— Ох, дадут тебе за них англичане по рукам, вот ей-ей дадут, чтобы не лез поперед джентльменов. Причем тебе-то ладно, но ведь и мне может рикошетом прилететь.

— Еще раз благодарю. Теперь я уверен, что алмазы там есть в достаточных количествах. Что же до ваших опасений… Можете припомнить хоть один случай, чтобы я решал столь важные вопросы наобум, без должной подготовки? Не волнуйтесь, Яков Николаевич, ничего, кроме поощрения, если ваши сведения мне помогут, вас не ждет.

— Ладно, согласен, я опять лопухнулся. Значит, слушай. Алмазные месторождения бывают двух видов — основные и вторичные, они же россыпные. Основное месторождение — это кимберлитовая трубка, то есть столб синеватой глины, уходящий с поверхности на большую глубину. Там довольно много алмазов, но для их добычи нужен большой объем земляных работ. Однако такое месторождение за миллионы лет может размыть какая-нибудь река или просто дождевые потоки, и алмазы унесет по течению. Их концентрация будет существенно ниже, чем в трубке, но добыча заметно легче. Так вот, основные месторождения Южной Африки расположены в районе города Кимберли. Карты двадцать первого века у тебя есть, и на них он обозначен. А россыпные — вдоль атлантического побережья Намибии, его еще называют Берегом Скелетов. Самое крупное

— в устье реки Оранжевой, в основном с правой стороны, так как океанское течение там идет с юга на север. И еще одно километрах в ста восьмидесяти на север, но оно помельче. Кстати, а чего ты заинтересовался именно Южной Африкой? В Ботсване, насколько я в курсе, алмазов как бы не больше. К тому же они крупнее и выше качеством.

— Так я про нее от вас первый раз слышу. Где она, не подскажете?

— Севернее ЮАР. Кимберлитовые трубки — примерно четыреста пятьдесят — четыреста восемьдесят километров точно на север от Йоханнесбурга.

— То есть это где-то на восток от Берега Скелетов?

— Да, но таким путем в Ботсвану попасть трудно, там пустыня Калахари. Знаешь такую?

— Ага, читал.

Вот тут император немного отклонился от истины. Про данную пустыню он не читал, ибо тогда еще не умел. Он слушал, как мать читает ему сказку про доктора Айболита.

— Ну а раз читал, то, наверное, понимаешь, что туда проще добраться именно со стороны Йоханнесбурга. Правда, для этого его еще надо основать.

— Спасибо, Яков Николаевич. Если вам что будет нужно, причем необязательно для работы, незамедлительно ставьте меня в известность. Что смогу, сделаю. А пока позвольте еще раз поблагодарить вас за содержательную беседу и откланяться.

Саломатин был не в курсе, что поселок на обозначенном им месте уже

основан, и как раз в это время шло обсуждение его названия.

— София! — без раздумий выдал Георгий.

— Такой город уже есть, — вздохнула молодая жена и присмотрелась к карте, выданной императором. — Вот тут эти горы называются Витватерсранд. Может, пусть будет София-на-Витватерсранде? Хотя нет, столь длинное название кому-нибудь обязательно захочется сократить и, скорее всего, отбросят именно «витватер». В общем, надо придумать что-то другое.

— Южная София, — предложил великий князь.

На том и порешили.

Глава 9

На путь от устья реки Рыжей до острова Вознесения у «Зари», «Авроры» и «Анастасии» ушел месяц, ибо ветер часто дул навстречу и приходилось идти галсами. Это сильно утомило команды обоих больших кораблей, да и на яхте тоже пришлось поднапрячься, так что земля, даже такая неприветливая, как остров Вознесения, была встречена с радостью.

Этот остров открыли португальцы в самом начале шестнадцатого века, но даже сейчас, в середине века восемнадцатого, он оставался необитаемым. Причиной тому был его крайне засушливый климат — почти весь остров представлял собой каменистую пустыню, и только на склонах единственной горы кое-где росла чахлая зелень. То есть как база на пути в Индийский океан этот клочок земли вроде бы совершенно не подходил, однако русский император поручил на обратном пути из Южной Африки уточнить, так ли это. Дело в том, что адмирал Эдвардс побывал на Вознесении еще в статусе юнги. Корабль Уильяма Дампира, где молодой Рид постигал основы матросского ремесла, потерпел крушение у этих негостеприимных берегов. И его команде, чтобы не умереть от жажды, пришлось найти воду.

Она нашлась примерно в километре от берега на северо-западе острова, причем неглубоко, так что копать пришлось немного. Эдвардс нарисовал Спиридову довольно подробную карту острова, снабдив ее пояснениями, где копать, чтобы точно найти воду, и предположениями, где она может быть еще — поближе к берегу. Потому как километр до колодца — это все же многовато для нормальной базы снабжения.

Вот, значит, Спиридову надлежало сначала исследовать остров на предмет расположения грунтовых вод, а потом прикинуть расходы по транспортировке воды к берегу. И как это лучше сделать — прорыть небольшой канал или проложить трубопровод?

Вообще-то база на пути из Европы в Индийский океан имелась — это был остов Святой Елены. Однако там давно стоял английский гарнизон, так что использование этой базы представлялось русским не очень удобным. А вот остров Вознесения — совсем другое дело, ведь Новицкий знал, что ему еще почти сто лет предстояло оставаться необитаемым.

Далее кораблям предстоял путь на остров Тобаго, свободную территорию Карибского моря. Вообще-то при составлении плана экспедиции туда хотел отправиться Эдвардс, дабы похвастаться перед знакомыми, которые у него там еще оставались, крутым повышением своего статуса. Однако император решил иначе — бывший пират был довольно известной фигурой в тамошних краях, причем эта известность носила несколько неоднозначный характер. Кроме того, никто не ставил ему в заслугу наличие хоть сколько-нибудь заметных дипломатических способностей. Русские же последнее время вели себя на Карибах подчеркнуто скромно, стараясь ни с кем не конфликтовать. Наконец, грузоподъемности одной «Маши» могло не хватить для того, чтобы взять весь предназначенный к отправке в Россию груз, состоящий из бальсовых брусьев и каучука.

Застывший сок гевеи русские покупали давно, и все считали, что он уходит на изготовление пневматических шин для карет представительского класса. Правда, если бы это было так, то по России должны были ездить сотни, если не тысячи роскошных карет, но на самом деле их количество пока не достигло и двух десятков. Основная масса каучука шла на электротехнические нужды, часть попадала морякам в виде сапог и плащей, и совсем немного оставалось воздушному флоту. Вальсу же Россия до сих пор почти не покупала, и адмирал Спиридов решил, что император хочет резко увеличить число воздушных кораблей.

Вообще-то подобный вывод был совершенно логичным, и Новицкий надеялся, что англичане тоже придут именно к нему. Земельные же участки в Бразилии, откуда получалось с минимальными затратами вывозить бальсу, были уже куплены подставными лицами, и теперь оставалось только ждать существенного повышения спроса, а, значит, и цен на данный вид древесины.

Ну, а привезенная Спиридовым бальса сначала пойдет на каркас нового дирижабля. Даже если удастся добиться безопасной заправки водородом, уменьшение веса лишним не будет. Если же не удастся, то это позволит летать пилотам нормального телосложения, а не в весе мухи, как сейчас.

И, наконец, остаток бальсы пойдет на изготовление опытного экземпляра планера. Или даже нескольких. Ведь до присоединения Крыма осталось не так уж много времени, а император, хоть и повзрослел, от идеи полетать на планере в Коктебеле отказываться не собирался.

Впрочем, всем вышеперечисленным задачи адмирала не ограничивались. Более того, он собирался немедленно свалить дела с бальсой и каучуком на старшего офицера эскадры, а самому заняться тем, ради чего именно его, а не Эдвардса император послал на Тобаго.

Остров являлся довольно странным государственным образованием — самоуправляемой свободной территорией Карибского моря под совместным протекторатом Англии, Испании и России. С какого перепуга в число стран-протекторов вошла Испания, Новицкий не понимал до сих пор. Впрочем, его это и не очень волновало. Ну внесли англичане ее зачем-то в список, и ладно. Наверное, для того, чтобы при дипломатическом решении спорных вопросов у них был перевес голосов. Русский император считал это лишней перестраховкой, так как в случае серьезных разногласий с Россией Англия имела возможность настоять на своем без всякой дипломатии — по крайней мере здесь, в Карибском бассейне.

Почти все граждане свободной территории являлись бывшими — кто пиратом, кто каторжником, а кто и вовсе рабом. Управление осуществлял Совет капитанов — правда, для претворения в жизнь хоть сколько-нибудь важного решения ему требовалось утверждение оного постоянными представителями стран-протекторов. Так как до сих пор разногласий между Англией и Россией не возникало, то нужды обращаться к испанцам тоже не появлялось. Тем более что их представители часто менялись, а в промежутках на Тобаго не оставалось не только самого представителя, но, как правило, и его заместителя тоже.

Задачей адмирала Спиридова являлась вербовка людей и подготовка кораблей для действий в Средиземном море после начала русско-турецкой войны за Крым. А если получится, то еще до начала. Причем его призывы имели все шансы упасть на благодатную почву.

Дело в том, что на Тобаго после зачистки Багамских островов нашли приют последние пираты Карибского моря. Правда, им его предоставили только при условии не грабить ни англичан, ни французов, ни испанцев. Голландцы то попадали в этот список, то исчезали из него в зависимости от зигзагов европейской политики. Португальцев было можно облегчать от лишнего груза почти всегда, но сколько их, тех самых португальцев? Да и плавают они обычно существенно южнее Карибского моря.

В общем, сохранившиеся джентльмены удачи по мелочи промышляли контрабандой, некоторые пытались чего-то достичь на ниве работорговли, и лишь изредка собирались небольшие эскадры с целью перехватить португальский караван, перевозящий серебро, добытое на рудниках Бразилии. Впрочем, подобные экспедиции кончались успехом далеко не всегда. В силу каковых причин те, кто еще помнил времена юности адмирала Эдвардса, вспоминали о них с умилением, а более ранние вообще воспринимались золотым веком. Спиридов же собирался возродить в людях надежду, что золотой век Моргана, Д'Оллонэ и прочих героев берегового братства может вернуться.

Вскоре после прибытия русской эскадры на Тобаго адмирала Спиридова посетил довольно молодой, но уже достаточно влиятельный член Совета капитанов — Людвиг Саксонец. Несмотря на прозвище, про его национальность ходили самые разные слухи, ибо он одинаково безупречно владел английским, испанским и французским языками, а по-немецки говорил с заметным затруднением. Впрочем, такая мелочь, как национальность, на острове Тобаго никого не волновало. Хороший человек и не негр — чего еще надо?

Адмирал встретил гостя на борту «Зари» и проводил в адмиральскую каюту, которая была несколько больше аналогичной на «Авроре» и, кроме того, существенно роскошней ее.

— Присаживайтесь, дорогой Людвиг. Какой напиток вы предпочитаете в это время суток — водку, ром, текилу?

— Пожалуй, лучше водку. И, если у вас найдется, то настоянную на лимонных корочках.

— Обижаете, на русском корабле найдется все.

С этими словами адмирал нажал на один из круглых выступов, расположенных в ряд на самом краю стола. Буквально через минуту вестовой принес поднос с хлебом, солеными огурчиками, стеклянной бутылью емкостью примерно в половину галлона и двумя небольшими серебряными стаканчиками, кои, как Людвиг уже знал, русские называли шкаликами.

После нескольких вводных тостов Спиридов вкратце познакомил гостя со своими предложениями о расширении сферы деятельности карибских джентльменов удачи.

— Говорите, Средиземное море? — хмыкнул Саксонец. — Но ведь далеко не у всех хватит средств на столь неблизкий путь, я уж не говорю про наем нужного количества людей и довооружение кораблей.

Разумеется, но мы готовы предоставить нуждающимся беспроцентные займы. Однако не напрямую, а через какую-то структуру, специально созданную для обеспечения данной операции. Например, ее можно назвать «Организационным комитетом». Кстати, оклад председателя оного комитета будет составлять пятьдесят русских золотых червонцев в месяц, а ведь по результатам работы могут выплачиваться и премии, существенно превышающие оклад. И этот пост пока еще вакантен. Вы, конечно, понимаете, на что я намекаю.

— Само собой, но у меня уже появился первый вопрос. Что будет, если какой-нибудь капитан запамятует о необходимости выплаты долга? Просто по рассеянности.

— Председатель объявит о значительной награде как за корабль, так и за головы его командования. Если же это не приведет к положительным результатам, то ему придется заплатить за рассеянных сотрудников из своих средств. Иначе награда будет объявлена уже за его голову, причем в размерах, существенно превышающих невозвращенную сумму.

— Пожалуй, на таких условиях пятьдесят червонцев может оказаться недостаточно.

— Не забывайте о премиях! Верхний предел вообще не ограничен, а нижний — два оклада в квартал.

— Простите?

— В три месяца. Кроме того, у председателя наверняка появится возможность дополнительного заработка. Если это не пойдет во вред делу, Россия вмешиваться не будет.

— А вот это уже внушает оптимизм. Когда планируется начинать?

— Через два с небольшим года, в начале пятьдесят шестого.

— За столь короткое время может не получиться организовать базы, а без них вся затея обречена на неудачу.

— Базы предоставят греки. Возможно, вы не в курсе, но они стенают под турецким игом и мечтают от него освободиться.

— Спасибо за сведения, но вообще-то я бывал в Средиземном море и представляю себе тамошние реалии. Что же, с помощью греков дело может выгореть.

Саксонец в задумчивости употребил очередной шкалик, похрустел огурцом и поднял взгляд на собеседника.

— Если я правильно понимаю, Россия собирается помочь Греции сбросить турецкое иго?

— По крайней мере, она начнет это делать. И будет продолжать до тех пор, пока Греция не потерпит окончательного поражения. В возможность своих средств. Иначе награда будет объявлена уже за его голову, причем в размерах, существенно превышающих невозвращенную сумму.

— Пожалуй, на таких условиях пятьдесят червонцев может оказаться недостаточно.

— Не забывайте о премиях! Верхний предел вообще не ограничен, а нижний — два оклада в квартал.

— Простите?

— В три месяца. Кроме того, у председателя наверняка появится возможность дополнительного заработка. Если это не пойдет во вред делу, Россия вмешиваться не будет.

— А вот это уже внушает оптимизм. Когда планируется начинать?

— Через два с небольшим года, в начале пятьдесят шестого.

— За столь короткое время может не получиться организовать базы, а без них вся затея обречена на неудачу.

— Базы предоставят греки. Возможно, вы не в курсе, но они стенают под турецким игом и мечтают от него освободиться.

— Спасибо за сведения, но вообще-то я бывал в Средиземном море и представляю себе тамошние реалии. Что же, с помощью греков дело может выгореть.

Саксонец в задумчивости употребил очередной шкалик, похрустел огурцом и поднял взгляд на собеседника.

— Если я правильно понимаю, Россия собирается помочь Греции сбросить турецкое иго?

— По крайней мере, она начнет это делать. И будет продолжать до тех пор, пока Греция не потерпит окончательного поражения. В возможность

Возможно, этот тип действительно бывал в Греции, а может, и родился там, но вот насчет его благородного происхождения Спиридов сильно сомневался. Небось он имя-то свое якобы настоящее не стал называть оттого, что просто не успел его придумать — больно уж неожиданным оказалось русское предложение. Однако тип быстро сориентировался! Неужели хочет пролезть в греческие цари?

Если бы не долгое общение с его императорским величеством Петром Вторым, Григорий Андреевич посчитал бы все услышанное нереализуемым бредом. Но теперь он не был столь категоричен. Да, элемент бредовости, или, точнее, некоего благородного сумасшествия тут явно есть. Но ведь это не повод отказаться от реализации столь красивого плана! Преимущество которого в том, что даже в случае провала он принесет немалую пользу России. В общем, раз уж Саксонец решил ступить на скользкую стезю самозванства, его надо поддержать несколько активнее, чем планировалось. Впрочем, ничего страшного — в корабельном сейфе лежит немалая сумма именно на непредвиденные расходы, и, если ее тратить с умом, император за такое только похвалит.

— Однако мне не хотелось бы, чтобы начало работы организационного комитета отложилось до вашего возвращения из России, — счел нужным уточнить адмирал.

— Так вы же не завтра покидаете Тобаго? Ведь сезон штормов будет продолжаться еще как минимум месяц, если не полтора. За это время я вполне успею подобрать нужных людей и поставить им задачи. Тем более что сейчас в делах застой и, значит, суммы, потребные для начала работы, будут весьма умеренными.

— Утром стулья — вечером деньги, — процитировал Спиридов часто слышанное им изречение императора. — Это означает, что я не стеснен в средствах, но платить буду только по достижении какого-то результата, причем в соответствии с его значимостью. Раз уж вы лично заинтересованы в нашем общем деле, то пригласить в кабак нужных людей сможете и за свой счет. Если это окажется оправданным, расходы вам потом возместят. Может, у вас есть какие-либо вопросы?

— Ну, это сначала надо обдумать, однако один вопрос действительно уже есть. Как вы ухитряетесь в здешней жаре, да еще на корабле, сохранять водку столь холодной?

Глава 10

Увы, подумал император, на свете нет ничего вечного. Кажется, что-то подобное говорил Экклезиаст — не первый раз он вспоминается, надо бы уточнить, кто это был такой, а то как-то все руки не доходят. Впрочем, догадаться о столь очевидной закономерности нетрудно было и без него, ибо перед Петром Вторым лежало убедительное доказательство данного тезиса.

Планшет, второй из тех, что сотрудники Центра положили в багаж курсанту Новицкому, издох окончательно, а ведь его старались использовать как можно меньше. Первый закончил свой земной путь еще одиннадцать лет назад. Правда, оставались в рабочем состоянии два ноутбука из ящика Саломатина. Третий Яков Николаевич оставил себе, и его величество не возражал — ученому и инженеру действительно нужен такой инструмент. Конкретно зачем — Сергей не интересовался. А если бы поинтересовался, то узнал бы, что Яков Николаевич использует артефакт из двадцать первого века почти исключительно для игры в тетрис, шахматы и «Эпоху империй». И лишь изредка — в качестве калькулятора.

Наверное, надо отнести ему бренные останки планшета, прикинул его величество. Нет, починить покойника скорее всего уже невозможно, но, может, оттуда пригодятся какие-нибудь радиодетали. Саломатин утверждал, что его ноутбуки рассчитаны на гораздо больший срок службы, чем планшеты. Правильно, они были толстые, тяжелые и в металлических корпусах — явно не стандартное исполнение.

Разумеется, их аккумуляторы давно потеряли емкость, и ноуты питались от внешних батарей. В остальном особых претензий к ним не было, хотя тот, который использовался более или менее постоянно, уже начал иногда зависать, и его приходилось перезагружать.

В числе прочего на диске были и файлы с историей техники, кои император регулярно читал еще с планшетов, а теперь перешел на более весомое устройство. Если честно, он тоже использовал ноутбук в основном для отдыха от дел, но не играл с ним во всякую ерунду, а изучал материалы по истории авиации. Причем он обращал внимание больше не на техническую сторону, а на организационную. Все правильно, не копировать же самолет Можайского? И уж тем более дирижабль Костовича. А вот как были организованы их проектирование и постройка — это интересно.

Вообще-то про Можайского император читал еще в двадцать первом веке — в детской энциклопедии. Уже тогда у него закралось смутное подозрение, что энциклопедия вешает ему лапшу на уши. Сейчас, спустя четверть с небольшим века своей жизни и минус два с половиной столетия по оси времени, он убедился, что детское впечатление было совершенно правильным. Хотя чего тут удивляться? Демагогия — достаточно распространенный прием. Он и сам ее иногда использовал, причем императору хотелось надеяться, что у него это получалось не столь коряво, как у безымянных энциклопедистов.

Итак, и в детстве, и сейчас Сергей прочитал, что косное царское правительство не оценило всей глубины идей Можайского, из-за чего дало ему на постройку самолета всего пять тысяч рублей и отказалось добавить, когда выяснилось, что пяти тысяч недостаточно. Ах, какое оно нехорошее!

А в голове Новицкого, уже имеющего немалый опыт администрирования технических проектов, складывалась совсем другая картина.

Изобретатель начал свою деятельность с того, что злостно проигнорировал один из основных законов технического развития. Построив маленькую модельку, он сразу замахнулся на создание полноценной боевой машины, позиционируя ее как разведчик и даже бомбардировщик. Ну то есть как если бы Петр Первый сразу после деревянных игрушек, запускаемых в Яузе, начал строить стопушечный линкор.

Вникнув в детали, император пришел к выводу, что щедрое, но безалаберное царское правительство выделило на сомнительный проект целых пять тысяч, однако потом даже не пыталось проверить, как эти деньги используются. Никто не задал Можайскому самого простого вопроса — а с чего это, господин контр-адмирал, вы начали стоить такого огромного монстра? Не правильнее ли будет сначала соорудить нечто вроде ботика Петра Великого, только летающее?

С дирижаблем Костовича получилось примерно то же самое, только хуже, ибо денег ему выделили намного больше. Причем ни ему, ни Можайскому никто потом не ставил в вину провал проектов.

Неудивительно, что развитие авиации — так император назвал все, связанное с полетами аппаратов тяжелее воздуха — в империи Петра Второго шло совсем не так.

Еще в тысяча семьсот тридцать девятом году на заводе Нартова была построена аэродинамическая труба, которая позволяла продувать модели размером до одной трети от реального планера. Двенадцать лет шли эксперименты, начатые Еленой, позднее передавшей руководство программой графу Уткину. За это время из наиболее способных подмастерьев завода и курсантов Рязанской воздухоплавательной школы удалось подготовить семерых, коих почти без натяжки можно было считать авиационными инженерами. И только в начале пятьдесят второго года император дал команду приступить к изготовлению двух планеров классической схемы и двух дельтапланов. Причем если нормальные планеры курировал граф Глеб, то дельтапланами занималась лично императрица.

Новицкий немало удивился, когда Лена заявила ему, что испытывать первый дельтаплан в полете она намерена сама.

— Вот те раз… а почему? И, главное, зачем? — не понял император. — А если я тоже захочу?

— Как похудеешь до пятидесяти пяти килограммов, так сразу можешь начинать хотеть, я не против. Или жди, пока граф Глеб тебе планер построит, он его рассчитывает как раз на такой вес, как у тебя.

— Так ведь опасно же!

— Милый, я тебе это напомню, когда ты в кабину планера полезешь. А дельтаплан летает невысоко и не очень быстро, да и испытывать его я собираюсь зимой. И вообще — думаешь, только у тебя, несмотря на возраст, детство в заднице играет? Женщина, между прочим, тоже человек, сам же это не раз говорил.

— Э-э-э… — решил применить обходный маневр его величество, — а не подскажешь, как у нас с торпедами? Ведь прежде чем летать хоть на дельтаплане, хоть на планере в Коктебеле, надо сначала с турками разобраться. А у них кораблей много. Больше, чем хотелось бы.

— Во-первых, это только планер надо тащить столь далеко, а дельтаплан прекрасно взлетит и на Воробьевых горах. Во-вторых, через несколько дней я еду на Плещеево озеро, и как раз в связи с испытаниями торпед. Вроде должны поплыть, хотя, конечно, кто их знает. В-третьих, насчет того, что сама буду испытывать первый дельтаплан, я пошутила. При условии, разумеется, что и ты точно так же пошутишь, когда будет готов планер.

— Вообще-то осень уже, озеро скоро замерзнет.

— Вот я и говорю, что надо спешить. Пожалуй, послезавтра получится выехать. Жалко, что туда железной дороги нет.

— Будет, куда она денется. Думаю, и десяти лет не пройдет, как появится. Если, конечно, с Крымом у нас все получится нормально.

Через два дня, провожая жену, Новицкий вспомнил строчку из слышанной в двадцать первом веке песни — «дан приказ ему на запад, ей в другую сторону». И подумал, что у него получается почти так, только с поворотом на девяносто градусов. Она, то есть Елена, уезжает на север. А императору завтра предстоит путь на юг, в Тулу. Причем в отличие от жены первую половину пути он проделает по железной дороге. Правда, пока еще тоже чугунной, как трасса Москва-Петербург, но уже с колеей нормальной ширины.

Выбирая стандарт колеи, в свое время Новицкий задумался минут на пять, не больше. Ход его размышлений был примерно таков:

«И российская, и европейская колея доказали, что обе имеют право на существование. Какая из них лучше — даже в двадцать первом веке нет единого мнения, а, значит, и мне нечего тратить силы на его выработку. Надо взять нечто среднее, и чтобы запоминалось полегче. Короче, так и запишем — ширина стандартной железнодорожной колеи принимается равной полутора метрам по внутренним кромкам рельсов».

Железная дорога, по которой император собирался проделать часть пути до Тулы, должна была протянуться от Москвы до Севастополя.

Правда, пока этого города не было и в проекте, да и вообще в Крыму хозяйничали татары, но ведь и сама дорога в настоящий момент доходила только до Серпухова. Его величество собирался почтить своим присутствием торжественное открытие моста через Оку, а потом планировал сесть в возок и с одной ночевкой добраться до Тулы.

Там император хотел своими глазами увидеть, как идет производство орудий нового типа и что ему мешает идти еще лучше.

Нет, это были не нарезные и не казнозарядные пушки. Таковые пока находились в процессе разработки, которая производилась в специально для этого созданных мастерских на окраине Мытищ. К моменту, когда пушки будут готовы для серийного производства, там предполагалось ввести в строй первую очередь завода, но к войне за присоединение Крыма такие орудия не успевали. Впрочем, Новицкий именно так и планировал.

В Туле же делались шуваловские единороги и карронады для так называемой «обшивной эскадры», которая через год должна была покинуть Санкт-Петербург и отправиться в Средиземное море. Свое неофициальное название она получила оттого, что подводная часть корпусов ее кораблей была обшита медью для уменьшения обрастания в теплых водах. И, наконец, там производилась опытная партия орудий, которые император назвал «тактическими мортирами». По сути же это были эрзац-минометы калибром девяносто миллиметров.

Два года назад мытищинские мастерские с большим трудом выпустили пять минометов без приставки «эрзац», то есть со стволом в виде тонкостенной стальной трубы. И никаких резервов для увеличения производительности в реальные сроки не просматривалось. Поэтому Новицкий решил, что, раз уж нормальные минометы пока не получаются, нужно как-то упростить технологию их производства. В результате стволы начали лить из чугуна по той же технологии, что и карронады, тем более что они были почти такие же, только со стенками потоньше и калибром поменьше.

Да, миномет при этом стал втрое тяжелее, но все равно он оставался значительно мобильнее пушки того же калибра. А прочие достоинства — высокая скорострельность и стрельба по крутой навесной траектории — никуда не делись.

В Туле императора встретил Миних — он отправился на завод сразу после завершения визита прусской королевской четы и до сих пор сидел там. Ничего удивительного в этом не было, ибо Христофор Антонович еще с тридцать третьего года являлся генерал-фельцейхмейстером, то есть начальником всей артиллерии Российской империи.

Кстати, когда Сергей подписывал указ о его назначении, он сообразил, что не знает — это звание или должность? И, решив, что подобное не уронит его авторитета, спросил у заинтересованного лица, то есть самого Миниха.

— Так ты, государь, получается, сам не знаешь, куда меня произвел? — рассмеялся новоиспеченный генерал-фельцейхмейстер.

— Ну и что? Я же не себя туда назначил, а ты должен знать, что это такое. Вот и расскажи мне, пригодится для общего развития.

Оказалось, что в Российской империи есть две довольно странные штатные единицы — уже упомянутый генерал-фельдцейхмейстер и генерал-адмирал. И то, и другое одновременно являлось и званием, и должностью.

— Не вижу смысла в таких гибридах, — фыркнул император. — А ты видишь? Ну, а раз тоже нет, принимаем соломоново решение. Пусть генерал-фельдцейхмейстер станет просто должностью, а генерал-адмирал — званием. Проследи, чтобы в соответствующие документы были внесены изменения, я подпишу.

— Государь, план по производству будет выполнен, но вот насчет сохранения тайны я не уверен, — заявил Миних, дождавшись, когда вестовой расставит миски с ужином и выйдет. — Кстати, караси в сметане весьма неплохи, рекомендую отдать им должное. Да, значит, народ тут довольно безалаберный. Я, конечно, кое-что сделать успел, но далеко не все, что потребно. В общем, сейчас дела обстоят так: либо план, либо секретность, а и все вместе скорее всего обеспечить не удастся.

— Караси действительно замечательные, — заметил Новицкий, — а ответ на твой вопрос будет однозначным. Разумеется, план. Если кто что разузнает про единороги и карронады, так и хрен с ними. Вот тактические мортиры лучше все-таки удержать в секрете, насколько это получится.

Император знал, что говорил. Действительно, в истории техники часто возникали решения, дающие какие-то преимущества на начальном этапе, но потом быстро превращающиеся в тормоза дальнейшего развития. Ведь люди, увидев что-то хорошее, часто склонны его абсолютизировать.

Взять, например, историю авиации, которую Новицкий неплохо знал. На первых самолетах бипланная схема была вполне оправдана — для небольших и не очень быстро летающих экземпляров. Однако конструкторы сделали не совсем корректный вывод, что она универсальна. В результате бомбардировщики и истребители оставались почти поголовно бипланами аж до середины тридцатых годов, а кое-где и дольше, что основательно затормозило развитие более прогрессивных монопланов.

Причем авиаторам еще повезло, что первые самолеты строились с жестким крылом. Если бы кто-нибудь в начале двадцатого века додумался до дельтаплана, в чем не было ничего невозможного, то получилось бы еще хуже. Небось всю Первую мировую войну летали бы по небу здоровенные треугольники, хлопая на ветру огромными тряпочными крыльями.

Кстати, Новицкий считал — когда удержание в тайне летательных аппаратов тяжелее воздуха станет невозможным, первым надо будет показать миру именно дельтаплан. И перед этим желательно монополизировать каналы поставки шелка в Европу.

С карронадами ситуация была аналогичной. Эти орудия давали серьезное преимущество, пока морские бои происходили на небольших дистанциях — как правило, порядка трехсот метров, а то и меньше. Ведь как раньше вооружался, например, русский линейный корабль?

На самой нижней орудийной палубе располагались пушки, до недавнего времени именуемые тридцатишестифунтовыми, а с прошлого года — калибром сто семьдесят пять миллиметров. На второй палубе стояли пушки полегче, калибром в двадцать четыре фунта, то есть сто пятьдесят миллиметров. А на самой верхней — двенадцатифунтовые, они же стодесятимиллиметровые. Такая структура артиллерии получилась вынужденной, ибо тяжелые крупнокалиберные пушки можно было располагать только снизу, иначе корабль мог потерять остойчивость. И в бою с заведомо слабым противником это было оправдано.

Однако даже турецкому линейному кораблю, не говоря уж об английском, попадания ядер среднего калибра причиняло не очень большой вред, а малого — вообще никакого. То есть две трети корабельной артиллерии оказывались почти бесполезными.

Линкоры же обшивной эскадры на средней и верхней палубах должны были иметь карронады такого же калибра, как и пушки на нижней, то есть сто семьдесят пять миллиметров. Причем на среднем деке предполагалось ставить карронады первого ранга со скоростью вылета цельного чугунно ядра порядка двухсот шестидесяти метров в секунду. А на самом верху — второго ранга, покороче и с более тонким стенками. У этих скорость была всего двести двадцать.

Из-за невысокой начальной скорости ядра карронады могли результативно стрелять только на небольшие дистанции — не более трехсот метров для первого ранга и двухсот — для второго. Зато на малых дистанциях одного полного залпа могло хватить для того, чтобы уничтожить самый большой линкор.

Однако подобное решение противоречило общей тенденции развития корабельной артиллерии — постоянного увеличения дальности огневого воздействия. И, значит, с появлением у противника достаточно мощных дальнобойных пушек, пусть поначалу и дульнозарядных, вооружение карронадами и вытекающая из него тактика боев на минимальных дистанциях станет губительной. Поэтому Новицкий считал оптимальным вариант, при котором по результатам грядущей русско-турецкой войны ведущие морские державы начнут вооружать свои корабли карронадами. И если этот процесс достигнет максимума тогда, когда у русских появятся нарезные казнозарядные пушки, будет совсем замечательно.

Глава 11

Шенда Кристодемус — астральный целитель, академик, директор Института народной медицины и вообще величайший ученый восемнадцатого века — отметил свое официальное восьмидесятилетие на трудовом посту, читая очередную лекцию в Императорском институте благородных девиц. Ибо, как неоднократно говорил этот пройдоха — служение государю первично, а все остальное вторично.

Надо сказать, что академик выглядел на редкость молодо для своих лет. Впрочем, чему тут удивляться — тому, что врач, способный чуть ли не вытащить пациента с того света, лишь бы за это было достойно заплачено, не пренебрегает заботами о собственном здоровье?

Сам Кристодемус тоже воспринимал такое положение вещей как должное, но по несколько иной причине, нежели все остальные. Дело в том, что оный достойный муж еще в самом начале своей карьеры на всякий случай прибавил себе одиннадцать лет — не корысти ради, а чисто для солидности. То есть ему на самом деле стукнуло не восемьдесят, а всего шестьдесят девять. Тоже, конечно, вполне приличный возраст, в котором за здоровьем приходится следить куда тщательней, чем в молодости, так ведь об этом астральный целитель не забывал никогда.

Что такое на самом деле этот Институт благородных девиц, где Шенда успешно преподавал прикладную медицину, он понял давно, почти с момента создания оного учебного заведения. И, разумеется, держал свое понимание при себе, в душе полностью одобряя государя императора.

Действительно, тот не жалел сил, окружая себя верными людьми. А кто может быть вернее девчонок, вытащенных с самого дна жизни и только в стенах института приобретших некое условное «благородство» вместе с новыми именами? Отлично знающих, что они всем обязаны царю и только царю. Не станет его — и их тоже очень скоро не станет. Поэтому каждая наизнанку вывернется, если это потребует его величество. И, кстати, на самом деле девушки эти действительно древнего рода — без всяких условностей. Пожалуй, даже подревнее многих правящих династий. Ибо все ученицы Института без исключения происходили аж от самих Адама и Евы.

Курс прикладной медицины состоял из трех разделов. Первый назывался «классические приемы исцеления» и давал общее представление о фармакологии и полевой хирургии. Второй — «нетрадиционные методики врачевания» — посвящался прямо противоположному, то есть искусству нанести заданный вред здоровью клиента с минимальными усилиями. Причем под заданным вредом не всегда подразумевался летальный исход — например, в случае интенсивного допроса подобное категорически не приветствовалось. И, наконец, к чтению лекций по третьему — «лекарственные препараты» — академик только что приступил.

— Итак, милые дамы, — вещал он, — запомните крепко. Всякий яд может стать лекарством, и всякое лекарство может стать ядом — вопрос только в дозировке. С первой частью моего тезиса вы уже в общих чертах познакомились, и теперь настало время перейти ко второму. Итак, в природе существуют вещества, становящиеся летальными уже в концентрации нескольких десятков молекул на миллилитр. Возможно, вы что-то про них слышали, но наверняка полагаете, что сырье для них добывается в каких-то дальних экзотических странах. Не буду скрывать, в той же Австралии действительно растет, плавает и ползает много интересного, но и в наших родных краях есть чем восхититься. И мы начнем изучение этого раздела со знакомства с замечательным представителем российской флоры — бледной поганкой.

Шенда Кристодемус, несмотря на то, что он и являлся великим ученым да плюс к тому не менее великим прохиндеем, знал далеко не все. Кстати, он это прекрасно понимал, просто не любил афишировать. В частности, он был не совсем прав относительно биографий девушек, которым ныне нес свет знаний. Да, некоторые из них были действительно найдены в трущобах, а кое-кто и просто на улице, затем отмыты, накормлены и взяты на государственное обеспечение. Но не все. Например, та, которую он знал под именем Натальи Хованской, учебный псевдоним «Заноза», родилась не на улице и не в канаве, а во дворце Бельвю близ Парижа. Ее матерью была маркиза Александра де Помпадур, а отцом — Людовик Бурбон, в описываемое время правящий Францией под именем Людовика Пятнадцатого.

Отец знал о существовании дочери, но не более того. Ни ее местожительство, ни ее будущее короля совершенно не интересовали. А вот мать знала гораздо больше. Внучка первой директрисы Невидимой службы Анюта, она же графиня Екатерина Браницкая-Брюс, обещала маркизе от имени императора, что ее дочь получит всестороннее образование, приобретет перспективную профессию, и ей будут созданы все условия как для карьерного роста на ниве служения Российской империи, так и для удачного замужества.

Наталья, хоть почти все запоминала, а кое-что и конспектировала, слушала лектора вполуха. Если она сдаст пару экзаменов экстерном, то ее ждет досрочный выпуск и первое задание. От того, как она с ним справится, зависит ее дальнейшая карьера.

Задание же было связано с тем, что недавно в Россию приезжала прусская королевская чета. Причем не одна, а с дочерью, которая была представлена к русскому двору, а вообще-то имелось в виду, что оная принцесса может стать женой цесаревича Михаила. Правда, родители ни с русской, ни с немецкой стороны не относились серьезно к такой возможности. Однако, к некоторому их удивлению, к ней отнеслись серьезно сами молодые. В связи с чем император и король приняли решение дать возможность принцессе Амалии пожить в России. Для начала год, а там видно будет.

Король считал, что его достаточно умная дочь, возможно, поможет ему узнать что-то новое и интересное о происходящем при русском дворе и вообще в России. Ну, а если это кончится свадьбой с Михаилом, тоже ничего страшного. Хотя, зная как цесаревича, который почти год учился изобразительным искусствам в Берлине, так и его отца, король сомневался, что Михаил когда-нибудь станет императором. Если даже он, Фридрих, успел заметить полную неготовность молодого человека занять этот пост в силу мягкости характера, то уж Петр-то подобного пропустить никак не мог. И, значит, русский император скорее всего уже принял меры. Или примет их, когда посчитает необходимым.

Фридриху было даже немного жаль Петра Второго, которого он не раз не только на публике, но и в тесном кругу называл своим другом. Действительно, вложить столько сил в воспитание старшего сына — и получить столь умеренный результат! Пожалуй, тут недолго вообще посчитать любую педагогику лженаукой. Петра, например, как и его великого деда, вообще никто не воспитывал, что не помешало обоим стать выдающимися правителями.

Король зря сочувствовал своему российскому коллеге — и Сергей, и Елена были вполне довольны первенцем. Правда, ему действительно не очень давались точные науки, однако какое-то представление о них он все же имел. Однако главное — Михаил действительно уродился артистической натурой. И уже несколько лет подряд мастерски играл слабовольного рохлю, интересующегося только картинами, художественными течениями и обнаженными моделями.

Относительно же пребывания принцессы Амалии в Москве Новицкий был полностью солидарен с Фридрихом. Пусть девочка тут поживет, познакомится с Россией, пошпионит маленько в меру способностей. А то ведь не очень хорошо, когда практически все важные сведения о России Берлин получает от Мавры Шуваловой. Он, Петр Второй, такого ни за что не потерпел бы и давно озаботился бы организацией дублирующего канала для подтверждения как минимум из двух независимых источников. Похоже, до друга Фрица это тоже дошло, и не надо ему мешать. Но, разумеется, пускать дело совсем уж на самотек тоже было нельзя, в силу

чего графиня Браницкая-Брюс получила задание подготовить фрейлину для прусской принцессы. Причем не абы какую, а имеющую шансы стать подругой Амалии, а то и ее доверенным лицом. Вот, значит, на эту роль и была подобрана Наталья. Она, во-первых, казалась не только способной, но общительной, и довольно обаятельной девушкой, не блещущей, впрочем, особой красотой, ибо фамильный нос Бурбонов даже мужчин не очень-то украшал. А во-вторых, ее происхождение тоже создавало дополнительные перспективы — если, конечно, оно раскроется в подходящий момент и под очень-очень большим секретом. Ведь известно, что делиться своими тайнами лучше с той, которая только что поделилась с тобой своей. Да еще какой!

Разумеется, император не стал принимать окончательного решения по поводу Амалии, не выслушав сына. На вопрос «Она тебе действительно нравится?» последовал однозначный ответ:

— Да!

— А почему, можешь сказать?

— Ну… она красивая…

Тут Михаил слегка замешкался, сам поняв неубедительность приведенного аргумента. А то он до этого красивых женщин не видел! Причем в любых нарядах, включая наряд Евы.

— И еще… отец, ты только не смейся… она очень умная.

При этих словах на лице наследника появилось выражение, показавшееся его величеству подозрительно знакомым. Он почти сразу вспомнил, когда и где его видел.

Когда?

Довольно давно.

Где?

Да в зеркале же!

Именно такое восторженно-мечтательное выражение появлялось на физиономии молодого Новицкого, когда он вспоминал о своей первой любви — незабвенной Стерляди.

А сейчас перед императором вновь встал вечный вопрос, ответа на который до сих пор не было. В общих чертах он выглядел следующим образом:

«И в кого же это я такой дурак?»

Да, ему в свое время сделали прививку от юношеской влюбчивости. Как сказала та же Стерлядь при расставании — «теперь тебе точно не снесет крышу от первой же показанной сиськи». Но ведь преподавательница сексуальной культуры была не только прекрасна, но еще и умна! А те дамы, что выполняли аналогичные функции у наследника — они, мягко говоря, последним свойством не отличались. Вот и получилось, что ныне Михаил от лицезрения частично или полностью обнаженной прелестницы головы не потеряет, это проверено. А вот от общения с таковой, если у нее в прелестной головке есть еще и мозги — очень даже может. И что теперь прикажете делать?

Ну, для начала послушать, что еще скажет сынуля. Вряд ли он ограничится столь кратким дифирамбом своей избраннице, решил император и сделал неопределенный жест рукой, могущий означать разрешение продолжать изливать душу. Однако Михаил повел разговор в несколько неожиданном ключе.

— Я, конечно, понимаю, что из принцессы получится далеко не идеальная императрица…

— Интересно, почему же? — удивился Новицкий.

— Амалия не только умна, но и весьма решительна. Вряд ли она удовольствуется второстепенной ролью, а играть первостепенную… прусской принцессе… в России… нет, это не лучший вариант.

— Хм… допустим. И что же ты предлагаешь?

— Отец, я, конечно, готов в случае необходимости принять корону. Если случится что-либо экстраординарное и другого выхода не будет. А коли все пойдет штатно — тоже могу, но не хочу.

— Насмотрелся на нас с матерью?

— Не только, еще и подумал. Ты встал во главе России, будучи на целых шесть лет моложе, чем я сейчас.

На самом деле всего на три, мысленно уточнил император.

— Твой дед, Петр Великий, тоже возглавил Россию совсем молодым. Вы оба добились выдающихся результатов. А вот государи, начавшие править в достаточно пожилом возрасте, ничем себя проявить не смогли. Что у нас, что в Европе. Я надеюсь, что ты проживешь еще долго, но ведь тогда мне придется венчаться на царство, когда самому пора будет начинать задумываться о вечном!

— Та-а-ак… ты, значит, считаешь, что для нормальной передачи власти у нас слишком мала разница в возрасте. Возможно, в этом что-то есть. Предлагать что-нибудь станешь?

— Пока ничего, надо подождать. А там сначала Сашка подрастет и станет понятно, на что он способен, а потом, глядишь, и у Жоры дети появятся — ты же его титулов не лишил и из семьи официально не вывел. Да и я бездетным оставаться не собираюсь.

— И последний вопрос. Есть предположения, как к твоей инициативе отнесется Амалия?

— Отец, но ведь это будет не моя инициатива, а твоя. И как она к ней отнесется, не знаю. Если я в ней не ошибаюсь, то, может, немного расстроится, но примет. Хотя, конечно, могу и неправильно оценивать жизненные ориентиры принцессы. Тогда она станет центром притяжения всех недовольных как внутри России, так и за ее границами. И тебе будет гораздо проще их выявлять. Третий вариант — она станет настоящей русской принцессой и сможет вполне осознанно сыграть роль приманки.

— Ладно, иди, я обдумаю все, что ты мне сегодня наговорил, — отослал наследника император. И, как обещал, задумался. Ну и ни фига же себе, сыночек вырос! Еще не то что жениться, даже помолвиться не успел, а уже готов, так сказать, положить будущую супругу на алтарь отечества. Причем ведь наверняка понимает, что в варианте, озвученном им под номером два, Амалию по головке не погладят. В третьем же есть риск, что потенциальные заговорщики, поняв, как их надули, могут решиться на ликвидацию принцессы. Да и первый тоже не медом мазан.

Интересно, я в его годы был таким же?

Пожалуй, не совсем, пришел к выводу его величество. Миниху он верил и ни за что его бы не сдал, и с бабкой то же самое. Остальными, включая Елизавету… пожалуй, в случае крайней необходимости мог бы и пожертвовать. Сейчас же у него есть Лена, коей он верит как себе без каких-либо оговорок. И она ему тоже. А вот все прочие… может, ну ее в зад, эту дочку Лизы и Фридриха? Глядишь, со временем и Миша найдет себе кого-нибудь вроде Елены. Или он просто не будет искать, ибо ему это не нужно?

Кроме того, император не собирался полностью отрицать еще один вариант, не затронутый в разговоре с сыном. Конкретно — настоящим центром кристаллизации недовольства станет сам Михаил, а его жена будет просто отвлекать внимание. И в случае опасности с ней поступят подобно тому, как ящерица поступает со своим хвостом. А именно — бросят противнику, то есть ему, Петру Второму, чтобы, пока тот разбирается с бешено вертящимся обрубком, успеть сбежать.

Ведь может же быть так, что цесаревич на самом деле очень даже хочет стать императором, а все эти сомнения просто разыгрывает перед отцом, догадываясь, что тот и сам в глубине души считает своего старшего сына не самым лучшим наследником.

Глава 12

Лефортовский дворец разочаровал капитана Людвига Саксонца своими весьма умеренными размерами. Ведь когда он явился в Санкт-Петербург, то ему пришлось двое суток жить в Зимнем дворце — одной из императорских резиденций в северной столице. И капитан ожидал, что в Москве у Петра есть нечто еще больше и роскошнее.

Оказалось — нет. Дворец в Москве по сути являлся средних размеров домом. Правда, внутри ограды стояло немало пристроек и отдельно стоящих зданий, но и они тоже выглядели довольно скромно. Кабинет же и вовсе, по мнению капитана, больше подошел бы чиновнику весьма средней руки. Одному из офицеров Людвига довелось побывать в Версале, и он всякий раз, как напивался, начинал делиться впечатлениями. Судя по его рассказам, русский император жил многократно скромнее французского короля.

Может, Петр просто скуп до неприличия, мимоходом подумал капитан. Жаль, если это действительно так, ведь выполнение задуманного потребует немалых расходов, а деньги могут дать только русские.

В силу каковых размышлений Саксонец явился на аудиенцию к его величеству в некотором беспокойстве. И, в общем, для этого имелись основания, хоть и вовсе не связанные с предполагаемой скупостью русского императора.

Людвиг тоже сначала несколько разочаровал Новицкого. Подсознательно Сергей ожидал увидеть нечто вроде капитана Эдвардса, каким он прибыл в Питер двадцать с лишним лет назад. Сразу было видно, что это не какой-нибудь хрен с горы, а настоящий морской волк! Морда — немытая, небритая и в шрамах. Четко выделяющиеся траурные полосы под небрежно обгрызенными ногтями. Одежда такого вида, будто капитана прямо в ней заглотил кашалот, пожевал и с отвращением выплюнул. Ибо вонял морской волк столь интенсивно, что императору сразу пришлось переместиться на наветренную от него сторону. А это что за райская птица впорхнула в кабинет? Таких хлыщей его величество до сих пор видел только в составе французского посольства.

Но, разумеется, не внешний вид гостя был причиной охвативших Новицкого сомнений. Далеко не бесспорной была сама идея, высказанная этим пиратом и поддержанная адмиралом Спиридовым. Император даже ненадолго усомнился — а не перестарался ли он, поддерживая проявление подчиненными разумной инициативы? Но все же пришел к выводу, что нет. Хуже было бы, начни адмирал из ложно понятых верноподданнических соображений пропускать рискованные варианты. Ничего страшного, окончательное решение примет он, Петр Второй. Работа у него такая.

— Проходите, капитан, садитесь. Чай, кофе, сок, морс? Вас, наверное, уже просветили, что во дворце действует сухой закон.

— Да, государь, я восхищен заботой вашего величества о здоровье своих подданных, — с кислой миной на лице молвил Саксонец, садясь. — Кофе, пожалуйста.

И замолк, отдавая инициативу беседы Петру.

Император колебался недолго. Адмирал утверждает, что этот хлыщ весьма неглуп? Так пусть принимает участие в решении проблемы, которая, между прочим, и его касается напрямую. Но для этого ему нужно предоставить всю необходимую информацию.

— Итак, капитан, меня познакомили с вашим предложением, и я решил, что оно требует тщательного рассмотрения. В связи с чем предлагаю послушать, как я представляю себе наиболее желательное завершение грядущей войны с Турцией. Итак, любая война завершается либо безоговорочной капитуляцией проигравшей стороны, либо компромиссным миром. И выигрывает та противоборствующая сторона, для которой мирный договор наиболее выгоден. Успешные же военные действия являются всего лишь одним из факторов, способствующих получению требуемого результата.

Додавить Турцию до безоговорочной капитуляции Россия не сможет, об этом нечего и думать. А если бы и могла, ей все равно не дадут это сделать европейские державы. Значит, придется как-то договариваться, то есть идти на взаимный компромисс. Понятно, что по результатам войны турки должны отдать Крым. И, возможно, что-нибудь на Кавказе или в Валахии, это пока в процессе рассмотрения. Однако и Россия должна будет чем-то поступиться, без этого договора не получится! То есть нам придется отдать что-нибудь, особой ценности для нас не представляющее. Но ведь чтобы отдать нечто ненужное, это самое ненужное надо сначала взять. Я предполагал, что Греция может оказаться подходящим объектом, но в случае реализации ваших идей ее отдача оказывается под большим вопросом. Попробуйте помочь разрешить оное противоречие, капитан.

— С удовольствием. Начну вот с чего — свободная Греция может оказаться весьма полезна Российской империи как союзник, расположенный в стратегически важном месте. Кроме того, попытки России помочь грекам сразу вызовут противодействие как Франции, так и Англии. А вам нужны лишние предпосылки их союза? Поэтому в качестве ненужного лучше выбрать страну, отношение к которой со стороны Англии и Франции будет противоположным. И помочь сначала ей, причем явно, а только потом — Греции и с соблюдением тайны. Предлагаю в качестве такой страны Египет.

Вот насчет него император до сих пор как-то даже не задумывался — не интересовала его эта территория. Еще в двадцать первом веке он не очень понимал, почему все так рвутся туда отдыхать. Чем вам, заразам зажравшимся, Подмосковье или Урал для отдыха не подходят? Ладно, хотите к морю — езжайте в Анапу или на южный берег Крыма. Если же кому совсем деньги девать некуда, для таких есть Геленджик и Сочи.

— Египет? Хорошо, обоснуйте, зачем он может якобы понадобиться России и почему на самом деле он окажется ей совершенно ненужным.

— Канал, ваше величество. В древние времена, не то при фараонах, не то при Александре Македонском, там был канал, соединяющий Средиземное море с Красным. Не думаю, что его так уж трудно восстановить и расширить. А он заметно сократит российским кораблям путь в Австралию, которую, насколько я в курсе, ваша держава собирается колонизировать.

Император мысленно потер ладоши. Ага, получается, поверили, что русские туда полезут! Как будто нам заняться нечем, кроме как ловить утконосов на краю света. В Дурбан, правда, через канал тоже будет ближе. Но ведь это же не повод рыть канаву самим! Пусть ее англичане с французами копают, как оно уже случилось в знакомой Новицкому истории. Да, но почему из-за этого англы должны начать собачиться с лягушатниками?

Так император и спросил.

— Потому что такой канал нужен обеим державам, но только в единоличном владении, то есть так, чтобы противная сторона пользу от него получать не могла, — начал объяснять Саксонец. — Причем Франции он нужнее. Ей такой канал даст куда более короткий, чем сейчас, путь в Индию, а ведь французы давно мечтают выкинуть оттуда англичан. Этим тоже канал не помешает, но только в том случае, если они им будут пользоваться одни. А если еще и французы — то пусть уж лучше вообще никакого канала не будет. Как ходили в Индию вокруг Африки, так и дальше будут ходить, лягушатникам-то это труднее, у них по пути баз снабжения нет. Сам же Египет представляет интерес для Франции как поставщик пшеницы, а для Англии — хлопка. Разница тут в том, что французы получают скидки от султана за помощь в организации армии, в основном ее артиллерии, англичане же пока вынуждены платить полную цену, и это им не нравится. Короче говоря, хоть сколько-нибудь успешное поначалу восстание в Египте почти наверняка приведет к вмешательству Англии и Франции, причем на разных сторонах. И, наконец, вашему величеству будет не столь невместно в нужный момент прекратить поддержку египтян. Они все-таки мусульмане, в отличие от нас, греков, кои не просто христиане, а православные.

— И вы тоже?

— Конечно, ваше величество!

С этими словами капитан расстегнул пару верхних пуговиц и выпростал из-под пышных кружев серебряный нательный крест.

Императору даже не пришлось особо внимательно всматриваться, чтобы узнать изделие. Таких крестиков в свое время изрядно наштамповали в Мытищах в процессе наладки малого гидравлического пресса. В Москве они продавались чуть ли не в каждой церковной лавке.

В последний момент спохватился, прикинул Сергей. Но лучше уж поздно, чем совсем никогда. Хотя… на Тобаго, конечно, православный крестик достать можно, там есть и церквушка, и какой-то батюшка, но это может привлечь внимание. Да и в Питере ему скорее всего не представилось случая раздобыть крест незаметно. А в Москве на пути от вокзала до дворца это нетрудно. Так что, возможно, не такой уж этот Саксонец забывчивый. Скорее, просто осторожный.

— Похвально, — кивнул Новицкий. И подумал, что он, к сожалению, совсем ничего не знает про теперешнюю обстановку в Египте. Может, этот пират более осведомлен? Как бы спросить, не особо демонстрируя свой уровень познаний…

— Скажите, капитан, а какую силу там представляют эти… которые… как их там…

Сергей изобразил неопределенный жест левой рукой.

— Ваше величество имеет в виду мамелюков? — догадался Людвиг.

Император кивнул. Действительно, слово смутно знакомое, причем, кажется, еще с двадцать первого века. Почему бы тогда не поиметь в виду именно их?

— Когда-то мамелюки были элитными воинами, египетской гвардией, но сейчас это натуральные бандиты, умеют только грабить. Они почти неуправляемы, однако их можно попытаться натравить на расквартированных в Каире янычар.

— Вы неплохо осведомлены, — хмыкнул император, — и ваши предложения явно заслуживают внимательного рассмотрения. Четырех дней для подготовки более или менее детального доклада вам хватит? С примерным подсчетом, во что в денежном выражении России обойдется свобода Египта. И, естественно, с обоснованием заявленных сумм.

Сам же Новицкий за это время собирался сначала покопаться в ноутбуке — мало ли, а вдруг там найдется не только про курорты и пирамиды, но и насчет мамелюков тоже? А заодно и про янычар почитать лишним не будет. Потом не помешает съездить в Нескучный. В конце концов, Саломатин человек не только образованный, но ведь он и не нищенствовал в двадцать первом веке. Вполне мог позволить себе отдохнуть в Египте. Мало ли, вдруг ему там что-нибудь рассказали на экскурсии.

Яков Николаевич оправдал ожидания императора.

— Эх, не сидится тебе спокойно, так и ищешь приключений на пятую точку, — вздохнул он. — Впрочем, нечто подобное и без тебя было при Екатерине Великой. Году, кажется, в пятьдесят седьмом в Египте объявился какой-то… полного имени не помню… в общем, Али-Бей аль какой-то. Или ибн кто-то, точно сказать не могу. Между прочим, по происхождению абхазец, потому и отложился в памяти. Так вот, когда началась русско-турецкая война, он поднял успешное восстание, объявил себя султаном, а Египет — независимой страной. И держался до начала семидесятых годов. Но, когда война с русскими кончилась, турки его тихо удавили, и все вернулось на круги своя.

Надо же, мысленно удивился Новицкий, почти один в один то самое, что предлагает этот хлыщ. Только нам желательно, чтобы все началось немного пораньше, чем при Екатерине. И, главное, конец как раз такой, какой надо! Значит, пора искать этого самого Али-Бея аль какого-то ибн кого-то родом из Абхазии. Пират тоже пусть ищет, ему это едва ли не нужнее, чем нам. И, кстати, принимая во внимание судьбу Али, не помешает заранее прикинуть, кто и как удавит новоявленного греческого царя, если тот вдруг на радостях попутает берега и начнет творить нечто совсем уж непотребное.

Глава 13

Поздней весной тысяча семьсот пятьдесят пятого года командир третьего учебного отряда капитан второго ранга Алексей Наумович Сенявин возвращался из очередного отпуска к месту службы. Правда, внимательный наблюдатель мог бы заметить в перемещениях моряка некоторые странности, однако и КГБ, и Невидимая служба тщательно следили за тем, чтобы таковым было чем заняться помимо прояснений подробностей биографии Алексея Наумовича.

А вообще, конечно, странностей хватало. Первая состояла в том, что кап-два уже третий год подряд ездил в отпуск в городок Переяславль-Залесский, где никакой родни у него отродясь не жило. В принципе не очень обычным было и то, что как раз во время отпусков Сенявина в Переяславль приезжала на богомолье императрица. Наконец, сейчас отрезок пути от Москвы до Санкт-Петербурга Сенявин преодолевал не на пассажирском поезде, а на императорском курьерском — только в несколько необычной конфигурации. Помимо двух пассажирских вагонов курьер тащил еще и три товарных, что немного замедлило его скорость. Впрочем, она все равно оставалась выше, чем у пассажирского.

Разумеется, сам капитан второго ранга ничего необычного в происходящем не усматривал. То, что императрица является одним из лучших инженеров России, он знал давно, еще до личного знакомства с ней. Стечение же обстоятельств, благодаря которому желание ее величества помолиться совпадало во времени с отпусками Алексея Наумовича, объяснялось просто — на Плещеевом озере они испытывали новейшее секретное оружие флота, именуемое торпедами.

Как объяснила на вводной лекции Елена Лукьяновна, первым идею о самодвижущемся подводном снаряде высказал великий Леонардо да Винчи, а реализовать ее попытался один из его учеников. Но у него, ясное дело, ничего не вышло в силу совершенно недостаточного на тот момент уровня развития техники. Однако сейчас техника достаточно усовершенствовалась для воплощения в жизнь подобных идей.

Разумеется, это оказалось совсем не простой задачей. Первые торпеды вообще не желали нормально плавать — несмотря на наличие автомата поддержания глубины, они то выскакивали из воды, то заныривали до самого дна. С этим удалось справиться путем демпфирования управляющего вертикальными рулями механизма, но тогда выяснилось, что торпеды плывут, мягко говоря, не совсем прямо. Некоторые, пока у них не кончался запас сжатого воздуха, ухитрялись описывать в воде почти полный круг. Но императрица не пала духом, а придумала специальный волчковый механизм, напоминающий известную детскую игрушку, иногда именуемую юлой. Пока крутился волчок, торпеда шла прямо, а завода пружины хватало на две минуты работы механизма. Учитывая, что запас сжатого воздуха мог крутить винты полторы минуты, этого было вполне достаточно.

Торпеды развивали скорость в двадцать узлов, то есть могли преодолеть путь в девятьсот метров или четыре кабельтова, но более или менее гарантированное попадание в мишень размером со средний корабль получалось только с двух. Впрочем, выпустив сразу несколько торпед, можно было поразить мишень и с трех кабельтовых, однако Сенявин считал подобную тактику неприемлемой. Больно уж дорого стоили торпеды, и сейчас курьерский поезд вез в Питер всего тридцать шесть штук. По четыре на каждую яхту третьего учебного отряда. Правда, императрица надеялась отправить еще одну партию до отбытия объединенной эскадры в Средиземное море, но даже в случае успеха эта партия будет меньше. Десятка два, больше никак не получится.

Само название отряда тоже было не совсем точным. Другие два — вот те, действительно, являлись учебными.

Первый отряд состоял из яхт типа «Спрей», на которых будущие моряки изучали основы профессии. Лучшие из них потом переводились во второй, укомплектованный яхтами проектов «Беда» и «Беда улучшенная».

Корабли же третьего отряда, хоть внешне и сильно напоминали яхты «Беда», только на полтора метра длиннее, на самом деле являлись совсем иными. Неофициально императрица именовала их «торпедными катерами». Главным же отличием катеров от яхт являлась установленная на них необычайно мощная паровая машина. Подумать только, двести лошадиных сил! Двигатель такой мощности ставился на сорокапушечные фрегаты и занимал там почти четверть трюма.

Однако за все приходится платить, и платой за малые размеры установленных на катерах двигателей стал их мизерный ресурс. Сам движок требовал капитального ремонта через двести пятьдесят часов работы, а рабочей зоны котла хватало всего на сто двадцать пять. Правда, ее было нетрудно заменить прямо в плавании, ибо она представляла собой полуметрового диаметра цилиндр из множества свернутых в спирали медных трубок.

Котлы топились не углем, а земляным маслом, иначе называемым нефтью. Весьма вонючее вещество, но что же тут поделаешь! В каждой яхте было по два трехсотлитровых бака с этой черной жижей. И, кроме того, приличный запас нефти должен был везти специальный корабль в составе эскадры.

Вот тут капитан был несколько не в курсе. Черная жижа являлась не нефтью, а тем, что от нее оставалось после выделения легких фракций — керосина и бензина. Керосин шел на медицину, освещение и воздушный флот, бензин же частично использовался для приготовления зажигательных смесей, а основная его часть пока складировалась, дабы к моменту появления двигателей внутреннего сгорания у них не было проблем с топливом.

В пути капитан временами вел себя довольно странно. Нет, в том, что он долго что-то писал в толстой тетради, ничего особенного не было, но время от времени мужчина прекращал писанину, зачем-то открывал дверь купе и ложился на скамью. Сначала как обычно, если бы, например, ему вздумалось вздремнуть. Вот только дверь-то открывать зачем?

Потом Алексей Наумович сходил к проводнику и вернулся с четырьмя подушками, кои он принялся подкладывать под голову, под спину и даже, пардон, под то, что располагается чуть ниже спины. Причем сначала он делал все это в нормальной ориентации, лежа головой к окну, а потом повторил почти все позы, но уже головой к двери. Таким странным способом капитан второго ранга пытался выполнить обещание, данное императрице на берегу Плещеева озера.

В конце испытаний последнего варианта пускового аппарата Алексея Наумовича посетила мысль, коей он тут же поделился с Еленой Лукьяновной.

— Ваше величество, но ведь торпеду можно сделать раз в десять больше наших, посадить внутрь человека и снабдить пусковой установкой для торпеды обычного размера.

— Ага, — кивнула императрица, — получится лодка, способная плавать под водой. Ведь человек потребляет куда меньше воздуха, чем двигатель, и сможет там дышать, используя тот же баллон. Но зачем она нужна?

— Дабы издалека, миль с двух, безопасно подойти к вражескому кораблю под водой на расстояние, с которого промах будет исключен. Правда, в пути этой лодке придется иногда ненадолго всплывать для коррекции курса.

— Не обязательно, — заметила Елена Лукьяновна. После чего что-то сказала одной из везде сопровождавших ее двух фрейлин. Та отошла, но вскоре вернулась с двумя небольшими зеркалами. Императрица взяла по одному в каждую руку, повернула так, что они встали параллельно друг другу и под сорок пять градусов к направлению взгляда капитана, после чего предложила:

— Посмотрите через ближнее зеркальце на дальнее. Что вы видите?

Алексей Наумович сразу понял всю красоту идеи. Ведь смотря в дальнее зеркало через ближнее, он видел картину, кою прямым взглядом рассмотреть никак не мог — то, что находилось за спиной стоящей перед ним ее величества. А, значит, если эти два зеркала поместить в трубу, дабы их не заливало водой, и оную трубу расположить вертикально, то можно будет смотреть на цель из-под воды, выставив над поверхностью только верхний край упомянутой трубы.

— Так вы согласны, что подобную лодку можно будет сделать? — спросил окрыленный поддержкой капитан.

— Конечно, сделать можно многое. Были бы деньги, желание, знание и растущие откуда надо руки. Но к текущей войне ничего успеть уже не получится. К тем, что случатся потом… попробуем. И начнете это вы. В плавании у вас будет достаточно свободного времени — так постарайтесь нарисовать эскизные проекты вашей подводной лодки. Ну, а когда вернетесь с войны, мы с вами сможем заняться лодкой более основательно. Может, и получится что-нибудь дельное.

Вот капитан и начал свои раздумья над лодкой с вопроса — в какой позе удобнее всего будет лежать управляющему ей человеку. То, что ему придется именно лежать, было ясно с самого начала — ведь подводная лодка для достижения максимальной обтекаемости должна иметь минимально возможную площадь поперечного сечения.

Почти на каждом полустанке стояли поезда, пропускающие несущийся с большой скоростью и минимальными остановками императорский курьерский. В основном это были товарные, причем в их составе находилось много бочек на колесах, именуемых цистернами. Они везли земляное масло, оно же нефть, для эскадры. Впрочем, и обычных товарных вагонов было немало. Капитан подозревал, что и в них тоже содержатся грузы, которые скоро займут свое место в трюмах кораблей, но, разумеется, это были только догадки. Впрочем, вполне соответствующие истине. В вагонах ехало оружие, боеприпасы уже лежали на своих местах в трюмах.

Большей частью это было, конечно, старье. Сравнительно свежее, если так про него можно сказать, предназначенное для греков, и совсем уж допотопное, среди которого встречались даже оставшиеся от стрельцов пищали — для египтян. Но встречалось и новое, даже новейшее. Например, револьверы для абордажных команд или чугунные тактические мортиры, кои народ уже успел окрестить «тюфяками». Причем имелись в виду не постельные принадлежности, а самые первые пушки, известные на Руси аж с четырнадцатого века. Это были совсем коротенькие, с длиной ствола всего в несколько калибров, мортирки, вместо установки на станок просто примотанные к дубовой колоде. Недавно император с удивлением узнал, что они, оказывается, до сих пор числятся на вооружении нескольких заштатных крепостей.

Так вот, полтора десятка чугунных минометов, или тактических мортир, предназначались для довооружения яхт типа «Беда торпедная».

Потому как торпедами все задачи не решить, а никакая хоть сколько-нибудь приличная пушка туда ставиться не могла, она своей отдачей разломала бы корпус. Чугунные же «тюфяки», кои можно было использовать и как маленькие карронады, отдачу имели приемлемую.

Капитан второго ранга всю дорогу пребывал в приподнятом настроении. Кажется, подготовка к войне, которой лично он вплотную занимался уже четвертый год подряд, заканчивается. Насчет сухопутной армии Алексей Наумович сказать не мог почти ничего, но флот и на его памяти, и на памяти отца, вице-адмирала Сенявина, еще никогда не поднимался до такого уровня боеготовности. Похоже, туркам придется очень несладко.

Разумеется, интенсивную подготовку к грядущей войне заметили многие. И, к сожалению, не только те, которым это было положено по штату. Что-то стало достоянием совсем посторонней публики, а от нее сведения довольно быстро распространились за границы Российской империи.

Английский премьер-министр Генри Пелэм часто советовался со своим старшим братом Томасом, не занимающим никаких официальных постов. Для государственной службы Томас был слишком ленив, но голову имел ясную и не отказывался высказать свое мнение, когда у младшего брата в таковом возникала нужда.

— Значит, говоришь, в России заметны признаки подготовки к большой войне? — уточнил Томас.

— Это еще мягко сказано. Даже когда Петр Первый готовился к войне со Швецией, результаты были куда скромнее. А Петр Второй, например, к войне за польское наследство, что произошла в самом начале его царствования, вообще не готовился, однако выиграл ее. Да и к шведской войне, случившейся десять лет назад, особой подготовки замечено не было. Правда, тогда инициатором войны была именно Швеция, но я не верю, что русский император не был в курсе ее намерений.

— Разумеется, был. И не только. Он потратил немало денег, чтобы война началась в самый удобный для него момент. То есть подготовка-то была, но она носила не технический и не организационный, а дипломатический характер. А сейчас что, Петр всерьез занялся оружием?

— Не то слово! Такое впечатление, что последние три года там кроме ружей и пушек вообще ничего не производится. Русские даже свою воздухоплавательную программу слегка сократили.

— Это означает, — задумчиво пыхнул трубкой Томас, — что война будет с Турцией. Никакого другого противника, для борьбы с которым следует столь серьезно готовиться, у России сейчас нет. Причем ключевое слово в моем умозаключении — «сейчас». Победа над Турцией почти наверняка приведет Россию к конфронтации с Францией. Не вижу здесь ничего плохого. Более того, я бы посоветовал заранее поставить Людовика в известность об агрессивных планах русских, ибо сам он об этом, скорее всего, узнает в лучшем случае за несколько дней до начала боевых действий.

А вот тут Томас Пелэм ошибался, несмотря на весь свой ум.

Французский король получил сведения о начавшемся перевооружении русской армии почти на полгода раньше англичан.

Надо сказать, что Людовик Пятнадцатый был бы неплохим королем, если бы смог преодолеть некоторые свои недостатки. А именно — он был ленив, малоинициативен и стеснителен. И в той истории, что учил курсант Новицкий в Центре, мадам д'Этиоль заняла свое место при короле и впоследствии стала маркизой де Помпадур не только и даже не столько благодаря своей красоте и постельным умениям, сколько потому, что смогла организовать дела по принципу наибольшей комфортности для короля, став по факту главой его секретариата.

Ну, а сейчас Александра якобы Милославская, которая по красоте не уступала Жан не-Антуанетте, а по квалификации как в койке, так и в канцелярии ее превосходила, ибо девушку специально готовили именно для такой роли, стала той самой маркизой де Помпадур, только с другим именем. Более того, кроме секретарских обязанностей она взяла на себя еще значительную часть функций внешней разведки. Так вот, Александра еще в начале тысяча семьсот пятьдесят третьего года доложила королю о новостях из России.

— Дикари и мерзавцы! Почему они не могут жить мирно, никому не мешая? — возмутился его величество, но вспомнил о национальности своей собеседницы и замялся.

— Дорогая, ты не обижаешься, что я так о твоих соотечественниках?

— Луи, милый, да что ты! Какие они мне к дьяволу соотечественники? Это звери, убившие почти всех моих родственников и готовые убить меня, как только представится такая возможность.

— Не волнуйся, дорогая, в моей стране ты в полной безопасности. Но с русскими явно надо что-то делать, ведь Турция наш союзник.

— Разумеется! Только не сейчас, ибо их возня, как это ни странно, пока идет на пользу Франции. Во-первых, завязнув в Турции, Петр не сможет помочь своему приятелю Фридриху, а ведь наш конфликт с ним неизбежен. Во-вторых, турки потихоньку начали поднимать цены на свое зерно. Думаю, что, вникнув в серьезность российской угрозы, они поймут всю глубокую ошибочность подобных действий по отношению к важнейшему союзнику.

— Да, но если эти варвары вдруг победят?

— Они получат свободный выход в Черное море, от чего Франции не холодно и не жарко. Однако когда русские попробуют протянуть лапы к Босфору и Дарданеллам, против них объединится вся Европа, и Петр это прекрасно понимает.

— Так ты считаешь, что делать ничего не надо?

— Почему? Самое время подумать, что мы хотим получить за помощь союзнику, а потом поставить турок в известность об агрессивных планах царя Петра.

Глава 14

Император отложил специально для него отпечатанный экземпляр секретного статистического сборника за пятьдесят пятый год. Ну, кажется, пора переходить к следующему этапу развития, предыдущий более или менее завершен.

Сергей с легкой улыбкой вспомнил, как он, тогда еще совсем молодой, незадолго до взятия в руки самодержавной власти планировал постепенное уничтожение крепостного права. Ему тогда казалось, что на это потребуется лет пять. Ага, как же! Двадцати — и то не хватило. Хорошо хоть достало ума не вести себя как Александр Второй, отменивший крепостничество с налета, одним указом. И получивший от этого столько проблем, что отдельные историки на полном серьезе утверждали лучше было бы вообще оставить все как раньше.

Крестьянские бунты, дальнейшее обнищание народа, множество разорившихся помещиков, сразу ставших ярыми противниками власти, застой промышленности… вот что значит в спешке попытаться угодить и нашим и вашим. В результате недовольными остались все, а наиболее активные из этих недовольных потом Александра и прибили. Нет, кое в чем Новицкий ему был даже благодарен. Его императорское величество Александр Второй показал такому же величеству Петру Второму, как не следует действовать ни в коем случае.

Впрочем, и само крепостное право при Петре было не совсем таким, как при Александре — вещью крестьянина сделать еще не успели. Этот процесс начался при Елизавете и был документально оформлен при Петре Третьем его указом о вольности дворянства. А достиг максимума при Екатерине Второй, сотнями тысяч раздававшей государственных крестьян своим фаворитам и просто кому ни попадя за весьма невеликие заслуги. Новицкий не собирался идти по такому тупиковому пути. Дворяне имеют привилегии? Значит, они должны их отработать, считал молодой император. Ибо халява развращает. Ну, а что среди дворянства многие недовольны необходимостью служить, так это же совсем неплохо. Ибо тот, кто бережно хранит свое недовольство в глубине души, не давая ему прорваться наружу ни словом, ни жестом, ни даже косым взглядом, заслуживает только одобрения. А вот кто таким ограничиться не смог — сам виноват. Они же это делают не все вместе, а по одному, когда подопрет, и сразу попадают в поле зрения спецслужб. Дальнейшее наказание зависит уже от того, насколько явно клиент успел выразить недовольство политикой императора, но без конфискации имущества тут не обходилось почти никогда. Редкие же исключения были связаны с тем, что имущества бывают разные. Некоторые не стоят и той бумаги, на коей их потребуется описать.

В царствование его величества Петра Второго ни один крестьянин из государственных не был передан в собственность помещикам или заводчикам. А вот обратный процесс медленно, но неуклонно набирал обороты.

Крестьяне, купленные для работы на уральских заводах и приисках, через пять лет работы получали свободу — правда, без земли и без денег. Аналогичное правило действовало и для строителей железных дорог, причем туда брали добровольцев, ибо работа хоть и довольно скромно, но оплачивалась. Срок службы солдат уменьшился до пятнадцати лет, причем в войну год шел за два, а для непосредственных участников боевых действий — за три. При отставке со службы солдат получал или земельный участок из императорского фонда, или единовременно пятнадцать рублей, или ежегодную пенсию в рубль — по желанию. На таких условиях пойти в рекруты находилось немало добровольцев, и пришлось даже создавать институт военных комиссаров. Их обязанностью было следить, дабы помещики не препятствовали своим крепостным уходить в солдаты.

И, наконец, Новицкий решил — настало время совершить то, что в другой истории сделала императрица Елизавета Петровна. А именно — учредить Дворянский ссудный банк. Правда, цели у Сергея были несколько не те, которыми руководствовалась в ином варианте своей судьбы Лиза.

В полном соответствии с названием новообразованный банк начнет выдавать дворянам ссуды — под залог земель и крепостных душ. А в стандартном договоре будет мелким шрифтом напечатано, что последует за просрочкой платежей.

Впрочем, Петр Второй в отличие от Елизаветы всегда предпочитал подстраховаться, поэтому одновременно с Дворянским банком создавалась Императорская коллегия содействия всемерному развитию изящной культуры. Ее задачей было убедить дворянство, что без карет на резиновом ходу, керосиновых ламп, зеркал в рост человека, производящихся на Лыткаринском заводе, книг в позолоченных переплетах и прочей роскоши — это не жизнь, а недостойное благородного человека прозябание. Примерно как без айфона последней модели в двадцать первом веке. Чтоб, значит, у среднестатистического дворянина при наличии свободного времени осталось поменьше шансов не взять кредит. А взяв — еще меньше возможностей его вовремя погасить.

Разумеется, Сергей не собирался сразу применять репрессии с конфискацией ко всем несостоятельным должникам. А только к самым глупым и упертым из них, не внемлющим добрым советам. Им ведь сначала намекнут, что для положительного решения о реструктуризации долга достаточно всего лишь освободить какую-то часть своих крестьян. Разумеется, с землей. Для следующей реструктуризации — еще часть, и так далее. В конечном итоге крепостное право тихо, незаметно и без потрясений отомрет само собой — император рассчитывал, что на это потребуется еще лет десять-пятнадцать, не более. И вот тогда можно будет с шумом и помпой публиковать манифест о даровании свободы русскому крестьянству.

Того, что дворянство быстро разберется в сути происходящего и перестанет брать займы, Новицкий не очень опасался. Да, кто-то, наверное, со временем действительно поймет, что к чему. Но чтобы перестали брать? Да быть такого не может. Вон, в двадцать первом веке и то вовсю берут, причем не только в банках, но и вообще в совершенно грабительских конторах, полное название которых Сергей уже забыл, но помнил, что в нем была частица «микро». Хотя люди в любой момент могут зайти в интернет и детально ознакомиться с тем, каким именно способом банки снимут с них последние штаны. А уж сейчас и тем более будут хватать, только успевай печатать бланки договоров.

Несколько иначе предполагалось решать проблему монастырских крестьян. Здесь император решил немного расширить круг задач Государственного благочиния. Дело в том, что результативно присматривать за ЧК и уж тем более Невидимой службой могли только очень опытные сотрудники, ибо поднадзорные были те еще волки и волчицы. Но где опыта-то набираться? Вот Новицкий и решил — пусть тренируются на настоятелях монастырей, архиереях и прочих влиятельных лицах церкви. Которые иногда трактуют божественные заповеди несколько своеобразно. И, значит, вскоре перед людьми встанет выбор. Или продолжать драть со своих крестьян две, а кое-где и все три шкуры, но при этом соблюдать все, что когда-либо писалось как руководство для святой жизни. Десять заповедей — само собой, причем буквально, без всяких левых толкований, но это еще цветочки. Есть еще и святоотеческие поучения, их ведь тоже необходимо скрупулезно соблюдать.

В общем, умные люди должны все понять с первых же намеков, а дуракам, наверное, поможет суровая епитимья, пост, молитва и тяжелый труд во славу божию.

Промышленное же развитие император повел по пути создания государственных концернов. Главной их особенностью было то, что все расчеты между входящими в концерн предприятиями осуществлялись не деньгами, а специальными чеками. Деньги же требовались только на входе системы, да и то не всегда, а только когда сырье приходилось закупать на стороне. И на выходе — как оплата поступающей в свободную продажу продукции. Та ее часть, что шла по госзаказу, оплачивалась теми же самыми чеками, а деньги шли только на оплату труда персонала.

Впрочем, этот персонал по желанию мог получать часть вознаграждения за труд чеками, что было выгодно, ибо концерны производили довольно широкую номенклатуру продукции, а цены в чеках были немного ниже, чем в рублях. Правда, тут имелась тонкость, заключающаяся в том, что купленное за чеки можно было продать только за них же. Конвертация чеков в рубли являлась уголовным преступлением.

Учитывая же, что деньги в России к середине восемнадцатого века ходили в основном бумажные, серебро и золото она могла пускать на внешние закупки. Отложив, ясное дело, какой-то резерв на случай непредвиденных обстоятельств. Благодаря этому, несмотря на довольно бурное развитие российской промышленности, никакого особого беспокойства в мире данное обстоятельство не вызывало. Ибо, во-первых, практически ничего из продукции машиностроительной отрасли Россия не экспортировала, по-прежнему обходясь сырьем. И, во-вторых, в силу вышеописанных манипуляций с чеками при анализе финансовых потоков казалось, что никакой особой промышленности в России, как и раньше, просто нет. Сведения же о натуральных показателях являлись секретными и кому попало были недоступны.

В последние годы официальный экспорт России хоть и немного, но уменьшился, однако никакого беспокойства у императора это не вызывало, ибо уменьшение было кажущимся. На самом деле Россия именно экспортировала, причем много, но ее торговые партнеры этого не замечали. Страна экспортировала добываемый в значительно превышающих ее потребности количествах элемент с атомной массой сто девяносто семь, по латыни именуемый аурум. То есть золото.

В России золото шло на нужды электротехники, ювелирной отрасли и на монеты примерно в равных количествах. Добывалось же существенно больше, в пятьдесят пятом году приход превысил суммарные потребности в три с лишним раза. И весь избыток был продан за границу. Как англичане с голландцами покупали у негров их земли за почти ничего не стоящие побрякушки, так и Петр Второй приобретал сталь и железо у Швеции, олово, шерсть и корабли у Англии, хлопок у Голландии в обмен на имеющийся у него в избытке металл, немногие полезные свойства которого состояли в том, что он красиво блестит и не ржавеет. Электрические же параметры золота вообще никого не интересовали, ибо никто толком не знал, что это такое.

Но почему-то такие операции считались не экспортом, а импортом.

Из статистического сборника следовало, что пока нормально работают только два концерна, остальные пребывают в разной степени организации. Первый назывался «Нартовская фабрика сложных механизмов», в которую, кроме собственно завода напротив императорского дворца, входило еще две шахты и три металлургических завода. Там делались станки и двигатели. Второй концерн прятался под скромным наименованием «Императорское товарищество скобяных мануфактур», а его головное предприятие находилось в Мытищах. Главной задачей концерна были разработка и подготовка к серийному производству новых образцов вооружения, но и мелочью предприятие не брезговало. Выпускались гвозди, шурупы, навесные замки и дверные петли, но на экспорт почти ничего не шло. Исключением были небольшие партии, время от времени поставлявшиеся на Тобаго. Доход от данной деятельности за прошлый год составил пятьсот семьдесят рублей, а расходы казны на обеспечение функционирования товарищества — пятьсот двадцать. То есть цифры неопровержимо доказывали, что имеет место либо одна весьма средняя мануфактура, либо две-три совсем дохленьких, и все это хозяйство еле-еле сводит концы с концами. Причем, что характерно, все цифры были абсолютно правдивыми! Если бы император имел привычку рубить с плеча, то он давно бы уже объявил всех экономистов шарлатанами, а их теории — лженаукой. Ну, а в действительности его величество, будучи по натуре человеком обстоятельным, пребывал в раздумьях. Хотя, конечно, всю абсурдность подсчета так называемого валового продукта он видел невооруженным глазом. Да кроме того еще и проконсультировался с Саломатиным, каковая консультация только укрепила Сергея в его подозрениях. Оказывается, этот продукт везде считали, сваливая в одну кучу доходы от промышленности, торговли (которая все-таки влияет на развитие страны не совсем так, как промышленность), и даже от финансовых махинаций, которые вообще из совершенно другой оперы. Более того, Яков Николаевич сказал, что Штатах двадцать первого века к валовому продукту плюсовали даже некоторые непроизведенные платежи граждан. Например, у кого-то есть свой дом, по каковой причине он не платит за съемное жилье. Так вот, эти деньги считаются как доход и именно в таком виде вносятся в статистику!

Сергей, услышав такое, поначалу не поверил, но Яков Николаевич, пожав плечами, сказал, что ссылок в подтверждение своих слов он представить не может ввиду отсутствия в Нескучном саду интернета. Вот как только он появится, за ссылками дело не станет. Новицкий, поразмыслив, пришел к выводу, что именно в этом вопросе Саломатину нет никакого смысла врать. Но тогда в случае необходимости ВВП России за пару часов сможет взлететь вообще до космических высот! Ведь у нее есть Аляска. Которую империя могла бы не просто присоединить явочным порядком, а, как положено в цивилизованном обществе, купить. За миллиард фунтов, например. И записать этот виртуально сэкономленный миллиард в доход. Тогда по показателям на душу населения Россия мгновенно обойдет все развитые страны, вместе взятые. Причем в разы. Вот заживем-то!

Одно время император думал, что подобные теории изобрели американцы в двадцатом веке, имея в виду какие-то свои шкурные интересы. Однако оказалось, что и сейчас, в веке восемнадцатом, экономическая мысль уже о-го-го как развернулась! Не так давно Сергей в порядке углубления знаний английского сел читать труды британской экономической звезды первой величины — сэра Чарльза Давенанта. И охренел. Сей достойный муж на полном серьезе утверждал, что производительными, то есть полезными членами общества являются только те, у кого доходы превалируют над расходами. Причем в каждый конкретный момент времени польза пропорциональна абсолютной величине превышения, а в будущем, то есть потенциально — относительной. Всякая же нищета, не могущая свести концы с концами, есть балласт, для государства вредный.

Это прекрасно, подумал тогда Новицкий, откладывая в сторону упомянутый многомудрый труд. Замечательно, что в Англии такие экономисты. Конкретно этот, правда, уже помер, но его теории живы. Пусть ученики с последователями и дальше теоретизируют в том же направлении. А если подобные мудрецы заведутся в России… что ж, им будет предоставлена возможность на практике получить подтверждение своим теориям и стать офигительно, прямо-таки бесконечно полезными членами общества. В потенциале. Ибо даже каторжникам на золотых приисках купца Иконникова в Якутии платят примерно по пять копеек в месяц, расходы же у них равны нолю. А на ноль что ни подели, все равно получится бесконечность. И правильно, пусть моют золото. Ишь ты, ведь по таким теориям он, Петр Второй, есть именно ненужный балласт! Ибо все свои личные деньги тратит до копейки, и все равно иногда на что-нибудь не хватает, приходится у жены занимать. Хорошо хоть она проценты не берет, а иногда забывает и про сам долг.

Но, как бы там ни было, император в силу должности не мог обойтись без периодических размышлений на экономические темы. Однако они вовсе не означают соответствующего склада мышления. Например, далеко не всякий, прочитавший несколько книг и освоивший правописание, является писателем. Если у человека зачесалась задница, то это еще не говорит о его гомосексуальных наклонностях. И о связи движения товарных потоков с денежными способны задуматься не только экономисты и жулики, даже если это и разные понятия. Вот и Новицкий, который уж экономистом-то точно никогда не был, в свое время задумался. Результатом его умственных усилий стала система чеков.

Правда, в жизнь она была внедрена только после консультаций с отшельником Нескучного сада.

— Гордишься, небось, своей сообразительностью? — усмехнулся Саломатин, выслушав Сергея. — В принципе можно, только все это уже придумали до тебя. Ты мне сейчас описал систему безналичных денег в Советском Союзе.

— Значит, дельная вещь, — довольно резюмировал Сергей.

— Не буду спорить. Но учти, что тут имеется одна тонкость. Наверняка появятся желающие каким-то образом превратить безналичные деньги в наличные, но, если ты это допустишь, дело кончится в лучшем случае галопирующей инфляцией. А в худшем — развалом станы, Советский Союз тому примером.

— Спасибо, я и сам так думал. Постараюсь не допустить.

— Сажать будешь или сразу вешать?

— Ну что же вы, Яков Николаевич, меня все в каких-то зверствах подозреваете, мне даже как-то неловко. Разумеется, сажать. Если вдруг понадобится, они и сами прекрасно повесятся, соответствующие условия создать нетрудно.

— Думаешь, чем суровей правитель, тем его больше любят? Возможно, что-то в этом и есть…

— Да мне, знаете ли, как-то все равно. Вот вы, например, меня на дух не переносите, и что? Пусть не любят, если кому неохота. А главных задач у главы государства всего три, причем сникание народной любви в них не входит. Первая — держать в тонусе правящую элиту, не давать ей расслабляться и почивать на наворованном. Вторая — создать и поддерживать механизм воспроизводства той самой элиты. И третья — обеспечить преемственность власти. Вот и все, а со всем прочим прекрасно справятся министры.

— Хочешь сказать, что все перечисленное у тебя уже есть?

— Увы, Яков Николаевич. Увы. Даже насчет первого пункта при желании можно усомниться, хотя, конечно, тут уже достигнуты определенные успехи. Реализация второго пока находится в самом начале. Да и третий пункт не то чтобы до конца, а даже до середины не проработан. Так ведь я же не завтра помирать собираюсь! Надеюсь, что и вы тоже, поэтому время у нас есть.

Саломатин не стал уточнять, у кого это «у нас». При всем своем довольно неоднозначном отношении к императору ученый понимал, что его комфортная и спокойная жизнь продолжается, пока правит его императорское величество Петр Второй, причем это правление происходит штатно, без потрясений и кризисов.

Глава 15

Генерал-адмирал российского флота Рид Эдвардс смотрел на приближающийся шотландский берег со странной смесью воодушевления и грусти. Она была связана с тем, что сейчас шли последние часы на палубе любимого корабля адмирала — шхуны «Мария Третья». Почти точной копии той первой «Марии», на которой Эдвардс почти четверть века назад пришел в Россию, да так там и остался. Единственное существенное отличие третьей «Маши» от первой состояло в наличии паровой машины мощностью в полтораста лошадиных сил.

Сейчас же прославленному адмиралу предстояло принять под команду корабль, подобного которому в мире еще не появлялось. Ее величество Елена Лукьяновна, руководившая составлением проекта, назвала класс таких кораблей «чайными клиперами». Почему именно клиперами, Эдвардс понял сразу — русский аналог слова «клипер», а именно «разрезатель», не очень благозвучен. Но с какой стати именно «чайный»?

Императрица объяснила, что декларируемой задачей клиперов будет быстрая доставка австралийского чая в Россию. Адмирал, почтительно выслушав ее величество, хмыкнул. Во-первых, он неплохо представлял себе, что в действительности будут возить новые корабли. Во-вторых, Эдвардс был в курсе откровенно мизерных объемов заготовки листьев кустарника, именуемого австралийским чайным деревом. В-третьих, к чаю получаемый из оных листьев напиток имел довольно отдаленное отношение, и Елена Лукьяновна, например, его вообще попробовала всего один раз, а больше не стала.

Новым кораблям предстояло всю их жизнь ходить по кругосветному маршруту Санкт-Петербург — Дурбан — юг Австралии — Калифорния — Огненная Земля — Санкт-Петербург. Императрица считала, что в год каждый клипер сможет делать по две ходки. Генерал-адмирал сомневался, но в глубине души надеялся, что его сомнения беспочвенны — больно уж красиво на чертежах выглядели новые корабли. И вот сейчас Риду предстояло принять первый из них — «Фермопилы».

Поначалу у Эдвардса вызывали сомнения две вещи. Почему на новых кораблях не предусмотрено место для парового двигателя? И какого дьявола их постройку заказывают в Англии, когда с такой задачей вполне бы справилась Адмиралтейская верфь в Петербурге? Но императрица быстро внесла ясность.

— Движков нам хронически не хватает, — объяснила она. — На штуки считаем, да и те расписаны на три года вперед. Поэтому ставить двигатели на корабли, кои без них могут прекрасно обойтись, будет неприемлемым расточительством. Кроме того, установка машины заметно снизит и без того недостаточную грузоподъемность. Причин же постройки именно в Англии две. Первая — качество изготовления на Адмиралтейской верфи будет все-таки ниже, а для клиперов это весьма существенно.

— Так ведь англичане же, разобравшись, обязательно начнут и себе стоить такие же! Знаю я их, сам одно время был англичанином.

— Золотые ваши слова, Рид Ксенофонтович! Вы точно обозначили вторую причину. Мы с его величеством тоже на это надеемся. Потому как чайный клипер — это довольно дорогой корабль. Он стоит примерно как два шестидесятипушечных фрегата, даже немного больше. Так вот, если Англия построит один клипер, это будет означать, что в состав ее военного флота не войдет два фрегата. Если построят десять — долой двадцать фрегатов, и так далее. А что для нас лучше? Разумеется, клиперы. Вооружить их не выйдет, конструкция корпуса не позволяет установить хоть сколько-нибудь мощные пушки. То есть создавать трудности для наших морских маршрутов клиперы не смогут, а мы не собираемся конкурировать с Англией в морской торговле.

На самом деле причин было не две, а три, но последнюю императрица озвучивать не стала. Выглядела эта причина так — золото уже добыто, очищено и переплавлено в слитки. Но не мариновать же их теперь! Лучше пусть англичане построят пару клиперов, а наши верфи потихоньку спустят на воду еще линкор и два фрегата для грядущей войны с турками.

В шотландском городе Абердине, на верфи которого русских ждал первый из заказанных ими чайных клиперов, генерал-адмирала Эдвардса встречал его английский коллега — первый лорд Адмиралтейства Джордж Энсон. Ему было поручено своими глазами поглядеть на знаменитого путешественника, обогнувшего Австралию, открывшего пролив между двумя островами Новой Зеландии, а во втором кругосветном путешествии — Гавайский архипелаг. Да уж, не перебеги в свое время этот ренегат к русским, таких успехов он бы точно не добился. Скорее всего, его давно бы повесили.

Если честно, то лорду был не так уж интересен русский генерал-адмирал… но к рекомендациям премьер-министра лучше относиться со всем вниманием. Не так давно в английском флоте, проанализировав чрезвычайно малые потери Эдвардса в первой кругосветке — у него за полтора года путешествия умерло всего три человека — задались вопросом, чем это объясняется. И вскоре специально созданная комиссия пришла к выводу, что дело в совершенно фанатичном отношении русских к чистоте на кораблях. Энсон тогда попытался возразить, что море — это не приемная королевского дворца, но ему напомнили, как в его кругосветном путешествии уже к середине маршрута потери составляли две трети от первоначального состава, и в основном из-за болезней. Были приняты соответствующие меры, и они уже потихоньку начали давать результат.

Два старых морских волка смотрели друг на друга. Один вышел из самых низов и всего добился своим потом и кровью, дослужившись до генерал-адмирала огромной империи. Второй, будучи дворянином, уже в девятнадцать лет стал лейтенантом, а в двадцать два — капитаном. И оба они в свое время были пиратами. Но Энсон перестал грабить и плавать одновременно, поэтому его образ мышления мало изменился. Эдвардс же на русской службе понял, что не все в мире так просто. Да, конечно, иногда ограбить кого-нибудь очень даже не помешает. Как, например, в свое время ему довелось принять участие в нападении на португальский серебряный караван, идущий на родину из Бразилии, каковое предприятие увенчалось частичным успехом. Кто же мог предвидеть, что основное количество серебра будет именно на тех двух галеонах, что в результате боя утонули? Но все-таки лучше сделать так, чтобы этот самый «кто-нибудь» сам пришел в нужный порт и оставил там свой груз, а потом еще и немного доплатил за это. А за ним — следующий. Что и вынуждены были делать те же португальцы позднее, обменивая свое серебро на русское золото и пушки.

Разумеется, организовать подобное сложнее примитивного грабежа, но и прибыль получается заметно выше. Опять же второй путь менее опасен, чем первый, а зачем покойнику деньги?

Энсон вышел в кругосветное плавание во главе эскадры из шести кораблей, а Эдвардс имел под командованием всего два, да и то небольших. Оба они через полтора года вернулись в Россию почти без потерь в экипажах. Английский же пират потерял пять кораблей, причем один, но зато наибольший в эскадре сам продал за какие-то копейки из-за катастрофической убыли личного состава. От цинги, с которой российский флот был просто-напросто не знаком! Потому как был хорошо знаком с квашеной капустой и мочеными яблоками. Да и вода у русских не тухла, ибо ее сразу после кипячения заливали в дубовые бочки, обшитые изнутри серебряной фольгой, и наглухо запечатывали. Да, поначалу пришлось повесить нескольких соблазнившихся отодрать и присвоить лишнюю, с их точки зрения, на корабле роскошь, но расходы на веревки и мыло быстро окупились сторицей.

Прибыль англичан от кругосветно-пиратской экспедиции, продолжавшейся три года, была велика — около девяноста тысяч фунтов. Энсон из них получил чуть меньше половины. Какую прибыль получил император от его первой кругосветки, Эдвардс не знал, но лично ему в качестве премии досталось в полтора раза больше, чем англичанину. Плюс графский титул. А этот, кажется, до сих пор всего лишь барон? Да, коллега, мелковато вы плаваете. Или, точнее, плавали, ибо давно уже сидите на берегу и лелеете свои болячки.

Действительно, Энсон, бывший на десять лет моложе Эдвардса, выглядел почти на столько же старше. А что тут поделаешь? Дурное питание и антисанитария на кораблях никому не добавят здоровья, даже командующему эскадрой. И менять что-либо тут очень непросто — традиции.

У русского же флота никаких традиций не было, зато имелось в наличии непробиваемое упрямство императора и постоянные визиты во флот его комиссаров по морским делам. На корабле больше больных, чем положено по утвержденным его величеством документам? Значит, виноват капитан. На первый раз могли и простить, хорошенько пропесочив, хотя столь мягкие меры применялись не ко всем, а потом без вариантов — понижение в звании и солидный штраф. Если не поможет — разжалование в матросы, и начинай морскую карьеру с самого начала.

Первым несколько затянувшееся молчание на правах хозяина прервал английский адмирал.

— Ваше сиятельство (ох, как у него рожа-то скривилась, отметил про себя Эдвардс), с чего вы предполагаете начать визит — с торжественного обеда или с осмотра корабля?

— Разумеется, с осмотра, ваше превосходительство (вообще-то ты высокопревосходительство, но в английском языке почему-то нет такого слова, поэтому пусть будет просто «экселенси»). Мне прямо-таки кусок не полезет в горло, пока не познакомлюсь вплотную с этим чудом!

— Похвальное рвение, но не вредно ли в вашем возрасте столь решительное воздержание?

Действительно, худоба русского адмирала бросалась в глаза сразу. Как, впрочем, и приличных размеров брюхо его английского коллеги, так что Эдвардс не задержался с ответным комплиментом:

— Может, и вредно, но далеко не настолько, сколь неумеренное чревоугодие. Надеюсь, ваше превосходительство составит мне компанию при осмотре клипера?

— Да, разумеется. С моей стороны не будет нескромностью спросить — кто придумал столь красивое название для нового класса кораблей?

— Нет, что вы, — усмехнулся генерал-адмирал, а потом, как это было заранее оговорено, беззастенчиво приписал себе результаты чужого творчества:

— Я его придумал. Разве не видно, что конструкция клипера есть творческое развитие тех идей, что в свое время были воплощены в моей шхуне? Только с заменой почти всех парусов на прямые, ибо косые малопригодны для кораблей такого водоизмещения.

Для англичанина подобное утверждение стало неожиданностью. С его точки зрения, шхуна Эдвардса и клипер не имели почти ничего общего, кроме разве что непривычно большого относительного удлинения корпуса и немного наклоненных назад мачт. И почему этот ренегат утверждает, что косые паруса не годятся для крупных кораблей? Ведь сами же русские лет пятнадцать назад построили трехмачтовую шхуну «Заря», и она до сих пор успешно плавает. В адмиралтействе уже рассматривался проект чего-то похожего для королевского флота. Правда, ее водоизмещение в полтора раза меньше, чем у клипера, и, может быть, дело именно в этом? Пожалуй, не помешает спросить — а вдруг пират ответит, чем черт не шутит.

Эдвардс действительно не стал вилять или отмалчиваться.

— «Заря» — отличное исследовательское судно, — объяснил он, — но для коммерческих целей не очень пригодное. Все-таки шестьсот тонн водоизмещения для купца маловато. Кроме того, она, хоть и неплохо идет чуть ли не прямо против ветра, все-таки не отличается особой скоростью хода. А для перевозки австралийского чая это очень важно. Ведь он почему-то не может храниться более полутора лет, а первые признаки ухудшения вкуса появляются уже через год. Поэтому нам очень важен корабль, способный дойти от Австралии до Санкт-Петербурга не более чем за четыре месяца.

— Но почему же тогда вы не хотите ставить на клипер свои паровые машины? Ведь в море случаются штили, и сроки вполне могут оказаться сорваны.

— Именно потому, что клиперы предназначены для перевозки чая. Он же за время плавания насквозь провоняет углем или нефтью, а топлива без запаха еще никто не придумал. Хотя наши великие ученые, Кристодемус и Ломоносов, уже занимаются этой проблемой. Но пока ощутимых результатов нет, так что первое время придется обойтись одними парусами.

Ага, сделал заметку в памяти первый лорд, надо будет озадачить умников из Королевского научного общества. Может, у них получится лучше, чем у русских. И, кстати, теперь понятно, почему австралийский чай, недавно купленный Энсоном в Голландии, показался ему порядочной дрянью — он же был собран никак не меньше чем за три года до употребления.

— Итак, барон, какие выводы вы смогли сделать из встречи с этим русским адмиралом? — спросил премьер-министр у первого лорда адмиралтейства через день после того, как «Фермопилы» и «Мария Третья» покинули Абердин.

— Наверное, Великобритании тоже не помешают такие корабли, но этот вопрос скорее в компетенции джентльменов из Ост-Индской компании, нежели моей. А вот Адмиралтейству явно следует озаботиться другой проблемой — как и где перехватывать русские клиперы в случае необходимости? Вплоть до создания специальной эскадры на каких-то особых кораблях.

— Вы считаете, что австралийский чай может составить серьезную конкуренцию индийскому? — прищурился премьер.

— Возможно, но это не единственная причина. Сразу после появления русской колонии в Австралии у них заметно расширились финансовые возможности. Причем, как вы знаете, окончательный расчет за «Фермопилы» был произведен не монетами, а слитками. Золото — вот что, кроме чая, будут возить из Австралии клиперы!

— Да, наши агенты в России слышали про австралийские золотые копи, но их координаты до сих пор выяснить не удалось.

— Господи, причем тут агенты? Все необходимое наверняка будут знать офицеры клипера, и это, кроме содержимого трюма, достаточно веская причина для его захвата.

Как уже говорилось, Энсон, став первым лордом, в душе так и оставался пиратом. Впрочем, об этом прекрасно знали в Лефортовском дворце.

Глава 16

Когда летом тысяча семьсот пятьдесят шестого года Англия объявила войну Франции, даже самые неосведомленные политики поняли, что эта война, начавшаяся в американских владениях двух держав, скоро перекинется в Европу и вовлечет в себя гораздо большее количество участников. Вопрос был только — каких конкретно и когда именно? А точнее — кто еще, кроме Пруссии, Австрии и Франции, ввяжется в эту свару на континенте.

Маркиза де Помпадур уговаривала Людовика Пятнадцатого начать превентивные военные действия против Фридриха, не дожидаясь, пока тот вторгнется в Силезию. Впрочем, она это делала не очень убедительно, что, естественно, было вполне осознанным. Ведь даже такая тряпка, как Людовик, будучи всегда вынужден следовать советам своей подруги, может когда-нибудь взбунтоваться, дабы не признать себя совсем уж ни на что не способным. Поэтому Александра иногда подстраивала так, чтобы в каких-то не очень важных вопросах король поступал вопреки ее советам. И оказывался прав, что сильно повышало как самооценку его величества, так и добрые чувства к подруге, которая искренне хочет как лучше, но получается у нее не всегда. Что поделать — женщина, и этим все сказано.

Нечто подобное задумывалось и сейчас, но с небольшим отличием — правым в конце концов окажется не король, а мадам Александра. Ну, а пока она играла заранее и не только ею разработанную роль.

— Луи, милый, это просто невозможно… так меня еще никто не оскорблял!

— В чем дело, дорогая? — всполошился король.

— Представляешь, что сделал этот мерзавец Фридрих? Он назвал свою собаку «Помпадур»! Причем ладно бы это была гончая благородных кровей. Так нет, он нашел и притащил во дворец какую-то совершенно беспородную облезлую шавку! О, что за подлец, у меня просто слов нет.

На самом деле, конечно, слова в лексиконе бывшей Сашки Вертихвостки очень даже имелись, однако сейчас было не время и не место их произносить.

— Неужели мы это так и оставим? — на грани рыдания закончила свое выступление маркиза.

Король был никудышным актером, поэтому на его лице сейчас явно читалась мысль «тьфу ты, а я уж подумал, будто случилось что-то действительно серьезное».

— Дорогая, ну стоит ли принимать это столь близко к сердцу? Надо быть выше подобных мелочей. Фридрих захотел показать всей Европе, что он не благородный человек, а просто коронованное быдло и хам? Ему это прекрасно удалось. Начинать же войну по такому поводу — это значит поставить себя на одну доску с ним. Кроме того, еще не до конца ясны намерения русского императора, а этот хитрый азиат беспокоит меня уж всяко не меньше Фридриха. К тому же сейчас середина сентября, скоро осень, за ней зима. Зимой же никто не воюет.

Вот тут король ошибался. Петр Первый во время Северной войны воевал и зимой, причем у него это неплохо получалось. А его внук вообще был уверен, что противника, не готового воевать зимой, надо бить именно в это время года. И сумел донести свою убежденность до Фридриха.

В силу каковых причин до Людовика Пятнадцатого уже в ноябре дошло, сколь он был неправ, не внемля советам маркизы о превентивном ударе. Фридрих Второй, пока еще не Великий, вторгся в Саксонию, а французские войска только что встали на зимние квартиры и ничем не могли помешать пруссакам.

Операцию по захвату Крыма русский император начал планировать давно, еще в самом начале своего царствования. И, естественно, первым делом проанализировал все как неудачные, так и удачные попытки в обоих известных ему историях.

Начал он с походов Василия Голицына. Оба они закончились полным провалом — войска даже не доходили до Азова, вынужденные повернуть назад из-за нехватки воды и болезней.

Далее шли азовские походы Петра Великого. Хоть он и смог осадить Азов, но в первый раз вынужден был уйти несолоно хлебавши. Среди причин этого немалую роль играли недостаток продовольствия и болезни. Со второй попытки взять Азов удалось, но ценой весьма высоких небоевых потерь.

Следом идет поход Миниха в Крым, который Новицкий изучал в двадцать первом веке, а здесь такого не было. Фельдмаршал разбил турок, татар, вторгся в Крым, но удержать его не смог. Причина — трудности с водой, продовольствием и болезни солдат. И, наконец, окончательное завоевание Крыма Потемкиным. Потери тоже огромные — по тем же самым причинам.

Вывод напрашивался сам собой. Перед русским войсками в Крыму встанут три очень серьезных противника и два не очень серьезных.

Первые три — это нехватка воды, продовольствия и болезни.

Вторые два — турки и татары.

История же показывает — если удается как-то, пусть даже и с большими потерями, справиться с первыми, то победа над вторыми обеспечена. Но зачем же доводить дело до больших потерь, тем более от такой негероической причины, как понос?

Дальнейший анализ привел императора к пониманию, что вышеперечисленная тройка — это не причины, а следствия. Причина же одна, и называется она — температура окружающей среды.

В самом деле, откуда берется нехватка воды? В Крыму и прилегающих степях жарко, поэтому рек мало, а те, что есть, часто пересыхают. Колодцев тоже немного, в силу чего их нетрудно отравить. Значит, воду приходится возить издалека, а по жаре она может быстро испортиться. То же самое произойдет и с продовольствием — даже в крупах могут завестись жучки и червячки, а про мясо и говорить нечего.

Однако солдат будут поджидать не только кишечные инфекции, но и гораздо более серьезная напасть — чума. Инкубаторами для чумных бактерий служат грызуны, а переносчиками — блохи.

Вывод был совершенно однозначным — воевать надо зимой. Да, тут возникнут свои трудности, но они вполне решаемые, в истории тому много примеров. И, разумеется, санитарией в армии тоже пренебрегать нельзя, несмотря на то, что с водой зимой все-таки полегче, чем летом, продукты почти не портятся, всякие мыши и суслики спят в своих норах, а блохи не прыгают по снегу. Его величество на своем и чужом опыте оценил великую мудрость афоризма «береженого бог бережет, сказала монашка, натягивая третий презерватив на свечку». То есть в состав каждого батальона входил отдельный хозвзод с двумя полевыми кухнями, фельдшером и тремя санитарами, а в каждом полку имелся банно-прачечный отряд из вольнонаемных.

С особым вниманием, которое, по мнению императрицы, граничило с паранойей, император отнесся к зимнему обмундированию для войск. Нет, то, что было перепробовано много моделей и в конце концов в производство приняли наилучшую по критерию «цена-качество», Елена считала правильным. Кстати, форма получилась довольно похожей на старую советскую, но вместо ушанки в комплект входило нечто наподобие буденовки, только без шишака — для рядовых, финского образца кепка с ушами для унтеров и она же, только меховая и с кокардой — для офицеров.

Заодно в армии были упорядочены воинские звания и введены погоны, примерно соответствующие советским. Нижние чины — солдат, ефрейтор, сержант, фельдфебель. Младшие офицеры — подпоручик, поручик, штабс-капитан и капитан. Императору не очень понравилось, как назывался следующий после поручика чин — капитан-поручик. Нет уж, штабс-капитан звучит куда лучше, подумал Новицкий, вспомнив «Неуловимых» и Джигарханяна в роли штабс-капитана Овечкина.

Далее шли старшие офицеры — секунд-майор, майор и полковник.

Понятия штаб-офицеров и обер-офицеров император убрал, потому как однажды запутался — кто из них старше — и более повторений подобных конфузов не желал. Генералов Сергей решил пока не трогать. Ведь при любом новшестве кто-то обязательно останется недовольным, но если обидится какой-нибудь поручик или даже полковник, то и хрен с ними, пусть обижаются. А вот даже один недовольный генерал перед войной был совсем ни к чему, так что высшие звания и соответствующие им погоны император решил вводить уже после войны, а пока пусть щеголяют аксельбантами и эполетами.

Так вот, против самого обмундирования Елена не имела ничего. Против новых званий и погон тоже. Ей казались излишними совершенно выдающиеся меры по сохранению новой формы в тайне. Однако тут император был непреклонен. Во-первых, он объяснил (хоть и сам был в том не до конца уверен), что паранойя — это когда кажется, что за тобой следят, а вовсе не простая предусмотрительность. Во-вторых, в Европе почему-то считают, что зимой не воюют, хотя Петр Великий с Карлом Двенадцатым доказали обратное. Вот и пусть продолжают считать! Мешать им в этом — преступление. Но ведь люди, узнав о том, что русский царь серьезно утепляет свою армию, могут задуматься. И на кой черт нам их раздумья сдались? Нет уж, надо сделать так, чтобы никто раньше времени ни о чем не догадался.

Наконец, имелась еще одна причина начинать военные действия именно поздней осенью. Ведь для турок наиболее удобным маршрутом доставки подкреплений в Крым является морской. Вот пусть и отправляют их в декабре по Черному морю, когда тут в это время шторм на шторме.

Или по берегу пешочком, сначала по грязи, а ближе к делу уже и по снегу. Скорее всего, в таких условиях османы отложат помощь крымчакам до лета, и за это время можно будет немало успеть.

Очередная русско-турецкая война началась в конце сентября тысяча семьсот пятьдесят шестого года, но в тот момент этого почти никто не понял. Даже султан Осман Третий, отдавший приказ крымскому хану выделить десять тысяч конников для вот-вот готовой разразиться войны с Персией — ну, во всяком случае, так ему казалось.

Многие считали, что султан не очень душевно здоров. Он был вспыльчив, подозрителен и жаден, сменив за время своего трехлетнего правления семь великих визирей, причем имущество смещенных он неизменно забирал себе. Кроме того, не являлось тайной, что султан всей душой ненавидит три вещи: музыку, женщин и евреев. Понятное дело, подобную личность было не так уж трудно убедить в том, что коварная Персия вот-вот начнет новую войну с Османской империей.

Хан выполнил повеление султана, что на самом деле очень осложнило и без того непростую обстановку в Крыму. Основной причиной разгорающихся там беспорядков, грозящих перейти в восстание, был сам хан Халим Герай. На трон он сел всего полгода назад, будучи уже глубоким стариком. Впрочем, и в молодости он особо выдающимся умом не блистал, а сейчас практически не принимал участия в управлении Крымом.

В общем, только в Лефортовском дворце точно знали, что выдвижение татарской конницы на границу с Персией есть первый акт новой войны

между Российской и Османской империей. Пусть в Крыму останется поменьше войск, считал его величество Петр Второй.

Вторым актом войны стали события Египте. Таинственный «Али-Бей ибн кто-то», оказавшийся Али-Беем аль-Кабиром, был найден при активном участии Людвига Саксонца, профинансирован, и в самом конце октября он совершил государственный переворот, объявив Египет независимой страной, а себя — его султаном. Только что прибывшая в Средиземное море «Обшивная эскадра» тут же сгрузила ему треть запасов старого оружия, захваченного в поход. Оставшиеся две трети пока ждали своего часа, они предназначались грекам.

И, наконец, в ноябре начался третий акт — как и положено по канонам драматургии, все проясняющий и расставляющий по своим местам. В Саксонии загрохотали ружья и пушки. Правда, делали они это не очень интенсивно и не так чтобы долго, ибо восемнадцатитысячная саксонская армия, да к тому же застигнутая врасплох, никакого серьезного сопротивления многократно превосходящим в численности пруссакам оказать не смогла и пятнадцатого декабря капитулировала.

Если быть точным, то в Саксонию вторглись не только прусские войска. Там присутствовал еще и отдельный добровольческий батальон «Бранденбург». Хоть название батальона и намекало о принадлежности к Пруссии, но придумал его русский император, а командовал подразделением двадцатишестилетний секунд-майор Александр Васильевич Суворов.

Аналогично в составе армии Миниха, готовящейся к вторжению в Крым, был отдельный кирасирский эскадрон «Урюпинск» под командованием полковника Фридриха-Вильгельма фон Зейдлица. Король не пожалел отправить в Россию одного из своих лучших кавалеристов. Правда, Петр тоже выделил для интернациональной помощи не кого-нибудь, а самого Суворова, просто о его потенциале некоторые только догадывались, а точно знали лишь император с императрицей.

Саксония интересовала Фридриха не только сама по себе, но и как плацдарм для нападения на Богемию и Моравию. Вот только сейчас, в отличие от своего же поведения в другой истории, король не стал ждать до следующего лета, а двинул свою армию вперед уже в середине декабря.

Австрийцы спешно вытаскивали войска с зимних квартир, а Фридрих, не очень даже и торопясь и почти не встречая сопротивления, двигался к Праге. Сейчас целью боевых действий был не захват территории, кою король все равно не надеялся удержать, а по возможности масштабное уничтожение живой силы противника при минимизации собственных потерь.

Однако для того, чтобы убить или ранить вражеского солдата, нужно или прийти к нему, или дождаться, пока он придет сам. Фридрих выбрал второй путь, оттого и не торопился.

Австрийцы наступали двумя армиями. Первая, под командованием принца Карла Лотарингского, очень спешила. По выражению Петра Второго — как голый на случку. И, с разбега нарвавшись на заранее подготовленные оборонительные позиции пруссаков, потерпела сокрушительное поражение. Деморализованные остатки австрийских войск были загнаны в Прагу, после чего Фридрих блокировал город.

Второй армией, насчитывающей в своем составе около шестидесяти тысяч человек и пятьдесят с небольшим пушек, командовал фельдмаршал Леопольд Даун, причем вопреки довольно многозначительной фамилии он делал это грамотно. Король выдвинул ему навстречу сорок две тысячи человек при двухстах пятидесяти пушках.

В обоих историях — и в той, что изучал Новицкий в двадцать первом веке, и в той, которую после заброса в прошлое он начал в меру способностей вершить сам, первым среди европейских полководцев понял значение полевой артиллерии Фридрих. Правда, сейчас он сделал это с подачи Новицкого, но зато более глубоко. В результате сейчас он имел подавляющее преимущество в пушках, кое можно было использовать как для наступления, так и для обороны.

Русский император понимал значение артиллерии, которую вот-вот должны были назвать богом войны, как минимум не хуже Фридриха, ибо опирался в этой области на опыт еще не родившегося Наполеона. И насыщенность русской армии пушками опиралась именно на наполеоновские стандарты, в отдельных случаях их существенно превосходя. Например, на вооружении батальона «Бранденбург», имевшего численность девятьсот тридцать человек, состояло двадцать легких орудий.

Сражение произошло неподалеку от города Колин. Первыми туда пришли австрийцы и, прекратив движение вперед, приступили к оборудованию оборонительных позиций. Фридрих подошел через день и тоже начал окапываться примерно в пяти километрах от редутов Дауна.

Четверо суток армии стояли напротив друг друга. Ни один из командующих не хотел наступать, предпочитая, чтобы это сделал противник. Однако в этом вопросе положение прусского короля было более благоприятным. Снабжение его войск производилось заметно лучше, чем у австрийцев, а обмундирование, хоть и не дотягивало по функциональности до русского, все же оказалось куда теплее австрийского. В общем, у Фридриха никто не голодал и почти никто не мерз, а Дауна массово происходило и то, и другое.

Разумеется, фельдмаршал стоял на месте не просто так, от растерянности. Он надеялся дождаться довольно значительного подкрепления под командованием фельдмаршала Броуна. Однако когда от него прискакал курьер с сообщением, что из-за погоды, отвратительных дорог и много чего еще Броун сможет прибыть на место не ранее чем через две недели, Даун решил начать сражение. Тем более что позиции Фридриха были несколько менее выгодными с точки зрения рельефа местности. Австрийцы, придя на место первыми, расположились на единственной в округе возвышенности.

Было принято решение наступать сначала в центр прусских позиций, а потом, дождавшись, пока король перекинет туда резервы, ударить по левому флангу. Вообще-то он являлся не самым удобным местом для проведения успешного наступления, будучи слева защищен оврагом, но Даун решил, что недостатки позиции искупаются особенностями личного состава обороняющих ее войск. Австрийский фельдмаршал знал, что там стоит какой-то не очень понятный добровольческий батальон, и почему-то решил, что это ополчение. Возможно, из-за довольно блеклой формы подразделения, где и солдаты, и офицеры выглядели одинаково бедно и серо.

Фридрих тоже несколько сомневался в боевых возможностях батальона «Бранденбург», ибо в серьезных боях он до сих не участвовал, но успокаивал себя наличием того самого оврага слева. Кроме того, король считал, что в случае необходимости всегда сможет поддержать русских резервами.

Однако уже через сорок минут после начала сражения пришлось почти все бросить в центр позиций — больно уж активно лезли вперед австрийцы, создавая явную угрозу прорыва. Фридрих начал понимать, что, если у противника остались хоть какие-то резервы, он как раз сейчас может провести успешный удар слева. И почти не ошибся. Даун ударил именно там, но вот с успешностью данного действия получилось как-то не очень.

К немалому удивлению как пруссаков, так и австрийцев, добровольцы открыли интенсивный ружейный огонь, когда до противника оставалось еще полторы сотни саженей — или, если применять новую русскую систему мер, то около трехсот метров. Причем стреляли бранденбуржцы не залпами, а вразнобой, и у короля создалось впечатление, что с такой запредельной дистанции в цель попадает больше половины пуль. Значит, вот как можно стрелять из русских штуцеров? Но их же очень долго заряжать, и сейчас австрийцы сомнут лишившийся огневой мощи батальон!

Однако, похоже, для перезарядки русского штуцера требовалось не больше, а едва ли не меньше времени, чем для обычной фузеи, и убийственно точная стрельба продолжалась, не ослабевая. В общем, первая атака была отбита одним ружейным огнем.

Для второй атаки на редуты добровольческого батальона австрийцы собрали заметно больше сил, и первое время наступление развивалось успешно, несмотря на частую и точную стрельбу русских. Однако, когда наступающим оставалось пройти меньше ста метров, двадцать пушек батальона дали залп картечью в упор, а русские вдруг неожиданно покинули позиции и ударили в штыки, полностью деморализовав и рассеяв противника. Но не стали его преследовать, на что надеялся Даун и чего опасался Фридрих, а вернулись на свои редуты.

К вечеру сражение затихло. Обе армии оставались на своих позициях, но Фридриху доложили, что километрах в десяти найдено место, существенно более подходящее для обороны, чем то, где сейчас стояла прусская армия, и было принято решение отступить туда этой же ночью.

В общем, вроде бы победили австрийцы, ибо поле боя осталось за ними, но Даун отлично понимал, что, если и дальше все пойдет как сейчас, то, чтобы добраться до Праги, придется одержать не менее пяти таких побед. А войск у него столько, что их хватит максимум на два подобных сражения, потом же наступать станет некому. Оставалось только ждать подхода армии Броуна.

Фридрих, как и австрийский фельдмаршал, был не против немного постоять на месте, ибо тоже ждал подкреплений из Саксонии.

В другой истории он, пленив саксонскую армию, силой загнал пленных в свои войска. Понятно, что такие солдаты сражались не сказать чтобы очень охотно, зато к противнику перебегали чуть ли не целыми полками. Новицкий, будучи в курсе подобной перспективы, убедил короля взять у него льготный кредит и не загонять саксонцев в свою армию силой, а нанимать их за весьма приличные деньги. Большую часть которых солдаты должны были получать в виде премий после победы в каждом сражении.

Суворов возвратился с военного совета, устроенного Фридрихом сразу по завершению сражения, в довольно плохом настроении. Увы, к его аргументам не прислушались, несмотря на вполне успешные действия батальона. Выступая первым как младший по званию, секунд-майор предлагал этой же ночью атаковать лагерь австрийцев, пока там полный беспорядок, все устали, вымотались и нападения явно не ждут. Однако все выступавшие за Суворовым высказались против его плана. Мол, наши войска тоже устали (но ведь не так же, как австрийцы, которым пришлось еще и немало побегать), ночью темно, что наверняка внесет сумятицу в действия атакующих колонн (а в действия обороняющихся, значит, не внесет?). Наконец, на снегу наступающих можно будет обнаружить издалека (ночью темно, сами же только что говорили!). В общем, решили отступить и оборудовать более подходящие для обороны позиции. Кажется, король некоторое время обдумывал предложение командира русского батальона, но потом смирился с общим мнением и утвердил его. Эх, ваше величество, наплачешься ты еще с такими полковниками и генералами! Интересно, как там сейчас у Миниха? Вот уж он-то, если будет светить победа, наверняка не станет ныть, что ему темно, холодно и вообще все устали. Ударит так, что от противника только перья полетят.

Глава 17

Русские войска перешли в наступление сразу после того, как было получено известие о капитуляции саксонцев — утром семнадцатого декабря тысяча семьсот пятьдесят шестого года. Началось оно с обнародования императорского указа о том, что его величество более не может равнодушно относиться к стенаниям угоняемых в татарский плен русских людей и повелевает примерно наказать агрессора. А потом вперед двинулись одновременно три армии.

Первой командовал мало кому известный генерал-майор Максим Васильевич Берг. Пятнадцать лет назад Миних представил его императору, и вскоре Новицкий лично убедился, что это весьма инициативный и грамотный военный — правда, почему-то не попавший в материалы, сохраненные в памяти планшетов. Ну и хрен с ними, решил император, присмотревшись к Бергу. Мало ли, вдруг он в той истории перешел кому-то дорогу и потерял возможности для карьеры. Или просто погиб в одной из тех войн, что Россия под управлением Новицкого не вела вовсе или вела с куда меньшими потерями, чем в другой истории. Главное, чтобы командир был грамотный! В общем, Берг был поставлен командовать первой армией, включающей в себя тридцать тысяч человек при трехстах пятидесяти пушках. С первого взгляда могло показаться, что артиллерии не так уж много, но это были лучшие орудия Российской империи. В том числе четыре двухсотмиллиметровых осадных гаубицы, хоть и гладкоствольных, но заряжающихся с казны и стреляющих оперенными снарядами с пироксилином в качестве взрывчатого вещества.

Перед армией стояли три задачи. Первая — взять Азов. Вариантов тут не предусматривалось. Вторая — после взятия Азова осадить Керчь. Получится — хорошо, нет — не очень, но все равно терпимо. Третья — взять Керчь, после чего развивать наступление на Кафу, которая скоро должна вернуть себе историческое имя Феодосия. На столь крупный успех в самом начале войны император не очень надеялся, однако задачу все-таки поставил.

Самой большой и сильной была вторая армия под командованием фельдмаршала Миниха — сто двадцать тысяч штыков и сабель при четырехстах с небольшим орудиях плюс пять тысяч башкирской конницы. Правда, примерно половину пушек составляли так называемые тактические мортиры, к которым некоторые относились пренебрежительно, но Христофор Антонович был не из их числа, ибо не раз видел мортиры в деле. Тем более что многие из них имели доработанный станок и могли стрелять не только минами по крутой навесной траектории, но и картечью по настильной. Задача второй армии состояла во взятии Перекопа с дальнейшим маршем на Бахчисарай, а затем, если получится — марш вдоль берега до соединения с первой армией и, наконец, полная оккупация Крыма.

Третья армия была самой небольшой — двадцать восемь тысяч человек. Правда, у нее имелось довольно много пушек, но в основном старых, времен еще Северной войны. С личным составом тоже обстояло не идеально — армию сформировали из полков, последними перевооружившихся на новые штуцеры и не успевших еще толком переучиться. Командовал третьей армией генерал-майор Петр Александрович Румянцев.

При дворе знали, что император пошел на такое назначение не очень охотно, уступив серьезному нажиму Миниха, считавшего Румянцева одним из самых способных полководцев. Однако дело обстояло не совсем так. Петр Второй не хуже фельдмаршала знал о полководческих талантах Румянцева, но он знал и другое. То, что генерал-майор весьма любил гульнуть, причем отнюдь не на трезвую голову, и хоть немного остепенился он только перед самой войной. То есть эффект еще не закрепился, и, если Румянцеву удастся одержать громкие победы, то как бы он не зазнался и не спился на радостях. Терять перспективного генерала, да еще по такому поводу, Новицкому не хотелось, вот он и вручил ему самую слабую армию, поставив задачу — взять Очаков и удерживать его сколько возможно. Имея в виду, что скорее всего никакого взятия не получится, но и подкреплений туркам оттуда в Крым не придет — тамошние войска будут заняты разборками с третьей армией и выделить на помощь избиваемым крымчакам никого не смогут.

Миних взял Перекоп практически с ходу, задержавшись перед ним меньше чем на сутки. Армия подошла к укреплениям вечером двадцать второго декабря и сразу начала демонстративно готовиться к штурму прямо по центру укрепленных позиций. С утра подготовка продолжилась, и в полдень фельдмаршал, решив, что татары уже собрали к месту предполагаемого штурма всех, кого смогли, отдал приказ о начале артподготовки. Ну, а если кто не успел сбежаться в центр, ничего страшного. Пленные тоже нужны — император говорил, что в случае успешного завершения этой войны он собирается закончить то, что неудачно начал его дед, то есть канал между Волгой и Доном.

Для артподготовки все орудия, в том числе и тактические мортиры, были собраны на фронте чуть менее километра протяженности. Все четыреста, и через минуту после первого залпа позиции татар скрылись за облаком порохового дыма, несмотря на боковой ветер. Но расчеты умели стрелять и вслепую, так что артиллерийская подготовка продолжалась час. Кода пушки замолкли, потребовалось еще минут десять, чтобы рассеялся дым, и Миних, взяв подзорную трубу, убедился, что час такого огня был явной перестраховкой. Двадцати минут вполне хватило бы, все остальное было почти ненужной тратой пороха, бомб, мин и ядер. Особенно не радовала ситуация с минами — тактические мортиры из-за своей высокой скорострельности израсходовали почти половину боезапаса. Впрочем, впереди особо достойных целей для них не предвиделось, да и его величество обещал, что в конце января придет большой обоз с боеприпасами, так что фельдмаршал отдал приказ о начале штурма.

Он почти не встретил сопротивления и прошел практически без потерь, ибо живых и готовых сражаться татар после артподготовки осталось очень мало. К шести часам вечера вал был занят весь, от Перекопского залива до Сиваша. Оставив пять тысяч солдат разбираться с пленными и еще не совсем пленными татарами, армия этим же вечером двинулась на юго-юго-восток, в сторону Бахчисарая. Останавливаться на ночлег в месте, где долго жили и, пардон, обильно гадили татары, Миних не хотел. Он хорошо помнил, сколько раз император напоминал ему про кишечные инфекции, чуму и холеру.

Под Азовом столь быстрой и убедительной победы не получилось, но она и не планировалась. За трое суток армия Берга обложила крепость плотным кольцом. Так как Дон был покрыт льдом, то никакой помощи с моря турки оказать не могли, а со стороны суши их никто не собирался пускать. Были оборудованы позиции для пушек, находящиеся вне досягаемости артиллерии турок, и началась неспешная стрельба. На такое расстояние могли уверенно вести огонь всего восемнадцать пушек из трехсот пятидесяти — четырнадцать бывших двадцатичетырехфунтовых, а ныне стопятидесятимиллиметровых пушек на лафетах, допускающих стрельбу с довольно большими углами возвышения, и четыре двухсотмиллиметровых казнозарядные гаубицы. Пушки стреляли внутрь крепости зажигательными бомбическими ядрами, а гаубицы долбили стену в выбранном месте, показавшемся Бергу наиболее удобным для штурма. Именно так, а не наоборот! Ибо пушки были старые, то есть дульнозарядные, а гаубицы новые. Их снаряды пока начинялись пироксилином, тринитротолуол еще не вышел из стадии лабораторных испытаний. В принципе до стены могли дострелить и стодвадцатки, и даже сотки, но зачем зря тратить порох, если их ядра, да еще на излете, все равно существенного вреда крепости не нанесут.

Через две недели стрельбы боеприпасы почти кончились, и Берг совсем было собрался отдавать приказ о подготовке к штурму, но прискакал курьер с вестью, что обозу из России осталось три дня пути. Таким образом, можно было отложить штурм и продолжать разрушать крепость огнем артиллерии. Временем же, к которому обязательно нужно было взять Азов, была середина марта, ибо потом Дон вскроется, и у турок появится возможность поддержать крепость флотом. То есть к середине февраля Азовская крепость была еще не взята, хоть и сильно повреждена артиллерийским огнем, а ее защитники вынуждены были тушить постоянно возникающие пожары.

А вот у Очакова все сразу пошло не так как планировалось в Москве. Подойдя к крепости, армия Румянцева, даже не озаботившись ее блокированием, сразу начала артиллерийскую подготовку. Для этого все пушки, включая легкие, были сосредоточены в полукилометре от стен и палили практически в одно место почти сутки, несмотря на ответный огонь крепостной артиллерии. Потом кончились ядра, да и около трети пушек были уже потеряны — часть от огня османов, а часть просто разорвало из-за увеличенных зарядов пороха, без которых они вообще не наносили стенам никакого вреда.

Несмотря на то, что стены разрушить не удалось — они были только повреждены, утром двадцать восьмого декабря начался штурм, и к четырем часам пополудни крепость была взята. Потери русских составили девяносто пушек и около трех тысяч человек убитыми и ранеными. Впрочем, в крепости удалось захватить почти такое же количество орудий — и почти такого же качества, как потерянные. Плюс довольно большой запас пороха и ядер. Правда, порох оказался хуже русского, а большинство ядер — каменными, но это все же было лучше, чем ничего.

Получив радиограмму о делах под Очаковом из Киева, где был развернут промежуточный узел связи, император удивился:

— С чего бы Миниховского протеже на подвиги потянуло, он там случаем опять не забухал?

— А по-моему, Петр Александрович все сделал правильно, — возразила императрица. — Если бы армия держала осаду до весны, заболевших было бы уж всяко не меньше. И ты бы тогда Румянцева точно снял. А так — он все-таки победитель, их вроде не судят.

— Победителем станет, когда удержит Очаков до лета, а пока еще он просто неизвестно кто. В общем, в июне будет видно, снимать его или награждать. Но дополнительный обоз и небольшое подкрепление туда все-таки придется отправить.

В Богемии следующее серьезное сражение произошло в конце января, когда фельдмаршал Даун дождался-таки подкрепления. Оно, это сражение, прошло почти так, как первое, но с двумя небольшими отличиями. Первое — потери австрийцев сейчас были существенно выше, что-то около пяти тысяч человек убитыми и ранеными. Второе — после боя никто никуда не отступил, армии остались там, где стояли до того.

Следующим утром Фридрих, объезжая позиции своих войск, задержался в расположении батальона «Бранденбург».

— Вчера вы сражались великолепно, — заметил он Суворову, выслушав его рапорт, — каковы ваши потери?

— Убитых нет, восемнадцать раненых, из них семеро тяжело. Легких, оставшихся в строю, я не считал.

— Просто отлично! Однако у меня есть о чем поговорить с вами приватно. Господа, обеспечьте нам такую возможность, — обратился король к своей свите.

Когда все отошли метров на сорок, король продолжил:

— Если я не ошибаюсь, то в значительной мере и успехами в сражении, и чрезвычайно низкими потерями ваш батальон обязан новым русским штуцерам. Это так?

— Вы назвали одну из трех причин, ваше величество, причем вторую, — усмехнулся Суворов. — А первая состоит в том, что воевали настоящие русские солдаты.

— Хм… и какова же третья причина?

— Нормальная оснащенность полевой артиллерией, а не недостаточная, как, извините, у вас, или просто никуда не годная, как у австрийцев.

— Но все же, если вы позволите, мне хотелось бы вернуться к штуцерам. Я понимаю, что это одна из многих тайн царя Петра, но, может, у вас достаточно полномочий для того, чтобы раскрыть ее в обмен на какую-нибудь мою? Например, я мог бы рассказать о своих действительных целях в этой войне.

— Было бы любопытно услышать, но про штуцеры я могу рассказать вам и просто так. Что вы хотите узнать?

— Какова их реальная боевая скорострельность?

— Если стрелять буду я, то пять-шесть прицельных выстрелов в минуту, а если хороший солдат из моего батальона, то восемь.

— Но как это может быть?

— Очень просто.

Суворов поднял небольшой свисток, висящий у него на груди. Сразу

после сигнала подбежал до того стоящий неподалеку унтер.

— Завидов, братец, — обратился майор к унтеру, — принеси-ка нам штуцер с припасами и поставь вон туда пару чурок-мишеней.

— Слушаюсь, ваш-бродь!

— Итак, смотрите, — предложил Суворов Фридриху, когда ему принесли оружие. — Первое движение — ружье к ноге. Потом скусить патрон, высыпать порох в ствол, затолкать туда пулю с остатками бумаги и прибить тремя ударами шомпола. Шомпол в желоб, ружье поднять, взвести курок, надеть капсюль на трубку, приклад к плечу. Все, можно стрелять.

Суворов выстрелил, крайняя чурка, закувыркавшись, отлетела назад.

— Повторяю без пояснений, засекайте время.

Следующий выстрел раздался через десять или одиннадцать секунд, сбив вторую чурку.

— Так у вас что, пуля свободно проходит в ствол, и ее не нужно туда забивать? Но ведь в таком случае нарезы вообще теряют смысл.

— Если пуля обычная, то вы правы. Но наш великий ученый Ломоносов придумал, как этого избежать. Завидов! А раздобудь-ка нам пару пуль, еще не снаряженных в патроны.

— Смотрите, ваше величество, — продолжил Суворов минуты через три, когда унтер принес пули. — В донце пули конусовидное углубление, и в него вставлен маленький конус из жести. В момент выстрела под давлением пороховых газов он разжимает заднюю часть пули, и она, двигаясь по стволу, врезается в нарезы не хуже, чем при забивании молотком.

— Вроде просто, но ведь при этом пули лить станет гораздо труднее, не каждый справится.

— Так ведь каждому это и не нужно. В батальоне есть три мастера-оружейника, а у них — все необходимое для отливки пуль. Штуцеры же все имеют совершенно одинаковый калибр — четырнадцать миллиметров по краям нарезов"так что пули подойдут к любому. И это не только в нашем батальоне, но и во всей русской армии. Оттого она и перевооружилась на штуцеры так поздно — сначала следовало придумать, каким образом сделать так, чтобы все они получались одинаковыми по калибру.

Фридрих почувствовал, что был неправ в своем неприятии нарезного оружия. И ведь предлагал же ему Петр купить эти, будь они трижды неладны, штуцеры! Ладно, на всю армию это вышло бы слишком дорого, но два-три полка, вооруженных ими, очень бы не помешали. Да, но ведь придется еще и капсюли покупать, а это тоже наверняка не копейки…

— Герр майор, как вы считаете, возможно ли сделать подобный штуцер, но с воспламенением пороха от кремня, как у обычной фузеи?

— Вполне, но зачем? Кремневый замок даже в сухую погоду дает осечки примерно каждый двадцатый выстрел, а в дождь или в снег еще чаще. Негодные же капсюли попадаются примерно два на тысячу, и влажность им не страшна. Штуцер можно извалять в мокром снегу, и все равно после этого он будет стрелять.

Вот ведь незадача, подумал Фридрих. С одной стороны, все, что говорит этот русский, вполне разумно. С другой… деньги, будь они неладны. Кажется, состав для капсюлей изготавливается из какой-то разрыв-травы, что растет на самом севере России. Интересно, нет ли ее на севере Швеции, это ведь примерно там же, да и природные условия похожие. Ладно, об этом еще будет время подумать.

— Спасибо за демонстрацию, герр майор. Почему-то мне кажется, что цели войны вам понятны и без моих объяснений.

Суворов кивнул. Действительно, чего же тут непонятного? Богемию Фридрих удержать не надеется и поэтому захватывать территорию не спешит. Его ближайшая цель — обескровить австрийцев, дабы заключить по результатам войны более выгодный мир. При этом уводить армию от Саксонии нежелательно, ибо саксонский курфюрст является еще и польским королем, и сейчас он агитирует панов защитить его родную Саксонию. Когда у него хоть что-то получится и польское войско придет сюда, к не очень многочисленной первой прусской армии, вторая, пока еще ждущая своего часа, ударит вдоль побережья Балтийского моря по направлению к Кенигсбергу. Ибо ситуация, когда между основной территорией королевства и ее восточными землями лежит польская территория, для Пруссии неприемлема. Коридор в Восточную Пруссию надо пробить, причем раз и навсегда — вот главная цель этой войны.

В принципе Суворов вполне мог дойти до таких выводов и сам, но этого не потребовалось. Перед отбытием в Пруссию он имел несколько бесед с Петром Вторым, на которых его император разъяснил, кто из участников какие цели будет преследовать в грядущей войне и какими способами каждый попытается добиться своего. На невысказанное недоумение Суворова — мол, зачем, государь, ты мне это рассказываешь? — последовал ответ:

— Каждый солдат должен знать свой маневр. На твоем, Александр Васильевич, уровне это наверняка потребует понимания обстановки на войне в целом.

Еще перед первым визитом Суворова предупредили, что каждый, кто себя виновным ни в чем не чувствует, обращается к императору на "ты". На вопрос — почему так — ответ был прост и логичен:

— К Господу в молитвах и то всяк на "ты" обращается, а его величество хоть совсем чуть-чуть, но все же пониже, это он сам говорил.

Глава 18

Еще до начала военных действий сначала в Саксонии, а потом вокруг Крыма маркиза Александра де Помпадур пребывала в несколько расстроенных чувствах. Вообще-то дама к этому давно готовилась и даже считала, что у нее не так уж плохо получается — во всяком случае, главная задача — пробудить сочувствие у короля — вроде выполняется. Однако ближе к весне ситуация потихоньку усложнилась. Временами маркиза начинала думать, что на самом деле все не так плохо, как кажется. Оно гораздо хуже! Ведь ей предстояло втянуть короля в войну, которую он в общем-то не хочет и которую проиграет. Все правильно, в другой истории, про кою Саша Вертихвостка не знала, а в курсе были только император с супругой, другая маркиза де Помпадур сделала именно это самое — втравила Францию в Семилетнюю войну. И после ее безрадостного для Франции завершения была удалена от двора и вообще угодила в серьезную опалу, где вскоре померла, будучи всего сорока двух лет от роду. Сама она это сделала — ну типа от расстройства, или ей слегка помогли — неизвестно, но нравы при королевских дворах Европы тогда царили довольно простые. И афоризм "нет человека — нет проблемы" там был прекрасно знаком, пусть и выраженный на другом языке и немного другими словами.

Разумеется, Александра понятия не имела о незавидной судьбе своего аналога, но вполне обоснованно предполагала, что и с ней может произойти нечто подобное. Нет, помирать от огорчения или тем более позволить себя отравить бывшая Вертихвостка не собиралась. Пути экстренной эвакуации в Россию — основной и два запасных — были давно отработаны, и Александра знала, что ни император, ни ее начальница Анюта, ныне графиня Браницкая-Брюс, не скажут ни слова порицания, но… думать-то они все равно будут! Да и одно дело явиться перед дочерью героиней в ореоле славы, а другое — после, как ни верти, хоть и почти неизбежного в данной ситуации, но все же провала. Нет, Наташа должна с полным на то правом гордиться своей матерью. А то кем же еще — ну не отцом же, в самом деле!

Кроме того, у Сашки Вертихвостки имелась бережно лелеемая в глубине души детская мечта, с годами только окрепшая. И ее реализация в случае подобного провала оказывалась под большим вопросом. В общем, маркизе де Помпадур предстояло втянуть Францию в войну, принять меры для ее поражения и по возможности избежать ответственности за это. Сделать же подобное можно, если ее, эту самую ответственность, удастся вовремя свалить на кого-нибудь еще. Причем король на роль "приемника" не годился — царственные особы вообще не любят признаваться в своих ошибках, а уж конкретно Людовик Пятнадцатый — и тем более. То есть кто-то должен изо всех сил подталкивать короля к войне, причем активно и громогласно, дабы на его фоне совершенно затерялся тот факт, что маркиза делает то же самое, только гораздо осторожнее.

В качестве громоотвода Александра наметила сразу двоих — маршала Ришелье и генерала Субиза. Оба они уже засветились как сторонники скорейшего начала активных действий против Фридриха.

Первый был хорош тем, что являлся довольно умелым полководцем, то есть покровительство именно ему не покажется странным. Но этим же и плох — а вдруг его угораздит выиграть войну? Кроме того, маршал был довольно несдержан как на язык, так и в отношении к женскому полу. При дворе даже шепотом болтали, что как-то раз, давно, еще до появления Александры во Франции, он увел любовницу у самого короля. Так оно было или нет, но Людовик маршала не любил, хоть и признавал его военные таланты. Значит, и козел отпущения из него получится не очень качественный. Так себе будет козлик, может рикошетом и маркизе прилететь отголосок королевского гнева, в силу чего она, подумав, решила сделать ставку на генерала Шарля де Рогана, принца де Субиза.

В качестве козла данный тип представлял собой прямо-таки идеал, не подкопаешься. Редкий дурак, как полководец он был даже не нолем, а отрицательной величиной, то есть он мог проиграть сражение при любых, пусть сколь угодно благоприятных для победы обстоятельствах. Плюс большие амбиции и непомерное самомнение, а главное — он давно знаком с Людовиком. Десять лет назад, во время второй Силезской войны, Субиз был адъютантом короля и быстро завоевал августейшее расположение своими неустанными заботами о комфорте его величества. Правда, Людовик понимал, что принц далеко не самый яркий светильник разума, однако считал это вполне простительным маленьким недостатком. Типа и дурнее генералов видели.

Придя к решению, маркиза начала обдумывать пути его претворения в жизнь. Так, сейчас при короле эта нормандка, Элиза, ей столь тонкое дело поручать нельзя. Значит, в течение ближайшего месяца король должен в ней разочароваться, а на освободившееся место в его постели надо ухитриться пропихнуть мадмуазель Шарлотту Леблон, в девичестве Таньку из Хамовников. Эта точно сумеет направить мысли его величества в нужное русло. Правда, ей самой может грозить опала после того, как Субиз во всей красе продемонстрирует свои полководческие таланты, но ничего, девочка переживет. Небось не дура, понимает, что постоянной фавориткой ей все равно не стать, а в России ее ждет очень неплохая карьера. Сама же маркиза будет пытаться сыграть на том, что при дворе Субиза не больно-то любят. Насколько она знает Людовика, на него это подействует, как красная тряпка на быка, и принц моментом взлетит на пост главнокомандующего. Ну, а когда он натворит дел, можно будет намекнуть насчет Ришелье. Но только делать это надо робко и неуверенно, дабы король подольше колебался. А там, глядишь, и война подойдет к концу.

В Англии неожиданные военные успехи русских и пруссаков тоже вызвали беспокойство, причем сразу и у короля, и у премьер-министра. Правда, по разным поводам — премьера беспокоило, что он, оказывается, слишком мало знал о происходящем в России, и более такое положение дел нетерпимо, а король волновался за свой родной Ганновер. Настолько, что даже вызвал к себе премьера с докладом на эту тему.

— Ваше величество, — медленно, с большими паузами между словами начал Пелэм, — вам совершенно не о чем волноваться.

А сам подумал — волнуйся ты, не волнуйся, все равно это почти ни на что не повлияет. Великий Вильгельм Третий совершил много славных дел, но главное — он смог создать такую систему управления, при которой умный и решительный король может стать счастьем для Англии, но никакой сколь угодно глупый и слабый не сможет стать ее проклятием. И она, эта система, исправно работает до сих пор.

После смерти Вильгельма многие беспокоились — к чему приведет Англию правление королевы Анны, не обладающей ни талантом, ни прозорливостью, ни работоспособностью Вильгельма, да к тому же вынашивающей глупую идею о возведении на британский трон сына изгнанного Якова Второго? Оказалось, ничего страшного, даже при такой королеве Англия продолжала свой путь, а Яков-младший так и остался неудачливым старым претендентом. Потом королем стал Георг Первый, по сравнению с которым даже Анна казалась кем-то вроде Елизаветы, и снова это не привело ни к каким фатальным последствиям. Наконец, ныне царствующий Георг Второй — просто выдающееся пустое место даже на фоне своего отца. Человек сидит на английском троне уже почти тридцать лет, и до сих пор не научился толком разговаривать по-английски! Впрочем, весь вред от него сводится к необходимости время от времени терять драгоценное время на беседы с этим недоумком. Как, например, сейчас.

— То есть как это "не волнуйтесь"? — возмутился король. — Только-только мы избавились от опасения, что Ганновер захватят пруссаки, как их успехи привели к тому, что вступление Франции в войну стало неизбежным. И что, скажите на милость, может удержать французов от захвата моих исконных владений?

— Не "что", ваше величество, а "кто". Король Фридрих Второй во главе своих войск.

— Как можно надеяться на столь непредсказуемого человека?

— Вполне, пока его цели совпадают с нашими. А когда перестанут совпадать, и на него найдется управа.

Если только перед этим ее удастся найти на русского императора, про себя закончил мысль сэр Генри. И, значит, нужно как можно быстрее отозвать из России явно не тянущего такую ношу Гай-Диккенса. Чем он там занимается, черти бы его драли — пьет водку или развлекается с русскими бабами? Ведь про резко усилившуюся боеспособность русских войск в его донесениях не было почти ничего! А чрезвычайно высокую насыщенность армий Петра артиллерией он ухитрился вообще не заметить. И, кстати, откуда у этого хитрого азиата столько пороха, причем отличного? Ведь в последние десять лет закупки Россией индийской селитры неуклонно снижались, а в прошлом году прекратились совсем. Может, они научились как-то использовать чилийскую, кою и покупают, и, кажется, уже потихоньку добывают сами? Якобы для удобрения полей. Да, привлеченные для консультаций ученые подтвердили, что внесение в почву данного вещества может поднять урожаи некоторых овощей, а порох из нее получается очень плохой, но все-таки что-то тут не так просто. Как ни верти, новым послом в России должен как можно быстрее стать Чарльз Вильямс. Наверное, он сумеет разобраться, что же на самом деле происходит в этой варварской стране.

В Греции тоже начались довольно интересные вещи. В Морее, иначе называемой полуостровом Пелопоннес, появился человек, утверждающий, что его зовут Василиос Комнин. И что, значит, грекам настала пора сбросить турецкое иго и восстановить свою древнюю государственность. Все попытки арестовать смутьяна пока оставались безуспешными.

Первым весть об этих событиях получил, естественно, русский император — зря, что ли, на флагмане обшивной эскадры линкоре "Петр Великий" стояла радиостанция?

Прочитав донесение, Новицкий прямо с узла связи отправился в Нескучный сад.

Разумеется, занятия жившего там отшельника не ограничивались только тем, что ему поручал император. У Саломатина имелись и хобби. Например, уже упоминавшиеся игры на ноутбуке, но не только. Но не только. Например, всю одежду для себя и даже часть для жены он шил сам, получая из внешнего мира только нитки и ткани. Да то был ими не очень доволен — настолько, что однажды сел и нарисовал чертеж ткацкого станка для саржи. Кстати, получающаяся на данном станке ткань понравилась не только ему, и новшество было поставлено в очередь для скорейшего запуска серию. Еще Яков Николаевич любил пострелять из лука, за десять лет выжив из Нескучного всех ворон. Наконец, почти сразу после своего появления в восемнадцатом веке ученый соорудил самогонный аппарат и время от времени дегустировал результаты его работы. Но не особо не увлекался, то есть пил не до поросячьего визга и редко, раза два-три в год. Император, понятное дело, именно к этому увлечению отшельника отнесся без всякого восторга, но, убедившись, что тот знает меру, отнес данный недостаток к терпимым.

Вот и сейчас Саломатин был слегка под мухой.

— Совсем вы себя не бережете, — для порядка заметил Новицкий, — а ведь подобное в вашем возрасте может плохо кончиться. Как, например, у попа, что вас в свое время венчал. Вот помрете раньше времени, и кто меня тогда консультировать будет по особым вопросам?

— Ничего, поучишься своей головой думать, это полезно. И вообще, мне иногда надо расслабиться. Наверняка и тебе тоже, ты просто этого не понимаешь.

— А может, лучше просто зря не напрягаться? Тогда и в подобном расслаблении нужды не будет. Ну, а к вам я сегодня заглянул вот зачем. Скажите, Яков Николаевич, вам такое имя — Василиос Комнин — ни о чем не говорит? Мне оно почему-то кажется русским. Ведь Василиос — это адаптированный под греческое произношение Василий, а Комнин — фамилия с первого взгляда явно русская.

Саломатин смеялся минуты две, а потом снизошел до объяснения:

— Увы, мой дорогой, систематического образования не заменят никакие ускоренные курсы ни в каких Центрах. Василий есть русское звучание греческого имени Василиос, он же Базилиос, переводится как "царственный". А Комнины — это одна из династий византийских императоров. И, кстати, с чего это вдруг тебя заинтересовали подобные вещи?

— Да так, завелся недавно один такой в Греции. Просто удивление берет, какой прыткий тип! — пояснил Сергей. — Опять же излишней скромностью человек явно не страдает. Пожалуй, не помешает сделать так, чтобы его кто-нибудь узнал в лицо. Нашел, так сказать, фамильные черты.

— Последний Комнин умер в начале тринадцатого века, — счел нужным просветить императора Саломатин.

— Ну и что? Апостолы жили гораздо раньше, а мой новый духовник их почти всех в лицо знает. Ничего, маленько напрягутся и подтвердят полное сходство как миленькие.

Вскоре новость достигла Франции — королю, как почти всегда, ее преподнесла маркиза де Помпадур. В полученной ей радиограмме кроме сведений о событиях в Морее содержалась и краткая подборка по династиям византийских императоров, так что Александра, в отличие от императора, в вопросе не плавала.

— Неужели это потомок тех самых? — так она закончила свое выступление. — Ах, как романтично!

— Скорее всего, он просто самозванец, — предположил Людовик, но какое-то небольшое сомнение у него все-таки осталось.

Несмотря на существенно меньшее расстояние до места событий, в Стамбуле узнали о них практически в то же время, что и в Париже.

К началу лета тысяча семьсот пятьдесят седьмого года султан Осман Третий уже не понимал, чем же он так прогневил Аллаха. Ужасные новости шли одна за одной!

Ладно, когда поздней осенью русские напали на Крым и за счет внезапности своей вероломной агрессии добились каких-то успехов. В конце концов, османы били русских всегда, побьют и сейчас — сразу после того, как прояснится ситуация с Персией. Однако великий визирь Коджа Мехмед Рагып-паша вдруг ни с того ни с сего заявил, что теперь все не так и выбить русских с Крыма будет очень трудно, если вообще возможно, и для этого придется привлечь все имеющиеся в наличии силы, сняв их со второстепенных участков. Естественно, визирь был немедленно смещен, и султан только-только начал раздумывать, посадить ли его на кол или просто по-тихому удавить, как пришли новости из Египта. Откуда только взялся этот сын шакала, взбунтовавшийся против него, повелителя правоверных? И как у него хватило наглости объявить себя султаном? Осман пребывал в такой ярости, что придворные старались не попадаться ему на глаза. И вот, как только султан начал хоть чуть-чуть успокаиваться, какой-то авантюрист и самозванец поднял восстание в Морее. От таких новостей с повелителем правоверных случился обширный инсульт, и через двое суток он, не приходя в сознание, предстал перед Аллахом.

— Вот ведь как волноваться-то вредно, — заметил русский император жене, получив сообщение о событиях в Стамбуле. — Ему бы жить да жить, помереть он должен был только в ноябре, а тут — на тебе.

— Зато я за твое здоровье спокойна, — усмехнулась императрица. — Чтобы тебя взволновать, нужно что-то не менее масштабное, чем второе пришествие. Да и то если оно приключится где-то поблизости, не дальше километра от дворца. В общем, кто там вместо покойного сесть на трон-то должен?

— По идее Мустафа Третий, и Бестужев тоже так считает, а вообще-то хрен его знает. У них там сейчас в Стамбуле прямо-таки натуральный террариум.

Глава 19

Если встать на путь мелочных придирок к словам, то следует уточнить, что в ответе на вопрос супруги император дважды допустил небольшую неточность. Во-первых, султаном все-таки стал именно Мустафа, хоть он и совершенно не желал для себя подобной участи. Другой кандидатуры, выдвижение которой не привело бы к немедленному бунту, просто не имелось, в силу чего император зря помянул корнеплод под названием хрен. А во-вторых, сравнение с террариумом было довольно некорректным. Ведь так называется нечто вроде стеклянной клетки, в коей живут змеи. Они находятся под неусыпным наблюдением и вырваться на волю, дабы покусать всех попавшихся под зубы, не могут.

Так вот, наиболее полно соответствовал упомянутой картине только двор Людовика Четырнадцатого — там никакой герцог не смел даже испортить воздух без специально на то королевского дозволения. При его преемнике, Людовике Пятнадцатом, высшее дворянство уже слегка распоясалось, хоть мадам де Помпадур и старалась по мере сил контролировать оный процесс. А двор Петра Второго не попадал под определение по иной причине — слишком уж мало там было постоянных обитателей, да еще и с ядовитыми зубами. То есть на нормальный террариум он никак не тянул. Максимум — на уголок юного натуралиста в районном Доме пионеров советских времен. А место, где змеи кучкуются в огромных количествах и никто их свободу не ограничивает, по-русски называется гадючником или кублом. Вот эти слова наиболее близко к истине описывали текущую политическую обстановку в Стамбуле.

Будь его воля, Мустафа, сын Ахмета Третьего, в султаны бы не пошел. Но перед ним открылись всего два пути — или на тот свет, или на трон, и он, повздыхав, выбрал второй. И первое, что он сделал, став новым повелителем правоверных — осведомился о судьбе великого визиря Рагып-паши. Оказалось, что Осман таки успел его посадить, но, к счастью, не на кол, а всего лишь в Семибашенный замок. Понятное дело, узника оттуда немедленно извлекли, помыли, слегка постригли, переодели, обработали благовониями и представили пред светлые очи нового султана. Беседа сразу пошла в деловом ключе, без всяких отвлечений на традиционные славословия, столь ценимые султаном предыдущим.

Оба собеседника прекрасно понимали, что сейчас позарез необходима хоть какая-то громкая победа, причем желательно с богатой добычей, ибо денег в казне кот наплакал. В противном случае султана или зарежут янычары, или живьем сожрут имамы, и еще неизвестно, что окажется хуже. Да, но где же и над кем такую победу одержать?

— Да простит повелитель мою дерзость, — осторожно начал визирь, — но я считаю, что попытку прямо сейчас отбить Крым предпринимать не стоит. Ибо она имеет шансы на успех только в том случае, если будет задействована большая часть нашего флота, но, увы, Османская империя не может себе этого позволить, пока в Средиземном море бесчинствует Обшивная эскадра русских.

— Но неужели наши моряки ничего не могут сделать с горсткой неверных?

— Смогут, если будут атаковать большими силами, а не как в недавно произошедшем бою. Один линейный корабль и три галеры утоплены, еще один линкор сильно поврежден, а русские потеряли только маленькую яхту! Нет, бить врага следует не растопыренными пальцами, а могучим кулаком.

— Хорошо, пусть так, но сейчас-то что делать?

— Учиться у наших противников. Я не верю, что беспорядки в Египте и в Морее возникли сами по себе. Нет, тут наверняка приложили руку русские. Почему бы нам не поступить подобным образом?

— Организовать восстание татар в Крыму?

— Нет, повелитель, в ближайшее время это невозможно, некому там восставать. Но в перспективе — вполне допустимо. Однако ведь нам нужна просто победа, и не обязательно именно над русскими? Тогда повелителю следует обратить свой взор в сторону еще одного врага Османской империи — Австрии. Сейчас она ведет тяжелую войну с пруссаками, и выделить войска еще на один театр военных действий просто не сможет. А в ее состав входит Венгрия, коя уже не раз поднимала восстания с целью обретения независимости. Вот пусть и сейчас снова поднимет — момент очень подходящий. Если же мы поможем венграм войсками, то успех, можно сказать, предопределен.

Особых восторгов от планов визиря султан пока не испытывал.

— Даже если можем одержать победу над Австрией, то откуда взять денег? Ведь поначалу потребуются траты, война — дело дорогое. А в казне не хватит даже на месяц боевых действий.

— Во-первых, нам их дадут австрийцы в качестве репарации.

— Сколько? — возмутился султан. — Да эта баба, Мария-Терезия, скорее удавится, чем проявит хоть еле заметную щедрость! И потом, до репарации еще дожить надо. На какие шиши?

— Повелитель, как всегда, совершенно прав, — чуть поклонился великий визирь. — Дадут нескоро и совсем мало, но это все же лучше, чем совсем ничего. Но гораздо больше, причем почти сразу, нам даст русский император.

— С какой стати? — замысла своего царедворца султан пока еще не понимал.

— С такой, что мы пообещаем ему, скажем, в течение десяти лет не пытаться отбить Крым обратно.

— Неужели он нам поверит?

— Увы, нет, — горестно вздохнул визирь. — Ни в малейшей степени и ни на секунду. Поэтому платежи наверняка будут оформлены как нечто вроде дани. То есть год на Крым никто не покушался — вот нам одна десятая часть оговоренной суммы. И так далее.

— Ты не забыл, что деньги позарез нужны прямо сейчас?!

— Не забыл, о величайший. Прямо сейчас нам их дадут французы. В долг, под обеспечение будущих русских платежей. Что бы ни говорили, но деловая репутация русского императора безупречна. Ну, а мы кроме денег получим десять лет, за которые можно будет хорошо подготовить восстание в Крыму.

— Все это неплохо, но надо, чтобы Петр согласился платить.

— Он согласится, если запросить несколько меньше, чем у него уйдет на оборону Крыма в случае войны.

— О Аллах, но мир с русскими… да еще после поражения… это же позор!

— Не мир, а перемирие без подтверждения изменения границ. Как раз на те самые десять лет. Кроме того, поражение потерпела не Османская империя, а один из ее вассалов — Крымское ханство. Татары сами виноваты, что оказались столь никчемными воинами.

Разумеется, великий визирь Коджа Мехмет Рагып-паша был умным человеком, но все же план, доведенный им до ушей султана, не являлся исключительно плодом его раздумий. Довольно большую помощь визирю оказал вице-канцлер Бестужев. Собственно, главной заслугой Рагып-паши было то, что он по собственной инициативе еще при жизни

Османа Третьего послал русскому несколько ценных камней в качестве подарка и предложил обсудить волнующие обе страны вопросы. Курьеру, передавшему ценности, Бестужев тут же ответил полным согласием, а затем, когда тот покинул его дворец, дрожащей рукой сгреб камни в мешочек, завязал его и помчался к императору.

— Вот видите, Алексей Петрович, как полезно иметь безупречную репутацию, — усмехнулся император, выслушав немного сбивчивый рассказ вице-канцлера. — Все заинтересованные лица уже твердо знают, что по мелочи вы не берете! Хвалю. И за то, что не растерялись и согласились сразу, эти камешки я вам дарю. Ну кроме разве что вон того, красного. Впрочем, если хотите, могу как-то компенсировать деньгами его потерю.

Вот ведь незадача, этот рубин самый ценный из всего, чем отдарился визирь, расстроено подумал Бестужев. Хотя, с другой стороны, Петр мог бы и вообще все забрать, с него станется.

— Э-э-э… — неуверенно начал Бестужев. Вице-канцлер еще не решил, что лучше — сделать вид, что он слегка обиделся, или притвориться, будто ему все равно? Однако, к великому его сожалению, думать про одно, а говорить совсем про другое у Алексея Петровича выходило не всегда. Вот и сейчас не вышло, и речь получилась мало того что без требуемой искренности, так еще и особой связностью она тоже не отличалась.

— Ваше величество, не надо мне денег, оный рубин примите как выражение… выражение…

— Не надо выражаться в моем кабинете, для этого есть более подходящие места. Думаю, что завтра еще до обеда вам доставят документ, где будут обозначены направления вашего плодотворного общения с визирем. Если вы сумеете удержаться в прописанных там границах, то из пожертвований визиря можете оставлять себе не треть, как обычно, а половину. И учтите, что это еще не предел. В общем, дорогой Алексей Петрович, идите и помните — я на вас надеюсь.

Вечером император поинтересовался у супруги:

— Лена, ты не против, если я тебе сделаю небольшой подарок?

После чего вручил жене рубин.

— Ой, какой крупный! Спасибо, конечно, но что мне с ним делать? Хотя… я же читала в планшете про лазеры. Не знаешь, из него лазер изготовить можно?

— Боюсь, что нет, но на всякий случай спрошу у Саломатина. А зачем тебе лазер?

— Ну как то есть зачем? С котом играть, там было написано, что это очень интересно.

Увы, императрица имела в виду вовсе не знаменитого кота Героя. Кошачий век короток, и первый в мире воздухоплаватель скончался девять лет назад, прожив очень долгую для кота жизнь — двадцать три года. Сейчас с императорской четой жил его правнук — очень похожий на него внешне, такой же здоровый и почти такой же наглый и прожорливый котяра. А Герою решено было поставить памятник в Москве, для чего в Россию пригласили скульптора Фальконе, который обещал прибыть в Россию осенью этого года. Да, это был тот самый ваятель, что в другой истории стал автором памятника Петру Великому в Петербурге. В этой ему предстояло повторить свое достижение, но немного погодя. Сначала кот в масштабе пятьдесят к одному, а потом Петр — так решила царственная чета. Причем, несмотря на всем известную прижимистость, в данном случае экономить император не собирался. Во-первых, потому, что Елена Героя очень любила, и ему хотелось сделать приятное жене. А во-вторых, в прошлой жизни Сергей ни разу не был в Петербурге и Медного Всадника толком не видел даже на фотографиях, вот он и решил исправить данное упущение в жизни этой. Ведь если начать экономить, то здешний всадник может получиться хуже тамошнего! И на что тогда смотреть?

В силу только что описанных обстоятельств турецкие инициативы относительно "дани" за Крым не стали для императора неожиданностью. Узнав о них, он просто велел Бестужеву действовать в рамках исходного плана, а за ужином поделился новостями с женой.

— Постой, — наморщила нос Елена, — а откуда у Людовика возьмутся деньги, чтобы дать их Мустафе?

— Ясное дело, от нас. То есть он их займет под пять процентов годовых.

— Ого! Да это же почти даром, ему сейчас меньше чем под пятнадцать вообще никто не дает. И как-то я сомневаюсь, что Париж их вернет вовремя.

— А я вот нет — и так ясно, что вовремя не вернет. Когда-нибудь, в отдаленном будущем — возможно. Но совсем не обязательно. Зато возьмет с радостным урчаньем и не будет возмущаться по поводу того, что это повредит союзной Австрии. Ведь туркам-то он даст под те самые пятнадцать процентов.

— Тогда какой глубинный смысл в этом предприятии? Кроме как занять австрийцев, дабы в наши дела не лезли и Фридриху поменьше мешали, ему ведь еще с поляками разбираться.

— Ну… не следует забывать, что через тридцать с небольшим лет во Франции начнется революция. Возможно, мы с тобой до нее доживем, а нет — соображать будут наши наследники, это не принципиально. Так вот, Франция тогда ослабеет, а Россия, наоборот, усилится. И сможет якобы за вовремя не возвращенный долг оттяпать часть французских владений в Америке — естественно, оценив их намного дешевле реальной стоимости.

— Да куда ж еще, у России что, своих земель мало?

— Их у Калифорнийской республики маловато. У Южно-Африканского княжества тоже. Кстати, если оно приобретет владения за океаном, то сможет стать империей, минуя стадию королевства. Ведь не получится все время тянуть оттуда золото чуть ли не по его себестоимости, как сейчас! Да и некрасиво это, там же наши люди. А так мы расплатимся французскими землями за долги Людовика, а золота на этом получим уж всяко больше, чем сейчас дадим французам. С учетом процентов, естественно, я в первом приближении уже прикинул цифры. Кроме того, в таком варианте уменьшится вероятность образования единых Соединенных Штатов, что тоже неплохо. Наконец, есть и еще один аспект. Мир устроен так, что за все приходится платить. В случае с Крымом — или золотом, или жизнями русских солдат. И у меня складывается впечатление, что в долговременной перспективе платить золотом будет намного выгодней.

— Интересно, — задумчиво протянула Елена, — ты собираешься поступить с Францией, как с нашими дворянами. Дать в долг под несерьезный процент, создать условия, чтоб не смогли вернуть, отобрать земли за долги. Действительно, обходится дешевле, чем эти самые земли просто выкупать, да еще с крепостными. Думаешь, франки на такое поведутся?

— А почему нет? Имеем классическое дворянское государство, интересы третьего сословия в котором вообще не учитываются. Все функции управления в нем осуществляют дворянство, причем не лучшие его представители, а наиболее знатные. В реальных условиях это означает наиболее выродившихся из-за близкородственных браков и повального пьянства в течение десятков поколений. Такое государство и будет вести себя именно как глупый и спесивый дворянин. Не вижу причин, почему бы нам этим не воспользоваться.

— Согласна, но только как это повлияет на будущее Соединенных Штатов? Ведь их война за независимость, насколько я помню, начнется и закончится раньше французской революции.

— Да, но они далеко не сразу образуются в полном составе, отчего мы и сможем подкорректировать этот процесс. Может, и не получится, но это же не повод, чтобы опускать руки! Попытаться-то все равно надо.

Глава 20

Как и положено всякой приличной республике, а уж тем более народной, каждые четыре года в Калифорнии проходили выборы президента. Вообще-то калифорнийцы предполагали, что когда-то, в неизбежном светлом будущем, они начнут избирать еще кого-нибудь — членов парламента, например. Однако пока обходились одним президентом за неимением парламента как такового, причем из-за его отсутствия никто особо и не расстраивался. Многие вообще не представляли, что это такое.

Почему будущее должно быть обязательно светлым — ну, именно таким оное повелел строить его императорское величество Петр Второй в своем приветственном послании по случаю образования республики. И, соответственно, президент, во время каждой избирательной кампании становясь еще и кандидатом в президенты, первым делом подтверждал дальнейшую неизменность обозначенного курса.

Выборы обычно проходили в День независимости, то есть в первое воскресенье июля, а избирательная кампания начиналась сразу после Пасхи.

— Ох, Пал Саныч, — жаловался президент председателю избирательной комиссии, шерифу Неклюдову. — Ну вот зачем нам эта тягомотина, выборы то есть, каждые четыре года?

Шериф — это, если по-русски, был генерал-полицмейстер Калифорнии, а что наименование у него такое короткое, так и сама Калифорния страна пока небольшая. В общем, немалый чин, и с ответом президенту он не задержался.

— Государю-то небось виднее! Да и сам мог бы догадаться — а вдруг ты, например, оборзеешь, воровать начнешь, а то и вовсе запьешь горькую?

Вот тут-то тебя и не переизберут как миленького! Народ — он ведь все видит, особенно если его вовремя куда надо мордой ткнуть. А насчет тягомотины — ничего, привыкнешь. Уже, если присмотреться, почти совсем привык. В первую-то кампанию сколько ты передо мной ныл? Час, не меньше! "Да как же так, никогда на Руси подобного не было, да что же теперь делать"… и ничего, справился. А сейчас вон — и пяти минут не прошло, а ты уже жаловаться закончил. Значит, распишись вот тут, а программу свою в шкаф положь, да поаккуратней, политический все же документ, хоть и твоей корявой лапой писаный.

— А вот и не угадал ты, Пал Саныч! Мне нынче программу супруга переписала начисто, да таким красивым почерком, что на всех трех листах ни одной кляксы нет. Ручкой новейшей, из Питера с последним грузом присланной, кою вообще в чернила макать не надо, а только заливать их в специальный бачок внутри ручки. Да редко, она после этого почти неделю пишет! Ох, грехи мои тяжкие, ну что только избирательная-то эта кампания с людьми делает! Вот ведь не напомни ты, я бы и забыл, что тебе тоже таких прислано целых две штуки. На, держи, и вот инструкция, там все понятно написано, куда и как чернила наливать, дабы в них по уши не перемазаться.

— Спасибо, Вася, уважил, на досуге разберусь. А ты готовься — может, в этот раз не будешь всю кампанию один отдуваться, авось конкуренты появятся. Раныие-то народ побаивался выдвигаться, а теперь вроде как осмелел, набрался политической культуры.

— Да уж… начет культуры не знаю, но набрался вчера народ неплохо, по самые брови. Пасха же! Действительно, сейчас похмелятся — глядишь, кого и на подвиги потянет.

— Кстати, и тебе бы тоже не помешало, — прищурился шериф. — Давай по стопочке примем по поводу начала третьей в истории Калифорнии избирательной кампании, у меня со вчерашнего дня немного осталось.

— Э… так ведь не одобряет государь-то император…

— Так мы же не в Лефортовском дворце и не до положения риз упиваться будем! А ежели по чуть-чуть да изредка и подальше от него, он и не против. Да и вообще, ты про его неодобрение лучше бы вчера вспомнил, тогда, глядишь, сегодня тебя и опохмелять бы не пришлось. Ну, будем!

Государственные мужи выпили, закусили малосольными огурчиками, немного помолчали. Потом президент, он же с недавних пор кандидат в таковые, осторожно заметил:

— Ну, конкуренты — это ладно. Они еще то ли появятся, то ли нет, да и хрен бы с ними. Но ведь нам еще, хоть и не завтра, придется каких-то падла… парла… ментариев избирать! Мало того что морока, так и название-то до чего похабное. Боюсь, приличные люди в них не пойдут, побрезгуют. И вот что мне в голову пришло — а почему у нас никаких дворян нет? Мы же не дикари какие вроде здешних краснокожих! Да и у них уже нет-нет, а какие-то князьки появляются. У нас же всей республике некого даже сиятельством обозвать, не говоря уж о светлости. Так, может, вместо этих паскудных падл-ментариев мы себе, как порядочные, дворян изберем?

Шериф ненадолго задумался, а потом его лицо просветлело.

— Ну вот, Вася, а ты жаловался, что соображаешь плохо! Смотри какую замечательную вещь сочинил. Это самое, кто среди дворян самый мелкий? Наверное, виконт. Вот, значит, каждый гражданин Калифорнии будет иметь право баллотироваться в виконты. Ежели его народ выберет, он им четыре года будет, до следующей кампании. А там люди прикинут — то ли гнать его, заразу, из знати погаными тряпками, то ли в виконтах оставить, то ли, если у него такое желание будет, в бароны выбрать. Следующие четыре года в баронах себя с положительной стороны проявит, и можно в графы выдвигаться. А потом и кандидатом в президенты стать, но не раньше. Пожалуй, эту твою идею надо в очередной отчет вставить — мне почему-то кажется, что в Москве ее одобрят.

— Пал Саныч, а может, ты бумагу-то для государя напишешь? У тебя ведь лучше выйдет.

— Ладно, уговорил. Но учти — в первых же строках поясню, чья это придумка! Мне чужих заслуг не надобно, своих хватает.

Павел Александрович Неклюдов был прав — идея президента Калифорнии, расширенная и дополненная ее шерифом, отторжения в Лефортовском дворце не вызвала. Предметом обсуждения у императора с супругой стали только частности.

— Все этот парень правильно придумал, — заявила Елена. — Не один ли фиг, кого выбирать — депутатов или баронов? Вряд ли вторые начнут вести себя хуже первых, скорее наоборот. А вот с наименованиями, как мне кажется, лучше поступить немного по-другому. Ладно там виконт, в России такого дворянского титула нет, но бароны-то есть! И графы тоже, как бы путаница не возникла. Может, пусть калифорнийцы станут какими-нибудь маркизами и шевалье? Герцогами — это, пожалуй будет слишком, возможны международные осложнения.

— И чего плохого в путанице? — возразил Сергей. — Ты вплотную с этим не сталкивалась, а я курировал набор добровольцев и для Калифорнии, и для Южной Африки. Со скрипом дело шло, прямо тебе скажу. Туговато у нас было с достойными и всем понятными стимулами. И титулы могут стать неплохим дополнением. Одно дело, когда какой-то мещанин уедет не пойми куда нищим, а вернется с деньгами. И совсем другое — если он будет еще и бароном, если не графом. А что калифорнийским — да кого это волнует! Главное, что барон, а не какой-нибудь маркиз, про коего в России мало кто знает. И уж тем более не шевалье — это слово вообще имеет шанс превратиться в ругательство, трансформировавшись в "шваль". Вот только не очень хорошо, что через четыре года после получения титул может сгореть. Но и делать его пожизненным тоже не стоит. Если бы депутаты в двадцать первом веке получали мандаты навсегда, страшно подумать, что бы они натворили! У нас и в Калифорнии, само собой, совсем уж безобразных злоупотреблений не будет, но которые не совсем — точно увеличатся в числе. В общем, надо подумать, а то пока и так и так получается не очень хорошо.

Елена Лукьяновна вняла призыву своего царственного супруга, подумала минуты три и выдала вариант решения:

— Пусть калифорнийские дворяне получат право выходить на пенсию по возрасту, выслуге лет и состоянию здоровья. В этом случае за ними до конца жизни остается имеющийся на момент написания заявления титул, но избираться или занимать государственные должности они уже не смогут. Плюс пенсия — по калифорнийским меркам совсем небольшая, только чтобы не помереть с голода, а в России это будут очень даже неплохие деньги. Чтобы те, кому в Калифорнии на пенсии заняться нечем, возвращались на родину и одним своим существованием вербовали новых волонтеров. Единственно, не помешает как-то пометить пенсионеров, дабы их с обычными выборными дворянами не путали. Например, ввести им частицу "де" перед фамилией. Представь себе — уплыл в дальние края какой-нибудь Ванька Кособрюхов, а вернулся его сиятельство граф Иоанн де Кособрюх. Звучит!

— А почему именно "де"?

— Потому что смотрится красиво. И можно будет придумать какую-нибудь расшифровку, чтобы французы не возмущались по поводу плагиата. Например, пусть "де" означает сокращение от слова "деактивированный". То есть отошедший от активной политической деятельности.

— Вроде неплохо получается, — подтвердил император. — Может, и у нас со временем ввести нечто подобное? Все равно с дворянами придется что-то когда-нибудь делать, иначе они начнут множиться просто бесконтрольно. Как в той истории начали, про это даже Пушкин что-то такое писал. И Лермонтов, кажется, тоже. Но сначала нужно ввести подобную систему в Южной Африке. Там, правда, никакой демократии пока не планируется, но, наверное, и без нее можно организовать учет общественного мнения. Чтоб, значит, дворянами становились не просто самые достойные, но еще и обязательно имеющие авторитет в народе.

— Э… а он-то зачем? Толковому инженеру, например. Или охотнику, — не поняла Елена.

— Затем, чтобы заранее учились красиво говорить. А то приедет потом такой в Россию — специалист-то он, может, и будет замечательный, но двух слов на публике связать не сможет. Кто за него станет народ к сияющим вершинам звать и светлое будущее в цветах и красках расписывать? В общем, будь добра, набросай текст радиограммы в Софию. Разумеется, одну идею, без конкретики. Мы, в конце концов, самодержавные монархи или кто? Наше дело утвердить, а не вязнуть в деталях. Ну или не утвердить, это уже в зависимости от того, что там Георгий понапридумывает.

— Вообще-то в Южной Африке Соня правит, а Жора при ней князь-консорт, — вздохнула императрица.

— Думаешь, я уже забыл? Но пусть возведение в дворянское достоинство и извержение… блин, или извергание… в общем, выкидывание из такового будет прерогативой князя-консорта. Должны же у него быть хоть какие-то обязанности, в конце-то концов! А то он там совсем обленится за Сонькиной спиной. Так недолго и шерстью обрасти да на пальму залезть от безделья, благо природные условия позволяют.

Предложение калифорнийцев заставило Новицкого вновь задуматься на тему — а что делать со своими, российскими дворянами? То, что ситуация требует вмешательства, было в общем ясно и без знаний из будущего, а уж с ними и подавно. Вроде бы дворянство создавалось как служилое сословие — и, кстати, те времена ни земель, ни крепостных дворяне в собственности не имели. То есть крестьянин был прикреплен к земле, являющейся собственностью князя. И вот этот самый князь уже передавал землю в пользование какому-то дворянину, а крестьян — в управление. И то, и другое от права собственности сильно отличается. Дворянин взамен обязался обеспечить поступление налогов в казну и при необходимости выставить какое-то количество воинов, им самим за свой счет подготовленных.

Эта вполне логичная для своего времени система изжила себя еще при Иване Грозном, а в начале царствования Петра Первого уже откровенно агонизировала. Действительно, кому в эпоху регулярных войск нужно какое-то кустарно вооруженное и подготовленное ополчение? Петр это понимал, и потому обязал дворян служить. И получил прорву ничего ни в государственном управлении, ни в военном деле не смыслящих и ничем подобным заниматься не сбирающихся людей, только и думавших, чем бы откупиться от внезапной напасти. Причем откупы шли не в казну, а в карманы взяточников.

В той истории, что курсант Новицкий изучал в Центре, точку в этой проблеме поставил указ Петра Третьего "О вольности дворянства". Его величество Петр Второй в общем сделал почти то же самое, но только отнюдь не бесплатно. То есть теперь деньги за освобождение дворян от обязанности служить шли в казну. Однако сами они уже не являлись классовой опорой самодержавия — по крайней мере русского. Им хотелось жить как в Польше, где самый занюханный пан мог послать своего короля куда угодно и править в своих владениях, опираясь лишь на баланс желаний и возможностей. Или на худой конец как во Франции, причем во Франции именно Людовика Пятнадцатого, а вовсе не Четырнадцатого. То есть людям хотелось иметь массу привилегий, финансовую поддержку от государства — и упаси господь, ни малейших обязанностей. Естественно, что подобные устремления в Лефортовском дворце никакого понимания не находили.

Вообще-то общее направление реформ Новицкий выработал уже давно. Следовало, во-первых, существенно сократить число дворян-землевладельцев — это уже делалось. Задача упрощалась тем, что в России уже давно почти совсем исчез знак равенства между титулом и владением соответствующим ему землевладением с недвижимостью на нем. Например, в средние века князь обязательно был сувереном княжества. Однако уже при Петре Великом это правило работать перестало. Более того, среди, например, графов вообще не было ни одного, владеющего графством! За неимением таковых в России. И бароны без баронств уже не являлись такой уж запредельной редкостью. Оставалось лишь законодательно разделить право собственности и право на титул. Почти все было уже готово, оставалось только придумать обоснование — почему это станет расширением привилегий благородного российского дворянства. Собственно, документ был почти закончен, следовало только в нескольких местах повысить его убедительность. А то императрица, например, в первый раз прочитав творение мужниного секретариата, хохотать хохотала, но в искренность заявленных идей почему-то не поверила.

Затем, когда титул перестанет быть связан с наследованием земель и недвижимости, предполагалось как-то уменьшить престиж наследственного дворянства и одновременно увеличить таковой у приобретенного за личные заслуги. До сих пор император не очень ясно представлял, как добиться подобного результата, но теперь его осенило. Нужно подписать договор о взаимном признании титулов с Южно-Африканским княжеством и Калифорнийской народной Республикой. Потом оформить статус дворян-пенсионеров, пометив их приставкой "де" спереди. И, наконец, заключительным аккордом станет унификация положений о благородном дворянстве в России, ЮАК и КНР, вследствие которой наследное дворянство исчезнет как таковое.

Например, сын барона просто так бароном уже не станет. Сначала он будет…

Император ненадолго задумался — а как называется сын барона — баронет? Нет, это, кажется, все-таки отдельный титул. Бароныш? В принципе сойдет, но звучит как-то не очень уважительно. Ладно, хрен с ними, пусть будут баронетами, должна же в России быть какая-то специфика. Так вот, сын барона бароном автоматически не станет. Унаследовать титул он сможет, только пойдя оговоренное законом испытание. Например, послужив не менее пяти лет в действующей армии или на гражданской службе, но в какой-нибудь не самой комфортной точке из особого государственного реестра, бароныш сможет претендовать на наследование отцовского титула. Да и то получит он его не сразу, а только если общественность не будет против. Если у барона несколько сыновей, то проходить испытание они смогут строго последовательно в порядке старшинства. То есть когда первый сын не прошел или вовсе не стал участвовать в программе, только тогда наступает очередь второго, но не раньше. В силу чего общее количество баронов не увеличивается. Оно может уменьшиться, если у какого-то барона нет наследников или они все лентяи пополам с дебилами.

Разумеется, не все наследники захотят лезть под пули или служить в какой-нибудь Тьмутаракани. Если их за это лишать дворянского достоинства, наверняка возникнет массовое недовольство. Причем ключевое слово тут "массовое". По одному дворяне могут быть недовольны чем угодно и хоть до диареи, это не страшно. Поэтому пусть баронет будет во всем равен барону и даже имеет какие-нибудь микроскопические, но зато интенсивно разрекламированные привилегии — кроме одного. Титул баронета наследоваться не сможет. То есть если какой-нибудь дворянин не захочет подтверждать свое дворянство, а решит посвятить жизнь, например, написанию опусов на тему "как нам обустроить Россию, не вставая с дивана", то сам он дворянином останется вплоть до кончины, но его дети станут мещанами. Впрочем, если это их не устроит, они смогут на общих основаниях баллотироваться в выборные дворяне. Даже поначалу с какими-нибудь преимуществами перед всеми прочими, которые со временем можно будет тихой сапой ликвидировать.

— Хм, — прокомментировала императрица, когда Сергей поделился с ней своими соображениями, — Питер, а ты случаем не забыл, что император тоже дворянин, только самый высший в России?

— Честно говоря, почти забыл, — признался его величество. — Но ничего страшного я здесь не вижу. Старший сын царя даже по действующему закону о престолонаследии вовсе не обязательно станет императором. Ему для этого надо доказать отцу, что он достоин встать во главе России. Ну, а пункт насчет общественного одобрения конкретно для императоров можно объявить недействительным. В конце концов, должны же у наших величеств быть хоть какие-то привилегии! Иначе это получится уже не абсолютная монархия, а хрен знает что.

Глава 21

Ранним утром фельдмаршал Миних с парой десятков сопровождающих его офицеров выехал из села Сергиевского. До Тулы оставалось сорок с небольшим километров, которые всем хотелось преодолеть за один день — долгая дорога из Крыма людям порядком надоела. Да, Тула еще не конец пути, но, пока они воевали с крымчаками и изредка — с турками, до нее наконец-то дотянули линию чугунки. Причем не такую, как от Москвы до Питера, а с более толстыми рельсами, расстояние между которыми было полтора метра. Гонец, встретивший отряд прошлым вечером и сообщивший новость про чугунную дорогу, утверждал, что курьерский поезд на ней разгоняется аж до пятидесяти километров в час! Не сказать, что ему так уж сразу все поверили, и почти никто не понимал, зачем вообще надо мчаться со столь сумасшедшей скоростью, но, по крайней мере, господа офицеры теперь точно знали, что последний отрезок пути они преодолеют с комфортом. Тем более что курьерский поезд состоял не из двух или трех, как на Питерской дороге, а из четырех вагонов.

Последний, четвертый вагон был рестораном — или, если по-старому, то трактиром. Гонец утверждал, что там очень неплохо кормят, причем совершено бесплатно. Правда, ничего спиртного вообще не подают, но вот уж этому никто не удивился. В императорских курьерских поездах так было всегда.

В общем, все было почти прекрасно, и настроение офицеров немного омрачало всего одно обстоятельство — состояние здоровья Миниха. Старый фельдмаршал всю кампанию не давал ни малейшего повода вспомнить о своем весьма почтенном возрасте. Он разъезжал по всем полкам и батальонам, от авангарда до арьергарда, а однажды, когда какой-то совсем очумевший татарский отряд прорвался почти к расположению штаба, вскочил на коня, выхватил свою тяжелую саблю и лично отправил к Аллаху двоих крымцев, один из которых, судя по одежде и оружию, явно происходил из местной знати. Однако по пути в Москву Христофор Антонович простудился, и в Туле его уже ждал специально посланный императором врач. Причем не абы какой, а один из лучших учеников самого Кристодемуса.

Вообще-то фельдъегерь из Москвы сначала ехал, а потом скакал не только для сообщения о том, что в Туле господ фельдмаршала и сопровождающих его офицеров ждет поезд. Он привез два высочайших указа — о присвоении генерал-фельдмаршалу Миниху высшего воинского звания империи — генералиссимус. И о даровании оному титула светлейшего князя Таврического.

Артиллерийский капитан Алексей Аполлонович Братиков попал в свиту Миниха не просто так — как, впрочем, и все сопровождавшие бывшего фельдмаршала, а отныне генералиссимуса офицеры. Христофор Антонович лично отобрал тех, кому было что сказать на совещании по результатам Крымской кампании, которое должно было состояться в Москве в сентябре. Братикову там предстояло сделать доклад об опыте применения тактических мортир, коими он командовал — сначала батареей, а потом и дивизионом.

Капитан не был дворянином и происходил из самых низов. Собственно говоря, от рождения он получил только имя Алексей — во всяком случае, так его звала заменившая маленькому Лешке рано умершую мать старшая сестра Александра. Единственное, что мальчик запомнил из раннего детства, было постоянное чувство голода. Но потом сестру как-то заметила известная ворожея и сводница бабка Настасья и взяла ее в услужение. Понятное дело, братика не бросили на улице, хоть по младости лет его пока ни какому делу приставить было нельзя.

Маленький Леша боялся бабку с того момента, как увидел, хоть и был ей благодарен за то, что они с сестрой перестали голодать. Своим детским разумом паренек чувствовал, что эта старая женщина очень опасна, несмотря на совершенно безобидную внешность. Сестра Александра, увидев его чувства, поначалу над ними посмеивалась, но потом признала, что Анастасию Ивановну действительно есть за что побаиваться.

А в тридцатом году начались самые натуральные чудеса. Бабка вдруг ни с того ни сего оказалась вхожа к самому его величеству императору, да не просто так, а как доверенное лицо. Более того, государю была представлена и Александра, после чего она оказалась в Институте благородных девиц, а ее брат сначала попал в особый приют рядом с Лефортовским дворцом, а оттуда — в кадетское училище. Тогда же он обзавелся фамилией и отчеством, ибо до того как-то обходился без них, будучи всего лишь "Сашкиным братиком". Фамилия без особых изысков была образована от прозвища, а отчество ему и себе заодно придумала Александра — брат с сестрой стали Аполлоновичем и Аполлоновной. На вопрос — а что это за имя, неужели такое есть? — сестра ответила, что имя самое что ни на есть обычное. Не то римское, не то греческое, и в прихожей Лефортовского дворца висит картина, на которой тот Аполлон изображен голышом — наверное, только что из бани. Ничего так мужчина, на рожу довольно приятный и сложения видного. Вот только достоинство у него… ну примерно с твой мизинец, не больше. Так мне с ним не спать, в конце-то концов! А для отчества вполне сойдет.

— Впрочем, — спохватилась Сашка, — тебе о таких вещах знать еще рановато, иди да постигай военные науки со всем тщанием, и государь тебя точно не обойдет своей милостью.

Когда Алексей отучился в кадетах год, Александра вдруг куда-то исчезла. Однако бабка сказала, чтобы он не тревожился — сестра выполняет важное задание аж самого государя императора. И действительно, от нее раз в год приходили письма, на кои Лешка старательно отвечал, описывая свое молодое житье-бытье.

После кадетского училища Алексей окончил особые артиллерийские курсы и стал подпоручиком, с чем его в очередном письме сердечно поздравила Александра, добавив, что у нее тоже есть немалые успехи. Правда, более конкретно она про них написать не может из соображений секретности.

Потом бабка умерла, и письма стала доставлять подруга Александры, кою Алексей помнил под именем Анюта, но теперь она оказалась ее сиятельством графиней Браницкой-Брюс, да к тому же не Анной, а Екатериной Алексеевной. Впрочем, Алексей давно был в курсе, что в бабкином окружении таким метаморфозам удивляться не принято, поэтому он без затей спросил, как там обстоят дела у сестры.

— Сашка — просто талант! — заявила графиня. — Карьеру она сделала совершенно головокружительную, даже я ей иногда завидую. Но подробностей, сам понимаешь, тебе пока не будет. Вот вернется Александра домой, в Москву, и сама тебе все расскажет. Это произойдет не очень скоро, но вернется она обязательно.

— Так прямо и все? — не поверил Алексей.

— Ну, может, и не совсем все, но уж точно намного больше, чем я имею право рассказать сейчас.

Алексей кивнул. Выходит, сестра высоко взлетела, раз даже такой человек, как графиня, может ей позавидовать. Ну ничего, на оптимистичной ноте закончил свою мысль тогда еще подпоручик, мы тоже не лыком шиты. Глядишь, к возвращению сестры удастся подрасти в чинах, тогда не стыдно будет ей в глаза глянуть. Но все же интересно, до какого класса табели о рангах дослужилась Александра? Поди, не менее чем до восьмого, а это коллежский асессор, ежели сестра идет по статской линии, или титулярный камергер — по придворной. По военной же линии восьмой класс соответствует майору.

С тех пор прошло немало времени, за которое Алексей вплотную приблизился к намеченному им как ориентир восьмому классу.

В Крым он вошел поручиком, командиром батареи тактических мортир. После штурма Перекопа молодой офицер стал командовать уже дивизионом, то есть третьей частью всех тактических мортир в армии Миниха. Не из-за особых успехов при обстреле Перекопа, а просто потому, что командир второго дивизиона капитан Оболенский был серьезно контужен разорвавшимся от слишком частой стрельбы орудием и принимать участия в кампании более не мог.

Примерно на полпути к Бахчисараю поручику представился случай отличиться — передовой отряд на марше был атакован татарской конницей, причем с двух сторон одновременно. Именно здесь нападения никто не ждал, ибо места шли открытые, но татары как-то ухитрились незаметно приблизиться километра на три, и только тогда их обнаружили.

Для приведения тактической мортиры из походного положения в боевое по уставу требуется три минуты, если разворачивать их именно в виде мортир, стреляющих минами по навесной траектории. И сорок пять секунд, если как карронады-картечницы, у коих траектория настильная, но предельная дальность уверенного поражения всего двести пятьдесят метров. Столь заметная разница получалось потому, что для стрельбы минами мортиру надо было снимать с колесного станка, на котором осуществлялась транспортировка, и устанавливать на сошки и упорный блин сзади. А в режиме картечницы мортира оставалась на транспортном станке, по сути дела представляющем собой лафет, как у обычной пушки, только попроще и полегче.

В случае, если артиллерия подверглась атаке конницы, устав однозначно требовал развертывания мортир в виде картечниц, и Алексей уже открыл было рот, дабы рявкнуть соответствующую команду, но тут его одолело сомнение. До татар было далеко, и они пока клубились на месте, не начиная атаку, а около трех километров — это как раз предельная дистанция для минометов.

— Первая и вторая батареи в виде минометов, третья как картечницы, к развертыванию приступить! — скомандовал поручик. И вздрогнул, представив себе, что будет, если татары начнут атаку прямо сейчас. Чтобы проскакать два километра, коннице потребуется как те самые три-четыре минуты, которые нужны для развертывания, после чего татары окажутся вне зоны поражения основной массы мортир, буквально прихватив дивизион со спущенными штанами. Но ведь, насколько успел узнать поручик, татары почти никогда не начинали атаку сразу! Сначала им требовалось сбиться из длинного походного строя в плотную кучу, затем послушать, что скажут командиры и муллы для поднятия духа, и только потом атаковать с воем и криками "Алла!!!".

В общем, риск оказался оправданным- времени для развертывания хоть и впритык, но хватило.

— Угол сорок два, заряд тройной, вторая первой батареи, огонь! — скомандовал Братиков. Прежде чем открывать огонь двумя батареями, следовал произвести хоть какую-то пристрелку. Действительно, мина разорвалась метрах в пятидесяти от правого края татарской кучи — очевидно, сказалось влияние бокового ветра.

Быстро подсчитав в уме, поручик крикнул:

— Горизонталь двести семьдесят два, угол сорок два, заряд тройной, всем беглый огонь по десять мин!

Ибо времени делать пристрелочные выстрелы уже не осталось, татары двинулись вперед.

Вот тут всем стало наглядно видно, что такое тактическая мортира в режиме миномета. Да, точность была никудышной, больше половины мин рвались за пределами атакующей толпы, но оставшихся оказалось вполне достаточно. Недостатки мортиры искупались ее достоинствами — сравнительно малым весом, благодаря которому орудия могли быть быстро доставлены туда, где в них возникла нужда. Плюс малое время развертывания, но самое главное — огромная скорострельность. Самые опытные расчеты делали до десяти выстрелов в минуту! И даже новички, коих в дивизионе тоже хватало, пять, а то и шесть.

Через минуту с неболыиим огонь стих, и вовремя — татары, хоть и с заметными потерями, но вышли из зоны поражения.

— Угол и горизонталь как были, двойным зарядом еще по десять!

Вообще-то Алексей подозревал, что мины, выстреливаемые двойным зарядом, немного не долетят до татар, но времени высчитывать новый угол вертикальной наводки, да еще и пристреливаться после этого не было.

Молодой офицер оказался прав — почти все взрывы грохнули перед татарами, образовав на их пути сплошную стену огня и дыма. Сам того не подозревая, поручик Братиков реализовал принцип заградительного огня. Скорее всего, впервые в мире.

Татары попытались разделиться, чтобы обойти зону разрывов с обеих сторон, но все же понесли потери от шальных мин, взрывавшихся в стороне от основной массы. И, главное, потеряли время, за которое две батареи дивизиона Братикова успели переставить свои орудия с сошек и блинов опять на колеса. Так что, когда до врага оставалось двести пятьдесят метров, по нему ударил слитный картечный залп тридцати трех орудий калибром девяносто миллиметров.

Первый залп заставил татар несколько снизить скорость. После второго, грохнувшего секунд через десять после первого, некоторые остановились, кое-кто продолжал атаку, но многие повернули назад. И, наконец, третий залп, уже практически в упор, да еще поддержанный огнем пехоты, обратил противника в бегство. Вслед ему еще стреляли, но особого эффекта это уже не давало, ибо плотность построения противника сильно уменьшилась. Другими словами, драпали крымчаки не компактной толпой, а мелкими группами.

А вот на левом фланге, где действовал третий дивизион под командованием капитана Сергеева, причем строго по уставу, отбить атаку татар одним огнем не получилось, из-за чего самому Миниху и то пришлось вспомнить молодость и немного помахать саблей.

— Тебе, Леша, за этот бой точно положено следующее звание, так что верти дырочки в погонах, с сего момента ты штабс-капитан, — заявил фельдмаршал сразу после боя. — Знаю, что штабс-капитан тебе по выслуге и так положен был через три месяца, но производить через один чин я не имею права. Однако ты не расстраивайся — когда мы, дай-то Бог, Крым от татарвы очистим, многим офицерам внеочередную звездочку кинут, и тебе в том числе наверняка, лично прослежу. Ладно, а как у тебя с боезапасом?

Так себе, ваше высокопревосходительство. Картечей по восемнадцать на ствол, мин по девять.

— Да, особо не повоюешь, но нас скоро должен догнать обоз, да и серьезных крепостей впереди нет. Ну, а если весь твой припас истратим, придется заряжать мортиры, как обычные пушки — рассыпным порохом и картечью.

Однако до такого дело не дошло, ибо до самого Бахчисарая серьезных боев не было, а там армию догнал обоз. Впрочем, Бахчисарай удалось взять сравнительно легко.

Тактическим мортирам нашлась работа только под Кафой, где были разгромлены остатки татарского войска. Керчь взяла армия Берга, и на этом завоевание Крыма можно было считать законченным. Теперь предстояла зачистка, но это была в основном работа не для армии, а для жандармерии, отчего в Крым прибыли оба Измайловских лейб-жандармских полка во главе с самим Павшиным. А Братиков, как ему и было обещано, лишился приставки "штабе" перед званием и был включен в свиту отправляющегося в Москву генерал-фельдмаршала.

Глава 22

Утром двадцать девятого сентября в трех довольно далеко отстоящих друг от друга местах начались совещания, темы которых были в какой-то мере связаны между собой.

Первое из них, стартовавшее на полчаса раньше второго, проводилось в Ассамблейном зале Лефортовского дворца под председательством не совсем еще выздоровевшего, но ради такого дела вставшего с постели и надевшего парадный мундир генералиссимуса Миниха. Император тоже присутствовал, но неофициально, поэтому скромно сидел в уголке, а господа офицеры и генералы дисциплинировано делали вид, что пока не разобрались, кто это там сидит. Кстати, его величество, обозрев собравшихся, подумал, что от строительства какого-нибудь зала для сборищ, кажется, не отвертеться, хоть это и означает приличные расходы. А то ведь будь делегатов всего на треть побольше, и началась бы давка. Пожалуй, не помешает что-нибудь наподобие Дворца Съездов, тем более что повод для его возведения и придумывать не придется — присоединение Крыма к России случается не каждый год. И даже не каждое столетие, так что в честь такого события можно и слегка потратиться. Или все-таки сначала построить что-нибудь попроще, вроде Большого Кремлевского дворца, только без архитектурных излишеств?

Однако столь глобальные планы следовало обдумывать в более подходящей обстановке, поэтому император сделал знак Миниху, и тот, откашлявшись, хорошо поставленным голосом объявил конференцию по итогам Крымской кампании открытой.

Второе совещание было куда более камерным, но ничуть не менее значимым. В Лондоне, на Даунинг-стрит десять, в не очень большом и совсем не роскошном кабинете собрались три джентльмена, без всякого преувеличения определявшие внешнюю политику Англии.

Джентльменом, пригласившим двух других, был Томас Пелэм-Холлс, герцог Ньюкасл, после недавней кончины брата Генри ставший премьер-министром, несмотря на свои неоднократные заявления о том, что он не собирается занимать никаких официальных постов.

Вторым был Уильям Питт, один из богатейших людей Англии, в данный момент являющийся ее военным министром. И, наконец, на совещании присутствовал первый лорд адмиралтейства Джордж Энсон.

Короля, ясное дело, приглашать на столь представительную встречу никто не собирался.

На правах хозяина совещание открыл премьер-министр.

— Итак, джентльмены, мы собрались, дабы обсудить ход войны, а точнее, двух войн в Европе. А так же их последствия, могущие представлять интерес для Великобритании. Причем я бы уточнил — не только интерес, но и в какой-то мере опасность.

— Итоги нашей войны с Австрией и Францией подводить пока рано, — заметил военный министр, — она еще продолжается, причем Фридриху приходится воевать на два фронта.

— Можно подумать, ему это хоть сколько-нибудь мешает, — улыбнулся премьер, — он одинаково успешно действует как в Богемии, так и в Польше. Настолько, что, хоть он и наш союзник, мне начинает казаться — пора бы его слегка осадить. Просто чтобы нечаянные успехи не вскружили голову молодому человеку. Однако пока мы не достигли успехов в Новом Свете, это будет преждевременно. Уильям, в чем вы видите главную трудность данной кампании?

— В том, что французами командует маршал Ришелье. Хоть он и воспринял это назначение как опалу, но, тем не менее, к порученному делу отнесся со всей серьезностью. Поэтому у нас в Новом Свете определенные трудности. Если бы там командовал кто-нибудь наподобие генерала Субиза…

— Он уже маршал, — заметил Томас Пелэм.

— Это точно? Ну, тогда Людовик Пятнадцатый ничуть не умнее его. Так вот, Субиз ухитрился проиграть сражение, имея подавляющее численное превосходство и более удобные позиции. Результат — полный разгром. У французов больше нет войск в Богемии, Людовик в спешке пытается собрать новую армию, а сам Субиз чудом избежал плена.

— Хорошо, что избежал, — усмехнулся премьер, — будет кому заменить в Америке Ришелье, коего, возможно, отзовут оттуда и поставят командовать войсками, отправленными против Фридриха взамен разбитых.

— Вы уверены? — решил уточнить военный министр.

— Увы, не до конца, ведь деньги маркизе де Помпадур еще не отправлены. Удивительно жадная баба — за дело, выгодное для самой Франции, требует аж четверть миллиона фунтов! Или, может быть, она просто понимает, что выигрыш в Америке стоит проигрыша в Европе. Но, как бы то ни было, деньги ей передать необходимо. Хотя бы для того, чтобы в будущем иметь возможность убедить ее быть более сговорчивой, дабы сведения о ее, скажем так, финансовых связях не попали к Людовику. Однако…

Тут премьер-министр выдержал небольшую паузу. Гости ждали.

— Однако нам пора решить, как отнестись к успехам русской армии в Крыму.

— Они сделали мелкую лужу, именуемую Азовским морем, своим внутренним водоемом, — пожал плечами Энсон, — и получили доступ в лужу чуть побольше. Ибо Черное море можно рассматривать только в этом качестве. В Средиземное же их никто не пустит.

— Не стал бы утверждать это столь категорично. Вспомните, ведь еще десять лет назад никто не мог предполагать, что Крым будет завоеван столь быстро и, главное, со столь незначительными потерями.

Третья же встреча, пожалуй, на совещание откровенно не тянула. Ближе к полудню в спальню недавно проснувшегося Людовика Пятнадцатого явилась его давняя подруга маркиза де Помпадур.

Король, выслушав почтительно склонившегося лакея, попытался вспомнить, как зовут лежащую рядом девицу, с коей он провел весьма бурную ночь, но не смог.

— Неужели это старость? — с беспокойством подумал его величество. И обратился к девице:

— Э… милая моя, к сожалению, государственные дела не дают мне в полной мере насладиться общением с вами. Увы, такова участь всех монархов — жертвовать своими маленькими радостями во имя блага державы.

Девица с похвальной скоростью исчезла, а вместо нее к королю зашла маркиза.

— Дорогая, — вздохнул Людовик, — ты явилась, дабы огорчить меня рассказом о какой-то новой неприятности? Ибо иначе я не представляю, зачем могло понадобиться будить бедного короля в такую рань.

— Прости, Луи, — улыбнулась Александра, — но я, увы, с тобой давно не спала, поэтому не могла предположить, что твои представления о времени суток так сдвинулись. Во времена нашей с тобой молодости утро кончалось значительно раньше.

Людовик глянул на большие часы, стоящие в углу спальни, и почувствовал нечто вроде смущения. Стрелки показывали без десяти двенадцать.

— И я вовсе не собираюсь тебя огорчать, скорее наоборот. Вашему величеству деньги нужны?

Король даже не стал отвечать, настолько риторическим был вопрос. Деньги ему были нужны всегда, их вечно не хватало. Правда, иногда нехватка являлась сравнительно терпимой, а иногда, как сейчас — просто катастрофической. Поэтому Людовик сразу взял быка за рога:

— От кого и сколько?

— От Пелэма, четверть миллиона фунтов.

— Ого! И что от нас потребовалось сэру Томасу?

Сама же ситуация короля нисколько не удивила. Одним из крючков, на которых маркиза де Помпадур удерживала расположение Людовика, была введенная ей система, когда чуть ли не вся Европа знала, что бессменная королевская фаворитка очень любит деньги. Поэтому несли ей регулярно, а потом они с королем делили поступления, обычно в соотношении пять к одному, и решали, стоит ли удовлетворять очередного дарителя. И если да, то каким образом.

— Примерно то, что и без его пожертвований так или иначе пришлось бы сделать. Он хочет, чтобы ты отозвал Ришелье из Америки, а на его место отправил Субиза.

— М-да… этого осла я, действительно, с удовольствием туда задвину и буду жалеть только о том, что он уплывет в Новый Свет, а не в Австралию. Или в ту, которую недавно открыл этот русский пират… как ее там, Антарктиду.

Король вовсе не был хоть сколько-нибудь постоянным в своих привязанностях, мадам де Помпадур являлась единственным исключением. Поэтому добрые чувства к Субизу, как-то сохранившиеся у Людовика еще со Второй Силезской войны, после феерического поражения французской армии в Богемии исчезли начисто. Мало того, у этой бездарности неожиданно нашлись защитники при дворе, из-за чего Людовику пришлось произвести его маршалы! Король очень не любил, когда его к чему-либо принуждали. Нет, ненавидеть свежеиспеченного маршала он не стал, ибо был неспособен на столь глубокие чувства, но при случае не отказался бы сделать пакость. А сейчас, кажется, представлялась неплохая возможность, вот только…

— Дорогая, но он же сдаст англичанам всю Канаду!

— Если сможет туда добраться, то конечно. Но зачем письмо Ришелье и самого Субиза отправлять в Новый Свет одним кораблем? Лучше пусть плывут на двух разных. Первый доставит маршалу Ришелье твой приказ отбыть в Европу, назначив вместо себя толкового офицера, за которого он сможет поручиться. А второй с Субизом на борту может постигнуть какая-нибудь неприятность. В океане случаются разные неожиданности типа магнитных бурь, когда компас перестает показывать правильное направление, всяких там течений, ветров и ураганов. Разве редко бывало, что какой-нибудь корабль снесло ветром и он заблудился? Вот пусть и этот заблудится. И приплывет куда-нибудь в Бразилию, а лучше так и вообще в Чили. Да еще не сможет нормально пристать к берегу, а сядет на эти… как их там… кажется, на рифы. И пусть себе прославленный маршал проявляет чудеса сообразительности и героизма, выбираясь из такой задницы! Найти подходящего капитана и должным образом его простимулировать будет несложно, с этим я прекрасно справлюсь сама, не утруждая ваше величество.

Король кивнул — действительно, утруждаться он весьма не любил. Но ради приличия все-таки спросил:

— А тебя не разорят такие траты?

— Ах, Луи, — томно вздохнула маркиза, — ты же понимаешь, что я не знаю лучшего применения деньгам, чем доставить тебе хоть сколько-нибудь приятных минут. Поэтому не волнуйся о подобных мелочах. Так, значит, мне написать Пелэму, что я готова тебя уговорить и сделаю это сразу после поступления средств?

— Да, конечно. И, кстати, как тебе удалось убедить его так раскошелиться?

Вообще-то убедила не я, подумала Сашка, а Ришелье своими успехами в Канаде. Но вслух она, разумеется, сказала иное:

— Дорогой, чтобы тебя обрадовать, я готова на все. И сразу заявила этому скряге, что торг здесь неуместен.

— Даже не знаю, что бы я без тебя делал. И, кстати, последний вопрос на сегодня. Как зовут эту рыженькую, что совсем недавно украшала своим присутствием мою спальню?

— Шарлотта д'Энтрэ, ваше величество. Я так понимаю, она тебе понравилась?

Людовик кивнул.

На этом визит маркизы к королю завершился. Начавшись позже совещаний в Москве и Лондоне, встреча закончилась существенно раньше.

К моменту, когда мадам де Помпадур покинула королевскую спальню, на совещании в Лондоне только начали проявляться первые недопонимания между собравшимися. Военные действия в Саксонии, Богемии и Польше никаких разногласий не вызвали, но вот по поводу России и ее действий мнения присутствующих разделились.

Первый лорд Адмиралтейства считал, что военный флот этой страны не представляет интереса, несмотря на то, что он как-то сумел добраться до Средиземноморья. Четыре линкора, семь фрегатов и штук двадцать — двадцать пять небольших яхт — это все, что есть у русских. Точнее, все, способное плавать дальше выхода из Финского залива. Некоторое беспокойство адмирала вызывали клиперы, коих Англия построила для России уже две штуки и готовилась спустить на воду третий, а всего их было заказано четыре. Так вот, Энсон был уверен, что надо побыстрее разузнать, из какого места Австралии эти суда будут вывозить золото, ибо не для чая же, в самом деле, русские заказали их изготовление! И, естественно, после уточнения координат принять соответствующие меры, не отвлекаясь на всякую мелочь наподобие Крыма. В конце концов, турки предоставили французам куда большие торговые преференции, нежели англичанам, так что пусть с ними Людовик и разбирается.

— Не понимаю, как опытный моряк может не видеть опасности в постройке канала между Средиземным и Красным морями по территории Египта, — желчно заметил военный министр. — Мне вообще кажется, что вся возня в Греции нужна только для того, чтобы отвлечь внимание султана от Египта. Русским очень нужно сократить путь в Австралию, который сейчас слишком протяженный и опасный. Англии, разумеется, этот канал тоже немного сократит путь в Индию, но зато французам он будет как манна небесная — от Марселя до Александрии всего несколько дней пути! Французы с введением в строй канала смогут расширить свои индийские владения, и нам будет очень трудно им помешать. А делегация персидского шаха, уже выехавшая в Россию для переговоров о совместном отражении грядущей турецкой агрессии? И, по сведениям от одного моего агента, персы еще собираются обсудить строительство чугунных дорог! Как вам нравится перспектива появления российского порта на побережье Персидского залива, связанного рельсовой дорогой с Каспием? Там по прямой всего миль триста, не больше. Я считаю, что нам нужно оказать срочную помощь Турции в подавлении египетского мятежа.

Сэр Уильям, вы сами себе противоречите, — вздохнул премьер-министр. — Предлагаете усилить Турцию, что вызовет вполне предсказуемое беспокойство Персии и, как следствие, ее уступчивость в переговорах с русскими.

— Надо, чтобы персы покупали рельсы и паровозы не в России, а у нас! — возбужденно заявил Питт. — А для этого следует немедленно приобрести в России станки, на коих они обтачивают детали двигателей и колесные пары, английские и близко не обеспечивают потребной точности. Предложить за них что угодно! Например, ткацкие станки, ведь русский царь уже выражал желание их получить.

— И тогда эти дикари начнут ткать парусину сами, и будут продавать нам уже не лен, а готовую ткань за совсем другие деньги! Сэр, я как первый лорд Адмиралтейства считаю это неприемлемым. Паруса из хлопковой нити не оправдали надежд. Они менее прочные и, главное, быстро гниют в жарком и влажном климате. Русских необходимо как можно быстрее отрезать от австралийского золота. Тогда, дабы хоть что-то купить в Европе, они вынуждены будут продавать больше льна, пеньки и леса, что выгодно нам само по себе, да еще к тому же при увеличении объемов продаж и цены снизятся.

Томас Пелэм с сожалением смотрел на собеседников. Увы, ни один из них за деревьями не видит леса. То есть ненормально быстрого развития техники в России, следствием которого является все — и станки, и паровозы, и скорострельные штуцеры, и какие-то новые морские пушки, про которые пока ничего неизвестно, кроме того, что у турок сгорели уже четыре линкора, а русские не понесли хоть сколько-нибудь заметных потерь.

Поначалу Пелэм считал, что главной движущей силой всех новшеств является сам император, но тщательно собранные сведения об этом человеке заставили усомниться.

Петр Второй вообще не учился — никогда и ничему. Даже сейчас он по-английски говорит с сильным акцентом, по-немецки еще хуже, а латыни, международного языка врачей и ученых, не знает совсем. Пишет с ошибками, периодически забывая поставить твердый знак и путая… как там называются их тарабарские буквы… кажется, "есть" и "ять". А вот его жена — совсем другое дело. Именно она привила мужу интерес к технике, к коей у нее несомненный талант, подкрепленный хоть и домашним, но тем не менее блестящим образованием. Все эти воздушные шары, паровые машины и огромные станки появились уже после того, как она сумела каким-то образом оттереть от Петра его тогдашнюю пассию Елизавету, а потом и вообще женить на себе императора. И, значит, если эта баба вдруг скончается, то через некоторое время Россия, скорее всего, вернется к своему естественному состоянию — огромной, но крайне отсталой страны на задворках мира, которой не будет дела ни до канала в Египте, ни до Персидского залива. Даже если она сможет удержать за собой Крым, ничего страшного. Жаль, что Энсон и Питт этого не понимают, но их непонимание означает только то, что придется опереться на помощь каких-то иных людей.

Ассамблейный же зал Лефортовского дворца опустел только поздним вечером. Да и то это означало не конец совещания, а всего лишь завершение первого дня его работы. Вообще-то планировалось, что оно продлится пять дней, но сейчас император начал подозревать, что тут может не хватить и семи, больно уж много вопросов господа офицеры приготовили к обсуждению.

Глава 23

Его императорское величество Петр Второй не любил принимать важные решения, повинуясь первому же движению души, и вовсе не потому, что эти движения часто бывают возвышенными. Нет, это как раз не очень страшно, тем более что лично у него какие-нибудь высокоморальные позывы случались, мягко говоря, далеко не каждый день. Просто поспешные решения отнюдь не всегда бывают оптимальными, хотя, конечно, иногда имеют место исключения. Например, в самом начале своей императорской карьеры Новицкий, ворвавшись в дом Ушакова, первым делом застрелил Дмитрия Голицына. Исключительно потому, что револьвер уже смотрел прямо в лоб потенциальной жертве — ну не переносить же в спешке прицел! Потом, когда появилось время обдумать ситуацию, Сергей пришел к выводу, что шлепнуть Дмитрия Михайловича было, конечно, необходимо. Но вовсе не потому, что ствол нагана оказался направлен в его сторону, а из гораздо более серьезных соображений.

Так вот, когда император узнал, что в туманном Альбионе скончался сэр Генри Пелэм, а освободившееся место занял его брат Томас Пелэм-Холлс, первым порывом его величества было устроить новому премьеру какой-нибудь несчастный случай. Из тех соображений, что этот дядя Том в другой истории весьма активно способствовал тому, чтобы императрица Екатерина свергла своего мужа Петра Третьего. То есть человек уже один раз засветился в заговоре против российской царственной особы, и что ему помешает сделать то же самое и в этом мире — мало ли, вдруг он и здесь захочет свергнуть Петра? Причем за неимением Третьего гаду придется направить свою энергию против Второго, а такая перспектива Сергею совершенно не нравилась. Разумеется, далеко не факт, что у англичанина хоть что-нибудь получится, но зачем же вообще доводить дело до таких крайностей?

Однако, немного подумав, император пришел к выводу, что в данном случае первое побуждение было ошибочным, несмотря на то, что к возвышенным его было отнести не очень просто. Когда император прикинул, во что может вылиться стоимость подобной операции и, главное, какие убытки она принесет, если вдруг тайна слегка нарушится, он вынужден был признать, что политические ликвидации высокопоставленных лиц за рубежом — это в данный момент времени не наш метод. Мы же не англичане, в конце концов! Когда они, правда в истории другого мира, засветились в убийстве Павла Первого, никого это особенно не удивило — Англия уже имела соответствующую репутацию. А у России она пока не подмочена, так что не следует с этим спешить. Лучше принять меры, дабы гнусные планы английского премьера провалились — тогда, глядишь, его свои же за это сожрут.

То есть следовало интенсифицировать слежку за всеми сотрудниками английского посольства, включая и наемный персонал из русских, благо до понятия "нелегальная резидентура" пока дошел только Петр Второй, а все остальные вели шпионаж почти исключительно через посольства. Или через купцов, но не на постоянной основе, а от случая к случаю.

Что интересно, после совещания в узком кругу на Даунинг-стрит премьера посетили мысли, в значительной мере сходные с теми, что пришли в голову русскому императору несколько раньше. Сэр Томас задумался о том, прав ли он был, желая, чтобы императрица Елена побыстрее скончалась. И пришел к выводу, что, как это ни странно, прав. Но совсем не из тех соображений, что пришли в голову первыми.

Да, бурное развитие техники в России вызывает определенные опасения. Но ведь это развитие идет по четырем довольно узким направлениям, и не более того. Летающие устройства — шары с двигателями и без таковых, сами паровые двигатели и станки для их изготовления. Плюс нарезные штуцеры и новые пушки, именуемые на море карронадами, а на суше тактическими мортирами. Впрочем, оружие — это, кажется, инициатива самого Петра. Все! Сельское хозяйство находится примерно на том же уровне, что было до татарского нашествия. Ткацкое производство отсталое и неэффективное — экспортируя лен, Россия покупает довольно много тканей. Флот, конечно, усилился по сравнению с началом царствования, но по численности ему далеко до того, что был при деде нынешнего царя, Петре Великом. Даже если считать кораблями маленькие яхты, кои при внуке расплодились в весьма приличных количествах. Все правильно, императрица, будь она даже гениальным инженером, сразу всем заниматься не может. В силу всего вышеперечисленного особое внимание следует обращать не на технические подвижки — они вторичны. А на геополитические. Которые, кстати, развиваются не в самом желательном направлении. Англия, решая тактические вопросы, своими руками подтолкнула к союзу две новых силы в Европе — Пруссию и Россию. Такой союз, если он сохранится и тем более окрепнет, будет способен эффективно противостоять политике Великобритании. И, к сожалению, сейчас предпосылок для его распада нет. Трения между Петром и Фридрихом могли возникнуть по поводу Польши, но, по сведениям из заслуживающих доверия источников, император сразу сказал королю, что его польские земли не интересуют. Ну разве что совсем немного те, что населены православными, а они, в свою очередь, не нужны Фридриху. Однако, раз причин для ухудшения отношений между Пруссией и Россией пока нет, это означает всего лишь то, что их надо создать. И если хоть какой-то след от убийц императрицы потянется в Пруссию, для Петра Второго, вне всяких сомнений искренне любящего жену, этого будет вполне достаточно. Значит, в первую очередь озадачивать нужно посольство в Берлине, а только потом в Москве. Ну, а станки и паровозы… да пусть их Питт покупает, лишними они точно не будут. Заодно это вызовет недовольство Энсона, причины которого он уже озвучил. И правильно, пусть вызывает, а то у этих двоих как-то подозрительно часто стали совпадать мнения по самым различным вопросам.

Так как новый премьер, подобно русскому императору, очень не любил принимать решения в спешке, он через несколько дней вернулся к обдумыванию обозначенной проблемы. И сразу понял, что его предыдущие выкладки страдали явной неполнотой из-за прискорбной нехватки времени. Почему он решил, что ухудшение отношений России и Пруссии нужно стимулировать только с одной стороны? Ведь сразу с двух, то есть симметрично, будет гораздо эффективнее. Разумеется, с поправками на особенности обеих стран. В Берлине тоже должна начаться подготовка к покушению, но, пожалуй, лучше не на Елизавету, а на самого Фридриха. Более того, эта подготовка ни в коем случае не должна завершиться успешным действием. Ибо Елизавета умна и решительна, а ее наверняка поддержит и русский царь, с которым у нее, кажется, что-то было в молодости. И Пруссия во главе с такой королевой может оказаться еще менее приемлемой для Англии, чем теперешняя. А это значит, что задачи надо ставить и послу в России сэру Чарльзу Вильямсу. Пусть найдет среди дворян, обладающих отвагой, авантюрным характером и воинскими умениями, тех, что сильно нуждаются в средствах и не обременены всякими пережитками типа угрызений совести, и поможет им совершить путешествие в Берлин. Тамошнее же посольство, кроме поиска исполнителей для покушения на Елену, должно найти способ донести до Фридриха коварные планы русских, причем так, чтобы информация исходила от кого-нибудь еще. От испанцев, например. Или даже от французов, что может оказаться проще и убедительней благодаря установившимся связям с мадам Помпадур.

Как уже говорилось, русский император, хоть и не мог дословно озвучить мысли английского премьера, общее их направление неплохо себе представлял. В силу чего он решил немного подыграть англичанину — естественно, всего лишь якобы. И, разумеется, параллельно с выполнением иных задач. В общем, почти все в Москве считали, что оба лейб-жандармских полка, Первый и Второй, под командованием самого Павшина отправились в только что завоеванный Крым с целью его зачистки от татар. В какой-то мере это было правдой, но только с учетом небольшого дополнения. Дело в том, что в этих полках перед отправкой в Крым была проведена медкомиссия, выявившая большое число больных или просто утомленных службой солдат и офицеров. Но так как увольнять их за это было бы бесчеловечно, то его величество, руководствуясь идеалами христианского милосердия (во всяком случае, так было объявлено в "Московских ведомостях"), повелел создать особый инвалидный батальон. А потом еще один, когда все вакансии в первом были заполнены. Ведь и без всяких англичан пора было увеличивать численность внутренних войск, каковыми по сути и являлись оба полка лейб-жандармерии. То есть на место убывших в инвалидные батальоны были набраны молодые, но ведь император помнил, что великий поэт Пушкин в другом мире сказал — мол, русский бунт он такой, бессмысленный и беспощадный. И доверять его подавление солдатам только что из учебных частей и офицерам сразу после училища было бы не совсем правильно, считал Новицкий. Пусть сначала на чем-нибудь попроще потренируются — на татарских бунтах, например. И только набравшись опыта, полки вернутся в Москву, где на время их отсутствия останутся инвалидные батальоны. Ибо болезни бывают разные, а конкретно эти военнослужащие болели именно такими, кои в случае необходимости проходят мгновенно и без следа. Но смысл подобных замен в Москве мало кто понимал, и в число осознавших истину сотрудники английского посольства не входили.

Однако у Сергея в смысле обеспечения безопасности все-таки не наблюдалось полного идеала. Так как он из соображений секретности не стал заблаговременно ставить в известность руководство ЧК о грядущем отбытии на юг лейб-жандармских полков, то так уж получилось, что очередная плановая реорганизация ЧК началась как раз в октябре, когда Павшин уже начинал гонять остатки татар по Крыму, а в основном — из него. Ибо основной задачей жандармов было так закошмарить татар Крыма, чтобы они сами стремились из него как можно быстрее сбежать — ну не депортировать же их силой, в самом деле. Это ведь не очень толерантно и, главное, не так уж дешево.

Так вот, в связи отбытием людей Павшина в Москве можно было ожидать активизацию всяких антиобщественных сил, вплоть до появления заговорщиков или просто наймитов Запада. А тут мало того что ЧК пребывала в состоянии неполной работоспособности, так еще и ее председатель Петр Девиер заболел, причем всерьез, а не как измайловцы. На помощь чекистам были привлечены сотрудники ГБ, но ведь Государственное Благочиние изначально создавалось для слежки за своими, а вовсе не за чужими, а это все-таки несколько разные процессы. В общем, в силу вышеперечисленных причин, а так же несчастливого стечения обстоятельств, ни одна из спецслужб его императорского величества Петра Второго не смогла зафиксировать встречу некоего Георга Фокса, доверенного лица английского посла, с князем Михаилом Волконским. Как и того, что по результатам оной встречи последний стал богаче на шестьдесят тысяч рублей поровну золотом и ассигнациями. Причем по вдохновленной роже князя внимательный наблюдатель мог сделать вывод, что полученное — это не вся сумма, а лишь небольшой аванс. Но, как уже говорилось, никаких наблюдателей на этой встрече не присутствовало. Как и на двух последовавших за ней, когда князь позволил себе слегка выпить в компании сержанта лейб-гвардии Преображенского полка Алексея Орлова и его младшего брата Григория. Причем он не только оплатил выпитое и съеденное, но и передал братьям примерно десятую часть недавно полученных денег. Что оказалось весьма кстати, ибо Орловы к тому времени, мягко говоря, слегка поиздержались.

Глава 24

Георгий Петрович Романов, великий князь российский и великий князь-консорт южноафриканский, спрыгнул с коня и, передав поводья денщику, прошел немного вперед, где дорога заканчивалась, упираясь в кусты. Достал из кармана часы и кивнул сержанту:

— Действуй, Лопухин.

Тот негромко рявкнул "налетай, братцы", и через шестнадцать с половиной минут кусты оказались перемещенными к обочине, ибо, как только что выяснилось, росли они не в земле, а в специальных ящиках, снабженных ручками, как у носилок.

— Перетащить все назад займет столько же времени? — уточнил князь у сержанта.

— Никак нет, ваш-сочство, чуток поболее. Надо же будет еще и замаскировать следы нашей работы. Но в сорок минут уложимся, не сомневайтесь.

Тем временем егеря закрыли прямоугольные ямы, оставшиеся от ящиков с кустами, дощатыми щитами, и князь-консорт, пройдя немного вперед, оказался на невысоком берегу небольшой речки шириной примерно с Яузу у Лефортовского дворца. На картах, выданных Георгию отцом, эта река называлась Тугела. Название ни у кого неприятия не вызвало, так что речка с ним и осталась, избежав переименования в какую-нибудь Нью-Клязьму.

У берега, там, где только что возникшая на месте кустов дорога подходила к воде, стоял низкий, но широкий кораблик — катамаран "Пеликан". С его борта уже были спущены мостки на берег. "Пеликан" был готов к принятию груза с очередного золотого каравана.

Прошли те времена, когда золото из Георгиева, небольшого шахтерского поселка в двенадцати километрах от столицы ЮАК Южной Софии, доставлялось к реке во вьюках. Сначала была проложена грунтовка, по которой хоть и медленно, с трудом, но могли двигаться телеги. Вес одного каравана сразу возрос с тонны до пяти. Но потом союзные племена подогнали рабочих, да и враждебные тоже не остались в стороне. Теперь каждое их нападение заканчивалось взятием пленных, чем раньше никто не озабочивался даже из соображений экономии патронов. Да-да, именно патронов! На вооружении егерей ЮАК состояли новейшие винтовки, коими, кроме них, были вооружены пока только семеновцы, и больше никто. В общем, дорога была слегка расширена, засыпана щебнем, потом укатана специальными бочками, обшитыми железом. По обоим сторонам дороги появились канавы, а примерно посередине пути от Георгиева до Тугелы вырос неплохо защищенный форт Полудорожный. Веса золотые караваны не прибавили, оставаясь пятитонными, ибо тут ограничивающим фактором являлась грузоподъемность "Пеликана", но зато на дорогу теперь уходило не полтора месяца, как раньше, а одиннадцать дней туда и девять-десять обратно, если им не приходилось везти равный по весу груз в Софию. Да и ходить караваны стали два, а то и три раза в год вместо одного.

Дорога доходила только до Тугелы, а не до самого Дурбана, из двух соображений. Первое — уж больно тяжелым получился бы ее последний отрезок, если его тянуть напрямую через горы. А второе и главное — никто, кроме тех, кому положено, не должен был знать, что от Дурбана проложен путь куда-то вглубь континента. Этой же цели служила и маскировка конца дороги подвижными кустами — во всяком случае, когда они были установлены в свои гнезда, заметить с реки, что тут к ней подходит какой-то путь, было практически невозможно. Разумеется, вечно хранить тайну никто не рассчитывал, но чем позже о поселении русских близ хребта Витватерсранд узнают посторонние, тем лучше.

Выбор для корабля именно двухкорпусной схемы был обусловлен тем, что для плавания по Тугеле требовалась осадка не более семидесяти сантиметров. А чтобы преодолеть отрезок от ее устья до Дурбана по океану, а это хоть и вдоль берега, но все-таки восемьдесят километров, нужна была хоть какая-то мореходность. Исходя из этих требований и было построено небольшое суденышко, но с достаточно мощной паровой машиной — целых тридцать пять лошадиных сил. Ибо Тугела в период высокой воды имела довольно быстрое течение, против которого на слабой машине не пойдешь. На случай же, если во время плавания по океану откажет паровик, на носу катамарана торчала шестиметровая мачта, где можно было растянуть парус площадью в тридцать квадратных метров. Не так уж много, но, по крайней мере, кораблик с ним будет хоть как-то управляться и сможет доползти до Дурбана, не будучи выброшенным на берег.

Великий князь-консорт отправился с очередным золотым караваном в основном для инспекции наконец-то полностью достроенной дороги. Ну и в Дурбане ему тоже хотелось побывать — посмотреть, во что он превратился за те пять лет, что Георгий пробыл в Южной Софии, занимаясь организацией добычи золота. Жена осталась в городе имени себя, потому как ждала второго ребенка, да и обязанностей правящей великой княгини с нее никто не снимал.

Через час егеря закончили разгрузку того, что "Пеликан" привез для маленькой колонии — в основном это был медный изолированный провод в бухтах и аккумуляторные батареи. Еще через полтора часа золото лежало в специальных отсеках корпусов "Пеликана", и корабль с Георгием на борту отправился вниз по реке, а фургоны двинулись в сторону Полудорожного.

Плыть по Тугеле предстояло около семидесяти километров, то есть путь займет часов пять, не больше, ведь по течению, да еще помогая ему машиной, можно двигаться довольно быстро. Потом — ночевка в устье реки и небольшой переход вдоль берега океана до бухты Святого Петра. К сожалению, устье Тугелы совершенно не подходило для устройства там морского порта, а речушка неподалеку от Дурбана была совсем мелкой и вообще вела не туда, куда надо.

С первого взгляда река не казалась такой уж судоходной. Видно было, что, несмотря на половодье, она очень мелкая. Довольно часто из-под мутной рыжей воды торчали камни. Катамаран иногда обходил их, прижимаясь к берегу, а иногда пропускал между корпусов.

— Не страшно тут плавать-то? — поинтересовался Георгий у шкипера, совсем еще молодого парня.

— Было бы страшно, кабы мы тут каждую каменюку не знали, но раз знаем, то чего бояться-то? — ответствовал тот. — Вот в первое время, когда мы на совсем небольшой лодке поднимались, было тяжко, один раз восемь дней подряд вверх тащились. Ну а потом пару самых вредных порогов взорвали, в одном месте дно слегка углубили, и теперь даже на пятитоннике спокойно ходим.

В этот момент, как бы иллюстрируя слова шкипера, под днищем правого корпуса раздался скрежет, катамаран дернулся в сторону, но шкипер почти сразу вернул его на курс и крикнул штурману:

— Мишка, пометь в лоции, что тут какой-то новый булыжник появился, небось течением после позавчерашнего ливня принесло.

После чего добавил уже для князя-консорта:

— Не извольте беспокоиться, ваш-сочство, с днищем ничего не стало, оно специально на такие дела рассчитано.

— Долго мы завтра до Дурбана идти будем? — решил сменить тему разговора Георгий. — Часов за шесть дойдем?

— Нет, хорошо если за девять получится. Ведь по бумагам наш "Пеликан" — рыболовецкое судно, и если мы явимся в Дурбан без хотя бы двухсот кило рыбы на борту, это будет выглядеть странно. Так что по пути придется немного порыбачить.

Экипаж "Пеликана" состоял из четырех человек — шкипера, штурмана, моториста и юнги, то есть сейчас на борту было, включая князя-консорта, пять человек. Когда катамаран шел вверх по течению, юнге приходилось исполнять обязанности кочегара, но теперь, при движении вниз, паровик работал на трети мощности, только чтобы обеспечить достаточную управляемость, и дрова в топку доверили подбрасывать Георгию. Впрочем, это почти не отнимало у него ни сил, ни времени, да и закончилось довольно быстро, в три часа дня, когда до океана оставалось примерно полкилометра. Экипаж слегка перекусил, а потом в полном составе, включая пассажира, занялся заготовкой дров для преодоления последнего отрезка пути до Дурбана. В маленький бункер влезал только запас на десять часов полного хода, ибо главной задачей "Пеликана" было возить не дрова, а золото. Так как он плавал или по реке, или вдоль берега, а леса в здешних краях было достаточно, такого небольшого возимого запаса вполне хватало.

На ночевку встали примерно там, где добывали дрова, но перед этим вывели "Пеликан" на середину довольно широко разлившейся речки и поставили на два якоря. Все-таки местная фауна не отличалась особой дружелюбностью, хорошо хоть крокодилы в Тугеле не водились. Но львы и змеи встречались не так уж редко, поэтому спать на приличном удалении от берега было спокойнее. Хотя, конечно, часовые бдили всю ночь, в том числе и Георгию досталась вахта с часа до трех утра.

В океан вышли с рассветом. Вопреки опасениям шкипера рыбалка задалась сразу, и на добычу требуемых двухсот килограммов ушло менее полутора часов, так что уже в полдень шкипер отправил юнгу с биноклем на мачту — как самого легкого члена экипажа, чей вес, поднятый на шесть метров над палубой, не приведет с смещению центра тяжести. И через пятнадцать минут юнга заорал:

— Наблюдаю вышку, на ней сигнал "в бухте чужие"!

Да, радиостанции на "Пеликане" не было — все-таки их пока удалось сделать существенно меньше, чем хотелось. Но в Москве обещали, что года через два пришлют пару маленьких станций, пригодных для установки даже на такую мелочь, как "Пеликан".

Сам же сигнал особой тревоги у экипажа не вызвал — португальцы уже два раза заходили в залив Святого Петра с целью познакомиться с соседями. Значит, сейчас зашли в третий. Ничего страшного, но от пассажира потребуется произвести определенные действия. В силу чего спустившийся с мачты юнга на четвереньках вполз внутрь правого корпуса и вскоре выполз оттуда с не очень чистым комбинезоном, а Георгий достал из рюкзака накладную бороду и занялся приведением своей внешности в соответствие с возникшими обстоятельствами. И вскоре князь-консорт исчез, а на борту "Пеликана" появился новый член экипажа. Судя по саже на комбезе, руках и физиономии — помощник моториста.

В заливе Святого Петра на постоянной основе базировались две яхты типа "Спрей" — "Ерш" и "Карась", да плюс еще катамаран "Бобр", систершип "Пеликана". Однако сейчас Георгий узрел тут еще два существенно более крупных корабля. Первым была хорошо ему знакомая трехмачтовая шхуна "Заря" — собственно говоря, из-за нее князь-консорт и совершил свое путешествие. Разумеется, не только. Ему вообще не очень сиделось в маленькой и тихой Южной Софии, несмотря на наличие любимых жены и сына. Но тем не менее прибытие в Дурбан "Зари" являлось официальной причиной визита князя.

Кроме русской шхуны, в гавани стоял еще и какой-то незнакомый бриг довольно потрепанного вида.

— Кажется, португальцы, — заметил штурман, осмотрев гостя в бинокль.

— А вон и комендант порта идет, он, наверное, уже знает, чего они тут забыли.

Комендант действительно был в курсе. Бриг "Сан Висенте" шел из Европы в Гоа, но попал в жестокий шторм, получил повреждения и зашел в бухту Святого Петра для ремонта, без которого, по словам капитана, дальнейшее плавание могло закончиться только на дне, причем очень скоро. В голландскую колонию Капстад бриг заходить не стал, потому как в последнее время отношения между Португалией и Нидерландами далеки от безоблачных.

— Вам об этом что-нибудь известно? — поинтересовался князь-консорт.

— Нет, ваше высочество, хотя обо всех хоть сколько-нибудь значительных изменениях международной обстановки нам сообщают регулярно. Кроме того, лично я оцениваю повреждения брига как не очень серьезные — уж до Лоренсу-Маркиша он всяко добрался бы. И, наконец, есть подозрения на то, что на борту находятся двое англичан, маскирующихся под португальцев.

— Ясно, — кивнул Георгий, — сэры решили маленько пошпионить. Когда они сюда явились и долго ли собираются тут торчать?

— Пришли позавчера, чиниться собираются еще неделю. И уже успели пожаловаться на дороговизну всего.

Вообще-то тут гости были не совсем правы. Цены в Дурбане являлись не такими уж высокими, но торговать разрешалось только за русские деньги. Нарушителям же валютного законодательства грозило до пятнадцати лет каторги. И вот обменный курс — это да. Он был, мягко говоря, грабительским.

Ага, хорошо хоть, что высадку привезенных на "Заре" переселенцев ни португальцы, ни маскирующиеся под них англичане не видели, подумал Георгий. Потому как шхуна бросила якорь в Дурбане еще неделю назад. И уточнил:

— Люди в лагере?

— Конечно, ваше высочество.

Примерно на такой случай в семи километрах от побережья на северо-запад от Дурбана был обустроен лагерь для временного проживания. Он мог вместить до трехсот человек, а сейчас "Заря" привезла двести двадцать, так что особой давки быть не должно.

— Сколько рейсов придется сделать для перевозки всего их груза?

— За шесть должны перекинуть, то есть каждому катамарану придется сходить на Тугелу по три раза.

— Хорошо. Сегодня я отдохну, а завтра с утра выделите мне, пожалуйста, двух-трех сопровождающих до лагеря. И еще — меня зовут Федор Петрович Пастухов, я помощник моториста с "Пеликана".

— Ясно, Федор Петрович. Разрешите проводить вас в служебную гостиницу. Она недавно открылась, и чужих там не бывает. Да и вообще из постояльцев сейчас только пара ученых энтомологов с "Зари".

Понятно, подумал Георгий. Раз энтомологи — значит, из Невидимой службы. Были бы археологами, это говорило бы об их принадлежности к военной разведке. Ну, а ботаники — эти от ЧК. У ГБ действующих за границей агентов нет, так что и никакая наука под них пока не зарезервирована. Ладно, сегодня отдохнем и побеседуем с подчиненными графини Браницкой-Брюс, а завтра сразу после восхода — знакомство с людьми, прибывшими сюда для экспедиции в страну, которую император в своей радиограмме назвал Ботсваной. И добавил, что ее надо не только исследовать, но и потихоньку начать присоединять к Южно-Африканскому княжеству, оттого и прислан контингент такой численности. Радиограмма заканчивалась словами "ответственный — Романов Георгий Петрович".

За ужином князь-консорт побеседовал с высокоучеными представителями науки энтомологии на отвлеченные темы, то есть не связанные с насекомыми. Кстати, Георгий в них немного разбирался, но не был уверен, что собеседники тоже. Правда, зря, но он просто не знал, насколько серьезно готовит своих агентов Невидимая служба.

— Золото в Россию повезет "Заря"? — спросил князь.

— Нет. Она здесь, как и мы, для обеспечения первого регулярного кругосветного рейса чайного клипера. Знаете, что это такое?

— Разумеется.

— Так вот, "Фермопилы" уже прошли экватор и самое позднее недели через две недели появятся здесь. Даже если португалец все еще будет торчать в Дурбане, ничего страшного — в заходе сюда секрета нет. Потом "Фермопилы" отправятся в Австралию, а оттуда — в Калифорнию. Вот это будет уже тайком, а для всех интересующихся клипер после Австралии сделает остановку на Огненной Земле. Оттуда — домой через остров Вознесения.

Глава 25

Императрица Елена Лукьяновна любила весну больше всех остальных времен года. А в тысяча семьсот пятьдесят восьмом году весна выдалась ранней и дружной, что радовало. Да и дети не давали повода для расстройства, а Георгий так и вообще оказался молодцом. А тут еще муж пришел домой с таким довольным видом, что можно было обосновано предполагать — он подготовил какой-то приятный сюрприз.

Разумеется, никто посторонний и почти никто из ближнего круга по виду императора не мог определить, в радости он или в печали, но Елена-то была вовсе не посторонней и даже не из ближнего круга. Они с мужем жили в любви и согласии уже четверть века, научившись за это время понимать друг друга с полувзгляда.

— Давай, выкладывай, не томи, — предложила Елена. — Или для нагнетания торжественности сначала чаю попьешь?

— Как хочешь. Хотя чего тут особо выкладывать, он и завариться толком не успеет. Помнишь, ты спрашивала про лазер из рубина, который визирь подарил Бестужеву, а потом я — тебе? Так вот, я только что от Саломатина.

— Он сказал, что из моего рубина можно сделать лазер? — обрадовалась императрица.

— Нет, он сказал, что никак нельзя, раньше чем пятьдесят лет при всем желании не получится. И, главное, это не нужно, потому что лазерная указка у него была, и он мне ее отдал. Яков захватил ее с собой в силур, чтобы играть с кошкой, но им обоим это быстро надоело, так что ее почти не использовали. Батарейки, конечно, давно сдохли.

— Ура! Где она и сколько вольт ей надо?

— Три. Максимум — три с половиной. На, держи, провода питания уже выведены, красный — плюс. И вот тебе еще плеер, он ему тоже не нужен. Тоже работает, питание такое же. Правда, там записана одна классика.

— Замечательно! Буду развлекать кота под приличную музыку. Один чаю попьешь? А то я до ужина не успею сделать питание для этих штук. У нас же во дворце есть только свинцово-кислотные банки, а они по два вольта — просто так три не сделаешь. Чего смеешься — ну хочется мне поиграть, ну и что?

— Разве я против? Вот еще тебе подарок от Саломатина — транзистор, стабилитрон три вэ шесть и резистор на пятьсот десять ом. А это — схема, как их надо соединить, чтобы получился стабилизатор на три вольта.

— А то я сама не догадалась бы, как! Небось у радиостанции схема посложнее, и ничего. Хотя, конечно, все равно поблагодари Якова Николаевича за заботу. Ох, послезавтра же я собиралась отъезжать на Плещеево озеро… ничего, возьму с собой и кота, и лазер. Заодно по месту посмотрю, нельзя ли его как-нибудь использовать в качестве прицела.

— Кого, кота?

— Чем острить, лучше фитиль керосинки подкрути, она тебе сейчас опять весь чайник закоптит. И вообще, не пора ли нам газовые плиты во дворце ставить? Мы же не Версале каком-нибудь диком живем, надо соответствовать.

Братьям Орловым тоже очень нравилась нынешняя весна, но по несколько иной причине, чем императрице. Их финансовое положение, еще два месяца назад наиболее точно описываемое словом "нищета", ныне являло собой пример процветания. Причем с устойчивой тенденцией к росту, ибо Алексей на очередной встрече с братьями выложил на стол приятно звякнувший мешочек.

— Что это? — не понял младший из присутствующих, Федор.

— Опять? — удивился Григорий.

— От кого, сколько и за что? — без особых эмоций поинтересовался самый старший, Иван.

— От прусского полковника Иоганна Лемана, привезшего письмо для принцессы Амалии. Полторы тысячи талеров. Аванс за то, чтобы мы убили короля Фридриха. Если получится, нам заплатят еще сто тысяч.

— Брехня! Даже если получится, мы в лучшем случае получим хрен, а то и по пуле каждый, — без тени сомнения заявил Иван. — Или нас вовсе сдадут сразу, пока мы еще не успеем приступить. Так дела не делаются.

Спорить братья не стали — по уговору именно Иван управлялся с их общим имуществом — ну, разумеется, когда было с чем управляться. То есть он знал, что говорил.

— Да, кстати, Алеша, а как этот Леман выглядел? — помолчав, спросил Иван.

— Среднего роста, тощий, нос с горбинкой, волосы светлые, ни усов, ни бороды, на вид ему лет сорок.

— Он такой же Леман, как ты — принцесса Амалия. Видел я Лемана. Он на Шванвича похож, каким тот станет лет через двадцать, если все это время будет жрать водку, как сейчас. Итак, что будем делать, братья?

— Ничего, — пожал плечами Алексей. — Никакого Лемана мы в глаза не видели и денег у него не брали. Тем более что это чистая правда. А что нам какой-то немец ни с того ни сего талеров отсыпал — так это, наверное, ему их девать некуда было.

— А если его опять встретишь — проткни шпагой или просто шею сверни, это уж как тебе удобней покажется, — дополнил Иван.

— И Мишке Волконскому тоже! — подал голос Григорий. — Нутром чую, что недодал он нам денег, гад.

— Вот только что мы будем в ЧК рассказывать, когда нас туда притащат? — принялся вслух прикидывать варианты Иван. — Ведь не поверят там в щедрого немца, пожелавшего остаться неизвестным.

— Если будем сидеть и ждать, пока возьмут под белы ручки, то без разницы — все равно выбьют все, что им понадобится, — начал рассуждать Алексей. — Значит, надо заранее оказаться там, куда лапы ЧК не дотянутся — чай, деньги у нас теперь есть.

— В Англию или во Францию? — с надеждой поинтересовался Владимир, уже примерно с полгода как убедивший себя в том, что Москва ему надоела хуже горькой редьки.

— Кому мы там нужны, пусть даже и с деньгами? И много ли ты, Володенька, слов-то по-английски знаешь? Нет, братья, думается мне, что нам прямая дорога в Пруссию. Там хоть к благородным дворянам подобающе относятся, а не как здесь или в Лондоне.

— А что в Лондоне не так?

— То, Володя, что по-настоящему благородными там считаются только свои, а все пришлые, по их мнению, это дикари, пусть и с какими-то туземными титулами.

— Так все-таки предлагаешь прибить Фридриха и получить обещанные за него деньги? А что, я не против. Сколько там будет?

Алексей вздохнул. Нет, конечно, у брата Григория имелась масса неоспоримых достоинств — одни кулаки чего стоят! — но повышенная острота ума в их число никогда не входила.

— Нет, Гриша, не станем мы Фридриха убивать. Во-первых, хрен у нас это получится. Во-вторых, учинять подобное — оно как-то не по-христиански. Потому как ни копейки за короля нам больше не дадут даже в случае успеха, это к гадалке не ходи. А вот сам король, ежели мы ему раскроем злодейский замысел против его персоны, в долгу не останется. Не деньгами, так чем иным отблагодарит, у него с этим правильно дело поставлено.

— А дадут нам отпуск-то по службе?

— Вряд ли, Гриша. Да и не нужен он, подобные дела следует вершить тайно.

Алексей ненадолго задумался, на его лице отразилась напряженная работа мысли, и вскоре он выдал ее результат:

— А дабы нас не к ночи будь помянутая Чека в дороге не задержала, надо сделать так, чтоб ей тут, в Москве, занятие нашлось. Да такое, какое ни на что иное времени и сил не оставит.

С этими словами Алексей развязал мешочек и отсыпал примерно десятую часть находившихся там монет. Получилась хоть и небольшая, но все равно приятная на вид кучка.

— Гриша, ты, кажется, с Пассеком дружен? Вот и отдай ему эти деньги, да поскорее. Он ведь после разжалования в подпоручики сам не свой ходит, того и гляди совсем с катушек сорвется. Да скажи, что почти вся охрана Лефотовского дворца ныне куда-то с императрицей отбыла, а на днях и сам император в Тверь собирается, так что во дворце, почитай, семеновцев совсем не останется. А все золото, что из заморской страны Австралии привезено, хранится в подвале западного крыла дворца, это где на втором этаже императорские покои.

— Откуда ты все это знаешь? — изумился Григорий.

Алексей с еле заметным сожаление глянул на брата.

— Да не знаю я ничего! Но Пассек-то наверняка знает еще меньше. А вокруг него недовольные и так уже кучкуются, когда же в его карманах деньги зазвенят, они вообще слетятся, как мухи на дерьмо. Думаю, устроить неплохую бучу народу хватит, и чем заняться Чеке, пока мы в пути будем — тоже.

— Тогда надо и Сашке Шванвичу рублей десять дать, — после краткого мыслительного процесса родил идею Григорий. — Он, как выпьет чуть более обычного, дюже злой становится, с ним тогда вообще никто совладать не может.

— Согласен, — кивнул Иван, мельком глянув на еще не до конца рассосавшийся фингал под левым глазом Гришки.

Надо сказать, что Алексей, хоть почти ничего про дворцовую жизнь и не знал, все же случайно слегка приблизился к истине. Императрица действительно отправилась на Плещеево озеро. И император на самом деле собирался отбыть — правда, не в Тверь, а в Тулу.

В главном же, то есть насчет золота, Алексей Орлов был глубоко неправ. Драгоценного металла, а уж тем более добытого в Австралии, во дворце вообще не было. Бумажные же деньги на текущие расходы императорская чета хранила в тумбочке, стоящей у изголовья их общей кровати.

Глава 26

Если подходить к вопросу строго, то, конечно, Петровск-на-Куличках был никаким не городом, а всего лишь селом по всем параметрам, кроме численности населения. Ну сами посудите — каменных строений — ни одного. Деревянных — двадцать два, включая маяк, православную церквушку, двухэтажную управу и шалаш, на скорую руку собранный из веток, скрепленных местными лианоподобными растениями. Ну то есть село — оно и есть село, однако во всех документах гордо именующееся городом.

Правда, этот населенный пункт имел одну особенность, резко отличающую его от большинства прочих не только в восемнадцатом, но в какой-то мере и в двадцать первом веках. Она состояла в степени обеспеченности горожан жильем. На каждого из них приходилось более чем по шестьдесят квадратных метров жилой площади. Получилось же так именно из-за того фактора, благодаря которому Петровск не тянул не только на город, но даже и на село — численности населения. Если считать только граждан, то оно составляло девятнадцать человек. Плюс двадцать одна дама из здешних, их предоставляли колонистам во временное пользование местные жители в обмен на скобяные товары, галантерею, трикотаж и продовольствие. Впрочем, всякий раз оговаривалось, что в случае подтвержденного обоюдного согласия за отдельную плату даму можно будет забрать и навсегда. Шалаш же был консульством, где жили представители аборигенов, непосредственно осуществлявшие обмен. После того, как пару лет назад дикари нечаянно спалили специально для них построенную избушку, да еще чуть не сгорели сами, в дома их селить перестали.

Ныне в форпосте Российской империи на южном побережье Австралии был праздник — в Еленинскую бухту, которая на тех картах, что когда-то давно молодой иконописец Кротов перерисовывал с планшета, именовалась заливом Порт-Филипп, зашел бриг "Меркурий" под командованием капитана Андрея Спиридова, сына знаменитого адмирала.

Уже поздним вечером, когда празднество пошло на убыль, состоялась обстоятельная беседа капитана с главой небольшой колонии хорунжим Василием Нособоем.

— Такие дела, Василий Лукич, — начал капитан, — похоже, ваша смена не досидит тут положенные три года.

— Англичане о нас прознали? — оживился хорунжий.

— Да, наконец-то, а то в Москве уже и не знали, что делать — хоть самим информацию сливать. Однако в конце концов проснулись лимонники, так что через пол года примерно жди гостей. Вы тут золота-то хоть сколько-нибудь намыли?

— Да какое там! Всего граммов триста, не более. Хотя, впрочем, никто этим всерьез не занимался.

— Ничего, я вам привез около трех кило. Значит, пусть кто-нибудь рукастый попробует сделать из него стопки там, ложки, даже миску, если получится.

— Андрюш, да откуда же у нас тут златокузнец возьмется?

— Такой и не нужен, обычного хватит. Все должно быть изготовлено грубо, как будто золото у вас тут дешевле меди, вот и делаете из него утварь. Чтоб, значит, у англов жадность-то посильнее взыграла и разум затмила.

— Ага, — задумался хорунжий, — я тут недавно чуть зуб не сломал. Кашевар, собака, кенгуру на вертеле жарил, а пулю ухитрился оставить в тушке. Вот и гостям можно будет такое устроить, только с золотой пулей.

— Сойдет. С ружьями у тебя тут как?

— Двести пятьдесят старых тульских фузей на складе, и к ним пороху и свинца по сто шестьдесят выстрелов на ствол.

— Нормально, я тебе еще пятьсот двадцать прусских карабинов привез и припасов к ним. Значит, начинай потихоньку учить аборигенов обращению с оружием. Да, и не забудь получить два бочонка с красной краской.

— Зачем?

— Мишени красить. Англичане же ходят в красных мундирах, так что пусть местные привыкают заранее. И вот еще что. Сразу после встречи с англичанами личный состав будет эвакуирован, но не весь. Должны остаться военные советники, как минимум трое, дабы местные палили не в белый свет, а куда надо. Разумеется, добровольцы. Контракт — на пять лет. Оклад две тысячи рублей в год старшему и тысяча двести остальным, плюс премии и личное дворянство по возвращению в Россию. Страховка на случай смерти или увечья пять тысяч. Найдешь желающих?

— А чего их искать? Я уже согласен, пойду старшим. Минька Хобот с Сашкой Змеевым точно не откажутся, да и кроме них, думаю, уж пара-то ребят наверняка найдется.

Предыстория появления "Меркурия" в Еленинской бухте была такова.

Обрывочные слухи о том, что премьер-министр начал какую-то секретную операцию в России и Пруссии, дошли до первого лорда адмиралтейства довольно быстро, еще в феврале. Все-таки джентльменам, в отличие русских придворных, никто еще не вбил до уровня рефлекса понятие о том, как следует хранить государственные тайны — причем неважно, от своих или от чужих. А в аппарате премьера было несколько бывших моряков, так что адмирал Энсон был вовремя проинформирован и задумался. Неймется этому выскочке, занявшему свой пост только оттого, что раньше там сидел его брат! И, значит, пора заняться реализацией собственных планов, потому как золота мимо карманов, если суммировать все соответствующие слухи, проплывает ну просто неприлично много. Любую же операцию нужно начать с разведки, тем более что король уже спрашивал адмирала, с чего это русские наоткрывали в южном полушарии прорву новых земель, а английский флот ведет себя так, будто это его вообще не касается. Значит, пора отправлять хорошо снаряженную исследовательскую экспедицию к южному побережью Австралии — по обрывкам сведений, дошедших до Адмиралтейства, русские добывали золото где-то там. Военных в данной экспедиции должно быть поменьше, в идеале хватит двоих-троих. Зато не экономить на ученых — послать не только географов, но и ботаников плюс к ним — гулять так гулять! — даже астрономов. Причем таких, имена которых наверняка известны русским. И командовать экспедицией должен достаточно молодой человек, еще не в чинах и не успевший проявить себя в морских сражениях, но опытный и инициативный моряк. Кажется, над кандидатурой особо долго думать не придется, она уже есть. Это Джеймс Кук.

Сведения о том, что англичане готовят экспедицию, дошли до Лефортовского дворца в середине апреля. Император как раз собирался следующим утром отправиться в Тулу, как пришла радиограмма из замка Бельвю. Маркиза де Помпадур сообщала, что ей, правда чисто случайно, стало известно — англичане снаряжают исследовательскую экспедицию в южное полушарие на корабле "Дискавери". Командовать оной будет Джеймс Кук.

— Но почему аборигены съели Кука? — промулыкал про себя Новицкий.

— За что, неясно, молчит наука… Пожалуй, рановато еще его есть — молодой, тощий, пусть сначала жирок нагуляет. Значит, надо будет сообщить в австралийскую колонию, чтобы его там приняли со всем возможным радушием. Накормили, напоили, рассказали обо всем, о чем можно, а потом по пьяни проболтались о том, о чем якобы нельзя. Все какое-то развлечение будет, а то скучно там людям посреди кенгуру, дикарей и ядовитых гадов, каждые три года приходится менять состав. Правда, некоторые уже вернулись с женами, причем один — аж с двумя. Но это все будем решать потом, после возвращения из Тулы. Пока там еще Кук доберется до Австралии, а первая партия нарезных казнозарядных пушек-гаубиц калибром сто пять миллиметров уже готова к приемным испытаниям.

Надо сказать, что в Москве немного недооценили как организационные способности Кука, на которые удачно наложилась всемерная поддержка адмирала Энсона, так и некоторую авантюристичность характера молодого капитана. В результате подготовка экспедиции заняла всего месяц, а путь до Австралии — неполные четыре. Так быстро получилось потому, что Кук пошел туда по маршруту адмирала Эдвардса — то есть от Африки и до самого финиша держался между сороковой и сорок пятой параллелью. Это был немалый риск, однако в случае успеха скорость движения заметно возрастала. Риск же состоял в том, что сороковые южные широты не зря назвали ревущими. Штормы там были частым явлением, причем такие, что попавший в них сколь угодно прочный корабль имел не так уж много шансов дотянуть до улучшения погоды. Единственным спасением могла стать высокая скорость корабля, развиваемая при сильном ветре, по направлению близком к попутному. То есть корабль для плавания в сороковых широтах должен был иметь большое удлинение корпуса и немалую площадь парусов. Тогда у капитана появлялась возможность при первых признаках ухудшения погоды принять немного севернее и на

предельной скорости убежать от шторма. Ну, а если он этого не успевал, кораблю и экипажу приходилось плохо.

Однако бриг "Дискавери" был заложен как торговое судно, то есть он являлся крепким, надежным, но особыми ходовыми качествами не отличался, в отличие от русских шхун.

Капитан Кук был в курсе перечисленных выше особенностей маршрута, но все же решил рискнуть. И в основном не из-за авантюризма, а благодаря ответственному отношению к порученному делу. Кук высоко оценивал русскую разведку и понимал, что надо очень спешить, дабы оказаться в Австралии раньше, тем туда дойдут сведения о его экспедиции. Правда, из-за двух фактов, которых англичанин не знал и знать не мог, по большому счету его спешка была напрасной.

Первый факт состоял в том, что радиоволны невозможно обогнать ни на каком, пусть даже сколь угодно быстроходном корабле. А второй — русское поселение на юге Австралии создавалось с единственной целью — произвести нужное впечатление на прибывших туда англичан. И, значит, было более или менее готово к прибытию долгожданных гостей всегда.

К довольно узкому проливу, ведущему в Еленинскую бухту, "Дискавери" подошел ранним утром. Разумеется, не исследовать столь потенциально удобное для расположения колонии место было нельзя, и бриг, убрав часть парусов, медленно и осторожно вошел в пролив. Через два часа Кук убедился, что одна из задач экспедиции выполнена — точно по курсу обнаружилось поселение, которое, скорее всего, было именно русским.

Кук взял мощную подзорную трубу и вскоре заметил, что городок покинула колонна численностью примерно человек в сто и быстро скрылась в лесу, с запада довольно близко подходившему к домам. А примерно через полчаса — еще одна такая же.

Капитан не очень понимал смысла увиденного действия. Жители покидают город — зачем? Они что, ожидают нападения и артиллерийского обстрела?

На самом деле никто Петровск-на-Куличках не покидал, а уж тем более в таких количествах. В обоих случаях Кук видел одних и тех же людей, которые, зайдя в лес, сделали круг и повторили маршрут. Кроме того, каждый нес на плече шест, на котором спереди и сзади болталось по два чучела. То есть численность колонн зрительно была сильно увеличена.

Русские радушно встретили гостей, и вскоре Кук, как ему казалось, понял причину спешного ухода большей части жителей в лес. Его явно хотели убедить в том, что два десятка мужчин довольно-таки разбойничьего вида и столько же женщин, скорее всего местных, и есть все население города! Даже если бы он не заметил недавней эвакуации, то для кого тогда в городке столько домов? Причем довольно больших, отнюдь не хибарок.

За обедом Кук совершенно случайно сделал чрезвычайно важное открытие. Жуя мясо очень вкусного местного зверя, коего русские называли "кенгуру", он вдруг почувствовал во рту какой-то посторонний предмет, а достав его, убедился, что это пуля. Но даже при беглом взгляде было ясно, что она отнюдь не свинцовая. Так как обед к тому времени уже довольно явственно приобрел признаки пьянки, то никто из хозяев не обратил внимания на находку гостя. А вечером, когда пьянка стала, по крайне мере с точки зрения англичан, безудержной, младший штурман Вильям Шерман тоже смог проявить полезную инициативу. Увидев, как один из русских, опьяневший сильнее своих товарищей, после трапезы не сунул свою ложку за голенище сапога, как остальные, а забыл на столе, Вильям незаметно спрятал ее в карман. Уже на "Дискавери" Кук убедился, что и пуля, и ложка действительно сделаны из золота. Значит, основную задачу экспедиции можно было считать выполненной.

— Ну вот, ходють тут всякие, а потом ложки пропадают, — прекрасным ранним утром усмехнулся хорунжий Нособой, глядя вслед уходящему на всех парусах английскому бригу. — А ты, Михеев, чего лыбишься? Взрослый же вроде мужик, не вьюнош какой зеленый, а за весь день так и не смог добиться, чтобы у тебя вилку украли. Не стыдно?

— Василий Лукич, да кто ж знал, что они такие честные? Прямо под носом ему, гаду, вилку оставил, а он не взял.

— При чем тут честность? Смотреть надо было, кому под нос ее подсовываешь! Я же вам ясно говорил — первым делом убедиться, что на одежде окучиваемого есть карманы. Ежели их нет, то куда он твою вилку сунет — за щеку, что ли? И кроме того, этот вообще пьян был сверх всякой меры. Он и пушку-то под своим носом небось не увидел бы, не то что вилку. Ладно, чего уж после драки кулаками махать. Собирайтесь, ребята, скоро "Заря" придет. Да заранее мне список составьте, кто свою бабу с собой берет, а кто здесь оставляет! Ответственный — ты, Михеев. А то знаю я вас, до последнего тянуть будете.

Глава 27

— Питер, может действительно новый дворец построим? — вздохнула императрица, грустно смотря на разгром в Большом ассамблейном зале Лефортовского дворца. — В Нескучном саду, сразу за имением Саломатина.

— Думаешь, трудно будет этот привести в порядок? — удивился Новицкий.

— Нет, чего здесь трудного, но ведь тесно тут. Узел связи перенести пришлось — куда это годится? Императору, чтобы радиограмму принять или отправить, на коня лезть приходится!

— Ничего, скоро мотоцикл построим.

— Еще хуже получится — он же реветь на всю Москву будет!

— Ревели спортбайки с прямотоками, да и то в саломатинском ноутбуке, в жизни они, насколько я помню, все же не так шумели. Ну а нам такие излишества ни к чему, сделаем что-нибудь простенькое вроде мопеда. Насчет же дворца — почему бы и нет? Я над этим тоже думал. Своими средствами поучаствуешь?

— Конечно!

— Тогда с тебя проект, и начинаем строить. На время ремонта переедем куда-нибудь или здесь останемся?

— Да наверное здесь. Я смотрела — наши покои практически целы, только пару стекол вставить. И гарью не воняет, пожар до них далеко не дошел. А вот Михаилу с Амалией действительно жить стало негде, так что пусть они в Узкое едут. Может, подарим его им насовсем?

— Можно, заслужили, — согласился император. — Особенно Михаил.

— А мне кажется — особенно Амалия, — усмехнулась императрица.

— Она тоже отличилась?

— Насколько я успела понять из расспросов, да.

— Интере-е-есно… — протянул его величество. — Михаил подстрелил двенадцать нападавших. А эта валькирия тогда сколько?

— Ни одного.

— Так в чем же дело?

— Именно в этом. Грамотный командующий должен не палить из ружей да револьверов и не с саблей на врага бросаться, а сидеть в безопасном месте, все знать, все видеть и на все реагировать.

— Начет сабли — это ты про Миниха? Зря, у него другого выхода не было, он же этим гадам чуть ли не первым попался. Врачи говорят — если не случится чуда, не жилец. Жаль, в другом варианте истории он прожил подольше, а здесь чудо вряд ли случится, больно уж ослаб генералиссимус здоровьем после крымского похода. Наверное, оттого, что там в ссылке он вел здоровый образ жизни, а тут, в столицах — не очень. Но все же, отчего ты решила, что командовала обороной Амалия? Я кого ни расспрашивал, все говорили — Наташа Хованская, это которая Бурбон.

— Да, хорошая девочка, и исполнительная, и с инициативой, но она была ординарцем у Амалии и передавала ее приказы.

— Точно?

— Почти наверняка да.

— Тогда нам, наверное, следует определиться в вопросе возможной женитьбы на ней Михаила?

— Хорошо, давай определимся, — кивнула императрица. — Значит, я — за, ты тоже, мнение молодых не спрашиваем, потому что, во-первых, и так его знаем, а во вторых — из соображений самодурства, императорам положено. Фридриха, что ли, спросить для приличия?

— Разумеется. Пожалуй, сегодня же пошлю гонца с личным письмом. А мы потихоньку начнем готовиться к свадьбе. Как смотришь, если попрошу тебя заняться этим? Что-то неохота мне такое событие Мавре доверять, а у меня не получится.

— Ладно, хватит прибедняться, лучше нашу свадьбу вспомни. Меня так до сих пор в дрожь бросает! В общем, пусть подготовкой все-таки занимается Шувалова, а я за ней присмотрю. Да, и скоро нам хоть что-нибудь расскажут о причинах произошедшего?

— Поспешность нужна только при ловле блох, — напомнил жене император. — Не будем торопить профессионалов. А бунт — да, очень странный. Не просто бессмысленный, русскому бунту таким положено быть по определению, но ведь еще и дебильный! К тому же оба заводилы мертвы, так как в первых рядах на штурм бросились. В общем, как хоть что-то прояснится, нам непременно расскажут.

В это же время в Берлине король Фридрих, которого уже иногда за глаза называли Великим, тоже беседовал со своей женой.

— Ты считаешь, что этим гвардейцам можно верить? — решил уточнить

— Думаю, что да. Все сходится.

— Но кому, черт возьми, из наших могла понадобиться моя смерть? И, главное, у кого хватит решимости это все организовать?

— А если это не наши?

— Кто тогда — англичане?

— Разумеется. Вспомни, что в таких случаях говорили римляне — "куй продэст?". То есть — кому выгодно? Им больше всего, причем при любом исходе покушения, хоть оно увенчается успехом, хоть нет. Единственное, чего островитяне не предусмотрели — это что исполнители нам сразу все расскажут.

— Да, это удачно получилось. Наверное, их надо наградить. Как думаешь, чем лучше?

— Дарованием прусского дворянства. Денег у них и своих хватает.

Король удовлетворенно кивнул. Расставаться с деньгами, когда без

этого можно было обойтись, он не любил. Но и оставлять услуги без награды тоже было нельзя, он это отлично знал, а тут все так удачно повернулось.

Елизавета тоже была довольна и вообще пребывала в предвкушении. Дело в том, что влюбленность, некогда существовавшая у них с Фридрихом, давно прошла, и теперь супруги, не порывая отношений друг с другом, иногда позволяли себе слегка развлечься на стороне. Каждый

был более или менее в курсе похождений своей дражайшей половины, но смотрел на это снисходительно. Оба по молчаливому согласию соблюдали условие — не учинять скандалов и не выпячивать свои шалости на всеобщее обозрение.

Король занимался подобным несколько реже королевы. Просто потому, что у него было гораздо меньше свободного времени. А у Елизаветы, естественно, его было больше, и она, покинув королевский кабинет и направляясь в свои покои, размышляла, кого из братьев Орловых можно осчастливить своей взаимностью. Лучше всего, конечно, Владимира — такой милый, такой молоденький! Но глупый. Григорий — этот, без всяких сомнений, настоящий мужчина, и, не будь он таким дураком, вопросов бы не было. Да, пожалуй, решено — именно Алексей. По крайней мере, с него надо начать. А потом можно будет сделать выбор… как же это говорил Петенька… ведь какие умные слова были… а, вспомнила — "на основе экспериментальных данных".

Когда супруги долго живут вместе, они даже в мыслях становятся похожи, и прусская королевская чета не являлась исключением. Сразу после ухода жены король попытался вспомнить имя недавно появившейся в Берлине испанской дворянки, год назад овдовевшей в Мексике и по связанным с наследством делам прибывшей в Пруссию. Как же ее зовут — Мария-Луиза де Хирон или Мария-Элиза де Кирос? Впрочем, какая разница — женщина она потрясающая, а с именем можно будет разобраться по ходу дела.

В чем-то король был прав — дама действительно недавно прибыла из Мексики. Но вот туда она попала с острова Тобаго, а до того обитала не в Испании, а в России, где три года назад с отличием закончила обучение в Институте благородных девиц.

В России расследование апрельского бунта было в первом приближении завершено только в конце мая. Столь много времени потребовалось оттого, что больно уж он был нелогичным и вообще смог произойти только благодаря совпадению во времени трех событий — отъезда императора в Тулу, императрицы — на Плещеево озеро и, кроме того, весеннего половодья Яузы, снесшего деревянный мост, по которому семеновцы могли кратчайшим путем попасть из казарм к Лефортовскому дворцу.

Расследование сдвинулось с мертвой точки после того, как во время допросов выживших участников бунта всплыло упоминание о князе Михаиле Волконском. Его на всякий случай взяли. И тут, в значительной мере неожиданно для допрашивающих, на свет божий явились интересные факты. Правда, с некоторым опозданием, ибо второй секретарь английского посольства Георг Фокс спешно отбыл на родину еще в середине апреля. Послу же предъявить было нечего, но даже и будь что — с дипломатической неприкосновенностью, хоть она пока и не зафиксирована соответствующими договорами, лучше зря не шутить. Разумеется, посол мог случайно откушать каких-нибудь специфических грибочков или подвергнуться укушению бешеной собакой, но зачем? Он же исполнитель, уберешь этого — пришлют другого, и придется тратить силы и деньги на прояснение того, чего от него можно ждать. Этого-то мы уже более или менее изучили, а инициатива явно исходила с самого верха. Примерно так император объяснил Елене, когда они обсуждали итоги расследования.

— Король или Пелэм, как ты думаешь? — поинтересовалась императрица у мужа.

— Разумеется, Пелэм!

— Жалко.

— Почему?

— Потому что король помрет всего через год, а Пелэму еще лет десять коптить небо. Хотя… мы же могли не знать того, что король у них никто и звать его никак?

— Могли, ну что?

— И якобы санкционировали наложение проклятия на Георга!

Надо сказать, что императрицу иногда тянуло похулиганить не слабее, чем ее мужа, и сейчас, судя по горящим глазам Елены, был как раз тот самый случай.

— Как ты это себе представляешь?

— Ну, например, так. На площадь перед Тауэром выходит православный монах в полном парадном облачении и, воздев к небесам крест, возопиет… возопивает… в общем, начинает орать во всю глотку:

— Да будь ты проклят именем того, этого и еще кого-нибудь, подлый цареубийца Георг Ганноверский! Да помрешь ты в мучениях, и да падет слабоумие на твоих детей!

После чего быстро смывается. Вряд ли успеют поймать, все же произойдет неожиданно, да и прикрытие у него будет.

— Хм, — задумался император, — со слабоумием это ты хорошо придумала. Действительно, ведь его сын скоро слегка поедет крышей, а под конец жизни это будет уже не слегка, над ним даже регентство учинят. Вот только, насколько я в курсе, в православии проклятья не практикуются.

— Думаешь, в Англии об этом знают? Да и мало ли — может, это они раньше не практиковались. А теперь, в связи с изменившейся международной обстановкой, начали.

— Интересно… но мы ведь не знаем, как помрет король. В ноутбуке только дата смерти, а диагноза нет. Вдруг без мучений?

— Ничего, монаху простят такую неточность, — Елена была в ударе. — Не каждый ведь день кого-то проклинать приходится, можно и слегка ошибиться от недостатка опыта.

— Ладно, а на каком языке твой монах проклинать-то будет?

— Как то есть на каком? Разумеется, на английском, кто ж там церковнославянский поймет.

— Да уж, Лена, идея твоя бредовая, но интересная. Ведь в случае успеха когда-нибудь тому же Пелэму может прийти письмо типа "сэр, вы там поосторожней, а то ведь проклятья — штука для здоровья очень вредная". Глядишь, и засомневается. Официально же мы будем ни при чем и даже какой-нибудь меморандум выпустим — мол, господа, вы же образованные люди, как можно верить во всякое мракобесие! Пожалуй, я посоветуюсь с Анютой. А с братцами Орловыми что будем делать?

— Да пусть себе живут, — пожала плечами императрица, — неужели ты из-за них хочешь с Лизой ссориться?

— Не хочу. Ладно, хрен с ними, чтоб только в России не появлялись.

Глава 28

Маркиза Александра де Помпадур с самого начала нового, тысяча семьсот шестидесятого года пребывала в приподнятом настроении. И было отчего! Людовик Пятнадцатый наконец-то в открытую начал демонстрировать, что она ему надоела. Нет, первые признаки неудовольствия у короля появились еще полгода назад, сразу после не самого для Франции удачного окончания войны, уже названной Трехлетней. Но поначалу король старался держать свои чувства в тайне, а вот теперь перестал. И это означало, что до опалы — ура, наконец-то! — осталось совсем немного.

Наверное, при желании маркиза могла бы как-то нейтрализовать королевское неудовольствие, а то и вовсе не допустить его, но зачем? Ищите дур в другом месте, ведь разрешение на возвращение в Россию уже получено. Причем способ грядущей эвакуации должна была определить сама Александра, Москва заранее одобрила любой, вплоть до экстренного. Однако играть столь грязно маркиза не собиралась. Сбежать, чтобы весь мир потом узнал о ее работе на русских? Фу, как некрасиво. Нет, работать следовало иначе. Во исполнение чего маркиза хоть и сдержано, но все же достаточно заметно демонстрировала свое глубочайшее отчаяние по поводу того, что от нее отдаляется единственный близкий человек на всем белом свете — его величество Людовик Пятнадцатый. Хотя хотелось Сашке совсем иного: вспомнить бурно проведенную молодость и со всей силы врезать тому величеству носком изящного сапожка по яйцам, и как согнется — добавить коленом в рыло. А потом вскочить на лихого коня и галопом ускакать из Парижа и вообще из Франции. Но, к сожалению, подобное отдохновение для души выходило за рамки допустимого.

Так вот, маркиза де Помпадур якобы пребывала в отчаянии. И, значит, когда король официально объявит об опале своей бессменной фаворитки (да сколько ж можно сопли жевать, скотина ты нерешительная?! Терпение уже кончается!), отчаяние маркизы станет нестерпимым. И она, обливаясь слезами, отправится в Россию, где ее, скорее всего, будет ждать казнь. Но так как жизнь без Людовика все равно не имеет смысла, то пусть казнят, гады! Она примет смерть гордо и с именем любимого на устах. Примерно так будет написано в прощальном письме королю.

А гады возьмут и не казнят! То ли испугаются королевского гнева, то ли просто из вредности. И вместо казни заточат в монастырь. Государь в последней радиограмме лично сообщил, что загородный дом для Александры, внешне действительно напоминающий монастырь, уже вовсю строится. Он расположен с левой стороны Калужского тракта, примерно в километре от заставы, то есть практически напротив того места, где скоро появится новый императорский дворец.

В общем, Александра пребывала в чемоданном настроении и с нетерпением ждала, когда же наконец король скажет что-то вроде "мадам, мы считаем, что вам более не следует появляться при дворе". Неужели это так трудно? А то ведь нет уже никаких сил видеть эту помойку, в смысле Париж, и обонять ароматы Версаля, скорее уместные в отхожем месте, нежели в королевской резиденции. От французского языка — изжога. Более того, Александра недавно с чувством, близким к ужасу, обнаружила, что она и по-русски говорит так, будто у нее застарелый насморк! Нет, скорее домой, а то тут недолго одичать вообще до потери человеческого облика. К тому же Анюта писала, что Москва за время Сашкиного отсутствия сильно изменилась к лучшему, некоторые места теперь просто не узнать. Надо посетить Глашу, то есть бывшую мадмуазель д'Альбон, к которой король в свое время испытывал особенно теплые и продолжительные чувства — настолько, что по завершению тесных отношений сам подобрал ей мужа и даже почтил высочайшим присутствием свадьбу. Так вот, надо сказать Глаше, ныне баронессе де Валенс, чтобы она переходила к активным действиям, король явно не будет против. Ну, а коли у баронессы не получится, в резерве имеется бывшая проститутка Жанна-Мария Готье. Она хоть и чистокровная француженка, не симпатизирующая России и не имеющая ни малейшего понятия о Невидимой службе, но рычаги воздействия на нее есть, причем не в единственном числе.

Король наконец-то решился только в середине мая. Да и то он не стал ничего говорить лично, а прислал письмо аж на двух листах, где благодарил маркизу за долгую и верную службу и несколько раз подряд намекал, что она, наверное, переутомилась и нуждается в длительном отдыхе где-нибудь подальше от Парижа.

Быстро прочитав письмо, маркиза подняла полные слез глаза на доставившего его королевского адъютанта и безжизненным голосом сказала:

— Передайте его величеству, что я все поняла и немедленно выполню его повеление.

И всхлипнула, хотя на самом деле ей хотелось расцеловать офицера.

Через час после этого прощальное письмо маркизы было отправлено адресату. Затем из дворца Бельвю выехала карета с гербами маркизы на дверях. Она направилась на запад, но самой Александры в карете не было. Она, переодевшись в мужской костюм, сидела в маленьком возке в компании своей давней камеристки. Возок спешил в далекую Россию.

Настроение его величества Людовика Пятнадцатого было отвратительным. Все дела буквально вались из рук. Если бы король дал себе труд разобраться в ситуации и, главное, был способен это сделать, то он быстро понял бы, что эти самые дела раньше не валились из рук только оттого, что никогда толком там и не были. В самом начале царствования всю текучку взвалил на себя кардинал Флери. После его смерти наступил краткий период безвременья, но вскоре рядом с его величеством появилась она — несравненная Александра. И пока она пребывала при короле, все было прекрасно. Почему же судьба оказалась столь безжалостна к нему, Людовику, что маркизу пришлось удалить? Да, конечно, недавно закончившаяся война… причем закончившаяся совсем не так, как планировалось!

Король не понимал, что больше всех виноват в произошедшем он лично. Если бы не маркиза, то противостояние с англичанами и пруссаками закончилось бы не практически вничью, как сейчас, разве что с небольшим перевесом последних. Нет, Франция скорее всего проиграла бы вчистую. Однако обвинить в чем-либо самого себя Людовик не мог с рождения. Так уж получилось, что для него это было столь же сложно, как, скажем, укусить самого себя за ухо. В результате он, сам того не желая, в глубине души начал обвинять во всем маркизу, и вот чем все кончилось. А тут еще это письмо! Прочитав его, король под влиянием душевного порыва приказал немедленно вернуть фаворитку. Но его приказания, оказывается, исполнялись быстро и точно только тогда, когда их контролировала Александра. Без нее же эти придурки смогли вернуть только пустую карету. Да, маркиза в силу своего русского происхождения иногда выражалась несколько вульгарно, но королю это казалось допустимым, даже оригинальным на фоне манерных речей остальных придворных. Могут же у дамы быть мелкие недостатки! Однако сейчас, пожалуй, Людовик ее отлично понимал — действительно, неплохо было бы оглоблю от этой кареты с размаху затолкать кое-кому в его жирную задницу. Бездари и лентяи!

Опять же без Александры и на личном фронте все разваливалось на глазах. Как она только ухитрялась понять, кто нужен королю именно сейчас — и, главное, быстро находить требуемую девушку? А теперь — кто только и где откопал эту конопатую толстуху, когда король в печали, и, значит, ему нужен кто-то, способный возвышенно разделить его глубокие чувства! Но никак не эта дура. Как же звали ту, что Александра представила ему лет десять назад? Кажется, Анна. Да, точно, Анна д'Альбон. Помнится, она потом вышла замуж за какого-то барона. Такая вся из себя утонченная, ласковая… правда, теперь она уже не так молода. Ну и что? Не нужны ему сейчас молоденькие вертихвостки! Ну, если и эту не смогут быстро найти, кто-то очень сильно пожалеет, с нарастающим раздражением подумал король.

— Передайте его величеству, что я чрезвычайно обрадована приглашением и менее чем через час выезжаю в Версаль, — сказала баронесса де Валенс королевскому порученцу. А сама подумала, что надо, пожалуй, дать еще денег этому жирному козлу, то есть мужу. А то как бы он не протрезвел в самый неподходящий момент. Вот уж будет некстати так некстати, если в разгар трудов по завоеванию доверия короля придется еще отвлекаться на ликвидацию этого вечно пьяного урода!

Анна, которую на самом деле звали Глафира Рыльская, причем фамилию она получила уже в Институте благородных девиц, почти наизусть помнила девять страниц описания привычек, особенностей и страхов Людовика, и еще четырнадцать — рекомендаций, как всем этим лучше пользоваться. Бумаги составила ее наставница и начальница Александра Алексеевна Милославская, она же маркиза де Помпадур. И, наверное, еще кто-нибудь, но Глаша понимала, что настоящее имя Милославской она если и узнает, то только в России. Сейчас тетя Саша, как с глазу на глаз называла маркизу баронесса, получила персональное разрешение императора и уехала домой, где ее ждет богатство, почести и, если она захочет продолжать трудиться на благо царя и отечества, высокая должность в Невидимой службе. Если все пойдет хорошо и Анна нигде не проколется, через семь лет такое же разрешение придет уже ей — и с теми же самыми последствиями. Почему именно семь, баронесса не знала, но на самом деле все было очень просто. Людовику оставалось жить четырнадцать лет, и этот срок император разделил на два равных отрезка. Со временем, если король еще будет интересоваться женщинами, Анна подготовит себе смену. Ну, а если в силу преклонного возраста перестанет — да и хрен с ним, с Людовиком! Все равно во Франции скоро произойдет революция.

Сразу после возвращения в Россию Александру пригласил на приватную аудиенцию его величество Петр Второй. Да уж, насколько все было проще, естественней и человечней при русском дворе, чем при французском! Государь напоил ее чаем и поинтересовался дальнейшими планами. Узнав, что маркиза хочет продолжать служить, а стезя помещицы ее не прельщает совершенно, его величество удовлетворено кивнул.

— Очень рад твоему решению, Саша, — молвил он, — дел у нас по горло, а нормально работать мало кто может. Французский отдел в Невидимой службе принять согласна? Правда, его еще придется создать почти с нуля, там пока только маленькая группа. Ну и небольшая дополнительная нагрузка — в Институте благородных девиц давно пора начать читать отдельный курс придворной интриги. Справишься?

— Приложу все усилия, государь! Во Франции было не легче, и как-то справилась. Справлюсь и тут.

— Не сомневаюсь. Замуж не собираешься? Если понадобится, обращайся без стеснения, помогу найти супруга.

— Попозже, государь, я еще молодая, погуляю маленько.

— Не возражаю. И вот еще что — мне Анюта говорила, что есть у тебя какое-то заветное желание. Какое именно и могу ли я чем-то помочь?

— Можешь, ваше величество! Мечтала я о княжеском титуле, причем не только мне, но и брату моему. И чтобы фамилия княжеская была по прозвищу, с которым я пришла на твою службу.

— Князь и княгиня Вертихвосты? — усмехнулся император. — Можно, но только, по-моему, лучше то прозвище выразить иносказательно. А то у далеких потомков могут возникнуть лишние вопросы.

Сам же в это время пытался припомнить — как, блин, в двадцать первом веке называлось это зрелище, когда девки крутили задами в телевизоре? О, вспомнил!

— В общем, как ты смотришь на то, что вы с братом станете князем и княгиней Тверкинг? Это практически то же самое.

Глава 29

— Что, ваше сиятельство, решили изволить навестить свою родовую вотчину? — с ехидством в голосе поинтересовался штабс-капитан Николаев.

— Тьфу на тебя! — ответствовал ему майор Братиков. — Шестой.

— Что?

— Ты уже шестой на сегодня остряк, который задает мне этот вопрос. В Москву я еду, понятно? Столица России так называется. Если тебе там что нужно, говори быстрее, меня уже ждут.

Когда до артполка особого назначения, где командовал дивизионом майор, дошла весть о пожаловании ему княжеского титула, это не вызвало особых вопросов. Мало ли какие не всем известные заслуги могут быть у человека! Но вот сама княжеская фамилия объяснению поначалу не поддавалась. Что это за слово такое — "Тверкинг"? Офицеры принялись чесать в затылках, и вскоре одного поручика осенило.

— Фамилия-то эта из двух частей состоит! — объявил он, — неужели непонятно? Твер — Кинг. Первая часть — ясное дело, что Тверь. Да и со второй ничего особо тайного, английский-то язык многие учили.

— Я, например, немецкий учил, — нахмурился пожилой секунд-майор Нестеренко, — да и то давно. Так что будь добр перевести, юноша.

— Кинг — это в переводе на русский король, — пояснил поручик.

— Так, значит… — потрясено начал было секунд-майор.

— Это значит, что государю виднее, кому какие титулы давать, — подвел итог беседе полковник. — Господа офицеры, хватит зря языками молоть — чай не бабы на завалинке.

На этом обсуждение титула было завершено, но после того, как майор Братиков получил внеочередной отпуск для обустройства личных дел, некоторые остряки почувствовали прилив вдохновения. Капитана же всего лишь пригласила сестра — на новоселье и вообще повидаться после более чем двадцатилетней разлуки. Видимо, она стала действительно важной персоной, раз по первому же ее слову Алексею предоставили отпуск.

Встреча брата с сестрой произошла в Дорогомиловской слободе, в доме, где когда-то жила Анастасия Ивановна Кривошеева. По завещанию бабки он отошел ее внучке Анюте, а та сейчас поселила в нем Александру, пока еще не был готов предназначенный для нее особняк. Впрочем, отделочные работы только что закончились, и в ближайшие дни вернувшаяся на родину маркиза собиралась праздновать новоселье — естественно, в узком кругу, пригласив только своих.

Алексей узнал сестру сразу — она, с его точки зрения, практически не изменилась. Только, кажется, немного похудела. Когда они виделись в последний раз, Александре было восемнадцать лет. А теперь больше двадцати пяти ни за что не дашь! Хотя на самом деле — сорок три.

А вот Александра вполне могла бы и не узнать брата, стой тут много народу, а не он один. Когда она покидала Москву, Алешка был худеньким нескладным пареньком, а теперь перед ней стоял бравый офицер под метр девяносто ростом, и, судя по орденским планкам, все это время

служивший отнюдь не на паркете.

Брат с сестрой обнялись.

— Ты как, еще не женился? — поинтересовалась сестра чуть погодя.

— Еще нет, но скоро женюсь, с невестой и ее родителями все уже обговорено. А ты как — все одна?

— Ну вот еще, тоже скажешь! Мужа, правда, пока нет, но зато есть дочь, уже почти взрослая. Хочешь познакомиться с племянницей? Наташа, иди сюда, глянь, какой у тебя дядя импозантный!

В комнату зашла хорошенькая девушка, которую не портил даже изрядно длинный нос. Вот только одета она была…

До дальних полигонов, где чаще всего нес службу Братиков, последние веяния московской моды еще не дошли, поэтому он смотрел на платье племянницы с некоторым смущением. Ладно, когда оно просто короткое, как у Александры, это еще куда ни шло. Но у девушки оно даже толком не закрывает колени!

Однако было еще что-то не совсем обычное в облике племянницы, и майор не сразу понял, что именно. А когда сообразил, даже приоткрыл рот от изумления, хоть оное и было не очень уместным в присутствии дам. Чуть выше правой груди, причем, кстати, уже вполне развитой, у Наташи была приколота небольшая медаль — "За отвагу". Недоумение же Алексея было связано с тем, что эта медаль давалась только за лично проявленную отвагу в бою — и больше ни за что. Отчего она среди понюхавших пороху солдат и офицеров ценилась выше многих орденов и только чуть пониже георгиевского креста. Это что же, племянница успела где-то славно повоевать?

Тем временем девушка подошла ближе, чуть наклонила голову и представилась:

— Фрейлина ее императорского высочества Наталья Хованская.

— Майор артиллерии Алексей Аполлонович Братиков, — в ответ представился новоявленный дядя, а сам подумал, что отчество, похоже, девица не назвала умышленно. Да сама фамилия… это с кем же из Хованских сестра успела?

— Дядюшка, не ломайте голову, — улыбнулась Наталья, — это не настоящая фамилия, а служебный псевдоним. Настоящую же, равно как и истинное отчество, я пока назвать не могу из соображений государственной безопасности.

После такого заявления голова у бравого майора вообще пошла кругом. Да кто же это может быть по положению настолько выше князей Хованских, что его имя даже нельзя упоминать — неужели сам император?

Видимо, мысли майора достаточно ясно отразились на его лице, потому как Александра рассмеялась.

— Почти угадал, братик! Совсем немного промахнулся. Как у вас в артиллерии говорят — "в пределах эллипса рассеяния". Не волнуйся, когда-нибудь я тебе все расскажу, а пока имей терпение. Сегодня отдыхай с дороги, а завтра поедем смотреть наш новый дом.

— Наш? — не понял майор.

— Конечно! Его величество подарил мне огромную домину напротив своей новой резиденции. Дом этот состоит из центрального здания и двух крыльев. В центре поселюсь я, в левом крыле — Наташа, а в правом — ты. А то куда же ваше высокоблагородие молодую жену собирается поселить — в дощатый домик на полигоне?

Глава 30

Распоряжаясь о предоставлении майору Братикову очередного отпуска, император в числе прочего хотел дать ему возможность заново познакомиться с давно не виденной сестрой, посмотреть на свое домовладение, глянуть на племянницу, погулять на новоселье и вообще отдохнуть, но только этим причины вызова майора в Москву не ограничивались. Новицкий решил — пожалуй, настала пора реализовать один из планов, составленных давно, в двадцать первом веке, еще во время учебы в Центре. Тогда Сергей пришел к выводу, что в восемнадцатом веке очень не хватает одной мелочи — боевых ракет. А там и до систем залпового огня недалеко. Ведь если пойти на некоторое ухудшение параметров, то их вполне можно сделать и на дымном порохе!

В принципе мысль была правильная, но она не учитывала одной мелочи — цены и дефицитности калиевой селитры, из которой на семьдесят пять процентов состоит дымный порох. Так вот, ее было мало даже для нормальной стрелковой подготовки армии. Какие уж тут ракеты! При попытке вооружить ими хотя бы один дивизион Россия осталась бы вообще без пороха. А если бы решила купить недостающую селитру у англичан, то еще и без денег — индийская селитра стоила очень дорого. Так что молодой император вздохнул, отложил свои наполеоновские планы на будущее и начал думать, как решить проблему.

Отвлекать Ломоносова на обустройство селитряных ям в Астраханской губернии, как это было сделано в иной истории, Новицкий не стал, на юг были посланы другие люди. А совсем еще молодой Ломоносов занялся отработкой процесса получения калиевой селитры из натриевой, или чилийской — для начала в лабораторных условиях. Однако уже из первого кругосветного путешествия Эдвардс привез три тонны чилийской селитры, что позволило начать перевод синтеза в рамки опытного производства. Дальше процесс пошел по нарастающей. Сначала натриевую селитру привозили десятками тонн в год, а начиная с сорок девятого года счет пошел на сотни. Русская армия потихоньку начала забывать, что такое хронический дефицит пороха. Кроме того, наличие чилийской селитры позволило развернуть более или менее промышленное производство азотной кислоты, в результате чего Кристодемусу пришлось срочно открыть пироксилин, после чего следовало задуматься о получении тринитротолуола. Внедрением всего этого занимался Ломоносов, и по результатам его работы император в конце пятьдесят девятого года решил, что, пожалуй, настала пора наконец-то вернуться к ракетам. А то ведь турки, похоже, скоро полезут отвоевывать Крым обратно, да мало ли еще что! В результате из архивов были извлечены все материалы по реактивному оружию, в том числе и поданная после совещания по итогам Крымской кампании докладная записка Братикова. В ней утверждалось, что ежели к сигнальной ракете вместо шеста, коим стабилизируется ее полет, приделать оперение наподобие хвостовика мины тактической мортиры, точность ее полета сильно повысится и она станет оружием, а не игрушкой. А кому же проводить проект в жизнь, если не его автору? Тем более что Братиков, судя по его личному делу, мало того что являлся грамотным и инициативным офицером, так в свободное от службы время изучал труды по математике и баллистике. Значит, ему осталось в самых общих чертах познакомиться с последними достижениями химии и отправляться в Переяславль-Залесский, где стараниями ее величества уже четвертый год работала так называемая "Коллегия новых систем". Причем если бы вместо первого слова стояло "специальное конструкторское бюро", а после последнего было добавлено слово "вооружений", то такое название отражало бы специфику организации гораздо точнее. Впрочем, к этому никто не стремился, скорее наоборот.

Перед празднованием новоселья Алексей немного волновался, несмотря на то, что сестра пообещала — народу будет немного, и все свои. Так ведь немного — это смотря с чем сравнивать! Набежит человек сто да все в генеральских чинах, и что в такой компании делать простому майору — не гвардейцу и даже не из столичного гарнизона? Однако волновался Братиков зря. Все было тихо, по домашнему, никто даже официально не представлял прибывающих гостей.

Из приглашенных первой явилась Анюта, она же графиня Браницкая-Брюс. Затем как-то незаметно появились два монаха — один дородный, с толстой и глупой мордой, и второй — тощий и длинный, как жердь. По виду — пройдоха, пробу некуда ставить. Графиня Брюс шепнула, что это глава Государственного благочиния с капитан-послушником из той же конторы, оба сволочи. Правда, Алексей почти до конца празднества считал главой пройдошистого, а оказалось наоборот.

Даже императорская чета прибыла без всякой торжественности — впрочем, с приличным, около десятка, количеством сопровождающих. Алексей поначалу удивился тому, что телохранитель, похоже, только один, но Анюта снова его просветила, объяснив, что фрейлины императрицы — это тоже охрана, причем весьма эффективная. Майор почесал в затылке и подумал — кажется, теперь понятно, как племянница ухитрилась заработать свою медаль.

Ближе к вечеру император отозвал Братикова в сторонку и заявил, что, по его мнению, настала пора превратить ракеты в нормальное оружие.

— Майор, не будешь против этим заняться лично?

— С радостью, государь.

— А как же молодая жена, которая пока еще невеста — ты ее здесь оставишь?

— Она же не в столицах росла, к роскоши не привыкла, согласна была поселиться в домике на полигоне. А там, где я буду ракетами заниматься, какое-нибудь жилье есть?

— Не хуже, чем на полигоне. К тому же примерно через месяц откроется участок чугунной дороги до Сергиева Посада, а оттуда до Переяславля при желании за день доехать можно. Так что в Москве вы с супругой сможете бывать часто. И вот еще о чем следует знать. Людям, согласным взяться за необычное задание, я в большинстве случаев что-то даю авансом — чтоб, значит, им веселее работалось. Но если работа окажется провалена, аванс отбирается, причем с процентами. В данном случае это будет означать звание полковника сейчас и возврат в секунд-майоры, если не справишься. Сколько времени попросишь на раздумья?

— Нисколько, государь, я согласен.

— Тогда подойди к Елене Лукьяновне, она объяснит, когда и куда прибыть.

Разумеется, бывший майор, после беседы с императором уже вполне обоснованно считающий себя полковником, имел правильное представление не обо всех гостях своей сестры. А только о тех, кого знал в лицо, ну и о тех, про кого ему рассказала графиня Браницкая-Брюс. И, значит, довольно молодая пара, почти все празднество скромно сидевшая за дальним от Алексея концом стола, осталась ему неизвестной, да и особого интереса не вызвала. Хотя могла бы, если бы майор имел возможность чаще читать иллюстрированные газеты, коих в империи выходило уже целых три штуки. Правда, портреты цесаревича Михаила там печатались редко, а его жены, великой княгини Анны Федоровны, еще не так давно бывшей прусской принцессой Амалией — еще реже. Да и не сказать, чтобы те портреты сильно походили на оригиналы. В общем, цесаревича и его жену майор не узнал. Причем о причинах, по которым они оказались на данном празднестве, молодые знали немногим больше, чем Алексей Братиков — о своих до разговора с его величеством.

Когда празднество уже явно перевалило за половину, Михаил не выдержал и поинтересовался у императрицы:

— Мам, не знаешь, зачем нас сюда пригласили? Нет, конечно, маркиза де Помпадур — потрясающая женщина, я бы с удовольствием написал ее портрет, но все же…

— В обнаженном виде? — с подозрением осведомилась Амалия.

— Это уж как сама маркиза решит, — дипломатично ответствовал молодой муж.

— Боюсь, что она решит именно так, как ты, Аня, опасаешься, — вздохнула ее величество. — Пожалуй, я с ней сейчас поговорю. И подарю шубу, соответствующую княжескому титулу, дабы ей было в чем запечатлеться для потомков. Насчет же того, зачем вы здесь — все очень просто. Государь в преддверии грядущих событий решил начать знакомить вас со своим окружением. Ну и его с вами, понятно.

— А что такое грядет-то? — забеспокоился Михаил. — Надеюсь, со здоровьем отца все в порядке?

— С телесным — да, здоров как бык. А вот с прочим… лично у меня сомнения. Дело в том, что наконец-то удалось построить и облетать два планера, их с Воробьевых гор запускали при помощи паровой лебедки. Так вот, следующей весной планеры повезут в Крым, там благодаря особенностям местных гор они смогут летать часами. И, значит, этот старый дурак решил, что он просто обязан принять участие в полетах. Мол, он об этом с детства мечтал. Поэтому весной император отправится в Крым, а вас решено оставить местоблюстителями престола. Да-да, именно обоих! По отдельности никто из вас в хорошие правители не годится, но нам с отцом кажется, что вместе вы уже неплохо сработавшаяся пара, у которой есть перспективы. Вот мы и посмотрим, что и как у вас получится. Ну, а в конце июня император резко поумнеет и вернется в Москву, после чего и мне можно будет в порядке живой очереди становиться старой дурой.

— Тоже поедете в Крым, летать? — догадалась Амалия.

— Да, действительно летать, но только не в Крым, это было бы слишком банально. Сможете не проболтаться его величеству? Ну тогда слушайте. В моей коллегии уже почти готов маленький, легкий и мощный двигатель, пригодный для установки на дельтаплан. Он не паровой, а внутреннего сгорания. Так что я поеду не в Крым, а на Плещеево озеро. Вот Питеру сюрприз-то будет! Потому и прошу молчать.

— Э-э-э, — улыбнулась великая княгиня, — ваше величество, а молодые дуры вам не нужны? Я бы с радостью.

— Уговорила, третьей будешь.

— А я что, самый умный? — возмутился Михаил. — Меня тоже пишите четвертым.

— Хорошо, но тогда я вам дам небольшую такую книжечку, называется она "Теоретические основы полета аппаратов тяжелее воздуха и методы управления оными". Гриф — "секретно", так что заранее подготовьте место, где будете ее читать. И сразу, как только сдадите полномочия местоблюстителей, я вам устрою зачет. Сможете сдать на хорошо или отлично — как говорится, флаг вам в руки, а нет — так и останетесь ужасно умными. Поблажек делать не буду.

Впрочем, не все из тех немногих, кто знал о грядущей поездке императора в Крым, связывали ее именно с планерами. Например, Тихон Петрович Павшин, после недавней переаттестации высшего командного состава ставший генерал-полковником, был глубоко убежден, что император просто совмещает приятное с полезным, то есть и делает дело, и позволяет себе отдохнуть, как ему нравится. У меня так пока не получается, самокритично признался себе Тихон Петрович. Например, многие знали о его невинном увлечении — дрессировке мышей. Но ведь и в голову не пришло запустить слухи, что он, тогда еще генерал-аншеф, отправился в Крым потому, что тамошние мыши отличаются особым умом и сообразительностью! А зря. Подумаешь, что мало кто в такое поверил бы. Если разобраться, так это и не требуется. Главное, чтобы слухи были.

Нет, император явно собирается лично проверить, насколько соответствуют действительности победные реляции об умиротворении Крыма. Причем генерал-полковник с таковой целью был полностью согласен. В самом деле, ну не верить же на слово такому пройдохе, как он, Тихон Петрович! Это стало бы прекраснодушием, в чем император никогда замечен не был.

Но дела в Крыму и на самом деле шли хорошо — местного населения там сейчас оставалось от силы тысяч пятнадцать, причем это число имело явную тенденцию к уменьшению. Нет, упаси господь, никаких массовых казней! Только одиночные, максимум по пять человек за одну акцию. Но императорский указ о том, что в России не имеют права владеть хоть какой-то собственностью те, кто даже после присоединения Крыма к империи не отпустил на свободу имеющихся у него рабов русского происхождения, исполнялся неукоснительно. Ну, а то, что указ о присоединении был издан за день до штурма Минихом Перекопа, оправданием быть не может, ибо, согласно общепринятым нормам, незнание закона не освобождает от ответственности.

Кроме того, лично Павшин тоже создал немало причин, в силу которых местное население очень хотело покинуть прекрасный полуостров. И неплохо подзаработал на этом. А вы как думали — корабли в Турцию бесплатные? И сухопутную границу можно перейти, не оставив на ней ничего ценного? Нет, господа, так не бывает. Правда, часть полученных денег придется отдать императору в его фонд борьбы с коррупцией, но тут в глубине души генерал-полковник был согласен с Петром. Ежели это дело не держать на контроле, чиновная братия обнаглеет и начнет брать так, что государство подобного мздоимства просто не выдержит. Сейчас же все ясно и прозрачно — не совсем праведные доходы делятся на четыре категории. Нулевая — это если их получение в конечном итоге принесло империи только пользу, а хоть сколько-нибудь заметный вред отсутствовал. Налоговая ставка — пятьдесят процентов. Если же наличествовали и польза, и вред, но пользы было явно больше — изволь отдать две трети полученного, это будет коррупция первой категории. Ну, а коли человек дурак или просто не смог просчитать последствия и вред получился примерно равный пользе, то это уже вторая категория, ставка поднимается до ста процентов. И, наконец, третья, когда вреда много больше. Тут надо отдать не только все взятое, но и треть имущества, причем успеть это сделать до того, как сведения дойдут до контролирующих органов. Потому как наказание за попытку сокрытия коррупции любого уровня — полная конфискация имущества не только у виновного, но и у его ближайших родственников, за исключением тех, кто вовремя донес, плюс не менее десяти лет на иконниковских золотых приисках. Причем недавно пошли слухи, что где-то там, на востоке Сибири, нашли еще и алмазы, так что рабочих рук скоро потребуется очень много.

Однако Павшин был умным, осторожным и опытным человеком, в силу чего имел основания надеяться, что император согласится с отнесением его художеств к нулевой категории.

Глава 31

"Фермопилы" завершили кругосветное путешествие на два дня раньше, чем шхуна "Заря", хотя она вышла из Питера за полтора месяца до клипера. Маршрут обоих кораблей был почти одинаковый, только шхуна не делала крюк для захода в Калифорнию, зато немного дольше стояла в Дурбане и в Петровске-на-Куличиках, куда клипер зашел всего на пару часов.

Из упомянутого городка "Заря" привезла четырнадцать казаков при шестнадцати почти черных женщинах, но не негритянок — этих в Питере уже видели — а каких-то других. И еще две прибыли на клипере. Форпост России на побережье Австралии прекратил свое существование. Правда, вместо него скоро должен был возникнуть другой, на крайнем юге Новой Зеландии, в бухте под названием Полумесяц острова Стюарт, который императорская чета забыла переименовать. Ничего, пусть название намекает на теплые чувства русских к предыдущей королевской династии Англии, решили венценосные супруги несколько позже. А вообще дело было в том, что отрезок пути от Дурбана до Огненной Земли все-таки оказался слишком велик и нуждался в промежуточной стоянке.

А городок Петровск-на-Куличках был покинут. Когда англичане начнут его тщательно обшаривать, они наткнутся на не до конца сгоревшие бумаги, по которым смогут вычислить координаты богатейшего прииска под названием Крысиный Балласт — это был вольный перевод его величеством слова "Балларат". Кроме того, в бумагах будет содержаться указание о том, что все население городка в преддверии появления англичан ушло в центр материка, где за небольшой полосой пустыни находится оазис с огромным пресным озером посередине. Климат там куда мягче, чем на побережье, а по берегам ручьев, в это озеро впадающих, можно намыть просто непредставимое количество золота. Пусть англичане одну за одной отправляют экспедиции к центру материка! Интересно, из которой по счету сможет вернуться хотя бы один человек — из десятой или из сотой? Ибо пустыня, занимающая весь центр Австралии — это даже хуже, чем Калахари.

Тем же, которые отправятся в сторону Балларата, не дадут скучать аборигены. В другой истории они доброжелательно приняли белых пришельцев в красных мундирах, за что потом и поплатились, но в этой их воспитанием в правильном ключе давно занимался хорунжий Нособой при помощи трех товарищей, и они надеялись, что аборигены под их руководством смогут достойно постоять за свою свободу.

Кроме казаков и австралиек, "Заря" привезла триста с небольшим тонн натриевой селитры. Ее добывание особых трудностей не представляло, ибо на юге Америки арауканы сейчас с переменным успехом воевали с испанцами. Обе стороны были готовы поставлять любое количество окаменевшего птичьего дерьма, только испанцы получали за него золото (правда, в весьма умеренных количествах, но они и тому были рады), арауканы же — боеприпасы и оружие. Правда, по европейским меркам весьма устаревшее, но, во-первых, у испанцев было ничуть не лучше. А во-вторых, этого оружия было много. Петр Второй считал, что тут можно и немного переплатить. Ведь предлагали же испанцам, как людям — дайте независимость Мексике! Нет, уперлись. Ну и пусть теперь оттягивают войска на крайний юг южноамериканского материка, и, когда этот процесс достаточно разовьется, мексиканцы сами быстро отвоюют независимость от одряхлевшей и ни на что уже толком не способной метрополии.

"Фермопилы" же привезли тридцать пять тонн золота. И, кроме того — троих весьма высокопоставленных пассажиров с сопровождающими лицами. Санкт-Петербург изволили посетить великая княгиня Южноафриканская Софья в сопровождении князя-консорта Георгия и его превосходительство президент Калифорнийской Народной Республики Василий Круглов. Так как визит был хоть и дружественным, но неофициальным, то великокняжеская чета сошла на берег в гриме. Шатенка Софья в роскошном седом парике стала величественной дамой весьма преклонных лет, а блондин Георгий превратился в рыжебородого слугу ее светлости-тощего, но зато с хорошо заметным брюшком. Круглов же подобным не утруждался, ибо про КНР, в отличие от ЮАК, в мире уже знали. Да и вообще он был родом из Казани и никаких знакомых в Питере не имел.

Поводом для визита являлось грядущее подписание тайного договора о сотрудничестве между тремя странами, а причиной — многолетняя и самоотверженная работа как великокняжеской четы, так и господина президента, в силу чего его величество предоставил им полуторамесячный отпуск на родину — естественно, с сохранением содержания и дорогой в оба конца за его счет.

На вокзале высоких гостей ждал императорский курьерский поезд. Георгий с Софьей в свое время уже успели на таком проехаться, а для Василия Круглова подобный транспорт был в диковинку, хотя, конечно, он о нем читал и даже видел картинки.

Вместе с пассажирами "Фермопил" в Москву направлялся и генерал-адмирал Рид Эдвардс. Уже несколько лет подряд старый морской волк объявлял, что вот сейчас это будет его последний поход, после которого он осядет на берегу и займется написанием мемуаров. Однако всякий раз, вернувшись, он брал свои слова обратно и заявлял, что в море его здоровье сильно окрепло и уж еще-то на один поход его точно хватит. Вот только в начале недавно закончившейся кругосветки он имел неосторожность сделать очередное заявление о "последнем походе" в присутствии императора, и сейчас ехал в Москву, чтобы в том же присутствии дезавуировать его.

Гости были приняты императорской четой в новом Калужском дворце, расположенном на правой стороне одноименного тракта. До окончания строительства было еще довольно далеко — три года по плану, но первый корпус — жилые покои их величеств — строился ударными темпами и был уже сдан. С точки зрения Эдвардса, новое царское жилище было даже скромнее старого дворца — Лефортовского. Во всяком случае, меньше по размерам. Все правильно, ведь строить его начали не потому, что императору с императрицей было тесно жить — их вполне устраивали три комнаты и кухня на двоих — а оттого, что из-за тесноты в Лефортове стало неудобно работать. Здесь же территория дворцового комплекса составляла сорок гектаров, на которых должно было разместиться восемь зданий, включая большой, даже немного большего Зимнего дворца в Петербурге, главный корпус.

Первым был принят генерал-адмирал. Император поздравил его с удачным завершением очередного похода, вручил, как и было изначально заведено, чек на очередную премию, после чего усмехнулся:

— Рид Ксенофонтович, неужели вы считаете, что я до сих пор не выучил ваши послепоходные заявления наизусть? Зря, память у меня не хуже, чем у вас, так что можете не утруждаться. Однако все равно раньше весны вы никуда отправляться не планируете — так?

— Так точно, ваше величество!

— То есть время у вас будет, в связи с чем хочу обратить ваше драгоценное внимание вот на что. Есть такой адмирал — Григорий Спиридов, вы его хорошо знаете.

— Гришку-то? Да куда уж лучше!

— Несмотря на то, что в походах он проводит всяко не меньше времени, нежели вы, у него уже есть четыре сына и дочь. Старший, Андрей, несмотря на молодость, успел стать неплохим капитаном. У остальных все еще впереди. Есть кому поддержать и преумножить славу фамилии Спиридовых. А не менее славная фамилия Эдвардс на вас и прервется. Да и вообще, что за жизнь без женской ласки. Разве это хорошо?

— Нет, но…

— Спасибо, можете не рассказывать мне, что женщины ждут вас в каждом порту, куда вы хоть сколько-нибудь регулярно заходите, я это знаю. Некоторые даже хранят верность. Как, например, хранили те две, коих вы взяли с собой из Петровска-на-Куличиках. Одна из них беременна.

— Уже обе, ваше величество, — вздохнул адмирал.

— Еще лучше! Так почему бы вам не жениться? В знак признания ваших заслуг всю организацию свадьбы империя возьмет на себя.

— Но… на ком из них? Я не хочу обижать оставшуюся!

— Дорогой адмирал, на суше, в отличие от морских просторов, вы иногда бываете не совсем сообразительны. Вы же до сих пор не удосужились принять православие?

— Да как-то… — растерялся морской волк, — все, знаете, не до того было…

— Вот именно. Более того, вы даже не помните, в какой вере родились. Так?

— Увы, государь.

— А значит, это вполне может быть такая, что допускает двоеженство. В силу упомянутого жениться вы можете невозбранно, вашим невестам тоже вера позволяет. После чего молодая семья всем составом крестится в православие. Так как разрушать уже сложившуюся семью — великий грех, то церковные власти против не будут, с ними я уже побеседовал. Причем не сейчас, а перед прошлым разом, подобный прецедент уже был. Рожи, конечно, скривили, но вынуждены были согласиться.

— Его величество иногда бывает столь убедителен, что не согласиться с ним невозможно, — вступила в беседу императрица. — Особенно не совсем безгрешному человеку, а с таковых вполне достаточно в руководстве церкви.

Эдвардс кивнул — вот уж в том, что Петр в подобных условиях быстро заставит принять правильное решение, он не сомневался. Да, но только… ой, да как же он не подумал? Вот ведь старый дурак!

— Не волнуйтесь, — продолжала Елена, — ваши невесты не остались в Питере, они приехали сюда тем же поездом, что и вы, только в третьем вагоне. Для кого, по-вашему, этот вагон прицепили к курьеру? Обычно их два. Естественно, всю дорогу с ними обращались так, как и положено с членами семьи генерал-адмирала Российской империи. Сейчас девушки лопают черную икру на нашей кухне, сей продукт им очень понравился. Можете спуститься к ним и обрадовать скорой счастливой переменой судьбы.

Спускаясь по лестнице, адмирал думал, что, кажется, понимает мотивы, подвигнувшие государя на столь необычное решение. Ведь он, Рид Эдвардс, лично водрузил российский флаг на земле Австралии еще в первом кругосветном походе, и это событие было должным образом задокументировано. А девчонки — дочери вождей двух племен, обитающих в окрестностях Петровска-на-Куличиках! Значит, их потомки будут иметь бесспорные права на те земли. В отличие от англичан, явившихся на чужое бессовестными оккупантами. И, конечно, не сейчас, но когда-то в будущем, Россия сможет… если ей понадобится…

Адмирал усмехнулся — ему понравился замысел императора. Действительно, а почему бы не жениться наконец? Чай, уже не мальчик, да и дети точно бедствовать не будут. Кстати, а где чек? Ага, вот он. Ну и ни хрена ж себе — вдвое больше, чем обычно! Значит, сомневаться тем более ни к чему. Где бы построить дворец для жен и детей? Хотя, наверное, его величество и об этом уже подумал.

Когда адмирал вышел, император предложил:

— Ну, господа главы государств, давайте, что ли, по-быстрому подпишем договор, дабы можно было перейти к более приятным пунктам повестки дня. Василий Ильич, ты хоть его прочитать-то успел?

Президент покраснел. Ну да, ему и Софье вручили по экземпляру договора еще в Питере, и он успел даже на свой мельком глянуть. Но потом решил, что прочитать внимательно можно будет и позже, а пока лучше посмотреть в окно. Первый же раз жизни на поезде, да и в России-матушке сколько не был! Так и смотрел с перерывами на еду и сон до самой Москвы.

— Ничего страшного, — успокоил его император, — потом прочтешь, а все, что нужно, я тебе сейчас в нескольких словах объясню. В общем, господа главы, подписывайте тут, тут и тут. Все, спасибо, официальная часть процедуры подписания закончена, идем дальше. Господин президент!

— Я!

— За большие заслуги в становлении Калифорнийской Народной Республики вы награждаетесь орденом Святого Владимира первой степени, а за развитие и укрепление добрых отношений между нашими странами — орденом Святой Дружбы Народов, тоже первостепенным. Примите и позвольте пожелать вам дальнейших успехов.

— Рад стараться, ваше величество!

— Вообще-то уже четыре года положено отвечать "служу империи", — шепнула ему Софья.

— Соня, не смущай человека, он и так волнуется. Продолжим. Точно такого же комплекта наград удостаивается шериф КНР Павел Александрович Кошкин. Господин президент, прошу вас от моего имени в торжественной обстановке вручить ему ордена и указ о награждении. Все это уже отправлено в Питер и будет ждать вас на борту "Фермопил".

— Исполню в точности, государь!

— Сегодня в десять вечера императорский курьерский поезд поедет назад, место в нем тебе уже забронировано. В Твери выйдешь, там у самого вокзала есть неплохая гостиница, сможешь доспать остаток ночи. Днем отходит почтово-пассажирский пароход "Кама", он прибудет в Казань через пять дней. Вот билет класса люкс. Вопросы есть?

— Если позволишь, ваше величество. Я ведь в Москве был-то всего пару раз, да и то давно. Как от твоего дворца до вокзала добраться?

— У входа стоит поручик Семеновского полка с двумя конями. Подойдешь к нему, скажешь, что ты президент Калифорнии, он тебе даст одного и весь день будет сопровождать по Москве. У него же бумаги о твоей дипломатической неприкосновенности.

— А это еще что такое, государь?

— Ну, например, ежели ты на радостях в кабаке напьешься и начнешь буянить, полиция тебя оттуда вежливо, со всей галантностью выпроводит. Ну, может, для порядка дадут разок в рыло, коли вздумаешь сопротивляться, но в каталажку не потащат. Однако я надеюсь, что до такого все-таки не дойдет.

Президент, не сразу найдя дверь, покинул зал, императрица с облечением вздохнула.

— Здравствуйте, дети! Господи, сколько лет не виделись-то. Гоша, да что же ты такой тощий — тебя там совсем не кормят?

Император попытался что-то сказать, но Елена отмахнулась:

— Да погоди ты со своими орденами, пусть дети сначала покушают!

— Успеем, — улыбнулась Софья, — это же недолго. Ваше величество, давайте.

— Ну, значит, — пробормотал сбитый с торжественного настроя Петр, — вам каждому по Андрею Первозванному. Вот они, берите. Да, Гоша, как это ты свой накладной живот забыл вытащить? С ним небось и стоять, и сидеть неудобно.

— Ничего, — ухмыльнулся Георгий, — он не помешает для должной торжественности момента.

Император с женой переглянулись — кажется, у детей есть какой-то сюрприз. Тем временем Георгий набрал полную грудь воздуха и зычно провозгласил:

— Ваши императорские величества!

Сказано это было столь внушительно, что супруги на всякий случай вытянулись.

— По решению кабинета министров Южно-Африканского княжества, кое поддержал малый великокняжеский совет и одобрил департамент развития, после чего оно было утверждено ее высочеством великой княгиней Софьей Никодимовной, за огромный вклад в основание княжества каждый из вас награждается орденом Большого Павиана!

С этими словами Георгий расстегнул четыре пуговицы на камзоле, достал небольшую подушку, изображавшую животик, что-то расстегнул уже на ней, после чего извлек два довольно крупных ордена в виде восьмиконечной звезды. В центре на голубом фоне, окруженном позолотой, было изображено нечто серое с хвостом.

— Э… благодарю… или служу империи? В общем, спасибо, как-нибудь наденем.

Государь явно был слегка растроган.

— Но это еще не все! — продолжал Георгий. — По статусу ордена вместе с ним должен вручаться ценный подарок. Вот он.

Князь-консорт потряс подушку над столиком, и оттуда выпало десятка два невзрачных серо-желтых камешков размером от горошины до вишни.

— Алмазы из Ботсваны, — пояснил Георгий. — Я вернулся из экспедиции перед самым отъездом сюда.

Глава 32

С присоединением Крыма практически все задачи, поставленные Новицким самому себе в области прямого расширения пределов Российской империи, были выполнены. Ни на Кавказ, ни тем более в Туркестан его величество соваться не собирался. В Финляндию, а уж тем более в центральную и западную Польшу тоже. Правда, оставалось еще одно направление, текущее положение дел в котором Россию совершенно не устраивало — восточное. Однако Сергей с Еленой пришли к выводу, что окончательно решить вопрос им не удастся — в лучшем случае это дело для их внуков. Впрочем, кое-какие подготовительные работы можно было начинать уже сейчас, чем царственная чета уже потихоньку занялась и намеревалась продолжать заниматься в ближайшее десятилетие. Ведь если присмотреться, то граница России и Китая по Нерчинскому договору ничего, кроме праведного возмущения, вызвать не могла. Если все оставить как есть, то о выходе России в Тихий океан можно было не мечтать. Однако и воевать с Китаем, а точнее с империей Цин, Россия сейчас готова не была. Значит, пускай с китайцами собачится какая-нибудь Амурская Народная Республика в союзе с великим герцогством Приморским! Благо опыт создания подобных квазигосударств уже имелся. Причем это они только поначалу будут "квази", а со временем должны обрести реальную самостоятельность. Естественно, основанную на нерушимой дружбе с Российской империей. А чтобы новоявленные государства в самом начале своей истории не были смяты хоть и не самой современной, но зато весьма многочисленной циньской армией, этой самой армии должна найтись работа в Китае. Собственно говоря, она нашлась еще четыре года назад, когда в Монголии вспыхнуло антиманчжурское восстание под руководством Амурсаны, который, быстро поняв бесперспективность борьбы в одиночку, обратился за помощью к России. И получил ее, причем не только оружием, но и деньгами, а в последний год — и военными советниками. Возможно, это явилось причиной того, что восставшее Джунгарское ханство пока держалось, хотя Саломатин утверждал, что все должно было закончиться еще в пятьдесят восьмом году.

— Ну вот куда ты опять лезешь? — горестно вздыхал Яков Николаевич.

— В Китае сейчас правит последний по-настоящему великий император, Хунли, и его держава находится на пике могущества, причем помрет он еще не скоро, в самом конце восемнадцатого века. И вот тогда для Китая начнется путь вниз, а пока это такая страна, с которой лучше не ссориться.

Император внимательно выслушал старого ученого, поблагодарил за консультацию, после чего посоветовался с женой. И джунгарскому хану были отправлены не только деньги и снятые с вооружения пушки, но и три тысячи штуцеров, солидный запас пороха с капсюлями и две сотни военных советников из числа казаков. В конце концов, если великую империю не трогать, то она еще долго таковой останется! Нет уж, пусть предпосылки будущего упадка потихоньку начинают появляться уже сейчас. Опять же Монголия — давний союзник России, это Новицкий помнил еще со школы. Так пусть здесь она им становится побыстрее!

В задачу военных советников входило не только обучить нойонов и кешиков Амурсаны обращаться со штуцерами и пушками, но и на месте рассмотреть возможность применения новейших вооружений — таких, которых в российской армии еще не видели, а видел только персонал Переяславльского и Мытищинского полигонов. Ведь любое новое оружие перед началом серийного производства желательно проверить в реальных боях, но не в Европе же это делать! Утечет, причем очень быстро. Пули Ломоносова были секретом только до начала Трехлетней войны, а сейчас многие армии уже перевооружались на штуцеры. Фридрих покупал их у Петра, тем более что Елизавета уговорила своего Петеньку предоставить пруссакам бонусы и скидки. Англичане делали нарезные ружья сами, пока по упрощенной технологии, с кремневым замком. Но Кавендиш был уже озадачен решить проблему с составом ударного воспламенения для капсюлей. А во флоте испытывались первые образцы карронад, стреляющих зажигательными ядрами. В такой ситуации засветить в каких-то незначительных конфликтах нарезную артиллерию, а тем уж более реактивную, да плюс еще пулеметы означало просто подарить идеи вероятному противнику. В Китае же — совсем другое дело. Никаких западных военных наблюдателей там отродясь не бывало и в ближайшие сто лет не будет, а сами китайцы были неспособны воспринять новшества сразу по двум причинам. Первая — у них просто не имелось для этого ни кадров, ни хоть сколько-нибудь подходящей промышленности. И вторая, главная — там сейчас господствовала идеология, что все, живущие за пределами Китая, есть дикари, учиться у которых настоящему китайцу нечему и вообще в высшей степени зазорно. То есть в Монголию, несмотря на большое расстояние доставки, можно было смело отправлять многое из того, что за последние несколько лет появилось в Коллегии новых систем.

В доме купца Иконникова, что на Ордынке, уже заканчивалось скромное семейное празднество, посвященное очередному возвращению в Москву младшего сына купца, Ивана, с караваном из Кяхты, когда прискакал императорский курьер. Он спросил, кто тут будет глава семьи, и, когда старший Иконников представился, зачитал краткое послание императора. В нем его величество поздравлял уважаемого Сергея Порфирьевича с возвращением сына из дальних странствий и приглашал их обоих в гости — завтра, в два часа дня, в новый дворец. Если же здоровье главы семьи в силу преклонного возраста не способствует подобным передвижениям, то его величество просит сообщить, когда господа Иконниковы смогут принять его у себя дома.

— Да мы… да завсегда… и здоровье очень даже позволит! — разволновался Иконников-старший. Мало того что подобное приглашение было большой честью, так старому купцу еще хотелось хоть краем глаза глянуть на технические чудеса, коими, по слухам, был буквально набит новый дворец на Калужском тракте.

— Мы с благодарностью принимаем приглашение его величества, — счел нужным добавить Иван.

Когда курьер ускакал, старший Иконников прошел в свой кабинет, перекрестился на образа, а потом отвесил поясной поклон большому портрету Анастасии Ивановны Кривошеевой, уже двадцать третий год висевшему на стене. Да, святой жизни была старушка, хоть многие ее и боялись до кишечных колик. Не зря, ох не зря он ей регулярно поминальные службы заказывает! Если бы не она, так и остался бы Сергей Порфирьевич средней руки купчишкой, даже помыслить не смеющем о личном знакомстве с самим государем. А теперь — вон, пожалуйста, в гости к его величеству запросто ходим! Интересно, что государю понадобилось на сей раз? Впрочем, неважно — царь-батюшка уже неоднократно доказал, что любые его поручения приносят солидную выгоду.

Иконниковы прибыли к воротам дворцовой территории за полтора часа до назначенного срока, ибо мало ли что могло случиться по дороге, а опаздывать на императорскую аудиенцию — это, как сказал Иван, на образование которого Сергей Порфирьевич не пожалел денег — моветон. Отец с сыном поставили карету чуть в стороне и уже настроились на ожидание, когда к ним подошел богато разодетый господин. Не сам старший мажордом Ершов, того Сергей Порфирьевич знал в лицо, но явно тоже немаленькая шишка.

— Господа, — объявил он, — прием начнется ровно в четырнадцать ноль-ноль, как и было назначено. Но, раз уж вы приехали заранее, государь поручил предложить вам экскурсию по дворцу.

— Экс… что? — не понял старый купец.

— Нас проведут по дворцу, дабы мы на него посмотрели, и расскажут о самом интересном, — шепнул отцу Иван.

— Благодарствуем, господин хороший, ведите, — степенно согласился Сергей Порфирьевич.

Полутора часов на осмотр достопримечательностей дворца хватило, все-таки он был небольшим. Гостям показали умывальники с кранами, из которых могла течь и горячая, и холодная вода, ванные комнаты, ватерклозеты, электрическое освещение. Его даже включали, несмотря на то, что был день. Затем развели в разные комнаты и предложили поговорить друг с другом через чудные устройства, именуемые телефонами. И под конец экскурсии прокатили на грузовом лифте, влекомом электрической силой, который мог как опускаться в подвал, так и подниматься до третьего этажа. На застекленный чердак, где был устроен зимний сад, идти пришлось своими ногами, но там было невысоко, Сергей Порфирьевич поднялся, даже не особо запыхавшись. Здесь под небольшой пальмой и был накрыт стол на четыре персоны.

Сопровождающий достал из карманы часы на золотой цепочке, откинул крышку, глянул на циферблат и сообщил:

— Без трех минут четырнадцать.

После чего исчез, а на дорожке, ведущей к столу, появились император с императрицей.

— Присаживайтесь, — любезно предложил император, — встреча без чинов, обслуживаться будем сами. Беседа нам предстоит слишком секретная для того, чтобы допускать присутствие лишних людей. Иван, будьте добры подать мне горчицу, а то мне до нее далековато тянуться. И сами не стесняйтесь — чай, не первый раз встречаемся. Кстати, рекомендую отведать поросенка с гречневой кашей, весьма удачное блюдо.

Минут через десять, когда гости полностью освоились и слегка заморили червячка, его величество перешел к делу.

— Насколько я представляю структуру вашего семейного предприятия, — начал он, — старший сын, Сергей Сергеевич, отвечает за золотые прииски на реке Лене. Он сейчас там. Ты, Иван Сергеевич, занимаешься торговлей с Китаем. Сергей Порфирьевич постоянно живет в Москве и осуществляет общее руководство компанией. Причем, несмотря на возраст, делает это вполне квалифицированно.

— Спасибо на добром слове, государь, — степенно поблагодарил старый купец.

— Пожалуйста. Так вот, предлагаю вам расширить сферу применения своих талантов. Мне нужна торговая компания, способная осуществлять крупные грузоперевозки вниз по реке Шилка, а после ее слияния с Аргунью — по Амуру до самого устья.

— Не дадут китайцы плавать по Амуру-то, — вздохнул Сергей Порфирьевич.

— Коли переть внаглую да под российским флагом — действительно не дадут. Но ежели кораблями будут владеть китайские купцы — почему бы и нет? Фиктивно владеть, я имею в виду. Может же у китайца быть русский приказчик, а то и управляющий?

— Может, государь.

— Ну вот, а ваша задача — сделать так, чтобы эти самые русские крепко держали своих китайцев за самые чувствительные места. В основном подкупом, но запугивать и шантажировать тоже не возбраняется. Золото на эти цели будет выделено сразу после того, как мы с вами договоримся.

— Не очень это будет удобно, с золотом-то, — уточнил Иван. — Оно же у них не больно-то и ходит. Ну, примерно как у нас рубины с брильянтами. Камни, конечно, ценные, но на базаре ими не расплатишься и мелкому чиновнику как взятку не сунешь. Лучше серебро.

— Хорошо, — кивнул император, а сам подумал, что испанцам в Аргентине, кажется, повезло. Они уже почти год слезно молили продать им штуцеры, ибо война с арауканами была далека от сколько-нибудь заметного успеха. Но Россия в обмен требовала исключительно чилийскую селитру, причем много, а промышленную добычу испанцы организовать так до сих пор и не смогли. Теперь же им выйдет послабление — мы согласимся принимать серебро, которое они добывают в Аргентине. Но уж не продешевим, это не в наших правилах. И, естественно, какое-то соизмеримое количество штуцеров поставим арауканам за селитру, без этого никак, ибо всегда следует стремиться к паритету. Португальцы же, давно продающие свое бразильское серебро за наше золото, уже намекали, что готовы увеличить объемы торговли — и, значит, настала пора пойти им навстречу.

— Прежде чем перейти к обсуждению деталей, — продолжил император, — следует решить вопрос, кто будет главным в планируемой операции. Вариантов тут два — или вы, или не вы.

— О каких суммах пойдет речь, государь?

— Как минимум два миллиона бюджет проекта и пятьсот тысяч в качестве премии по его завершению. Но, ежели захотите взяться, прошу учесть. Вся необходимая помощь, разумеется, будет оказываться вовремя. В подчинение руководителю проекта будут выделены войска численностью до двух батальонов со средствами усиления. Но и спрашивать за провал в случае чего тоже буду строго. И не только с вас двоих.

— Мы согласны, ваше величество, — сказал Иван, переглянувшись с отцом. — Думаю, осилим это дело.

— Хорошо. Значит, начнем со сроков. Через пять лет ваша компания должна быть готова переправлять грузы из Нерчинска до устья Амура. Причем немалые количества, до тысячи тонн за навигацию.

— От Нерчинска по Шилке сплавляться неудобно, лучше от Сретенского острога, это немного ниже по течению, — уточнил Иван.

— Согласен. Идем далее. Премия будет жестко увязана со сроками. Сможете все сделать вдвое быстрее — получите миллион вместо пятисот тысяч. В случае задержки — штраф полмиллиона за каждый год. То есть при опоздании на год вы просто лишитесь премии, на два — станете нищими, если же больше — окажетесь в долговой тюрьме.

— А с доходами от торговлишки, коей эта компания будет заниматься помимо перевозок того, что тебе надобно, как будет? — поинтересовался Сергей Порфирьевич. — Не очень складно ее только для твоих грузов учинять, могут у людей возникнуть лишние вопросы.

— На общих основаниях, — пожал плечами император.

— Так ведь под столь новое да неизведанное дело нам бы освобожденьице-то от налогов лет на десять, ваше величество?

— Хорошо, уговорил. Освобожу на шесть лет, считая с сего дня. Еще вопросы, предложения? Не стесняйтесь, тут все свои.

— Ваше величество, — осторожно начал Иван, — я, конечно, понимаю, что это секрет. Но все же не скажешь ли, когда линия телеграфа хотя бы до Иркутска дотянется? А лучше так и вовсе прямо до Читинского острога. Иначе ведь, ежели у нас там какая срочная нужда приключится, ты об этом хорошо если через полгода узнаешь.

— Уже подумал. Запомните, уважаемые купцы — то, что я вам сейчас скажу, есть государственный секрет высшей категории. Если кто его разболтает — самим болтунам виселица, всей родне ссылка в дикие края. Готовы выслушать или пока опасаетесь?

— Готовы, государь, — кивнул старый купец.

— Значит, вас не будет волновать, когда до Иркутска дотянется телеграф. Потому как у нас в России уже изобретен другой, проволоки на столбах вовсе не требующий. Вот такую беспроволочную станцию я вам дам. И к ней в придачу трех техников, коих вы беречь будете строже, нежели детей своих. Да, и еще я слышал, что Шилка, да и Амур тоже — реки для судоходства не самые удобные. Это так?

— Да, ваше величество, с той же Волгой не сравнить.

Тут в беседу вступила императрица.

— Имея в виду это, мы выделяем вашей компании четыре малых паровых двигателя мощностью по пятьдесят лошадиных сил и два больших по двести. Малые уже готовы, большие будут к весне. Стройте пароходы, на них плавать проще. И подумайте, как их вооружить, чтобы это в глаза не бросалось, но каждый ваш корабль должен иметь возможность постоять за себя.

Ее муж добавил:

— Сразу после завершения текущей встречи вас проводят в специальное помещение, где вы сможете вкратце ознакомиться с новейшими вооружениями. Это стальные тактические мортиры особо малого веса, многозарядные нарезные штуцеры, самовзводные револьверы и ручные гранаты наступательной и оборонительной модификаций.

Про себя же император, вспомнив "Белое солнце пустыни", подумал — "нет, ребята, пулеметы я вам не дам".

Глава 33

— Вы хотите сказать, сэр, что упустили одинокий русский клипер, следуя за ним на двух, причем, по вашим же личным утверждениям, его несколько превосходящих?

Сказать, что премьер-министр недоволен, стало бы преуменьшением. Он был зол.

— Ваше сиятельство, но тут сказались не технические особенности кораблей, а заметно больший опыт русского адмирала и то, что его матросы ходят на клипере уже четвертый год подряд, а для наших это был первый дальний поход, — попытался оправдаться первый лорд адмиралтейства.

— Спасибо, вы подтвердили мои подозрения в том, что ваши капитаны в подметки не годятся этому русскому пирату. Почему, черт побери, он, англичанин по рождению, служит России, а не Британии? Ладно, раз упустили — значит упустили. Где это произошло?

— Семьдесят восемь градусов восточной долготы, сорок четыре южной широты.

— Не хвастайтесь мне своей образованностью, адмирал! Объясните простыми словами.

— Наши корабли потеряли русский клипер примерно на полпути между югом Африки и югом Австралии. Где он сейчас, неизвестно.

— Разумеется, ибо он уже покинул Австралию. С золотом, наверняка с ним! В общем, адмирал, вы обязаны выяснить, где теперь, после потери базы на самом юге континента, русские принимают и грузят свои корабли. На всякий случай намекаю — для этого вовсе не нужно пасти их от самой Африки! Они не овцы, а вам далеко до пастухов. Обойдите материк вокруг — почему этого до сих пор не сделано? Клипер — это не маленькая яхта, он не может пристать к дикому берегу. И действуйте энергичней, иначе в Адмиралтействе может появиться новый первый лорд.

Когда получивший нагоняй адмирал покинул кабинет, премьер-министр встал и подошел к окну, успокаиваясь. Ну до чего же неудачно все складывается! В тот самый момент, когда Великобритании… да и ему, Томасу Пелэму, черт возьми! — позарез нужны деньги, золото находят какие-то дикие русские. И начинают вывозить его чуть ли не десятками тонн в год! Во всяком случае, такие цифры вывели специально посаженные за расчеты экономисты. И, главное, до сих пор не удается толком выяснить, откуда именно! В месте, обозначенное на не до конца сгоревшей русской карте как "Крысиный Балласт", действительно найдено и золото, и следы его добычи. Прекратившейся почти сразу после начала! Это может говорить только о том, что найдено другое месторождение, гораздо более богатое. И русские покинули свой городок не оттого, что испугались трех фрегатов, прибывших по следам экспедиции Кука, а просто потому, что они и без того собирались переселяться в более перспективное место. Но где же оно? К центру материка отправлено уже три экспедиции, и ни из одной не вернулся ни один человек. Похоже, русских в Австралии не две-три сотни, а гораздо больше. Они наверняка хорошо вооружены и намерены любой ценой охранять свои секреты. Так что делать — отправлять к центру материка полк пехоты, эскадрон конницы и артиллерию? Тем более что на городок, где теперь базировались англичане, уже было совершено три нападения, причем последнее оказалось особенно неприятным — убито около шестидесяти человек, сгорели почти все дома. Да, английское присутствие в Австралии пора усиливать.

А пират небось уже разгружается в Санкт-Петербурге, не в тему подумалось премьер-министру.

В этой мысли содержалось зерно истины — "Фермопилы" действительно разгружались. Но не в Питере, а на восточном краю Азии, в бухте, названной Золотым Рогом за сходство с той, на берегах которой стоял Стамбул. Кроме "Фермопил", там разгружался второй русский клипер — "Спарта". Они шли парой, но на расстоянии примерно ста пятидесяти миль друг от друга, поддерживая связь по радио. "Спарту", шедшую первой, англичане просто не заметили. Эдвардс же специально заманивал преследователей южнее, а при первых признаках надвигающегося шторма сбежал, поставив все паруса и взяв курс на норд-ост. Жалко, конечно, что англичане не утонули, хотя очень даже могли, но — что поделаешь, на море и не такое иногда случается. Во всяком случае, потрепало их изрядно. Ну да и хрен с ними! Пусть плывут в Австралию и ищут там золото в центре материка. Адмиралу было не до них. Сейчас Эдвардс основывал новый город.

Вообще-то население тут уже имелось — два китайца, отец и сын, за мизерную взятку приобрели окрестные земли и поселили на них десяток крестьян-удэгейцев. Потом нанялись русские батраки из беглых. Эта история была почти правдивой — во всяком случае, в отношении удэгейцев. Китайцев же и русских сюда привез капитан Андрей Спиридов на своем бриге "Меркурий". Но какая разница? Поселение-то действительно являлось рыболовецким! Кроме рыбы, добычей были трепанги. Ну, а теперь поселку предстояло немного расшириться. Кому положено, уже знали, что отныне оно называется не Хайшеньвай, как считали в Китае, а Владивосток. И это не морская ферма, а столица будущего великого герцогства Приморского. Правда, кто будет герцогом, в Москве пока еще не решили, и его обязанности временно исполнял спешно произведенный в местоблюстители Приморского престола есаул Нерыдайлов, один из тех, кто считался на этой ферме батраками. Он внимательно изучал опись груза, доставленного "Спартой", а на лице его застыло выражение типа "неужели это все мне?".

Наибольший интерес у есаула вызвала позиция, обозначенная как "пулемет". Интересно, что бы это могло быть? По названию так сразу и не скажешь, ведь та же фузея тоже мечет пули.

Не выдержав, Павел Платонович дал команду отдохнуть двум удэгейцам, тащивших сундук с надписью "Описания и инструкции", открыл его, быстро нашел брошюрку под названием "Пулемет Кристодемуса-Михайлова ПКМ-58" и начал ее бегло листать. Уже на второй и третьей страницах он понял, что это за оружие, и любопытство сменилось нетерпением. Хотелось побыстрее испытать новинку, но, разумеется, делать это следовало только после окончания разгрузочных работ.

Они продолжались двое с небольшим суток, ибо причалов для столь крупных кораблей, как клиперы, во Владивостоке еще не было, приходилось пользоваться лодками. Однако с "Фермопил" по частям сгрузили и быстро собрали кораблик необычного вида, именуемый катамараном, и дело пошло веселее. На его широкую плоскую палубу все ложилось весьма удобно, а перевозить за одну ходку он мог до пяти тонн груза.

Последним на берег выгружалось какое-то особо ценное имущество, насчет которого Эдвардс лично предупредил есаула, что оно довольно хрупкое и грузчики должны быть чрезвычайно аккуратны. Когда же есаул увидел, кто командует размещением этих хрупких и секретных предметов, он впал в ступор.

Поначалу Павел Платонович просто обратил внимание на не совсем обычную форму офицера, но потом вспомнил, что так одеваются в воздушном флоте. Однако этот офицер был больно уж хрупкого сложения и невысокого роста. Все прояснилось, когда офицер, убедившись, что весь его груз благополучно выгружен на берег, подошел к есаулу и, козырнув, отрапортовал:

— Ваше благородие, вторая отдельная эскадрилья Императорского воздушного флота прибыла в ваше распоряжение. Командир эскадрильи лейтенант Матюшина.

Господи боже мой, потрясенно подумал есаул — баба! Хотя нет, она же при форме и погонах, значит женщина. Или даже девушка. И какая красивая-то! Ее бы чуток подкормить, вообще глаз не отвести станет. Чин, правда, с первого взгляда невелик, но есаул не помнил, как там с этим обстоят дела в воздушном флоте. Может, как раньше в гвардии? Тогда эта девушка, считай, капитан, если не майор. А что это за медаль у нее? Пятиконечная золотая звездочка с цифрой один в центре… ох ты, господи, да это же медаль аэронавта первого класса! Когда есаул покидал Россию, такая была всего одна, у их сиятельства графа Глеба Уткина. Да уж, девица непростая, причем независимо от чина. Небось с самой ее величеством хорошо знакома, а то и вовсе с государем.

— Э… господин лейтенант… или госпожа… как вас по имени-отчеству величают?

— Наталья Прохоровна, можно просто Наташа, а вас как?

— Павел Платонович.

Есаул чуть не ляпнул, что его тоже можно звать просто Пашей, но вовремя опомнился. Не в твои года, хрыч ты старый, попенял он себе, так сразу, не разобравшись, за молоденькими-то ухлестывать! Но больно уж красива госпожа лейтенант, так и любовался бы, не отрывая глаз. Только что же она такая худенькая — неужто ее на корабле голодом морили?

Набравшись смелости, есаул так и спросил.

— Я от рождения такая, сколько меня ни корми, — объяснила Наташа. — Потому и попала в пилоты. Дельтаплан помимо собственного веса может поднять сто килограммов. С очень хорошим пилотом — сто десять, но это предел. Сюда входит и запас горючего, и вооружение. Если туда посадить вас, то можно будет только плеснуть немного горючего в бак, и все. А я вешу сорок шесть кило, так что смогу взять и бомбы, и пулемет при необходимости. Шар, конечно, может поднимать побольше, но антенна для сверхдальней связи больно уж тяжелая, тут тоже нужен достаточно легкий пилот.

Есаул не очень понял про антенну, но решил, что это какая-то деталь, необходимая для работы беспроволочного телеграфа, именуемого радиостанцией. О принятии под свою ответственность этого сверхсекретного устройства он уже расписался и теперь ждал, когда команда радистов запустит его.

Поздней ночью, уже ближе к утру, Наталья подняла в воздух шар с прицеленной к нему снизу замысловатой проволочной конструкцией. Ветер, хоть и слабый, ощутимо мотал шар из стороны в сторону, а есаул стоял внизу и волновался. Да как же так, этот пузырь уже поднялся почти на пол версты! Его и не видно было бы, не будь на нем довольно яркого фонарика. А если ветер оборвет веревку? Унесет же шар в Китай вместе с девчонкой!

Но беспокоился Павел Платонович зря. Шар поднялся не на полверсты, как ему казалось, а всего на двести метров, да к тому же Наталье приходилось подниматься и при более сильном ветре. А сейчас так и вообще повезло — состояние атмосферы позволило связаться с Москвой с первого раза.

Адмирал Эдвардс вставал рано, но сейчас его пробуждения уже дожидался радист — оказывается, ночью был успешный сеанс связи со столицей. Прочитав врученную ему радиограмму, адмирал хмыкнул, потом встал, открыл небольшой сейф и достал личную печать. После чего минут пять соображал — что ему конкретно сейчас более лень — дождаться, пока разбудят секретаря и потом диктовать ему письмо, или по-быстрому накарябать все самому? Второй вариант показался старому моряку несколько привлекательней, и он, достав из ящика стола авторучку и лист бумаги, приступил к творчеству. Оно не заняло много времени, и Эдвардс, прихлопнув написанное своей личной печатью, с кряхтением встал. Пора было делать утренний обход корабля. И сказать, чтобы к завтраку пригласили есаула.

Разумеется, Нерыдайлову и до того приходилось накоротке общаться с достаточно высокопоставленными персонами, но к генерал-адмиралу он шел с некоторым трепетом. Первый чин во флоте! Да вообще моряк легендарный, открыл Австралию и, кажется, еще что-то. Можно будет потом долго вспоминать, как со столь значительным лицом чаевничал.

— Здравствуйте, молодой человек, проходите, — приветствовал его адмирал. — Меня тут, знаете ли, его величество не так давно титулом светлейшего князя пожаловал, а это означает, что я теперь имею право возводить в баронское достоинство. И в радиограмме, полученной этой ночью, мне предложено воспользоваться этим правом в отношении вас. Вот мой указ. Поздравляю, господин барон!

— Служу империи! Разрешите вопрос, ваша светлость?

Адмирал кивнул.

— Может, вы знаете, зачем из Москвы такое велели?

— Хороший вопрос, юноша! Затем, чтобы ты легитимно произвел себя в великие герцоги Приморские. В Москве, получив мой отчет, посчитали тебя вполне достойным.

— Как?!

— Вот тебе заготовка документа, осталось только вписать твои данные. Видишь? "Мы, барон Владивостокский и Уссурийский, в знак признания заслуг на посту местоблюстителя и в связи… лет-то тебе сколько?

— Тридцать восемь намедни стукнуло, ваша светлость!

— Продолжаю. И в связи с тридцативосьмилетием со дня рождения производим… сюда свои фамилию, имя и отчество вставишь… в великие герцоги Приморские. Точка. Распишешься вот здесь, я как свидетель уже расписался. И с коронацией не тяни — моя эскадра через три дня должна выйти в море, а я намерен успеть на этой самой твоей коронации хорошо погулять. В твою шлюпку уже погрузили бочонок водки и бочонок рома, это презент от моряков эскадры народу Приморья. Давай, ваша светлость, телись побыстрее, дабы людей не задерживать. Всего хорошего! Хотя стой. Ты уж извини меня, старика, с годами иногда какая-то забывчивость появляется. Вот и сейчас про корону чуть не забыл. На, возьми ее и носи с честью!

— Как, всегда носить?

— Нет, только на коронации и по великим праздникам, а все остальное время пусть в сейфе лежит. Но ты про нее не забывай! Носи, то есть, мысленно. И вот тебе брошюрка, там написано, как правильно организовывать государство.

На коронации слегка перебравший адмирал в очередной раз заявил, что сразу после завершения этого похода он уходит на покой. Мол, он недавно женился, причем сразу на двоих, и дома его уже ждут родившиеся в отсутствие отца сын и дочь. Их надо воспитывать, твердо сказал его светлость и ушел отсыпаться на "Фермопилы".

Уже после того, как корабли его эскадры покинули бухту Золотой Рог, адмирал подумал, что в этот раз, пожалуй, придется таки сдержать слово. Вот только зайти по дороге домой на Гавайские острова, навести там порядок, и можно будет спокойно удаляться на заслуженный отдых.

Глава 34

Караван двигался по льду реки Керулен, это был самый удобный путь. Сейчас, в начале марта, толщина льда составляла не менее метра, то есть он мог выдержать и железнодорожный состав, а не только вереницу саней, растянувшуюся примерно на километр. Еще одна группа российских военных ехала к новому месту службы и везла с собой много интересных вещей. Разумеется, здесь, в охваченной огнем восстания Монголии, было много желающих поживиться, однако военные советники от всех прочих отличаются тем, что умеют не только советовать, но и воевать, так что все три нападения были отбиты без потерь у охраны обоза и с большими потерями у нападавших. Главным у русских советников был генерал-майор Александр Васильевич Суворов, а среди сопровождавших его большинство составляли ветераны батальона "Бранденбург". Александр Васильевич должен был принять командование над всеми русскими силами в Монголии, а обоз вез оружие, в том числе и новейшее, запасы консервированного продовольствия и боеприпасы. Как сказал император, ставя задачу — настала пора продемонстрировать маньчжурам, что они здесь не единственная сила.

Суворов с улыбкой вспомнил, какие споры с императором были при подготовке экспедиции. Его величество хотел все новейшее, ни разу еще не использовавшееся в боях оружие более или менее равномерно распределить по трем направлениям, где планировались активные действия — в Монголии, вдоль реки Амур и в Приморье. Однако Суворову удалось почти все переадресовать себе. Он мотивировал это тем, что на Амуре будут действовать купцы, а им привычней решать конфликты финансовыми методами. Нет, пострелять они при необходимости тоже могут, но зачем им для этого новейшие образцы? В Приморье же пока никто ни с кем не воюет. И не начнет воевать, если монгольская группа успешно выполнит свою задачу. Так что все пулеметы и всю реактивную артиллерию надо отправить именно туда.

Полностью убедить императора не удалось, но все же из двадцати четырех пулеметов двадцать отправились в Монголию, а только четыре — в Приморье. Дивизион реактивной артиллерии в полном составе перешел под командование Суворова, и все пятнадцать заводских специалистов-пулеметчиков тоже. Александр Васильевич заявил, что пулемет — оружие простое и надежное, сам он его более или менее освоил за день без всяких учителей, исключительно по инструкции. Казаки же ребята головастые, небось разберутся не хуже. И, главное, у них есть время на это, а у монгольской группы его мало. Она должна вступить в бой сразу по прибытии на место.

До дворца, что построил на берегу Керулена еще хан Удэгей и где сейчас была ставка группы русских войск в Монголии, оставалось около суток пути.

То место, где располагалось ставка, наверное, когда-то действительно было дворцом, но сейчас представляло собой развалины, если не вовсе руины. Однако это все-таки было лучше, чем ничего, тем более в Монголии, где леса почти не росло. В общем, устроились неплохо, используя отчасти сохранившиеся стены, а потолок и мелкие дыры по бокам завесив двумя слоями полотна.

— Господа, — заявил собравшимся офицерам Суворов, — его величество поставил нам задачу нанести маньчжурам чувствительное поражение. Разгромить империю Цин Россия не может — слишком уж китайцев много, а плечо снабжения у нас огромное, но перенаправить их агрессию в более удобные для нашей державы стороны вполне возможно. Поэтому боевые действия следует планировать, исходя из нанесения противнику наибольших потерь, а не стараясь отбить или удержать какую-либо территорию. В силу чего первый мой вопрос к тем, кто уже сталкивался с ханьским войском — легко ли у них по одежде отличить солдата от офицера?

— Никаких трудов, ваше превосходительство! Только у них офицеры сами в бой не лезут, позади стоят.

— Ничего, это не страшно. Следует отобрать три десятка лучших стрелков, причем если в их числе окажутся монголы, тоже допустимо. И начать их тренировки с особыми винтовками, именуемыми снайперскими, коих мы привезли тридцать две штуки. У них не только более тщательное изготовление и удлиненный ствол, но над ним закреплена небольшая подзорная труба, сильно облегчающая прицеливание. Два снайпера-инструктора, прибывшие со мной, уверенно попадают в человека с расстояния в полкилометра. Необходимо срочно организовать учебу стрелков и продумать тактику их действий, дабы они смогли уничтожить как можно больше офицеров, а то и генералов. Ответственный — майор Сидоров. Срок — десять дней. Далее. Кто проводил разведку местности?

— Я, ваше превосходительство, хорунжий Цыплак!

— Глянь, братец, на мою карту — все ли там правильно обозначено?

— Все как есть, вашество, только весной через реку Халкин-Гол бродов больше, чем у вас нарисовано, есть еще тут и вот тут. А летом их все заливает, реку можно перейти вброд только в верховьях.

— Хорошо. Насколько я понял, противник сейчас сосредотачивается на восточном берегу Халкин-Гола и скоро начнет наступать?

— Так точно, ваше превосходительство. Начнет, причем действительно скоро, пока река не вскрылась, а то, хоть она по весне и не шибко полноводная, все равно мешать будет.

— Я тоже так думаю. И, значит, наша задача — отступать, огрызаясь, ноне доводя дело до заметных потерь, дабы к середине июня бои шли примерно вот здесь.

Суворов показал район на своей карте и продолжил:

— Тогда практически вся китайская армия окажется на полуострове, где с трех сторон будет вода, то есть реки Керулен, Халкин-Гол и озеро Далайнор, а с четвертой — наши войска.

Генерал-майор не стал говорить, что во время оборонительной фазы операции он не собирается использовать новейшего оружия, кроме снайперских винтовок. Ну и в крайнем случае, если развитие ситуации будет грозить катастрофой — пулеметов. Он просто поднял глаза от карты и заявил офицерам:

— И, как только начнется половодье, мы перейдем в решительное наступление с целью как можно более полного уничтожения армии противника. Деваться ему будет некуда, так что пусть все тут и лягут. Иначе придется гоняться за китайцами по всей Монголии, а она большая, можем притомиться.

Неужели наконец настоящее дело — примерно так думал полковник Братиков, скача вдоль вытянувшейся колонны своего дивизиона на низкорослой и мохнатой монгольской лошаденке. Снова передислокация, но сейчас уже не на восток, а на запад. Правда, Суворов в свое время говорил, что подождать придется до середины июня, а сейчас двадцать первое мая, но, может быть, в планах командования что-то изменилось? А то его бывший подчиненный, майор Савушкин, ныне командир артиллерийского дивизиона, воюет уже два месяца, да так, что Суворов лично представил его к Георгиевскому кресту. Все правильно, тогда только слаженный огонь дивизиона помог без потерь отбиться от внезапной атаки маньчжурской конницы. Причем почти так, как в свое время сделал Братиков в Крыму, то есть начали стрелять как минометы, а закончили картечными залпами в упор. Правда, сами мортиры теперь другие — не чугунные, а из стальных труб с довольно легкими стенками. Из-за этого мортиры стали в два с лишними раза легче и теперь могут перемещаться на поле боя силами расчета из трех человек на орудие. Опять же на развертывание, как и на переход с минометного огня на картечный, у новых мортир требуется всего минута.

Дивизион Братикова встречал сам командующий.

— Здравствуй, Алексей Аполлонович, наконец-то наступает и твое время, — сказал Суворов, выслушав рапорт. — В этом году половодье начинается раньше, чем обычно. Вода уже прибывает, и срок наступления назначен на послезавтрашнее утро. Тут сейчас светает в шесть часов, вот перед самым рассветом и начнем. Зайди в мою палатку, там тебя познакомят с последними данными о дислокации войск противника, тогда и решишь, где будешь разворачиваться. Работы твоим ракетам тут много. Как думаешь, получится у тебя отстреляться не хуже, чем на полигоне?

— Думаю, выйдет лучше, ваше превосходительство, — усмехнулся полковник. — На полигоне более чем по пять установок за раз никогда не стреляли, а сейчас их у меня пятнадцать! Есть чем китайцев порадовать, пусть оценят, во что русские превратили чуть ли не тысячу лет назад изобретенные ими ракеты.

Генеральное наступление объединенных русско-монгольских войск началось в половине шестого утра двадцать третьего мая — как и положено по уставу, с артподготовки. Однако проводил ее опять не Братиков, а Савушкин! Все из-за того, что китайские войска стояли не очень плотно, и было решено при артподготовке тратить не дорогие ракеты, коих к тому же имелось всего по три десятка на установку, а гораздо более дешевые мины тактических мортир. Вот когда китайцы столпятся поплотнее, можно будет их и ракетами обработать.

Этот момент наступил под вечер, когда деморализованное непрекращающимся огнем пулеметов и тактических мортир китайское войско добежало до воды. Поначалу оно сунулось было в сторону более мелкого Халкин-Гола, но на том берегу китайцев уже ждали три тысячи кешиков хана Амурсаны — нечто вроде его гвардейцев, коих казаки именовали "кошаками". Причем без всякой насмешки — мол, хоть и сами они мелковаты, и лошадки у них невысокие, но зато дерутся аки львы! Особенно когда их штуцерами да револьверами вооружили и маленько научили стрелять из них.

Так вот, попытка переправиться через Халкин-Гол не удалась, и тогда китайское войско, уже практически полностью потеряв управление, ибо снайперы за два месяца боев сильно проредили офицерский состав, подобно стаду ломанулось к Керулену. И тут настал последний акт драмы.

Каждая ракетная установка дала по три полных залпа, то есть выпустила по пятнадцать ракет. Дым от взрывов закрыл почти всю видимость, и в воздух для проведения разведки поднялись оба имеющихся у русских дельтаплана. Так как пилоты были невысокими, тощими и в силу этого очень легкими, а большой запас горючего не требовался, каждый прицепил к своей машине по две двадцатикилограммовых бомбы. Казалось бы, мелочь на фоне того, что уже успели обрушить на противника оба дивизиона русских, но эти бомбы оказались последней соломинкой, сломавшей хребет верблюду. Впрочем, немалую роль сыграли и сами дельтапланы, коих китайцы, похоже, приняли за драконов. Во всяком случае, оба разведчика отметили, что паника началась еще до того, как они отбомбились.

Наступила агония — деморализованные толпы уцелевших бросились в реку, но мало кому удалось ее переплыть, а те, которым повезло, вылезли на противоположный берег без оружия. До своих смогли добраться единицы, ибо в округе действовало около десятка мелких независимых отрядов, скорее даже банд. И для этих плохо вооруженных вояк, не избалованных особыми победами, каждая встреча с безоружными ханьцами становилась настоящим праздником.

Айсингёро Хунли, император Поднебесной, чье тронное имя звучало как Цяньлун, жестом повелел рассказчику замолчать и удалиться. Пожалуй, казнить его рановато, хотя, конечно, есть за что. Это был один из офицеров, раненым попавший в плен во время керуленского разгрома. Русские его вылечили и отпустили, заставив выучить наизусть послание для императора. В нем русские предлагали мир на условиях предоставления независимости Монголии и разрешения своим купцам плавать по реке Амур до самого моря. Кроме того, они в случае достижения договоренности обещали продать полторы сотни двадцатичетырехфунтовых осадных пушек, без которых брать кашгарские крепости несколько затруднительно, а с ними это станет совсем простым делом. Эти орудия помнят еще осаду Азова, очень мощной турецкой крепости, но тем не менее разрушенной и взятой. Здесь русский император был абсолютно правдив — большинство пушек действительно помнили осаду Азова, только не последнюю, а ту, которой командовал совсем еще молодой Петр Первый. Его внук также не кривил душой, клятвенно заверяя, что иных требований у него к Китаю нет и не будет. Конечно, у него нет! Тут с тем, что есть, успеть бы разобраться. А требования появятся у внуков, когда для них сложатся соответствующие условия. Завоевание же китайцами Кашгарии русским нисколько не мешало. Это ведь восточный Туркестан и даже, кажется, какая-то часть Афганистана! Пусть китайцы там посильнее увязнут, скучно им точно не будет. Особенно при наследниках Хунли. Да, он создал сильную вертикаль власти, но одновременно развел и совершенно дикую коррупцию среди чиновников. После его смерти вертикаль быстро обрушится, а коррупция, наоборот, еще вырастет и окрепнет.

Император Хунли размышлял. Да, одновременное наступление и в Кашгарии, и в Джунгарии не удалось. Войны на два фронта вообще следует избегать, а ведь русский император предупреждает, что еще одна европейская страна, Англия, собирается скоро приступить к завоеванию

Китая. Может, действительно, отдать им эту дикую Джунгарию, где все равно нет ни одного города, а население сплошь нищее? Но, конечно, не за полторы сотни пушек. Надо отправлять посольство в Россию, а пока оно готовится, будет время подумать, что и по какой цене можно потребовать еще.

Глава 35

Праздник, посвященный пятидесятилетию восшествия на престол его императорского величества Петра Второго, готовился долго, тщательно и с размахом. Еще за два года до него отрезок Калужского тракта от заставы до самого императорского дворца был покрыт асфальтом, то есть смесью отходов переработки земляного масла с песком. Причем дорога заметно расширилась — теперь по ней могли разъехаться даже не две, а целых три больших армейских телеги. Зачем это сделано, почти никто не понимал, но на всех, видевших ее, дорога производила сильное впечатление. Более того, за месяц до праздника по ней начали ходить вагоны на электрической тяге, причем они возили всех желающих, лишь бы они были трезвые и в чистой одежде! В газете "Московские ведомости" было написано, что это общественный транспорт. Правда, стоил он пока недешево — билет обходился в двадцать пять копеек, но от желающих прокатиться все равно отбою не было.

На противоположной от дворца стороне тракта, на пустыре за домом князей Тверкинг, оборудовалась большая площадка для народных гуляний. Говорили, что она рассчитана аж на сто тысяч человек. Впрочем, многие не верили — место, это ладно, но где ж на такую ораву еды и выпивки наберешь?

Приглашения на торжества были разосланы буквально во все страны мира. Правда, первые лица прибыли далеко не изо всех.

И вот, наконец, настало шестое мая тысяча семьсот семьдесят седьмого года. По европейскому календарю — семнадцатое. Джеймс Харрис, граф Малсбери, прибыл одним из первых, но пройти в зал для приглашенных ему предстояло чуть ли не последним. Потому как русские сначала запускали туда первых лиц государств, а всех остальных — потом, да еще в алфавитном порядке. Причем по своему дикарскому алфавиту, где буква "х" стоит в самом конце.

— Его величество Ауолани Одиннадцатый, король Гавайев! — возвестил герольд.

Когда же этот папуас успел стать одиннадцатым, раздраженно подумал граф, если русские открыли Гавайские острова всего четверть века назад, а до них там вообще никакой центральной власти не было?

— Его превосходительство Иван Барков, генеральный секретарь Верховного Совета Амурской Республики! — последовало новое объявление.

Да уж, понаделали русские государств, поморщился Харрис. Пока все эти царьки пройдут, ноги затекут стоять. Правда, английский король Георг Третий тоже хотел лично посетить празднество, но его не пустили. Еще не хватало, чтобы этот дурак позорил Англию на таком представительном собрании! Да и вообще, много чести будет русским. Хватит с них и Фридриха с Елизаветой — тоже мне, идут так, будто они здесь самые важные персоны!

Ее величество Софья Никодимовна, великая княгиня Южноафриканская, в сопровождении князя-консорта!

Хм, императорского сына даже по имени не назвали, усмехнулся сэр Джордж. Хотя, по слухам, он не принимает никакого участия в управлении и вообще часто куда-то отъезжает на два-три месяца, а то и на полгода. Впрочем, про это самое княжество толком почти ничего неизвестно, даже координаты его столицы.

Прошли еще много первых лиц, включая престарелую австрийскую эрцгерцогиню Марию-Терезию, после чего начали запускать народ помельче масштабом и без громогласных персональных представлений. Харрис обратил внимание на маньчжура по имени Хэшень, отметив его молодость и решив, что китайцы отправили какого-то мелкого чиновника. Однако англичанин ошибался. Это был фаворит императора Хунли, его будущий первый министр и величайший коррупционер в истории не только Китая, но и всего мира. Сейчас интуиция подсказывала молодому царедворцу, что в России можно будет очень неплохо поживиться. И с полным на то основанием, ибо Петр Второй не имел привычки экономить на взятках чужим чиновникам.

А вот некий Джулиус Пранк у графа Малсбери интереса не вызвал, а зря, ибо настоящее его имя звучало как Джордж Вашингтон.

Еще за месяц до празднества расползлись слухи, что император на нем объявит нечто чрезвычайно важное, и это была чистейшая правда. Новицкий понимал, что каким бы великим не был правитель, его, так сказать, экзаменом на профессиональную пригодность станет то, какой наследник придет ему на смену. Ведь недостойный может спустить все подряд, тому в истории была тьма примеров. Но вот только почему результаты экзамена станут известны лишь после смерти? С этим его величество был решительно не согласен. Самому ведь интересно узнать, на какую оценку он сдал предмет! И сейчас Петр Второй собирался огласить три своих указа. Первый — о создании в системе власти Российской империи новой должности — экс-император. Или, если другими словами, император на пенсии, имеющий право издать, если потребуется, один-единственный указ — о низложении своего преемника. Кроме того, в его подчинении оставалась Невидимая служба, но, так как она была тайной, то в общедоступной редакции указа про нее не говорилось ни слова.

Вторым указом старший сын Петра Второго Михаил назначался императором, а его жена великая княгиня Анна Федоровна, в девичестве принцесса Амалия Прусская — императрицей. Наконец, третьим указом денежное содержание экс-императора устанавливалось таким же, как и действующего, то есть в размере ста тысяч рублей в год. Деньги, конечно, не так чтобы очень большие, но его величество надеялся, что Лена, имеющая неплохой доход с торговли станками, паровыми машинами и оружием, не даст ему погрязнуть в нищете. Новицкий собирался наконец-то вплотную заняться тем, о чем мечтал еще в двадцать первом веке. Он хотел не только создать нормальную авиацию, но и успеть лично полетать на полноценном самолете.

Эпилог

В центре Лубянской площади возвышался памятник. Те, кто когда-то давно видели грозную бабку своими глазами, в один голос утверждали, что она получилась ну прямо как живая. С высоты десятиметрового цилиндрического постамента Анастасия Ивановна, тяжело опираясь на клюку, презрительно взирала на суетящихся у ее ног извозчиков и приказчиков с мясницких рядов. Ее взгляд как бы говорил — гуляете? Ладно, пока погуляйте, а там видно будет. Но чтобы ни-ни у меня!

К подножию памятника часто, но всегда в хорошую погоду, приезжала большая черная карета с известными всей Москве гербами на дверцах. В хорошую — это потому, что ее пассажир берег здоровье и в дождь, снег, слякоть или холод сидел дома. Жары он не боялся.

Сначала из заднего отсека кареты выскакивали четверо гайдуков, после чего они, бережно поддерживая под руки, помогали выйти сидевшему в переднем отсеке. Это был чрезвычайно старый человек. Большинство москвичей даже толком не знали, сколько ему лет, но все сходились во мнении, что люди столько не живут. Впрочем, астральному целителю Шенде Кристодемусу на мнение простых москвичей было глубоко плевать. Он совершал прописанную им самому себе прогулку.

От Лубянской площади и до самого берега Москвы-реки шла Аллея Славы — асфальтированная дорога, по сторонам которой располагались памятники великим гражданам России. Первыми стояли знаменитые воздухоплаватели — кот Герой и граф Глеб Уткин. Кристодемус лично и очень неплохо знал обоих — как, впрочем, почти всех, чьи изваяния ныне навеки застыли по сторонам аллеи. Кот, конечно, пожил всласть, сняв жирные сливки со своего единственного полета. А вот граф Глеб скончался, не дожив до настоящей старости — рак, против которого медицина почти бессильна. Шенда опустил глаза и, медленно переставляя с трудом двигающиеся ноги, побрел дальше.

Следующими стояли два великих ученых — Брюс и Ломоносов. Ну, Брюс ладно — он помер давно и в весьма преклонном возрасте, хотя и далеко не таком, как у меня, думал астральный целитель, глядя на изваяния своих бывших коллег. Но Миша-то, Миша! Сколько раз ему говорил — берегись простуды, твой организм ее плохо переносит, а он только посмеивался. И досмеялся в конце концов — простуда, скоротечное крупозное воспаление легких, летальный исход. А ведь всего-то ему шел шестьдесят второй год!

Кристодемус медленно двинулся дальше. Вот и крымские герои — завоеватель полуострова генералиссимус Миних и его покоритель, благодаря которому Крым превратился чуть ли не в самую безопасную губернию России — маршал Павшин. Герои стоят, презрительно косясь друг на друга. Да уж, при жизни они, мягко говоря, отнюдь не дружили. Спасибо вам за Крым, господа военные, думал астральный целитель, в свое время отдыхалось там очень неплохо. Сейчас, конечно, какие там крымские пляжи — только прогулки по внутреннему дворику дворца да вылазки на Аллею Славы — вот и все доступные мне маршруты.

И, наконец, предпоследний на сегодняшний день памятник. Оного человека Шенда ни разу не видел, но зато был хорошо знаком с изобретениями и открытиями этого без всякого сомнения величайшего ученого современности. Что заставило Якова Саломатина всю вторую половину жизни провести затворником в Нескучном саду? Где и как он провел первую половину этой жизни? На сии вопросы не было ответов.

Место напротив этого памятника пока пустовало. Впрочем, и следующий, знаменитому мореплавателю, открывателю многих земель Риду Эдвардсу, погибшему на Гавайях, тоже стоял в одиночестве. Адмирал с одобрением взирал на пустое место напротив себя. Он как бы говорил — правильно, живи, Гриша! И подольше. А я вот на старости лет сплоховал… зато Гавайи теперь единое королевство, многими узами крепко связанное с Россией.

Шенда знал, для кого предназначено место напротив Саломатина, но надеялся, что оно будет занято не очень скоро. В своей жизни старый пройдоха добился всего, о чем в молодости не смел даже мечтать — огромного богатства, неизменного расположения обоих императоров, всемирной славы. И теперь оставалось лишь достойно завершить жизнь. Ну куда это годится, когда врач, коего пациенты считают почти всемогущим, не может излечить сам себя и умирает, не разменяв седьмой десяток? А таких примеров много. Однако он, великий Кристодемус, дожив до ста лет, своей необычайно долгой жизнью продемонстрирует, чего может достигнуть настоящий ученый. Собственно говоря, всему миру он это уже доказал — официально ему еще шесть лет назад стукнуло сто.

Теперь осталось только доказать то же самое самому себе.


Оглавление

  • Андрей Величко Экзамен на профпригодность
  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35
  • Эпилог