КулЛиб электронная библиотека 

Секрет миссис Смитон [Энн Грэнджер] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Энн Грейнджер

Посвящается Дерин Лейк, другу и коллеге,

которая понимает, как прошлое накладывает

свой незримый отпечаток на настоящее

Секрет миссис Смитон

Средь призраков блуждал я в странном сне,
Сам словно тень на каменной стене.
Альфред, лорд Теннисон
От духов и призраков
И длинноногих бестий
И ночных нечистых тварей
Избавь нас, милосердный Боже!
Традиционная шотландская молитва

Глава первая

В воспоминаниях отрада.

Надпись на памятнике лошади
Засушливое лето превратило землю в бетон. От шагов разносилось эхо, словно люди ходили по туго натянутой коже барабана. Рори Армитадж оглядел растрескавшуюся землю, покрытую заплатками ссохшегося побуревшего дерна. Сквозь глубокие трещины проглядывала жалкая нагота почвы.

Лужайка перед его домом была в таком же плачевном состоянии, как и все вокруг. Речь даже не заходила о том, чтобы поливать ее. И не потому, что кто-то из соседей мог донести, во всяком случае, не здесь, в Парсло-Сент-Джон. Просто в их маленькой общине он занимал определенное положение и обязан был подавать пример. Поэтому ему и пришлось обречь свой сад на увяданий и гибель. Правда, его жена постаралась сохранить хоть розы, поливая их водой, остающейся от стирки и умывания.

В открытом поле было еще хуже. Он ковырнул ногой край трещины, и в воздух поднялось облачко сухой пыли.

— Пожалуй, такую землю лопата не возьмет, — объявил Эрни Берри. В подтверждение своих слов он постучал лопатой о засохший грунт. Металл глухо звякнул, лопата отскочила, как от камня. — Мы с моим парнишкой вчера полдня потратили, чтобы продолбить эту вашу траншею. А как, спрашивается, выкопать яму таких размеров, как нужно? — добавил он, утирая коричневой рукой выступивший на лице пот. — Ничего не выйдет, мы с моим парнишкой не сможем этого сделать. Вам понадобится экскаватор.

Рори и Эрни Берри со своим юным напарником стояли на площадке под древним каштаном. Они выбрали это место потому, что раскидистые ветви старого дерева давали густую тень, а вовсе не потому, что яму собирались рыть именно здесь. Мощная корневая система старого каштана делала эту задачу практически невыполнимой. Для ямы было выбрано место повыше, футах в двадцати по склону холма. Его обозначили колышками и бечевкой. Внутри ограждения чернела траншея, которая вчера с таким трудом далась старшему и младшему Берри и которая должна была помочь определить уровень подземных вод. Дно канавы было сухим, как кость. Рори с облегчением подумал, что, к счастью, до водоносного слоя они еще не дошли. Это могло бы задержать работу.

Тем не менее, без экскаватора дело дальше не пойдет, Берри прав. Теперь это стало понятно. И Рори оглядел Берри-старшего со смешанным чувством неприязни и веселого удивления. Между Эрни и деревом, под которым он стоял, определенно существовало какое-то сходство. Эрни был коренастым, мощным, узловатым, прокаленным солнцем, крепкие челюсти, шеи почти нет. На нем, как всегда, были рабочие штаны и грязная майка, обтягивающая выпуклый живот. Седеющие волосы виднелись из-под майки на груди и под мышками. Плечи и мускулистые руки тоже были покрыты растительностью, и только на сияющем черепе, похожем на отполированный каштан, волосы совершенно отказывались расти. Идеальный каток для мух.

Рори подавил улыбку, вряд ли уместную в данной ситуации, и подставил лицо свежему ветерку. Они находились в высшей точке местного ландшафта, на холме, открытом ветрам и непогоде. Правда, в качестве компенсации этих неудобств отсюда открывался великолепный вид. Рори рассеянно обвел взглядом панораму сельской местности.

«Жаль, что Чарльзу Дарвину не удалось встретиться с Эрни Берри, — подумал он. — Великий натуралист наверняка нашел бы для него местечко в своей эволюционной системе между человеком и обезьяной. То самое „недостающее звено“».

Но он тут же напомнил себе, что Берри надежный и добросовестный работник, который к тому же взял на себя все заботы о саде миссис Смитон и постоянно выполнял разнообразные случайные работы в деревне. В глубине души Рори понимал, что старается подавить свою неприязнь к Берри-старшему, и это понимание его раздражало. Честно говоря, он не любил Эрни и не доверял ему. Бегающий взгляд и привычка косить на тебя глазом, когда, как ему кажется, ты на него не смотришь — настораживающие признаки, которые Рори хорошо изучил при работе с лошадьми. От животного с такими повадками всего можно ожидать. Зазеваешься, и она коварно лягнет тебя или внезапно цапнет зубами. Кроме того, на губах Эрни вечно играла бессмысленная улыбка, и это еще больше усиливало производимое им неприятное впечатление.

Рядом с Эрни стоял молодой человек, прямая противоположность ему — бледный, молчаливый, с пустым взглядом. Он просто ждал указаний, что же ему делать дальше? И это было вполне нормально. Звали его Кевин, но в деревне именовали его не иначе как парнишка Берри. Судя по всему, это был какой-то случайный отпрыск Эрни. Он всегда работал вместе с отцом, и, похоже, был этим вполне доволен. Рори отвел от него взгляд и, прилагая немалые усилия, постарался сконцентрироваться на более насущных вопросах. «Местные отношения», как называла их его жена, Джил, лучше оставить жителям деревушки.

Рори прожил в этом селении двадцать лет. Он пользовался авторитетом и, как он полагал не без оснований, его уважали. Однако он знал, что его по-прежнему считают чужаком. Коренные жители, как и все их предки, жили здесь с незапамятных времен. Они были связаны между собой сложной сетью семейных уз, более присущей средневековой Италии или древней Византии и непонятной чужакам.

Демографически вся деревня делилась на четыре лагеря, насчитывавшие в своих рядах достаточно членов, как старых, так и молодых, чтобы оказывать поддержку школе, двум или трем магазинам и местному пабу. Кроме уже упомянутого тесного круга местных жителей, существовало еще население, жившее на землях, которые принадлежали местному совету. Это была довольно пестрая компания — одни приходились родственниками деревенским, другие осели здесь по каким-то только им понятным причинам. На вершине социальной лестницы (и таковая имелась здесь) стояла группа профессионалов, работающих или уже ушедших на пенсию, таких как сам Рори.

И, наконец, совсем уж за чертой местного общества стояли всеми презираемые обитатели новых домов. Этих бедолаг не любили здесь по одной простой причине: по деревенской логике им нечего было здесь делать. Они вообще не должны были здесь находиться: они тут не работали. Каждое утро они уносились в своих больших и шумных машинах и каждый вечер возвращались в свои лощеные дома с двумя гаражами. У них, похоже, совсем не было родственников, и они уж точно не относились к тому кругу, который старшее поколение благородно именовало сливками общества. Это были бывшие яппи, лет по тридцать с лишним, которые решили, что жизнь в деревне безопасней, а для детей и полезнее, чем в городе.

Очевидная постороннему глазу необъективность такого кастового деления нисколько не смущала местных жителей. Впрочем, директор начальной школы одинаково радушно принимал всех детей, хотя прекрасно понимал, что для некоторых его учеников школа — лишь необходимая ступенька в установленной государством системе, завершать свое образование они будут в привилегированных независимых учебных заведениях.

Но если у коренных жителей Парсло-Сент-Джон и было что-то общее, то это, как Рори обнаружил уже давно, презрение к тем, кто старался хоть что-нибудь изменить. А к переменам, пожалуй, более всего склонны чужаки: они приезжают сюда и заявляют, что Парсло-Сент-Джон — «место совершенное», а через шесть недель уже начинают донимать местный совет своими предложениями по улучшению того и сего или жалобами на то, что у мистера Хорокса слишком шумные петухи. Впрочем, такие замашки раздражали Рори не меньше, чем местных.

Вслух он сказал:

— У нас мало времени. В такую жару труп быстро начнет разлагаться.

Крупные капли пота выступили у него на лбу, струйки стекали из-под густых курчавых волос вниз по лицу. Ему нестерпимо хотелось покончить со всем этим, вернуться домой и постоять под холодным душем.

Берри почесал подбородок и согласился:

— Да, малость завонялось.

Берри и сам завонялся. От его покрытой волосами кожи, майки, в которой он, похоже, несколько недель подряд и работали спал, не снимая, исходил крепкий стойкий дух. Но Берри имел в виду не запах живого тела. Он говорил о зловонии смерти.

Вдруг Рори в голову пришла счастливая мысль:

— Я поговорю с Максом Кромби. Возможно, учитывая срочность дела, он сможет нам помочь.

Рори оставил Берри под деревом и поспешил к своему пыльному, но весьма ценному и еще совсем новенькому рейндж-роверу. Он бросил взгляд на дом, наполовину скрытый за старым забором из красного кирпича: по кромке забора кое-где виднелись следы скоб, к которым подвязывают молодые фруктовые деревья. Он поколебался, раздумывая, сказать ли миссис Смитон о своем намерении, но потом решил, что не стоит. Бог свидетель, ее все эти события выбили из колеи, да она и так в последнее время была какая-то нервная, даже до того…

Нет, сначала надо увидеться с Максом и все решить. Макс поможет. В крайнем случае можно будет освободить его от следующего взноса по ветеринарной страховке. Когда все уладится, он найдет время, чтобы все рассказать ей. Не нужно сейчас расстраивать ее неприятными подробностями.

* * *
Макс Кромби, местный строитель, всем был обязан лишь самому себе и очень этим гордился. Он жил на другом краю деревни, и жил весьма неплохо. Его строительная контора находилась совсем рядом с его домом. Макс сам любил присматривать за тем, как идут дела. Он бы не сделал состояния, если бы слишком доверял другим. Макс прекрасно знал, что такое строители. Доски для пола, банки с краской, а когда и полмашины кирпича бесследно исчезали бы с его двора, если бы он не контролировал все лично и не дышал каждому в затылок.

— Не нужно, чтобы тебя любили, достаточно, чтобы уважали — золотое правило. — Эти слова Макс повторял всем, кто слышал их от него меньше дюжины раз, да и тем, кто больше, тоже.

Как Рори и предполагал, Макс отнесся к сложившейся ситуации с сочувствием. Рори даже не пришлось упоминать о ветеринарной страховке за пони дочери Макса, которая недешево ему обходилась.

— Бедная старушка, для нее это удар. Наша Джули тоже расстроилась. Она вся с лица спала, когда узнала: боится, как бы такого не случилось и с ее пони. Теперь, как только свободная минутка выпадет, бежит в стойло. Я пришлю человека с экскаватором, скажем, через полчасика, хорошо?

— Да, как можно скорее, Макс. — Рори вздохнул с облегчением. — Труп разлагается. До вечера нужно все закончить.

* * *
Через полчаса на площадку под деревом неуклюже вполз экскаватор. Он был похож на желтого динозавра: зубастый ковш, как голова, смешно болтался на длинной суставчатой шее. Эрни Берри наблюдал за ним с явным неодобрением. Он считал, что машины отбирают работу у людей, и по мере сил им надо давать отпор. Сегодняшний случай, правда, был исключением, но Берри не хотел, чтобы у кого-нибудь возникла даже мысль о том, что они с сыном не могут управиться с какой-то работой.

Парень слегка оживился. На его узком лице мелькнул проблеск какого-то интереса, хотя он и не нарушил своего обычного молчания.

Экскаватор быстро справился с задачей, выкопав глубокую яму между колышками разметки. Когда работа была завершена, вперед выступили Эрни и его сын. Они облагородили яму, придав ей квадратную форму.

Туша лошади уже изрядно смердела. Наполовину выпотрошенная, она напоминала какое-то древнеегипетское животное в процессе подготовки его к ритуальной мумификации — нелепая, внушающая ужас фигура, явление из кошмарного сна. Закостеневшие ноги торчали, как деревянные обрубки, шея неестественно изогнулась, и вокруг роились полчища мух. Сдвинуть ее с места было задачей не из легких.

— Господи! — пробормотал экскаваторщик, прижимая платок к позеленевшему лицу.

Берри со своим парнем оказались более крепкой породы: им удалось подвести под тушу веревки, которые потом привязали к экскаватору. Машина медленно поползла по лужайке, волоча за собой тушу. На краю ямы тушу отвязали. Экскаватор развернулся. Рори, Эрни и его парень при помощи ковша и всего, что оказалось под рукой, упираясь как ненормальные и обливаясь потом, столкнули, наконец, тушу в яму. К счастью, она упала на бок.

Они лихорадочно принялись бросать в яму сухую землю. Потом, уставшие и мрачные, вытирая пот, остановились, чтобы перевести дух и полюбоваться своей работой. Аккуратный холмик рыхлой земли, вот и все.

— Лучше и быть не может, — заметил Эрни.

— Ну и работенка! — с чувством отозвался экскаваторщик. Он с самого начала был не в восторге от такого задания, но Макс пообещал «не обидеть» его. Это означало пятьдесят фунтов на руки, никаких вопросов и никаких налогов. Кроме того, будет что рассказать приятелям.

— Думаю, теперь можно позвать миссис Смитон, — с облегчением произнес Рори.

Он решил сам пригласить ее. Хоть это было и недалеко, он подвез ее на своем рейндж-ровере. В последнее время передвижение давалось ей с трудом, и луг с кочками мог оказаться для нее серьезным препятствием.

Миссис Смитон осталась довольна, поблагодарила всех за тяжелую работу, которую им пришлось сделать, а трем рабочим дала на пиво.

— Бедная старушенция, — пожалел ее экскаваторщик, — но вообще-то она ничего.

Площадка поддеревом опустела. Солнце в розовом мареве скрылось за горизонтом. Длинные тени ветвей старого каштана легли на свежую могилу, как будто оберегая ее. Прежде чем все растворилось в темноте, дрозд спел свою прощальную вечернюю песню.

* * *
Оливия Смитон сидела в своей спальне у окна и смотрела, как меркнет дневной свет и вечер постепенно удлиняет тени. Она сидела, сложив руки на коленях, а ее палка, прислоненная к стулу, стояла рядом. Поредевшие седые волосы образовали некое подобие нимба у ее головы, между корнями волос просвечивал розовый череп. Морщинистая кожа лица была тонкой, как у ребенка, но при этом сильно напудренной, впалый рот обозначен неровной линией яркой помады, вокруг глаз густо наложены синие тени. Ее приучили следить за собой, и она продолжала делать это даже когда оставалась одна. Это заслуга одной молодой женщины, которая приезжала из Лонг Викхэма делать ей прическу на дому.

Из окна был четко виден старый огород, где уже много лет никто ничего не выращивал, луг за ним, старый каштан… За каштаном склон холма круто уходил вниз, и взору открывался лишь клочок неба, но горка свеженасыпанной земли еще находилась в зоне видимости. Дальше ландшафт терялся в дымке, и там она уже ничего не могла разобрать. Где-то там, внизу, была деревня, полная людей, чьи жизни проходили в непрекращающихся повседневных заботах, в житейской суете, но она была вне этого. Много лет назад миссис Смитон раз и навсегда обрубила связи с тем миром, и теперь сидела одна и чего-то ждала.

Светлячок, ее конь, покоится в своей могиле, но у нее, его хозяйки, могилы не будет никогда. В завещании она дала четкие указания: ее тело кремируют. Соответствующие распоряжения оставлены Беренсу, поверенному, и, кроме того, отмечено, что церемония должна быть очень скромной. Она даже сомневалась, нужен ли священник, хоть и была христианкой: современная церковь ей совсем не нравилась. В то же время, она считала своим долгом упомянуть в завещании старый приход. Церковь Святого Иоанна была таким милым старым зданием, но при этом давно уже требовала реставрации, а у приходского совета как всегда не хватало на это денег. Просто удивительно, куда они умудряются девать все пожертвования верующих?

Мистер Беренс, проповедник-ортодокс, чувствовал глубокое неудовлетворение по поводу ее желания так скромно проститься с этим миром. Никаких друзей и родственников, которые собрались бы проводить ее в последний путь, никаких молитв, никакого выражения скорби по покойнице.

— Вы уверены, что хотите этого, миссис Смитон? Послушайте, дорогая моя, я найду вам отличного священника еще старой закалки, немного ведь уже осталось… Я хочу сказать, все в руках Божьих, но когда-то придет срок… Может, кого-то из тех, кто уже на пенсии? Моя сестра живет на побережье. Она говорила мне, что в их краях полно священников, и все — сама вера.

— Ну, хорошо, мистер Беренс, если сможете найти кого-нибудь не моложе семидесяти, я согласна. Только пусть ничего не выдумывает, а читает по молитвеннику. И надгробной речи пусть не сочиняет, ее некому будет слушать. Мне не надо плакальщиков.

Оливия тихо засмеялась, вспомнив, как неохотно уступил ее требованиям Беренс. Но смех замер в ее горле, когда она снова взглянула в окно на свеженасыпанный холм. Хорошо, что Армитадж взял на себя организацию похорон коня. Так благородно с его стороны! Она наблюдала за ним отсюда, сквозь это окно. Он и сам не стоял в стороне, помогал Берри с его парнем, а потом появился еще один человек, имени которого она не знала, тот, которого прислал Кромби, чтобы выкопать яму, с экскаватором.

Кромби тоже благородный человек, хоть и грубоват. Он как нешлифованный алмаз. И Эрни Берри грубоват…

Мысль Оливии споткнулась на слове «алмаз». В ее понятии это было нечто чистое и яркое. Для характеристики Берри такое слово явно не годилось. Оливия не смогла придумать ничего подходящего. Ладно, пусть будет просто «грубоват», но зато он хороший работник. Да, пожалуй, так, хороший работник, если за ним присматривать, конечно.

Она должна бы чувствовать себя усталой: уже поздно, день был тяжелый, а лет ей уже немало, но спать ей не хотелось, а злость придавала силы. Она злилась, потому что больше никогда не сможет наблюдать из этого окна за тем, как ее Светлячок щиплет травку на лугу или отдыхает в тени под каштаном, лениво помахивая хвостом или потряхивая головой, отгоняя мух, которые нагло садились на его длинные ресницы. Она злилась потому, что Светлячок не должен был умереть, и потому, что в деревне болтали, будто бы Светлячок умер, наевшись ядовитых сорняков. Она была уверена, что он не был настолько голоден, чтобы есть какие-то там сорняки. Последнее обстоятельство больше всего раздражало ее. Эти люди считали, что за Светлячком плохо ухаживали, но это наглая ложь.

Есть люди, которые держат лошадей, хотя ничего в этом не понимают. Конечно, это очень печально, но уж к ней не имеет никакого отношения: она знает о лошадях почти все. Она знала, что крепкий пони может прекрасно жить под открытым небом круглый год, если только его подкармливать в голодные месяцы, ухаживать за его копытами, да в очень сильные холода укрывать одеялом. Светлячок был не первым ее пони, но, видимо, последним. Всем его предшественникам неплохо жилось у нее, как и ему эти последние… Оливия быстро прикинула в уме, сколько лет прожил у нее Светлячок… Да, двенадцать лет.

Двенадцать лет — долгий срок для животного. За такой срок конь становится не просто слугой или любимцем, он становится настоящим другом. Каждое утро, еще до завтрака, она выходила из дома, шла через сад, через обнесенный изгородью огород и, миновав калитку, попадала на луг. Светлячок слышал ее шаги и стук палки еще до того, как она появлялась в поле его зрения. Он подбегал к калитке и, приветствуя ее, ржал. От его шкуры в утреннем прохладном воздухе поднимался легкий парок, глаза блестели, мягкая верхняя губа дружелюбно подрагивала. Иногда она давала ему яблоко или морковку. Ежедневно она давала ему по четыре конфеты «Смартиз». Ему нравился этот разноцветный шоколадный горошек в сахарной глазури, но Оливия была с ним строга: больше вредно. Если бы Светлячку не хватало корма, она бы заметила. Да и Армитадж, который регулярно осматривал Светлячка, не оставил бы это без внимания. Кузнец, который приезжал, чтобы почистить ему копыта, тоже сказал бы.

Как бы там ни было, пони тихо страдал, и никто не знал об этом, пока не стало слишком поздно. Ей будет не хватать этого утреннего ритуала. Ее словно лишили части жизни, и это было больно, хоть она и знала, что со временем придется отдать всю.

Тем не менее, в потере Светлячка была какая-то обидная несправедливость, нечто, больше похожее на кражу, чем на смерть. Оливия стиснула свои костлявые кулачки и в бессильной ярости забарабанила по коленям.

— Какая жестокость! — прошептала она в пустоту комнаты. — Этот мир полон жестокости разных форм и размеров, но я должна знать!

Тут усталость, которой она до сих пор не замечала, навалилась на нее. Опираясь на палку, она поднялась со стула. Одна в доме! Джанин уже ушла. Оливия вспомнила о своей экономке, когда отставшая подошва шлепанца зашоркала по полу.

Джанин вечно ворчала по поводу этой подошвы, пока, наконец, Оливия не послала вырезанный из журнала купон на адрес фирмы, которая занимается доставкой товаров по почте, и заказала новые тапочки из овчины. Их должны прислать со дня на день.

Джанин хорошая девушка. С циничной улыбкой Оливия подумала, что, конечно, не такая уж хорошая: сразу видно — шлюха, но работница хорошая, как Эрни Берри, только лучше, чем Берри, потому что у нее доброе сердце. Оливия играла словами, они прыгали у нее в голове, как шарик от пинг-понга. Хорошая работница… Доброе сердце… Добрыми намерениями вымощена дорога в ад. Так, кажется, раньше говорили?

Она дошла уже до середины коридора. Здесь ей пришлось отклониться от прямой линии, чтобы обойти вытертое пятно на ковровой дорожке. Не из брезгливости, скорее, из суеверного страха. Две недели назад она споткнулась на этом самом пятне и упала, приземлившись на четвереньки. Палка выскочила из рук и отлетела.

Она никому не рассказала об этом случае. Джанин тогда не было в доме, и никто не видел и не слышал ее падения. Она тогда сильно ушибла колени, и некоторое время так и стояла на четвереньках, ошеломленная и неподвижная. Когда первый шок прошел, она обнаружила, что не может подняться. Так она и стояла, сил не было, суставы не желали разгибаться. Перепуганная и растерянная, она изучала узор турецкого ковра, и это время показалось ей вечностью. Раньше она никогда не обращала внимания на эти причудливые переплетения красного, синего, на эти изгибы и углы. Какой интересный рисунок! Кто-то же придумал его. Такие странные формы…

Все, что ей было нужно, это чтобы кто-нибудь подал ей руку, но рядом не было ни души. «Бог помогает тем, кто сам себе помогает», — твердо сказала она себе и поползла к ближайшей двери. Ухватившись обеими руками за старомодную бронзовую ручку, она кое-как встала.

Она так и не рассказала об этом ни Джанин, ни Тому Бернету, когда тот позвонил. Почему? Стыдно, вот почему. «Глупая старуха», — укоряла она себя. Как будто быть старой и слабой — это что-то такое, чего надо стыдиться.

Жаль, что Джанин сейчас нет. Чашечка чаю подняла бы ей настроение. Придется спускаться вниз и делать чай самой. Только подумав об этом, она услышала, как где-то скрипнуло дерево. Наверное, экономка еще не ушла.

— Джанин! Это ты? — позвала она.

Но никто не ответил. Старое дерево само поскрипывает в конце дня. Никого нет. Она одна, и сегодня вечер пятницы. Мистер Беренс сейчас в кругу своей семьи готовится встретить Субботу. Но для Оливии вечер пятницы означал, что до самого понедельника она останется одна, потому что по выходным Джанин не работала.

Оливия продолжила свой путь и, выйдя на площадку перед лестницей, взглянула через перила вниз, в холл. Выложенный плиткой «в шашечку» пол был выметен, чист, но не блестел. Бесполезно просить Джанин натирать его. Экономка скажет, что скользкий пол — это опасно, хотя, на самом деле, она просто не хочет делать лишнюю работу. Оливия еще помнила те времена, когда горничная в черном платье и белом фартуке была обычным явлением в любом доме такого размера. Теперь нет. Невозможно представить себе, чтобы Джанин согласилась носить такую одежду. Само слово «прислуга» стало запретным, отношения между работниками и работодателями сильно изменились. Джанин, например, относилась к своей хозяйке так, словно та приходилась ей какой-нибудь теткой, и при этом была упрямой престарелой каргой. Иногда Оливия не возражала, это даже было забавно, но иногда это выводило ее из себя.

Так или иначе, а она все же полностью зависела от Джанин. Может быть, просто время сейчас более честное, и такие вот девушки, как Джанин, знают себе цену.

Старый скелет двухсотпятидесятилетнего дома снова застонал, но Оливия не обратила на это внимания. Она осторожно стала спускаться вниз по лестнице.

* * *
Этим вечером Рори смотрел в окно своей спальни и смазывал бальзамом растертые ладони. Он думал о сегодняшних похоронах. Какое неприятное это было дело. Слава Богу, все уже позади. Повернувшись к жене, он заметил:

— Жаль, я забыл спросить у Макса, действительно ли он нашел на том лугу ядовитую траву. Возможно, мы так до конца и не разгадаем эту маленькую тайну.

Джил что-то пробормотала в полусне. Он скользнул под легкое покрывало и моментально заснул под боком у жены. День выдался трудным.

У подножья лестницы в доме под названием Грачиное гнездо лежала, распластавшись, Оливия Смитон. Она уже несколько часов была без сознания и медленно погружалась в вечный сон.

Глава вторая

Трудна у полицейского работа,
Но и ее обязан делать кто-то.
Сэр У. С. Гилберт
— Признаюсь, — с сожалением сказал Алан Макби, — я полицейский.

— Вот тебе раз! — воскликнула Винни Картер. — А говорят, что совпадений не бывает. Я как раз думала о том, что мне надо поговорить с полицейским, без протокола, разумеется.

Заявление многозначительное, как ни посмотри.

Алан бросил тревожный взгляд на Мередит Митчел, которая расположилась в дальнем конце комнаты, в глубокой оконной нише. Она устроилась на покрытом одеялом подоконнике, согнув ноги и положив подбородок на колени, в то время как постоянный обитатель подоконника ловил мышей где-то в окрестных полях. Был ранний вечер. Багряные лучи низкого осеннего солнца золотили ее темно-русые волосы. В джинсах, холщовой рубашке и жилетке, расшитой каким-то этническим орнаментом, она потягивала бузинную настойку Винни и казалась ему счастливой и беззаботной, почти как школьница. А когда она была такой, он тоже чувствовал себя счастливым и беззаботным.

Хотя после заявления Винни беспричинная радость и легкость куда-то испарились. Любой профессионал рано или поздно сталкивается с такой ситуацией, когда люди стараются воспользоваться его знаниями бесплатно, причем для этого они выбирают именно такие моменты, когда тебе хочется расслабиться и отдохнуть, особенно, когда у тебя выходной или ты в отпуске. Он окинул Винни официальным взглядом (по крайней мере, он считал этот взгляд таким) и сказал:

— Я сейчас не у дел.

Она подарила ему безмятежную улыбку.

— О, я все понимаю, Алан, и не стану докучать вам, раз вы в отпуске!

«Хо-хо-хо! Так я тебе и поверил», — подумал он, и тут же с удивлением отметил, что вот это «хо-хо-хо» — как раз то, что сказал бы полицейский в какой-нибудь старомодной пьесе.

— Сообщите свое имя и адрес, — неожиданно вслух произнес он.

Обе его собеседницы с легким удивлением обратили на него свои взоры. У него хватило деликатности покраснеть.

— Я вспоминаю «Игрушечный город», была такая модная в годы моей ранней юности вещица. Там Эрнст Полицейский вечно требовал у Ларри Барана и его друга Пса, забыл, как его звали, сообщить имя и адрес.

— Его звали Деннис, — подсказала Мередит. — Деннис Пес.

— Да, так вот, я не буду просить вас арестовать кого-нибудь, — продолжала Винни, — даже допрашивать никого не надо. Я сама пыталась это сделать, но, видите ли, человек, о котором идет речь, уже умер.

Все это было очень интригующе, но Алан не клюнул.

Чего нельзя сказать о Мередит. Впрочем, этого и следовало ожидать.

— Кто умер? — тут же спросила она.

Он метнул на нее испепеляющий взгляд.

Хозяйка теребила пальцами выпавший из ее растрепанного шиньона седой локон. Узел волос у нее на голове, как еж, ощетинился шпильками и напоминал оборонительный порядок пикинеров Кромвеля против кавалерии. Эффективность оборонительных линий время от времени нарушалась самой Винни, у которой была привычка проводить рукой по голове как бы для того, чтобы заставить мозг лучше работать. Как только она вернула на место непослушный локон, тут же выпал другой. Алан почему-то был уверен, что именно так все и произойдет, и с тайным удовлетворением наблюдал за маневрами Винни.

Он держал в руке стакан ежевичного вина и должен был признать: домашние заготовки Винни превзошли его ожидания. Ежевика здорово била в голову. Он был рад, что сегодня ему не придется никуда ехать, нужно только добраться до двери следующего коттеджа.

Похоже, что Винни думала о том же самом.

— Давайте-ка, я вам добавлю вина, а хотите попробовать морковного виски? А вы, Мередит? Вам же никуда сегодня ехать не надо?

— На этот раз я бы выпила вина, — ответила Мередит. Она уже разделалась со значительной порцией настойки и знала, что Винни слышала ее вопрос, но, интригуя слушателей, тянет с ответом.

— Да, вина, пожалуйста, — согласился Макби. Насчет морковного виски он не был уверен.

Винни зазвенела в столовой бутылками.

— А вот этого? Яблочного? На сидр совсем не похоже, больше напоминает немецкое белое, по крайней мере, так мне кажется. И очень интересно именно в контрасте с ежевичным. Попробуйте!

Все на некоторое время замолчали, пробуя вино, но от представителей «четвертой власти» не так легко отделаться, даже если они уже давно на пенсии. Винни снова перешла в наступление, предварительно расстроив оборону противника при помощи крепких напитков. Но она не бросилась в лобовую атаку, она предпочла обходной маневр.

— Моя дорогая Лаура сообщила мне, что ее брат работает в полиции, причем начальник.

— Ну, не такой уж большой начальник, — запротестовал Алан. — Всего лишь суперинтендант.

— Для меня это достаточно большое звание! — Маленькая лесть, чтобы умаслить его. Легкая улыбка, которая давала понять, что он имеет дело с профессионалом.

Алан почувствовал, что у него нет больше сил сопротивляться (а может быть, он выпил слишком много домашнего вина). На каминную полку, звякнув, упала шпилька. Винни посмотрела на нее так, словно не вполне понимала, откуда она взялась.

— Должна сказать, что служение закону характерно для вашей семьи. Лаура адвокат, вы полицейский. Но вот ее муж, Поль, он человек совсем другого склада — собиратель кулинарных рецептов! Его тетка, Флорри Дэнби, любила поговорить об этом. Ее всегда удивляло, что мальчик проявляет такой интерес к кулинарии, а я ей доказывала, что ничего удивительного в этом нет. Почти все знаменитые повара — мужчины. Однажды, много лет назад, тогда я была еще совсем юной журналисткой, я брала интервью у Филиппа Харбина. Помните его? Он такой бородатый. — Она сделала глоток вина. — Он раньше ездил по всей стране и устраивал в театрах свои кулинарные шоу. Это было еще до эры телевидения. Можно сказать, он был одной из первых звезд.

— Поль — очень хороший повар, — заметил Алан, гордый своим родственником. Он вдруг заметил, что произносит слова не совсем внятно и попробовал еще раз, более тщательно: — Очень… хороший… повар.

Брови Мередит дрогнули. Винни, казалось, ничего не заметила.

— Флорри Дэнби была моей соседкой много лет. Мне ее очень не хватает.

Возникла небольшая пауза, вызванная избытком эмоций. Мередит, очень чутко реагирующая на смену настроения, взглянула на Винни. Та печально смотрела куда-то вдаль. Мередит на мгновение прониклась сочувствием к ней и ощутила даже некоторую неловкость. Конечно, все это хорошо — делать успешную карьеру, как сделала ее когда-то Винни и как сама Мередит делает сейчас, жизнь кажется такой полной, интересной, многообещающей, а потом однажды — бах! — и все кончается. Она посмотрела на стакан вина. Крепкое. Алан уже начал запинаться, а она от пары глотков сделалась такой сентиментальной.

Винни продолжала следовать полету своей мысли.

— Когда она умерла, я так волновалась, что ее коттедж продадут. Это ведь так важно — кто живет с тобой по соседству, особенно, если человек одинок, да еще в таком маленьком обществе, как наше. Флорри была моей соседкой с тех самых пор, как семнадцать лет назад я переехала сюда, поэтому, когда Поль сказал мне, что коттедж продавать не будут, а сохранят его для семьи, я просто прыгала от радости!

— Для них это идеальный коттедж, чтобы проводить уикэнды, — заметил Макби. Теперь слова выходили уже лучше. Вместе с уверенностью в себе вернулось красноречие. — Когда в семье четверо детей, не очень-то поездишь куда-нибудь на отдых, а приезжать сюда очень удобно и недорого, им это как раз подходит. Правда, это совсем недалеко от Бамфорда, но и в этом есть свои преимущества — далеко ехать не надо. А вы знаете, что они собираются сдавать его летом, в промежутках между своими приездами?

— Да, знаю, и не возражаю. Это лучше, чем держать дом пустым. Даже если некоторые постояльцы не сахар, это не так страшно, пару недель можно выдержать. И вы с Мередит будете приезжать время от времени. Так ведь? — Она с надеждой посмотрела на них.

— По сути дела, — Макби взглянул на Мередит, которая рассматривала сквозь стакан с яблочным вином луч заходящего солнца, — мы собирались приехать сюда раньше, еще этим летом, но сначала помешала моя служба, а как только я освободился, Мередит неожиданно предложили поехать на несколько недель в Париж, в консульский отдел при нашем посольстве.

— Да я не жалуюсь, — вставила Мередит. — Это, в конце концов, Париж. Вообще, избавиться на некоторое время от своего рабочего стола в Уайтхолле — это просто мечта. А тут мечта стала реальностью. — Она поймала мученический взгляд Макби. — Нет, пока мне не предлагают работу за границей. Просто появилась возможность съездить на несколько недель. — Она снова подняла свой стакан, разглядывая заигравшие в нем солнечные блики.

— А все благодаря тому, что Тоби сломал ногу.

— Благодаря тому, что Тоби Смит сломал ногу, — жестко заметил Макби, — кому-то еще пришлось менять все свои планы на отпуск.

Не в его стиле было выражать сочувствие кому-то, кого он считал своим соперником, к тому же, более молодым, несмотря на то, что и Мередит, и сам Смит решительно отрицали это. Кроме того, Макби был убежден, что за Тоби тянутся всевозможные несчастья, как за павлином тянется его пышный хвост. Взять хотя бы тот случай, когда Тоби выставили из какой-то банановой республики, и он неожиданно заявился домой, а Мередит пришлось срочно освобождать квартиру, которую она занимала в его отсутствие, и ехать куда-то на край света на археологические раскопки.

Она с упреком смотрела на него.

— Он же не виноват, что сломал ногу, да еще перелом оказался таким сложным! Им пришлось отправить его домой. У него до сих пор стальные спицы в ноге, но сейчас он снова на работе. Давайте лучше выпьем за его здоровье!

Все выпили за это.

— У нас с Мередит наконец-то выдались две недели, которые мы можем провести вместе. Будем есть, пить, — он поднял стакан в подтверждение своих слов, — и гулять. Самый лучший отпуск — это когда ничего не делаешь. Мы могли бы поехать куда-нибудь подальше, в глушь, но Поль предложил нам воспользоваться коттеджем, ведь он все равно стоит пустой, и мы подумали: «Почему бы и нет?» Если остановиться в гостинице, вокруг будут чужие люди и прислуга, тут тише и гораздо спокойнее.

Он надеялся, что не искушает судьбу своим последним замечанием. Как показали дальнейшие события, он ошибся.

Винни задумчиво посмотрела на него:

— Когда я работала, то часто думала, как здорово будет, когда я выйду на пенсию. Я мечтала, что буду сидеть здесь, в своем коттедже, делать вино, читать книги, которые все не было времени почитать раньше, возиться в своем саду, в общем, приятно проводить время. Но все оказалось не так, вернее, не совсем так. Когда привыкаешь быть в центре событий, справляться с потоком новостей, слухов, сплетен, которые сыплются на тебя как из рога изобилия, спокойная жизнь кажется скучной. А если вспомнить все эти предпраздничные вечеринки с выпивкой!

— Я только что думала о том же, буквально пять минут назад, — вздохнула Мередит.

Но Винни, следуя поворотам своей собственной, никому не ведомой мысли, неожиданно сказала:

— Вот почему я с такой радостью ухватилась за предложение поработать в морге.

Ее гости разом протрезвели и, потрясенные, молча уставились на нее.

— Морг, — объяснила она, — это страница в газете, на которой публикуются некрологи. Обычно газета держит наготове целую коллекцию некрологов на всевозможных великих и хороших людей, чтобы немедленно пустить их в печать, как только один из них сыграет в ящик. С тех пор, как я ушла на пенсию, мне пришлось написать их целую кучу — все время появляются новые знаменитости, кроме того, я подправляла уже написанные. Оказалось, что это интересная и весьма секретная работа. Субъект не должен догадаться, что на него уже пишут некролог.

— Могу себе представить! — воскликнул Макби. — Ты еще жив и здоров, а какой-то писака, — простите, Винни, — некий, скажем, многоуважаемый составитель некрологов уже катает тебе надгробное слово. Да это кого угодно подкосит!

— Да нет, что вы, все совсем не так! — заверила Винни. — Они вовсе не возражают, напротив, польщены и довольны. Они все готовы отдать, только бы узнать, что о них написано. Как только им становится известно о существовании некролога, они во что бы то ни стало хотят его увидеть, поэтому лучше всего им вообще ничего не знать.

— Занятно, конечно, хотя и мрачновато, — от окна подала голос Мередит.

Лицо Винни снова приобрело задумчивое выражение.

— Да, мне эта работа нравилась до тех пор… — она теребила пробку от бутылки. — До этой истории с лошадью Оливии Смитон.

Мередит поставила стакан и спустила ноги с подоконника. Несмотря на отчаянные знаки Алана, который изо всех сил старался не дать Мередит поддаться на провокацию, она спросила:

— А что она сделала, эта лошадь?

— Сделала? О! — Винни слабо улыбнулась, но Макби готов был поклясться, что заметил в ее глазах торжествующий блеск. Теперь она точно знала, что рыбка проглотила наживку и уже не сорвется с крючка. — Она ничего не сделала, бедное животное, просто сдохла.

Улучив момент, Макби предпринял последнюю попытку обратить все в шутку.

— Вы хотите рассказать нам о том, как написали некролог для лошади, Винни?

— Нет, для бедняжки Оливии, которая скончалась через несколько дней после смерти своей любимой лошади. Пони похоронили в пятницу, а тело Оливии нашли в понедельник. Я сразу же позвонила в газету. Меня уже просили подредактировать ее некролог: сделать его более благообразным, умиротворенным, что ли, ввиду ее преклонного возраста. Никто не ожидал, что она умрет так внезапно. Да еще такая смерть! Впрочем, я вижу, вам не совсем понятно, о чем речь. — Попытка извиниться была испорчена ее улыбкой. — Рассказать все по порядку?

— Уже поздно. — Алан взглянул на часы.

Мередит соскользнула с подоконника и устроилась на полу у его ног, обняв руками колени:

— Да, пожалуйста! Расскажите нам все по порядку и с самого начала.

Винни явно была польщена. Макби подавил вздох и поудобнее устроился на стуле. Винни включила настольную лампу. Предстоял долгий вечер, наполненный таинственными историями и призраками из пространных воспоминаний Винни. А ведь это была даже не Рождественская ночь…

* * *
— В январе мне позвонили из газеты, — начала Винни. — Кто-то сверял уже написанные некрологи и нашел один на Оливию. Навели справки и выяснили, что она живет здесь, на краю поселка, в доме, который называется Грачиное гнездо. Я идеально подходила для того, чтобы доработать некролог, к тому же в газете знали, что я не из болтливых. Я предупредила их, что задача это нелегкая. Оливия, конечно, не была отшельницей, но вела довольно-таки замкнутый образ жизни. С местным обществом она практически не поддерживала отношений. Она не очень-то стремилась с кем-нибудь сблизиться, когда была помоложе и только приехала сюда, а теперь и подавно.

— Когда это было? — спросил Макби. Он решил задавать вопросы, чтобы Винни не слишком отклонялась от хода повествования. Чем раньше она закончит, тем быстрее они смогут уйти. Ему хотелось, чтобы она поскорее объяснила, что ей нужно. Эта милая старая леди, конечно же, хотела, чтобы он что-то сделал, и, кто знает, может быть, что-то не совсем законное. Это было ясно, как Божий день.

— В 1975 году. Это предпоследняя дата, упомянутая в некрологе. Потом — ничего за целых двадцать лет. Вот этот пробел я и должна была заполнить.

— Возможно, после активной, насыщенной событиями жизни, она хотела тихо пожить, ничего не делая.

— На самом деле никто этого не хочет, — твердо возразила Винни, — даже если и говорят так. В старости нет ничего хорошего, а если старость к тому же одинокая, это плохо вдвойне. Ей было лишь немногим больше шестидесяти, когда она поселилась здесь, но и тогда она вежливо отказывалась от всех приглашений и почти никуда не выходила. Люди вспоминают, что хоть она ни с кем особенно и не дружила, но была на глазах. У нее был пони, была двухколесная коляска, и она часто каталась в ней, так что в лицо ее знали все. Общалась она преимущественно с прислугой, да иногда появлялась в церкви.

Потом вместо одного пони появился другой. По-моему, всего у нее было три пони, не одновременно, а один за другим.

Со временем она перестала выезжать в коляске, и последний ее пони ушел на заслуженный отдых. В последнее время она редко выходила за пределы своих владений. Пони жил на лугу возле дома. Иногда заходил ветеринар, Рори Армитадж, чтобы осмотреть лошадку, с такой же частотой заходил доктор Барнетт, чтобы осмотреть саму хозяйку. Ежедневно, за исключением выходных, приходила Джанин Катто: делала уборку и покупала Оливии продукты. Эрни Берри, наш местный разнорабочий, со своим сыном (он такой странный, бедняга) ухаживали за садом. Ничего особенного, просто косили лужайки и чинили то, что требовало починки. Для более серьезных ремонтных работ приглашался Макс Кромби, местный строитель. У него есть дочь, Джули, и вот она-то довольно близко сошлась с Оливией, пожалуй, за последние годы ближе всех в поселке, да и вообще за все время. Джули с ума сходит от лошадей.

— Точно, как моя племянница, — вставил Макби.

— Точно, как Эмма. Джули как-то уговорила Макса взять ее с собой, когда у Оливии ремонтировали крышу. Ей хотелось поближе посмотреть на пони. Девочка разговорилась с Оливией, и ее детская непосредственность произвела впечатление на старуху, та даже разрешила ей покататься на пони. После этого Джули проводила там каждую свободную минуту. Оливия, похоже, не возражала. Думаю, ей нравилось учить девочку. Я часто видела их вместе. Оливия обычно сидела на стуле под старым каштаном, а девочка под ее руководством ездила на пони. Мне это всегда напоминало балетную школу: балетмейстер и талантливая ученица, — Винни улыбнулась.

— Пони был хорош: гнедой в яблоках, точно из детских сказок. Джули выглядела очаровательно: в бархатной шапочке, с длинными светлыми волосами, она мчалась верхом на пони по лугу. Иногда я видела там и Макса. Он очень гордился своей маленькой девочкой, усладой сердца.

— Джули довольно быстро научилась ездить верхом и уговорила папашу купить ей пони, чтобы и у нее был свой, собственный. Макс предложил Оливии продать ему лошадку, но та не согласилась. Сказала, что пони уже стар, и ему нужно побольше отдыхать. Она посоветовала Максу купить для Джули хорошую спортивную лошадь, потому что у девочки, несомненно, были способности, в недалеком будущем она наверняка будет выступать в манеже. Макс поехал, выложил кучу денег, но привез прекрасное животное. Лошадь Оливии снова целыми днями дремала на лугу, а Джули завоевала все возможные призы на конных выступлениях во всей округе в своем классе. Не сомневаюсь, что однажды она получит главный приз на ежегодном шоу, а потом, возможно, станет и олимпийской чемпионкой.

Винни замолчала, чтобы перевести дух.

— Но я, кажется, забегаю вперед, — сказала она после небольшой паузы.

— Чего я не могу понять, — заметил Макби, — так это какой интерес такая почтенная, тихая и добрая пожилая леди, которая к тому же еще любит лошадей, может представлять для нации? Кому понадобилось писать некролог, причем заранее?

— В том-то все и дело, — ответила Винни, — что она не всегда была такая тихая.

Глава третья

Хозяина куснул бульдог,
Хозяин жив-здоров, а пес-то сдох!
Оливер Голдсмит
— Начнем с того, — продолжала Винни, что в 1937 году в возрасте двадцати пяти лет Оливия стала победительницей в гонках Китве-Бувайо среди женщин.

— Вот это да! — воскликнула Мередит.

— Это еще не все. — Винни была довольна произведенным впечатлением. — Наверняка никто из вас не читал некролог в прессе.

Оба покачали головами.

— Конечно, вы были заняты другими делами. Почему бы мне не принести его? Заодно поставлю кофе. Я мигом!

Винни скрылась в кухне, и они услышали, как она гремит там посудой. Минуту спустя дверь черного хода заскрипела на несмазанных петлях.

— Они сидят в гостиной у камина. Пойди и поздоровайся с гостями.

Мередит вопросительно взглянула на Макби, но он только пожал плечами. Он, так же как и она, понятия не имел, кем бы мог быть этот странный посетитель. Но, кто бы он ни был, может, ему удастся отвлечь Винни от ее намерений.

Не тут-то было. Скрипнула дверь, и в комнату вошел кот весьма неординарной наружности. Если у котов есть девять жизней, то этот, наверняка, жил последнюю. У него был только один глаз и половина уха, что придавало ему пиратский вид, кончик хвоста тоже отсутствовал. Он бросил на них неприязненный взгляд, не сделав даже попытки поприветствовать гостей, как учила хозяйка, затем запрыгнул на подоконник, который так вовремя освободила Мередит, где начал вылизывать свою шерсть, не сводя своего единственного глаза с незваных гостей.

Алан наклонился к уху Мередит:

— Нам следовало удрать через парадную дверь, пока она впускала этого бандита. И зачем ты только показала, что тебе это интересно?

— Я? Да я ничего не сделала!

— Как же! Ведь это ты умоляла ее рассказать все с самого начала, хотя она, конечно, и без того намеревалась это сделать.

Макби откинулся на спинку стула и погрузился в созерцание батареи бутылок с винами. Они были разных цветов. Он переводил взгляд с рубиново-красного, почти пурпурного (слива), на зеленовато-желтый (крыжовник), затем на бледно-янтарный (яблоко) и, наконец, на огненный оранжево-красный, наверное, морковное виски.

— Да брось, — возразила Мередит. — Это ты начал задавать ей вопросы.

«Я мыслю, следовательно, существую, — подумал Макби. — Когито, эрго сум».

Кот на время перестал чиститься. Очевидно, пререкания между людьми доставляли этому злорадному созданию удовольствие.

— Я задавал вопросы только для того, чтобы она быстрее перешла к сути, — попробовал защищаться Алан. — Я как раз старался ускорить все дело, чтобы мы смогли уйти домой.

— Алан, не будь таким неблагодарным. Она накормила нас прекрасным ужином, и еще все эти вина! — Мередит тоже поглядывала на разноцветное великолепие бутылок. — Я, например, выпила слишком много и рада, что она пошла варить кофе, потому что я засыпаю на ходу.

— Завтра будет еще хуже, — пообещал Макби. — Особенно, если мы просидим здесь полночи, слушая рассказы о похождениях этой Пенелопы.

— Тихо! Она идет.

Винни вернулась с газетной вырезкой в руке.

— Нимрод поздоровался с вами? Нет? К незнакомым людям он относится недоверчиво, но когда привыкнет, вы увидите, он очень дружелюбный.

Нимрод ехидно усмехнулся со своего подоконника и энергично потянулся.

— Вот, посмотрите, — она протянула им вырезку. — Единственное фото, которое газета смогла достать, к несчастью, очень старое. Снимок был сделан еще во время войны.

— О, в самом деле, старое, — пробормотал Макби.

Мередит взяла вырезку. Фотография была явно военных времен: энергичная женщина в форменной фуражке с завитой по моде тех лет прической. Мередит стала читать текст.

Оливия Смитон, скончавшаяся в своей усадьбе Грачиное гнездо в Парсло-Сент-Джон, достигла вершин славы и стала знаменитой в тридцатых годах, будучи автогонщицей и светской львицей. Она шутила тогда: «Все говорят, что я быстро езжу, и мне действительно приходится быстро ездить».

Оливия Аделаида Браутон родилась в 1912 г. Она была единственным ребенком в семье и наследницей огромного состояния Уилберфорса Браутона, известного производителя оружия. В свете впервые появилась в сезон 1933 г. и сразу привлекла к себе внимание лондонского общества. Строилось множество предположений по поводу того, за кого она выйдет замуж, ее имя уже связывали с несколькими выдающимися молодыми людьми, но вскоре стало понятно, что ее единственная настоящая страсть — автомобили.

В 1937 г. она достигла вершины своего успеха, когда победила в ралли Китве-Булавайо, несмотря на нападение слона в африканской саванне и на приступ лихорадки, из-за которой ни она, ни ее штурман не могли читать карту.

В 1939 году, когда обстановка в Европе накалилась, у нее появилась возможность применить свое мастерство автогонщика в армии. Она стала шофером при военном министерстве и возила многих высокопоставленных офицеров, а иногда и членов Кабинета министров. Порой ей приходилось совершать секретные вылазки. В 1944 году она вышла замуж за полковника Маркуса Смитона. Ее муж погиб всего лишь через полгода после свадьбы, и его трагическую смерть в самом конце войны она всегда считала несправедливостью судьбы.

После войны она активно занималась благотворительностью, но в 1958, когда ей было всего 46, вдруг объявила, что намерена отойти от дел и поселиться во Франции. Она обосновалась на юге страны в домике в горах неподалеку от Ниццы и жила там вместе со своей школьной подругой, Виолеттой Доусон. В 1975 году она продала свой французский дом, решив вернуться в Англию. И снова в ее жизни произошла трагедия. На пути домой ее машина попала в аварию, в которой мисс Доусон погибла, а она получила серьезные травмы.

Как только Оливия Смитон поправилась настолько, что смогла передвигаться, она вернулась в Англию и поселилась в тихом уголке в сельской местности. С тех пор она никогда не садилась за руль, полюбила кататься по тенистым аллеям в коляске, запряженной пони. В последние годы она вела уединенный образ жизни.

Ее смерть стала еще одним трагическим событием. Экономка нашла ее у подножия лестницы в понедельник утром. Очевидно, она упала, зацепившись за ступеньку отклеившейся подошвой домашней туфли и пролежала больше суток, пока ее тело не было обнаружено. Детей у нее не было, и основная часть ее имущества пойдет на благотворительные цели.

Мередит передала вырезку Макби, тот быстро прочел ее. Винни молча наблюдала за ними.

Алан положил вырезку на стол:

— Я понял. Интересная жизнь, есть интригующие моменты.

— И есть некоторые вопросы, — добавила Мередит.

— На которые есть весьма любопытные ответы, уж поверьте мне! — сказала Винни и оглядела своих гостей с воинственным видом. — Этот некролог — самая интересная работа, которую я когда-либо выполняла. Из него становится ясно, что многое остается недосказанным. Оливия жила чуть ли не через дорогу от меня, но не могла же я пойти к ней и сказать, что мне надо! Мне пришлось бы напрашиваться к ней в гости, исподволь задавать интересующие меня вопросы. С таким человеком, как Оливия, это было непросто: гостей она избегала, да и вообще всех избегала. Я решила действовать через церковь.

— Винни! — с притворным ужасом воскликнула Мередит. — Да вы превратились в какого-то репортеришку бульварной прессы. Это их стиль. Ну, и что же вы сделали?

Винни, нисколько не обидевшись, рассмеялась.

— Я вызвалась добровольно помочь викарию с фондом реставрации церкви. У меня появился шанс сходить к Оливии, чтобы уговорить ее сделать пожертвования, а также спросить, нет ли у нее каких-нибудь вещей для распродажи на благотворительном базаре. У нее оказалась масса таких вещей — одежда, книги, вазы. Она также выписала пару чеков на крупные суммы. Оливия была рада услужить чем угодно, но в свою личную жизнь никого не пускала. Конечно, она была слишком вежлива, чтобы прямо сказать мне об этом, но я по ее виду поняла: все мои намеки и попытки что-нибудь выведать она считает, по меньшей мере, бестактными. Я достаточно хитра, чтобы перехитрить лису, но Оливия была мне под стать. В общем, у меня ничего не вышло.

Винни сделала глоток кофе.

— Естественно, я попробовала зайти с другого конца. Попыталась узнать что-нибудь через Джанин Катто. Джанин охотно рассказала бы мне все, что знала, но в том-то и беда, что она не знала ничего. Она сообщила мне, что миссис Смитон не из тех, кто любит поболтать. Ей было известно, что Оливия некоторое время прожила во Франции. Джанин с удивлением узнала от меня, что у ее хозяйки была такая интересная жизнь. В конце концов, я решила, что Оливии пришлось пройти через что-то неприятное, и, возможно, это было платой за излишнюю откровенность, поэтому она поставила барьер на пути тех, кто старался проникнуть в ее жизнь.

— Я хотела спросить, — вмешалась Мередит, — они с Виолеттой были любовницами? Тогда становится понятной причина их переезда во Францию. У нас люди и сейчас нетерпимы к таким отношениям.

— Оливия никогда не скрывала близость их отношений. Она была не тем человеком, чтобы скрываться в тени или притворятся. Я думаю, они могли бы остаться в Лондоне, если бы не были так заметны. Но они были, вернее, Оливия была. Возможно, Виолетта Доусон желала бы укрыться за фасадом чисто дружеских отношений. У нее прошлое было достаточно скромным: дочь сельского викария без денег и связей, прежде чем поселиться вместе с Оливией, Виолетта была компаньонкой разных престарелых дам. Такой образ жизни научил ее прислушиваться к мнению других людей и понимать, что в конечном счете имеет значение.

Но Оливия так и не научилась считаться с общественным мнением и не могла понять, чего так боится Виолетта. Оливия была красива, воодушевлена, обладала деньгами, всегда пренебрегала условностями. Но даже при таком раскладе можно было найти приемлемые пути. Я хочу сказать, что если бы они с Виолеттой были представительницами богемы или поддерживали какие-нибудь радикальные политические или социальные теории, их поведение могли бы отнести на счет эксцентричности. Но Оливия была просто очень богатой женщиной и не видела причин, почему она не может поступать так, как ей нравится.

Ей просто не приходило в голову, что однажды она может зайти слишком далеко и кто-то, оскорбившись, предпримет какие-нибудь действия. Она не представляла, что за это можно поплатиться. Ей просто в голову не приходило, что кто-то может помешать ей жить так, как она хочет. Здесь она ошиблась. Кто-то мог и сделал это.

Она не приняла в расчет Лоуренса Смитона, брата ее покойного мужа. Он пришел в ярость, узнав о ее отношениях с Виолеттой, расценивая их как оскорбление памяти своего брата Маркуса. Он преследовал их. Оливия могла бы принять бой, но Виолетта ужасно страдала и была близка к нервному срыву. Оливии приходилось считаться с этим, и она решила покинуть страну, просто у нее не было другого выхода. Я не уверена, но мне кажется, что свой вынужденный отъезд она всегда считала временным. Это было не поражение — с поражением она никогда бы не смирилась — это было лишь отступление.

— Жестоко со стороны Лоуренса, — пробормотала Мередит.

Алан заерзал на стуле.

— Но ведь мы не знаем, почему Лоуренс занял такую позицию, так ведь? Он мог считать, что задета честь его брата. Но нам неизвестно, каким был их брак.

— Вы хотите сказать, что их брак мог быть простой формальностью? Винни кивнула. — Да, мы этого не знаем. Безусловно, Лоуренс повел себя немилосердно, а другие последовали его примеру. Ее перестали принимать в обществе, о ней рассказывали пошлые истории и отпускали грубые шутки. Некоторые вели себя совсем уж похабно, шушукались по углам, зная, что Оливия и Виолетта их видят, и все такое прочее.

— Расскажите нам о том издохшем пони, — неожиданно попросил Алан.

Мередит украдкой взглянула на него, пряча улыбку.

— Пони? Его отравили. — Здесь Винни продемонстрировала прекрасное чувство аудитории. Она поднялась со своего места. — Кстати, у меня есть фото этого животного. Я только что вспомнила.

— Видишь, это ты заинтересовался! — заявила Мередит, как только хозяйка вышла из комнаты. — Тебе не терпится задать свой десяток вопросов.

— Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо, — парировал Алан. — Да, в ее рассказе есть несколько моментов, которые меня слегка заинтересовали, но не очень.

— Знаешь, я никогда не думала, что ты такой лицемер, — серьезно произнесла Мередит. — Почему бы тебе не признать, что тебе так же интересно, как и мне.

— Потому что мне не так интересно! И я скажу тебе, почему. — Алан подался вперед, волосы упали ему на лоб. — Потому что Винни задумала втянуть меня во что-то. Думаешь, она просто так нам это рассказывает? Как бы не так! Она думает, что произошло нечто, чего не должно было произойти. Причем не когда-то давно, а сравнительно недавно. У нее нет доказательств, которые она могла бы представить в местную полицию, поэтому она хочет, чтобы я занялся этим полуофициально.

Мередит нахмурилась.

— Интересно, жив ли еще старик Лоуренс?

— Если жив, то ему должно быть, по меньшей мере, лет восемьдесят с лишним, и вряд ли его отношение к бывшей невестке изменилось. Но он слишком стар, чтобы травить лошадей. Как бы там ни было, мне кажется, что мы не должны в это вмешиваться.

Вернулась Винни и протянула им снимок.

— В прошлом году, перед тем, как у Джули появился собственный пони, Макс сфотографировал его. Макс Кромби. Смотрите, а я зажгу газ: сейчас по вечерам становится прохладно.

Мередит взяла фотографию. На ней была запечатлена маленькая девочка с длинными белокурыми волосами, сидящая верхом на сонном пони. На заднем плане виднелось большое дерево, чья-то тень падала сбоку на площадку. Мередит передала фото Алану, указав ему на тень.

Он взял ее и кивнул.

— Это не фотограф. Кто-то стоит сбоку. Возможно, женщина, похоже, что она в юбке, хотя тени иногда так обманчивы.

— Наверное, это Оливия, — сказала Винни.

— У меня есть вопрос, — Мередит не обратила внимания на то, что Алан предупреждающе надавил ей кулаком между лопаток, — насчет фотографий. Как вы сказали, это фото в некрологе единственное и было сделано во время войны. Но ведь у нее был паспорт.

— Она его уничтожила. По крайней мере, в ее бумагах паспорта не нашли. И официальная запись о выдаче ей паспорта не сохранилась.

— Но ведь после тех лет, которые она провела во Франции, ей должны были обновить старый паспорт или выдать в консульстве новый, — настаивала Мередит.

Винни покачала головой.

— Признаю, что я не узнавала этого, но она покинула Францию в семидесятых. Так долго документы не хранят, верно? Я имею в виду заявление на обновление паспорта.

Мередит вздохнула.

— Да, наверное, архивы уничтожили много лет назад.

— Так мы не услышим, что случилось с пони? — нетерпеливо напомнил о себе Макби.

— Лето было крайне засушливым: ни одного дождя в течение многих недель, трава на пастбищах высохла. Обычно пони Оливии пасся на лугу, и еды ему вполне хватало, но этот год не был обычным. Должно быть, он искал чего-нибудь сочного и нашел ядовитый сорняк. Если быть точным, он называется оксфордская амброзия полыннолистая. Вызвали нашего ветеринара, Рори Армитаджа, но было слишком поздно. Пони сдох. Оливия очень переживала. Она настояла, чтобы его похоронили на лугу, а сделать это было очень непросто. Земля была, как железо. Спросите Рори, он сам принимал участие.

Макби вытянул ноги и взглянул на Мередит.

— Конечно, это очень печально, я понимаю, миссис Смитон была расстроена, но вряд ли можно усмотреть в этом чей-то злой умысел. Животное отравилось случайно.

Винни поиграла ложечкой для сахара.

— Вы должны поговорить с Рори.

— А что это за история с оторванной подошвой домашней туфли? — спросила Мередит.

Винни просияла.

— Ах да, конечно! У нее были старые шлепанцы, и у одного из них оторвалась подошва. Джанин, ее экономка, вечно напоминала Оливии, чтобы та купила себе новые. Джанин очень милая девушка, она, конечно, несколько странно одевается и у нее двое детей, но — ладно! Не будем отклоняться от темы. Джанин вырезала из журнала рекламу таких шлепанцев из овчины, которые нравились Оливии, заставила ее заполнить купон и отправить вместе с чеком. Покупку должны были доставить по почте, не надо даже выходить из дома и бегать по магазинам. В общем, Оливия сделала это за три недели до своего фатального падения. Новые шлепанцы прислали через день или два после ее смерти. Покупка уже была оплачена. Фирмы, которые высылают товары почтой, обычно выполняют заказ в течение двадцати четырех дней, так ведь? Поверенный сказал Джанин, что тапочки она может взять себе. Они больше никому не нужны, а Джанин Оливия оставила по завещанию пару сотен фунтов. Поверенный просто предложил прибавить к этой сумме еще и тапочки.

— Она кого-нибудь еще упомянула в своем завещании?

— Местный фонд реставрации церкви. — Винни засмеялась. — Как видите, мои усилия не пропали даром! Две тысячи фунтов. Маленькая Джули Кромби тоже получила две тысячи на занятия конным спортом. Кроме того, кое-что получил Рори за то, что лечил ее животных, и доктор Барнетт, потому что был добр к ней. Каждому она оставила по тысяче и что-нибудь из вещей на память, даже по две сотни Эрни Берри и его парню, хотя долю Эрни она могла прямо перевести в «Королевскую Голову», потому что деньги так или иначе окажутся там.

— Все остальное должно быть продано с аукциона, а деньги перечислены на благотворительность. Непросто было все это описать и рассортировать! Но теперь дом уже стоит пустой и готов к продаже. Вы можете его увидеть, если отсюда повернете сразу налево и пойдете вверх по склону холма. Сад, конечно, надо разбивать снова, хотя у него сейчас очень живописный вид, а дом очень хорош. Надеюсь, его купит кто-нибудь, кто сможет его оценить.

— Интересно, сколько за него хотят? — задумчиво спросил Макби.

— Мы можем пойти и посмотреть на него! — оживилась Мередит. — Завтра. У кого ключи? У поверенного? Или у агента по продаже недвижимости?

— У обоих, и оба они в городе. Но если вы хотите посмотреть дом, у Джанин все еще есть ключ. Она время от времени приходит, чтобы присматривать за домом. Она даст вам ключ, если я попрошу ее об этом и пойду с вами. — Винни улыбнулась им счастливой улыбкой.

Макби, понимая, что его интерес к садам сделал его уязвимым, вздохнул:

— Ладно, посмотреть можно, вреда в этом никакого не будет. Завтра мы возьмем у Джанин ключ. А сейчас уже поздно, и нам надо идти. Спасибо, Винни, за прекрасный вечер!

Глава четвертая

Враг человека сделал это.

От Матфея 13:28
— Нет здесь никакой загадки, — твердо сказал он, когда они подошли к своему коттеджу.

— Может быть. Но дом-то посмотреть можно.

— Дом? — Алан немного поколебался. — Винни сказала, что там большой сад.

— Более или менее, но он запущен. Не думаю, что этот помощник, Берри, сильно старался. Мистер Берри, садовник… — Мередит засмеялась. — Счастливые семьи. Помнишь, мистер Буллок, пекарь…

— Ты, наверное, сегодня слишком много выпила, — заметил он.

* * *
Ночной ветер шелестел в кронах деревьев. Ветка стукнула в окошко мансарды, и Мередит проснулась. Алан крепко спал. «Не только я выпила слишком много», — подумала она все еще в полусне.

Внезапно она широко раскрыла глаза, сама не зная почему полностью проснувшись. Ее слегка подташнивало. Может, стоит пойти выпить таблетку?

В окно снова стукнуло. Раздался треск, будто сломалась ветка. Сильный порыв ветра настойчиво пытался вдавить оконную раму. «Только бы дождь не пошел», — подумала она.

За стеной коттеджа опять раздался какой-то шум, на этот раз как будто покатились камни, потом послышались скребущиеся звуки.

В темноте она видела светло-серый квадрат окна, за которым раскачивалась ветка. Опять что-то заскреблось. Звук исходил не от ветки, а откуда-то снизу, от земли.

Может быть, какое-то животное? Нимрод вышел на ночную охоту или даже лиса? Мередит несколько минут размышляла, что ей лучше сделать: подойти к окну и посмотреть, кто там шумит, или пойти в ванную поискать таблетки. И то и другое казалось ей тяжелой задачей, потому что под одеялом было так тепло и уютно и совсем не хотелось оттуда вылезать.

— Алан! — шепотом позвала она.

Никакого ответа. Мередит поворочалась под одеялом. Снаружи донеслась какая-то возня, приглушенные лязгающие звуки. Теперь это уже не было похоже ни на одно животное из тех, которых она знала, кроме, может быть, ежа: они иногда издают очень странные звуки.

Некоторое время она лежала без сна. Уснуть хотела, но не могла, невольно прислушивалась, хоть ничего больше слышно не было.

Алан продолжал крепко спать, и она даже обиделась на него. Как можно спать, когда снаружи неизвестно что творится?

Иногда бывает, если встанешь и походишь немного, сделаешь что-нибудь, например, заваришь чашку чая, это помогает потом уснуть. Странное совпадение, но был как раз тотчас суток, когда сон может стать фатальным. Именно с трех до четырех ночи смерть имеет некоторое преимущество в борьбе с жизнью. Она читала об этом где-то. К четырем утра температура тела падает до нижнего предела, и сон отключает некоторые функции организма. Человек в это время особенно уязвим, а организм не способен сопротивляться опасностям просто потому, что он об этих опасностях не знает.

И если эта веселенькая мысль не выгнала вас из постели, чтобы сделать несколько физических упражнений, то никто уже и не выгонит.

Мередит осторожно выбралась из-под одеяла. Теперь уже поздно смотреть в окна, чтобы узнать, кто там шумел. Занимался рассвет — край неба над горизонтом посветлел. Она посмотрела на светящийся циферблат будильника, который стоял на тумбочке со стороны Алана. Без двадцати пять. Опасный час прошел, начинался новый день.

Мередит побрела в ванную и нашла таблетку. Пить чай или не пить — вот в чем вопрос. Она вернулась в спальню, где Алан по-прежнему спал как убитый. Делать чай для себя одной ей не хотелось. Она забралась обратно в постель, заметив, что ее ноги совсем замерзли. Под одеялом было тепло, и она быстро согрелась.

То, что она вставала, видимо, помогло: сон внезапно овладел ею. Это был утренний сон, когда приходят сновидения. Мередит приснилось какое-то странное приключение, словно она увидела последний ролик старого фильма. Она сидела за рулем старинного автомобиля с открытым верхом и мчалась по дороге. Рядом сидел Алан. Но когда она взглянула на него, оказалось, что это вовсе не Алан, а какая-то странная пожилая женщина с бледным лицом и глубоко посаженными горящими глазами под шляпкой с вуалью из тех, которые дамы надевали в начале века для автомобильных прогулок. Женщина протянула костлявую руку и схватила руль.

— Я поведу машину! — заявила она. Вуаль трепетала на ветру.

Но Мередит не уступила ей. Было важно не слушать ее, не давать ей управлять машиной, потому что если эта дама с вуалью поведет машину, сама Мередит будет бессильна что-либо изменить, и они с бешеной скоростью понесутся навстречу чему-то ужасному и неизвестному.

— Нет! — крикнула Мередит в ее бледное лицо. — Нельзя!

При этом она яростно толкнула непрошеную пассажирку, стремясь оттеснить ее подальше от себя.

— Эй! — раздался голос Алана, разрушив образы сна. — Пора вставать!

Было уже утро. Солнечный свет попадал в маленькое окошко, и яркие лучи падали на постель. Мередит села в кровати. Ее волосы спутались, глаза были широко открыты, она не совсем понимала, где находится. Алан стоял перед ней в халате, держа в руке чашку чая. Он поставил чашку на тумбочку рядом с ней, и она с благодарностью к ней потянулась.

— Спасибо.

— Тебе снился какой-то сон, — сообщил Алан. — Ты что-то бормотала. Это огненная вода Винни на тебя действует.

— Да нет, я чувствую себя отлично, — запротестовала Мередит. Сделав глоток чая, она продолжила. — Но сон мне действительно снился. Снилась машина, старая такая. Я была за рулем, а ты сидел рядом со мной, но потом оказалось, что это вовсе не ты, а кто-то другой. Мне было так страшно! — Она пододвинулась к краю кровати. — Что будем сегодня делать?

— А ты помнишь, что говорила вчера? Насчет того, чтобы пойти посмотреть дом Оливии? Ты всерьез собиралась это сделать? Взять у Джанин ключ?

— Что, я так говорила? — Мередит нахмурилась. — Ну, если говорила… Надо попросить Винни, чтобы она нас представила…

Мередит не договорила. Ее слова были прерваны истошным воплем, который раздался за стеной коттеджа:

— Аааа! О, нееет!

Кричали прямо под их окном. Женский голос был полон отчаянья и гнева.

Мередит вскочила с кровати, расплескав чай, но Алан уже оказался у окна, распахнул его и высунулся, заполнив плечами весь проем. Мередит не могла увидеть, что там происходит, и в нетерпении подпрыгивала сзади.

— Винни! — крикнул Алан. — Что случилось?

— Спускайтесь сюда, я покажу вам, что случилось, — раздался снизу дрожащий от ярости голос Винни. — Вандалы! Просто невероятно! Здесь, в Парсло-Сент-Джон! Посмотрите, что они сделали!

* * *
Коттеджи стояли парами: парадная дверь одного находилась с левого края блока, парадная дверь другого — с правого края, а окна гостиных были расположены в центре, совсем близко друг от друга.

Под окном Винни была огороженная камнями узкая длинная клумба, на которой росли анютины глазки и какая-то стелющаяся трава.

Однако в настоящий момент там ничего не росло. Когда они этим утром еще в халатах присоединились к Винни, их взорам предстала только полоска взрыхленной земли. Вырванные с корнями растения лежали беспорядочной кучей. Они были не только вырваны, но и разорваны в клочья, чтобы их невозможно было посадить снова. Камни, которыми раньше была огорожена клумба, были вырваны из земли и разбросаны вокруг.

— Кто мог это сделать? — причитала Винни. — И почему я ничего не слышала? Представить себе не могу, когда это случилось. Вчера вечером, когда вы уходили, все ведь было нормально. А расстались мы почти в полночь!

— Думаю, мы были не в состоянии заметить что-нибудь, — призналась Мередит.

— Не думаю, что тот, кто это сделал, — заметил Алан, — был достаточно смел, чтобы прийти сюда, когда мы все еще находились в комнате. — Он указал на окно гостиной прямо над разрушенной клумбой. — Хотя, конечно, это зависит от того, насколько он или они были пьяны. Наверное, кто-то заглянул сюда по пути из паба домой.

— Из «Королевской головы»? — Винни с сомнением взглянула на него. — Нет, никто не ходит этой дорогой. Из паба ходят мимо местного совета, или мимо новых домов, или мимо коттеджей с террасами. К тому же… — она не договорила и только в отчаянии покачала головой.

Из-за угла появился Нимрод. Увидев свежевскопанную землю, он оживился и начал исследовать ее, принюхиваясь и трогая лапой некоторые комья.

— О нет, нет, нельзя! — закричала хозяйка. — Тебя еще тут не хватало! — Она хлопнула в ладоши.

Нимрода крики хозяйки нисколько не испугали, но он понял, чего от него хотели, и с достоинством удалился, подергивая куцым хвостом.

Винни была в свободных брюках и свитере. Глядя на нее, Мередит сообразила, что они с Аланом не совсем одеты, кроме того, о себе давала знать утренняя свежесть.

— Мне очень жаль, Винни, — сказала она, обхватив себя за плечи, чтобы согреться. — Я просыпалась ночью и слышала какие-то звуки, как будто что-то скреблось. Я подумала, что это Нимрод, или какой-то другой зверь. Но шум показался мне таким слабым, что я решила не вставать. Теперь я жалею, что не встала.

Винни беспомощно развела руками.

— Конечно, цветы были не такие уж роскошные, но мне нравились, такие веселенькие. Очень неприятно!

— Винни, а вы ни с кем не ссорились В последнее время? — поинтересовался Алан.

— Ссорилась? Здесь, в деревне? Нет, конечно, нет!

— Может быть, мальчишки? Какие-нибудь хулиганы?

— Да нет… — начала Мередит, но, встретившись взглядом с Аланом, поняла, что ей лучше помолчать.

— Какой-нибудь глупый мальчишка на спор, — закончила она.

— Я ему дам — на спор! — грозно пообещала Винни.

— Мы хотели попросить вас, — Алан попытался направить разговор в нужное русло, — если у вас сегодня будет свободная минутка, отвести нас к Джанин, у которой есть ключ от дома Оливии. Мы бы хотели пойти взглянуть.

Винни радостно улыбнулась.

— Да нет проблем! После завтрака? — она взглянула на их халаты. — Скажем, часов в десять. — Она подняла несколько растерзанных цветков. — Как вы думаете, если я поставлю их в воду, они пустят корни?

* * *
— Ты правильно сделал, когда остановил меня, — похвалила его Мередит. — Я собиралась рассказать, что это случилось часа в четыре утра, в начале пятого. В это время я услышала шум. Кто-то скребся и чем-то лязгал. Теперь-то я понимаю, что это было. Без двадцати пять я подходила к окну, но там уже никого не было. Занимался рассвет. Поздновато для пьяного, который возвращается из «Королевской головы», да и для мальчишек тоже, а для остальных — слишком рано. Мальчишки не стали бы так кромсать цветы, они бы их просто повыдергивали. Кто-то запланировал это, и выбрал такое время, это не было сделано под влиянием момента!

— Я знаю, но не надо, чтобы Винни слишком много думала об этом. Поступок, конечно, отвратительный, но ты ошибаешься, когда говоришь, что слишком рано для остальных. Не забывай, здесь живут сельские жители. Они встают рано, с рассветом. Это мог быть кто-нибудь, кто шел на работу, какой-нибудь работник с фермы, например. Или даже бродяга, который спал где-нибудь в сарае, а потом отправился по своим делам. В деревнях народ обидчивый и мстительный. Если это бродяга или нищий, может быть, она как-то отказала ему в милостыне, да и забыла об этом, а он взял, да и отомстил.

— Ну, по крайней мере, до конца недели мы пробудем здесь, рядом с ней, — сказала Мередит.

Он подошел к окну и посмотрел вдаль на пустынную дорогу.

— Да, она немного не в себе, особенно сейчас, когда потеряла постоянных соседей. Надеюсь, что Поль найдет, кому сдать коттедж на более долгий срок.

* * *
К десяти часам солнце уже ярко сияло, и неприятности раннего утра успели сгладиться в памяти. Даже Винни как-то примирилась с этим.

— В конце концов, лето кончается. Я все равно собиралась перекапывать эту клумбу. — Она повела их за собой. — Джанин Катто живет на Конюшенной улице. Скорее всего, сейчас она дома, не думаю, что после смерти Оливии ей удастся найти себе постоянную работу. Для молодой матери здесь не так много возможностей — подрабатывать час или два в день, делать кому-нибудь уборку в доме, но такой работы, как в Грачином гнезде, ей уже не найти. Я и сама подумываю, не нанять ли ее на два дня в неделю.

Послышался стук копыт, и из-за угла верхом на пони показалась девочка. И всадница, и лошадь выглядели просто великолепно: шерсть пони блестела, как начищенная бронза, а грива и хвост были густы, как патока. Девочке было лет двенадцать-тринадцать: уже не ребенок, но еще не девушка. В бархатной шапочке, надежно закрепленной ремешком под подбородком, в застегнутом на все пуговицы зеленом жакете и обтягивающих бриджах, она казалась маленькой амазонкой.

— Привет, Джули! — крикнула ей Винни.

Девочка в ответ помахала рукой:

— Здравствуйте, миссис Картер.

— Это дочка Макса, — объяснила Винни, когда всадница их миновала. — Прелестный ребенок и еще не испорченный, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Это та самая девочка, которой Оливия оставила две тысячи фунтов? — вспомнила Мередит.

— Да, она самая, причем ее отец совсем не из бедных. В деревне нашлись люди, которые, узнав о завещании, так и сказали: «Деньги к деньгам липнут».

Винни помолчала, обдумывая собственные слова, потом продолжила:

— Смешно, конечно, но, знаете, так оно и есть. Взять хотя бы Джанин Катто, она одна растит двух мальчишек. Ей бы эти две тысячи ох как пригодились! Но Оливия оставила ей всего лишь пару сотен, хотя Джанин работала у нее не один год, выполняла множество разнообразных поручений, которые еще и не входили в ее обязанности, и вот вам, пожалуйста. Оливия решила так распорядиться своими деньгами!

Они подошли к пабу, длинному приземистому старому зданию на углу. Над входом красовалась вывеска, на которой, с одной стороны, был изображен несчастный король Карл I Стюарт, стоявший на коленях перед плахой, и палач в маске, державший обеими руками топор. На обратной стороне вывески был нарисован тот же палач, высоко поднимавший отрубленную голову короля.

— Очень мило! — пробормотал Алан.

Конюшенная улица тянулась вдоль одной стены бара.

Судя по названию, дом, в котором сейчас находился деревенский паб, когда-то сам был конюшней, а, может, здесь была станция, где меняли перекладных лошадей. Улица была узка и пустынна, по обеим сторонам поднимались застроенные коттеджами полуобвалившиеся террасы. С одной стороны виднелась вывеска универсального магазина.

«Прямо-таки, универсальный, — подумала Мередит. — Странное место». Заинтересовавшись, она остановилась у пыльной витрины, чтобы рассмотреть товары. Судя по побуревшим картонным коробкам и слою пыли на дешевых фаянсовых тарелках, по засиженным мухами, выцветшим пластиковым безделушкам, здесь предлагали на продажу именно то, что никому не было нужно и никогда не пользовалось спросом. Черно-белая кошка безмятежно сидела прямо посреди витрины. Возможно, кошка тоже продавалась. Мередит не удивилась бы, увидев на шее кошки ярлычок с ценой. Наверху висело пыльное объявление: «С. Уоррен. Все на ваш вкус».

За витриной не было заметно никаких признаков жизни, но пыльные стеллажи со всякой всячиной почему-то притягивали ее, как магнит. С одной стороны, было совершенно очевидно, что в магазине нет ничего, кроме никому не нужного хлама, однако воображение рисовало ей картины того, что там, на полках, может быть, ну просто может быть, притаилось какое-нибудь неожиданное сокровище. Мередит с сожалением подавила в себе желание войти. Винни уже прошла мимо, да и Алан торопил ее. Ладно, посещение сокровищницы придется отложить на другой день.

Винни привела их к одному из коттеджей на террасе. Не успела она нажать кнопку звонка, как дверь коттеджа распахнулась, и оттуда, как будто их метнули катапультой, вылетели два мальчика. Выглядели они совершенно одинаково, были так же одинаково одеты, и отличались только размерами. Сразу же после их появления тихую улочку огласил воинственный клич:

— Брюс! Рики! А ну-ка идите сюда!

Брюс и Рики остановились по обеим сторонам от Винни и одновременно посмотрели на нее, задрав головы. У обоих были коротко стриженые волосы и по одной серьге на брата. На них были застиранные черные футболки с изображением какого-то зубастого робота, джинсы и грязные кроссовки. Некогда популярное выражение «маленький человек» как нельзя лучше подходило каждому из братьев Катто. Ни один из них не был похож на ребенка — у них были лица бывалых, умудренных жизненным опытом взрослых людей, привыкших попирать законы человеческой морали.

— Доброе утро, мальчики! — произнесла Винни, выдавив из себя приветливую улыбку.

— Ма! — заорал Брюс, тот, который был побольше. — Пришла миссис Картер.

Слова эхом отозвались в древних стенах Конюшенной улицы.

— У тебя конфеты есть? — удивительно хриплым для такого мальчика голосом деловито осведомился у Винни младший. Мередит решила, что ему около семи, а Брюсу, наверное, лет восемь или девять.

— Извини, сегодня нет, — отозвалась Винни.

— Что, ни одной? — В его голосе и на лице отразилось явное недовольство.

— Пошли! — скомандовал старший, и парочка понеслась вдоль по Конюшенной.

— Видели? — как бы про себя пробормотала Винни. — Где они окажутся через несколько лет? В тюрьме для несовершеннолетних?

Никто не успел ей ответить, потому что в этот момент на пороге появилась мамаша двух сорванцов.

Когда Винни в первый раз упомянула экономку Оливии, воображение Мередит услужливо нарисовало образ дородной мамочки средних лет. Услышав, что Джанин Катто мать-одиночка, Мередит несколько подправила этот образ, сделав его моложе и современнее, но она не предполагала, что Джанин окажется настолько современной.

Женщине, которая появилась в дверях коттеджа, было лет двадцать восемь. На ней была черная футболка и черные, плотно облегающие ноги, лосины. Похоже, черный цвет был ее любимым, правда, на ногах ее красовались дорогие красные шлепанцы из овчины. Волосы были коротко острижены, почти как у ее сыновей, и местами окрашены в ярко-рыжий, почти красный, цвет, а местами — в каштановый, как будто она никак не могла решить, какой цвет ей больше идет, и попробовала и тот, и другой. В одном ухе болталась серебряная серьга в виде черепа, другое ухо по внешнему краю было сплошь украшено множеством маленьких сережек-пуссет. При взгляде на нее складывалось впечатление, что она прямо заряжена энергией, которая в любой момент может выплеснуться на вас. Тем не менее, она улыбалась:

— Здравствуйте, — начала она, — вы не видели, куда убежали эти сорванцы?

— Вон туда, — хором ответили гости, руками указывая направление, в котором скрылись беглецы.

— А, ну тогда все в порядке: пошли в магазин к Сэди Уоррен. Они сейчас болеют и не ходят в школу.

— Серьезно? И что с ними такое? — недоверчиво спросила Винни.

— Да ничего особенного, — ответила суровая родительница. — У одного из них была какая-то желудочная инфекция, по крайней мере, так сказал доктор Барнетт. Вот и пришлось оставить их дома, но сейчас уже все в порядке, с понедельника пойдут в школу.

Судя по интонациям, которые звучали во время речи Джанин, она ждет не дождется этого счастливого дня. Мередит подумала о том, что чувствуют сейчас несчастные учителя Брюса и Рики.

— Так вы зайдете? — Джанин указала на темный узкий вход в свое жилище, и ее жест был скорее похож на приказ, чем на приглашение. Посетители слегка попятились.

— Вообще-то, Джанин, мы пришли за ключом от Грачиного гнезда. — Винни представила своих друзей: — Это мисс Митчел, а это… — она слегка замялась, — это мистер Макби. Они хотели бы осмотреть дом.

— Ах, да! — Джанин испытывающе посмотрела на Мередит и Алана. — Вы остановились в коттедже миссис Данби.

— Все верно, — улыбаясь, подтвердил Алан. Он прекрасно понял, почему замялась Винни — она хотела сказать «суперинтендант», но в последний момент произнесла просто «мистер». Джанин мог не понравиться тот факт, что он полицейский. Такие как она находятся в состоянии постоянной войны с любыми представителями власти.

— Если вы подождете пару минут, я пойду с вами, — заявила Джанин. — Я и сама собиралась пойти проверить, все ли там в порядке. Видите ли, обещала агенту по недвижимости, что буду присматривать за домом. Подождите, я мигом. — И она скрылась в доме.

— Мне не хотелось, чтобы у вас сложилось ошибочное впечатление о Джанин, — торопливо начала Винни, как только горизонт очистился. — Она вполне приличная, работящая и надежная девушка. Дети, правда, несколько диковаты, но это потому, что у бедняжки совсем нет времени ими заниматься, хоть она и старается изо всех сил.

Джанин снова появилась на пороге дома. На этот раз вместо красных шлепанцев на ней были высокие сапоги на шнуровке. Захлопнув дверь, она скомандовала:

— Все, вперед!

— А как же мальчишки? — спросила Мередит. — Вдруг они вернутся и захотят попасть в дом? — Про себя она молилась, чтобы Джанин не взяла своих детей с собой.

Джанин покачала своей разноцветной головой, и серебряный череп весело закачался:

— Придется им подождать, а что делать? Ничего с ними не случится, о них позаботится Сэди.

Вскоре они миновали универсальный магазин Сэди Уоррен.

Изнутри доносились приглушенные детские голоса.

— Скажите, — не удержалась Мередит, — что именно продается в этом магазине, я имею в виду, на чем он специализируется?

Джанин окинула ее оценивающим взглядом.

— Там продается все, что хотите, солнце мое.

— О!

Других объяснений не последовало, но что-то добавить хотела, кажется, Винни. Она придвинулась поближе к Мередит и прошептала ей в самое ухо:

— Сэди Уоррен торгует совсем не тем, что можно увидеть на витрине, понимаете?

— Нет, не понимаю, — ответила ошеломленная Мередит.

— Дело в том, что Сэди Уоррен — ведьма.

Глава пятая

Дон-Кихот.

Участвовал в 15 ½ охотничьих сезонах с 24 марта 1902 г. по 11 декабря 1917 г. на 22 году жизни.

Без страха и упрека, он никогда не подводил меня.

Надпись на могиле лошади
Поселок Парсло-Сент-Джон вытянулся длинной стрелкой по склону холма. По разнообразию архитектурных стилей можно было знакомиться с его историей, но если бы вы начали движение снизу, от подножия холма, вы бы ошиблись, и приступили к знакомству с деревней не с того конца: здесь располагались здания самой поздней застройки. Тут возвышались дома местного совета и так называемые «новые дома», которые никак не могли ужиться друг с другом, кроме того, имелось несколько зданий мелких производственных фирм.

Эта часть поселка дала бы вам неверное представление о возрасте поселения. Дело в том, что впервые в хрониках упоминается расположившееся когда-то в этих местах аббатство, мирное, но достаточно укрепленное, чтобы выдержать натиск врага в беззаконные Смутные Времена, пристанище созерцателей. К сожалению, аббатство не смогло устоять против Генриха VIII, тот захватил его и подарил вместе с лесами и фермами одному придворному, которого звали Парсло.

Новый хозяин восстановил аббатство, все, кроме церкви и домика аббата, а также добавил свое имя к названию церкви (святого Иоанна Богослова) и из этих составляющих получилось название деревни — Парсло-Сент-Джон. Он оказался энергичным человеком с природным коммерческим чутьем, и местность быстро заселили практичные сквайры. От этого благодатного периода в деревне сохранился центр, застроенный низкими, прижавшимися друг к другу и вытянувшимися вдоль главной улицы домами в стиле Тюдоров. Кое-где между домами были оставлены места для конных выездов, которые теперь были заняты автомобильными стоянками и гаражами.

Но время шло, мир менялся, и вместе с ним менялся Парсло-Сент-Джон. Времена процветания миновали. Поселок Парсло, слава Богу, не бедствовал, но его жители уже не питали никаких иллюзий по поводу своего будущего.

Винни и ее спутники спускались по пологому склону и как будто совершали путешествие вглубь веков. Сначала они прошли мимо церкви. Ее массивная каменная кладка и узенькие окошки напоминали о ранних днях поселка. На большой, свежевыкрашенной доске было вывешено объявление о сборе пожертвований на реставрацию крыши и колокольни. Тут же был нарисован старомодный термометр, который наглядно показывал, насколько возрос уровень собранных средств. Весьма прискорбно, но столбик не достиг и серединной отметки. Реально это означало, что особой щедростью местные жители не отличались. Наверное, скромный вклад Оливии еще не успели дорисовать.

Церковь выходила фасадом на дом аббата. Как сказала Винни, когда-то он достался семейству Парсло, был расширен и достроен. Теперь там жил доктор Барнетт, а до этого в нем селились священники.

— Викарию купили жилье в «новых домах», — сказала Винни. — Это довольно странно, хотя сам он считает, что это знаменует проникновение церкви в современный мир. Однако вряд ли он видит кого-то из своих соседей среди прихожан по воскресеньям. Не думаю, что это разумно — покупать новый дорогой дом священнику, когда разрушается церковь. Основным аргументом было то, что новый дом еще долго не будет требовать ремонта, в то время как старые постройки нуждаются в нем регулярно. Том Барнетт приобрел этот домик почти даром.

Мередит это нисколько не удивило. Про себя она подумала, что хотя дом доктора Барнетта и стар, он еще к тому же и слишком обветшал. Она сочувствовала доктору, потому что знала, во что обходятся ремонты в старых домах. У нее самой был крошечный старый коттеджик в Бамфорде, который постоянно приходилось подновлять. Но дом аббата, похоже, никто и не пытался привести в порядок, можно было хотя бы покрасить его.

Винни вела их все дальше и дальше. Скоро они оказались у добротного, окрашенного в теплые цвета квадратного дома в георгианском стиле. На высоком каменном заборе красовалась вывеска: «Продается», кованые металлические ворота приоткрыты, позволяя войти во двор по гравиевой дорожке, кое-где уже заросшей травой.

— Грачиное гнездо, — сообщила Винни.

Не сговариваясь, все остановились у ворот, разглядывая дом, который стал последним прибежищем Оливии Смитон. «А он вовсе не такой уж и большой, — подумала Мередит. — Наверное, он был построен для семьи, в которой не было детей». Даже для Оливии он не так уж велик, окна закрыты складными деревянными ставнями. Грачиное гнездо требовало почти такого же ремонта, как и церковь. Кусок брезента на крыше надорвался и хлопал на ветру.

— Во время дождя через дыру в крыше в дом попала вода, — сказала Джанин. — Я говорила об этом поверенному, но он ответил, что ничего не может сделать. Мистер Кромби обещал прислать кого-нибудь залатать дыру. Стыдно, что старый дом все бросили, пусть хоть на куски разваливается. Миссис Смитон, наверное, в гробу переворачивается.

Макби сделал шаг вперед и протянул руку, чтобы толкнуть ворота.

— Может, зайдем, посмотрим…

От Мередит не ускользнуло нетерпение, прозвучавшее в его голосе. Она была уверена: его привел сюда не только интерес к трагической судьбе Оливии. Но что же тогда? В ней шевельнулось какое-то предчувствие.

Джанин выбрала из связки нужный ключ. Дверь распахнулась легко, как грустное напоминание о том, что лишь недавно хозяйка этого дома покинула его навсегда.

Сквозь закрытые ставнями окна свет почти не проникал, но они разглядели пол, покрытый черной и белой мраморной плиткой, широкую лестницу, которая вела на второй этаж, слева открытую дверь в кабинет. Джанин шагнула к окну и энергичным жестом распахнула ставни.

— Я как могу, стараюсь, чтобы дом не казался заброшенным, — сказала она. — Хотя это уже не моя работа, верно? Мне за это ничего не платят, хотя должны бы. Когда дом продадут, я, как говорит мистер Беренс, получу гонорар, — Джанин, казалось, была довольна, что сумела вспомнить это слово, — в виде компенсации за труды. — Последние слова она произнесла, слегка картавя. Мередит догадалась, что она передразнивает мистера Беренса, и постаралась скрыть улыбку.

В помещение хлынул поток света, и в солнечных лучах заплясали пылинки. Комната оказалась изящной, очень стильной, по стенам, у потолка, тянулся лепной карниз. У одной стены располагался отличный классический камин. Доски пола были широкими, вероятно, дубовыми. Мередит, испытывая их на прочность, несколько раз топнула ногой.

— Странно видеть этот дом пустым, — заметила Джанин. — У Оливии было столько милых вещиц! Видели «Гордость и предубеждения» по телеку? У нее и мебель была такая же.

— Жаль, что все продали, — вздохнула Мередит. — Тот, кто купит этот дом, должен постараться обставить его в том же стиле.

— А мне старье не нравится, — заявила Джанин. — Полируешь его, полируешь, а через два дня пыль опять скапливается во всех этих резных штучках. — Она провела пальцем по рельефной поверхности ставни.

Макби всматривался в стену.

— Так-так… — бормотал он.

— Конечно, кое-где нужно подкрасить, — согласилась Джанин. — Бог знает, когда тут красили в последний раз.

— В последний раз? — усмехнулся Алан. — Я бы сказал, что в последний раз стены красили во времена Регентства или чуть позже. Точно, как ты сказала, Джанин, во времена «Гордости и предубеждения». Вот такой розовый оттенок получается путем подмешивания в краску свиной крови.

— Правда? — Винни подвинулась поближе к стене. — Никогда не обращала внимания. Какой ужас! — И вдруг добавила: — Я не свиную кровь имею в виду, ужасно, если кто-то вдруг купит этот дом, да и перекрасит все современной эмульсией!

— По мне — так это было бы лучше всего, — вмешалась Джанин. — Остальное смотреть будете?

— Они хотят увидеть лестницу! — громко объявила Винни.

Как эхо, где-то в доме хлопнула дверь или ставня.

* * *
— Вот здесь в одиночестве и умерла Оливия. Здесь она пролежала, может быть, без сознания, а может быть, в сознании, какое-то время. Она не могла пошевелиться. Возможно, она лежала здесь целых два дня и две ночи, пока в понедельник утром ее не нашла Джанин.

— Вот тут, — показала Джанин. — Тут я ее и нашла.

Все молча стояли, сосредоточенно изучая участок пола и подножие лестницы. На мраморной плите до сих пор были видны слабые следы очерченных мелом контуров тела. Мередит почувствовала, что ее начинает пробирать дрожь.

Алан взглянул вверх.

— Она упала откуда-то сверху?

Джанин затопала по лестнице своими крепкими ногами в сапогах.

— Я покажу.

Вытертую ковровую дорожку оставили на месте.

— Этой дорожке в субботу сто лет, старая, как и все остальное, — ворчала Джанин. — Оливия ничего здесь не меняла. Но не потому, что у нее не было денег, а потому, что ей это было не нужно, вот что она вечно повторяла. — Джанин остановилась и указала на деревянные перила: они были сломаны.

— Все решили, что она споткнулась, ухватилась за перила, но они не выдержали, треснули, вот она и грохнулась вниз. — Джанин села на верхнюю ступеньку. — А все из-за старых шлепанцев. Сколько раз я ей говорила, чтобы она купила новые, и вот наконец она их заказала по почте, да только поздно! Вот такая она была. Денег много, а тратить жалко. Она никогда себе ничего нового не покупала, это-то ее и погубило! — Джанин с удовлетворением кивнула головой, доказав всем свою правоту.

Алан осмотрел сломанные перила.

— Н-да… — пробормотал он.

Они спустились обратно в холл.

— Хотите посмотреть кухню? — спросила Джанин. — Если собираетесь покупать, вам просто необходимо посмотреть кухню. Прямо вам скажу, все там надо менять.

Мередит вспомнила, что они пришли сюда под видом потенциальных покупателей, и поспешила на кухню.

Как и следовало ожидать, кухня была громадной: вдоль одной стены располагалась огромная викторианская печь, рядом стояла более современная газовая плита. Под окном разместилась каменная раковина размером с поилку для лошадей, вторая дверь вела из кухни в сад.

Джанин сентиментально вздохнула.

— Здесь я ей готовила обеды. Она мало ела. Пару картошек, немножко рыбки…

— Она обедала в столовой? — поинтересовалась Мередит.

Джанин покачала головой, и серебряный череп в ухе опять весело запрыгал.

— Нет, она всегда спускалась сюда, я звала ее, когда все было готово. У нас тут располагался большой стол, вот тут стоял.

Все посмотрели туда, куда указывала Джанин, но смогли увидеть только оставшиеся от ножек стола четыре следа на плитке.

— Раз в неделю я пекла пирожки с повидлом, воздушные пирожные или яблочный пирог. Она обычно приходила посмотреть, — Джанин помолчала. — В тот день я как раз занималась выпечкой, ну, в тот раз, когда я дала ей вырезку из журнала. Она сидела вот здесь… Жарко тогда было, солнце так и палило, а когда духовка работает, так здесь вообще форменная баня. Я и дверь открыла, и окно, но все равно обливалась потом. Я как раз доставала из духовки последнюю партию, как сейчас помню, это были лимонные марципаны. Так вот, поставила я их на стол, а тут она входит и говорит: «Я бы выпила чашечку чая». Лично я бы выпила холодного пивка, — Джанин рассмеялась. — Ну, сделала я нам по чашке чая — сидим, пьем. Тут я достаю вырезку из журнала. «Вот, — говорю, — заказ по почте. Не нужно никуда идти, ничего покупать, вам все пришлют. Старые шлепанцы уже невозможно носить, — говорю. — Вы уже раз в них упали». Она и вправду уже в них падала.

Мередит была уверена, что Джанин жаль свою хозяйку, но казалось, что она испытывает удовлетворение оттого, что оказалась права, и непослушание Оливии окончилось трагически. Вслух она сказала:

— Наверное, миссис Смитон не так сильно страдала от жары. Она ведь бывала в Африке.

Джанин взглянула на нее с сомнением.

— Да, говорят, что бывала, но мне она никогда об этом не рассказывала, никогда и ничего, — Джанин посмотрела на Винни. — Только однажды, в самом конце, перед самой смертью, она сказала что-то и вовсе непонятное.

Джанин замолчала, оценивая, какое впечатление на всех троих произвел ее намек.

— Ну, — почти беззвучно шепнула Винни.

— Это было, когда околел ее пони. Она так страдала из-за него, она очень любила своих питомцев. «У животных, — говорила она, — искренние сердца, не то, что у людей». А потом она стала читать какие-то стихи, длинный кусок, но я его, конечно, не запомнила. В памяти засела только одна строчка, — она глубоко вдохнула и продекламировала: — Так низок может быть лишь человек.

— Это гимн, — отозвалась Мередит.

— Сильно сказано, — продолжала Джанин своим обычным тоном. — Гимн, вы говорите? Я ей прямо так и сказала: «Что-то не больно радостно для гимна». Заметьте, я и сама знала пару-тройку подонков.

— А что же она ответила? — поинтересовался Алан.

— А она мне говорит: «Люди могут быть так жестоки друг к другу, Джанин, уж я-то знаю! Вот почему я отвернулась от большинства из них».

* * *
— Как вы думаете, кого Оливия имела в виду? — проронила Мередит, когда они вернулись в холл. — Лоуренса Смитона?

— Кто знает? Может быть, Маркуса Смитона, своего мужа. Хотите осмотреть второй этаж?

— Пожалуй.

Поднимаясь по лестнице, они опять прошли мимо того места, где были сломаны перила. Все остановились еще раз взглянуть на них, и только Мередит поднялась наверх.

Наверху располагалась площадка, с которой хорошо был виден холл внизу, налево и направо уходили коридоры. Мередит остановилась на площадке, стараясь представить себе, как Оливия Смитон стояла здесь и наблюдала за работой Джанин.

Не зная, как в последнее время выглядела Оливия, Мередит представляла ее себе в форме шофера времен войны, но такой образ никак не хотел вязаться с интерьером дома, и она бросила бесплодные попытки воссоздать прошлое.

Вместо этого Мередит выбрала для изучения левый коридор — он был длинным, узким, плохо освещенным и пах мускусом. На полу лежала ковровая дорожка с так называемым турецким узором, которая была так же стара, как и та, что лежала на лестнице. Местами она была вытерта до самой основы. Оливии крупно повезло, что она ни разу здесь не упала.

А может быть, все же упала? Наверное, падала. Надо спросить у Джанин, но та может и не знать: она ведь не находилась здесь целыми днями, а старики почему-то склонны скрывать свои падения, это Мередит знала точно. Падение служит сигналом того, что человек уже довольно беспомощен и его нельзя оставлять одного. Для многих это может означать переселение в дом престарелых. Мысль о доме престарелых или каком-то пансионе, скорее всего, была ненавистна Оливии. Там ей пришлось бы придерживаться распорядка дня, быть всегда в окружении чужих людей, но жить одной в таком большом доме! Снаружи его вид обманчив: здесь гостиницу можно устроить!

Мередит начала осматривать комнаты по обе стороны от коридора. Первые две оказались просторными спальнями. Ставни в них были закрыты, но и сквозь щели проникало достаточно света, чтобы можно было разглядеть на стенах прямоугольные следы от шкафов и комодов, пол был покрыт линолеумом, вошедшим в моду в недалеком прошлом. Кое-где он потрескался, а в некоторых местах и вовсе оторвался. Такой пол и впрямь опасен для старого человека, да и не для очень старого тоже. Наверное, здесь был ковер, который убрали, когда готовили дом к продаже. Жаль все-таки, что мебель продали отдельно.

Третья дверь вела в ванную. Вероятно, здесь тоже когда-то была спальня, потому что в те времена, когда строили этот дом, ванных комнат еще не существовало. Какой-то модернист в конце Викторианской эпохи установил здесь чугунную ванну на львиных лапах, тут же располагался умывальник и кокетливо украшенный голубыми незабудочками унитаз тех же времен. Полрулона туалетной бумаги все еще осталось в старинном держателе из бронзы и полированного дерева, антикварной самой по себе вещи. Трубы для всех этих более поздних гигиенических усовершенствований неприкрыто и уродливо тянулись вдоль стен, собирая пыль. Они были прикреплены к стенам огромными скобами.

Мередит дошла до конца коридора. Последняя дверь ведет, наверное, в спальню хозяина. Похоже, эта комната больше остальных. Мередит распахнула дверь и остановилась, словно получила удар по лицу — комната полна была солнечного света и в первое мгновение свет ослепил женщину, настолько это было неожиданно. Когда ее глаза привыкли, она увидела, что эта комната так же, как и другие, совершенно пуста, но в отличие от других помещений, здесь на окне открыты ставни. Прямо перед ней, как в раме, в окне маячило мертвенно-бледное лицо с полуоткрытым ртом и выпученными глазами.

Мередит взвизгнула, пронзительно, громко и так отчаянно, что все остальные бросились к ней на помощь. Они толпой ввалились в комнату, наперебой спрашивая, что случилось.

— Простите, — прошептала перепутанная Мередит, — но я видела чье-то лицо. Такое отвратительное, вон там, в окне.

— Мы на втором этаже, — напомнил Алан.

— Я знаю! Говорю вам, я видела, как кто-то заглядывал сюда!

— А это не было отражение? — бестактно осведомился Алан.

— Спасибо! Я же говорю, оно было отвратительное. Такое бледное, почти белое, как у клоуна, и глупое. Может, он тоже испугался, увидев меня?

— Он? Так это был мужчина? — спросил Алан, подходя к окну.

— Да. А кто же открыл эти ставни? — Мередит, чувствуя, что Алан не совсем ей верит, торопилась привести доказательства.

— Я их открыла, — сказала Джанин. — Когда я прихожу сюда, то проветриваю комнаты. Должно быть, в прошлый раз забыла закрыть.

Алан открыл окно и высунулся наружу.

— Ты права! Вот и лестница стоит снаружи.

— Конечно, я права, — обиженно произнесла Мередит. — Я же не придумала это!

— О Боже, неужели кто-то пытался пробраться сюда! — воскликнула Винни. — Наверное, какой-то бродяга.

— Сейчас узнаем.

Они вышли из комнаты: Алан впереди, все остальные за ним, проследовали по коридору, спустились по лестнице, вышли из дома и скоро оказались у задней стены дома. Но когда экспедиция уже приготовилась поймать преступника, их постигло разочарование — лестница по-прежнему была прислонена к карнизу, но вокруг никого не было видно.

— Интересно, — произнесла Джанин, уперев руки в бока.

Алан заметил какое-то шевеление в кустах неподалеку и бросился туда. Раздались звуки погони, короткой борьбы, затем Алан появился перед дамами, волоча за собой упирающегося парня лет восемнадцати-девятнадцати.

— Это он! — узнала его Мередит.

— Да я ничего не сделал! — запротестовал пленник.

— О, — сказала Винни с облегчением. — Это всего лишь парнишка Берри.

— Эй, Кевин, — строго спросила Джанин, — что ты делал на лестнице?

Макби отпустил свою добычу. Парнишка Берри, или Кевин, потирал руки, исподлобья поглядывая на Макби. Было похоже, что он снова собирается удрать. Он чуть отодвинулся ото всех и затравленно огляделся, худой, но мускулистый, с лицом нездорового бледного цвета и торчащими ушами. Зубы, казалось, были великоваты для его рта, а два передних вообще были сломаны. На нем были грязные джинсы и футболка. Мередит подумала, что слово «отвратительное», которое она употребила раньше, было, конечно, небольшим преувеличением, но назвать его привлекательным даже не приходило в голову. Бедный парень! Но она испугалась, увидев его лицо в окне второго этажа. К тому же наличие у него умственных способностей внушало большие сомнения.

— Меня прислал мистер Кромби, — хрипло сказал он, стараясь не показаться дерзким. Он всплеснул длинными руками то ли от смущения, то ли чтобы показать, какая именно работа ему поручена. — Можете сами у него спросить, миссис Картер.

— Крышу починить? — спросила Джанин, легко сложив два и два.

Парень просиял.

— А то как же! Мистер Кромби велел проверить кирпичную кладку возле окна, не отсырел ли раствор.

Все посмотрели наверх, туда, куда он указывал пальцем. Потемневший раствор вокруг некоторых кирпичей явно был сырым.

Парень обрел уверенность в себе и даже стал как будто повыше ростом.

— Откуда я мог знать, что вы там? Я приставил лестницу, только забрался, и тут увидел эту леди, — он кивнул на Мередит. — Я перепугался до полусмерти, ведь в доме никого не должно было быть, чуть с лестницы не свалился.

— Извини, Кевин, — сказала Мередит. — Я и сама испугалась.

Кевин пропустил мимо ушей ее извинения и уставился на Винни, которую, видимо, считал здесь главной.

— Мистер Кромби велел мне проверить.

— Да, Кевин, ты говорил.

— А я не проверил.

— Ничего, Кевин, можешь проверить сейчас.

— Нельзя пугать людей, когда они стоят на лестницах, — продолжал Кевин. — Что бы сказал Эрни, если бы я упал оттуда и сломал ногу или что-нибудь еще?

Высказавшись, Кевин отошел от них. Мередит подумала, что сломанные зубы, вероятно, результат такого падения. Она смотрела, как он быстро и ловко, в общем-то, профессионально добрался до окна, при этом руками он хватался не за перекладины, а за боковины лестницы.

Джанин сказала:

— Если хотите купить дом, не беспокойтесь, сами видите: и я, и мистер Кромби, и Эрни Берри заботимся о нем.

Все заверили ее в том, что они это понимают.

— Мистер Кромби занимается всеми строительными и ремонтными работами в поселке, цены вполне приемлемые, — продолжала Джанин. — Эрни делает все, о чем его просят, а я… я могла бы и дальше управляться с хозяйством в доме.

— Хорошо, мы это учтем, — ответила Мередит, испытывая легкое чувство вины. Потеря постоянного обитателя и хозяина в Грачином гнезде сказывалась на экономике деревни. Джанин осталась без работы, Эрни со своим парнем, а также Кромби, хоть и не обанкротились, но все же потеряли какую-то часть своих постоянных доходов.

Макби пробормотал что-то насчет сада и отправился бродить среди кустов. Мередит поспешила за ним, прежде чем Джанин успела начать обсуждение условий работы.

Она смотрела, как он разглядывает растения, ковыряет ногой сухую землю. Наконец, он остановился перед замшелой статуей женщины в драпировке.

— Чудесное место, жаль, что его забросили, — мечтательно произнес он.

Мередит снова ощутила беспокойство, на этот раз более сильное.

— Да, но… дом слишком большой.

Алан что-то пробормотал и пошел дальше. Они вышли к огороду, по-хозяйски окруженному забором из красного кирпича. На дальней стороне была калитка с аркой, Макби открыл ее, и они оказались на лугу.

Здесь не было ни ветерка, и листья великолепного каштана висели неподвижно. Алан молча указал вперед, и они пошли по траве, не вполне еще оправившейся от летней засухи. На их пути оказался прямоугольный участок земли, который совсем недавно перекапывали; грунт уже успел осесть, и кое-где начала пробиваться трава, в основном крестовник и крапива. Очевидно, это была могила, правда, для человека слишком большая.

— Наверное, этот пони много для нее значил, если у нее не было ни одного друга среди людей, — проронила Мередит, откидывая со лба прядь темно-русых волос. Ей было жарко, и лоб покрылся потом.

Алан, сунув руки в карманы, смотрел на место захоронения лошади.

— Было бы хуже, если бы хозяйка умерла первой. Кто бы взял его тогда? Он мог бы попасть в плохие руки. Наверное, он был стар и давно уже не работал. Отправили бы его на бойню и окончил бы он свои дни, став кормом для собак.

— Не говори так! — возмутилась Мередит. — Это кощунство, произносить такие речи над могилой животного.

Он с улыбкой посмотрел на нее.

— Подумай, что бы мы могли сделать с этим домом и садом — я и ты, Мередит.

— Так я и знала! Ну и что мы станем с ним делать? Огромный, старый, ветхий дом с пятью или шестью спальнями, двумя комнатами для прислуги и мансардой, сад, огород, даже луг!

— Но тебе он понравился, — упрямо продолжал он.

— Да, очень понравился. Можно только мечтать о таком доме. Да, только мечтать! — она тоже решила проявить характер. — Ты же не сможешь ездить отсюда на работу.

— Я могу уйти в отставку. Я уже давно служу в полиции, слишком давно.

— И что тогда? А что буду делать я? Буду ездить в Лондон и обратно каждый день? Это невозможно!

— Ты тоже можешь уволиться. Подумай. Почему бы и нет? Ты ведь ненавидишь свою бумажную работу в Лондоне. Единственное, что тебе в ней нравилось — так это консультировать иностранных клиентов. А ты сама говорила, уж не знаю сколько раз, что вторую командировку за границу тебе ни за что не получить. Так что можешь смело увольняться.

— Но ведь этим летом я ездила в Париж!

— Только потому, что этот недоносок Смит сломал ногу. Это был случай. Не рассчитываешь же ты, что Смит будет оказывать тебе любезность, регулярно ломая ноги?

— Какой ты остроумный! — едко ответила она. — Ты его терпеть не можешь!

— А за что я его должен любить? Это моя зубная боль.

Оба замолчали. В теплом застывшем воздухе раздалось жужжание, и муха попыталась совершить посадку на нос Мередит, но та отмахнулась.

— Если бы я плохо тебя знала, я решила бы, что ты ревнуешь меня к бедному Тоби.

Он только заворчал в ответ. Мередит решила оставить такую чреватую неприятностями тему, как Тоби Смит, и была рада, что не она первая заговорила о нем. Это натолкнуло ее на мысль завести разговор о не менее деликатном предмете.

— Ты мне рассказывал, что когда был женат на Рэйчел, у вас был большой дом, и он тебя чуть не разорил.

— Меня чуть не разорил наш брак с Рэйчел. И потом, я ведь жил там с ней, а здесь буду жить с тобой. Чувствуешь разницу?

— О господи, Алан! Ну что я буду делать целыми днями, если брошу работу и поселюсь здесь? Выращивать овощи?

— Не обязательно выращивать овощи. В Парсло-Сент-Джон, например, явно не хватает книжного магазина.

— Книжного магазина?

— А почему бы и нет?

— Я не знаю, как содержать книжный магазин.

— Научишься, это не трудно.

— Я плохо разбираюсь в коммерции, — воображение быстро нарисовало ей картинку, но она увидела не себя в окружении полок с книгами, а пыльный фасад магазина Сэди Уоррен. — Не думаю, что у меня хорошо получится.

— А ты все же подумай серьезно.

Она чуть было не ответила резко: «Уже подумала», но в последний момент сдержалась. Он стоял рядом с ней, упрямо наклонив голову, волосы спадали ему на лоб, и выражение лица было твердым как никогда. Она поняла: он принял решение и не отступится. Мередит достаточно хорошо его знала. Упрямство — хорошее качество для полицейского. Его не могли поколебать ни нерадивые коллеги, ни лукавые свидетели, ни недостаток улик. Если он думал, что находится на правильном пути, то добивался своего несмотря ни на что.

Но то, что было хорошо для следователя, могло стать серьезным препятствием в личной жизни. Бог свидетель, она сама могла быть жутко упрямой, но Алан, обычно такой вежливый со всеми, даже с самыми назойливыми людьми, порой робкий, становился твердым, как скала, когда дело доходило до его убеждений. Теперь на этом мирном лугу, пропитанном ароматом свежего сена, он решил, что они смогут счастливо жить в Грачином гнезде. Они вдвоем будут бездельничать в Парсло-Сент-Джон.

— Алан, — начала она, стараясь говорить как можно спокойнее и убедительнее. — Я знаю, что навело тебя на эту мысль. В этом году у тебя не было нормального отпуска, и тебе пришлось много и тяжело работать. Естественно, ты устал, поэтому и решил все бросить и поселиться здесь, но, поверь мне, недели через две тебе здесь надоест, да и мне тоже. Наши отношения испортятся, и один из нас будет готов убить другого. Вопрос лишь в том, кто первый схватит кухонный нож.

Наверное, она упомянула об убийстве неосознанно, по крайней мере, так она потом решила. Мысль об убийстве витала в воздухе, и вот теперь она материализовалась хотя бы в словах. Странно, что она появилась в таком тихом мирном месте.

Они долго молчали. Потом Алан сказал совсем другим тоном.

— Ладно, думаю, ты просто не в настроении. Прошу только, чтобы ты как следует все обдумала, — он повернулся. — Надо возвращаться, а то Винни пошлет за нами поисковую группу.

Мередит опустила голову.

— Ты пойдешь к этому ветеринару? Как его зовут? Рори как-то там. Если пойдешь, спроси у него, как мог отравиться пони.

— Может, и схожу завтра утром, но только для того, чтобы удовлетворить любопытство Винни, сама понимаешь.

— Ясное дело.

Они пошли обратно через луг, через огород, по дорожке мимо задрапированной леди и нашли Джанин и Винни мирно болтающими на садовой скамейке.

— Мы все осмотрели, — сказала Мередит.

— Покупать будете? — спросила Джанин.

— Расследовать будете? — поинтересовалась Винни.

Глава шестая

«Вы не должны рассказывать нам то, что сказал солдат или какой-то другой человек, сэр, — вмешался судья. — Это не доказательство».

Чарльз Диккенс
— Здесь нечего расследовать, Винни, — терпеливо повторил Алан Макби (он уже потерял счет, в который раз он это говорит), — совсем нечего.

— Ну, не знаю, — задумчиво произнесла Мередит и получила за это такой взгляд, который ясно давал понять, что ей нужно было поддержать его, а не переходить в стан противника.

Они сидели за шатким столом у большого каменного очага в «Королевской голове». Когда они вернулись из Грачиного гнезда, настало время обеда, и Винни предложила ознакомиться с местной кухней.

— Мервин Поллард очень хочет подняться до уровня ресторана. Пока у него не хватает места, чтобы открыть ресторан, поэтому есть приходится в баре, но он почти всегда полупустой, а его меню довольно-таки амбициозно. Иногда, — загадочно заключила Винни.

Подготовленные таким заявлением Винни, Мередит и Алан ожидали разнообразного выбора простых сельских блюд и больших порций, и были весьма озадачены, когда обнаружили в меню два или три экзотических блюда индонезийской кухни, а из более знакомого — пару разновидностей «обеда пахаря», сыр и паштет.

— Вы правы, Винни, — пробормотал Макби. — Меню действительно амбициозное.

Немного позже Мередит прикрыла салатным листом горку коричневатого риса, которая осталась от ее «обеда пахаря». Она выбрала самое простое, не слишком доверяя экзотике, но жареный рис ее разочаровал.

Сам хозяин, знаменитый кулинар Мервин Поллард, пробрался к ним и убрал грязные тарелки.

— У нас есть большой выбор пудингов, — сообщил он. — А сегодня особое блюдо. Тирам-узу.

— А это что еще такое, Мервин? — поинтересовалась Винни.

— Это блюдо итальянской кухни, напоминает шоколадные трюфели.

Они поблагодарили, но от тирам-узу отказались. Мервин, казалось, был удивлен и спросил, не хотят ли они еще выпить. По его тону было ясно, что отказаться будет крайне невежливо. Пришлось сделать заказ.

— Уже несу, — улыбнулся Мервин.

Мередит смотрела, как он лавирует среди столиков и стульев, загромождавших его тесный зальчик. Потолок был слишком низок, с массивными дубовыми балками, а хозяин очень высок, настоящий великан, хоть и не очень ладно скроенный, но крепко сбитый. Его огромная фигура среди столиков смотрелась нелепо, а тарелки в его руках, чем-то напоминавших лопаты, казались особенно хрупкими. Она заметила объявление, предупреждавшее посетителей о низком потолке. «Берегите головы, присаживайтесь», — гласила остроумная надпись. Сам Мервин, чтобы избежать столкновения с потолочными балками, смешно наклонял голову в одну сторону, при этом одно плечо у него оказывалось выше другого, как у Игоря, слуги Франкенштейна в старом фильме.

Он скрылся за какой-то дверью, которая, вероятно, вела в кухню, и было слышно, как он там переругивается с кем-то, отвечающим ему пронзительным женским голосом.

Когда Мервин ушел, Винни возобновила баталию. Ее лицо раскраснелось, отчасти от эмоций, отчасти от выпитого джина с тоником, а все шпильки в волосах готовы были попадать на стол.

— Ну послушайте же, Алан! — убеждала она. — Я специально не говорю вам, что думаю. Мне хочется, чтобы вы сами пришли к тому же выводу. Вот почему я только изложила факты и даю вам возможность самому обдумать ситуацию. Я стараюсь не оказывать давления на следствие, так, кажется, говорят? Убеждена, такой опытный полицейский, как вы, сразу же заметит то, что заметила я!

Седой локон вывалился из ее прически и повис перед носом. Она небрежно сунула его обратно.

— Но вы же не даете мне выработать собственное мнение, — возразил Алан. — Вы стараетесь навязать мне свое.

— Я много лет проработала журналисткой и чую, когда пахнет преступлением, — не сдавалась Винни. — У вас как у полицейского тоже должно быть чутье на такие вещи.

— А вы когда-нибудь сдавали статью в печать, не проверив как следует все факты, Винни?

— Нет, конечно! — оскорбилась она. Шпильки вздрогнули, и одна из них, описав дугу, несовместимую с законом гравитации, шлепнулась на стол. Мередит с интересом следила за ее полетом.

— Ну вот и я тоже. Хочу сказать, что никогда не прихожу к каким-либо выводам, не имея достаточных к тому оснований. Винни, здесь нет никаких оснований!

Мередит отметила, что в его голосе появились упрямые нотки. Все же, он, наверное, не всерьез собрался покупать Грачиное гнездо. Так, фантазия под влиянием момента, хотя дом очень милый. Она вздохнула.

Винни была готова вскочить на ноги от избытка чувств, но появился Мервин с подносом и старательно расставил перед ними напитки, при этом перепутав, кому что. Когда он удалился, склонив голову набок, они сами разобрали свои стаканы. Винни, которой достался сидр, взяла заказанный ей джин. Сидр придвинула к себе Мередит, а пиво, которое перед ней поставил Мервин, передала Алану.

Винни воспользовалась паузой, чтобы привести свои аргументы.

— Вам придется признать, Алан, что поведение Оливии достаточно странно. Она пряталась здесь, в Парсло-Сент-Джон, вот что она делала!

— Я от людей бежал в пустынный уголок… — продекламировал Алан.

— Вы, по крайней мере, могли бы быть посерьезнее хотя бы из вежливости.

— Простите, Винни, — смутился он.

Винни подалась к нему через стол и прошептала:

— То, чего она так боялась, в конце концов все же нашло ее!

— Да что вы?! Ой, еще раз извините, Винни, но, честное слово, я не вижу здесь ни одного доказательства этого предположения.

— Я не верю, — твердо заявила она, — что Оливия случайно упала с лестницы. Да, я знаю, что подошва оторвалась, но она ходила так годами, и мы не знаем, насколько сильно она была оторвана. Я хочу сказать, что, если кто-то ее столкнул, то первое, что сделал бы убийца — это надорвал подошву чуть больше, а затем сломал бы перила.

Она могла упасть в любой день недели, Алан, но она упала именно в пятницу, когда до понедельника никто не должен был ее найти. В общем, я не верю, что это несчастный случай.

— Это просто совпадение, но они же иногда случаются. Оливия была уже стара, плохо ходила и могла упасть и без этой подошвы. Расследование должно было учесть все детали. Если бы появились какие-то хоть более или менее обоснованные сомнения, следователь бы этого так не оставил. Но сомнений, как видно, не было. А что касается того, что она пряталась, я бы сказал иначе. Само собой, она жила затворницей. Она потеряла подругу, вместе с которой прожила много лет, а перед этим — мужа. Ну, и решила жить одна, чтобы избежать горечи новых потерь. Есть ли какие-то указания на то, что в последние годы она была несчастлива?

— Кто-нибудь хочет услышать, что я думаю? — вмешалась Мередит.

Винни и Алан повернулись к ней, приготовившись внимательно ее выслушать.

— Мы вовсе не исключаем вас из разговора, моя дорогая, — Винни дружески похлопала ее по руке.

— А я и думаю, что ты все молчишь? — добавил Алан. — Ну, давай, мы слушаем.

— По-моему, ты относишься к этому делу слишком легкомысленно, Алан. Я, как и Винни, считаю, что это очень серьезно. Ведь мы говорим о жизни и смерти, — Мередит нахмурилась. — Только мы уже не сможем ни о чем расспросить Оливию — слишком поздно. Винни попыталась это сделать, когда составляла некролог, но у нее ничего не получилось. Вы не подумали о мотивах. Я понимаю, Винни подозревает кого-то из ее прошлого, но я не думаю, что кто-то мог настолько ненавидеть женщину, которой уже за восемьдесят, чтобы убить ее, ей ведь и так немного оставалось. Вот это обстоятельство и кажется мне весьма важным.

Все помолчали. Алан отхлебнул пива.

— Продолжай, — сказал он.

— Что обычно делают в конце жизни? Приводят все дела в порядок, проверяют завещание. Не забывайте, что Оливия была очень богата. Кто-то мог ожидать получить что-нибудь по ее завещанию. Но старики иногда меняют завещания просто так, по капризу. Поэтому кто-то, кому нужны деньги, и кто считал себя главным наследником, мог попытаться лишить ее шанса что-то изменить не в его пользу.

— Но по ее завещанию никто не получил много денег, — задумчиво сказала Винни. — Джули Кромби получила пару тысяч, но у Макса и без того много денег.

— Предполагаемый наследник ошибся. Я все же думаю, это стоит проверить, хотя бы из-за того, что рассказала нам Джанин.

— Ты имеешь в виду скупость Оливии? — уточнил Алан.

— Нет, тот разговор на кухне, когда Джанин убедила ее заказать себе новые тапочки. Вспомните, как было дело, — Мередит выдержала паузу для пущего эффекта. — Все это происходило в жаркий день в кухне, когда Джанин занималась выпечкой и все двери и окна были открыты. Любой, кто находился в это время в доме или в саду, мог услышать ее слова о подлости и низости людей и у него могли появиться не очень хорошие идеи.

Макби на мгновение закрыл лицо руками. Потом сказал:

— Фантазии у тебя — прямо как у Винни. Заметь, я даже не извиняюсь! Да, это возможно. Кто-то мог услышать, но у нас нет никаких оснований полагать, что этот кто-то услышал, и даже что этот мифический кто-то вообще был там!

— Можно еще раз поговорить с Джанин, — заметила Мередит.

— Нет, только не я! Меня это абсолютно не касается.

— Вы забыли еще кое о чем, — добавила Винни. — О пони.

— Ох, опять эта чертова лошадь!

— Да, и история очень подозрительная. Кто-то отравил бедное животное. Спросите Рори Армитаджа. Кто-то настолько ненавидел Оливию, что хотел, чтобы она заболела.

Они могли бы продолжать спор неизвестно сколько, но тут Мередит, глядя через столик в сторону входа, вдруг спросила:

— А это еще кто такой?

Вошедший почти полностью заполнил собой низкий дверной проем. Он был невысокого роста, почти квадратный, с открытыми взорам могучими плечами и руками, так как он был в одной майке. Кроме майки, на нем были грубые брюки и тяжелые рабочие ботинки. Шея и руки густо поросли шерстью.

«Кинг-Конг какой-то», — подумала Мередит. Голова его, однако, была совершенно лысой, круглой и гладкой, как купол собора, а на загорелом лице сияла дружелюбная улыбка. Приглядевшись получше, Мередит решила, что улыбка была вовсе не так уж и дружелюбна. Она была неизменной, застывшей, как маска, может быть, в результате защемления каких-нибудь мышц, и не означала ровным счетом ничего. «Голова, как тыква, — подумала Мередит. — Такого встретишь на Хэллоуин — испугаешься!»

* * *
Вновь прибывший оглядел бар со своей застывшей улыбкой налицо и поприветствовал всех хриплым «Здрасьте».

Разнобой голосов ответил на приветствие, но при этом никто и не взглянул в его сторону. Он подошел к стойке, где Мервин неторопливо вытирал пролитое пиво.

— Привет, Эрни! Как обычно?

— Это всего лишь Эрни Берри, — тихо сказала Винни, — наш мастер на все руки. Он не красавец, но хорошо, когда такой человек есть под рукой. За деньги Эрни может сделать абсолютно все, для него не существует слишком грязной, тяжелой или неприятной работы. Именно его позвали хоронить пони. Конечно, ему понадобилась помощь, один он бы не справился.

— Это отец Кевина? — догадалась Мередит.

Винни состроила гримаску.

— Считается, что да. Эрни никогда не был женат, но на протяжении многих лет делил кров с несколькими женщинами. Он называет их подругами. В последнее время, правда, у него никого нет. Так вот, одна из его подруг, когда уходила от него, оставила ему ребенка. Действительно ли Кевин его сын, или он уже был у той женщины, когда она сошлась с Эрни, этого никто не знает. Парень все время живет с Эрни, да и работают они вместе. Берри неплохой работник, вовсе не ковбой, как его иногда называют, но и не халтурщик. Конечно, он не универсал: лучше всего справляется с какой-нибудь ручной работой, и чтобы не было проводов. Туда, где есть электричество, я бы его и близко не подпустила.

— Могу поспорить, что он не ведет приходной книги, — сказал Макби, — но меня это не интересует, Винни, я не служу в налоговой полиции. Но мне приходилось встречаться с такими работниками, как Берри, и я знаю, что они всегда берут только наличными.

— И Эрни тоже, — согласилась Винни, — но это еще и потому, что он неграмотный, не может даже свое имя написать.

— То есть не может выписать квитанцию, — попытки Винни оправдать Эрни не произвели на Алана впечатления, — и, конечно не соблюдает никаких правил, потому что не может их прочитать.

— Но ему же приходится иногда заполнять какие-то формы. Как он выходит из положения? — поинтересовалась Мередит.

— За него это делает Кевин, — объяснила Винни. — Кевин ходил в школу и умеет читать и писать. Он не особенно сообразительный, но все может понять, если ему объяснить попроще. Думаю, Оливия всегда помогала им, когда они сталкивались с чем-то, чего не могли понять. Например, объясняла, как надо заполнять бланки или помогала с письмами в официальных коричневых конвертах, которые Берри иногда получает. Видите ли, Эрни не хотел, чтобы местное общество знало о его личных делах, но Оливию он не считал местной кумушкой, которая станет сплетничать о нем. Она была настоящей леди, и если ей и приходилось читать чужие письма, она держала рот на замке.

— И она не забыла их в своем завещании? — спросила Мередит.

— Что? Ах, да! По паре сотен каждому. Которые, — едко добавила Винни, — весьма пригодятся Мервину.

* * *
— Она была такая ранимая, такая одинокая в своем большом доме, — проговорила Мередит.

Они были, наконец, одни у себя в коттедже — сидели перед камином, в котором в этот вечер пылал огонь. У каждого было по порции омлета и по стакану вина, причем омлеты приготовил Алан. Мередит не любила готовить и считала это вполне сносным оправданием. Все, что она клала на сковородку, немедленно пригорало. Алан не был первоклассным поваром, но один из его родственников научил его готовить. В общем, омлеты получились славные, и Мередит с готовностью похвалила их.

Макби скромно принял похвалу и вернулся к ее предыдущему замечанию.

— Да, Оливия была ранима, как и любой старый человек. Твоя теория насчет завещания не лишена смысла, но мы сейчас не можем ничего доказать. Я знаю множество таких случаев: совпадения, неудовлетворительные объяснения, беспринципные люди, в общем, этого недостаточно.

— Возьми в качестве примера Берри. Если верить Винни, он хороший работник. Кажется, он неплохо ладил с Оливией и уважал ее. Может быть, он ее побаивался, ведь он относил ей читать свою официальную почту, если Кевин не мог чего-то понять? В сущности, по-своему он вполне нормальный человек. Естественно, я бы не стал ему доверять. Я видел таких и раньше: у них есть машины, но они не проходят техосмотр, имеют ружья, на которые нет разрешений, телевизоры без лицензий и тому подобное. Они не преступники, просто не утруждают себя соблюдением законов. Согласен, если бы у меня были престарелые родственники, я бы не хотел, чтобы они зависели от такого парня, как Берри, но в данном случае у меня нет причин думать, что он обманывал Оливию или пытался как-то воспользоваться ею.

— Тебе сначала надо поговорить с Рори Армитаджем. Ты обещал, что сходишь ка нему.

Он вздохнул и отложил вилку.

— Ладно, давай пока оставим это. С тобой и Винни я чувствую себя, как загнанный зверь. Пойду поговорю с этим ветеринаром завтра утром, сразу после завтрака; поймаю его до того, как он уйдет на работу. Пойдешь со мной?

— Нет уж, иди один, — Мередит старалась не встречаться с ним взглядом. — Если два человека явятся без приглашения и начнут задавать странные вопросы, это может его обескуражить. Лучше поговори с ним с глазу на глаз. А я, э… Я лучше схожу на Конюшенную, заглянув тот странный магазинчик.

— Это еще зачем?

Мередит немного смутилась.

— Ну, если хочешь знать, затем, что Винни сказала мне, будто бы Сэди Уоррен, хозяйка, местная ведьма. Я хочу просто посмотреть на нее. Я еще никогда не встречала ведьм.

— Ты и завтра ее не встретишь, — уверенно сказал Алан. — Ты познакомишься с какой-нибудь старушенцией, которая просто уверена, что она ведьма.

— Надеюсь, в этом нет ничего незаконного?

— В том, чтобы прикидываться ведьмой? Если только это, то ничего. Все зависит от того, что она делает. Если она просто пляшет в каких-нибудь лохмотьях и бормочет заклинания, пусть себе пляшет, но если занимается наркотиками или растлением малолетних, то это совсем другое дело. Она, наверное, считает себя белой колдуньей. Такие относительно безобидны. Она будет тебе рассказывать насчет языческих религий, дохристианских верований, зеленых человечков, о великом боге Пане, о Матери-земле, мужских и женских элементах в природе, о летних и зимних солнцестояниях и все это будет обильно приправлено древнеегипетскими культами. Многие люди верят в подобную чушь.

— А как насчет продажи заговоров?

— Вот этого я бы ей не советовал делать. Или пытаться навести на кого-нибудь порчу. Это уже похоже на обман или вымогательство и может расцениваться как преступление. — Он посмотрел на нее и усмехнулся. — Надеюсь, ты не собираешься покупать у нее заговор?

— Нет, — ответила Мередит, собирая тарелки. — Я собираюсь купить сувенир на память о Парсло-Сент-Джон.

— Желаю удачи, но вряд ли ты что-нибудь у нее получишь — ты здесь чужая. Она побоится тебе доверять. Может, и всучит тебе диковинный камешек или амулет, но не станет утверждать, что они обладают чудодейственной силой. Они шарлатаны, эти люди, но не дураки.

Нагруженная тарелками Мередит задержалась у двери.

— Как ты думаешь, народ в Парсло-Сент-Джон верит, что она ведьма?

Он кивнул:

— Думаю, местные верят. Не надо недооценивать того, что творится в английских деревнях.

Глава седьмая

«Три молодые женщины из нашего города были в субботу обвинены в колдовстве…»

«Описание и объяснение колдовства. 1709 г.»
Было прекрасное утро. Прохлада в воздухе напоминала о том, что лето подходит к концу. У порога стояла осень, а за ее спиной уже маячила зима.

Мередит любила такую погоду. И лето, и зима, каждое по-своему, навевали по утрам лень и сонливость, но в такие дни что-то заставляло ее подниматься и идти. Было ровно девять утра, и вот она шла на Конюшенную улицу с твердым намерением поймать Сэди в ее норе прежде, чем разгорится день.

Она оставила Алана в коттедже за чашкой кофе и чтением газеты, но он пообещал, что сходит к ветеринару, и она знала, он сдержит слово. Позже они встретятся в коттедже и обменяются впечатлениями.

На Конюшенной Брюс и Рики гоняли футбольный мяч, и их крики были слышны всей улице. Здесь в любое время дня полностью отсутствовало какое бы то ни было движение, и поэтому идея открыть в таком месте магазин казалась более чем странной, если только у того, кому такая идея пришла в голову, не было веских причин держаться в тени.

Магазин «Тысяча мелочей» выглядел точно так же, как и накануне: та же самая пыль в витрине, те же непривлекательные товары, даже кошка была на том же месте и в той же позе, как будто никуда и не выходила. Мередит стала всматриваться, сомневаясь, действительно ли она живая. Женщина заметила, как от дыхания слабо поднимается ее плохо ухоженная шкура. Ну, слава Богу! И тут она почувствовала, что и ее кто-то пристально рассматривает.

С другой стороны окна, за запыленной витриной кто-то был, и этот кто-то внимательно ее изучал. Мередит шестым чувством почувствовала этот вопросительный и слегка враждебный взгляд, прежде чем заметила за окном движение и увидела, как тень человека растворилась в глубине магазина. Теперь уже поздно было отступать. Слегка волнуясь, Мередит толкнула дверь.

Помещение было маленьким, и казалось еще меньше из-за прилавка, который занимал почти треть свободного пространства. За прилавком с огромной кассой в викторианском стиле стояла хозяйка.

Сэди Уоррен была высокой женщиной, почти такой же высокой, как Мередит, а Мередит была ростом пять футов и десять дюймов. Это удивило посетительницу, хотя у нее не было никаких оснований полагать, что миссис Уоррен должна быть высокой, маленькой, худой, толстой или какой-нибудь еще. Впрочем, впечатлял не только рост, во всей фигуре была какая-то тяжеловесность.

Сэди являлась хозяйкой довольно крупного тела с узкими плечами, четкие очертания которого скрывал голубой балахон, усеянный розовыми и желтыми маргаритками. Овальное лицо украшали нос того типа, который принято называть римским, и острые глаза с пронзительным взглядом. Этот взгляд Мередит уже ощутила на себе даже сквозь стекло витрины. Подозрительно черные волосы были собраны наверху и закреплены по обеим сторонам головы двумя розовыми пластмассовыми зажимами в форме бабочек. Ее губы улыбались посетительнице, но круглые темные глаза оставались холодными.

Мередит подумала об Эрни Берри. Похоже, что в этой деревне много улыбок, которые не доходят до глаз. «У них есть какой-то общий секрет…» — подумала она, и эта мысль не показалась ей приятной.

— Я вас слушаю, — произнесла Сэди. Голос у нее был низкий, немного хрипловатый, и Мередит решила, что эта женщина слишком хорошо знакома с джином и табаком.

— Здравствуйте, — приветливо сказала она. — Я на несколько дней приехала в вашу деревушку…

— Да, — согласилась миссис Уоррен, как будто собиралась поставить хорошую оценку за правильный ответ.

Такой ответ несколько обескуражил Мередит. Сэди уже прекрасно знала об этом, наверное, знала о ней и больше, поэтому с ней надо быть поосторожней. Знает ли она, например, что они ходили в Грачиное гнездо? Вероятно, знает, потому что Брюс и Рики проводят здесь немало времени, а значит, сюда заходит и их мать. Знает ли она, что Алан полицейский? Может быть, ведь покойная Флоренс Дэнби наверняка говорила о своем племяннике, его жене, семье. Есть ли что-нибудь, что связано с Парсло-Сент-Джон, и чего Сэди не знает?

— Я бы хотела купить небольшой сувенир, — сказала Мередит. — Не для себя, для племянницы моего друга.

— Это для той маленькой девочки, которая любит лошадей? — тем же осведомленным тоном поинтересовалась Сэди.

— Да, для Эммы.

Господи, да она все знает! У нее есть хрустальный шар среди ее колдовских атрибутов? Да нет! Просто Флоренс Дэнби рассказывала в деревне о своей семье. Если уж на то пошло, то Поль, Лаура и дети наверняка приезжали в Парсло-Сент-Джон, и не раз. Сэди могла даже видеть Эмму.

— Эмма, — продолжала Мередит с неожиданной откровенностью, — собирает интересные поделки и фарфоровые безделушки. А если на них еще и оказывается изображение лошади, тогда совсем хорошо, а если нет, то можно изображение какого-нибудь другого животного. А может быть, у вас есть фигурки животных? Мне кажется, я видела что-то в этом роде у вас на витрине… — она оглядела странный ассортимент вещей на полке позади Сэди. — Да у вас почти все есть!

Сэди кивнула и повернулась к полке.

— Ну, давайте посмотрим. С лошадками сейчас ничего нет, а вот, постойте-ка… — она принялась рыться в грудах пыльной посуды. — Как насчет этого? — и она положила на прилавок полиэтиленовый пакет, на котором красовалась наклейка: «Детский набор для рукоделия». Внутри был кусок ткани с напечатанным на нем довольно грубым изображением лошадиной головы, несколько маленьких мотков цветной шерсти, шило и сложенная бумага.

— Инструкция там, внутри. Дети должны учиться делать что-то своими руками. Если девочка доведет работу до конца, мама сможет, поместив в рамочку, повесить ее где-нибудь. Детей следует приучать к труду, по крайней мере, я так считаю.

Мередит не стала спорить, а Сэди отвернулась и принялась перебирать различные предметы, по очереди снимая их с полок и крючков.

— Вот очень симпатичный глиняный спаниель, ой, немного отколот! Вы, наверное, не захотите его брать, хотя, если захотите, я отдам его за полцены. Пепельница с котом. Нет, не надо поощрять дурные привычки у детей. Если вовремя не пресечь их поползновений, они начинают слишком рано курить. Как вот эти двое, — и она кивнула куда-то в сторону, очевидно имея в виду Брюса и Рики.

— Где же они берут сигареты? — спросила потрясенная Мередит. Братья Катто были, на ее взгляд, еще слишком маленькими для этого.

— Воруют, я думаю, — ответила Сэди, — но не у меня. Я-то за ними слежу, когда они заявляются ко мне. Так, значит, животные…

— А это что? — неожиданно спросила Мередит.

Сэди обернулась.

— Это картина, — лаконично ответила она.

— Да, но… Кто там изображен?

Картина, которая привлекла внимание Мередит, висела на стене между полками и занавеской из синих бусин, отделявшей торговую часть от святилища. Было неясно, продается картина или нет. Цены на ней видно не было. Мередит обратила внимание на то, что, в отличие от всего остального, картина выглядела довольно чистой. Судя по всему, она была написана не профессионалом, но человеком не без способностей. Вероятно, она изображала какие-то окрестности Парсло-Сент-Джон: окруженный деревьями луг, а в самом центре — две непонятные серые фигуры. Именно о них и спрашивала Мередит.

Сэди вдруг как-то вся сжалась: улыбка исчезла с лица, в глазах появилось настороженное выражение, тело под балахоном заметно напряглось.

— Это «Застывший воин и его женщина», — она неохотно повернулась к картине и указала на две серые фигуры. — Это древнее капище, оно даже обозначено на картах. Знаете, как Стоунхендж, только меньше, всего два камня, и название это тоже очень древнее, его всегда так называли, — она показала на ближний камень на картине. — Вот это застывший воин, — она опустила свою маленькую пухлую руку, — а другой — его женщина.

— Вот это сувенир так сувенир! — воскликнула Мередит.

Сэди быстро качнула головой:

— Вам это не подходит: здесь нет ни лошадей, ни других животных.

— Не для Эммы, для меня. Сколько это стоит?

— Это не продается. Мне эту картину подарил на день рождения один старый друг. Мне и самой она очень нравится.

— Жаль. Это местный художник?

Она ответила не сразу.

— Мервин Поллард из паба. Он немного рисует.

Мередит с трудом скрыла удивление. Она помнила, каким неуклюжим он показался ей, когда лавировал между столиками с тарелками в руках. Трудно представить себе его огромную руку с толстыми неловкими пальцами, держащей кисточку.

— Может быть, у него есть еще что-нибудь подобное? Что, если я попрошу его продать мне одну из его картин?

— Может быть.

Сэди явно раздражал этот разговор. Мередит подумала, не зайти ли ей в магазин в другой раз. Интересно, будет ли еще висеть здесь эта картина? Она привлекает внимание случайных посетителей.

Сэди ждала.

— Я возьму этот набор для рукоделия. — Мередит достала кошелек.

— Маленькой девочке он понравится, — сказала Сэди таким тоном, как будто точно знала сокровенные мечты Эммы. Мередит же про себя решила, что эта странная владелица магазина просто старается произвести такое впечатление, и, если судить по ее репутации, это ей довольно неплохо удается.

— Странно, — заметила Мередит, забирая покупку, — почему девчонки так любят пони? Вот и Джули Кромби, здесь, в деревне…

— Она весьма успешно выступает на местных состязаниях по конному спорту.

— Но она училась ездить верхом еще на пони миссис Смитон, не так ли? Жаль бедняжку-пони. Джули, наверное, плакала, когда он умер.

— Это был несчастный случай, — отрезала Сэди, — он наелся какой-то ядовитой травы. — Она подошла к двери. — Собственно, произошло даже два несчастных случая, второй, когда старая леди свалилась с лестницы. — Сэди открыла дверь, Мередит поняла намек и вышла.

* * *
Макби рассказали, где находится дом ветеринара, и вскоре после того, как ушла Мередит, он отправился в путь, хотя вышел из дома с гораздо меньшим энтузиазмом, чем она: ему было неловко. Ну как он может ни с того, ни с сего начать расспрашивать незнакомого человека о пони, да еще и сдохшем? Как объяснить свой интерес? Не воспримет ли Армитадж его вопросы как камень в свой огород?

— Черт! — пробормотал Макби, выходя на улицу. Его не вдохновило даже свежее утро, которое так радовало Мередит. — Зачем я только согласился ввязаться в это дело? Должно быть, у меня не все в порядке с головой.

Дом ветеринара располагался ниже по склону на краю старой части деревни. За ним уже начинались маленькие, аккуратные, похожие друг на друга как две капли воды дома местного совета, а еще дальше — яркие кирпичные новые дома. Жилище ветеринара было окрашено в серый цвет и надежно скрыто от посторонних глаз высоким забором. Впрочем, проникнуть за забор было весьма просто: для этого служили широкие ворота, за которыми находился покрытый гравием двор.

Подойдя к воротам, Макби услышал, как кто-то ругается. Это была не обычная, заурядная ругань, а богатая вариациями, сочная и крепкая брань, свидетельствовавшая о крайней степени гнева и душевных страданий. Возле дома он увидел навес, а под ним — рейндж-ровер. Рядом с машиной стояли мужчина и женщина, причем женщина в отчаянии заламывала руки, а мужчина тряс в воздухе кулаками. Дверь дома была открыта, предположительно, они только что вышли оттуда. Алан решил, что это и есть Армитадж со своей женой. Он уже собирался окликнуть их, но вдруг ощутил в воздухе какой-то резкий сильный запах, который не смог сразу узнать, и принялся крутиться на месте, пытаясь обнаружить источник запаха.

Видимо, гравий заскрипел под его ногами, и женщина обернулась на этот звук. Черты ее довольно простенького лица были искажены страхом.

— О! — воскликнула она. — Вы из полиции?

Это было все равно, как если бы пожарная машина прибыла к месту пожара еще до того, как он начался.

— И да, и нет, — смущаясь, ответил он. — Вообще-то я полицейский, но я не знал, что вы меня ждете. Вы вызывали полицию?

Теперь обернулся и мужчина, темноволосый, приятной наружности, примерно того же возраста, что и Макби.

— Вызывали, черт возьми! — проревел он. — А если вы не тот, кого мы вызывали, какого черта вы здесь делаете?

— А что у вас произошло? — осведомился Алан и подошел ближе, запах стал сильнее.

— Что произошло? — закричал Армитадж. — Посмотрите сами, что произошло! — Он отступил в сторону, давая Алану возможность осмотреть машину.

Рейндж-ровер, видимо, еще недавно выглядел шикарно, но теперь имел плачевный вид: через всю крышу шла широкая полоса пузырящейся пены, а от нее в разные стороны растекались грязноватые ручейки. Все это безобразие издавало сильный характерный запах.

— Растворитель для снятия краски, — определил, наконец, Макби.

— Вандализм! — орал ветеринар.

— Кто мог это сделать? — шептала его жена.

— Хулиганы! Я их упрячу за решетку! Где эта чертова полиция? Эй, послушайте… — до Армитаджа, кажется, наконец дошел смысл слов Макби. — Если вы полицейский, то вполне сгодитесь.

— Простите, но не сгожусь, вы ведь уже вызвали местную полицию, а я здесь в отпуске и зашел к вам совсем по другому делу, да, видно, не вовремя. Я зайду в другой раз.

— Нет, стойте! — Армитадж поймал его за рукав. — Пока что вы здесь единственный полицейский, и я хочу, чтобы вы остались.

— А вот и они! — воскликнула миссис Армитадж. — Другие полицейские, то есть, настоящие, я хочу сказать… запуталась… Ну, те, которых я вызывала.

Макби вздохнул с облегчением, увидев, как к воротам подкатила полицейская машина, и из нее вышли два молодых полисмена.

— Передаю вас в надежные руки, — сказал он, начиная пятиться. Не хватало еще, чтобы эти два бобра, которые деловито направлялись сейчас к ним, начали расспрашивать, кто он такой, да что здесь делает.

— Не уходите, пожалуйста, — попросила миссис Армитадж, — Рори в ужасном состоянии. Боюсь, он может накричать на этих двух полицейских и все испортить. Вы лучше сможете все им объяснить.

* * *
Но объяснять ему ничего не пришлось, Армитадж все сам детально изложил. После завтрака он вышел из дома, чтобы поехать на заправку. Он всегда держит свой рейндж-ровер с полным баком, ведь никогда не знаешь, как далеко тебе придется ехать. Так вот, он вышел и увидел, что сделали с его машиной, конечно же, сразу позвал Джил, и та прибежала на его зов, а пока они осматривали машину, подошел вот этот джентльмен…

В этот момент повествования указующий перст Рори привлек внимание всех присутствующих к Макби, который изо всех сил старался выглядеть случайным прохожим. Два молодых полицейских внимательно посмотрели на него, но задерживать не стали: он не был свидетелем, так как прибыл уже после того, как было совершено преступление, и ничего не мог им поведать. Макби с облегчением вздохнул.

Рори продолжал выпускать пар. Да, он обычно ставит машину здесь, под навесом. Да, у него есть гараж, но в нем держит свою машину его жена (Скажи им, Джил!) Гараж маленький, и рейндж-ровер с трудом туда входит. Он боялся поцарапать краску, поэтому оставлял машину под навесом. Подумать только! Боялся какой-то маленькой царапинки, а теперь посмотрите-ка! Да нет, ничего он не слышал. И жена не слышала. (Ты слышала, Джил?) И он понятия не имеет, кто бы мог это сделать. (Правда, Джил?) Нет, никакой намеренной порчи раньше никогда не было. (Не было, Джил?) И что, черт побери, собирается предпринять полиция? (Ну ладно, ладно, Джил!)

Полицейские дали Рори выговориться, записали все, что он рассказал, и пообещали держать его в курсе событий. С тем они и покинули ветеринара. Он с грустью наблюдал за тем, как они сели в машину и уехали.

— Так вот для чего я плачу налоги! — с горечью подвел он итог.

— Тебе нужно сообщить в страховую компанию, — подсказала его жена.

— Да, да, — согласился Армитадж и посмотрел на Макби. — Извините, по какому вы вопросу? Какое-то больное животное?

— Нет, — сказал Макби. — Мертвое. Пони миссис Смитон.

* * *
— Я довольно хорошо знал Оливию, — сказал Рори, — впрочем, как и все. Она была не из тех, кто любит находиться в центре внимания. Они сидели в уютной, хотя и не очень хорошо прибранной гостиной. Рори устроился в кресле, Джил Армитадж поставила кофе на низенький столик. Она подала одну чашку гостю, вторую мужу, а третью взяла себе и села.

— Мне кажется, — заявила она, — что Оливия заботилась об этом пони больше, чем о ком-нибудь из людей. Это не очень хорошо, правда? — она метнула возмущенный взгляд на Рори, который шумно отхлебнул из чашки.

— Я понимаю ваши чувства, — отозвался Макби, обращаясь к Джил, — но есть тысячи людей, у которых нет родственников и друзей, их заменяет какое-нибудь животное. Конечно, это печально, когда так складываются обстоятельства и человек остается один-одинешенек, но иногда люди, утратив веру в человечество, целенаправленно делают такой выбор.

— Но Оливия могла бы иметь друзей, которые с удовольствием заботились бы о ней, у нее не было причин относиться подозрительно к кому-нибудь из нас, мы никогда не делали ей ничего плохого. Но она не хотела заводить друзей, хотя Рори ей нравился, — добавила Джил, подумав. — Ко мне она относилась менее благосклонно, но это, наверное, потому, что я считала ее старой сварливой каргой, и она, кажется, об этом догадывалась.

— Да нет, — возразил ее муж, — ты всегда была с ней мила.

— Да, была, но она была такой проницательной и знала, что я о ней думаю.

Макби обратился к ветеринару:

— Отчего умер пони?

— Амброзия полыннолистая, — коротко ответил Рори. — Вызывает разрушение печени.

— Сомнений нет?

— Никаких. Я отправил содержимое желудка на анализ. — Рори подался вперед, чтобы поставить на столик чашку. — Я вам расскажу, что случилось, хотя в какой-то степени это для меня затруднительно. Каждый ветеринар может рассказать вам историю о какой-нибудь пожилой особе, очень привязанной к такому же немолодому, но дорогому ее сердцу питомцу. Пони Оливии было двадцать два года и жил он у нее лет двенадцать или около того. Лето в этом году было очень жарким, и погода действовала угнетающе как на людей, так и на животных. Когда Оливия позвонила мне и сказала, что ее Светлячок умирает, я не удивился. Понятно, он не может жить вечно. Но этот день может стать ударом и для самой Оливии. Я даже говорил об этом с Томом Барнеттом, ее врачом, и Том согласился со мной: если пони умрет или его придется усыпить, это будет ужасный шок для старой леди. Мы оба заметили, что за последний год Оливия сильно сдала, но голова у нее по-прежнему оставалась ясной.

Когда я увидел пони, мне сразу стало понятно, что ему приходит конец, и я решил, что настал тот момент, которого я боялся: пони умирал от старости. У меня не было причин подозревать, что он отравился. Пони много лет жил на лугу, и с ним не было никаких проблем, других подобных случаев у меня тоже не было. Я сообщил обо всем Тому, и пока мы обсуждали, как преподнести это Оливии, животное издохло.

Рори беспокойно поерзал и покраснел.

— Для меня это тоже был шок: я не ожидал, что все произойдет так быстро, и начал подозревать, что чего-то не доглядел. Оливия согласилась на вскрытие. То, что я нашел, еще больше укрепило мои подозрения, и я отправил содержимое желудка на анализ. Вы не знали Оливии, Макби, но поверьте мне, хоть она и была слаба, ум у нее был ясный; если она принимала какое-то решение, то делала это вполне осознанно. Когда я предположил, что он случайно съел что-нибудь ядовитое, она не приняла таких объяснений. Оливия пришла в ярость, так как считала, — на мой взгляд, совершенно необоснованно, — что плохо за ним смотрела. Она настаивала на анализе так же, как и я, потому что надеялась: анализ докажет ошибочность моего предположения. И еще она решила похоронить своего любимца на лугу. Я пытался отговорить ее. Труп уже начал разлагаться, и я считал, что будет лучше, если приедет санслужба и как можно скорее заберет его. Но она была упряма, а спорить с ней значило еще больше ее расстроить. Том уговорил меня сделать так, как она хочет. Я уступил и позвал Берри. Это был адский труд, поверьте мне. Сначала мне нужно было убедиться, что захоронение будет выше уровня грунтовых вод и не заразит систему водоснабжения, потом мне пришлось взять у Макса Кромби экскаватор, потому что в результате засухи и жары земля стала тверда, как камень. Должно быть, пони прельстился ядовитой амброзией из-за оскудевшей растительности, — Рори замолчал и, нахмурившись, уставился в свою чашку.

Джил Армитадж открыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала и снова закрыла его.

— Так вы получили удовлетворение, получив подтверждение своим подозрениям? — спросил Макби.

Рори опять беспокойно задвигался на стуле.

— Не совсем. Дело вот в чем. Мы с Джил прочесали весь луг и не смогли найти ни одного ядовитого растения, которое росло бы там. Я надеялся найти хотя бы несколько экземпляров, но не нашел ни одной амброзии, нет ее и на других лугах и пастбищах. Вообще-то этот вид растет в наших местах, но встречается крайне редко. Люди, которые держат какую-нибудь живность, знают это растение и уничтожают его, как только оно где-нибудь появляется. Дочка Макса, Джули, часами осматривала свой луг после того, как сдох пони Оливии, но ничего не нашла, — Рори внезапно посмотрел на Макби с подозрением. — А почему вы спрашиваете?

Макби объяснил, как мог.

— Возможно, кто-то намеренно накормил пони ядовитыми растениями. Точно такой же акт вандализма, как и с вашей машиной.

— Ужасно! — воскликнула Джил. — Этот человек болен.

Ее муж задумался.

— Мне известны случаи нападения на лошадей. Это странный феномен, но обычно животным наносят внешние повреждения, иногда предпринимаются попытки сексуального контакта, но отравление? Это редкость. Возможно, кто-то просто хотел подружиться с животным и покормил его, не зная, что растения так опасны. Нет, — он отрицательно покачал головой. — Пришлось бы специально приносить эти растения издалека и давать их регулярно. Но если это злой умысел, кому могла помешать Оливия, а тем более, ее пони?

— Не могу отделаться от мысли, — заметила Джил, — что смерть пони тесно связана со смертью Оливии. Вы ведь знаете, что она упала с лестницы у себя дома, мистер Макби? Это случилось в ту же пятницу, после того, как похоронили ее любимца. Наверное, это так на нее подействовало, что она просто не заметила лестницы и оступилась, — она вдруг замолчала, смутившись, потом тихо добавила. — Это только моя теория.

— Кстати, вы давали свидетельские показания?

Рори чуть не вскочил с кресла.

— Эй! Уж не хотите ли вы сказать, что кого-то подозреваете. Это был просто несчастный случай. Старая леди оступилась и упала с лестницы, как Джил только что и сказала вам!

— Мы оба ходили давать показания, — ответила за него Джил. — Полиция очень тщательно расследовала все обстоятельства дела. Не было никаких признаков того, что в дом кто-то проник. Все было заперто, когда в понедельник пришла Джанин и открыла дверь своим ключом. Она-то и нашла Оливию, которая лежала у подножия лестницы. Джанин и сообщила обо всем нашему доктору, Тому Барнетту, который живет напротив, в старом домике аббата. Том определил, что старая леди мертва уже двое суток. Она была в той же самой одежде, что и в пятницу, и ее роковое падение могло произойти вскоре после того, как мы от нее ушли.

Рори выглядел очень расстроенным.

— Не могу простить себе этого. Кто-нибудь из нас должен был навестить ее во время выходных. Я сам должен был это сделать!

— Не вини себя, Рори, — возразила его жена. — Том Барнетт мог это сделать, ведь он ее доктор, да и живет напротив. Ты только ветеринар, и ты сделал то, о чем тебя просили, и вполне заслужил отдых после тяжелой работы.

— Я ведь знал, что на нее это сильно подействовало, а Том очень занят с этой молодой семьей. Нет, я должен был зайти. Возможно, ее еще можно было спасти, — упрямо повторил Армитадж. Он пришел к выводу, что виноват, и разубеждать его в этом было бесполезно.

Макби решил, что в этом есть смысл. Зная, как расстроена миссис Смитон, кто-то должен был навестить ее, но никто не пришел или все же кто-то приходил?

— Как я понял, — начал Макби, — она носила старые шлепанцы с оторванной подошвой, они-то и явились причиной несчастного случая.

Джил кивнула.

— Наверное, она зацепилась оторванной подошвой, когда начала спускаться. Рори говорит, она и так не очень уверенно держалась на ногах, а потом эти сломанные перила… — Джил нахмурилась. — Но нет никаких подозрительных обстоятельств. И коронер так сказал.

— Я и не хочу сказать, что тут есть что-то подозрительное, — заверил ее Макби. — Честно говоря, меня донимает Винни Картер. Она так расстроена смертью Оливии. В последние недели она несколько раз заходила к ней и поближе с ней познакомилась. Да теперь-то уж ничего не поделаешь, я ей об этом и говорю.

— Оливия упомянула Рори в завещании, — заметила Джил.

— Всего тысяча, — быстро отозвался ее муж. Он сделал рукой небрежный жест. — Нет, мы, конечно, благодарны, эта тысяча не будет лишней в нашем бюджете, но ведь это не состояние! Никто в деревне не желал Оливии зла, поэтому-то сама мысль о том, что кто-то отравил ее пони, кажется мне нелепой, — он пожал плечами. — С другой стороны, я также не могу понять, зачем испортили нашу машину.

— Кто-то вырвал все цветы с клумбы в палисаднике Винни и разбросал камни, которыми она была обрамлена. Это не то же самое, что отравить пони или испортить автомобиль, но можно предположить, что злоумышленника прельщают легкодоступные цели: в гордом одиночестве пасущийся на лугу пони, ваша машина под открытым навесом, клумба Винни.

Все помолчали.

— Не нравится мне это, — нарушил тишину Рори. — Похоже, кто-то решил нас извести.

Глава восьмая

Было доказано, что по ночам она отрезала конечности у повешенных, видели, как она роет в земле ямы и, пробормотав какие-то заклинания, закапывает куски плоти, совершая обычный ведьмовский обряд.

«Описание и объяснение колдовства»
Помещение магазина способно было внушить ужас человеку, страдающему клаустрофобией, и Мередит была рада, когда снова оказалась на улице. Брюс и Рики уже перестали гонять мяч и с видом заговорщиков о чем-то совещались. Планируют какую-нибудь очередную каверзу, не иначе. Она могла бы заподозрить их в разгроме клумбы Винни, если бы не поздний час, в который это действо было совершено.

Вскоре она дошла до угла Конюшенной улицы и очутилась у входа в «Королевскую голову». Боковая калитка, ведущая на задний двор, была открыта и через нее видна была крупная фигура хозяина заведения. Он только что вышел из дома, неся в руках ящик пустых бутылок, который шумно поставил на другие такие же, составленные во дворе.

Мередит засунула голову в калитку и крикнула:

— Доброе утро, мистер Поллард!

Мервин увидел ее и с трудом распрямился, хотя его голова так и осталась склоненной набок, а одно плечо по-прежнему было выше другого, что свидетельствовало об искривлении позвоночника. Наверное, это плата за многолетний труд в низком помещении, надо думать, он и жил здесь, в комнатах над баром. На двух маленьких окошках спальни висели кружевные занавесочки. Интересно, женат он или нет?

Мервин подошел к ней, отряхивая свои огрубевшие руки с большими суставами и широкими ладонями. Мысль о том, что такие руки могут держать кисть художника, показалась Мередит еще более невероятной, чем вчера.

— Привет! — дружелюбно бросил он. — Знакомитесь с деревней?

— Можно сказать и так. Я вчера была в вашем баре.

— О, да, я вас помню. Вы были с миссис Картер и джентльменом.

— Правильно.

— Остановились в коттедже миссис Дэнби.

«В деревне все обо всех все знают, — подумала Мередит. — И любят ошарашить приезжего, сразу же выложив ему, что им о нем известно, возможно, для того, чтобы он задавал поменьше вопросов о них самих». Но в этот раз, наученная опытом, приобретенным в магазине, она была готова к таким уловкам.

— А я сейчас заходила в магазин! — сообщила она. Мервин пошевелил кустистыми бровями, но прежде, чем он открыл рот, она твердо продолжала:

— Я искала сувенир для ребенка.

Мервин казался каким-то подавленным.

— Мы здесь живем в стороне от туристских маршрутов, а ведь в иных местах на туристах зарабатывают целые состояния. Я вот стараюсь, стараюсь… Вы же видели меню: интернациональная кухня, все самое современное.

— Да, я… мы заметили, что в меню предлагается широкий выбор блюд.

— У нас есть и исторические памятники, — продолжал хозяин, — но мы в стороне от прямых маршрутов. Здесь нет автомагистралей, поэтому основной поток машин проходит мимо, редко кто сюда заезжает.

Он разглядывал ее так, словно она была интересным экземпляром какого-нибудь легендарного племени.

— Это даже хорошо, что вы находитесь в стороне от автомагистралей и маршрутов передвижения человеческих масс, — заверила она его. — Подумайте, как бы это изменило весь облик вашей деревни. У вас бы открылись закусочные, чайные, вероятно, еще один или даже два паба. — В глазах Мервина мелькнула тревога. — Я думаю, в Парсло-Сент-Джон все и так замечательно. Если люди действительно захотят сюда приехать, им придется приложить для этого кое-какие усилия. Место историческое, как вы правильно сказали. В магазине я случайно заметила очень хорошую картину, на ней нарисованы два стоящих рядом камня. Это ваша картина и на ней изображена местная достопримечательность.

Мервин смущенно потоптался.

— Да, когда выпадает свободная минутка, я иногда рисую…

— Миссис Уоренн не захотела расстаться с той картиной. Я подумала, нет ли у вас другой картины с какими-нибудь пейзажами окрестных мест наподобие той?

— …только не часто такой случай подворачивается, — продолжал Мервин, как будто не слышал ее. Паб отнимает много времени. Даже когда он закрыт, нужно прибрать, пополнить запасы, то да се — сотня дел. Мне некогда было закончить картину, весь год некогда. Зимой приезжайте, может, тогда закончу.

— А какой-нибудь старой картины у вас не осталось? Чего-то, что вы написали несколько лет назад?

— Нет, — ответил Мервин с доброй улыбкой, — пожалуй, нету.

— Как жалко! Знаете, я была готова заплатить приличную цену.

— О, я никогда не продаю, — он посмотрел на нее с упреком, — просто дарю как знак уважения.

«Интересно, заслуживаю ли я его уважения?» — подумала Мередит.

— Если вы напишете еще что-нибудь и захотите отдать в хороший дом… — начала она.

— О, да, — ответил Мервин. — Я запомню, — и посмотрел на часы. — Уже почти десять, нужно открывать бар, простите.

Он сделал несколько шагов по направлению к дому, потом остановился и посмотрел куда-то мимо Мередит.

— Ну, что там случилось?

Мередит обернулась. Пока они беседовали, молодой парень бесшумно и как-то незаметно приблизился к ним и остановился в нескольких шагах, прислушиваясь к разговору.

— Парнишка Берри, — пояснил Мервин для Мередит.

Кевин выглядел так же, как и накануне — та же нездоровая бледность, длинные прямые волосы, нерешительная поза, словно он снова раздумывал, а не лучше ли сбежать? В застиранном свитере, он стоял, ссутулившись и сунув руки в карманы, как будто замерз.

Увидев, что Мервин обратил на него внимание, он, заметно нервничая, спросил:

— Эрни здесь?

— Я еще не открылся, — заметил хозяин, — но я бы сказал, что он может явиться с минуты на минуту, если только не нашел работу.

Кевин облизал верхнюю губу.

— У нас есть работа для мистера Кромби.

— Тогда чего ты здесь торчишь? Иди и работай.

Но Кевин не сдвинулся с места.

— Вы вообще видели Эрни? Я-то его не видал.

Мервин вздохнул и тихо сказал, обращаясь к Мередит:

— У малого не все дома, знаете ли, хотя он неплохой парнишка, — и добавил громче:

— Говорю тебе, не видел его со вчерашнего вечера, с тех пор как закрылся. Понял?

— Домой он так и не пришел, — настаивал Кевин.

Мервин фыркнул.

— О! Да? Видать, у него завелась очередная подружка.

— Постойте, — вмешалась Мередит, которая внимательно наблюдала за происходящим. — Давайте разберемся. По-моему, Кевин очень встревожен. Так ты говоришь, Кевин, что не видел своего… не видел Эрни со вчерашнего вечера? Но он должен появиться, потому что у вас есть работа у мистера Кромби?

Кевин уставился на нее, как бы размышляя над тем, что она сказала.

— Все верно, — согласился он наконец.

Негромко, но твердо Мервин сказал ей:

— Лучше всего будет, если Берри сами разберутся со своими проблемами. Мы здесь всегда так поступаем.

Он подошел к Кевину и похлопал его по плечу.

— Если вас ждет работа, то тебе лучше пойти туда, и десять против одного, что ты найдешь там Эрни, который давно тебя поджидает. Он не из тех, кто упускает шанс подзаработать, так ведь?

Кевин кивнул и опять облизал губы.

— Ну так отправляйся, чего стоишь?

Кевин еще немного постоял в сомнении, потом повернулся и, по-прежнему держа руки в карманах, довольно быстро удалился, опустив голову.

— А теперь, мисс, с вашего позволения я пойду открою бар.

Он энергично принялся переставлять ящики, а Мередит никак не могла отделаться от образа Игоря, который только что явился с местного кладбища с мешком запчастей для своего хозяина.

Она дошла до угла и остановилась, раздумывая, куда ей пойти теперь. Кевина не было видно. Зато стук копыт возвестил о появлении Джули Кромби на своем пони.

Она поравнялась с Мередит, и их глаза встретились. Мередит улыбнулась девочке, и Джули ответила ей застенчивой улыбкой.

— Эй, привет! — сказала Мередит. — Ты ведь Джули, правда? А я живу в коттедже Дэнби. Ты должна знать Эмму.

Пони остановился, и Джули потрепала его серебристую гриву.

— Да, я знаю Эмму.

Она и в самом деле была прелестным ребенком. Из-под жесткой жокейской шапочки вниз спускались две длинные косы, заплетенные как-то по-детски, но в выражении ее лица, в осанке, было нечто такое, чего Мередит сначала не заметила — это была молодая леди, которая прекрасно знала, что она безумно хороша. И, видимо, она еще знала, как этим можно воспользоваться. Макс ей ни в чем не отказывал. Через два-три года она начнет разбивать сердца чувствительных молодых людей. Интересно, как Макс будет воспринимать ее ухажеров.

— Ты сегодня не в школе? — спросила Мередит.

— В нашей школе занятия по семестрам, — ответила девочка.

— А где ты учишься?

— В женской школе Святой Веры, — после некоторого колебания Джули добавила: — Я на пансионе.

Макс позаботился о своей маленькой девочке: частная школа, дорогой пансион, избранное общество далеко за пределами деревни. Похоже, он собирается отправить ее в большое плавание.

Мередит похлопала пони по шее.

— Миссис Картер говорит, что ты успешно выступаешь на конных состязаниях.

Джули слегка покраснела от смущения и гордости и весьма мудро промолчала. Мередит попробовала зайти с другой стороны.

— Я слышала, ты училась ездить верхом на старом пони миссис Смитон, — и тут же пожалела о сказанном. Вся важность молодой леди вмиг исчезла, и Джули снова превратилась в маленькую девочку. В глазах блеснули слезы, но она быстро отвернулась, надеясь, что Мередит не заметила этого. Едва слышно она пробормотала:

— Да.

— Не надо было мне этого говорить!

Сожаление в голосе Мередит прозвучало так искренне, что Джули опять повернулась к ней.

— Ничего, все в порядке. Я уже стала привыкать.

— Ты не нашла этих растений на своем лугу?

Джули так энергично покачала головой, что косички взметнулись вверх:.

— Нет, мы осмотрели каждый сантиметр луга. Светлячку сильно не повезло, что на его лужайке выросла эта отрава, и он ее съел, — она немного помолчала. — Мне порой так не хватает миссис Смитон, она так много знала о лошадях…

— Она и о машинах много знала. В молодости она была гонщицей, участвовала в ралли. Ты знаешь об этом?

Но машины не интересовали Джули, и она совершенно равнодушно отреагировала на слова Мередит:

— Мы об этом никогда не говорили, мы говорили о лошадях.

— Ну что же, желаю удачи в конных соревнованиях.

— Спасибо, — Джули на прощание помахала рукой.

Только когда девочка отъехала, Мередит обратила внимание на воцарившуюся вокруг тишину: из двора Мервина не слышно было звона бутылок. Она обернулась. Хозяин паба стоял у калитки, очевидно, наблюдал за ними, все видел и слышал. Перехватив ее взгляд, он вернулся к своей работе во дворе.

Мередит решила продолжить свое путешествие по деревне, правда, она не знала, куда ей теперь идти. Надеясь, что новые места смогут подсказать что-нибудь интересное, она направилась вниз, туда, где располагалась более новая часть Парсло-Сент-Джон. Миновав дома местного совета, Мередит вскоре вышла к роскошным особнякам, так и светившимся новизной и богатством, даже таблички подрядчиков все еще висели на своих местах, а рекламные флажки развевались на ветру.

Итак, она очутилась в районе последней застройки. Это казалось невероятным, но некоторые дома все еще не были проданы. Они выглядели весьма традиционно и были очень милы, построенные из желтоватого камня, с гаражами на две машины, газончиками впереди и небольшими участками земли под сад сзади. Но со временем приоритеты меняются. Она увидела только одного человека, который мыл машину.

— Доброе утро! — приветливо поздоровался он. — Вы кого-то ищете?

Она ответила первое, что пришло в голову:

— Я ищу викария. Кажется, он живет где-то в этом районе?

Он выжал губку.

— За углом налево. Вы увидите, там есть табличка.

— Спасибо. Вы не знаете, как его зовут?

Мужчина нахмурился, силясь вспомнить.

— Нет, не припомню, — он энергично принялся протирать крышу машины. — Кстати, очень приятный человек.

Видимо, ее собеседник не проявлял особого интереса к вопросам религии, хоть и жил по соседству со священником. Она поблагодарила его и пошла дальше.

* * *
Действительно, на стене одного из домов, который внешне ничем не отличался от других, была маленькая табличка: «Викарий церкви Святого Иоанна Богослова».

Мередит позвонила.

Дверь открыл моложавый человек в свитере, лицо его украшала аккуратная бородка.

— Здравствуйте! — Он поздоровался так тепло, будто они были старыми друзьями.

— Мне нужен викарий, — уточнила Мередит. Как неловко, что она не знает его имени.

Он мгновенно исправил положение.

— Это я. Называйте меня просто Дейв, — и он лучезарно улыбнулся. — Да входите же, входите! — Он провел ее в современную гостиную, которая ничем не выдавала, что ее хозяин священнослужитель. Большой телевизор главенствовал в комнате, за стулом у стены стояла гитара, вероятно, перед тем, как открыть дверь, викарий практиковался в игре. Книжных шкафов видно не было, — наверное, кабинет находился где-то в другом месте.

— Крещение? — с надеждой спросил Дейв.

— Простите, нет. Я пришла просто поговорить с вами, мне нужна кое-какая информация.

— Ну что ж… — он сел и сложил руки на коленях. — Если я смогу вам что-то сообщить… Я здесь недавно.

— Тогда вы, наверное, не знали миссис Смитон, которая жила в Грачином гнезде?

— А, старая добрая Олли! — Он прямо расцвел. — Вы были знакомы?

У Мередит екнуло в груди. Такое фамильярное отношение как-то не вязалось с таким человеком, как Оливия. Она призналась, что лично не знала ее.

— В ответ Дейв разразился тирадой, подтвердившей худшие опасения Мередит.

— Знаете ли, она принадлежала к разряду великих старух, старомодная, консервативная, настоящая реликвия, осколок старой классовой структуры. Мне ее было немного жаль: она поставила себя так, что растеряла всех своих друзей.

Мередит с трудом подавила в себе желание заметить, что бывают такие друзья, потерять которых не жалко.

— Мне кажется, когда она только-только поселилась в деревне, то ходила в церковь.

Дейв кивнул.

— Пожалуй. Должно быть, это было еще при моем предшественнике, таком милом старикашке, вполне под стать ей.

— Жаль, когда старый человек начинает чувствовать себя чужим в церкви, куда ходил много лет, — не удержалась Мередит, хоть это было не очень-то вежливо. Но даже после нескольких минут знакомства Дейв производил впечатление очень уж легкомысленного человека. Он, похоже, не заметил колкости Мередит.

— Я заходил к ней несколько раз, я не так просто сдаюсь, но она была неприступна, поверьте мне. Что ей было просто необходимо, так это друзья. Если бы они у нее были, она бы не умерла вот так, в одиночестве, ведь это так печально.

— А что бы тогда изменилось? — спросила Мередит, несколько более резким тоном, чем хотела.

То ли до Дейва наконец-то дошло, что Мередит с ним не совсем согласна, то ли он вспомнил что-то, но жизнерадостности у него несколько поубавилось.

— Ей бы следовало принимать у себя кого-нибудь, ну, знаете, хотя бы изредка приглашать кого-нибудь на чашку чая, но она жила совершенно изолированно от всех, — он сделал паузу и добавил чуть вызывающе: — А я ведь пытался уговорить ее вступить в наш клуб.

— В какой клуб?

— Наша община организовала здесь клуб. Раз в две недели, по средам, мы собираем наших стариков в приходском центре, вы уже были там? Помещение пока что временное — в старом гараже в конце Конюшенной улицы, но люди важнее, чем кирпичные стены. Мы там неплохо проводим время, честное слово: поем, играем на пианино, старикам нравится. Там собираются все старые друзья. Дамы из Женского института[1] пекут нам пирожные, приносят термосы с чаем. Иногда мы играем в бинго, членам клуба это нравится. Если кто-то едет куда-нибудь отдыхать, то потом делится с остальными своими впечатлениями. Например, миссис Гаррис прекрасно отдохнула на Канарских островах, а ее внучка приходила к нам рассказать о Майами. Раз в год мы заказываем автобус и куда-нибудь выезжаем. В этом году мы ездили в Уэстон-Сьюпер-Мэр, на море. Старушки любят окунуть свои старые кости в морскую воду. Приглашали и Оливию, но она отказалась, а жаль!

— Но вы же не могли не заметить, что она человек совсем иного склада! — воскликнула Мередит.

— Я с вами абсолютно согласен. Она заперлась в своем доме как в крепости. Да, еще и дом этот, тоже история. Он ей совсем не подходил. Я старался убедить ее продать его и вложить деньги в программу строительства квартир для бездомных. Но она была очень упряма, бесполезно было говорить с ней, — он помолчал. — Все же, наверное, мои визиты не прошли даром, ведь она в своем завещании оставила кругленькую сумму на реставрацию храма. В какой-то момент я даже начал думать, что она рада, если к ней заходит хоть кто-нибудь. Внешность обманчива, знаете ли. Она всегда казалась такой высокомерной, но, наверное, ей было приятно, когда кто-то проявлял к ней интерес.

Больше, кажется, не имело смысла продолжать разговор об Оливии. Его самодовольство защищало его как броня. Самое грустное заключалось в том, что он действительно хотел сделать как лучше. Он набивался к Оливии в друзья, но ему и в голову не приходило спросить у нее, чего же хочет она сама.

Мередит молча смотрела на него, и от этого он, похоже, чувствовал себя неловко.

— Ну, вы это хотели узнать? — спросил он.

Мередит заметила, что он украдкой бросил взгляд на свою гитару. Может быть, ему хотелось продолжить свои занятия, а может, гитара была для него все равно что любимая игрушка для ребенка — она успокаивала его в затруднительной ситуации. Один из ее вопросов его смутил. Но какой именно?

— Дейв, — мягко сказала она, потому что важно было не испугать его. — Вы заходили к ней или, может быть, собирались зайти в тот уик-энд, когда она умерла?

Он побледнел. Несколько раз открыл и закрыл рот, чуть было не разразился слезами. Мередит мысленно сравнила его с Джули Кромби, чье высокомерие так легко было разрушить. Она задала этому честному малому один-единственный действительно неприятный вопрос. Наверное, он молился, чтобы у него этого не спросили, потому что ему пришлось бы сказать правду. Врать он не мог, такой уж он был человек.

Надо отдать ему должное, он мужественно принял удар. Дейв выпрямился на стуле, сложил руки на коленях и, стараясь не смотреть на гитару, ответил:

— Я все время думаю об этом. Буду с вами откровенным: я не был уверен, следует ли мне рассказывать кому-нибудь об этом или нет.

— Расскажите мне, — просто предложила Мередит.

Он действительно хотел рассказать ей о том, что его мучило. Слова, которые он так долго сдерживал, полились из него, словно на исповеди. Мередит вдруг превратилась в духовного наставника, посланного свыше успокоить смятенную душу.

— Послушайте, я рад, что вы пришли. Не знаю, кто вы, но уверен, это Бог послал мне вас. Нет-нет, не говорите, что это не так, неисповедимы пути Господни. Сейчас вы поймете, что на самом деле это не так важно. Когда шло следствие, я ходил в полицию, и там узнал, что она, вероятнее всего, умерла в пятницу вечером или в субботу утром. Я же приходил к ней в субботу днем, уже после полудня. Точно не знаю, почему я туда пошел. Помню, сначала я заходил в церковь, а когда вышел оттуда, посмотрел на Грачиное гнездо, да и сказал себе: «Пойду посмотрю, как там старушка Олли». В общем, я подошел к дому, вокруг ни души, внутри тишина, правда, ставни были открыты. Если бы не ставни, я бы обеспокоился, но они были открыты и сложены. Они старые, знаете, такого типа, что открываются внутрь. Я позвонил в дверь, но никто не вышел. Тогда я обошел вокруг дома и постучал несколько раз в заднюю дверь, но ответа не последовало. «Наверное, Олли задремала, а может, что-то делает в саду», — подумал я и осмотрел сад, но и там ее не было. Тогда я решил, что она, должно быть, уснула. День был жаркий, вот она и прилегла отдохнуть да и заснула. Я и ушел.

Он жалобно посмотрел на нее:

— Я ведь не мог знать, правда? Многие старые люди спят днем. Она ведь не ожидала, что я приду. К тому же, я знал, если она не хочет меня видеть, то может просто не открыть дверь, она вполне была на такое способна.

— Конечно, вы не могли знать, — утешила его Мередит.

Он вздохнул с облегчением:

— Я рад от вас это слышать. Меня волновало то обстоятельство, что я не сказал об этом в полиции, это помогло бы полицейским уточнить время смерти. Должен признаться, я думал, что современная медицина может более точно определять такие вещи.

— Не всегда, это зависит от многих факторов, но если ставни были открыты, значит, хозяйка не закрыла их еще в пятницу вечером, а следовательно, в пятницу она уже не ложилась спать. Думаю, полиции было бы интересно это узнать.

— Боже мой! Мне это как-то и в голову не пришло. Меня беспокоило другое: она ведь могла быть больна, и я мог бы ей помочь. Наверное, мне надо было попытаться как-то проникнуть в дом.

Мередит стало жаль его.

— Нет, не стоило этого делать. Подумайте сами, а если бы она просто спала? Вы бы ее здорово напугали.

— Пожалуй, — он вдруг осторожно спросил: — Могу я узнать, чем вызван ваш интерес к этому делу? Вы ведь не родственница?

— Нет, скорее знакомая знакомой. — В конце концов, Винни могла считаться одной из близких знакомых Оливии. — Кроме того, — добавила Мередит, — мы с моим другом осматривали дом, Грачиное гнездо, хотели его купить, но, наверное, ничего из этого не выйдет.

— Напрасно, уверен, вам понравилось бы жить в Парсло-Сент-Джон. Для клуба пенсионеров вы еще слишком молоды, но у нас есть, например, дни молодых матерей, тоже, между прочим, среды. Между днями стариков.

— Я еще не молодая мать.

— Мы приглашаем всех. Нам и помощники нужны — из вас бы вышла замечательная помощница.

— Да, я вижу, жизнь у вас в деревне так и кипит, правда, иногда это кажется не совсем обычным. Наверное, и местная ведьма есть?

Дейв удивленно заморгал.

— Да бросьте! Нет, конечно! В наше-то время? Вас кто-то здорово разыграл.

— Не думаю. То есть, я и сама не верю в колдовство и очень удивилась, когда мне сказали об этой женщине.

Он нахмурился и поскреб бородку.

— А кто она? Вы знаете ее имя?

— Надеюсь, это останется между нами, — ответила Мередит после некоторого колебания. — Меня направили к женщине, которая держит магазинчик на Конюшенной. Никаких доказательств у меня нет, так что хотите верьте, хотите нет.

— Знаю я этот магазин, и хозяйка там действительно странная. Я могу зайти и поговорить с ней. Не волнуйтесь, вас я упоминать не буду, — в его глазах вдруг вспыхнули искорки энтузиазма. — Она могла бы выступать в одном из наших клубов.

— Вы серьезно?

— Надо расширять кругозор, мы не должны отмежевываться от того, что нам непонятно, — бойко начал он. Было похоже, что он вполне оправился от своих переживаний. — Все мы должны внести посильный вклад в духовную жизнь нашей общины, и многому можно научиться у людей других верований. — На минуту его одолели сомнения, и в его бородатом лице появилось что-то мальчишеское. — Как вы думаете, может, сначала следует посоветоваться с епископом?

— По-моему, прекрасная идея! — собираясь уходить, заверила его Мередит. — Ну что ж, большое спасибо, Дейв. Вы мне очень помогли. Фонд реставрации храма еще не закрыт? Если вы мне позволите…

— О, отлично! Сейчас дам вам квитанцию, — и он выскочил из комнаты с десяткой в руке.

Мередит думала, что его кабинет находится на втором этаже, но, судя по звону посуды, викарий скрылся в районе кухни и сейчас что-то искал в ящиках кухонного шкафа. Вскоре он появился с квитанцией в руках.

— Это вам для отчетности, так сказать. Не забудьте, заседания членов клуба у нас по средам, если решите зайти — милости просим, нам очень нужны дельные помощники!

Он проводил ее до дверей и помахал на прощанье рукой.

Глава девятая

…но наш приходской священник ни за что в это не поверит…

«Описание и объяснение колдовства»
Когда Макби вернулся домой, Мередит, закинув ноги на подлокотник, боком сидела в кресле, держала в руке чашку с кофе.

— У меня было странное утро, — сказала она вместо приветствия. — Я встретилась с ведьмой, обсудила перспективы туристического бизнеса с хозяином «Королевской головы», поболтала с Джули Кромби и молодым трудолюбивым священником, настолько гуманным, напористым и жизнерадостным, что Оливии от него, наверное, хотелось на стенку лезть. А как дела у тебя?

— Я тоже нашел больше, чем хотел, — ответил он и дал ей краткий отчет о своих приключениях. — Так что, вполне вероятно, что пони действительно отравили. Определенно, кто-то здесь нарывается на неприятности, если не сказать больше.

— Плохо дело, — задумчиво прокомментировала Мередит. — Преподобному Дейву есть что рассказать, — и она повторила историю о том, как в субботу викарий хотел навестить Оливию. — Получается, что она умерла в пятницу вечером. Бедняга весь извелся.

Макби недовольно цокнул языком.

— Еще бы! Он должен был сообщить об этом полиции. Коронера это могло бы заинтересовать.

— Его больше волнует, мог он ее спасти или нет. Он думает, что она лежала там без сознания, и если бы он… ну и так далее.

— Этого никто точно не знает. Вряд ли она была жива. Если она упала, скажем, за восемнадцать часов до его прихода, то крайне сомнительно, чтобы она так долго могла оставаться живой. Не скажу, что это невозможно, но крайне маловероятно. В любом случае, теперь уже ничего не поделаешь. Конечно, это очень плохо, что по каким-то своим собственным соображениям, которые не имеют никакого отношения к делу, некоторые люди не хотят делиться информацией с полицией.

У него был вид измученного полицейского, который устал от того, что общественность не желает ему помогать.

— Кстати, — заметила Мередит, — Дейв ничего не слышал о ведьме, которая орудует в деревне.

— Никто ему не говорил, поэтому он и не знает. Как раз он-то узнает об этом последним.

— Я ему сказала, и кажется, он был в шоке, но это помогло ему отвлечься от мыслей об Оливии. — Она вылезла из кресла и стала шарить в книжном шкафу. — Мне нужна местная карта или туристская схема.

— Сейчас найду. А зачем тебе?

— Где-то здесь есть древнее капище, которое называется «Застывший воин и его женщина». У Сэди есть картина, на которой изображен этот памятник древней культуры, написанная — угадай, кем? — Мервином Поллардом, но она наотрез отказывается ее продать. Он тоже отказывается продавать хоть что-нибудь из своих работ.

— В самом деле?

— Это место должно быть где-то недалеко. Я хочу поехать и посмотреть.

— Хорошо. Ты помнишь сэра Бэзила Ньютона?

— Конечно, он главный констебль.

— Был. Недавно вышел на пенсию. У него коттедж в десяти милях отсюда. Когда он узнал, что мы собираемся сюда на неделю, пригласил заглянуть к нему, выпить по стаканчику. Если не возражаешь, можем навестить его.

Мередит сложила руки на груди, взгляд ее карих глаз был серьезен.

— Ты теперь тоже думаешь, что здесь что-то не так? Как и Винни?

Он потеребил край чехла на подлокотнике кресла.

— Это два совершенно разных вопроса. Я могу подозревать, что здесь что-то не так, но Винни может подозревать под этим нечто совсем другое.

— Все подозрения Винни так или иначе связаны с Оливией, с тем, почему она здесь поселилась, как жила, как умерла.

— Ну вот видишь, ты сама ответила.

Мередит озадаченно посмотрела на него, и он поспешил объяснить:

— Армитадж и его жена давали показания по факту смерти миссис Смитон. Это здравомыслящая чета, они трезво оценивают ситуацию и обладают хорошей памятью. В смерти Оливии нет ничего подозрительного. Это был несчастный случай, печальный, но не такой уж непредвиденный. Джанин предупреждала старую леди об этих тапочках. — Он оставил в покое подлокотник. — Что касается жизни Оливии, да, один-два момента показались мне интересными, но она умерла. Оставим же мертвых в покое.

— Какое это странное место! — неожиданно сказала Мередит. — Вот мы трое — ты, я и Винни — мы просто нутром чуем присутствие отрицательной энергии, исходящей от деревни, но каждый из нас связывает это с разными обстоятельствами: Винни — со смертью Оливии, ты — с этими хулиганскими действиями.

— А ты? — поинтересовался он.

После некоторого колебания Мередит продолжила:

— Я — с Сэди Уоррен, которая отказалась продать мне картину.

Макби резко поднялся с кресла.

— Тебе, наверное, легче помочь, чем мне или Винни. Подожди, сейчас найду карту.

Чуть позже они нашли эти камни на видавшей виды топографической карте. Алан оставил Мередит изучать местность, а сам отправился звонить сэру Бэзилу Ньютону.

Через несколько минут он вернулся:

— Бэзил сказал, чтобы мы приезжали сегодня к ужину, если, конечно, мы свободны. Я сказал, что свободны. Это ведь действительно так?

— Что? А, да, конечно!

— Если мы выедем чуть раньше, у нас будет время заехать посмотреть этот твой доисторический памятник. Он как раз по дороге, к тому же, еще будет светло.

Мередит, похоже, была довольна.

— Отлично! — она посмотрела на календарь, висевший на стене.

— О! — воскликнула она. — Сегодня полнолуние.

* * *
Путь к местной достопримечательности надо было держать проселочными дорогами. Алан был счастлив, потому что это нравилось ему гораздо больше, чем путешествие по шоссе.

Спускался мягкий вечер, других машин почти не было. Они проехали уже полпути до Ньютонов, когда Мередит, которая поминутно сверялась с картой, выглянула из окна и изрекла:

— Где-то здесь.

Но Макби уже замедлил ход.

— Впереди вода, — заметил он.

Через дорогу струился мелкий ручеек. Он появлялся откуда-то из-за живой изгороди с одной стороны дороги и терялся в канаве на другой стороне. В городе это означало бы, что где-то прорвало водопровод, здесь это свидетельствовало о том, что рядом находится родник.

— Вот почему здесь все такое зеленое, — поняла Макби.

— Местность похожа на ту, что на картине Сэди, — Мередит критически осмотрелась.

— Смотри, вон там место для стоянки. Может, остановимся?

Действительно, живая изгородь была изогнута, и таким образом оставлена небольшая площадка. Макби загнал туда машину.

— Смотри-ка, контейнер для мусора, — обратил внимание Макби. — Это значит, что сюда часто приезжают. Камни должны быть где-то неподалеку. Эй, ты куда?

Мередит уже карабкалась на горку, держа в руках свои вечерние туфли на высоком каблуке.

— Не забудь, что нам надо прилично выглядеть! — предупредил он.

— Все в порядке, здесь есть ступени, — ответила она сверху.

Макби вздохнул и полез следом. Мередит уже была наверху, бродила по траве в одних чулках. Макби брел за ней, недоумевая, зачем же он так начищал свои туфли. Не могло быть и речи о том, чтобы снять их, а потом весь вечер сидеть в мокрых носках!

* * *
Они были там, «Застывший воин и его женщина», торчали из земли посреди поля, властвуя над миром тишины и спокойствия.

— Центр вселенной, — сказал Алан.

Единственным признаком того, что кто-то знал о существовании этих камней, была воткнутая в дерн крошечная табличка. На ней указывалось название капища и приводилась информация о нем, правда, довольно скудная. Ниже надпись: «Залезать на камни запрещено».

Каменный воин был немного побольше своей каменной женщины.

— У Мервина не все в порядке с перспективой, — критически заметила Мередит. — На его картине они одинакового размера. Подумать только, они стоят здесь много веков, и никому не пришло в голову убрать или передвинуть их. Землепашцам, например.

— Их охраняло суеверие, — ответил Алан, изучая подошвы своих туфель. — Мередит, ради бога, смотри, куда ступаешь. Здесь недавно паслись овцы, а лучше надень туфли.

— Лепешки уже сухие, несвежие.

— Ну и что же, не хватало еще какую-нибудь инфекцию подхватить.

— Не суетись, Алан. — Она обошла камни кругом.

Они были из побитого погодой известняка, поверхность была неровной, выщербленной, словно они переболели оспой. У каменной женщины верхушка была плоская, а каменный воин или когда-то был поврежден, или пострадал от непогоды, причем с одной стороны больше, чем с другой. В результате одно плечо у него было выше другого.

Вечерний ветерок пролетел над пастбищем и принес слабое блеяние откуда-то издалека. Где-то там паслись овцы. Мередит подумала, что ручей, наверное, протекает через поле и питает водой траву. Хотя иногда ручьи текут и под землей.

— Интересно, куда делись остальные камни? — спросила Мередит. — Раньше их, наверное, было больше — полный круг.

— Не обязательно. Они могут означать какое-нибудь захоронение, нечто вроде могильных камней. Такой информацией может обладать местная библиотека или же ближайшее историческое общество, а можно расспросить об этом сэра Бэзила, — с нажимом добавил он, напоминая, куда они, собственно говоря, направляются.

— О, Господи, я совсем забыла о Ньютонах! Опаздывать неприлично, — она начала спускаться по ступенькам. — Я рада, что мы нашли эти камни. Знаешь, я вообще люблю всякие тайны, загадки…

— Еще бы мне не знать, — пробормотал он.

Глава десятая

Он говорит, что дочь мясника иногда приносит с бойни четверть барана в ночь перед базарным днем, а однажды захоронила в земле кусок говядины как верное средство от бородавок…

«Описание и объяснение колдовства»
— Барашек был необыкновенно вкусный, — похвалила Мередит.

Мойра Ньютон была очень довольна.

— Я так рада, что вы с Аланом смогли к нам приехать! Я еще за завтраком сказала Бэзилу: «У меня есть превосходный кусок мяса. Как жаль, что никто, кроме нас, не сможет им насладиться». И тут позвонил Алан. Надеюсь, мы не нарушили ваших планов, пригласив посетить нас сегодня?

Алан и Мередит дружно заверили ее, что это не так. Ужин прошел чудесно. Все сидели в гостиной с низкими балками потолка перед широким камином и с наслаждением попивали кофе из маленьких чашечек и портвейн из пыльной бутылки, извлеченной хозяином по такому случаю из погреба. Было не очень холодно, но огонь в камине все же разожгли, потому что Мойра любила смотреть по вечерам на огонь.

«Замечательно, — думала Мередит, разомлевшая от вина и вкусной, обильной трапезы. — Как здорово просто сидеть вот так, смотреть на огонь и попивать портвейн… В такие минуты хочется тихой, спокойной жизни».

Она тайком взглянула на Алана. Наверное, вот так он и представляет себе их совместную жизнь в Грачином гнезде. Но, к сожалению, между этими уютными вечерами будут длинные дни, которые неизвестно чем придется заполнять.

Словно прочитав ее мысли, Мойра Ньютон сказала:

— Мы, Бэзил и я, купили этот коттедж, чтобы было куда ездить по выходным, пока дети были маленькими. Мы пользовались им так же, как Лаура и Поль пользуются коттеджем своей тетушки, но дети выросли, и он стал нам не особенно нужен. Несколько раз мы его сдавали в наем, а как-то Бэзил сказал, что приближается пенсия, и предложил поселиться здесь.

— Прекрасная мысль, — вставил Макби.

— Ну, не знаю, — с сомнением отозвалась Мойра. — Мы еще не продали свой городской дом, да, честно говоря, мне и не хочется этого делать.

— Да мы бы его уже давным-давно продали, если бы подвернулся шанс, — проворчал ее муж. — Сейчас на рынке недвижимости такой спад, что нам вечно придется жить на два дома. Двойной налог на собственность, двойные счета… Один дом просто необходимо продать, и большой дом в городе нам уже точно не нужен. Я по-прежнему за то, чтобы продать его и переселиться сюда.

— Бэзил, мы будем отрезаны от всего мира.

— У всех есть машины.

— А я не хочу ехать за много миль, чтобы поболтать с подругой за чашкой кофе.

— Вот и я так думаю, — поддержала ее Мередит. — Алан хочет купить старый георгианский особняк с огромным садом и лугом.

— Ага! — Сэр Бэзил с любопытством покосился на нее. — Уж не Грачиное ли гнездо, дом Оливии Смитон?

Макби выпрямился в своем углу дивана, где он расслаблялся и грел ноги у потрескивающего в камине огня.

— Вы знаете этот дом?

— Я знаю, где он находится, видел, но внутри никогда не был. Понравился дом-то?

— Алану понравился, — ответила Мередит.

— Тебе тоже, — уточнил Макби.

— Да, мне понравился, но это не значит, что я хочу его купить!

— Не надо ссориться из-за этого, — вмешалась в их спор Мойра. — В конце концов, это всего лишь дом. К тому же, вам обоим еще далеко до пенсии. Хотите кофе?

— Вы лично знали Оливию? — спросила Мередит. Ей казалось, что это более безопасная тема, чем дом Оливии.

Сэр Бэзил поднялся со стула и подошел к бару.

— Нет, не знал.

Он погремел бутылками, и Мередит вспомнила Винни с ее домашними винами. Вероятно, жизнь в сельской глуши способствовала развитию склонности к употреблению крепких напитков.

— Я выпью капельку скотча, — объявил сэр Бэзил. — Алан и вы, Мередит, дорогая моя, не хотите ли глоток?

— Нет, спасибо, я не пью виски, — извиняющимся тоном произнесла Мередит.

— Ну и отлично, — одобрил радушный хозяин, — зато Алан пьет, а вы поведете машину.

— Бэзил! — с упреком воскликнула его жена.

— Я поведу машину, — согласилась Мередит. — Все равно я больше не хочу пить, только чашечку кофе, если можно.

Через несколько минут, когда все снова расселись каждый со своим напитком, сэр Бэзил неожиданно сказал:

— Я читал в газете, что Оливия умерла. Лоуренса-то я знал, конечно.

Реакция гостей слегка удивила хозяина.

— Вы знали Лоуренса Смитона?! — в один голос крикнули они.

— Господи, ну конечно, знал! Давно, во времена службы в армии. Он был постарше меня, и намного. В отставку вышел бригадиром. Позже я как-то случайно встретился с ним на ипподроме, я тогда уже оставил военную службу. Он меня помнил, спросил, чем я занимаюсь и так далее… После этого он какое-то время интересовался моей карьерой.

— Вы, случайно, не знаете, жив он еще или нет? — спросила Мередит, стараясь скрыть свое волнение.

— Э… Сомневаюсь, дорогая моя. Ему сейчас должно быть… Нет, точно не скажу. Около восьмидесяти, но в наши дни это уже не такой преклонный возраст, как раньше. Да, возможно, он еще жив, бодр и весел.

— Откровенно говоря, Бэзил, — заметила его жена, — я знала, что ты не пишешь рождественских открыток, но я всегда полагала, что ты хотя бы читаешь те, что тебе присылают!

— Нет, не читаю, — признался Бэзил. — Зачем? Их всегда присылают целыми пачками.

Мойра обратилась к Мередит и Алану:

— Смитоны, сам Лоуренс и его жена, Мирей, живут в Камборне. Мирей — француженка. Конечно, мы не виделись уже лет тридцать, но каждое Рождество я посылаю им открытку, и они присылают поздравления нам, — она метнула гневный взгляд на мужа. — И каждый год я говорю тебе, Бэзил, что Мирей и Лоуренс прислали открытку, и что они живы-здоровы, и все у них хорошо.

— О, правда? — пробубнил Бэзил в стакан виски.

Мойра снова обратилась к гостям:

— Он никогда меня не слушает, ни слова из того, что я говорю, во всяком случае, за завтраком. Я даже сомневаюсь, слышит ли он меня в любое другое время. Писем мы друг другу не пишем, Мирей и я, просто несколько слов на открытке каждый год. Хотя, мне кажется, я могла бы написать и письмо. Да, я ей напишу.

Сэр Бэзил сказал с достоинством:

— Ты совершенно права, Мо. Я сейчас вспомнил, что мы переписываемся. Но ты же знаешь, что такие вещи я всегда оставляю тебе.

Алан поставил свой стакан и подался вперед.

— Мне не хотелось бы обсуждать здесь полицейские дела, но за то время, пока мы были в Парсло-Сент-Джон, там произошло несколько странных случаев.

— И еще несколько произошло до того, как мы туда приехали, — добавила Мередит.

— Как таинственно! — заворковала Мойра, устраиваясь поудобней. — Люблю хорошую детективную историю. Бэзил, подкинь-ка полено в огонь, Алан расскажет нам, историю, от которой кровь стынет в жилах!

— Я иногда тебе удивляюсь, — сказал Бэзил жене, подбрасывая в огонь очередное полено. Поглядывая через плечо на Алана, он спросил:

— Собираетесь заледенить нам кровь, Алан?

— Нет, если вас не очень пугают отравленные лошади.

* * *
— Понятно, — сказал сэр Бэзил, когда Макби закончил свой рассказ о пони Оливии, цветах Винни и машине Армитаджа. К этому он добавил историю Джанин о тапочках и убеждение Винни, что прошлое Оливии каким-то образом настигло ее.

Ньютон вытянул ноги и сложил руки на своем довольно объемном животе.

— Хорошо. Вандализм, конечно, вещь неприятная, но в сельских общинах случается иногда кое-что и похуже.

Если подумать, всегда можно ожидать чего-то крайне неприятного, если не сказать — опасного. В конце концов, кто-то может серьезно пострадать. Думаю, необходимо поставить в известность местную полицию, следует рассказать им не только о растворителе на машине ветеринара, но и обязательно о других случаях тоже.

— Я возьму это на контроль, — пообещал Макби.

— Теперь об этом злосчастном падении Оливии. Конечно, я читал обо всех обстоятельствах ее гибели. Какое-то время Олли была предметом местных сплетен, — правда, Мойра? — потом люди об этом забыли, как поздно или рано забывают они обо всем. Что-то другое привлекло их внимание, какое-нибудь другое происшествие. Я не верю, что во время расследования возникли какие-то сомнения. У полиции просто не было причин затягивать дело, учитывая вечную нехватку персонала. Сомневаюсь, что они сделали бы что-нибудь, даже если бы для этого были причины.

— Я пытался втолковать это Винни, — сказал Алан, — сам осмотрел сломанные перила — ничего подозрительного, повреждение похоже на случайное. Что касается расследования прошлого Оливии, здесь мотивов еще меньше. Единственный, кто еще жив и хорошо знал ее много лет назад, Лоуренс Смитон, брат ее погибшего мужа. Тогда он ее не особенно любил, да и сейчас, наверное, тоже не особенно к ней благоволит, если, конечно, вообще помнит о ее существовании. Вернее, помнил. Насколько мне известно, он не приезжал ни на похороны, ни на расследование.

— Не приезжал, — уверенно подтвердила Мойра. — Если бы приезжал, Мирей позвонила бы и сообщила, что они будут в наших краях. Но когда я буду писать ей письмо, если хотите, я могу задать ей какие-нибудь вопросы, Алан.

— Конечно, почему бы вам по своей собственной инициативе не навести справки, Алан, — сказал сэр Бэзил. — Неофициально, но с одобрения официального начальства. Сам я не могу дать вам такого одобрения, я уже на пенсии, сами понимаете, но могу поговорить со своим преемником. Уверен, он возражать не будет. У вас достаточно опыта, чтобы сделать все корректно.

— Честно говоря, мне вовсе не хочется ввязываться в это дело, — заявил Макби, — но Винни явно разочарована и всей нашей полицией в целом, и мной в частности, и поэтому я чувствую себя просто обязанным предпринять несколько чисто символических действий: поговорить с доктором Барнеттом, например, или с этим строителем, Кромби. Кроме этого я вряд ли что-то смогу сделать.

— Не думаю, что Винни всерьез надеется, что ты сделаешь больше, чем местная полиция, — сказала вдруг Мередит. — Видите ли, — пояснила она Ньютонам, — Винни не может поговорить с ними, потому что она их соседка, ей это будет неловко, а Алан и я смогли бы.

От Макби не укрылось это «и я».

— Очень печальная история, — задумчиво произнесла Мойра. — Когда буду писать Мирей, постараюсь быть поделикатней. Уверена, Лоуренс уже не сердится на Оливию так сильно, как раньше, за то, что она сделала много лет назад. Ведь столько времени прошло! А теперь, когда она умерла…

— У вас очень интересный отпуск в этой деревне! — рассмеялся сэр Бэзил.

— Вы еще не все слышали, — сказал Макби. — Мередит считает, что она набрела на сборище ведьм!

* * *
— Все это чистая правда, — заявила Мойра Ньютон, когда Мередит закончила свой рассказ. — В этих краях очень давние и, возможно, до сих пор еще жизнеспособные традиции колдовства. Следы этих верований можно обнаружить даже в названиях старинных мест. Зарегистрированы какие-то необъяснимые случаи, и последние сравнительно недавно, скажем, лет двадцать-тридцать тому назад. Сверхъестественные явления, необычные видения, даже убийство кого-то, кого считали ведьмой. Удивительно, что такие вещи могут существовать до сих пор.

Ее муж пренебрежительно фыркнул.

— Что касается меня, то я считаю все это чепухой. Я не говорю, что ничего такого не происходит — всякие там сборища полоумных идиотов для совершения своих ритуалов. В мою бытность главным констеблем мне приходилось сталкиваться с такими случаями. Удивительно, как много людей, которые в обычной жизни вполне нормальны, принимают в этом участие. Следует отметить, что такие ритуалы, как правило, носят явно сексуальный характер.

Он повернулся к Мередит.

— Послушайтесь моего совета, дорогая, оставьте это дело. Мы больше не вешаем и не сжигаем ведьм, а между собой они вольны делать все, что хотят, естественно, при условии, что они не нарушают закон и не вовлекают несовершеннолетних. Если же на такие сборища приглашаются взрослые люди, в их отношении не должны предприниматься оскорбительные действия или наноситься какой-либо вред. Кроме того, запрещается употребление наркотических веществ. Ведь вы же понимаете, с их помощью можно кого угодно убедить, что параллельный мир полон странных и таинственных сил.

Мередит засмеялась.

— Ни Сэди, ни Мервин не похожи на хиппи! Оба уже в возрасте, вполне респектабельные деловые люди. Непохоже, чтобы они питались колдовскими грибами, но при этом мне совершенно непонятно, как Сэди умудряется жить на доходы со своего магазина!

— У нее могут быть другие источники доходов, — предположила Мойра. — Например, вдовья пенсия, или что-то другое, связанное с работой ее покойного мужа. Может быть, мистер Уоррен был застрахован на крупную сумму.

— Пожалуйста, — взмолился Макби, — не нужно нам больше никаких необоснованных версий и таинственных загадок.

Сэр Бэзил откашлялся, привлекая к себе внимание.

— Как я уже говорил, — сурово произнес он, — без доказательств факта криминальной деятельности очень трудно пытаться запретить какую бы там ни было деятельность вообще. Некоторые из жителей деревни, например, ваша миссис Уоррен, может заявить, что это обряды, связанные с ее верованием. Язычество возвращается довольно массово и, как мне говорили, могут даже возникнуть основания для его официального признания. У нас нет причин полагать, что она нарушает закон. Давайте посмотрим правде в глаза: как мы можем запретить ей делать то, что она хочет? Колдовство, если это то, с чем мы здесь имеем дело, активно и жестоко преследовали в течение многих столетий, но так и не смогли искоренить. Это не единственная секта, которая использует тайные ритуалы. Где проходит та линия, которая четко разграничивает то, что члены разнообразных сект называют древними языческими ритуалами, и то, что туристические агентства рекламируют, как самобытные традиции? Интересно, что в отдаленных местах такие традиции удивительно живучи. Вспомните пляски вокруг майского столба, зажаривание на углях голов животных и так далее. В девяносто девяти случаях из ста те, кто это делает, не знают, почему они так поступают. Просто местный обычай, что-то такое, что делали всегда, и некоторые находят в этом какое-то очарование: высылают телевизионные бригады, чтобы заснять бурное народное веселье, а потом показывают все это в шестичасовых новостях.

Сэр Бэзил перевел дух и нахмурился.

— Вы, может быть, и правы в своих подозрениях, Мередит, но я бы не советовал вам расспрашивать об этом кого-нибудь еще в Парсло-Сент-Джон. Вообще никого. В таких делах вы никогда не знаете, кто причастен, а кто нет. То, что вы рассказали, меня нисколько не удивляет, а теперь, когда вы обнаружили свой интерес к этому делу, весьма маловероятно, чтобы кто-нибудь захотел просветить вас на этот счет. Оставьте все, как есть.

Они немного посидели молча, попивая каждый свой напиток и глядя на потрескивающие в камине дрова. Потом Макби сказал:

— По пути сюда мы остановились посмотреть древнее капище, пару каких-то камней.

— «Застывший воин и его женщина»? — Мойра кивнула. — Им, наверное, три тысячи лет или больше. Не правда ли, странно, что они до сих пор не разрушились? Бэзил говорит, местные верят, будто камни защищены силой магии. Существует поверье, что место это святое, и камни нельзя тревожить. Впрочем, говорят, что был и третий камень. Когда-то его увезли на местное кладбище, но в начале 18 века священник убрал его, потому что это вызывало нездоровый интерес. После этого камень исчез.

— Что значит «нездоровый интерес»? — спросила заинтригованная Мередит.

— Местные жители старались прикоснуться к нему, когда проходили мимо, якобы на счастье, или что-то в этом роде, я точно не знаю.

— Мне кажется, этого явно недостаточно, чтобы священник захотел убрать камень. Должна быть какая-то другая причина, гораздо более серьезная, — задумчиво сказала Мередит.

* * *
— Значит, ты собираешься поступить так, как советует сэр Бэзил: провести неофициальное расследование? — поинтересовалась Мередит, когда они ехали домой.

Они выбрали самую короткую дорогу, по проселкам. Было очень поздно, но ярко светила луна, и дорога впереди казалась серебряной лентой, фары были почти не нужны. Иногда на дорогу выскакивал дикий кролик и скрывался в придорожной канаве, несколько раз в поле они замечали светящиеся зеленым огнем глаза какого-то зверя. Больше ничего не было видно — ни движения, ни огня, казалось, они остались совсем одни в подлунном мире.

— Еще не знаю. В любом случае, я сообщу в полицию о том, что сделали с клумбой Винни и поговорю с теми, кто знал Оливию. Не знаю, что я еще могу сделать, — Алан о чем-то задумался. Из его следующих слов стало ясно, о чем. — По-моему, они там очень уютно живут, Бэзил и Мойра.

— Да, конечно, но не забывай, что у них еще есть дом в городе. На мой взгляд, Мойра совершенно правильно не хочет обрывать все связи.

— Ну, у нее все совсем по-другому, — не согласился Макби. — У Мойры, вероятно, много друзей в городе, а у тебя в Бамфорде друзей совсем нет, только знакомые, да и у меня тоже. Я вовсе не хочу, чтобы те, кто считает меня своим приятелем, попадались мне на глаза каждые пять минут, пожалуй, за исключением Лауры и ее семьи, но у них теперь тоже есть коттедж, и если мы…

— Если мы купим Грачиное гнездо, то будем видеться с ними каждый раз, когда они будут к нам приезжать, — закончила за него Мередит. — Нет, Алан, так дело не пойдет. Я не собираюсь бросать работу, и это окончательное решение! Если хочешь, ты можешь отправляться на пенсию, но только один, можешь замуровать себя в этом Грачином гнезде, как Оливия, но, вот увидишь, ты и месяца не продержишься.

— В деревнях тоже происходит много интересного, люди придумывают себе другие развлечения. Ты ведь не пыталась узнать.

— Как раз наоборот! Я получила полный отчет об их развлечениях от преподобного Дейва. И мне предложили выбирать между клубом престарелых и клубом молодых матерей. Мне не хватает только ребенка или пенсионной книжки для полноправного членства! Еще я могу вступить в бригаду, которая готовит для них чай, из вредности могу записаться в команду Сэди. Не сомневаюсь, что жители Парсло-Сент-Джон придумывают себе развлечения, да еще какие! Только мне все это не подходит.

Он ответил с такой горячностью, которой она от него не ожидала:

— Тебе не нравится соглашаться с идеями других людей. Ты как пахарь-единоличник, который делает свою собственную борозду. Тебе никогда не приходило в голову, что другие люди могут просто сторониться тебя из-за этого? Может быть, причина того, что ты не можешь получить назначение за границу, как раз в том, что с тобой трудно иметь дело?

— Ты не имеешь никакого права так говорить! Откуда ты знаешь? Ты что, работал со мной?

Ей захотелось остановить машину и высадить его, пусть добирается пешком. Если бы они не мчались по бескрайним просторам, а проезжали бы какой-нибудь населенный пункт, она бы так и сделала, так она разозлилась. Вместо этого она еще прибавила скорости и помчалась, не разбирая дороги.

— Эй, куда ты так гонишь?

— Попросите еще показать мое водительское удостоверение, господин суперинтендант!

— Мередит, не обязательно загонять машину в канаву, чтобы доказать свою правоту.

— Я ничего не собираюсь доказывать! С какой стати? Это ты все время что-то доказываешь, и все это направлено против меня!

— Ну извини, — она услышала, как он вздохнул. — Нет, в самом деле, я не имел права говорить то, что сказал. Я действительно с тобой не работал. Может быть, у себя в офисе ты настоящая Золушка. — Машина слегка замедлила ход на повороте. — Послушай, я тебя люблю и просто хочу жить с тобой в хорошем, уютном доме. Посмотри на вещи здраво.

— По-твоему, я смотрю не здраво? Спасибо.

— Никто ведь не заставляет тебя целыми днями заваривать чай для каких-то клубов.

— Если хочешь знать, в Бамфорде я помогала Джеймсу Холланду с его молодежным клубом.

— Да, я знаю. Ну извини, ладно?

Их пререкания были внезапно прерваны неожиданным для обоих образом. Мередит резко затормозила, Алан едва успел упереться рукой в приборную панель. Прежде чем он начал протестовать, последовал вопрос:

— Что это там такое? Вон то зарево на горизонте?

Над гребнем холма, прямо перед ними, висело красное зарево. Мередит остановила машину, и оба стали вглядываться сквозь стекло.

— Пожар, что ли? — пробормотал Алан. — Но здесь нет никакого жилья. Мы ведь не видели, когда ехали к Ньютонам? Может, горит стог сена?

Мередит заглушила мотор.

— Идем! — Она взялась за ручку дверцы.

— Куда?

— Куда? Туда, куда же еще!

— Постой. Мы ведь можем подъехать поближе на машине и рассмотреть все с дороги.

Но она уже вышла из машины.

— Мы срежем угол по полю, — сказала она ему в окно. — Могу поспорить на что хочешь, это горит возле камней.

Макби тоже вышел. Они пролезли сквозь дыру в живой изгороди и пошли наискосок по полю вверх по косогору.

Стало холодно, от ветра мерзли руки и лица. Макби оступился, едва не упал и в сердцах выругался.

— Не хватало еще ноги переломать! В конце концов окажется, что это какие-нибудь туристы разбили лагерь и разожгли костер. Предупреждаю, у них могут быть собаки.

Но голос выдавал, что он и сам заинтригован. Ему ничуть не меньше хотелось узнать, что там происходит.

Они были уже близко. Теперь только узкая лесная посадка отделяла их от поля, на котором стояли камни. Черные кроны деревьев четко вырисовывались на фоне более светлого неба. Мередит и Алан пробирались сквозь посадку, спотыкаясь о корни деревьев, цепляясь за ветки и проваливаясь по щиколотку в ямы, заполненные прелыми листьями.

На краю они остановились. Прямо перед ними поднималось вверх пастбище. На его краю, в самой высокой точке, происходило нечто необычайное. Именно там располагались древние камни, освещенные пламенем большого костра. Ветер раздувал пламя, швырял его в разных направлениях, то туда, то сюда. Казалось, если неосторожно подойти близко к костру, красные огненные пальцы намертво вцепятся в одежду или волосы, лизнут, обжигая. Несмотря на риск, вокруг древнего памятника, взявшись за руки, кружились в хороводе освещенные оранжевым сиянием черные фигуры, четко очерченные на фоне неба. Иногда танцующие подходили к самым камням, а иногда отступали назад.

У Мередит захватило дух. Она спряталась за ствол дерева и выглядывала из-за него.

— Нельзя, чтобы нас заметили, — прошептала она.

Она слышала, как Алан вполголоса считал:

— Один, два…

Вскоре он сказал:

— Я насчитал двенадцать, все взрослые. Не могу разобрать — мужчины или женщины.

— Алан, — произнесла Мередит каким-то странным голосом. — Их там двенадцать и три камня!

Глава одиннадцатая

Что до меня, то я всегда верил, а теперь знаю: ведьмы есть!

Сэр Томас Брауни
Не было никаких сомнений, что черных неподвижных силуэтов теперь было три, хотя еще днем камней было два.

— Вон каменный воин, я узнаю его по характерной форме, — прошептала Мередит. — А вон второй каменный воин, в нескольких футах от первого.

— Это его каменная женщина, — так же шепотом возразил Алан.

— Нет, женщина вон, с другой стороны. Она пониже ростом.

Они слышали треск сучьев в костре, чувствовали запах дыма. Мередит казалось, что она слышала еще какой-то звук — монотонные причитания, словно танцующие повторяли снова и снова какие-то мантры.

Она вдруг почувствовала страх и схватила Алана за руку.

— Алан! Помнишь, Мойра сказала, что было три камня, а потом один куда-то исчез.

— Что ж ты думаешь — он сам пришел обратно? Смотри, смотри, — он крепко сжал ее руку. — Это не камень, это человек, только он не пляшет, а стоит неподвижно.

В это самое время фигура, которую Мередит приняла за третий камень, сдвинулась с места. Женщина с трудом подавила крик, но Алан крепко сжал ее руку. Темный силуэт, на самом деле оказавшийся живым человеком, передвигался, но при этом сохранял характерную осанку, которая делала его похожим на каменного воина, — одно плечо выше другого, голова слегка склонена набок, словно каменный истукан сам пожелал присоединиться к танцующим.

Хоровод вдруг остановился. Тот неуклюжий, которого Мередит приняла за третий камень, приблизился к камню-воину. При этом в руке он держал какой-то длинный и тонкий предмет. Подняв его, резко опустил, словно ударил. Снова поднял и принялся чертить его концом какие-то сложные знаки в воздухе перед камнем. Остальные участники раскачивались и негромко подвывали.

— Тринадцать, — тихо сказал Алан. — Тринадцать любителей потанцевать ночью у костра, или как там их называют. А вот этот, должно быть, у них за старшего.

Порожденная страхом тревога ушла. Мередит узнала высокую нескладную фигуру.

— Это Мервин Поллард, — твердо сказала она.

Прежде чем Алан смог ответить, у костра началось что-то новенькое: круг распался, все сбились в кучу. Потом два или три силуэта отделились от остальных и подошли к кострищу. Языки пламени опали, потом взметнулись вновь, но уже без прежней силы.

— Они гасят костер, — сказал Алан. — Обряд подошел к концу. Пойдем, нам пора.

Они снова миновали посадку и направились через поле к машине. В глубине души обоим хотелось, чтобы ночь была потемнее, хотя вслух ни один из них этого не высказал. Они пересекали поле, залитое серебряным светом луны, и чувствовали себя такими же уязвимыми, как конькобежцы на льду.

Забравшись в теплую машину, Мередит почувствовала облегчение: знакомые предметы действовали успокаивающе. Там, за пределами автомобиля, было нечто древнее, странное и уж точно не дружественное. В машине же они снова оказались в привычной обстановке и снова могли контролировать ситуацию.

Теперь Мередит легче было справиться со своими чувствами.

— Извини за эту ссору, Алан, — сказала она. — Я как тот солдат, который один идет в ногу, а остальные не в ногу.

Он обнял ее за плечи, и она уткнулась лицом в грубую ткань его пиджака.

— Я тоже наговорил тебе Бог знает чего, — сказал он. — Не хочу, чтобы ты была другой, я люблю тебя такой, какая ты есть. Мы что-нибудь придумаем, — и он поцеловал ее в макушку.

Конечно, он стал уступчив, и она это оценила, в то же время зная, чего он хотел на самом деле. Он был бы рад, если бы она изменилась, но она не могла этого сделать.

«Слишком уж это болезненно, пусть и для моего собственного блага, — подумала она. — Впредь следует избегать глупых ссор. Такие пустые размолвки иной раз наносят большой вред отношениям людей, а причиной всех ссор чаще всего бывает потеря контроля над собой». Она подумала о людях у костра. Может быть, они исполняли какой-то старинный, вполне безобидный ритуал. Они же не безумцы и не станут идти на риск и выпускать какие-то сверхъестественные силы, над которыми потом будут не властны. А эти силы пойдут сеять хаос по всей округе.

— Кто бы они ни были, лучше держаться от них подальше, — вслух произнесла она.

* * *
Они миновали пустую площадку для машин. Если ночные танцоры приехали сюда на автомобилях, то оставили их где-то в другом месте, чтобы никто, проезжая мимо, не заметил их и не запомнил номеров. Оба почувствовали себя гораздо спокойнее, когда, наконец, оказались дома.

Мередит сбросила безнадежно испорченные туфли и принялась исследовать дыры на колготках и исцарапанные ноги. Оценив размер нанесенного ей ущерба, она опустилась на стул в кухне, а Алан поставил на плиту чайник.

— Самое лучшее английское средство — чашка чая. Помогает от всего, даже от колдовства.

— Если это было колдовство.

— А что же еще? Самый натуральный шабаш. Я в таких вещах несведущ, но точно знаю, что количество участников должно быть нечетным. Потом число тринадцать тоже о многом говорит, а их было как раз двенадцать плюс один, что мы и видели собственными глазами: двенадцать рядовых и один командир.

— Так ты думаешь, этот, тринадцатый, хозяин паба?

— Конечно, это он. Более того, это именно он нарисовал картину, на которой изображены эти самые злосчастные камни, ну ту, что висит у Сэди в магазине. А мне он картину отказался продать, а все потому, что я не одна из них. Послушайся моего совета, Алан. Обойди деревню и узнай, у кого еще есть картины Мервина Полларда с этими камнями и ты узнаешь, кто плясал сегодня ночью у костра.

Алан усмехнулся и подал ей чашку чая, и она с благодарностью взяла ее двумя руками, согревая их.

— Вряд ли суд зачтет это в качестве доказательств, — заметил он, поддразнивая ее.

— Перестань, — устало отозвалась она.

— Нам повезло: у нас есть суды, которые требуют веских доказательств. Раньше людей отправляли на виселицу или сжигали на костре за странную форму родинок или за то, что кто-то слышал, как человек разговаривал со своим котом.

Она отхлебнула из чашки.

— Ну хорошо. Так что нам делать? Сообщить в местную полицию? В конце концов, эти камни являются местной достопримечательностью, историческим памятником, они ведь могут их повредить.

Он покачал головой.

— Люди, которых мы видели сегодня, меньше всего способны повредить эти камни. Наоборот, они заинтересованы в их сохранении. Я совсем не уверен, что мы должны сообщать об этом в полицию. — Он поймал ее вопросительный взгляд. — Видишь ли, эти танцоры, скорее всего, принадлежат к числу местных жителей, а, как говорил Бэзил, никогда не знаешь, кем они могут оказаться. — Он поставил кружку на стол и посмотрел на настенные часы. — Уже поздно, но, думаю, можно позвонить Бэзилу и рассказать ему обо всем, хотя я не вижу в поступках этих тринадцати ничего противозаконного.

— Они наверняка находились на чьей-то частной территории. И потом, нельзя же жечь костры где попало: пожарные этого не одобряют. В этом году даже фермерам не разрешают выжигать стерню. Тот костер мог выйти из-под контроля, тем более, что ночь была довольно ветреной, а после жаркого лета все вокруг стоит сухое, один порыв ветра — и привет! — Мередит изобразила кружкой широкую дугу, показывая, как мог распространиться пожар, но при этом чай выплеснулся через край.

— Ладно, позвоню Бэзилу, но сейчас ехать туда совершенно бесполезно. Они уже заканчивали, когда мы оттуда ретировались, так что сейчас там уже давно никого нет.

— У полиции нет возможности переписать их имена и адреса, — слабо улыбнулась Мередит.

— Что сказал Бэзил? — нетерпеливо спросила Мередит, когда он вернулся.

— Да ничего особенного.

Она наградила его уничтожающим взглядом за такой ответ.

— А что он мог сказать? Сначала мне пришлось извиняться, потому что они уже почти уснули и я их разбудил, потом трубку перехватила Мойра. Ей не терпелось узнать все об этом, как она говорит, приключении. Кстати, она сказала, что ты права: двенадцать плюс один — максимальное число участников шабаша, а вообще тринадцать — идеальное для таких дел число. У нее есть друг, председатель местного исторического общества, и завтра они поищут какую-нибудь информацию на эту тему: просмотрят все старые книги, рукописи. Бэзил позвонит местным ребятам, они пошлют машину, посмотрят, что там был за костер. Да, девочка моя, ты все-таки заставила нас всех отрабатывать новую версию.

— Я? Но ведь ты тоже был со мной и видел все собственными глазами.

— Да, и собираюсь обо всем забыть. Я устал и хочу отдохнуть. Если хочешь, повесь над дверью несколько головок чеснока и тоже ложись спать!

* * *
Сэр Бэзил позвонил им в девять утра. «Отомстил за вчерашний поздний звонок», — подумал Алан, но других тот потревожил еще раньше.

— Звонил своему преемнику, — сообщил Бэзил. — Он не возражает, если ты порасспрашиваешь кой-кого об Оливии Смитон, без протокола, конечно. Если что-то раскопаешь, придется все оформить официально, но ее ведь уже нет в живых, более того, она уже похоронена, так что теперь уже вряд ли удастся что-либо разузнать. Со своей стороны, Мойра собирается написать Мирей Смитон. Если хочешь, она спросит, готов ли Лоуренс поговорить с тобой, конечно, если ты не возражаешь прокатиться в Камборн. Сомневаюсь, что Лоуренсы сами приедут сюда ради этого, да я, по сути дела, и не знаю, насколько им позволит это сделать состояние здоровья.

— Да, конечно, я поеду и повидаюсь с ним, если ничего не смогу здесь выяснить, — ответил Макби, а про себя добавил: «Черт!»

— Между прочим, главный констебль очень заинтересовался вашим делом, — продолжал, сэр Бэзил. — Мотоспорт — его хобби, и он хорошо знаком с именем Оливии, он припомнил, что действительно читал некролог, но и не подозревал, что она жила в нашем графстве. Так что, когда закончишь, можешь отослать ему краткий отчет. Ему будет интересно узнать, чем все это закончится, если, конечно, хоть что-то удастся разузнать.

«И он такой не один», — угрюмо подумал Макби, повесив трубку. Он и сам, рассказав сэру Бэзилу о подозрениях Винни, был виноват в том, в чем обвинял Мередит, а теперь ему же придется все это расхлебывать, а для этого проводить расследование, для которого нет никаких оснований, а только одобрительный официальный кивок. Если он что-нибудь найдет — напишет рапорт, как и полагается, и тогда пусть копают другие, если нет, то, по крайней мере, он сможет успокоить Винни и этого любителя мотогонок, который теперь у него в начальниках.

— Пожелай мне удачи, — сказал он, собираясь уходить.

— Куда ты сначала пойдешь?

— Поговорю с доктором, если он свободен, потом найду этого Кромби. В обед встретимся в пабе.

— Конечно! — как показалось Макби, с излишним энтузиазмом ответила Мередит.

Выходя за порог, он посоветовал:

— Только не спрашивай хозяина, почему у него мешки под глазами.

* * *
Получилось так, что Макби встретился с теми, с кем намеревался поговорить, в обратном порядке. Началось все с того, что доктор Барнетт уехал куда-то по вызову и обещал быть дома только во второй половине дня.

Эту информацию Алан получил от миссис Барнетт, тоненькой, нервной женщины с густо покрытыми лаком волосами. Она прижимала ребенка к своей неразвитой, плоской груди, а за руку держала второго сорванца, который постоянно пытался высвободиться из-под материнской опеки.

Макби показалось, что она очень молода, не старше двадцати трех, и он подивился, как она справляется с двумя детьми.

Если снаружи домик аббата был в плачевном состоянии, то и внутри, как успел заметить Макби, он был нисколько не лучше. Стены в холле были грязные, испещренные отпечатками маленьких пальчиков, ковер вытерся до нитей основы, а в воздухе витал стойкий аромат простой стряпни, смешанный с миазмами дешевого стирального порошка. Откуда-то из недр дома доносился шум работающей стиральной машины.

Дом был достаточно велик, и Макби подумал, что хозяйке явно не помешала бы помощь, похоже, услуги Джанин Катто не были бы здесь лишними.

Без особого энтузиазма Макби договорился, что зайдет во второй половине дня.

— Как вас зовут? — спросила она на прощание. — Подожди, Бенджи, видишь, мама разговаривает с дядей. Вы пациент?

— Макби, — ответил он, — суперинтендант Макби. Я не по поводу своего здоровья, а в рамках расследования одного дела. — Огонек надежды в ее глазах погас, на лице появилась тревога.

— Пожалуйста, не волнуйтесь, мой визит носит частный характер.

Она посмотрела на него с сомнением.

— Хорошо, — и дверь бесцеремонно захлопнулась у него перед носом. Макби немного постоял, разглядывая старые доски двери. Он думал не о докторе Барнетте и не о его жене, а о чем-то другом, гораздо более важном лично для него.

Он отошел назад и осмотрел фасад дома. Мередит была права, по крайней мере, в том вопросе, что касался состояния, в котором находился дом. Он прикинул, во что обойдется доктору приведение дома в порядок, хотя бы самое необходимое, потом стал вычислять, сколько денег понадобится, чтобы подновить Грачиное гнездо.

На окне заколыхалась занавеска, и он поспешил уйти. Грачиное гнездо, конечно, в лучшем состоянии, чем домик аббата, но все же ремонт влетит новым владельцам в копеечку.

— Пожалуй, не разорюсь, — пробормотал он сам себе. Долгие годы ему приходилось заботиться только о себе самом при том, что в своем звании он получал неплохое жалование. — По-моему, уже пора себе что-нибудь позволить.

С тех пор, как Макби развелся, прошло уже много лет. Тогда главной причиной развода оказалась недостаточно большая зарплата рядового работника полиции. Детей у них не было. Рэйчел, его бывшая жена, быстро поняла, что нет смысла тратить время на бесконечные пререкания и ждать, когда он сделает карьеру. Она подала на развод и ушла, прихватив с собой всю лучшую мебель, большинство свадебных подарков и всю домашнюю технику, начиная от телевизора и заканчивая миксером. Ему оставили диван, сделанный из верблюжьего седла, табурет (оригинальный подарок, который кто-то преподнес им на свадьбу), набор посуды для пикника и три комплекта занавесок. По правде говоря, большинство свадебных подарков они получили от ее друзей и ее семьи, поэтому она имела право претендовать на них.

Но в то время это его мало беспокоило. Получив назначение в Бамфорд, он купил там виллу в викторианском стиле, повесил на окна занавески, а верблюжье седло отдал старьевщику, и стал жить. С тех пор он разжился кое-какой мебелью, но один комплект занавесок все еще висел в комнате для гостей. Алан не был домовитым хозяином, как в свое время справедливо заметила Рэйчел, однако ему нравился домашний уют, которого сам он создать не мог. Именно по этой причине он любил бывать у сестры. Ему также нравилось проводить время с Мередит. Он мечтал, что они будут делить кров, а не только постель, да и то иногда, в то же время он чувствовал, что осуществить эту мечту будет непросто, и поэтому вчера был так непростительно резок с Мередит. Он до сих пор еще чувствовал угрызения совести, но мечта по-прежнему была жива.

Выйдя от доктора, он обнаружил, что стоит перед Грачиным гнездом, как раз напротив. Подойдя к воротам, он заглянул во двор: к дому вела дорога, заросшая сорняками, а оторвавшийся кусок брезента на крыше все еще хлопал на ветру. Значит, Кромби еще не починил ее. Кромби. Если этим утром он не смог поговорить с доктором Барнеттом, стоит попробовать поймать строителя.

Глава двенадцатая

«Он был хороший парень».

Джефри Чосер
Так как с Барнеттом связаться не удалось, доктор уехал по вызову, Макби решил, что есть смысл сначала попробовать найти Кромби, но его опять ждала неудача.

К тому времени, как он добрался до конторы Кромби, наступил час перерыва. Какой-то рабочий, вгрызавшийся в огромный сэндвич с беконом, сообщил, что босс пошел домой.

Макби направился к жилищу Макса, которое представляло собой полную противоположность домику аббата, обители доктора. Это был новый, не старше пятнадцати лет, дом с живописным зимним садом за двойными стеклами, двойным гаражом, парой каменных борзых по обеим сторонам крыльца и, как убедился Макби, когда позвонил, с музыкальным звонком.

Миссис Кромби, пухленькая, приветливая, с беззаботным видом (опять-таки полная противоположность тому, что он видел у доктора!) провела его через дом на согретую солнцем лоджию, где среди дорогой мебели он нашел и самого Макса за чашкой кофе и с «Дейли Экспресс» в руках.

— Присаживайтесь, командор! — предложил Макс, узнав, кто его гость и зачем он пришел.

Макби решил, что его назвали командором не потому, что мистер Кромби не разобрал его звания, а потому, что Макс когда-то служил во флоте Ее Величества. Макс был крепким мужчиной с румяным лицом, гладко зачесанными назад волосами и, судя по всему, не дурак пропустить стаканчик-другой. Несмотря на это, его наметанный глаз замечал практически все, и он уже успел внимательно рассмотреть и оценить Макби. Алан почему-то сравнил его с выдрой, которая оценивает чужака, вторгшегося в ее речные владения. Ему стало интересно, местный ли Макс, и он спросил об этом.

— А как же, — ответил Кромби, — здесь родился и вырос. Не в этом доме, конечно. Я его построил, когда мы с женой планировали увеличить нашу семью. Хотя Джули теперь пару лет с нами не будет, правда, любовь моя?

Последнее замечание относилось к миссис Кромби, которая принесла Макби кофе и печенье на тарелочке.

— Кажется, я уже видел вашу дочь, — сказал Алан. — Она катается на пони.

Макс просиял.

— Да, и этот пони стоил мне кучу денег, правда, Сандра?

Сандра уже покинула их, но было слышно, как она хлопочет где-то в доме. Макс не стал ждать ответа. Похоже, его вообще не очень-то волновало, слышала ли она его вопрос. Он наклонился вперед и похлопал гостя по колену.

— Она прекрасно ездит. Призы выигрывает, целую кучу призов. Я вам их покажу, они все висят на стене в ее комнате — целые ряды вымпелов, есть и пара кубков.

Макби педантично отметил про себя, что кубки нельзя повесить на стену.

— Кажется, Оливия Смитон учила ее верховой езде?

— Очень милая была старушка, — вздохнул Макс, — и очень любила нашу Джули. Да ее все любят!

— Действительно, — поддакнул Алан. Он старался соответствовать восторженному тону хозяина. — Вчера утром я осматривал Грачиное гнездо.

В карих глазах вспыхнул профессиональный интерес.

— Подумываете купить, а? Там кое-что надо еще довести до ума. Я и сейчас веду там работы.

— На крыше? Я заметил брезент.

— А, заметили, да? Вот что я вам скажу, — Макс потряс перед носом указательным пальцем. — Я с этой крышей уже давно работаю и уже ряд работ выполнил, но как-то Оливия сказала: «достаточно», хотя до того, что я называю законченной работой, было еще далеко. Но старая миссис Смитон в некоторых вопросах была весьма своеобразна. Да старики все с причудами! «Для меня и так сойдет», — сказала она. Так я ремонт крыши и не закончил, а это меня беспокоило, потому что у меня репутация надежного подрядчика, я халтуру не делаю, не люблю сдавать работу, выполненную только наполовину. Ну что же, она — босс, что тут поделаешь? И не то, чтобы у нее денег не было — были!

Макс на секунду прервался и допил остатки кофе, потом поставил чашку с изображением Виндзорского замка на столик.

— Так вот, — продолжал он, — недавно приходит ко мне Джанин и рассказывает о том, что была в доме, смотрела, как там и что. У нее есть ключи, ну вы-то должны знать, раз были там. Джанин присматривает за домом, пока он стоит пустой. Да, так вот, она мне и говорит, крыша, мол, протекает. Я пошел туда сам, посмотрел: в самом деле, протекает, в одной комнате на стене уже разводы образовались. Такие вещи просто так нельзя оставлять — штукатурка отстанет и отвалится; стены, потолок портятся очень быстро. Поговорил с адвокатом, но ему на все наплевать, но мне-то не наплевать, ведь речь идет о моей репутации! — Макс устроился поудобнее, и кресло жалобно скрипнуло под его весом, как будто не согласилось с его последним замечанием.

— Да никто и не подумал бы вас обвинять, — сказал Макби. — Причем здесь вы?

— Как это, причем? — возмутился Макс. — Да вот, положим, купили вы этот дом. Первым делом хотите починить крышу и ищете строителя. Кто-то предложил вам обратиться ко мне, а вы говорите: «Э, нет! В прошлый раз Кромби чинил эту крышу, а она до сих пор протекает». Понятно?

— Понятно.

Но Макс не унимался.

— Я теряю свою репутацию! Вы не захотите, чтобы я делал вам ту или иную работу.

— Ну, я…

— Так вот, я послал туда пару человек, чтобы они временно закрыли течь, а позже, проверить, не подточила ли вода кирпичную кладку, направил молодого Кева.

— Вы имеете в виду Кевина Берри?

Макс кивнул.

— На тот момент все постоянные рабочие были заняты, я и подумал, что Эрни со своим парнем вполне справятся. Эрни всегда хорошо справлялся, — несмотря на это утверждение, лицо Макса слегка омрачилось, — но, кажется, никому больше нельзя доверять. Взять, например, того же Эрни Берри. Я ему всегда давал подзаработать. Постоянно он у меня никогда не работал, вы понимаете. Так, случайные работы по договору, то одно, то другое, когда у меня свободного человека не было. Он, можно сказать, независимый работник. И никогда меня до сих пор не подводил.

— А сейчас подвел?

Макс мрачно кивнул.

— Вчера не явился. Я поручил ему с его парнем поправить крышу, пока не начались дожди, сказал, чтобы пришли сюда с утра и взяли, что им надо для работы. Так я буду знать, что они взяли и сколько это стоит. Эрни-то никогда никаких отчетов не пишет, он даже читать не умеет, хотите верьте, хотите нет, это в наше-то время, а? Его парень пришел, а Эрни нет, так до сих пор и не появился. Должен сказать, что я сильно удивлен, раньше такого никогда не случалось.

— А что же говорит парень, то есть Кевин?

— От него толку не добьешься — говорит, что не видел Эрни уже два дня. Я так думаю — между вами, мной и вот этим кофейником, — Эрни нашел себе очередную подружку. Он всегда был таким себе местным донжуаном.

Такое утверждение показалось не особенно правдоподобным, если судить по внешности мистера Берри. Макби заметил, что как-то раз видел Берри в баре. Макс уловил намек и рассмеялся.

— А, — сказал он, подмигнув, — вы не знаете Эрни!

Справедливое замечание. Макби вернулся к основной теме.

— Вы долго работали на миссис Смитон. Я так понимаю, она была затворницей?

Макс так долго думал над ответом, что Макби начал сомневаться, понял ли он его. Он уже собирался повторить вопрос, когда Макс, наконец, открыл рот.

— Я бы так не сказал, — он выбрался из кресла. — Хотите пива? У меня в холодильнике неплохой выбор.

— Спасибо, нет. Я договорился встретиться с девушкой в «Королевской голове», чтобы вместе пообедать. Лучше не начинить пить заранее.

— Тогда Сандра принесет нам еще кофе. Дорогая! — крикнул мистер Кромби своей супруге. — Принеси-ка нам еще кофейку, любовь моя!

Какой-то возглас в глубине дома, вероятно, означал, что просьба принята и будет исполнена. Макс вернулся на место. Макби нисколько не сомневался, что Макс просто тянул время, чтобы как следует обдумать ответ на его вопрос.

— Видите ли, она была уже немолода и не очень уверенно держалась на ногах, поэтому-то никуда не выходила, просто не могла далеко ходить. Неудивительно, что она споткнулась на лестнице, правда, любовь моя?

Это относилось к миссис Кромби, которая появилась со свежим кофе на подносе.

— Бедная старушка, — сочувственно отозвалась миссис Кромби. — Такая нелепая смерть, но она хоть быстро умерла. Я думаю, что умирать на больничной койке под капельницами и всякими трубами гораздо хуже.

Макби мог бы возразить, но он просто поблагодарил миссис Кромби за кофе.

— Полиция не очень-то вникала в это дело, а, командор? — спросил Макс. Его пронзительные глаза спокойно выдержали взгляд Макби. — Следствие ничего не обнаружило.

— Вы ведь давали показания, мистер Кромби?

— Верно, давал. Я и на похороны ходил. Считаю, что нужно отдавать старикам дань уважения. Вы знаете, Оливия в завещании не забыла нашу Джули. Очень добрая старая леди. Такая нелепая смерть!

— Она, наверное, очень расстроилась из-за гибели своего пони.

— Я вижу, вы уже говорили с Армитаджем, — Макс провел ладонью по своим гладко причесанным волосам. — Должен сказать, что это дело довольно странное.

— Вы не нашли ядовитых сорняков на своем лугу?

— Нет. Джули и Сандра буквально все облазили. Наша Джули не на шутку испугалась. Она так любит свою скотинку, наша Джули!

— Должно быть, она и старого пони любила, того, который отравился.

— Да, она вся изошла слезами.

— Мистер Кромби, — неожиданно спросил Макби, — не было ли у вас здесь, в доме или в вашей конторе, каких-нибудь актов вандализма или хулиганства? Возможно даже что-то незначительное, о чем вы не заявляли?

Алан понял, что попал в точку. Наступила тишина. Наконец, Макс спросил:

— Откуда вы узнали?

— Я ничего не знал, просто в последнее время в деревне произошло несколько таких, на мой взгляд, бессмысленных случаев, вот я и спросил.

Строитель облизал губы кончиком языка.

— Случай и правда глупый. Кто-то залез ко мне на склад, разлил краску, перемазал ею все на свете и стащил немного растворителя.

— Растворителя для краски?

— Да, я слышал, что сделали с вездеходом ветеринара, — Макс кивнул. — Но это ведь не обязательно должен быть растворитель с моего склада.

— Вы не заявили об этом в полицию?

Кромби явно испытывал неловкость.

— Взяли-то всего пару банок! Знаете ли, я веду строгий учет, в нашем деле нужен глаз да глаз, иначе нельзя. Не нужно, чтобы тебя любили, — повторил он свое любимое изречение, — нужно, чтобы уважали. Вот, что я всегда говорю. Я не очень-то прислушиваюсь к тому, что обо мне говорят, потому что, откровенно говоря, если начнешь стараться быть хорошим для всех, то иногда кое у кого могут появиться неправильные мысли. Кроме того…

Он беспокойно задвигался, и кресло опять жалобно скрипнуло.

— Я решил, что постараюсь сам найти виновника. Мне кажется, но это строго между нами…

«На этот раз кофейник доверия не заслуживает», — подумал Макби и кивнул.

— Есть тут один, работает у меня, должно быть, недоволен. Недавно я ему устроил разнос, ну он и затаил обиду. Я ему уже намекнул: твоя, мол, работа? Но он, конечно, все отрицает, а я ему говорю, что взял его на заметку, чуть что — выгоню!

— А с чего вы взяли, что это кто-то из ваших рабочих?

— Да потому что собаки не лаяли, — просто объяснил Кромби. — У меня есть пара немецких овчарок, сторожевые псы. Я их спускаю на ночь… Они не пустят во двор конторы никого постороннего.

* * *
Прежде чем гость ушел, Макс выполнил свое обещание — или угрозу? — и повел Макби наверх показать трофеи Джули.

— Она и в самом деле добилась успехов, замечательная коллекция, — похвалил Макби. — Вы должны гордиться своей дочерью.

Он говорил честно. Стена была усеяна вымпелами, причем преимущественно красными.

Макс показал ему фотографию в рамке.

— Это она в тот день, когда я купил ей пони. Никогда не видел более счастливого ребенка.

«А я — более счастливого отца», — подумал Макби, глядя на сияющее лицо Макса на фотографии рядом с Джули. Он выразил восхищение и вернул портрет.

Когда они возвращались, Алан заметил еще рамку на стене. Только теперь в нее была помещена не фотография, а акварель. Она висела в коридоре, который уходил вправо от верхней площадки лестницы, и ее не было видно, когда они поднялись на второй этаж.

— А что это? — с интересом спросил Алан и без приглашения прошел по коридору, чтобы взглянуть поближе.

— Люблю акварели, — сказал он, вглядываясь в картину. — Что-то местное, да? Кажется, я даже знаю, где стоят эти камни.

— А, вот это? Местная достопримечательность, по крайней мере, так говорят.

— Вы сами рисовали?

— Да нет, конечно, ну что вы! — Макс похоже смутился. — Один мой приятель. Он тут держит паб. Я делал для него кое-какую работу, ну он и подарил мне вот эту картину. Мы, кстати, с ним в одном классе учились. Он всегда немножко рисовал, еще с детства, наш Мервин!

Мистер Кромби хлопнул в ладоши и потер их одна об другую.

— Ладно, командор, очень приятно было с вами пообщаться, но — труба зовет! Надо возвращаться на работу. Да и вам тоже еще с кем-то нужно встретиться.

Макби попрощался и ушел.

* * *
— Нимрод, можно сказать, член моей семьи, — с любовью сказала Винни. Она склонилась над котом и почесала ему шейку. — Во всяком случае, когда я с ним разговариваю, он мне отвечает, по крайней мере, на свой манер. В прежние времена меня бы за это сожгли как ведьму, Алан правильно говорит.

Винни как обычно была в своих мешковатых брюках, только на этот раз костюм дополнял желтый свитер. Она выпрямилась и отошла от окна, а Нимрод остался лежать на подоконнике в позе сфинкса. Он приоткрыл свой единственный глаз и посмотрел на них так, будто прекрасно понимал все, что здесь говорят, только не собирался никому отвечать.

— Он спит почти весь день, — рассказывала его хозяйка, — а ночи проводит на крышах или в поле. Не любит, когда его не выпускают на ночь и орет.

Мередит рассматривала кота, который выглядел так, словно сегодня провел особенно бурную ночь. Вероятно, он с удовлетворением вспоминал прошедшие события и чувствовал, что ночь прожита не зря.

— Вы его взяли котенком? — спросила она.

— Не совсем, не маленьким котенком. Он был большим котенком, когда я его нашла. Еще не взрослым котом, а подростком, так сказать. Я нашла его покалеченным у себя в саду, наверное, попал хвостом в какую-то ловушку. Полхвоста он потерял, и вообще, был в ужасном состоянии. Я помчалась с ним к Рори Армитаджу. Прежде всего, надо было оказать ему первую помощь, а уж потом искать хозяина, но хозяина я так и не нашла, хотя развесила объявления по всей деревне, а Рори расспрашивал людей. Никто не признался. Со временем кот привык ко мне и решил остаться. Он крайне загадочная личность.

Нимрод завалился на бок и вытянул свои лохматые лапы. Острые когти мелькнули всего на одно мгновение и снова утонули в мягких подушечках лап. Солнце бросило яркий луч, и он сквозь стекло позолотил полосатую шкуру.

— У меня в Бамфорде тоже есть кот, похожий на этого, — поддержала разговор Мередит. — Он приходит и уходит. Не знаю, откуда он взялся и не знаю, куда он исчезает. Приходит, когда ему вздумается, поживет немного и снова уходит. Я думала, он бродяга, но теперь подозреваю, что у него несколько домов, и он живет в них по очереди.

— Наверное, кто-то слишком часто отправляется в путешествия, — предположила Винни. — Просто удивительно, до чего безответственны бывают некоторые хозяева: уезжают иногда на целую неделю, а то и больше, а животное просто выставляют на улицу, и думают, что оно будет дожидаться, когда они соизволят вернуться!

— За моим присматривает миссис Крауг, соседка, — заверила Мередит, на случай, если это намек.

Обе некоторое время сидели молча.

— Не могу сказать, что удивлена тем, что вы мне рассказали, — наконец проговорила Винни, возвращаясь к предмету, который занимал их до того, как появился Нимрод. Мередит решила рассказать Винни о ночных плясках вокруг костра у реликтовых камней в надежде, что та что-нибудь вспомнит. Но Винни не вспомнила.

— Здесь мне никогда не приходилось сталкиваться с какими-нибудь свидетельствами колдовства или других ритуалов. Но я знаю, что в Котсуолде, это в графстве Глостершиф, рассказывают множество историй о ведьмах и колдунах. Тот район вообще как-то более связан со старой религией, любопытные съезжаются туда со всей страны, — она сделала паузу. — Есть, конечно, Сэди, но я никогда не придавала большого значения тому, что о ней говорят.

— Но местные верят, что она ведьма.

— Конечно, верят и на всякий случай стараются ее не обижать. Лично я всегда считала, что Сэди весьма приятная и дружелюбная женщина, кроме того, она еще и умна. Я бы не сказала, что она какая-то там полоумная, эксцентричная, может быть, но кто вам скажет, где проходит четкая граница между эксцентричностью и сумасшествием? Мир полон всяких странных религий и братств — есть люди, которые верят, что земля плоская или что в древности нашу планету посещали инопланетяне и что конец света настанет такого-то числа. В мире не счесть разнообразных теорий и течений, и мы относимся к ним терпимо, а верования Сэди очень стары, и не она их придумала. С другой стороны, трудно удержаться от мысли, что все это не совсем нормально.

Винни смущенно взглянула на Мередит.

— Вы, наверное, думаете, что я старая маразматичка. После стольких лет работы в журналистике… Время от времени нам приходится сталкиваться с такими вещами, которые не так легко объяснить.

— Но это не значит, что объяснений не существует, — заметила Мередит. — Алан сейчас занят беседами с доктором и строителем, а что бы вы сказали, если бы я предложила вам прокатиться со мной к древним камням?

Буквально на глазах Мередит Винни сбросила двадцать лет и снова стала журналисткой, да, собственно, в душе она никогда и не переставала ей быть. Ее лицо озарилось каким-то внутренним светом, и она воскликнула:

— Какая замечательная мысль! Мы должны ехать сейчас же, по горячим следам, но нам нужен туристический путеводитель. Подождите, у меня где-то был один.

— Зачем? — спросила удивленная Мередит.

— Raison d’etre, моя дорогая, разумное основание. У нас должен быть предлог, который объяснит, зачем мы туда отправились. Мы туристы, по крайней мере, вы, а я просто знакомлю вас с местными достопримечательностями.

Глава тринадцатая

Антропофаги и люди с головами ниже плеч.

У. Шекспир
Ехать среди полей ярким солнечным утром совсем не то, что ехать там же в сумерках или ночью. Женщины отправились в путешествие на машине Винни, и хотя она была довольно преклонного возраста и издавала душераздирающие звуки при каждом переключении скоростей, Винни прекрасно с ней справлялась. Тем не менее, Мередит обрадовалась, когда они, наконец, добрались до парковочной площадки.

— Ну вот и приехали!

Винни вылезла из машины и, сжимая в руке путеводитель и топографическую карту Мередит, устремилась наверх. С трудом поспевая за ней, Мередит стала забираться на холм по вырезанным в земле ступенькам.

— Вы уверены, что вчера ночью здесь не было машин? — спросила Винни, направляясь к камням.

— Абсолютно ни одной не было. Я знаю, было темно, но мы с Аланом внимательно все осмотрели, но ничего не увидели.

— Но автомобили у них просто обязаны были быть, не пешком же они сюда пришли и не на метлах же прилетели. А это значит, что у них есть тайное место, где они оставляют машины, но его непросто найти, следовательно, у них есть сообщник, который живет где-то поблизости.

— Здесь никто не живет, Винни.

— Карту, моя дорогая, смотрите карту, — Винни развернула сложенный во много раз листок. Ветер старался вырвать его из рук, но Винни все же нашла то, что искала. — Вот, пожалуйста. Ферма «Нижний край» всего лишь за четверть мили отсюда, а с фермы они запросто могли прийти и пешком.

Мередит показалось, что до фермы гораздо дальше, но ей не хотелось обескураживать Винни. Она огляделась по сторонам. Даже при ярком свете солнца и в компании нескольких овец место казалось пустынным, камни же еще больше усиливали чувство одиночества.

— Где горел костер? — осведомилась Винни.

Они нашли круг черного выгоревшего дерна. Никаких следов, свидетельствовавших о том, какое топливо использовалось для костра, не было. Ни одного уголька, ни пепла.

— Они все убрали, — прокомментировала Винни.

Винни начала осматривать землю вокруг кострища и вскоре позвала Мередит:

— Идите сюда!

Она нашла еще одно старое кострище. Трава уже начала вырастать на выжженной земле, но следы костра все еще были хорошо видны.

— Итак, они приезжают сюда регулярно. Нам, пожалуй, имеет смысл сходить на ферму: люди, которые там живут, должны были вчера видеть зарево от костра, как видели его вы с Аланом, а если это происходит регулярно, они не могут не знать об этом.

Подошедшая овца принялась шумно щипать траву у ног Мередит. Если это поле является частью фермы «Нижний край», фермер должен быть обеспокоен тем, что кто-то жжет костры на его земле, подумала Мередит. Но ночных танцоров никто не беспокоил.

Уловив звук приближающейся машины, Мередит подняла голову и посмотрела на дорогу.

— Черт! — воскликнула она. — Полиция.

Полицейская машина остановилась на краю поля. Два человека вышли оттуда, посмотрели на женщин и принялись что-то обсуждать. Затем один из них сел обратно в машину, а другой, молодой, рыжеволосый, стал подниматься на холм. Когда он подошел поближе, стало заметно, что он нервничает.

— Доброе утро, леди, — поздоровался он.

— Доброе утро, — приветливо ответила Винни.

Полицейский от этого отнюдь не почувствовал себя увереннее.

— Могу я спросить, что вы здесь делаете? — он прочистил горло. — Вы случайно не заблудились?

Винни помахала у него перед носом путеводителем:

— Мы осматриваем местные достопримечательности. Неужели вы ничего не знаете об этом месте, констебль? Я местная жительница, проживаю в деревушке Парсло-Сент-Джон, а эта леди гостит у меня. Вот я и привезла ее сюда посмотреть камни. Это очень древний, можно сказать, доисторический памятник.

Полисмен снял фуражку и принялся рассматривать Мередит. На фоне его бледной кожи морковные волосы казались еще ярче, на лице были заметны веснушки. Мередит подарила ему обворожительную улыбку, которую он благополучно проигнорировал.

— Кроме вас тут никого нет? — спросил он.

— Ни одной живой души, — ответила Мередит.

— А в чем проблема? — поинтересовалась Винни.

— Мы… — он оглянулся на дорогу, где удобно расположившись в машине его ждал коллега. — Мы получили сигнал, что кто-то жжет здесь костры, а это очень опасно.

— Да-да, мы видели след от костра, — сказала Винни, неодобрительно поджав губы. — Мы тоже удивились, ведь это так рискованно! Подумать только, что может произойти с камнями! Они ведь могут и треснуть.

Полицейский уже начал отступать. Он натянул на голову фуражку и поправил ее, чтобы она сидела прямо.

— Хорошо, все в порядке. Осматривайте памятник, — немного поколебавшись, он добавил:

— Если заметите кого-то, кто ведет себя подозрительно, позвоните в полицию, ладно?

Они пообещали.

— Бедный молодой человек, — посмеиваясь, сказала Винни, когда полицейская машина скрылась за поворотом. — Он так испугался, что ему, может быть, придется задержать пару современных ведьм.

— Вы с ним отлично управились, Винни, но я, наверное, должна была сказать, что это именно мы сообщили о костре.

— Ну что вы, конечно, нет! — возразила Винни. — Он бы тогда совсем растерялся. К тому же, я уже сказала ему, что вы моя гостья и я показываю вам окрестности.

Она была права. Мередит подумала, что откровенничать с полицией не всегда полезно, можно нажить себе проблемы. Версия с гостьей вполне правдоподобна, а вот если бы они начали говорить правду, это бы как раз и показалось подозрительным.

Она подошла к камням и остановилась перед ними, сунув руки в карманы. Они возбуждающе действовали на ее воображение: ей так хотелось узнать их тайну, но она, видимо, давно уже была утеряна.

Внезапно она сказала:

— Знаете, Винни, я не верю, что те люди, которые плясали здесь прошлой ночью, следуют каким-то древним традициям, и что истоки этих традиций находятся где-то в доисторических временах. Если в древности здесь и придерживались каких-нибудь обрядов, то теперь никто не знает, какими они были. Все сильно изменилось, и те, кто были здесь ночью, просто сами придумали для себя подходящий ритуал. Настоящие язычники, друиды, или кто тут жил в древности, пришли бы в недоумение от модернизации их обрядов.

— Но если спросить тех, кто был здесь вчера, что они делают, они наверняка скажут, что они следуют обрядам, которые передаются из поколения в поколение, — заметила Винни.

— Ну и что же? Это ровным счетом ничего не значит. Вы в детстве играли в «испорченный телефон»? Все садятся в кружок, потом первый игрок шепчет что-нибудь на ухо соседу, а тот передает дальше, тоже шепотом, по цепочке. Последний громко объявляет сообщение, которое он получил, и оно может не иметь ничего общего с тем, что передавал игрок. То же самое с верованиями Сэди. Если традиции передавались из поколения в поколение, то при этом что-то упускали, что-то добавляли, что-то не так истолковывали, а что-то и просто меняли. Сейчас это выглядит уже совсем не так, как столетия назад.

— Об этом можно написать интересную работу, — Винни подумала и покачала головой. — И все же, такие обряды совершались и раньше, — она подошла к Мередит и стала смотреть на стоящего человека. — Знаете, хоть все это и кажется немного фантастичным, но, должна сказать, камни имеют некую ауру, а может, у меня слишком богатое воображение, — она как-то принужденно рассмеялась.

— Нет, я с вами согласна: от них исходит какая-то энергия, но я не уверена, что нужно пытаться узнать, что это такое. Взять хотя бы нас с вами. Проводить журналистское расследование — это не то же самое, что совать свой нос куда не надо. Я даже думаю, что этим плясунам тоже лучше было бы оставить камни в покое, иначе можно разбудить неведомые силы и потом пожалеть об этом.

— Вы абсолютно правы. Только… — Винни поправила прическу, и одна шпилька выпала. Винни выловила ее из травы.

— Вам, Мередит, я могу сказать, потому что вы поймете. У меня такое чувство, будто эти силы уже потревожили — джина выпустили из бутылки, и он орудует в Парсло-Сент-Джон. Пони Оливии, моя клумба, машина Рори… — она вздохнула. — Здесь всегда была такая тихая, мирная жизнь, никогда ничего не случалось, а теперь как будто здесь поселился какой-то злой дух.

— Надо сказать, что этот дух весьма современен, если пользуется растворителем для краски.

— О, я не это имею в виду. Это хулиганские поступки, а, конечно же, не колдовство. Я хочу сказать, что в деревне появилось какое-то зло, которого не было раньше. Не нравится мне это. — И с неожиданной силой повторила: — Мне это совсем не нравится. Я боюсь: должно случиться что-то ужасное, и это я не в хрустальном шаре увидела, я чую это своим журналистским носом! У меня всегда было чутье на скандальные истории, если где-то что-то случилось, или только должно случиться, знаете, как предчувствие перед бурей.

Она разволновалась, и Мередит поспешила ее успокоить.

— Ну, Алан ведь занимается этим делом.

— Да, и мне от этого легче, — Винни успокоилась и улыбнулась. — Алан внушает доверие. — Внезапно она сменила тон и деловито осведомилась: — Ну, так мы идем на ферму?

— Раз уж мы сюда приехали, то почему бы и нет? — Мередит бросила вопросительный взгляд на стоящего человека, словно желая узнать, не возражает ли он. — А буря, наверное, будет, настоящая. После жаркой погоды всегда так бывает.

* * *
Ферма «Нижний край» находилась в конце узкой проселочной дороги. Усадьба была маленькая, неопрятная, без всяких признаков процветания. Дом был старый, запущенный, надворные постройки вот-вот развалятся, сам двор грязен, а стоящий у низкого каменного забора трактор покрыт пылью, словно ему пришлось пробираться сквозь песчаную бурю. Человек в кепке и комбинезоне возился в моторе трактора, но, когда машина Винни подкатила к воротам, поднял голову и пошел им навстречу.

— Заблудились, что ли? — спросил он. В его голосе не было враждебности, но и особого дружелюбия тоже не наблюдалось. Мередит подумала, что ему лет пятьдесят, а, может быть, и меньше. Солнце и ветер продубили его кожу, но выбивающиеся из-под кепки волосы были еще темными и кудрявыми. Чтобы задать свой вопрос, он наклонился к окну машины, в ответ Винни опустила стекло и добродушно улыбнулась:

— Здравствуйте! — и вышла из машины.

Мужчина отступил на пару шагов и смотрел, как выбирается из машины Мередит.

В его глазах появилось недоверчивое, подозрительное выражение.

— Извините за беспокойство. Скажите пожалуйста, то поле, на котором стоят доисторические камни, ваша земля?

Фермер постукивал ручкой отвертки по ладони и внимательно разглядывал Винни, затем перевел взгляд на Мередит, которая облокотилась на крышу машины. После непродолжительного молчания, он ответил:

— Нет, тот кусок земли за нашей межой.

— Мы думали, — сказала Мередит, — что это ваши овцы щиплют там травку. По карте ваша ферма — ближайшая, — она подняла руку, чтобы он мог увидеть карпу.

При виде карты он моргнул.

— Может быть, но это не значит, что земля моя.

— А чья же это земля? — не унималась Мередит.

Его губы сложились в кривую усмешку.

— Что за вопросы? Государственная земля, а значит, и ваша, и моя. Так ведь можно рассуждать, правильно?

— Но овцы-то ваши?

— А что насчет овец? — Его глаза беспокойно забегали. — Пасутся там овцы, травку щиплют. Никто не говорит, что этого нельзя делать, наоборот, это даже полезно. А вы овцами интересуетесь?

— Нет, нас интересуют камни, — сказала Винни. — Вы можете нам что-нибудь о них рассказать?

— Нет, о камнях я ничего не знаю. Думаю, они всегда там стояли. Как я сказал, земля не моя и дело это не мое, — он повернулся к своему трактору, — значит, ничем помочь вам не могу.

Он явно показывал, что разговор окончен, но от Винни не так легко было избавиться.

— Мы заметили, что совсем недавно там кто-то жег костер.

Фермер не повернулся к ним, напротив, принялся упорно ковыряться в тракторе. Склонившись над мотором, он пробурчал:

— Вот и полицейские то же говорят. Они уже сегодня заезжали ко мне.

— Вы не знаете, кто его развел? Это ведь очень опасно!

— Ничего не знаю, и полиции то же самое сказал. — В тракторе что-то стукнуло. Фермер уронил отвертку и выругался.

— Но вам ведь видно отсюда огонь, должны были видеть, ну, хотя бы зарево.

Расспросы женщин, их присутствие, а также тот факт, что отвертка затерялась где-то в недрах трактора — все это переполнило чашу терпения фермера. Он резко повернулся к ним, его смуглые щеки покраснели от гнева.

— Послушайте-ка, мэм! Я не знаю, кто вы такие и чего хотите, но я ничем вам помочь не могу, понятно? Я, может, и видел вчера костер, может, и не в первый раз, но земля эта не моя, стало быть, и дело не мое!

— Как это не ваше! — возмутилась Винни. — Огонь мог распространиться по всей округе. Костер-то был в непосредственной близости от ваших владений, и вас это должно касаться в первую очередь.

Он взял грязную тряпку, которая висела на огромном колесе трактора и подошел к ним, вытирая руки.

— Слушайте вы, обе! — он по очереди указал на них тряпкой. — Если бы огонь начал распространяться, я бы вызвал пожарных, но он не распространился. К тому же я видел такие костры и раньше, это цыгане или хиппи. На ферме нас всего трое: жена, наш пятнадцатилетний сынишка и я, а чтобы пойти туда разбираться, нужно взять с собой с полдюжины крепких ребят, да раза в два больше собак, а ведь это даже не моя земля! Вот что я сказал полицейским и то же самое говорю вам. А еще я повторю вам, что вот этот двор — это моя земля, и я человек занятой, так что катитесь отсюда и задавайте свои вопросы где-нибудь в другом месте!

* * *
— Все он знает! — объявила Винни на обратном пути, когда они тряслись в машине. — Он признал, что видел костры и раньше, к тому же не один раз. Рано или поздно он должен был пойти посмотреть, что там делается. Он или боится, или ему заплатили, или он сам в этом участвует. Остается только гадать. Я лично считаю, что ему заплатили, чтобы оставлять у него машины, тогда их не видно с дороги. Для него это небольшой доход, и для плясунов очень удобно, оттуда до камней рукой подать. Ты заметила следы?

— Автомобильные? Да, за сараем, но их могла оставить и полицейская машина.

Винни покачала головой.

— Рисунок протекторов другой. Это полуночники оставляли там свои машины, точно.

Мередит посмотрела на часы.

— Что будем сейчас делать? Я обещала Алану встретиться с ним в «Королевской голове», так что нам пора возвращаться. Пообедаете с нами, Винни?

— Нет, дорогая, у меня дела, но держите меня в курсе, хорошо? Передайте Алану, я уверена, он обязательно что-нибудь обнаружит.

Алан мог и не оценить эту уверенность в его способностях.

— Если будет, что обнаруживать, — ответила Мередит. Она надеялась, что Винни не ожидает слишком многого.

— Что-нибудь обязательно будет, — заверила Винни. — Я чувствую. Что-то должно случиться.

* * *
Алан уже сидел в «Королевской голове» на том же месте, что и в прошлый раз, держа в руке пинту пива и лениво разглядывая других посетителей.

Мередит села напротив.

— Как успехи? — поинтересовалась она.

— Доктора еще не видел, а с Кромби состоялся длинный разговор. Что будешь пить?

— Херес. Я приглашала Винни, но у нее какие-то дела по хозяйству, а еще плохие предчувствия, — Мередит поколебалась немного и продолжила. — По правде говоря, и мне как-то тревожно. Винни считает, что-то должно случиться.

Алан пробурчал что-то себе под нос, так что Мередит ничего не поняла, потом встал и пошел к бару, принести ей хереса. Оставшись в одиночестве, Мередит обвела комнату взглядом. Она искала Мервина Полларда, но его нигде не было видно. За стойкой бара расположилась веселая молодая женщина в полотняной рубашке со множеством звенящих украшений. Алан о чем-то спрашивал ее. Мередит заметила, как женщина наморщила лоб, видимо, стараясь что-то припомнить, потом подошла к двери на кухню и, просунув голову в дверь, как будто повторила туда вопрос Алана. Мгновение спустя она вернулась к стойке и отрицательно покачала головой. Алан поблагодарил ее и вернулся к своему столику со стаканом хереса.

— Спасибо. О чем ты спрашивал? О Мервине?

— О Мервине я уже спрашивал раньше, и мне сказали, что он поехал пополнить запасы спиртного. Сейчас я интересовался, не заходил ли сюда сегодня Берри. Кромби ждет его у себя в конторе, но тот, похоже, рванул в самоволку.

— Кевин еще вчера его искал, — заметила Мередит.

— Кевин не знает, где он, по крайней мере, так сказал Кромби. А Макс считает, что у Эрни появилась очередная подружка.

Мередит рассмеялась:

— Он полон дикого очарования. Но если подумать, то нет, конечно. Он не более привлекателен, чем старая канистра из-под масла, которую выбросили в канаву.

— Ухты! Сильно сказано, но не все разделяют твое мнение. По словам Макса, Эрни пользуется у дам успехом, — он с любопытством посмотрел на нее. — О чем ты думаешь? У тебя такое смешное лицо.

— Еще бы! Я думаю, почему фавны и сатиры и подобные им уродливые создания в древнем мире символизировали сексуальность, — она отхлебнула хереса. — Будем здоровы. Что еще поведал тебе Кромби?

— Не так много, когда дошло до дела. Говорил он много, но почти ничего не поведал, как ты говоришь. Две вещи могут представлять интерес, но ни об одной из них он не захотел много распространяться. Во-первых, у него в конторе тоже имел место акт вандализма. Тут я, что называется, стрелял вслепую. Ему не особенно хотелось об этом рассказывать. Во-вторых, у него дома на втором этаже, в довольно укромном уголке коридора висит картина, выполненная владельцем вот этого самого паба. И нарисованы на ней стоящие камни.

— Что? — Мередит чуть не выронила из рук стакан. Два-три человека удивленно повернули головы в их сторону.

— Ему не понравилось, что я обратил на нее внимание, впрочем, может быть, он просто подумал, что мой визит слишком затянулся. Сказал, что учился вместе с Поллардом в школе, и тот всегда в душе был немного художником, даже в детстве. Не думаю, что это обязательно должно доказывать твою теорию.

Макби взял в руки меню, вставленное в пластиковый чехол.

— Сегодня у них цыпленок, пирог с грибами, жареная картошка и салат. Куда же подевалась вся экзотика?

— Слава Богу, сегодня Мервин решил устроить день простой пищи. Как ты думаешь, он действительно поехал за выпивкой?

— Откуда мне знать? Это мне вон та девушка сказала. Может быть, просто отсыпается после ночных бдений под луной, но, вполне возможно, что уехал по своим делам. Мы ведь точно не знаем, был ли это Поллард там, прошлой ночью.

— Я знаю, — сказала Мередит. — Мы с Винни ездили туда сегодня утром.

Макби с досадой бросил меню на стол.

— Лучше бы ты мне сказала, что собираешься туда ехать, я попросил бы тебя не делать этого.

— А что тут такого? Кстати, там же была и полиция, но, по-моему, они ничего не нашли. Не страшно, по крайней мере, Бэзил их расшевелил. О, да мы с Винни нашли, где эти танцоры оставляли машины. Там есть ферма, которая называется «Нижний край», всего в четверти мили от камней. Фермер, угрюмый такой мужичок, на мой взгляд, знает больше, чем говорит.

— Любой бы стал угрюмым, если бы на него неизвестно откуда свалились две незнакомые дамочки и начали приставать с расспросами.

— Но мы разгадали часть загадки. Я все думала, куда же они подевали машины, должны же они были туда на чем-то приехать?..

— Давай-ка лучше немного подумаем, как нам уничтожить пироги Мервина, хорошо?

* * *
После обеда они вместе дошли до ворот домика аббата.

— Встретимся, когда закончишь беседу с доктором, — сказала Мередит. — Я подожду тебя в саду Грачиного гнезда, но не думай, что я поменяла свое мнение, — быстро добавила она, заметив, как посветлело лицо Макби.

— Я и не думаю, — заверил ее Алан. — Пойди и посмотри еще разок. Я скоро приду, вряд ли я задержусь у доктора, очень сомневаюсь, что у него есть, что мне сказать. Его наверняка предупредили о моем визите, а он уж постарается не сболтнуть лишнего, — последнюю фразу Алан произнес с металлом в голосе.

— Думаешь, Кромби разыскал Барнетта и передал ему ваш разговор?

— Могу поспорить, что так, — мрачно изрек Макби.

Мередит постояла, глядя ему вслед, пока он шел по дорожке к дому, поднимался на крыльцо, звонил в звонок, потом повернулась, толкнула незапертые ворота Грачиного гнезда и вторглась в пределы чужой собственности. Но чьей собственности?

Винни говорила, что все, кроме отдельных небольших сумм, которые Оливия оставила некоторым людям, пожертвовано на благотворительность. Значит, и деньги от продажи тоже пойдут на благотворительность? Указала ли Оливия, на какие именно цели, или адвокаты сами будут принимать решение? Может, Оливии это казалось и неплохой идеей, но чем конкретнее завещание, тем лучше.

Кто-то побывал в доме и оставил открытыми ставни на втором этаже, должно быть, Джанин проветривала помещения. Не было заметно никаких признаков того, что бывшая экономка еще там. Возможно, она собиралась вернуться вечером и закрыть окно. Джанин, Макс Кромби и Берри делали все, что могли, но если дом скоро не будет продан, он неизбежно начнет ветшать.

Она медленно обошла вокруг дома. Когда-то здесь были клумбы и аллеи, вероятно, ближе к дому засаженные однолетними цветами. Наверное, Оливия и сама изредка работала в саду, несмотря на хромоту, а может быть, руководила кем-то из семейки Берри. Вот здесь младший, Кевин, приставил к стене лестницу, забрался на нее и напугал Мередит, неожиданно появившись в окне. Мередит вспомнила, как она в последний раз видела этого несчастного паренька робко стоявшим во дворе паба.

Куда же делся Эрни? Судя по всему, последние два дня его никто не видел. Никакое самое страстное увлечение, никакая новая пассия не могли выбить его из колеи так надолго, особенно, если его ждала работа. Эрни полностью зависел от такого человека, как Кромби, и уж точно не осмелился бы настолько пренебрегать подвернувшейся работой из страха навсегда лишиться источника доходов. Строитель не только лишил бы Эрни своего покровительства, но и существенно подпортил бы его положение в других местах. Достаточно было одного слова о том, что на Эрни нельзя положиться.

Мередит села на садовую скамейку. Когда-то она была выкрашена в яркий зеленый цвет, но теперь краска поблекла и местами облупилась. Мередит закрыла глаза и подставила лицо ласковым лучам солнца. Здесь было хорошо, очень хорошо, но жить здесь они не могли. Были мечты и была реальность. Мечты Алана и ее приземленный прагматизм столкнулись здесь, как это уже случалось и раньше. Неужели она всегда была такой практичной?

Нет, не всегда. Однажды, очень давно, безумный любовный роман чуть было не разрушил всю ее жизнь. Это было задолго до того, как в ее жизни появился Алан.

Она открыла глаза. Свежий ветерок залетел в этот угол сада и взъерошил ей волосы. Внезапно ей захотелось уйти отсюда. Она чувствовала, что не имеет права сидеть здесь, ведь она не собиралась покупать этот дом, только притворялась, что собирается. Нечего превращать этот сад в общественный парк, Оливия Смитон не одобрила бы этого.

Мередит поднялась и побрела обратно тем же путем, что и пришла. Через решетчатые ворота ей было видно, что дорога совершенно пуста — похоже, что Алан все еще у доктора.

Не желая возвращаться на скамейку, она направилась к обнесенному изгородью огороду, но там было очень жарко, видимо, воздух застоялся в огороженном пространстве. Мередит прошла через калитку на луг. Это место открытое, наверное, и свежий ветерок там дует. Но ветра не было и там: на лугу было все так же жарко и душно. Солнце стояло еще высоко, и растущий почти посредине луга старый каштан практически не давал тени.

Но кто-то все-таки облюбовал это место, чтобы посидеть под деревом. Она не видела, кто именно это был, потому что человек сидел с другой стороны каштана, прислонившись спиной к стволу. Она видела только одну вытянутую ногу и одну руку, голую руку, которая висела неподвижно, так что пальцы лежали на траве.

Мередит уже хотела повернуться и уйти, но в этот момент произошло нечто непонятное. Раздался шум крыльев, и черная ворона взлетела, как ей показалось, с колен сидящего человека. Тревожно каркая, она устроилась в ветвях старого дерева. Тут же за ней последовала другая.

Холодный пот тонким ручейком заструился между лопаток, сердце Мередит сжалось от нехорошего предчувствия: что-то здесь не так. Ворона, конечно, птица наглая, она может подойти очень близко, думая, что человек спит, но сидеть у него на коленях никогда не станет, если только… Вороны ведь едят падаль.

Да вот, убеждала она себя, не может быть. А вдруг все-таки? Нога и рука были по-прежнему неподвижны. Ну, а если он спит или ему плохо? Она с трудом заставила себя подойти поближе.

Голая рука сильно загорела и густо поросла темными волосами, а нога была в штанине, очень похожей на рабочие брюки. В воздухе слышалось какое-то странное жужжание, словно целая армия насекомых роилась где-то неподалеку.

Нога и рука, очевидно, принадлежали Эрни Берри, но это не мог быть Эрни Берри, не просидел же он здесь два дня?! Мередит постояла, собираясь с духом и борясь со все нараставшим страхом, потом решилась и обошла дерево, чтобы увидеть сидевшего под ним человека.

Едва она приблизилась к старому каштану, как черная туча насекомых сорвалась с верхней части туловища Эрни и, сердито жужжа, повисла в воздухе над его…

— О, Господи, Боже ты мой! — прошептала Мередит.

Не над головой, потому что головы у Эрни не было, были его крепкие рабочие ботинки, ноги в грубых брюках, грязная майка, которая в этот раз была еще грязнее из-за черных засохших пятен, мускулистые руки и широкие, волосатые плечи. Но там, где должна была быть голова, не было ничего, ничего над тем, что осталось от шеи, только почерневшее месиво из жил, сосудов и мяса, в котором деловито рылось несколько самых смелых зеленых мух, да несколько ос кружили и пикировали, как истребители, на цели внизу.

Мередит отвернулась, ее просто вывернуло наизнанку: салат и пирог с курицей моментально оказались на траве.

Глава четырнадцатая

А посреди этой долины, под скалой, голова и лик дьявола, зрелище жуткое и безобразное.

Сэр Джон Мондевиль
Миссис Барнетт открыла дверь, держа в руке пластмассовую бутылочку из-под детского питания. Увидев Макби, она смущенно воскликнула: «Ой, да проходите, проходите прямо к нему», но после этого куда-то исчезла, предоставив ему самому разыскивать дорогу.

В доме еще сильнее, чем утром, пахло вареными овощами. Наверное, это означало, что приготовление обеда подошло к концу. Следуя направлению, в котором миссис Барнетт ткнула пальцем, и своим инстинктам, Макби вскоре очутился в кабинете. Доктор Барнетт, протягивая широкую ладонь, шагнул ему навстречу.

— Жена сказала, что вы придете. Присаживайтесь! Чем могу быть полезен?

Он принадлежал к числу тех счастливых людей, которые всегда производили на окружающих впечатление крепких телом и бодрых духом, причем даже тогда, когда в действительности такими не являлись, и чей возраст определить было практически невозможно. Его круглое мальчишеское лицо, написанное на нем добродушие и непосредственные манеры позволяли предположить, что он молод, однако Макби пришел к выводу, что доктор несколько старше, чем кажется на первый взгляд, пожалуй, ему лет тридцать пять или даже чуть больше — он лет на десять старше своей жены. Исходя из жизненного опыта Алан знал, что врачи такого типа пользуются успехом у многих пожилых дам, которые отождествляют их со своими детьми или даже внуками.

Как полицейскому, Макби часто приходилось убеждаться, что этот факт может иметь большое значение. Такой милый молодой врач, адвокат, агент по продаже недвижимости, финансовый советник, сосед, сын соседа очень часто в конце концов оказывается не достойным доверия пожилого человека.

Он представился и, как мог, объяснил причину своего визита.

— Вы понимаете, что официального расследования, как такового, нет, но кое-кто весьма обеспокоен некоторыми аспектами последних событий. Так как я оказался здесь, то согласился заняться этим делом. Вообще-то я в отпуске, но нехватка людей, знаете ли…

Такой взывающий к сочувствию подход оказался верным. Реакция Барнетта была именно такой, на какую и рассчитывал Макби.

— Не повезло вам, старина. В этом наши профессии схожи. Со мной всегда то же самое. Только выберешься куда-нибудь в отпуск, так сразу у кого-то в гостинице случается сердечный приступ или солнечный удар, или кто-то хватит лишнего. Опомниться не успеешь, как управляющий уже стучит в дверь и спрашивает, не возражаю ли я? Черт, конечно, возражаю, но такая уж у нас работа, — он рассмеялся.

Где-то в недрах дома заревел ребенок. Макби автоматически отметил, насколько непохожи друг на друга добродушный весельчак доктор и его озабоченная жена, отмстил убогость обстановки у них в доме, при этом доктор, видимо, совсем неплохо зарабатывал. Конечно, у Барнетта молодая семья, но все-таки он был, что называется, стеснен в средствах. Или он тратил много денег на что-то другое, например, в отпуске, о котором он только что вспоминал, или, учитывая, что он намного старше жены, у него раньше была другая семья. Может быть, ему приходится содержать еще один выводок своих детей и бывшую супругу.

«Человек такого типа, которому нужны деньги, личный врач одинокой старухи… Хмм», — подумал Макби, а вслух сказал:

— Как я понимаю, вы были врачом миссис Смитон?

Барнетт кивнул.

— Да, она была одной из моих пациенток. У меня есть еще парочка подобных старушек в округе. Оливия поселилась здесь довольно давно, но не захотела связываться с национальной медицинской страховкой, предпочла лечиться частным образом.

— Дорогое удовольствие, а часто ли она болела?

— Нет, здоровая была, как блоха. Вот только с ногами у нее была беда. Подозреваю, что там имело место смещение тазобедренного сустава. Я все собирался предложить ей что-нибудь предпринять, но вот видите, как получилось… — он развел руками.

— Вас вызывали засвидетельствовать факт смерти? Вы были первым, кто ее осматривал?

— Да, так все и было. Ее нашла Джанин Катто, которая работала уборщицей у Оливии, она-то и прибежала за мной. Как показал осмотр, Оливия уже довольно давно была мертва, тело успело окоченеть. Весь уик-энд мы ее не видели, но тут ничего необычного не было — она редко выходила из дома.

— Простите, что спрашиваю, доктор, но вы сдвигали тело с места, когда производили осмотр, чтобы подтвердить факт смерти?

Барнетт покраснел и надулся, как индюк.

— Ну конечно же, нет! Говорю же вам, никаких сомнений в ее смерти не было. Естественно, мне пришлось взять ее руку и повернуть в процессе осмотра голову, но я сразу же восстановил статус кво.

— Она лежала на спине или на животе?

— На боку: одна нога вперед, другая назад, причем на одной ноге не хватало шлепанца, Оливия его потеряла. Я нашел его на лестнице, чуть выше, ковер там был смят, перила треснули. Я догадался, что случилось, но ничего не трогал, все оставил, как было.

Я и Джанин сказал, чтобы она ни к чему не прикасалась, это ведь было важно для следствия.

— Да, вы совершенно правы. — Доктор Барнетт смягчился, но, как выяснилось, ненадолго, а Макби тем временем продолжал:

— Если я правильно понял, для вас в порядке вещей было посещать Оливию, даже если она вас не вызывала. Вы просто заходили проведать ее.

— Нам положено это делать по долгу службы, присматривать за пожилыми пациентами, а особенно, если мы знаем, что они одиноки, — воинственно ответил Барнетт. — Это не всегда бывает возможно, если практика велика и разбросана на большой территории. Если подумать, в сутках не так уж много часов, опять же, как вы сами сказали, дает о себе знать нехватка людей — нельзя быть в нескольких местах одновременно, но Оливия была моей соседкой, и мне совсем не трудно было иной раз зайти к ней по дороге домой или из дома. Я ведь принимаю не здесь, на дому, а в новом медицинском центре в городе.

«Вот так, — подумал Макби, — врач живет у тебя под боком, но если хочешь с ним проконсультироваться — изволь ехать в город».

Вслух он сказал:

— Наверное, миссис Смитон была благодарна вам за то, что вы ее навещаете?

Барнетт кивнул с довольным видом.

— Я думаю, она ценила это.

Слишком поздно он понял, что сказал лишнее. Макби заметил, как он спохватился, но ничего уже нельзя было сделать, и он решил оставить все как есть. Щеки его порозовели, круглый подбородок вызывающе приподнялся, но он выдержал взгляд Макби.

— Так оно и было, она ведь не забыла вас в своем завещании.

— Вы неплохо осведомлены, — резко ответил Барнетт на замечание Макби. — Да, не забыла! Но вам должно быть известно, что состояния она мне не оставила. Я получил в наследство тысячу фунтов и часы, если хотите знать, вон те маленькие часы.

Он указал на стоявшие на полке часы. Макби выразил восхищение прелестной вещицей.

— Хорошая память. Оливия знала, что вам нравятся эти часы?

— Наверное, знала. Возможно, я говорил что-нибудь такое во время визитов к ней. Надо ведь о чем-то говорить, а с пожилыми дамами это не так легко.

— А о себе она никогда не рассказывала? О своей прошлой жизни? Об увлечении автогонками или о войне?

— Никогда, — отрезал доктор.

Зазвонил телефон. Было слышно, как миссис Барнетт ответила на звонок на фоне детских воплей. Барнетт беспокойно заерзал в кресле.

— Знаете, я человек занятой…

— Да, я все понимаю. Еще пару вопросов, если не возражаете.

Судя по его виду, Барнетт очень даже возражал. Он яростно глянул на непрошеного гостя.

— Только покороче.

— Постараюсь. Насколько я понял, Рори Армитадж, ветеринар, очень волновался по поводу того, как на миссис Смитон подействует смерть ее любимца, пони. Кроме того, он сначала решил, что пони сдох от старости, и только потом ему пришло в голову, что животное могло отравиться. Он сказал мне, что советовался с вами насчет того, как преподнести эту новость.

— Да, все верно, — Барнетт держался теперь более уверенно.

— Но, — мягко продолжал Макби, — во время выходных вы не удосужились перейти через дорогу и проверить, как там ваша пациентка, хотя на этот раз для этого были веские основания, не так ли?

Барнетт опешил. Постепенно его цветущее лицо стало багроветь от гнева. Он ухватился руками за подлокотники кресла и угрожающе подался вперед.

— Она не единственная моя пациентка, чтоб вы знали! Да, я мог к ней зайти и сделал бы это, если бы у меня было время, но в те выходные я был на дежурстве, ездил по вызовам — два срочных вызова, один в субботу, другой в воскресенье. У нас ведь сельская практика, поэтому ехать приходится черт знает куда, можете проверить, если хотите. А посещение Оливии я отложил до понедельника, но, к сожалению, к тому времени она уже умерла. Джанин нашла ее первой. Если бы моя жена не была так занята с детьми, она бы сходила, но она не могла оставить малюток одних, а Оливия детей терпеть не могла!

В этот момент сама миссис Барнетт, словно почувствовав, что речь зашла о ней, постучала и просунула в дверь свою остренькую мордочку.

— Простите, что перебиваю вас. Том, звонил Рори Армитадж, Джил заболела. Ты не мог бы подойти к ним прямо сейчас?

Для Барнетта слова жены были как спасательный круг для утопающего.

— Конечно, уже иду, — он вскочил. — Вот видите, суперинтендант, рад был с вами познакомиться, — он сунул Алану руку.

Макби едва успел пожать ее перед тем, как хозяин буквально вылетел из комнаты.

* * *
Когда Алан Макби позвонил у дверей домика аббата второй раз за этот день, Рори Армитадж, которому ночью пришлось принимать отел у коровы, сытно пообедав, устроился вздремнуть в старом кожаном кресле. Кресло это считалось его личной собственностью и благополучно пережило многочисленные попытки Джил выбросить его на свалку.

Рори вытянул свои длинные ноги, сложил руки на животе и с сожалением подумал, что, наверное, стареет, а ведь ему только сорок четыре. Раньше, бывало, его поднимали с теплой постели среди ночи, и до утра ему приходилось возиться в вонючем хлеву или стойле, но это его нисколько не беспокоило. Он возвращался домой, принимал душ, плотно завтракал и встречал новый день свежим, как цветок. Теперь все не так, и дело не только в бессонной ночи. Он постарался убедить себя, что его усталость вызвана тем, что он перенервничал из-за машины. Да и кто бы не перенервничал? А тут еще, вдобавок ко всему, этот полицейский, который в отпуске не нашел лучшего занятия, чем приставать к людям с дурацкими расспросами.

— Не очень-то похоже, что он найдет что-нибудь, — сонно пробормотал Рори. — Хоть бы нашли, кто мою машину изуродовал. Да и этого, пожалуй, не смогут. За что я плачу налоги, интересно?

Немного поворчав по поводу напрасной траты правительством денег налогоплательщиков и найдя в этом, подобно многим британцам, странное удовлетворение, он задремал.

Его разбудил, как он сказал потом, «рев трубы Иерихонской».

Он сел в кресле, не понимая что происходит.

— Чеччилось?

Вопль повторился. Он доносился откуда-то из сада за его домом. Вслед за воплем послышался топот ног, неуклонно приближающийся к дому. Рори вскочил и подбежал к французскому окну, выходившему в сад.

Его жена неслась к нему с белым как мел лицом, открытым ртом и выпученными глазами, причем обе руки были подняты над головой.

Рори рывком распахнул стеклянную дверь и заорал:

— Что происходит, черт возьми? Ты что, привидение увидела?

Она, рыдая, бросилась к нему в объятия, хватая раскрытым ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова. Он обнял ее, прижал к себе, осторожно подвел к своему креслу и усадил. Она полулежала, закатывая глаза и беспомощно раскрывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба.

Рори не на шутку испугался.

— Джил? Подожди, радость моя, сейчас воды принесу.

Она испустила еще один крик и схватила его за руку.

— Нет! Не уходи! Не оставляй меня одну!

Он с трудом высвободил руку.

— Джил, ради Бога, что случилось?

Она судорожно сглотнула и попыталась объяснить, но сумела произнести только:

— Там… там… — и у нее началась истерика. Рыдания сотрясали все ее тело. Она каталась в кресле, как в каком-то припадке.

— Господи! — прошептал ошеломленный Рори. — Послушай меня, успокойся. Я позвоню Тому Барнетту, пусть придет.

В конце концов, он всего лишь ветеринар. Ему приходилось иметь дело со взбесившимися лошадьми, но со взбесившимися женщинами — никогда!

* * *
— С Джил что-то случилось, — сказал Рори Барнетту, впуская его в дом. — Извини, что вытащил тебя, но я ее никогда такой не видел, ничего не могу от нее добиться.

— Все в порядке, — успокоил его доктор. — Ко мне заявился какой-то ненормальный полицейский и принялся задавать каверзные вопросы. Я уже и не надеялся, что кто-нибудь меня спасет, и тут так кстати твой звонок. Он был у Макса Кромби. Макс позвонил мне и предупредил, что он, возможно, придет. У тебя он тоже был? Бог знает, что творится в деревне в последнее время! Все с ума посходили. Ой, извини, я не имел в виду…

Джил Армитадж скорчилась в кресле. Она перестала кричать и тихо плакала, утирая слезы совершенно мокрым носовым платочком и раскачиваясь из стороны в сторону. Когда Барнетт склонился над ней, она вскрикнула и отшатнулась.

— Все в порядке, Джил, это я, — сказал он успокаивающе. — Давай-ка посмотрим. Ну, что у нас случилось, а?

Она всмотрелась в него, узнала, немного успокоилась, но по-прежнему судорожно сжимала в руках мокрый платок.

— О, Том… Где Рори?

— Я здесь, любовь моя, — подал голос муж.

Она беззвучно открыла рот, потом прошептала:

— Вы нашли ее?

Барнетт искоса взглянул на ветеринара.

— Ты не знаешь, о чем это она?

— Понятия не имею. Она прибежала из сада, сильно кричала, словно свихнулась.

— М-м… Ее что-то испугало, это ясно, — Барнетт снова склонился над пациенткой. — Все нормально, Джил. Мы все уладим, что бы там ни было. А сейчас я дам тебе кое-какие лекарства, и ты уснешь…

Она неожиданно схватила ошеломленного доктора за лацкан твидового пиджака.

— Нет! Нужно вызвать полицию!

— О, Господи, — прошептал Армитадж, — опять полиция!

— Полицию? — Барнетт поднял бровь. — Да я только что сбежал от одного ненормального полицейского, Джил. Он, наверное, еще сидит у меня дома.

— Так пойди и приведи его сюда! — заорала она ему прямо в лицо с такой силой, что он попятился.

— Подожди, дай мне с ней поговорить, — вмешался Рори, оттеснив доктора в сторону. — Джил, опять хулиганство? В саду?

Она испустила пронзительный крик, и он заткнул уши.

— Я думаю, что это наверняка в саду, — заметил доктор Барнетт.

Они услышали, как к дому подъехала машина, и Рори выглянул в окно.

— Это Полли, — сказал он, — Полли Десмонд, моя ассистентка. Хорошо, что она приехала.

Он вышел, и вскоре вернулся с энергичной молодой женщиной с длинными светлыми волосами, заплетенными в косу.

Увидев Полли, Джил Армитадж снова завопила, но на этот раз к ней, по крайней мере, вернулся дар речи:

— О, Полли, это кошмар! Я такое видела, такое! Ужас!

— Что ты видела? — Полли присела рядом с ней и взяла ее за руку, но миссис Армитадж снова утратила дар речи и беззвучно замотала головой.

— Предлагаю тебе оставить ее с Полли, — не волнуйся, все будет в порядке, — прошептал Барнетт, — а мы с тобой пойдем в сад и посмотрим, что же ее так испугало. Надо разгадать эту загадку.

— Розы… — простонала Джил, крепче сжимая руку Полли.

— Идем, — сказал Рори, — за мной.

Через стеклянную дверь они вышли в сад.

— Сад в этом году сильно пострадал, — объяснил Рори, — только розы Джил удалось выходить. Она хороший садовник, а розы — это ее гордость и отрада. У нее там небольшой розарий, — и он указал в сторону круглой клумбы с розовыми кустами.

Мужчины осторожно приблизились к цветнику.

— Похоже, именно здесь ее что-то испугало, — Барнетт указал на сломанные побеги и разбросанные по рыхлой земле розовые лепестки. Здесь же лежали брошенные совок и секатор.

— Осторожно, шипы, — предупредил Армитадж, пробираясь сквозь кусты и внимательно осматривая землю в поисках причины, напугавшей его жену.

Внезапно он остановился, и Барнетт, который шел следом, налетел на него.

— Что там? — Барнетт попытался заглянуть через плечо Рори, но это ему не удалось, и он обошел один из цветущих кустов. Обоим теперь хорошо был виден центр клумбы, который был отмечен штамбовой розой, усыпанной алыми цветами. Под этим-то кустом и лежало то, что послужило причиной истерики Джил Армитадж.

Рори не ответил доктору, только указал на предмет дрожащей рукой.

— Пресвятая богородица! — воскликнул потрясенный Барнетт.

— Ничего подобного я не видел со времен посещения анатомического театра!

— Это Эрни Берри, да? — сдавленным голосом попытался уточнить Армитадж.

Стоявший рядом с ним доктор ответил с завидным, видимо, профессиональным хладнокровием:

— Да, но здесь только голова.

Рори озадаченно огляделся и спросил:

— А где же остальное, черт возьми?

* * *
В этот самый момент ответ на вопрос Рори получил Макби, когда Мередит, едва живая от страха, упала к нему в объятия у ворот Грачиного гнезда.

Глава пятнадцатая

Я часто раздумывал о жизни и смерти и нашел, что смерть — меньшее из зол.

Фрэнсис Бэкон
— Как она? — спросила Винни.

Как и утром, на ней были мешковатые брюки и еще более мешковатый ярко-желтый свитер ручной вязки. К груди она прижимала бутылку бузинной настойки.

Он отступил, чтобы пропустить ее в дом.

— Она какая-то чересчур спокойная, невозмутимая, заторможенная, что ли, но держится великолепно. Ужас, который она пережила, когда нашла… тело… кажется, прошел. Она сумела справиться с собой, а, может, это просто шок. Боюсь, это скажется позднее. Она в гостиной.

— Моя дорогая! — воскликнула Винни и, протягивая руки, направилась к сидевшей на диване Мередит. — Как вы? Такое тяжкое испытание! Ой, да на вас лица нет. — Она протянула бутылку. — Это для укрепления нервной системы.

Мередит поблагодарила.

— Все это, конечно, очень неприятно, но Алан уже влил в меня добрую порцию бренди, чтобы привести меня в чувства, и это ему почти удалось. В любом случае, пострадала не только я. То… То, что называется останками Эрни, где-то там, наверху.

Она запнулась, чтобы не сказать «голова». Это слово вызывало в ее памяти ужасное видение: прислонившееся к стволу дерева обезглавленное тело и рой насекомых, жадно облепивших загустевшую массу на обрубке шеи.

Мередит поставила бутылку с настойкой на столик.

— Спасибо, Винни, это очень мило с вашей стороны.

— В саду Рори, это надо же! — кудахтала Винни, исполненная вполне искреннего негодования, но блеск ее глаз лучше всяких слов говорил, что в ней по-прежнему живет безжалостный репортер, смотрящий на все из ряда вон выходящие события с профессиональной точки зрения и автоматически придумывающий соответствующие броские заголовки для газетных полос. Надо отдать ей должное, Винни боролась с этой привычкой, но все никак не могла изжить ее полностью.

— Бедная Джил нашла ее… его на розовой клумбе и, говорят, закатила истерику, а вы, Мередит, кажется, перенесли это испытание довольно стойко, — Винни одобрительно закивала.

— Так случилось, что мне приходилось и прежде видеть трупы, — скривилась Мередит, — и не только те, что аккуратно лежат в кроватях, я имею в виду жертв дорожных происшествий, с серьезными увечьями. Правда, я никак не ожидала увидеть нечто подобное под старым каштаном на лугу Оливии, — она пыталась говорить бесстрастно. — Не представляю, как долго он там пролежал, но мне кажется, тот, кто… оставил его там, не предполагал, что труп обнаружат так быстро. Конечно, кому могло прийти в голову, что я выйду прогуляться на луг покойной Оливии? Но, с другой стороны, голову, — на этот раз голос Мередит не дрогнул, — голову бросили, как вы сказали, на клумбу миссис Армитадж, где ее непременно должны были сразу же обнаружить, и убийца не мог не понимать этого.

— Ох, моя дорогая, — Винни рассеянно обирала комочки свалявшейся шерсти с желтого свитера, — люди даже представить боятся, что может произойти в следующий раз! — Она подняла глаза и увидела протянутый стакан. — Спасибо, Алан, чувствую, мне действительно следует немного промочить горло.

И она мгновенно проглотила содержимое, привычным движением перевернув стакан вверх дном. Макби любезно наполнил его снова.

Мередит смотрела на яркий огонь электрокамина. Комната уже достаточно прогрелась, но бедная женщина все еще ежилась и потирала озябшие ладони. Хоть она и уверяла Алана, а потом и Винни, что у нее есть опыт в таких делах, это как-то слабо помогало ей, нужно было как можно скорее взять себя в руки.

Алан сразу же после ее сообщения вызвал полицию, машина прибыла очень оперативно, и полицейские начали всех опрашивать, копошиться, потихоньку переговариваться между собой, а потом вынесли короткое предварительное заключение.

Мало того, что это убийство казалось еще одним звеном в цепи как будто несвязанных между собой происшествий, полиция, к тому же, практически одновременно получила два отдельных вызова: один по поводу находки обезглавленного тела Эрни, а другой — по поводу находки отделенной от тела головы человека.

Была уже половина седьмого, и все с минуты на минуту ждали прибытия инспектора окружного управления из отдела по тяжким преступлениям. Солнце садилось, а работа только начиналась.

— Мы ожидаем инспектора, — сказала Мередит, — инспектора Крэйна. Он едет прямо сюда.

— Вы его знаете, Алан? — поинтересовалась Винни.

— Боюсь, что нет. Я здесь гость, вы же знаете. Обычно мы не занимаемся убийствами, даже теми, что происходят здесь, если только нет специального распоряжения или если убийство не связано с каким-нибудь делом, которое мы расследуем.

Винни заметно расстроилась.

— Так значит, нет ни единого шанса, что руководить расследованием будете вы, Алан?

— Полагаю, ни единого, Винни, — где-то в прихожей зазвонил телефон. — Прошу прощения, — пробормотал Алан и вышел из комнаты.

— Знаете, дорогая, — нарочито бодро начала Винни, — вот вы сказали, что во время работы в консульстве вам приходилось видеть пострадавших в автокатастрофах. Я тоже сталкивалась с такими случаями, когда занималась журналистикой, и нам с вами хорошо известно, что в таких случаях необходимо взять себя в руки и продолжать делать свое дело, например, очень важно вовремя поесть, даже если чувствуешь себя совсем скверно. Тарелочка супа или какой-нибудь бутерброд — все равно что. Вы вообще-то ели?

— Я думаю, мне пока следует воздержаться от еды. Честно, Винни. Желудок до сих пор отказывается принимать что-либо. Меня так прихватило там, на лугу, что одно лишь напоминание о еде вызывает спазм. Боюсь, что если я попытаюсь хоть что-нибудь проглотить, меня снова вывернет наизнанку. Конечно, надо бы поесть, хотя бы потому, что я выпила, но я это сделаю позже, после визита инспектора Крэйна. Съем какого-нибудь супа, главное, не опьянеть к его прибытию. Хотя все, что я смогу сообщить ему, так это то, что я забрела на луг совершенно случайно и так же случайно нашла Эрни, вернее, то, что от него осталось, больше-то я ничего не видела, — в голосе Мередит прозвучали нотки неуверенности. Она помолчала, морща лоб, словно пытаясь что-то вспомнить, и продолжила:

— Нет, я уверена, что больше ничего не видела. Не знаю, сколько он там просидел, но не думаю, что больше двух дней, — Мередит глубоко вздохнула. — Лисы и крысы до него еще не добрались, над ним кружились вороны, но они только…

— Пусть этим занимается полиция, дорогая, — Винни погладила ее по руке.

— Что-то меня беспокоит, и я пытаюсь понять что. Винни, помогите мне разобраться, вы ведь знаете эту деревню лучше, чем кто-либо другой. Кромби как-то говорил Алану, что Эрни иногда, когда у него появлялась новая подружка, пропадал на несколько дней. Бог свидетель, это всегда казалось мне маловероятным, но теперь я думаю, что это возможно. Вы слышали какие-нибудь сплетни? Имя Эрни с кем-нибудь связывали?

Винни решительно помотала головой, и ее уложенная короной коса рассыпалась, а бесчисленные шпильки, выбившиеся из прически, угрожающе задрожали, грозя дождем посыпаться на плечи их владелицы.

— Имен назвать не могу, но кое-какие сплетни до меня доходили. Эрни не был слишком привлекательным, но слыл бабником. Даже если он хвастал своими победами, то никогда не делал этого в присутствии женщин — это тема мужских откровений.

— Но если он все-таки хвастал, его рассказы могли достичь ушей ревнивого мужа, — упорствовала Мередит, — и тот возжелал крови.

Винни задумчиво закатила рукава своего свитера.

— Ревнивый муж нашел бы Эрни и хорошенько вздул. В деревне свои законы, — безапелляционно заявила она. — Не думаю, что одураченный супруг стал бы отрезать го… Ох, простите, дорогая.

Мередит передернуло.

— Я имела в виду, — уже менее решительно продолжала Винни, — что такая месть уж больно экстравагантна для деревни. Если человек убивает из ревности, он, чтобы изуродовать жертву, нацеливается на… гм… на другую часть тела любовника, вам не кажется? Мне вспоминается случай, который был очень давно, когда я работала над… Впрочем, незачем вдаваться сейчас в эти подробности, и потом, мы не уверены, что у Эрни вообще появилась новая подружка, это всего лишь предположение. Если я чему-нибудь и научилась в жизни, так это тому, что опираться можно только на проверенные факты.

— Но это предположение совершенно независимо возникло у двух человек: Мервин Поллард говорил об этом мне, а Макс Кромби — Алану. Почему же это пришло в голову одновременно им обоим?

— Это все репутация Эрни, которая, могу вас уверить, была своего рода притчей во языцех! — объяснила Винни. — Видали бы вы всех тех женщин, что время от времени появлялись в его доме… О Боже! — Внезапно в ее глазах промелькнул ужас. — Кевин! Кто-нибудь сообщил уже о трагедии бедному мальчику?

— Должно быть, полиция поговорит с ним, — тихонько вздохнула Мередит. — Он, насколько я понимаю, единственный родственник Эрни, не так ли?

— Во всяком случае, про других мне ничего не известно, — Винни, казалось, очень огорчилась. — Как вы думаете, они не станут просить беднягу опознать останки? Не думаю, что он в состоянии это вынести.

— Не знаю. Возможно, Эрни сможет опознать доктор Барнетт. Он был там, когда, — «Скажи это!» — приказала себе Мередит, — когда на клумбе была найдена голова. В любом случае, я уверена, они поступят так… так, чтобы все выглядело пристойно, если вы понимаете, что я имею в виду. Ну, закроют большую часть тела простыней.

— Пожалуй, вы правы… Возможно, мне следует пошептаться с этим Крэйном, понимаете, объяснить ему, что Кевин не привык самостоятельно принимать решения и не может жить один. Без Эрни он никогда ни с чем не мог справиться, хотя, конечно, Эрни…

Винни замолкла и рассеянно начала поправлять косу, наугад подкалывая волосы шпильками, так что скоро они торчали во все стороны, как булавки из парика гейши.

— Что Эрни? — заинтересованно спросила Мередит.

— Ох, ну, в общем, ничего особенного. Я просто подумала, что Эрни никогда не заботился о Кевине как положено, по крайней мере, когда Кевин был ребенком. Мальчик всегда был перепачкан, плохо и неряшливо одет. О нем некому было позаботиться: его мать бросила их, да и остальные женщины надолго в доме не задерживались. Впрочем, ничего удивительного: Ягодный коттедж не слишком здоровое место. Знаете, в любой деревне найдется семейство, которое считается самым неблагополучным. В Парсло-Сент-Джон это владельцы Ягодного коттеджа.

— Звучит как заключение социальной службы. Неужто больше никто не принимал участия в воспитании этого молодого человека?

— Пожалуй, нет, — Винни снова расстроилась. — Видите ли, в деревнях каждый заботится о себе сам. Семья может быть неустроенной, бестолковой, но все-таки как-то выживает, потому что ее члены помогают друг другу. Я хочу сказать, что каким бы ненадежным ни казался дом Эрни, все-таки он был парнишке домом, а сейчас Кевин остался один, как перст. К тому же его трудно назвать человеком, хорошо приспособленным к жизни. Эрни всегда указывал ему, что делать, Кевин, пожалуй, ни разу не принял ни одного самостоятельного решения.

Во время их разговора из прихожей доносился голос Алана, бормочущего что-то в телефонную трубку. Теперь послышался щелчок, означавший, что трубка вернулась на исходную позицию, а Макби вернулся в комнату.

— Как я и говорил, меня отстранили от этого дела. Я должен немедленно прекратить расследование в Парсло-Сент-Джон, не путаться под ногами у окружной следственной группы и не морочить головы свидетелям. Простите, Винни, — улыбнулся он.

— Все в порядке, Алан. В любом случае — спасибо. Вы положили начало следствию, и, я уверена, если бы вам позволили вести дело дальше, вы бы вытащили кое-что на свет Божий, — Винни явно была разочарована. — Если я правильно понимаю, вы еще ничего не раскопали.

Он виновато кивнул головой:

— К сожалению, вы правы, ничего.

— Ну, тут уж ничего не поделаешь, — Винни поднялась и одернула свитер. — Я лучше пойду, пока не прибыл ваш инспектор Крэйн. Не забудьте, я рядом, так что, если что-нибудь будет нужно…

Они поблагодарили ее, и она ушла все такая же неудовлетворенная.

— Бедняжка Винни, — вздохнула Мередит, когда за ней закрылась дверь. — А ты действительно ничего… ничего не раскопал?

— А? Нет, за исключением того, что связано с завещанием. Как ты и предполагала, она была богата и у нее не было семьи. Кто-то мог подумать… С другой стороны, поскольку она упомянула в завещании всех тех, кто помогал ей при жизни, нет причин подозревать кого-то из них в нечистоплотном поведении. Она оставила некоторые суммы денег Армитаджам, Барнетту, Кромби, вернее, его дочери, в которой он души не чает. При этом семейство Кромби вполне обеспеченное, да и Армитаджи тоже, а дом Барнетта… Такое впечатление, будто его владелец вот-вот лопнет от денег, впрочем, это впечатление может оказаться и ложным. Когда будешь болтать с Винни, попробуй выяснить, который раз женат Барнетт.

Послышался звук подъезжающего автомобиля. А через некоторое время резкий стук в дверь.

— Это, наверное, инспектор Крэйн, — Алан направился к двери. — Соберись с мыслями.

Он вышел, и Мередит воскресила в памяти то, о чем собиралась поведать инспектору. Из прихожей послышались звуки шагов, голос Алана, а в ответ — бормотание высокого вибрирующего голоса.

«Неужели Винни вернулась? — удивилась Мередит. — Но ведь она ушла…»

Дверь открылась.

— Мередит, — Алан прочистил горло. — Это инспектор Крэйн, она будет вести расследование.

Высокая рыжеволосая женщина в темном деловом костюме, строгой белой блузе и туфлях на высоких каблуках вошла в комнату и опустила портфель на пол.

— Мисс Митчелл? Очень приятно познакомиться, а меня зовут Аманда Крэйн, — она протянула руку для рукопожатия, и Мередит после небольшой паузы пожала ее.

Аманда Крэйн открыла портфель и, вынув оттуда несколько скрепленных вместе листков, села на диван, закинув при этом ногу на ногу.

— Итак, мисс Митчелл… — ободряюще произнесла она.

Макби тихонько скользнул в кресло в углу и отодвинулся назад, за круг яркого света, бьющего из-под абажура стоящего рядом торшера. Уложенные опытной рукой волосы инспектора Крэйн отливали медью. Без сомнения, она прекрасно подходила для работы в полиции, но Алану почему-то казалось, что такая изящная и энергичная молодая женщина не задержится в полиции надолго. Скорее всего, она из того знаменитого набора бакалавров. Он мог бы поспорить, что она одна из них, скороспелка. Основная часть работы полицейского по своей природе рутинна, монотонна и однообразна, часто она связана с бессмысленной тратой времени и даже просто глупостью. Долгие годы полиция приветствовала печальную тенденцию сохранять в своих рядах офицеров, которые всем своим поведением демонстрировали монотонность и медлительность, не говоря уже о глупости, но, слава Богу, не все. Поэтому привлечение к работе в полиции таких, как эта Крэйн, можно было только приветствовать.

Даже если не обращать внимания на ее умственные способности, она была не просто молодой женщиной, а весьма привлекательной молодой женщиной. Отражающие свет торшера волны медных волос плавно скользили по ее выпуклым скулам, когда она поднимала и опускала голову. Алан даже боялся представить, какие намеки, наверняка, грубые и грязные, высказывались за ее спиной. Несмотря на энергичные усилия, прилагаемые в последние годы для того, чтобы справиться с дискриминацией женщин в полиции, старые привычки все еще были живы. Человеческую природу не изменить, и значит, полностью их не удастся искоренить никогда. Но Крэйн выглядела как женщина, которая никому не позволит сказать ей в глаза что-нибудь грубое. Макби подозревал, что у нее не слишком-то много друзей в полиции, а жаль.

Вечерело. Дневной свет, все еще проникавший сквозь окна коттеджа внутрь, как будто выцвел и сделался блеклым, а поскольку инспектору нужно было делать записи, решили еще включить люстру и небольшую настольную лампу.

— Как ваше самочувствие?

Макби подумал, что покровительственный тон, выбранный мисс Крэйн, несколько неуместен: он подходил при работе с большинством свидетелей, но не с Мередит. Алан видел, что его подруга напряглась и подобралась, как перед сражением.

— Я чувствую себя гораздо лучше, первый шок уже прошел.

«Промолчи», — мысленно молил Макби инспектора, но его мольба осталась тщетной.

— Если хотите, я могла бы устроить вам консультацию психиатра.

— Спасибо, не нужно, — отрезала Мередит. — Премного благодарна.

— Что же, поразмыслите об этом и, если передумаете, дайте мне знать. У меня здесь ваши показания, — повела дальше Крэйн, — которые вы дали полицейскому на меч те преступления.

— Мне нечего добавить к сказанному, — сухо заявила Мередит.

— Хорошо, тогда давайте пройдемся по ним снова, если, конечно, не возражаете. Вы действительно хорошо себя чувствуете? — участливо поинтересовалась Аманда.

Макби показалось, что Мередит зарычала. Он начинал нервничать: любовь всей его жизни, выпрямившись и сложив руки на груди, сидела на диване. Но, рассудил он, если смотреть на ситуацию с положительной стороны, это даже идет ей. Возможно, выбранный Крэйн тон и не был идеально подходящим в данной ситуации, но с другой стороны, выбрать правильный тон всегда непросто. Как правило, если это происходит, то в большей степени в результате удачи, а не трезвого расчета.

— Почему вы вышли на поле? — Аманда Крэйн казалась бодрой и заинтересованной.

— На луг, — кисло поправила ее Мередит. — Там похоронен пони. Я пошла взглянуть на его могилу, мне его было жаль.

На неприветливость свидетеля инспектор Крэйн ответила профессиональной улыбкой.

— Это та причина, по которой вы отправились на участок, прилегающий к Грачиному гнезду?

«Иными словами, — подумал Макби, — почему вы вторглись на чужой участок?». Возможно, инспектор Крэйн просто любит довести свидетеля до исступления.

В ореховых глазах Мередит вспыхнула злость:

— Мы уже посещали тот дом раньше — подумывали о том, чтобы его купить. Нам сказали, что он выставлен на продажу. Вы и сами, вероятно, видели на стене объявление агента по продаже недвижимости. В тот раз бывшая работница миссис Смитон, Джанин, показала нам участок, а сегодня днем Алана куда-то вызвали, вот я и решила пойти взглянуть на прилегающие земли, пока его нет.

Инспектор Крэйн повернула свое несколько излишне удлиненное лицо к Макби. Если не соблюдать правил вежливости, такое лицо можно было назвать лошадиным. Типично английское лицо, такое есть в любой галерее портретов старых мастеров.

— Если я правильно понимаю, ваше отсутствие было связано с расследованием, которое, как мне известно, вы проводили, сэр.

— Совершенно верно, — подтвердил Макби, прекрасно понимая, что Крэйн оказалась в деликатной ситуации. Он оценил ее вежливый обходной маневр: она ведет дело, но он старше по званию. Чтобы не нарушить хрупкого равновесия, ей приходилось тщательно продумывать свои вопросы. Алану интересно было наблюдать, как она с этим справляется.

— Я перебросился парой слов с доктором Барнеттом перед тем, как его вызвали.

— То есть перед тем, как его вызвали в дом Армитаджей?

— Да. Как я понял, миссис Армитадж стало плохо, но я не знал, что она нашла часть останков.

— Как я поняла, сэр, вы исследовали обстоятельства недавней смерти пожилой леди, владелицы Грачиного гнезда.

Макби издал протестующий звук и отрицательно помахал рукой.

— Нет никаких причин, — сказал он, — сомневаться в том, что это был несчастный случай, однако имелось несколько странных моментов, в большей степени связанных с жизнью пожилой леди, чем с ее смертью, если, конечно, можно так выразиться.

— Вы будете продолжать, сэр, не так ли? Я имею в виду это расследование?

— Нет, инспектор, теперь здесь вы.

Крэйн недоверчиво посмотрела на него, а потом снова переключила свое внимание на Мередит.

— Мисс Митчелл, вы сказали… — она сверилась со своими заметками, — вы сказали констеблю, что узнали в умершем Эрни Берри, местного разнорабочего, но, как я поняла, вы впервые в Парсло-Сент-Джон, и, кроме того, умерший был без… — и компетентная, уравновешенная инспектор Крэйн запнулась.

— Без головы, — сдавленно закончила за нее Мередит.

— Да, тело было обезглавлено. Почему вы были уверенны, что это Берри?

— Я не стала бы клясться, но я предположила, что это Эрни. Но если говорить лично обо мне, то я была совершенно в этом уверена, — парировала Мередит. — Я видела его на днях в пабе. У него была запоминающаяся фигура и та же одежда, что и в тот день в пабе, кроме того, я знала, что он пропал.

Тонкие, как ниточки, брови Крэйн выгнулись дутой.

— Вы знали, что он пропал? Когда это случилось?

Мередит пересказала свой разговор с Мервином Поллардом и Кевином.

— Кевин сказал, что Эрни не ночевал дома.

— А Поллард предположил, что Берри мог провести это время с подружкой?

— Да, именно так. Эрни был местным Ромео, хотите верьте, хотите нет.

— Гм.

Крэйн как будто не верила. Макби подумал, что в этом нет ничего удивительного, и сказал:

— Я тоже слышал, что Берри пропал. Мне сказал об этом местный строитель по имени Кромби.

— Офицер, могу я поинтересоваться временем этого события?

Макби отметил, что вместо того, чтобы прямолинейно спросить «когда?», инспектор построила фразу более витиевато.

— Этим утром. Как я понял, Кромби ожидал Берри еще вчера, Эрни должен был сделать для него какую-то работу, но пришел только Кевин. То же самое повторилось и сегодня.

— Кромби казался удивленным? Обычно Берри был ответственным и не подводил его?

— Несомненно, но Кромби все-таки допускал, что подружка может сбить такого человека, как Эрни, с толку.

— Кромби… — задумчиво пробормотала Аманда и что-то записала в блокноте, а Мередит, воспользовавшись паузой, взглянула на Алана и спросила:

— А Кевину сообщили, что его отец мертв?

— Да, — коротко ответила инспектор Крэйн, а потом немного натянуто добавила: — Он оказался совсем неподготовленным к такой новости. Как я поняла, у него нет других родственников, с другой стороны, ему уже девятнадцать и по закону он не считается ребенком. Я, конечно, со временем обеспечу ему опекунство со стороны социальной службы, но у них всегда так много работы. Было бы лучше, если бы кто-нибудь в деревне, кто-то, кого он знает и уважает, присмотрел за ним хотя бы первые несколько дней.

— Обратитесь к миссис Картер, — предложила Мередит. — Она живет в соседнем доме.

— Миссис Картер, — повторила инспектор Крэйн и записала что-то в блокнот.

— Вы нашли оружие? — поинтересовался Макби.

Выражение лица инспектора сделалось удивленным и немного вызывающим.

— Нет, сэр, еще нет. Мы начали обследовать поле… э… луг, — она украдкой бросила взгляд на Мередит, — но когда начало темнеть, мы приостановили поиски: начнем завтра с утра. Если не найдем, расширим район поисков и обыщем близлежащие угодья, хотя они обширны и сильно заросли травой.

— А у вас есть какая-нибудь идея относительно того, что именно вы ищете?

— Доктор считает, что это было длинное и довольно толстое лезвие, причем им… э… скорее рубили, чем резали или пилили. А вообще, следует подождать результатов вскрытия. — Закрывая тему, она отвернулась, собрала бумаги и вложила их обратно в портфель, а потом, не глядя на Макби, спросила:

— Как я поняла, сэр, в деревне зафиксировано несколько актов вандализма?

— Насколько мне известно, три, — подтвердил Алан, — если, конечно, не считать отравление пони. Этот случай не обязательно связан с остальными.

— Тот самый пони, который похоронен в поле, то есть на лугу, сэр?

— Да, — подтвердила Мередит. — Кроме того, здесь еще проходят шабаши ведьм.

Пауза. Крэйн со странным выражением на лице повернулась к Мередит.

— Шабаш, — повторила она таким тоном, каким благовоспитанная леди произносит «сумочка».

— Хотел бы я, — проворчал Макби, когда инспектор Крэйн удалилась вместе со своим портфелем, — чтобы ты не говорила последней фразы, по крайней мере, пока. Мы все равно не знаем, что тут можно предпринять.

— Она должна знать, она из тех, кто хочет знать все. Пусть запишет себе в блокнот.

— Полагаю, — покорно сказал Макби, — что мне следует радоваться, что ты не послала ее ко всем чертям.

— Пожалуй. Она вызывала во мне чувство раздражения, — Мередит выглядела немного смущенной, — и, боюсь, я не сумела этого скрыть.

— Ты держалась просто отлично, это правда, я ведь прекрасно тебя знаю. Мне кажется, и она неплохо справилась с допросом, а ведь то, что я сидел рядом, не добавляло ей уверенности в своих силах.

«Она и с тобой прекрасно справилась», — подумала Мередит, но не сказала ни слова.

Глава шестнадцатая

Что, как ни вши и голод лютый,
Точнее обозначат нищету?
Стихотворение, адресованное Людовику XIV, 1709
Эрни Берри сидел поддеревом. Каким-то таинственным образом ему удалось вернуть себе голову. Может, он забрал ее из розария Джил Армитадж, или кто-то другой сделал это для него, чтобы он снова приставил ее к шее. Правда, теперь голова сидела не слишком прочно — Мередит отчетливо видела черную полосу там, где она была приставлена к шее, но несмотря на это, Эрни улыбался ей широко и бессмысленно.

На лугу было очень жарко. Мередит остановилась рядом с ним и сказала:

— Тебе не следует здесь находиться, Эрни, ведь это земля миссис Смитон.

Но Эрни продолжал усмехаться и даже поддразнивал ее, а потом поднял мускулистую руку и коснулся головы, отчего та сорвалась со своего места, упала и покатилась по дерну, продолжая сверкать все той же бессмысленной улыбкой. И в этот момент, благодарение Богу, она проснулась.

Принять решение отправиться спать этой ночью потребовало от нее определенного мужества. Она боялась, что воспоминания о событиях прошедшего дня не дадут ей уснуть или, что еще хуже, она все-таки уснет и будет видеть кошмарные сны. И конечно, произошло именно то, чего она больше всего боялась.

Мередит непонимающе моргала в темноте, сердце бешено колотилось, дрожали руки, а лоб взмок от пота. Она была рада, что вынырнула из этого кошмара, но еще не оправилась от пережитого во сне ужаса. «Я должна справиться с этим раз и навсегда. Нельзя допустить, чтобы Эрни преследовал меня», — думала она.

Вполне вероятно, что он появится еще несколько раз в ее снах, но она должна сделать усилие и удержать его на расстоянии. Кровь стучала в висках, а она хмурилась, вглядываясь в темноту и пытаясь припомнить, что случилось после того, как она нашла тело. Она должна была повернуться и бежать со всех ног через луг. Нет, сперва ей стало плохо — об этом она помнила, хотя и очень смутно, а потом она, должно быть, побежала, но этого не помнила вовсе. Следующее, что всплывает в ее памяти, это то, что она бросилась в объятия Алана за главными воротами и была настолько рада видеть его, насколько это вообще возможно.

А о том, как она преодолела луг, окруженный стеной сад — ничего. А ведь в тот момент она наверняка что-то видела, испытывала какие-то чувства, но вспомнить, как ни старалась, ничего не могла. Мередит прикрыла глаза и попыталась представить себе Грачиное гнездо. Как на зло, дом казался окутанным туманом и видны были только общие контуры; подъездная дорожка и кованые железные ворота оставались расплывчатыми, а уходящую вдаль дорогу, церковь и домик аббата скрывала белая пелена.

Инспектор Крэйн вызвала в ней раздражение не просто своей бодростью и подтянутостью, а тем, что ожидала от Мередит желания посудачить о страшной находке и пересказать каждую деталь. Вопреки распространенному представлению, далеко не каждая мелочь отпечаталась в памяти Мередит. В памяти всплывал только живой Эрни и Эрни, приставляющий на место свою отрубленную голову. Чересчур для того, чтобы вспоминать снова. Внезапно Мередит показалось, что она была несправедлива к Крэйн, которая вела себя так доброжелательно и предложила, между прочим, устроить консультацию…

— Не хочу я идти к психиатру, я просто хочу вспомнить то, что забыла, — бормотала Мередит в темноте.

Алан проснулся:

— Мередит, что с тобой?

— Все нормально, спасибо, просто бормотала.

— Тебе что-то приснилось? — он приподнялся на локте. — Я принесу аспирин.

— Не нужен мне аспирин, так, приснилось кое-что, ты не волнуйся. Просто Эрни в моем сне приставил свою голову обратно.

— Эрни больше нет, забудь о нем. Ты же все рассказала Крэйн, вот пусть она и занимается этим делом. Тебе не из-за чего волноваться.

«Есть из-за чего», — подумала Мередит, но снова ничего ему не сказала.

Утром, как раз после завтрака, снова пришла Винни.

— Как она сегодня? — вежливо поинтересовалась она, имея в виду Мередит, и, сдерживая любопытство, спросила: — Они уже нашли что-нибудь?

Сегодня она надела те же самые мешковатые брюки, но вместо канареечно-желтого свитера выбрала другой, цвета овсянки со сложным рисунком и разноцветными шерстяными розочками.

Но ее вполне домашний вид не мог обмануть Макби.

— Винни, у вас такое количество знакомств в журналистских кругах, что же вы хотите от меня, даже, — Алан подчеркнул это слово, — даже если бы я что-нибудь знал? Но я на самом деле ничего не знаю! И вообще, сегодня едва ли не первый день расследования. Что касается Мередит, то она провела беспокойную ночь, но сейчас ей лучше. Войдите и убедитесь в этом сами.

Винни вошла. Нимрод, который прятался у ее пяток на пороге, увидел возможность юркнуть мимо своей хозяйки вверх по лестнице. Винни простила ему такое поведение, поскольку коты любопытны по натуре. Макби провел ее в кухню, где Мередит уже битый час сидела над чашкой кофе.

— Вы не волнуйтесь, мне не так уж и плохо. Я выпила кофе с хлопьями, так что вряд ли совсем ослабну, — Мередит болезненно улыбнулась.

Винни села к столу и склонилась над ним, будто хотела сказать что-то таинственное.

— Вы очень смелая. Та элегантная молодая женщина приходила ко мне вчера после того, как ушла от вас.

— А, инспектор Крэйн, — пробормотала Мередит.

— Весьма компетентная особа.

Обе замолчали, но, казалось, в воздухе витали невысказанные комментарии, и было понятно, что их мысли движутся в одном направлении.

Винни осмелилась облечь их в словесную форму:

— Теперь они выглядят не так, я имею в виду женщин-полицейских. Насколько я помню, они были, гм, более сильными, что ли, и совсем не… ну, не следили за модой.

— То же самое происходит и с мужчинами, — поддержала ее Мередит. — Полицейские становятся все моложе и энергичней. Разве не так они говорят?

— Совершенно верно, дорогая. Инспектор Крэйн очень удивила меня, она такая властная женщина! Даже не представляю, как мы здесь в деревне справимся с нею.

Макби прочистил горло и грустно поинтересовался, не означает ли все сказанное, что его считают выжившим из ума, ни на что не годным стариком, которого пора выбросить на свалку?

Женщины поспешили заверить его, что это, конечно, не так.

— Благодарение Богу, — с притворным облегчением выдохнул он. — А то я уже начал волноваться.

На сцене снова появился Нимрод, который, вероятно, за это время уже успел исследовать весь дом. Он подошел и уселся у ног хозяйки. Мередит попыталась подозвать его, похлопав по колену рукой, но он только почесал целое ухо, которое придавало ему весьма грозный вид, и отвернулся от нее.

— А теперь серьезно, — начала Винни. — Я вот что хотела вам сказать после того, как убедилась, что с вами все в порядке: инспектор спрашивала меня о Берри-младшем и интересовалась, не смогу ли я за ним присмотреть. Я пообещала ей сегодня же сходить к нему, посмотреть, как он там. Я очень рассчитываю, что он чем-нибудь занят.

— Это я предложила вас. Надеюсь, вы не против? — извиняющимся тоном произнесла Мередит.

— Конечно нет! Но я все время думаю, под силу ли мне с этим справиться, и, вы знаете, меня одолевают сомнения. В общем, мне стыдно просить вас об этом после всего того, что произошло, но я не знаю, к кому мне еще обратиться. Могу я рассчитывать на то, что вы будете сопровождать меня во время этого посещения? — Винни нервно глянула на Алана. — Я понимаю, вам сейчас не до того, вы не хотите никуда идти, а учитывая последние события, у вас скорее всего другие планы или просто желание побыть в тишине, но у вас есть опыт работы с умственно отсталыми, а у меня… У меня он есть тоже, но иного рода: в свое время я умела безошибочно отличать их от всех остальных по их рассказам.

Нимрод забеспокоился. Прежде чем дать Винни ответ, Мередит подумала о том, что останься она здесь бездельничать, и ужасные картины заполонят ее сознание, сведут с ума. Пожалуй, это может оказаться гораздо хуже всего того, что ждет ее, согласись она на предложение Винни. С другой стороны, Кевин, кровно связанный с Эрни, был последним в списке людей, которых Мередит хотела бы сейчас увидеть. Именно поэтому она и предложила инспектору кандидатуру Винни, надеясь таким образом откреститься от Кевина. Конечно, это было не слишком честно по отношению к Винни, нужно было сперва хотя бы спросить ее разрешения. Мередит вздохнула и пообещала миссис Картер непременно поддержать ее в выполнении возложенной на нее миссии. Возможно, вид Кевина отгонит призрак Эрни. Мередит взглянула на Макби:

— У тебя есть какие-нибудь планы?

— Чуть попозже. Думаю, пока мы должны оставаться в деревне на случай, если в наших показаниях потребуется что-нибудь уточнить, но коттедж Берри не выходит за пределы деревни, а значит, если ты чувствуешь в себе достаточно сил навестить Кевина — иди. Я же, если не возражаешь, побуду здесь. Думаю, мне следует позвонить Бэзилу, ввести его в курс дела. Буду ждать вас здесь.

— А может, лучше я угощу вас завтраком в «Королевской голове»? — предложила Винни. — Да, да, не спорьте. Это самое малое, что я могу для вас сделать.

Она оперлась руками на стол и поднялась. Нимрод гордо прошагал к двери, задрав вверх короткий толстый хвост, и остановился в ожидании.

— Он начинает привыкать к вам, — прокомментировала его поведение Винни, хотя трудно было понять, на чем базировался этот оптимистический вывод. — Когда вы будете готова, Мередит, просто постучите в мою дверь.

«Это надо же: „когда я буду готова“, — подумала Мередит. — Ха!»

* * *
— Если тебе все это неприятно, нужно было отказаться, — тревожные глаза Алана внимательно изучали лицо Мередит. — Может, мне вернуть Винни и сказать ей, что ты передумала?

Мередит выпрямилась на стуле.

— Нет, я сказала, что пойду, и пойду. Со мной все будет в порядке. В каком-то смысле я чувствую себя обязанной выразить свои соболезнования бедняге и убедиться, что с ним все в порядке. А что ты собираешься сказать Бэзилу?

Алан скривился и откинулся на спинку стула, вытянув руки над головой. Стул наклонился и снова с глухим стуком вернулся в исходное положение, а Алан оперся на стол.

— Хочу послушать, что он скажет. Попрошу его устроить мне встречу с Лоуренсом Смитоном. Я знаю, что теперь мне нельзя задавать вопросы в Парсло-Сент-Джон, но я могу поехать в Кумбрию, а ты можешь поехать вместе со мной. Мы где-нибудь остановимся на ночлег…

— Когда? — спросила Мередит.

— Это будет зависеть от Бэзила и Лоуренса, если, конечно, последний вообще захочет меня видеть, а это, в свою очередь, зависит от того, какие чувства он испытывал к Оливии, если после стольких лет они вообще у него сохранились. Кроме того, он может болеть, или же не в его правилах разговаривать с незнакомцами, пристающими к нему с расспросами о прошлом. — Лицо Алана приняло виноватое выражение. — Не то, чтобы я согласен с Винни, но я не люблю оставлять работу недоделанной, буду продолжать расследование, но никто об этом не узнает. Я хотел побеседовать с Лоуренсом Смитоном, и я это сделаю. Я сказал Крэйн, что я не буду переходить ей дорогу, и не буду. Это персональное расследование, просто из любопытства. Винни это понравится. Как Нимрод, я хочу просто посмотреть, что находится за той дверью. Это, конечно, плохая привычка, но, боюсь, у меня она есть.

— Кстати, о Винни, — Мередит отодвинула свой стул. — Если уж я, как добрая самаритянка, должна идти с ней к парнишке Берри, так лучше сделать это сразу. Увидимся в пабе в двенадцать.

* * *
Дом Берри был расположен за околицей в конце длинной и узкой, изрытой глубокими рытвинами дороги. Никаких других домов поблизости не было, только поля. С близкого расстояния казалось, что этот дом сам по себе вырос из-под земли: старые стены земляного цвета, потемневшая от времени соломенная крыша, в которой грызуны проделали прорехи, у стены видны зеленые заплаты мха.

У Берри не было сада в общепринятом смысле слова, просто большой участок земли рядом с домом. В тех местах, где не зарос сорняками, он был завален каким-то хламом — старинная машина скорой помощи со снятыми колесами стояла на кирпичах, а еще две машины ржавели поблизости. Чуть в стороне смотрела оглоблями в небо выкрашенная желтой краской двухколесная тележка для пони.

— Кажется, Эрни приторговывал металлоломом, — заметила Винни.

— Эта тележка, — сказала Мередит, указывая на оглобли, — кажется довольно новой.

Они пошли к ней, аккуратно переставляя ноги. Но когда оказались достаточно близко, из повозки донеслось кудахтанье и оттуда, судорожно взмахивая крыльями, вылетела курица. Она плюхнулась на землю и, издавая низкое протестующее квохтание, переваливаясь, побежала к своим усердно роющим землю сородичам, которых Мередит только сейчас заметила поддеревом. Женщина заглянула в тележку и воскликнула:

— Ну и ну!

— Что там, яйца? — усмехнулась Винни.

— Нет, только помет. Какой отвратительный беспорядок, оказывается, Эрни был ужасным неряхой.

Мередит рискнула двинуться дальше, на этот раз с большими предосторожностями. Тележка, хотя и была грязной и пахла куриным пометом, на вид оставалась вполне пригодной для использования. С торцевой стороны к ней был прикреплен брезентовый тент, большие колеса, наполовину скрытые в темной зелени травы, усыпанной желтыми цветками, казалось, в хорошем состоянии.

— Мне кажется, — тихо сказала Винни, — это тележка Оливии. Эрни, должно быть, купил ее, когда она перестала выезжать. Только зачем она ему понадобилась? Если бы он хотел продать ее, то поставил бы под крышу, а тут — тент отброшен и куры все испортили. Какое безобразие, ведь это же кожа!

Они повернули к входной двери, и Мередит уловила какое-то движение за грязным стеклом окна.

Винни постучала, но ответа не последовало.

— Он там, — прошептала Мередит.

Винни постучала снова, погромче, и позвала:

— Кевин! Это миссис Картер. Открой дверь, пожалуйста.

Ее уверенный тон, должно быть, произвел впечатление на Кевина, который с детства привык подчиняться приказам. Заскрежетала задвижка, и дверь открылась.

Перед ними стоял Кевин. Казалось, он не мылся и не переодевался с тех пор, как Мередит в последний раз видела его во дворе «Королевской головы». Он смотрел на них широко открытыми глазами, потом вдруг остановил испуганный взгляд на Винни, спрятал обе руки за спину и заявил:

— Я ничего такого не делал.

— Конечно нет, Кевин, — успокоила его Винни. — Мы пришли посмотреть, как ты здесь управляешься. Можно нам войти? Как ты? Так мы войдем?

Кевин попятился, и Мередит, пытаясь скрыть отвращение, проследовала за Винни внутрь дома.

Раньше, наверное, здесь был крошечный зал с лестницей, ведущей наверх. Кто-то, вероятнее всего, Эрни, разобрал стену между залом и гостиной, и получилось довольно большое открытое жилое пространство с лестницей в дальнем углу. Здесь сохранился широкий каменный очаг и старинная железная плита. В данный момент плита испускала узкую ленту резкого дыма, который, не находя выхода, смешивался с запахами пота, грязи, прогорклого жира и пивных дрожжей. Мередит едва сдерживала приступы тошноты. На плите стояла закрытая крышкой заляпанная жиром кастрюля, а над плитой, на железном пруте, рядом с парой носков висели грязные тряпки для кастрюль.

Мебели было много — гораздо больше, чем нужно. Часть ее была добротной, почти антикварной, и вполне пристойно смотрелась бы в любом доме, если бы, конечно, кто-нибудь удосужился освободить ее от пыли и жирных пятен. Мередит подумала, что Эрни, наверное, частенько наведывался к местному старьевщику. На самом почетном месте стоял телевизор, экран его мерцал, но звука слышно не было.

Кевин стоял совершенно неподвижно, спрятав руки за спину и немного расставив ноги — гротескный вариант позы, которую в армии принимают по команде «вольно», но не было никаких сомнений, что чувствует он себя как угодно, только не вольно. Парень не отрываясь смотрел на Винни все с тем же выражением ужаса.

— Нам очень жаль Эрни, — сказала Винни. — Как ты справляешься сам, Кевин?

Он нервно облизал верхнюю губу, которая, как заметила Мередит, была разбита. Рана уже затянулась, но корочка была сорвана. Когда он отвечал, она заметила, как блеснули его поврежденные передние зубы:

— Приходила та женщина… и задавала вопросы.

— Инспектор Крэйн? Это ее работа, Кевин.

— Я сказал ей, что Эрни не приходил домой, две ночи не приходил. Мистер Кромби знал, я ему говорил. Не знаю, куда Эрни ходил, он никогда не говорил мне.

— А раньше такое бывало? — поинтересовалась Мередит.

Кевин оторвал взгляд от Винни и уставился на Мередит:

— Он никогда не говорил, а я не спрашивал.

«Просто он постоянно твердил тебе, что ты не должен никому говорить», — подумала Мередит.

Винни обошла вокруг плиты, рассматривая горшки и кастрюли.

— Ты завтракал, Кевин?

— Съел немного консервированных бобов, — пробормотал Кевин, — вчера вечером.

— А утром? О Боже… — Винни в отчаянии оглядела кухню. — У вас есть кладовая или холодильник?

Кевин открыл дверь в углу комнаты, да так и остался молча стоять, ожидая, пока подойдут женщины.

К несчастью, они действительно подошли. За дверью оказалась просторная кладовая, сырая, с каменным полом, на котором стояло несколько корзин с бутылками. На полках были расставлены какие-то блюда и миски; в одной был жир, в другой — немного хлеба в полиэтиленовом пакете, а в третьей — вымазанные в помете яйца. В кладовой стоял резкий кислый запах, и Мередит решила, что здесь должны водиться мыши. Она накрыла крышкой кастрюлю с жиром — лучше поздно, чем никогда.

Винни взяла яйца.

— Я сделаю тебе омлет, хорошо, Кевин?

Она вернулась к плитке с хлебом и яйцами и занялась поисками годной к употреблению посуды.

Мередит тихо спросила:

— Кевин, у тебя есть деньги, чтобы купить еду?

Кевин бросил взгляд на стеклянный коричневый кувшин, стоявший на шифоньере времен короля Эдуарда.

— Деньги на хозяйство Эрни держал здесь.

Мередит заглянула в кувшин: три фунта и двадцать пенсов. Она открыла сумочку и достала оттуда десять фунтов.

— Тебе нужно купить продуктов, Кевин. Или мне самой все купить и принести тебе сюда?

Кевин вытащил руки из-за спины и ловко выхватил банкноту из рук Мередит.

— Я схожу, — и он спрятал деньги в карман своих грязных брюк.

— А что дальше? Тебе нужна работа, нужно как-то зарабатывать себе на жизнь.

— Мистер Кромби сказал, что даст мне работу.

Оглянувшись через плечо, Винни заметила:

— Я думаю, Макс действительно так и сделает, но на всякий случай я прослежу за этим.

— Может быть, нам лучше позвонить в социальную службу? — пробормотала Мередит.

— Нет, все будет в порядке, — уверенно пообещала Винни. — В деревне найдется кому о нем позаботиться так или иначе. — Она сняла горячую сковороду с огня и приказала: — Неси тарелку, Кевин.

— Мы с Эрни всегда ели прямо со сковороды, — сообщил Кевин.

— Ну, значит сейчас самое время начинать переходить к тарелкам, — заявила Винни.

Кевин пошел к платяному шкафу и вернулся с довольно красивой тарелкой.

Женщины наблюдали, как он съел омлет и три куска хлеба.

— Я завтра утром снова приду, Кевин, — пообещала Винни.

Кевин уставился в тарелку:

— Вы можете не приходить.

— Все равно, я приду.

— Кевин, — мягко сказала Мередит. — Ты что же, обжег пальцы?

— Пальцы? — Кевин мгновенно спрятал руки под стол, и зажал их между колен. — Да, на плите… Пытался почистить.

— Здесь все нужно почистить, — заявила Винни. — Я что-нибудь организую, только немного попозже. Может быть, если я хорошо заплачу Джанин, она и приберется здесь.

— Нам здесь никого не надо, — запротестовал Кевин. — Мы с Эрни вдвоем, а больше никого не надо.

— Но Эрни умер, — мягко напомнила Винни.

Кевин ссутулился.

— Такого никогда раньше не было, чтобы он две ночи подряд не приходил домой, никогда не было. Я не знаю, где он был. Он ничего не рассказывал, а я никогда не спрашивал.

Он снова испуганно взглянул на Винни.

— Я не делал этого!

* * *
— Ничуть не жалею, что покинула этот дом! Мерзкое место, — вырвалось у Винни.

Она осуждающе покачала головой и, решительно глядя вперед, ускорила шаг. Они уходили от дома тем же путем, что и пришли. Мередит заметила:

— Я думаю, он до сих пор в шоке, да оно и понятно. Между прочим, он не показался мне беспомощным.

Винни взглянула на нее.

— Он знает, что делать, хотя, конечно, в самых общих чертах. Пока привычная ему жизнь сохранит свой порядок, с ним все будет в порядке, я имею в виду, пока он будет оставаться в своем доме и работать на Макса или на кого-нибудь еще, пока будет жить так, как при Эрни. Согласитесь, он не умственно отсталый, всего лишь простачок, как говорили раньше. У него ведь фактически нет никакого образования, никакого жизненного опыта, но ему хорошо в его собственном ограниченном мирке.

Теперь Винни говорила со спокойной уверенностью, совсем не так, как пару минут назад, когда они только-только покинули дом Эрни. Мередит подумала, что в первый раз она говорила в сердцах, а теперь — все хорошенько взвесив и обдумав. Неловкость, которую Мередит испытала в доме Эрни, не исчезла, наоборот, возросла. Уже в который раз с тех пор, как она прибыла в Парсло-Сент-Джон, она почувствовала, что не понимает происходящего, даже Винни, надежная, добрая, опытная, и та, казалось, скрывала от нее что-то. Возможно, она не желала или опасалась показать свое подлинное отношение к происходящему, намеренно поступая так, чтобы ее поступки казались вполне приемлемыми и совершенно обыденными. Знание чего-то таинственного, скрытого от глаз Мередит, но известного многим другим, чудилось ей в стойкой уверенности Винни в том, что с Кевином все будет в порядке, что ему ничего не грозит и его дела не требуют постороннего вмешательства.

— Ну что ж, мне кажется, вы правы, — согласилась Мередит не потому, что действительно верила в это, а потому, что поняла: именно это Винни хочет от нее услышать.

* * *
Алан Макби отправился в Грачиное гнездо. У ворот он показал охраннику свое удостоверение, затем беспрепятственно пересек сад и дошел до калитки, ведущей на луг.

Там еще полным ходом шли поиски орудия убийства. Алан видел цепь мужчин и женщин, которые медленно шли вперед, уставившись в землю и уже почти дошли до дальней стороны луга. Когда они закончат здесь, то начнут искать в другом месте, вероятно, на территории старого огорода, а после, если так ничего и не отыщется, в остальной части сада. Эта работа займет немало времени и к тому же, как он грустно про себя отметил, может так и не дать результата.

Аманда Крэйн стояла поблизости, под каштаном, беседуя с человеком, которого Алан определил как сержанта, отвечающего за проведение поисков. Она повернулась увидела Макби, стоящего у калитки. Что-то сказав сержанту, она направилась в сторону Макби.

Он миновал калитку и пошел ей навстречу.

— Доброе утро.

— Доброе утро, сэр.

Она смотрела настороженно. Сегодня на ней были туфли без каблуков, более подходящие для этой местности, клетчатая юбка в складку и ватная, украшенная крошечными цветочками телогрейка, накинутая поверх свитера бутылочного цвета. Тщательно зачесанные назад рыжие волосы были стянуты яркой лентой.

— Как дела? — весело спросил Макби.

Она натянуто улыбнулась.

— Пока ничего не нашли. После полудня начнем искать здесь, возле кухни.

— Я пришел не для того, чтобы мешать вам, — заверил он. — Мне просто интересно, получили ли вы результаты вскрытия?

— Да, вчера вечером, сэр. Никаких следов борьбы перед… перед тем, как он умер. В крови большое количество алкоголя, часть которого копилась годами. Патологоанатомы считают, что он изрядно выпил за последние двенадцать часов перед смертью. Должно быть, — это, конечно, только теория, — он попросту заснул под этим деревом. Милое тихое местечко. Кто-то подошел и одним резким движением перерезал дыхательное горло и яремную вену, нанеся тем самым смертельную рану, а Эрни даже не успел понять, что же произошло. Затем убийца, возможно, немного повозившись, завершил работу, справившись с позвоночником и остальной частью шеи. Наверное, он собирался расчленить тело с тем, чтобы вынести его по частям, но почему-то затем отказался от этой идеи. Мы не знаем, почему он унес голову с собой, но явно не для того, чтобы затруднить опознание: голову он оставил в таком месте, где ее просто не могли не обнаружить.

Крэйн была слегка оживлена. «Она не циник, — подумал Макби, — просто умеет контролировать себя. Звание обязывает».

— Почему вы решили пойти работать в полицию? — внезапно спросил он.

Она немного помедлила, но ответила:

— Обычно, когда меня спрашивают об этом, я отвечаю, что хотела приносить пользу обществу.

— Что касается меня, то я думаю, что это достаточно веская причина.

Макби кивнул в сторону каштана, где, казалось, все еще витал дух Эрни Берри, и спросил:

— Как долго пролежало тело?

Он заметил, как Крэйн расслабилась, поняв, что личных вопросов больше не будет.

— Доктор говорит, пять-шесть часов.

— Но отсутствовал-то он гораздо дольше: не появлялся дома два дня. Где-то же он должен был находиться все это время?! Вряд ли в деревне, иначе кто-нибудь непременно бы его увидел.

Просто мысли вслух, он не собирался поучать ее, но Аманда сразу же изменила тон и холодно произнесла:

— Да, сэр, мы все еще ищем его подружку, но, возможно, это просто ложный след, — ее взгляд скользнул по лугу и квадратному могильному холмику. — Он помогал рыть эту могилу для пони, а затем вернулся сюда и умер. Как будто он вернулся сюда, чтобы умереть. Не очень-то подходящее место для того, чтобы вздремнуть — прямо рядом с похороненной лошадью.

— Может быть, он решил, что здесь-то его уж точно никто не потревожит? — высказал предположение Макби. — Он превосходно знал это место, так как несколько лет периодически выполнял кое-какую работу для миссис Смитон.

— Думаю, вы правы, — она засунула руки в карманы телогрейки.

Цепь уже добралась до дальнего края и теперь двигалась в обратном направлении. Макби кивнул в их сторону:

— Ну, не буду вам больше мешать.

Неожиданно она произнесла:

— Надеюсь, мисс Митчелл сегодня лучше?

— С ней все в порядке, — грубовато ответил Макби. — Они с Винни Картер пошли навестить парнишку Берри.

Крэйн скорчила гримасу:

— У него не дом, а настоящая дыра. Если она там прежде не была, то получит еще один удар.

— Я обо всем узнаю за ланчем. Мы договорились перекусить в «Королевской голове». Составите нам компанию?

Помедлив, она ответила:

— Если освобожусь. Вы ведь знаете, как это бывает. В любом случае, спасибо.

— Не за что. Желаю удачи. Надеюсь, вы скоро найдете орудие убийства.

* * *
Аманда Крэйн проводила его взглядом и повернулась к группе людей, ведущих поиски на лугу. Этот офицер, похоже, неплохой мужик, но ужасно досадно, что он оказался здесь. С одной стороны, он, наверное, и не собирался вмешиваться, будучи в отпуске и не являясь руководителем этого расследования, но, с другой стороны, и она это прекрасно понимала, Макби ничего не мог с собой поделать. Он профессионал и просто не может не интересоваться ходом расследования, это она слишком обидчива, и поэтому ей чудится критика в каждом его слове. Она сама поставила себя в затруднительное положение, когда он стоял здесь, рядом, но его осведомленность с каждым часом раздражала ее все больше.

Крэйн только наполовину ответила на его вопрос о том, почему выбрала работу полицейского. Об этом спрашивали все, она уже привыкла. Но Аманда редко рассказывала об истинной причине, потому что все еще не могла сформулировать ее до конца, слишком уж она была личной и, казалось, незначительной, если, конечно, можно назвать незначительной смерть.

Все дело в смерти ее брата — водитель, сбивший его, скрылся с места происшествия. Это случилось много лет назад, брату тогда было десять, а ей — восемь. Стив пошел с каким-то поручением и не вернулся. Стали искать и обнаружили его тело на высокой, покрытой травой насыпи, куда его отбросило ударом.

Водитель сдался полиции, явившись в полицейский участок по месту жительства со своим адвокатом. Он сказал, что Стив выбежал на дорогу прямо перед машиной, а уехал он просто потому, что был в шоке. Ничего подобного с ним раньше не случалось. Адвокат настаивал, что его клиент глубоко потрясен происшествием и хочет выразить свои соболезнования семье погибшего. Это был умный ход: явиться в полицию с повинной, предварительно связавшись с адвокатом, и изложить события по-своему. Он произвел хорошее впечатление на суд, и ему поверили. Свидетелей не было, а он хорошо разыграл раскаяние. Когда они сидели в машине перед зданием суда, ожидая родителей, тетя показала его Аманде.

— Это он, — сказала тетя Дженни, и Аманда увидела важного, уверенного в себе молодого человека с широким лицом и небольшим брюшком.

Его бегающие голубые глазки скользнули по машине и пассажирам, и она детским, безошибочным к притворству взрослых чутьем поняла, что он лжет. Она знала это еще и потому, что Стив всегда преувеличенно осторожно переходил улицу, и ее, Аманду, он учил переходить дорогу только на пешеходных переходах, дождавшись зеленого света. Если перехода нет — посмотреть налево, направо и опять налево. Даже сейчас, столько лет спустя, в ушах раздавался его детский голосок, читающий ей лекцию, и он, казалось, крепко держит ее за руку.

Через неделю после расследования мама Амандиной подруги взяла ее вместе с дочерью в магазин. Когда они везли тележку с покупками по автостоянке, Аманда увидела его прямо перед собой. Мама подруги не узнала его, а он не узнал Аманду, просто еще один ребенок. Стоя возле своей машины, он разговаривал с двумя приятелями. Фара у машины, которая убила Стива, уже была новой, но вмятина на крыле так и осталась. Мужчины смеялись и шутили, а Аманда услышала, что у него даже не отобрали права. Не то, чтобы она тогда много знала о правах, но сейчас-то она в этом прекрасно разбирается.

Боль так и не утихла. Даже сейчас, вспоминая об этом, она вздрогнула. Этого человека не волновало ничего на свете, главное, что ему удалось выйти сухим из воды. Он вскочил в машину и с ревом укатил со стоянки — настоящий лихач, а она была еще совсем девочкой, но даже ее опыта хватило, чтобы подумать: «Если бы я вела расследование, если бы я была тем полицейским, который пришел к нам в дом сообщить о случившемся, если бы я сидела на месте судьи в тот день, я бы выяснила истину!»

Она не рассказывала об этом людям, потому что ей казалось, что рассказ будет выглядеть так, будто в выборе профессии она преследовала корыстные цели, или наведет на мысль о тупом полицейском, зациклившемся на одном подозреваемом и стремящемся во что бы то ни стало прижать его. Она не такая. Она понимала, что так можно и ошибиться.

Крэйн не имела права допустить ошибку. Слишком много людей только и ждали, что она споткнется, правда, это не относилось к сержанту Моррису, который шел сейчас ей навстречу. Он сперва с недоверием относился к Аманде, но потом как-то привык к ней. Они несколько раз работали в паре, и на сегодняшний день относились друг к другу с уважением. Иногда она с удивлением замечала, что Моррис относится к ней скорее как к любимой племяннице, а не как к напарнику: показывает, что гордится ею, переживает за нее, защищает и всегда уверен, что все будет в порядке.

Не то, чтобы он ожидал от нее только правильных действий — как раз наоборот. У него была привычка деликатно кашлять в кулак и бормотать: «Извините, мэм…», когда он думал, что она поторопилась и идет по ложному пути. Но как не по годам развитый ребенок, она понимала, что пройдет время, и у нее начнет все получаться, вот тогда-то она сумеет успешно сдать экзамен. Крэйн боялась допустить ошибку не из-за Морриса: перед ним она уже зарекомендовала себя, сейчас она нервничала из-за Макби.

Крэйн неосторожно произнесла вслух:

— Мы обязаны найти это орудие убийства как можно скорее.

— Мы найдем его, мэм, — обнадежил Моррис. — Это всего лишь деревня, не так много мест, где оно может находиться. Я вам кое-что скажу о деревенских жителях: они ничего не выбрасывают. Настоящие скупердяи! Если это хороший нож, его сохранят, может быть, спрячут, но сохранят.

Аманда Крэйн надеялась, что он прав.

* * *
— У нас сегодня итальянская кухня, — сказал Мервин Поллард, — представленная одним блюдом. Называется «лазанья».

— Мы подождем, пока к нам присоединится мистер Макби, — ответила Винни.

— Еще есть наша традиционная закуска «по-крестьянски», — продолжал Мервин, проигнорировав замечание Винни, — также парочка куриных пирогов и целый список десертов: абрикосы, мороженое и совершенно новое фирменное блюдо.

— Какое? — спросила Мередит, не устояв перед обрушившимся на нее потоком лакомств.

— Пирог «Миссисипская тина». Забавное название, правда? В основном шоколад.

— И все это вы готовите здесь, в пристройке? — пришла в восторг Мередит.

— Нет, получаем все сразу из центрального склада-холодильника. Выбирайте, а я подойду и приму ваши заказы, как только появится ваш приятель.

— Что же случилось с милой домашней едой? — спросила Винни, когда хозяин трактира, шаркая, удалился.

— Я лучше не буду сейчас думать о домашней еде, — ответила Мередит, вспомнив кухню Берри. — Думаю, Мервин надеется привлечь внимание международного туризма.

— Ты все еще думаешь, что видела там именно Мервина? — засомневалась Винни.

— Я уверена, Алан нет.

— Что «Алан нет»? — вклинился в разговор Макби и сел за столик. — Если ты имеешь в виду, что я все еще сомневаюсь в том, что сама знаешь кто именно тот человек, кого мы видели сама знаешь где, то не устану повторять, что не могу с уверенностью опознать человека по силуэту в ночи на расстоянии почти ста метров.

Древний старик, скрючившийся над своей кружкой пива за соседним столиком, громко произнес:

— Ничего подобного в дни моей молодости в пабах не готовили.

— Тогда, наверное, подавали мясные пироги или сосиски в тесте, — подхватила Винни, охотно переключившись с тайны ночных похождений Мервина.

— Нет, ничего подобного. Обычно на прилавке стоял большой кувшин с солеными огурцами. Иногда еще вареные яйца и больше ничего.

— Нужно признать, что в центральном складе есть свои преимущества, — прошептала Мередит.

— Затем появился хрустящий картофель, — воспоминания о прежних временах неуклонно приближались к современности. — Не тот замечательный картофель, который делают сейчас, — просто картошка и соль на маленьком клочке голубой оберточной бумаги.

— Точно, точно, — подхватила Винни, — я помню!

— А сейчас делают потрясающий хрустящий картофель, — упорно продолжал рассказчик. — С сыром и курицей, а иногда даже со вкусом рисовых тефтелек.

— Неужели и со вкусом рисовых тефтелек? — Мередит сглотнула слюну.

— Именно так, со вкусом мясных рисовых тефтелек, спросите Мервина.

— О нет, — взмолилась Винни, — не продолжайте.

— Ну и как он? — спросил Макби, совершенно игнорируя старейшего жителя деревни. — Как парнишка, парнишка Берри?

— Сносно, — ответила Винни. — В любом случае сейчас с ним все в порядке, а дальше — разберемся.

По ее тону было ясно, что она не хочет говорить о Кевине, по крайней мере, здесь, где их могли подслушать. Вернулся Мервин:

— Вы решили, что заказываете?

Они сошлись на двух лазаньях и одной закуске с сыром «по-крестьянски».

— Извините, — обратилась Мередит к Винни, объясняя свой отказ от лазаньи, — но мне сейчас вареное и жареное в горло не лезет.

Помещение быстро заполнялось, и скоро стало понятно, какова основная тема разговоров. Мередит подумала, что Винни очень мудро поступила, когда отказалась говорить о Кевине Берри. Большинство посетителей явно пришло сюда только для того, чтобы выяснить, как развиваются события и что там выяснилось в ходе расследования.

Как всегда шаркая, подошел Мервин, в одной руке неся закуску «по-крестьянски», а в другой — корзинку с булочками.

— Ты лишился хорошего клиента, Мервин, — неожиданно произнес старик, когда хозяин заведения поставил ему на стол корзинку и тарелку с сыром и солеными огурцами, украшенную половинкой помидора и листиком салата.

— Да, — согласился Мервин.

— Эрни любил выпить кружку-другую пивка, — захихикал старик.

— Любил, — мрачно подтвердил Мервин.

— Теперь ты, наверное, обанкротишься — а, Мервин? — старик, казалось, сейчас задохнется от смеха. — Тебе придется закрыть лавочку, ведь Эрни Берри больше не будет просаживать у тебя все свои деньги.

— Зато ты все еще оставляешь здесь всю свою пенсию, — парировал Мервин.

— Правительство платит мне не такую кучу денег, которую тратил здесь Эрни, — пожаловался старик, — а пиво у тебя дорогущее.

— Ради Бога, — воскликнул Макби, — налейте ему еще кружку, я плачу.

Со слухом у старика все было в порядке:

— Благодарю вас, сэр! Вы настоящий джентльмен, — он пододвинул пустую кружку Полларду. — Вот, Мервин, наполни-ка ее, как велел джентльмен.

Мервин сгреб кружку своей огромной рукой и заковылял к стойке бара. Когда он достиг цели, в пабе воцарилась тишина, головы повернулись к двери. Подняв глаза, Мередит увидела Аманду Крэйн, направляющуюся к стойке бара.

По комнате прокатился шепоток. Все знали, кто она такая.

— Вот это телка! — со знанием дела произнес старик.

Она взяла стакан и пошла к их столику, провожаемая многозначительными взглядами и шушуканьем.

— Решили присоединиться к нам, инспектор? — спросил Макби, приподнимаясь.

— Спасибо, сидите, я надолго не задержусь: попросила хозяина сделать мне несколько бутербродов с собой, — она подняла свой стакан с томатным соком. — Ваше здоровье! Как прошел визит в тот дом, миссис Картер?

— Не беспокойтесь, — ответила Винни. — Можно сказать, все под контролем.

— Понятно. Как вы себя чувствуете сегодня, мисс Митчелл?

— Спасибо, хорошо. Пожалуйста, зовите меня Мередит.

— Эй! — позвал старик. — Вы уже выяснили, кто прикончил старину Эрни?

В зале повисла тишина, можно было услышать, как муха пролетит.

— Еще нет, мы работаем, — сухо ответила Крэйн.

— Ты бы ему понравилась, — хихикнул старик. — Ты бы понравилась Эрни. Он любил красивых женщин!

Раздался оглушительный хохот. Крэйн покраснела.

К счастью, в этот момент, звякая украшениями, появилась официантка в джинсовой рубашке. Она быстро прошла через всю комнату к их столику, держа прихватками дымящиеся тарелки с лазаньей.

— Осторожно, — строго предупредила она, с грохотом опуская тарелки на стол, — горячее, только что из микроволновки. Возьмите ваши бутерброды, мисс. Там, на стойке бара.

— Ну, я вас покидаю, — сказала Крэйн и обвела зал холодным взглядом. — Приятного аппетита!

Ее уход сопроводил новый взрыв хохота.

Этот пятничный ланч потом вспоминался, как затишье перед бурей.

* * *
Все начиналось довольно безобидно. В полдень, незадолго до того, как Мервин закрыл свой бар на обеденный перерыв, в деревне появилась незнакомая машина с двумя подозрительными молодыми людьми. За ней следовала еще одна, за рулем которой сидела девушка в красном спортивном костюме, а рядом с ней — небритый тип со скучающим лицом. Вскоре машины с лондонскими номерами, доставившие в Парсло-Сент-Джон дорогую аппаратуру, остановились на главной улице — прибыла пресса.

В стародавние времена монастырь и монастырскую церковь укрепляли перед такими вот массовыми нашествиями пришлого люда, но в этот раз селение оказалось неподготовленным к приему гостей. Как средневековые банды грабителей, журналисты рыскали по деревне в одиночку и группами, они размахивали блокнотами и магнитофонами, трещали по мобильным телефонам, весело окликали друг друга с непринужденностью старых знакомых, но в то же время следили за каждым своим словом, стараясь не выдать того, что им было известно, и желая узнать, не обскакала ли их уже конкурирующая газетенка.

— Давай в паб! — закричал кто-то, и они, как банда легионеров после долгих скитаний по пустыне, вышедшая, наконец, к оазису, обрушились на «Королевскую голову» не столько в поисках выпивки, сколько в погоне за свежей информацией.

Ошеломленный Мервин Поллард отказался от своего обеденного перерыва и сказал своей помощнице, что она тоже может про него забыть — они не закрывались.

— Ну, — сказала Мередит, наблюдая из оконной амбразуры дома Алана за неугомонной сворой журналистов, мечущихся в поисках тех, у кого можно было бы взять интервью, — Мервин так хотел оказаться на пути туристических маршрутов!

— Думаю, он представлял это себе несколько иначе, — пробормотал Алан. — Отойди, пожалуйста, от окна, пока кто-нибудь не заметил тебя и, сметая все на своем пути, не поспешил сюда. Первый вопрос, который они зададут: кто нашел тело?

Слова его вскоре подтвердились. Громкий стук в дверь сопровождался появлением в окне гримасничающего лица и высоко поднятого магнитофона. Затем чей-то голос просительно прокричал в почтовый ящик:

— Мисс Митчелл, только два слова!

Мередит и Алан сняли телефонную трубку с рычажков и поднялись наверх. Когда в зоне прямой видимости никого не осталось, они тихо выскользнули на улицу и поспешили к пабу. Там Мервин едва не падал от усталости. Когда руки начали гудеть от поданных сегодня клиентам сотен кружек пива, а горло охрипло от ответных реплик, он запер дверь. Табличка на ней гласила, что сегодня паб больше не откроется. Представителей газеты «Буш Телеграф», которые еще не успели утолить свою жажду ни пивом, ни свежими новостями, возмущало, что к завсегдатаям паба это объявление не относится. Они-то как раз смогут войти, постучав вечером в дверь черного хода, и Мервин, удостоверившись, кто это, через приоткрытую на цепочку дверь, впустит их.

Большинство местных жителей последовало примеру Мервина, забаррикадировавшись дома. Если в дверь стучали, они делали вид, что ничего не слышали, ничего не видели и совершенно ничего не знают. Несколько местных предприимчивых молодых людей потребовали астрономическую сумму денег за рассказ о пикантных подробностях интересующего журналистов дела, но сделки эти не состоялись, когда проницательные писаки выяснили, что драгоценные сведения по большей части плод воображения юных дарований, а не реальные факты. Если жители деревушки Парсло-Сент-Джон и знали что-нибудь, то они держали это при себе.

Мередит и Алан отбились от нескольких атак и попробовали найти убежище у Винни. Они обнаружили ее склонившейся над портативной печатной машинкой и яростно стучавшей пальцами по клавишам, при этом шпильки разлетались во все стороны.

— Я не могу упустить такого шанса, у меня же уведут статью прямо из-под носа! Это моя деревня, мой материал!

— Теперь уже не только ваш, — заметил Алан, когда они с Мередит вышли из дома Винни и пошли через луг, к счастью, никем не замеченные.

Глава семнадцатая

Затем клинком кровавым, грозным…
Вильям Шекспир, «Сон в летнюю ночь»
В субботу утром Алан сходил на почту и вернулся с целой охапкой газет.

— Ты бы видела, какая там была давка! — сказал он, отдуваясь. — Почти все экземпляры распроданы.

Они расстелили газеты на полу.

— О Боже! — воскликнула Мередит. — Думаю, жителям Парсло-Сент-Джон не понравится ни одна из этих статей.

— «Ужасное убийство нарушает идиллию тихой деревушки», — прочел Алан вслух.

— А вот еще хуже, — подхватила Мередит, — «Ритуальное убийство потрясает деревню».

Она отложила газету и спросила серьезно:

— Алан, как ты думаешь, это действительно ритуальное убийство?

— Откуда мне знать? Как бы там ни было, а заголовок получился что надо. А вот заметка Винни: «Убийство в деревне: взгляд местных жителей». Да она и не думала что-либо утаивать!

— Алан, но это же может плохо обернуться для Сэди и для остальных. Если такое напечатали, то все поверят этому.

— Это проблемы Крэйн, а не мои, — холодно ответил Макби.

* * *
В покое их так и не оставили. Утром позвонила сестра Макби, Лаура, совладелица дома и родственница нынешних хозяев. Алан и Мередит, кажется, начали пользоваться повышенной популярностью.

— Мы думали заскочить к вам в воскресенье на ланч, если, конечно, не возражаете. Или у вас другие планы?

— Конечно, приезжайте, — сказал Макби в трубку, одновременно пытаясь знаками объяснить Мередит, кто звонит. — Это же ваш дом. Не знаю, правда, как насчет ланча. Мы можем все вместе пойти в паб. Думаю, Поллард завтра уже будет работать, а то после вчерашнего наплыва прессы он слишком рано закрылся.

— О, не беспокойтесь! Мы все привезем с собой. Поль соберет корзинку для пикника, наш друг присмотрит за Эмили, а двое старших уже вернулись после каникул в школу. Но нам придется взять с собой Вики.

— Я спрячу все бьющееся, — пообещал Алан.

— Она уже стала гораздо послушней, Алан. Думаю, на нее благотворно повлияло посещение детского сада. Мы не будем засиживаться допоздна. Услышав обо всех этих ужасах, мы решили, что обязательно должны вас навестить.

Макби положил трубку и повернулся к Мередит:

— Этого следовало ожидать, думаю, ты уже поняла из разговора, что у нас будут гости. Завтра приезжают Поль, Лаура и их дочь, Поль обещает привезти еду.

Мередит, лежа на диване с подложенным под ноги валиком, пробормотала:

— Хорошо…

— Хорошо, что они приезжают или что привезут еду?

— И то, и другое. Не думаю, что Полю понравился бы ассортимент центрального склада, да и мне тоже пора отдохнуть от изысков Мервина.

Муж сестры Макби был профессиональным поваром, окончившим курсы при гостинице и какое-то время работавший в известных ресторанах. Правда, с той поры, как по местному телевидению прошел цикл его передач, его звезда все еще светила на небосклоне, но не затмевала своим сиянием соседок. Книги его рецептов, вышедшие одновременно с циклом передач, сначала продавались довольно хорошо, но вскоре спрос на них стал падать и они постепенно затерялись в тени произведений более маститых кулинарных светил. Несмотря на это, Поль, в общем, был счастливым человеком. В те дни, когда он не писал новую книгу и не работал над очередным циклом передач, он торчал на собственной кухне, покидая ее лишь затем, чтобы продемонстрировать свои творения на женских посиделках, которые периодически устраивались в их доме.

Его жена Лаура, сестра Макби, работала в одной адвокатской конторе в Бамфорде. Представляя закон с разных точек зрения, Лаура и Алан периодически ссорились, но в общем-то неплохо ладили друг с другом. Мередит и Лаура подружились сразу. Если Макби и испытывал легкую тревогу по поводу предстоящего появления Лауры со своим семейством, то причиной тому была его племянница.

Ему нравились дети Лауры, и малышка Вики не была исключением, проблема заключалась в том, что у Вики, эдакого четырехлетнего ангелочка, была, так сказать, мертвая хватка. Вещи в ее маленьких ручках рассыпались на части, причем довольно крепкие вещи, которые нормальный ребенок просто не в состоянии разломать. Ее старшие брат и сестра быстро усвоили это и стали прятать от нее все то, чем дорожили. Даже сравнительно небольшая Эмили выяснила для себя, что в присутствии Вики ее мягкие игрушки подвергаются опасности, и как только видела, что Вики тянется к ним, тут же закатывала истерику. Поэтому перед тем, как отправиться спать, Алан и Мередит убрали все мелкие предметы в труднодоступные места.

* * *
На следующее утро Мередит проснулась очень рано, видимо, что-то ее разбудило. Она села на кровати и прислушалась. На этот раз странные звуки раздавались не за стенами дома — звук шел изнутри, с первого этажа.

— Алан, — она потрясла его за плечо, — Алан, в доме кто-то есть.

— Ты уверена? — пробурчал он из-под пухового одеяла, явно недовольный, что ему не дают досмотреть сон.

— Конечно уверена! Ты же полицейский, прояви хоть капельку любопытства.

Одеяло рядом с ней зашевелилось, и возникли смутные очертания Макби, который сердито произнес:

— Я ничего не слышу.

— А я слышала, — Мередит на секунду задумалась, — я точно слышала, я же проснулась от этого.

— Наверное, опять приснился плохой сон.

Мередит хотела было возразить, но тут снизу, со стороны кухни, раздался лязгающий звук.

Мередит собралась спросить: «А это что такое? Это мне тоже снится?», но не успела — Алан был уже у двери. Она слезла с кровати и присоединилась к нему.

— Оставайся здесь, Мередит!

— И не подумаю.

— Тогда тихо, ради Бога!

Это чуть не вывело ее из равновесия. В конце концов, это она первая услышала шум, а он сначала даже слушать не хотел, а теперь, видите ли, раскомандовался. Как это по-мужски!

Снизу снова раздался грохот, как будто по полу гоняли консервные банки.

— Фонарик, — прошептал ей на ухо Алан.

Мередит тихонько отступила в комнату, нашарила в висящей на спинке стула сумке карманный фонарик, который всегда носила с собой, и вернулась обратно к двери. Крадучись, как настоящие индейцы, они стали спускаться вниз. Правда, мастерства им явно не хватало: старые деревянные ступени отчаянно скрипели под их шагами. Но незнакомец на кухне, казалось, ничего не слышал и продолжал греметь посудой в буфете. Внезапно раздался громкий треск. Алан одним прыжком достиг двери в кухню, рывком распахнул ее и включил свет.

Дверь черного хода хлопала на ветру, впуская внутрь холодный ночной воздух. По кухне как будто пронесся ураган: дверцы буфета были открыты, содержимое банок разлилось по полкам или стекало на пол. Холодильник тоже оказался опустошенным: сквозь распахнутую дверцу валил в кухню холодный воздух, и компрессор бешено гудел, стараясь возместить потери. Рассыпанные кукурузные хлопья хрустели под ногами, поднимая белые облачка, из порванного пакета капало молоко, а в центре всего этого великолепного безобразия восседал Нимрод, изо всех своих кошачьих сил стараясь разорвать пакет с сосисками. Он гневно взглянул на непрошеных гостей, недовольный, что его отрывают от такого важного дела.

Алан выругался и кинулся к двери черного хода, но вскоре вернулся.

— Он давно уже ушел. Кто бы ни был наш ночной гость, он был здесь полчаса или час назад, а мы даже не услышали! Видишь эту банку сиропа? Для того, чтобы из нее все вытекло, нужно время. Нимрод забрел сюда позже через открытую дверь и занялся исследованием. Он, наверное, решил, что наступило Рождество. Ты посмотри на его морду!

— Кто это сделал? — растерянно спросила Мередит. — И зачем? Алан, а как Винни? — внезапно пришло ей в голову.

— Позвони ей. Нет, подожди пока, сначала я все осмотрю.

Он взбежал вверх по лестнице и через несколько минут вернулся уже в брюках и свитере. Выйдя на улицу, стал осматривать сад, скользнув тонким лучом фонаря по деревьям, затем скрылся за домом.

Нимрод все это время сосредоточенно пытался открыть пакет с сосисками, наконец, прогрыз в нем дыру и растянул все его содержимое по полу в одну длинную розовую полоску. Это удивительно напоминало кишки.

— Брысь! — Мередит хлопнула у него над ухом. — Забирай свои несчастные сосиски и выметайся!

Нимрод растворился в темноте сада, волоча сосиски за собой.

Мередит подумала, что время, которое они провели, запирая все дверцы перед предстоящим приездом Вики, было явно потрачено зря. Да, они же еще не проверили гостиную, и она направилась туда.

Включив свет, Мередит тихо охнула — здесь он тоже побывал: сбросил на пол подушки с кресел и дивана и исполосовал их ножом. Перья высыпались наружу, и создавалось впечатление, что здесь зарезали курицу. Мрачное впечатление усиливалось кривыми ярко-красными буквами на стене: СМРТЬ.

Она подумала, что он, наверное, хотел написать «СМЕРТЬ», но в спешке, или из-за того, что в комнате было темно, пропустил одну букву. То, чем были написаны буквы, так походило на кровь, что Мередит испугалась, что сейчас, всего второй раз в жизни, упадет в обморок, но ничего подобного не произошло. Она заставила себя приблизиться к кроваво-красному посланию и стала внимательно изучать его. Осторожно коснулась буквы «Ь». Малиновое варенье. Она испытала такое облегчение от своего открытия, что, несмотря на весь ужас случившегося, громко рассмеялась.

Со двора послышался голос Алана, он, видимо, звал Винни через окно спальни. Спустя какое-то время раздался шум шагов, возвещающий о его возвращении. За ним в причудливом ярко-синем облачении с блестящей вышивкой торопливо семенила Винни.

— Мередит? О, дорогая, какой кошмар! Мы осмотрели мой дом — ко мне никто не забирался. Кто же это безобразничает?

Мередит указала на варенье на стене:

— Узнаешь почерк, Винни?

— Так не поймешь. А что это? Это не…

— Нет, это варенье.

— Слава Богу!

Следующие два часа они провели за уборкой. С подушками ничего нельзя было сделать, кроме как собрав побольше перьев, запихнуть их обратно и прикрыть разрезы полотенцами. Дверь черного хода оказалась взломанной.

— Это было несложно, — заметил Макби. — Простой замок, к тому же плохо подогнан. В первую очередь, нужно попытаться его приладить обратно. Думаю, Макс Кромби сможет кого-нибудь к нам прислать.

Было шесть часов утра, солнце только начало вставать.

— К счастью, чай остался в сумках, — сказала Мередит. — Пойду заварю.

— Лучше позавтракаем у меня, — решила Винни. — Все равно уже почти пора.

* * *
В полпервого приехали Денби, и в доме сразу стало шумно. Поль действительно привез корзину с продуктами.

— Привет, как вы? Это вас подбодрит. Я взял курицу, фаршированную абрикосом, домашний пирог, грибы в сметане с хересом, запеченные в слоеном тесте — они заморожены, их надо будет засунуть в сильно разогретую духовку — салаты, песочное печенье с клубникой и сырные палочки, — пока он говорил, они дошли до кухни.

— Мы питались омлетами Алана, пирогами да лазаньей Мервина Полларда, — пожаловалась ему Мередит.

— Омлеты у Алана выходят вполне приличными, — великодушно похвалил Поль и добавил: — Что касается стряпни Мервина, то не важно, что это, все равно вкус у всех его блюд практически одинаковый. Закрой глаза — и не разберешь, ешь ли ты мясной пирог, тушеную курицу или одну из тех вещиц, которые он оптимистично называет сладким.

Он начал распаковывать корзину с яствами:

— Я предлагал Полларду уже не помню сколько раз набросать ему меню из простых блюд, которые можно готовить прямо в пабе. Любая мало-мальски разбирающаяся в готовке кухарка без труда бы с ними справилась, и никаких забот. Я же ему совершенно искренне предлагал помощь, а он сказал мне, — Поль сделал паузу, доставая завернутый в фольгу сверток, который, по-видимому, и был пирогом, — нет, ты только подумай, он сказал, что его посетителям нравятся фирменные блюда! «Какие фирменные блюда? — спросил я. — Как ты их подбираешь?» И знаете как? Он идет на центральный склад и выбирает их по картинке на коробке, не имея ни малейшего понятия, что это за блюда. Этот человек — заклятый враг кулинарии. Сомневаюсь, что он сам ест что-нибудь, кроме сосисок и пюре. Ой, — Поль заметил взломанную дверь, — а что случилось?

— Сегодня ночью у нас был непрошеный гость, — ответил Алан. — Не путайся, лицом к лицу нам столкнуться не пришлось. К сожалению. Утром приходил Кромби, посмотреть, можно ли приладить замок на место, и посоветовал поставить новую дверь. Я знаю, подрядчики всегда охотней советуют купить новое, чем чинить старое, но на этот раз, по-моему, он прав. Старая дверь была покореженной и облегчила работу взломщику. Я заплачу за новую.

— И думать забудь. Вот беда, — Поль осмотрел поврежденный замок. — Он украл что-нибудь?

— Нет, только вывалил все из буфета и холодильника на пол, да кое-что попортил в гостиной. Потом сам увидишь.

Побывавшая в гостиной Лаура уже увидела все своими глазами.

— Что, скажите, ради Бога, случилось с подушками? И что соскребали со стены?

Снова последовали объяснения.

— Не переживайте, — сказала Лаура, — это был очень старый гарнитур, мы все равно собирались его заменить, главное, что с вами все в порядке. Ну и страшная же история, должна вам сказать.

— Если утром здесь был Кромби, то сейчас уже все знают о случившемся, — вставил Поль.

Когда Поль умолк, стало слышно, как Вики, все это время гулявшая в саду, строго к кому-то обращается.

— Дай я отнесу тебя в дом, — раздавался чистый детский голосок, — дай я тебя отнесу, стой, иди сюда, дай я возьму тебя. Стой спокойно, кот! Я хочу тебя взять!

— О, только не Нимрод! — воскликнула Мередит. — Я действительно думаю, что ей не нужно с ним играть, он не из тех котов…

Было слышно, как Вики, сопя и пыхтя, будто сражаясь с кем-то, приближается к кухне. Наконец, она появилась на пороге.

Нимрод, казалось, нашел себе достойного противника. Похоже, тот факт, что за прошедшую ночь он слопал полкило сосисок, повлиял на его проворность. Вики крепко обхватила его за живот сразу за передними лапами и плотно прижала спиной к своей груди. Нимрод болтался крайне неприличным образом, отчаянно пытаясь вырваться. На примятой морде было самое грозное выражение, тело свисало длинной трубой полосатой шерсти, задние лапы болтались где-то внизу, брюхо раздулось от съеденных сосисок, а обрубок хвоста гневно подрагивал, поскольку на большее его длины просто не хватало. Мередит подумала, что он похож на те украшения из лисьего меха, которые в четырнадцатом веке были в моде у дам, только с головой и злобными стеклянными глазами. Вики, пошатываясь, — кот был тяжелый, к тому же, явно сегодня переел, — все же втащила свой трофей внутрь, чтобы продемонстрировать остальным.

— Я нашла кота, — задыхаясь сказала она, — мы можем взять его домой.

— Не думаю, дорогая, — возразил ее отец. — Подозреваю, что он живет в соседнем доме, лучше опусти его на пол.

Лицо Вики раскраснелось от усердия и сейчас стало таким же недовольным, как и у ее пленника.

— Я нашла его, он был в нашем саду, значит мы можем оставить его себе.

— Опусти его на пол, солнышко, — велел Поль, возвращаясь к распаковыванию корзины с продуктами.

Он достал печеную курицу и положил ее на тарелку.

Нимрод приоткрыл глаза настолько, насколько ему позволяло то положение, в котором его держала Вики, и пошевелил усами. Аромат курицы достиг его носа, и он, несмотря на неудобную позу и переполненное брюхо, явно заинтересовался.

— Это замечательный кот! — провозгласила Вики, присоединяясь к мнению того меньшинства, которое составляли поклонники Нимрода.

Спор отвлек ее, и она расслабила объятия. Нимрод вывернулся и успешно выскользнул из ее рук, с глухим стуком приземлившись на пол. Он отряхнулся и в следующую секунду скрылся.

— Кот, вернись! — закричала Вики.

— Пусть идет, — миролюбиво произнес ее отец и добавил: — Будь умницей, вымой ручки.

— Это кот Винни? — спросила Лаура, вернувшись из гостиной, куда ходила, чтобы снова взглянуть на нанесенный ущерб. — Давайте попьем кофейку, а потом я заскочу к ней и спрошу, не присоединится ли она к нам за ланчем.

— Это кофе, который был рассыпан по полу, — напомнил Макби, — так что я предпочел бы стаканчик винца.

— Мы привезли! — Поль достал пару бутылок.

Они перешли в гостиную и откупорили вино. Вики дали пакет апельсинового сока, и она снова ушла гулять.

Поль поднял бокал:

— Ну, за преступление! Что за бучу вы тут устроили? Когда здесь жила моя тетушка Флорри, деревня была такой же мертвой, как половик перед дверью. Я имею в виду, что вообще ничего не происходило, никаких ужасных тайных обществ, никаких маньяков, взламывающих дома. Что за нечисть вы воскресили из небытия?

— Тут и раньше кое-что происходило, — сказала Мередит, — а твоя тетя или не знала об этом, или не хотела тебе рассказывать.

Поль сделал глоток вина.

— Я помню старину Эрни. Странный малый. Однако он мог починить практически все; очень удобно было иметь его под рукой. Он отремонтировал моей тете водосточный желоб.

— И я его хорошо помню, — подхватила Лаура. — Довольно мерзкий тип, всегда ходил без рубашки, даже зимой. С ним еще всегда был тощий юнец на посылках, что-то вроде помощника.

— Кевин, — вставила Мередит. — Мы решили, что это сын Эрни.

— Очень может быть, — пробормотал Поль. — Во всяком случае, один из его детей.

— Детей? — подобная мысль не приходила в голову ни Мередит, ни Алану.

— Конечно. В деревне полно внебрачных детей Эрни, я точно знаю. Насколько я понял, никого это не волнует, скорее, даже считается доблестью.

— А насколько хорошо ты знаешь других жителей, скажем, ветеринара, доктора или этого подрядчика Кромби? — спросил Алан.

Поль пожал плечами:

— Я знаю только тех, с кем имела дело тетя. Ты говоришь о докторе Барнетте? Да, я встречал его, он не так давно живет в деревне.

— У него молодая жена, — заметил Макби.

— Да, я знаю, но у него еще есть дочь лет тринадцати. Она учится в школе-интернате. Она ребенок от предыдущего брака.

— Ага, значит, он платит за интернат. Тогда это многое объясняет, — пробормотал себе под нос Макби.

— Кромби грубоват, но в целом парень неплохой. Эмма хорошо ладит с его дочерью, Джули. Девочка увлекается верховой ездой, у нее даже есть свой пони. Мистера Армитаджа и его жену мы видели, помнишь, Лаура? Милая парочка.

— А Оливию Смитон знаете? — спросила Мередит.

— Старушку Оливию? Флорри любила поговорить о ней, — вмешалась Лаура. — Я думаю, Флорри хотела подружиться с Оливией, когда та только переехала сюда, но не слишком в этом преуспела. Она говорила, что Оливия отстранилась от всех и никого слишком близко к себе не подпускала. Флорри считала, что Оливия пережила какую-то трагедию и не хотела, чтоб ей опять причинили страдания.

— Думаю, она по-настоящему привязалась к Джули Кромби, — ввернул Алан.

— Очень может быть, — кивнула Лаура. — Пожилая женщина на закате жизни и милая умненькая маленькая девочка, у которой все еще впереди. Что-то вроде передачи эстафеты. Оливия как раз собиралась бросить верховую езду, а Джули только начинала этим заниматься. Она что-нибудь завещала Джули?

— Две тысячи, — ответил Алан, — а своей домработнице, матери-одиночке, которая нуждалась в деньгах гораздо больше, она завещала меньшую сумму.

— Ты не забывай, что Оливия была дамой старой формации, — пояснил Поль. — Джанин Катго, несмотря на армейские ботинки и вольную форму одежды, все же оставалась служанкой. Джанин, конечно, так не считала, но для Оливии это было именно так. — Он встал, чтобы снова наполнить бокалы. — Джанин приходила убирать и к тетушке Флорри и не могла удержаться, чтобы не посплетничать. Оливия редко получала почту, только деловые письма, но однажды ей пришло письмо от какого-то родственника ее покойного мужа.

— От Лоуренса Смитона? — удивился Алан.

— Джанин узнала только фамилию. Да, действительно, Смитон. Оливия была очень расстроена. Ничего не ела, целый день бродила по дому, бормоча «как он посмел?». Очевидно, она не захотела ответить ему. Джанин слышала, как она по телефону просила своего адвоката написать от ее имени, что не желает его видеть и просит, чтобы ее больше не беспокоили.

Макби рассматривал вино в бокале на свет, любуясь ярко-красным оттенком.

— Очень интересно: старина Лоуренс пытался наладить отношения. Он к ней с миром, а она ему от ворот поворот. Ты помнишь, когда это случилось, Поль?

— Довольно давно. По меньшей мере, пару лет назад. Во всяком случае, задолго до того, как она умерла.

— Но он не приезжал ни на следствие, ни на похороны, — заметила Мередит.

— А ты бы приехала, — спросил Алан, — получив официальный отказ?

Из кухни раздался грохот, а затем послышался сердитый голос Вики:

— Ах ты, непослушный кот! Нехороший, гадкий кот!

Прервав беседу и не допив вино, все поспешили на шум.

Нимрода нигде не было видно. У стола стояла Вики, держа в руках курицу, вернее, большую ее часть она прижимала левой рукой к своему летнему платьицу, оставляя на нем жирные следы, а в правой руке была оторванная от тушки куриная ножка, которой она размахивала.

— О, Вик, что ты на этот раз натворила? — устало произнес ее отец.

— Это не я! — возмутилась она. — Это кот. Он залез на стол и оторвал ногу, — и она помахала куриной ножкой.

Нимрод к своему великому удовольствию обнаружил, что на эту кухню можно совершить не один набег.

— Не может быть, чтоб в него сейчас влез еще хоть кусок, — поразилась Мередит. — Наверное, он собирался припрятать на потом.

Они осмотрели курицу. С одной стороны на ножке и частично на бедрышке виднелись следы зубов, а по грудинке шла царапина, как от когтей.

— Эту сторону мне придется отрезать, — подвел итог Поль. — Чертов кот и его ненасытное брюхо! Кажется, к другой стороне он не прикасался.

— Нам придется выбросить все, Поль, — возразила его жена. — Я отдам курицу Винни, коту хватит на несколько дней, а у нас и без нее вполне достаточно еды.

— Я хотел, чтобы вы попробовали абрикосовую начинку, — простонал повар.

Все стали его утешать, но это не помогло.

— Ну, только попадись мне, проклятое животное! — пообещал он. — Я тебе мозги вышибу! Узнаешь у меня, как воровать!

* * *
Констебль Дарен Вилкис пошел служить в полицию с подачи своего дяди Стэна и имел большие планы. Дядя Стэн отдал полиции тридцать лет и вышел в отставку в звании сержанта. Он одобрял выбор племянника, даже несмотря на то, что полиция за эти годы сильно изменилась.

— Все эти умники, — говорил дядя Стэн осуждающе, — все эти сделавшие стремительную карьеру выпускники университетов и им подобные могут иметь научные степени, допускаю даже, что они достаточно умны, но кой-чего у них все-таки не хватает, Дарен, у них не хватает опыта. Его не приобретешь в школе, его можно получить только здесь, на посту!

При этих словах дядя Стэн махнул рукой куда-то вдаль, как на картине «Отрочество Роли», где моряк травит байки, показывая рукой туда, на запад.

— Опыт, Дарен, приходит со временем! — завершил дядя Стэн свою проповедь.

Не рискуя спорить с дядей Стэном, с которым в целом он был согласен, Дарен начал, в свою очередь, думать, а не поторопился ли он, рисуя в своем воображении, как молниеносно достигнет заоблачных высот в полиции. Он точно знал, что хочет учиться, но всякий раз, глядя на инспектора Крэйн (что скрывать, она потрясающая женщина), сомнения начинали одолевать его, как священника Викторианской эпохи, читающего «Происхождение видов» Дарвина.

Делать карьеру означало соревноваться с выпускниками университетов и их научными степенями. Это были Аманды, Себастьяны, Джеймсы (ни в коем случае не Джимы) с прекрасным знанием английской грамматики и безупречным внешним видом, которые просто не могли не получить повышения. Жалкий аттестат о среднем образовании и имя вроде Дарен не давали той уверенности (разумеется, речь не идет о простом общении), которая позволяла Амандам, Себастьянам и всем остальным смотреть начальнику полиции прямо в глаза и разговаривать с ним вежливо, достаточно почтительно, но непринужденно.

Некоторые из его коллег отпускали в столовой плоские шутки в адрес Крэйн. С одной стороны, потому что считали ее слабой, с другой стороны, потому что она была умной, и они чувствовали в ней угрозу своему благополучию, смутно догадываясь, что она олицетворяет собой Будущее.

Дарен по-настоящему уважал ее за острый ум и то, как она отвечала на хихиканье и подмигивание. Он отчаялся произвести на нее впечатление не как мужчина на женщину, а как полицейский. Он хотел показать ей, что он не просто еще один служака. Больше всего он любил представлять, что она Шерлок Холмс, а он Ватсон. На самом деле, он даже немного сообразительнее, чем старина Ватсон. Дарен не читал про Холмса, зато смотрел по телеку старые черно-белые фильмы с Базилем Рэтбоном и Нигелем Брюсом в главных ролях.

Но сейчас, ранним утром понедельника, когда трава еще влажна от росы, он понял, что прежде чем станет достойным играть эту роль, он должен многое доказать Аманде Крэйн. На время отложив поиски, они снова собрались на перекур за полосой кустов. Обмен сплетнями, жалобы, что никто не выиграл в лотерею, — на самом деле, обычное утро понедельника. Здесь ли, на свежем воздухе, или в помещении участка, разговоры всегда одни и те же.

— Ну все, принимайтесь за работу! — приказал сержант Моррис, разгоняя курильщиков. — Мы сначала прочешем сад, обнесенный стеной, а затем примемся за остальное. Вопросы есть?

Вопросов не было. Кто-то пробурчал:

— А что спрашивать-то? Мы ищем окровавленный нож в вонючих зарослях.

— На нем осталось много крови, Хендерсон! — язвительно заметил сержант. — Я тебя правильно понял?

— Так точно, сержант. Разрешите идти?

— Сержант, машина инспектора Крэйн только что подъехала к дому.

— Тогда будет на что поглядеть, — пробормотал Хендерсон, но в этот раз постарался, чтобы сержант его не услышал.

Дарен Вилкис пошел вместе с остальными продолжать поиски, и ему достался, кажется, самый сырой участок сада. Дядя Стэн, который любил заниматься садоводством, с удовольствием бы попробовал привести этот сад в порядок. Должно быть, здорово иметь на старости лет большой дом и кучу рабочих, которые делают все, что надо. Если он когда-нибудь выиграет в лотерею…

Честно говоря, Дарен не представлял, на что можно было потратить деньги в случае крупного выигрыша, кроме как на быстроходную машину да хороший отпуск, и мечтал он по большей части о другом — представлял, как проводит блестящее расследование в паре с Амандой Крэйн. Он перебрал кучу покрытых мхом горшков из-под рассады, вытряхнув оттуда разных ползучих тварей, и погрузился в сладкие грезы наяву.

— Вилкис!

Это был ее голос. Он улыбнулся и приступил к разбитой раме от парника.

— Вилкис!

— Проклятье! — Дарен аж подпрыгнул. — Да, мэм. Простите, я вас не заметил.

— Мы собираемся закончить этот участок сегодня утром, а затем перейдем к другому, а вы слишком долго возитесь. Я не говорю, чтобы вы искали менее тщательно, просто постарайтесь делать все чуточку быстрее, а то у вас такой вид, как будто вы мыслями где-то далеко отсюда, да еще и улыбаетесь сами себе.

— Извините, мэм, — только и смог повторить несчастный Дарен, сильно покраснев.

Она ушла. Он очень надеялся, что никто не слышал, как она его отчитывала. Она права, сейчас не время мечтать. Дядя Стэн не одобрил бы его поведения. Он присел на корточки возле парника, внимательно его изучая.

То, что когда-то давало возможность заботливому огороднику вырастить прекрасные огурцы и кабачки, теперь представляло собой жалкое зрелище: деревянный каркас растрескался, стекла или разбиты, или вообще отсутствуют, все заляпано грязью. Осторожно, чтобы не пораниться о разбитое стекло и не разрушить всю конструкцию, он поднял крышку парника и заглянул внутрь. Там было сыро и пахло гнилью.

— Фу! — поморщился он от отвращения.

На дне, под горшками для рассады, лежала насквозь прогнившая солома, настоящее раздолье для улиток и слизняков. Эта картина не вызывала особого желания продолжать осмотр, и он уже собирался закрыть крышку, как внезапно ему в голову пришла мысль, что горшки хоть и были покрыты грязью, но на них не было мха и зеленой слизи, как на тех, которые он только что просматривал. Возможно, потому что они были прикрыты остатками парниковой рамы. Он поднял один из них: мох был, но только на днище горшка. Внезапная догадка осенила его: кто-то не так давно трогал эти горшки, поднимал, а затем ставил на место, да вот только позабыл, что ставить надо было вверх той стороной, где мох. Он начал очень осторожно доставать их один за другим. Когда они все оказались на дорожке у его ног, он аккуратно отодвинул в сторону гнилую солому.

— Инспектор Крэйн, мэм!

Его голос от волнения звучал немного грубо, но ему сейчас было не до этого. Он помахал рукой.

— Сюда, мэм. Кажется, я кое-что нашел.

Она поспешила к нему, а следом за ней и сержант Моррис, на строгом лице которого явно читалось сомнение.

— Что это, Вилкис? — рявкнул сержант.

Но Дарен, как и представлял себе в своих фантазиях, проигнорировал его и обратился к инспектору.

— Загляните под солому, мэм.

Они вместе склонились над находкой, голова к голове. Аманда и он. Сержант Моррис тщетно пытался заглянуть. Под соломой блестел металл.

— Какой-то нож, мэм! — воскликнул Моррис. Он отпихнул оскорбленного Дарена в сторону. — Не путайтесь под ногами, Вилкис!

Нож осторожно извлекли. Он был достаточно велик, скорее, даже мачете, а не нож. Длинный, острый, как бритва, клинок заканчивался рукояткой, для надежности обмотанной веревкой.

— Думаю, самодельный, — сказал сержант. — Видел такие штуковины, остаются после бандитских разборок. Ужасное оружие, — ухо отрезает в момент.

Ни от кого не скрылось, на что он намекает. Моррис продолжал:

— Вполне может быть орудием убийства, мэм. Спрятали после зверской расправы, как я и говорил.

Он внимательно осмотрел нож и пробормотал:

— Целое дело снять хоть какие-нибудь отпечатки с этой обмотанной веревкой ручки. А вон какие-то пятна на клинке, это вполне может оказаться кровью.

— Да, — в ее голосе прозвучало облегчение. Она очень переживала по поводу того, что они могут и не найти орудия убийства, пожалуй, даже больше, чем готова была признаться себе в этом. — Положи это в пакет, — сказала она и повернулась к Дарену. — Хорошая работа, Вилкис.

— Спасибо, мэм, — вслух произнес Вилкис, а про себя подумал: «Ну, дядя Стэн, мне есть что тебе рассказать!»

Глава восемнадцатая

…то колдовство, которым издревле занимаются ведьмы… имеет притягательную силу…

Из книги: «Популярно о колдовстве»
Мередит остановилась перед витриной магазина «Тысяча мелочей», товары в которой были выставлены в совершенном беспорядке. Среди них все так же дремала кошка, только сегодня она выбрала для сна самый дальний угол и расположилась на разноцветном бумажном веере. По-прежнему хотелось ее поднять, стряхнуть с нее пыль и поставить на место, прикрепив к шее ценник. По крайней мере, она хоть показала, что в состоянии двигаться.

Мередит взглянула на дверь магазинчика. За стеклом криво весела табличка с надписью «закрыто», а внутри не было никаких признаков жизни. Кошка была предоставлена самой себе.

Мередит пошла вдоль по Конюшенной улице. Дэнби вчера вечером собрали вещи и уехали обратно в Бамфорд, не переставая до самого отъезда опекать их с Аланом. Поль настоял на том, чтобы заколотить дверь из кухни на улицу с внутренней стороны, так что пока не поставят новую дверь, нельзя будет пользоваться этим входом.

— Теперь сюда никто не сунется, — радовался он, забивая молотком последний гвоздь.

— А если будет пожар? — поинтересовался Алан.

— Вы сможете выскочить в окно. Нельзя же оставлять дверь открытой на всю ночь, когда рядом околачивается какой-то псих. Вы собираетесь сообщить местным копам о взломе? Тут явно был какой-то тайный умысел, он ничего не взял, мы проверяли.

Макби как раз этим и занимался. В понедельник с самого утра он отправился в полицию. Мередит проводила свое собственное расследование. Что бы это ни было, с нее хватит. Особенно после того, как они оказались в центре событий.

В лучах утреннего солнца Конюшенная улица выглядела пустынно. Брюса и Рики сегодня не было. Вероятно, они пошли в школу, снова мучить своих учителей, по крайней мере, Мередит очень надеялась, что братьев Катто нет дома. Она хотела поговорить с их матерью, а делать это, когда Брюс и Рики рядом и все слушают с озаряемыми недобрыми намерениями лицами — не совсем то, о чем она мечтала. Мередит постучала в дверь.

Она слышала шум в глубине, похоже, в полную мощность работал телевизор, но к двери что-то никто не подходит, вероятно, Джанин вышла и просто оставила телевизор включенным. У Берри телевизор тоже работал впустую, беззвучно сменялись картинки на экране, а никто не обращал на это внимания. Так и Джанин утром, наверное, первым делом включает телевизор, а потом он целый день мерцает себе в углу, пока не подходит время спать, хотя за все это время так никто и не сядет перед ним посмотреть что-нибудь от начала до конца. Люди в стране обращаются с телевизором как с домашним животным: он живет вместе с ними и у него есть право выражать себя. Мередит никак не могла понять такого отношения, но она к нему привыкла.

Как будто опровергая ее мысли, шум прекратился, очевидно, в середине какой-то погони. Послышались шаркающие шаги, и недовольный голос спросил через дверь:

— Кто там?

Мередит прокричала в ответ свое имя и напомнила, что уже приходила с миссис Картер.

Дверь медленно открылась, и на пороге показалась в тапочках на меху и простом платье Джанин с приличным синяком под глазом.

Смущенная и опешившая Мередит стала неловко извиняться.

— Все нормально, успокоила ее Джанин. — Я думала, опять пришел кто-то из этих журналюг, потому и не торопилась открывать. Зайдете?

Внутреннее убранство дома представляло собой то особое зрелище современного варианта нищеты, которое Мередит всегда считала и угнетающим, и странным. Несколько предметов первой необходимости, явно дешевых, плохо сочетались с купленными еще предыдущими поколениями предметами роскоши. Это громоздкое величие выглядело здесь явно неуместно. Приоритеты поменялись.

Похоже, мебель Джанин купила у старьевщика. Центрального отопления в доме не было, только камин, который топили углем несмотря на то, что погода стояла довольно теплая. Кроме того, его использовали и для других нужд — перед решеткой на старой деревянной вешалке сохли после стирки джинсы мальчиков, испуская небольшие клубы пара. И уж совершенно выпадал из общей картины огромный телевизор и лежащий под ним на потертом ковре дорогой видеомагнитофон. Общее впечатление можно было определить так: чисто убранный беспорядок.

Джанин сидела, облокотившись на помятые бархатные темно-фиолетовые подушки, сваленные в кучу на покосившемся диване с коричневой ворсистой обивкой, местами протертой. Она удобно устроилась перед телевизором и камином. До прихода Мередит Джанин читала журнал о поп-музыке и культуре и ела чипсы с сыром и луком.

Нельзя было не заметить ее синяк, но правила хорошего тона не позволяли поинтересоваться его происхождением. Джанин сама начала разговор:

— Вижу, вы заметили мой фингал, — она подняла руку и осторожно коснулась лица в этом месте.

— Да, — согласилась Мередит.

— Он еще и увеличивается, — пожаловалась Джанин. Она подошла к зеркалу, повешенному вопреки всем правилам безопасности над камином, и стала внимательно изучать свой глаз. Вешалка покачнулась, рискуя свалиться в огонь со всем своим грузом. Мередит протянула руку, чтобы удержать ее.

— И желтеет, — продолжала Джанин. Она стряхнула крошки от чипсов и уселась среди своих королевских подушек. — Я подралась. Совершенно неожиданно объявился мой предпоследний парень. Я послала его на… — Джанин осеклась и из уважения к своей гостье закончила фразу иначе: — Я велела ему выметаться. Все равно он пришел только затем, чтобы одолжить немного денег, или попытаться стянуть что-нибудь, а затем продать.

Вероятно, видеомагнитофон. Джанин яростно защищала свою собственность и преуспела в этом, однако без физического ущерба не обошлось.

— Он больше вам ничего не повредил, Джанин? — участливо спросила Мередит.

— Нет, как я уже сказала, мы немного подрались, но я вышвырнула его вон. Какое-то время он не появится, — в ее голосе прозвучала уверенность.

Взгляд Мередит упал на детские джинсы. В памяти всплыли слова Поля о том, что отпрысков Эрни можно найти по всей деревне. Внезапно ей пришла в голову тревожная мысль: а что, если Брюс и Рики тоже его дети?

— Этот ваш, э-э… бывший парень, он отец детей?

Джанин кивнула:

— Но он не навещает их и не приносит денег на их воспитание.

— Он не местный, не из Парсло-Сент-Джон?

— Нет, и я тоже. Я приехала из местечка Лонг Викхэм, что в пятнадцати километрах отсюда.

В этих местах пятнадцать километров было достаточным расстоянием для того, чтобы вас считали неместной.

— Вам больше нравится Парсло-Сент-Джон?

— Не сказала бы: здесь точно так же ничего не происходит, но зато есть хоть парочка магазинов и школа. В Лонг Викхэме не было даже магазина и школа была гораздо меньше, так что мне с детьми лучше здесь. Хотите чашечку чаю?

Она уже была на кухне, и было слышно, как наполняется чайник. Вернувшись, Джанин оперлась о дверной косяк:

— Через секунду будет, только закипит. А зачем вы пришли?

На самом деле Мередит пришла, чтобы поговорить об Оливии, проверить то, что говорил Поль о письме и узнать, что известно Джанин, но к этой теме надо подходить издалека.

— Мы с другом освобождаем дом в конце недели, в воскресенье после полудня. У миссис Картер есть ключ, и я хотела узнать, не найдется ли у вас времени зайти как-нибудь на следующей неделе и все тщательно убрать, так, чтобы к приезду владельцев дом был в идеальном порядке. Перед отъездом я сама все уберу, так что много работы не будет, а заплачу я прямо сейчас.

— Договорились, — ответила Джанин, и наморщила лоб, подсчитывая. — Думаю, за пару часов я управлюсь, протру все, плюс еще окна. Скажем, десятка?

— Я заплачу пятнадцать, — сказала Мередит, открывая кошелек. — Просто на случай, если это по какой-то причине отнимет у вас больше времени.

А еще потому, что десяти фунтов за два часа нудной работы с протиранием мебели и мытьем окон, по ее мнению, недостаточно. Мередит не очень-то любила домашнюю работу, и оплата включала и ее признательность за избавление от этой рутины.

Вряд ли Оливия испытывала признательность. Грачиное гнездо с его огромными комнатами, высокими потолками, изобилием резных деревянных балюстрад и лепных украшений содержалось в идеальной чистоте усилиями одной только Джанин, хоть это и не входило в ее обязанности. Однако укоренившийся в сознании пустой снобизм привел к тому, что Оливия, во всем остальном довольно милая женщина, завещала своей домработнице смехотворную сумму, в то время как маленькой избалованной девочке, единственному ребенку состоятельной семьи, она оставила две тысячи фунтов. Каждый раз, когда Мередит думала об этом, не самые лучшие по отношению к усопшей чувства зарождались в ее душе.

Она снова бросила взгляд на видеомагнитофон, и ей стало интересно, имеет ли Джанин какой-нибудь другой, менее афишируемый, чем уборка помещений, доход? Если это и так, то что же в этом удивительного? У нее на руках два мальчика и никакой финансовой поддержки от их отца. Безусловно, каждая копейка, которую удается заполучить, оказывается очень кстати.

«И предположим, — тихо нашептывал голос в голове Мередит, — просто предположим, что Джанин остро нуждалась в деньгах и думала, что Оливия оставит ей гораздо больше, чем жалкие пару сотен…»

Джанин взяла из рук Мередит десяти- и пятифунтовую банкноты и спрятала их в карман платья.

— Не беспокойтесь, я все сделаю, но вы же пока здесь, вы ведь останетесь до конца недели? Понимаете, у меня сейчас нет заказов…

— Понимаю, — пробормотала Мередит.

Джанин скрылась в кухне и вскоре вернулась с двумя кружками чая, одну из которых торжественно вручила гостье.

— Собираетесь покупать старый дом?

— Старый дом? А, Грачиное гнездо, — Мередит надеялась, что ее ответ не прозвучит как оправдание. — Вряд ли. Милый дом, но слишком уж большой, да еще этот сад.

Джанин взбила фиолетовые подушки и снова села на диван.

— Эти подушки появились у меня, когда все ценное из Грачиного гнезда пустили с молотка. Каждую вещь пронумеровали и оценили, но прежде, чем пришел оценщик, я забрала подушки, потому что кто бы их купил?

Пытаясь оправдаться, она добавила:

— Я спросила разрешения у адвоката, когда узнавала, что делать с этими тапочками, — Джанин выставила вперед ногу. — Мистер Беренс, адвокат, сказал, что я могу оставить тапочки себе, и он не видел препятствий для того, чтобы я взяла пару подушек, если они мне пригодятся. Как раз немного преобразили мой старенький диван.

«Интересно, а что еще ты взяла, — подумала Мередит, — с ведома и разрешения мистера Беренса и без него? Да какая разница? Все равно собирались все продать. Вероятно, Джанин чувствовала, что она имеет право взять хоть что-то после того, как она столько лет присматривала за домом. Родственников у Оливии не было. Правда, та получила как-то письмо». Эта цепочка рассуждений плавно подводила Мередит к главной цели ее визита.

— Очень грустно, когда кто-нибудь вот так умирает, а потом все из дома выносится, и всем распоряжаются чужие люди. Удивительно, что у нее совсем никого не осталось.

— У нее был муж, но он умер во время войны.

— О, это она вам рассказала?

— Не сразу, — ответила Джанин, — к тому времени я уже работала у нее довольно долго. Она не из тех людей, которые рассказывают о себе. Это случилось, когда пришло письмо от какого-то Смитона, должно быть, члена семьи ее мужа. Тогда она и сказала мне, что он умер во время войны, и с тех пор она не поддерживает с его родней никаких отношений.

— Она поссорилась с его семьей или просто уехала от них? — продолжала расспрашивать Мередит. — Такое бывает, когда нет детей.

— Она не сказала, но думаю, что ссора имела место, потому что она очень расстроилась. Я имею в виду, расстроилась, когда получила письмо: вся побледнела и только тут остались два маленьких красных пятнышка, — Джанин коснулась щек. — Я никогда не видела ее в таком состоянии: она вся дрожала. Я испугалась, что с ней случится припадок, и принесла стакан воды.

Позже она позвонила мистеру Беренсу и велела ему ответить, что она не желает видеть того, кто прислал письмо, кто бы он ни был. Наверное, тот, кто написал письмо, хотел приехать навестить ее. Не думаю, чтобы он потом еще ей писал.

— Больше не было никаких… — Мередит запнулась, — она больше ничего не предпринимала после того, как получила письмо?

Внезапно в глазах Джанин вспыхнуло подозрение, она внимательно посмотрела на Мередит. «Она меня раскусила, — огорченно подумала Мередит, — догадалась, что я пришла сюда поговорить об Оливии».

— Для вас это представляет какой-то интерес? — холодно спросила Джанин.

— В некоторой степени, — Мередит решила, что лучше быть откровенной.

— Что-нибудь не так? — Джанин начала вести себя настороженно.

— Я не слышала, чтобы что-нибудь было не так, — честно ответила Мередит.

Джанин задумчиво допила чай. Почти непроизвольно у нее вырвалось:

— После того, как Оливия получила письмо, она сделала нечто странное — перевернула весь дом, просмотрела содержимое всех ящиков и шкафов, сожгла много старых бумаг и вещей. Объяснила, что провела ревизию. Не думаю, что стоило столько выбрасывать, но она заявила, что периодически проводит такую чистку, чтобы когда она уйдет — она имела в виду, умрет, — все вещи были в порядке.

«В порядке! Уничтожала улики», — подумала Мередит.

— И после письма Смитона она провела одну из таких чисток?

— Походило на то, сожгла несколько старых писем и одну фотографию.

Мередит подавила возглас удивления и переспросила:

— Фотографию?

— Не человека, — быстро сказала Джанин. — Какого-то старого дома, немного похожего на Грачиное гнездо. Я зашла в комнату, когда она на коленях стояла перед камином, рвала письма и бросала их в огонь. Я попросила ее быть поосторожнее и подняла с пола эту старую фотографию, которая лежала немного в стороне, как будто Оливия собиралась бросить ее в огонь, но пока отложила, может быть, затем, чтобы взглянуть на нее еще разок, понимаете, о чем я говорю? Я протянула ее Оливии, стараясь помочь, а она немного резко ответила: «Спасибо, Джанин, я сама справлюсь», и бросила ее прямо в пламя. Жаль, это была действительно очень старая фотография.

Похоже, снимок был сделан где-то в деревне, в местности, чем-то напоминавшей нашу: много деревьев, а за ними виднеется купол церкви, вроде той, что напротив Грачиного гнезда. Действительно, очень похоже. Я бы спросила ее, если бы она не была так раздражена, не было смысла подставляться.

— А людей на фотографии не было?

— Только ребенок, — ответила Джанин. — Маленькая девочка в старомодном платье со шляпкой, — она встретилась взглядом с Мередит. — Больше мне нечего сказать. Оливия была забавная старушка, и я неплохо с ней ладила, но подружиться с ней было невозможно, понимаете, что я имею в виду?

«Даже слишком хорошо понимаю», — подумала Мередит. Поль был прав. Оливия была воспитана в старых традициях, а Джанин для нее была всего лишь служанкой. Со слугами не сплетничают.

— Тем более жаль, — неосторожно вырвалось у Мередит вслух.

Джанин посмотрела на нее с подозрением.

* * *
Вернувшись домой, Мередит и Алан доели то, что осталось от привезенной накануне Полем и Лаурой провизии.

— Ты молодец, — великодушно, хоть и невнятно похвалил Алан: он жевал сырную палочку. — Фотография — совершенно новая деталь. Должно быть, она много значила для старушки, поскольку это была единственная фотография, которая сохранилась, по крайней мере, до последней чистки.

— Однако она была настолько напугана письмом Лоуренса, что сожгла и ее.

— Ты думаешь, она была напугана его письмом? Может быть, просто разозлилась?

Мередит покачала головой.

— Она была напугана. Конечно, это только догадки, но думаю, на той фотографии был дом, где прошло ее детство и сама Оливия, тогда еще девочка, в старомодном платье, как и описывала Джанин. Вот почему Оливия впоследствии купила Грачиное гнездо.

— Как вы пришли к такому выводу, мистер Холмс?

— Внешне и дом, и местность напоминали усадьбу, где она провела детство. У Джанин было время заметить сходство, прежде чем Оливия вырвала фотографию у нее из рук. Сентиментальные чувства взяли верх над здравым смыслом. Люди часто хранят старые вещи, которые сломаны, никуда не годны и не имеют никакой материальной ценности. Почему? Потому что они имеют иную ценность — эмоциональную. Оливия хранила эту фотографию, так как это была последняя ниточка, связывающая ее с детством, но письмо Лоуренса почему-то заставило ее предать этот снимок огню. Она была напугана, точно говорю.

Мередит проворно схватила последнюю сырную палочку, прежде чем Алан успел протянуть руку к тарелке.

— Даже спустя столько лет Лоуренс представлял для нее угрозу. Ты собирался поговорить с ним, Алан.

Он вздохнул, соглашаясь.

— Я думал после обеда заехать к Бэзилу, может, он прямо сразу позвонит ему и договорится о встрече. Поедешь со мной?

Мередит покачала головой:

— Я хотела узнать у Винни, не собирается ли она сегодня снова к Кевину Берри. Если собирается, я пойду с ней.

— Сегодня она явно не собирается никуда идти — я видел, незадолго до того, как ты вернулась с Конюшенной улицы, она уехала куда-то на своей машине.

Мередит ненадолго задумалась.

— Это не имеет значения, я все равно пойду. Последний раз, когда мы были у бедняги, он казался совсем заброшенным. Не знаю, что собирается предпринять Аманда Крэйн, если она вообще собирается что-либо предпринимать, но Кевину нужен кто-то, кто сумел бы защитить его интересы. В своем полуразрушенном доме он просто умрет с голоду.

* * *
Дом Берри в этот раз выглядел не лучше, чем в прошлый: все тот же заросший сорняками двор, куры стучат клювами и роются в земле рядом с полуразвалившимися автомобилями. Эта картина чем-то напоминала поле боя. Мередит остановилась у тележки Оливии и попыталась представить себе, как же она выглядела, когда была еще на ходу: серый пони между желтых оглобель весело бежит по дороге, Оливия в тележке с вожжами в руках. Мередит подумала, что, возможно, тогда Оливия была счастлива. Наверное, она чувствовала себя счастливой, когда объезжала деревню в запряженной пони тележке и сознавала, что является частью местного общества. Последние годы жизни, которые она провела под добровольным домашним арестом, в полной изоляции от людей, должно быть, были печальными и одинокими.

Что касается практической стороны вопроса, тележка, похоже, даже в этом состоянии стоила немалых денег, а Кевин явно нуждался в них. Она предложит ему дать объявление о продаже или попросит Винни дать объявление за него. Мередит наклонилась и выдернула несколько сорняков, довольно неприятных на вид (темно-зеленая трава с желтыми цветами) и осмотрела колеса, которые они скрывали. Колеса оказались достаточно крепкими. Определенно, она предложит Кевину продать тележку с помощью Винни.

Дверь в дом была приоткрыта. Изнутри доносились слабые звуки, затем раздался грохот металла, как будто кто-то уронил кастрюлю. Мередит толкнула дверь и заглянула внутрь. Большая комната, перестроенная Эрни с целью улучшения планировки, что, впрочем, не удалось, была такой же захламленной и грязной, как и в прошлый раз. Мередит с удивлением обнаружила, что Кевин стоит спиной к ней в дальнем углу комнаты и что-то делает у плиты. По крайней мере, он не умирает с голоду, как она боялась.

А может, он всегда готовит пищу сам? Судя по тому, что она о нем знала, он должен быть неплохим кулинаром, конечно, если не находится в состоянии шока. Она окликнула его по имени.

В этот момент Кевин как раз отвернулся от плиты, держа с помощью двух прихваток горячий противень. Он осторожно понес его к столу и уже собирался поставить, когда внезапно, видимо, почувствовав сквозняк, поднял голову и увидел Мередит, наблюдающую за ним от двери.

Реакция была совершенно неожиданной. Кевин издал пронзительный вопль, со звоном опустил противень на стол и попятился назад. Он затравленно уставился на нее, прижимая к своей худой груди прихватки.

— Тихо, тихо, — быстро сказала она, войдя в комнату. — Извини, что напугала тебя, Кевин, — внезапно она догадалась, чем объясняется такая его нервозность. — Сюда приходили журналисты? Они докучали тебе?

Успокаивающий тон не подействовал, но, не выдержав ее пристального взгляда, он опустил глаза и, не поднимая головы, пробормотал:

— Я удрал от них через луг.

— Молодец. Мы с Аланом поступили так же. Я пришла только посмотреть, как ты поживаешь. Смотрю, у тебя все в порядке.

Он кивнул и быстро добавил:

— Мне ничего не нужно.

Мередит немного смутилась. Она была незваным гостем. Даже не старая знакомая, как Винни, а просто какая-то благодетельница, которая, видите ли, решила его опекать, а у него и так полно дел в своем убогом домишке. Ну и что с того, что он не следит за чистотой, кто станет осуждать его за это? В целом, он прекрасно справляется.

Но она не могла просто повернуться и уйти. Нужно довести до конца этот благотворительный визит. Прежде чем внести свой взнос и вернуться, наконец, в более здоровую обстановку, она должна провести формальную беседу, проявить участие, как это делали раньше состоятельные дамы. Надо покончить с этим поскорее.

Мередит бодро начала:

— Я ненадолго, Кевин, просто я обещала инспектору Крэйн, что загляну к тебе.

Она поплатилась за свою оплошность. В любом случае, упоминать о полиции явно не стоило. Кевин облизнул губы, обнажив при этом дыры от выбитых зубов:

— Зачем? Что ей нужно?

— Ничего, — Мередит решила не ухудшать положения, и в отчаянных поисках иной темы для разговора обратила внимание на противень. — Что ты готовишь? Печенье, пряничных человечков?

Кевин пронзительно заорал, отбросил прихватки и кинулся к ней. На секунду ей показалось, что он собирается напасть на нее, и она, защищаясь, выставила вперед руки, но Кевин всего лишь хотел удрать, а Мередит была препятствием у него на пути. Оттолкнув ее, он стрелой промчался мимо и выскочил за дверь.

Оставшись одна, Мередит попыталась собраться с мыслями.

— Какого черта? — пробормотала она. — Что я такого сказала, от чего он тут же бросился наутек? — и, как бы в раздумье, добавила: — Наверное, он спятил.

Она взглянула на противень. То, что Кевин вообще готовит, еще можно было понять, но то, что он занялся такими кулинарными изысками, как фигурное печенье, поразило Мередит. Она внимательно посмотрела на пряничных человечков.

Нет, это были не пряники, просто фигурки из теста. Совершенно несъедобные на вид сероватые силуэты, скорее даже не сделанные по форме, а небрежно вылепленные руками…

У Мередит перехватило дыхание.

Это было не печенье, не еда! Если она правильно поняла, цель его творчества была совсем другой. Все фигурки отличалась друг от друга, причем женские отличались от мужских — к ним были добавлены круглые шарики из теста, олицетворявшие грудь. Это были не просто человечки из теста, а фигурки конкретных людей. Человечки были еще слишком горячими, чтобы к ним можно было прикоснуться, и Мередит просто склонилась над ними, внимательно рассматривая каждого и пытаясь определить, кого он изображает.

Крайняя слева, судя по маленькому кусочку теста, что был прилеплен поверх другого, большего, изображавшего голову, — это Винни с волосами, стянутыми в пучок. Две большие мужские фигурки. Армитадж? Кромби? Женская фигурка в юбке, с длинными тонкими ногами, небрежно вылепленными прядями волос вокруг лица и с каким-то напоминающим коробку предметом в руке, очевидно, Аманда Крэйн со своим портфелем. Еще одна женская фигурка, такая же высокая, как и мужские. Мередит осторожно взяла ее, перебрасывая из ладони в ладонь, чтобы не обжечься. Она печально посмотрела на ухмыляющееся лицо из теста и произнесла:

— А вот это, похоже, я.

Глава девятнадцатая

Я спросил их в частной беседе, что сие означает.

Сэр Джон Мондевиль
«Я не суеверна», — говорила себе Мередит, но даже самого убежденного атеиста охватила бы дрожь, стой он здесь, в этом изолированном от внешнего мира жилище, наедине с лежащими на противне нелепыми маленькими фигурками из теста.

К счастью, вскоре к ней вернулась способность трезво мыслить. Она подошла к двери, за которой скрылся Кевин, но его нигде не было видно — возможно, он и не убежал, а спрятался где-то здесь, среди старых автомобилей и буйной растительности, ожидая, пока она уйдет.

Она вернулась к столу. Уйти ей придется, но она возьмет этих маленьких человечков с собой. Мередит подняла одну из тряпок, брошенных Кевином во время бегства.

Расстелив ее на столе, она начала перекладывать фигурки из теста с противня на тряпку; они все еще оставались горячими. Что же Кевин собирался с ними делать? И в первую очередь, что натолкнуло его на такую странную мысль?

«Он просто слышал, что другие делают нечто подобное», — стала успокаивать себя Мередит, но в глубине души она понимала, что он вполне мог оказаться замешанным в этом странном деле, а значит, мог кое-что рассказать ей об этом.

Она знала — то, что она собирается сделать, с точки зрения закона является воровством, но если оставить эти фигурки здесь, Кевин, вернувшись, обязательно уничтожит все свидетельства своего дилетантского колдовства. Мередит аккуратно завернула фигурки в тряпку и направилась со своей добычей к двери.

— Кевин!

Ее голос эхом прокатился по пустынному двору и затерялся в деревьях. Вдруг из-за колышущихся веток показалась расплывчатая темная фигура и что-то хрипло прокаркала в ответ.

— Если вы друг Кевина, — произнесла Мередит с напускной храбростью, — передайте ему, что я взяла эти ужасные фигурки с собой. — Она показала связанную в узел тряпку.

Ворона взмахнула иссиня-черными крыльями и, противно крича, улетела прочь. Суеверный страх вновь охватил Мередит. Эта птица, словно поняв ее слова, тут же улетела, как будто желая передать их кому-то.

— Вздор! — громко сказала Мередит так уверенно, как только смогла. Она снова повысила голос. — Кевин, ты меня слышишь? Я забираю твое печенье и уношу его с собой.

Мередит была почти уверена: если Кевин где-то рядом, то после этих слов он обязательно покажется. Но ответа не последовало — не дрогнул ни один листик в кустах, не раздалось ни единого шороха со стороны ржавых остовов автомобилей.

Ну, тогда ее совесть чиста. Она сказала Кевину, что уносит его творения, и не ее вина, что он убежал так далеко, что не услышал.

* * *
На двери магазинчика «Тысяча мелочей» по-прежнему висела табличка «закрыто», но Мередит, ничуть не смутившись, так громко постучала, что от стука закачалась табличка. Спустя несколько минут Мередит повторила попытку достучаться.

Через секунду или две она была вознаграждена каким-то движением внутри. Мередит прижалась лицом к пыльному стеклу. В глубине магазина раздвинулась бисерная штора, и к двери направилась тучная женщина, одетая в очередное мешковатое платье. Сквозь закрытую дверь Сэди поинтересовалась, чего ради ее побеспокоили.

Мередит в ответ приподняла свой сверток.

Сэди не могла знать, что там внутри, но Мередит была уверена: любопытство заставит ее открыть дверь, так и вышло.

— Что это такое? — недовольно произнесла Сэди. Очевидно, сказанное относилось и к свертку, и к самому визиту Мередит. — Я взяла выходной, у меня болит голова.

«Она заболит у тебя, дорогуша, еще сильнее, когда я расскажу, зачем пришла», — злорадно подумала Мередит, а вслух сказала:

— Думаю, вам стоит взглянуть на это. Извините, что побеспокоила, — добавила она только ради приличия.

Формальное соблюдение правил вежливости не смягчило Сэди, она возмущенно посмотрела на сверток:

— Вы что, не можете прийти завтра?

— Нам нужно поговорить сейчас, — настаивала на своем Мередит.

— Ладно, — сдалась Сэди и отступила назад, позволяя ей войти, затем тут же закрыла дверь на засов. Мередит подумала, что теперь она заперта один на один с женщиной, которая вполне может оказаться местной сумасшедшей, а никто даже не догадывается, что она здесь. Мередит надеялась, что не совершила опрометчивого поступка. Сэди закончила возиться с дверью и направилась в сторону бисерной шторы, тяжело переставляя ноги. Они прошли по узкому коридору и оказались в уютной гостиной. Уют ей придавала соответствующая мебель, при том что внутренняя отделка оставалась довольно странной. Оказалось, Сэди коллекционирует то, что можно назвать предметами народного искусства и этническими диковинками.

На стене в беспорядке висели резные деревянные маски, а деревянный комод был заставлен необожжеными глиняными мисками, порой почему-то треугольными, кувшинами и примитивными статуэтками. Последние в основном были женскими, со слишком явными признаками пола: широкими бедрами, огромными животом и грудью, но у некоторых не хватало рук или ног. Среди них притаились и другие зловещие и совсем непривлекательные вещицы, по-видимому, являющиеся оккультными принадлежностями. Картина на стене — цветная гравюра — изображала танцовщицу в платье семнадцатого века. Танцевала она скорее всего шотландский рил или кадриль, ее партнеры по танцу делали характерные движения и брались за руки, когда менялись местами.

Мередит только собралась поделиться своими впечатлениями о картине, как Сэди громко произнесла с осуждающими нотками в голосе:

— Не знаю, что вам нужно, но я по горло сыта неожиданными визитами! Я от этого даже заболела и хотела бы, чтоб меня, наконец, перестали изводить люди, которым, очевидно, больше нечем заняться!

— Я пришла не для того, чтобы изводить вас, — сказала Мередит, наверное, не совсем искренне. — Я пришла спросить вашего совета, если хотите. Думаю, вы сможете мне кое-что объяснить.

В темных глазах Сэди вспыхнуло бешенство.

— Совета? Вы имеете в виду информацию? Я ничем не могу помочь ни вам, ни кому бы то ни было еще, понятно? Кажется, люди думают, что я могу объяснить любое несчастье, произошедшее в Парсло-Сент-Джон. У меня складывается впечатление, что кто-то другой, но только не я, располагает информацией подобного рода. Рассказывают про меня полиции всякие басни и небылицы! И не только полиции, журналистам тоже. Вы видели, что они написали? Это клевета, вот что это такое, и я должна бы подать в суд на того, кто это сочинил! — она многозначительно посмотрела на собеседницу.

Мередит надеялась, что за ней никакой вины нет, но даже если и есть, порой лучшая защита — нападение:

— Мне рассказали, что все считают вас местной ведьмой, и в этом нет никакого секрета. Вы не опровергаете это и даже не пытаетесь прятаться. Я была удивлена и не очень-то поверила, но в разговоре с инспектором Крэйн случайно упомянула об этом. — Сэди фыркнула. — Это все, что я сказала ей, потому что это все, что я знаю, — закончила Мередит.

«Ну, не совсем все, — подумала она. — Но это все, в чем я готова признаться».

Сэди, казалось, немного успокоилась, но все равно еще смотрела с подозрением.

— Я не говорю, что это были вы, — неохотно произнесла она. — Но кто-то рассказывает ужасные вещи. Ритуальные убийства, представляете! Сколько всякого вздора несут, а ведь не имеют ни малейшего понятия даже о разнице между древним культом и сатанизмом! — на ее лице появилось подобие улыбки. — Но нам веками приходилось сносить подобные нападки, так что нет ничего удивительного в том, что я пострадала так же, как другие страдали до меня.

— Кто другие? — спросила Мередит.

Сэди короткой пухлой рукой приказала ей садиться и села сама. Между ними оказался низенький столик с остатками скромного обеда. Кастрюля с лапшой и влажный пакетик чая в кружке, — отголоски цивилизации, которые никак не вписывались в окружающие предметы старины. Возможно, Сэди действительно неважно себя чувствовала после мучительного допроса полиции, и нехорошо надоедать ей. Мередит подавила в себе чувство неловкости.

— Да, я ведьма, — спокойно произнесла Сэди. — Я никогда и не отрицала, но я не сатанистка и это все, что я могу вам сказать.

Всем своим видом она говорила: «Ну и что с того, что я ведьма?»

Мередит подумала, что она и раньше оказывалась в странных ситуациях, но эта, пожалуй, была самая странная. Она сидела в обыкновенной гостиной, если не брать во внимание необычные украшения, и вела сюрреалистическую беседу с женщиной, не скрывающей того факта, что она ведьма. Неважно, что Мередит ни на секунду не верила в какие-то особые способности Сэди. Что касается «древнего культа» (чего-то, связанного с Природой), то безусловно сама Сэди верила в это настолько глубоко, что нельзя было просто посмеяться над ее одержимостью или закрыть на это глаза. Эта вера руководила ее жизнью и направляла ее при принятии решений, что означало — если ты имеешь дело с Сэди, тебе волей-неволей придется иметь дело и с проявлениями ее веры, какими бы странными они ни были.

Сегодня на Сэди не было розовых заколок в виде бабочек, и ее черные волосы, стянутые бархатной зеленой лентой, выглядели гораздо элегантнее. Она держала руки между колен, и Мередит заметила, что ногти на руках достаточно ухожены. Очевидно, о них она тоже не хотела говорить, когда резко прервала разговор.

— Я не собираюсь вас ни в чем обвинять, миссис Уоррен, — заверила Мередит, — а тем более в убийстве Эрни Берри.

— Да уж пожалуйста! — Сэди произнесла эти три слова и снова накрепко закрыла рот.

Да, чтобы добиться от нее хоть какой-нибудь информации, придется пробить ее оборону. Эта женщина не только не будет помогать следствию, она будет стараться всячески помешать ему просто из чистого упрямства, а может, и по каким-то другим причинам…

Если Мередит хочет получить хоть какие-то сведения, нужно застать ее неожиданным вопросом врасплох.

Мередит положила сверток на стол, и Сэди волей-неволей перевела свой тяжелый взгляд с лица Мередит на него.

— Зачем вы принесли это мне?

Она говорила немного нараспев, возможно, это был кельтский акцент. Мередит не догадалась спросить, местная ли Сэди.

— Вы знаете, что это такое? — парировала Мередит.

Опять эти ее колдовские уловки. По ее вопросу можно было подумать, она знает, что в свертке, но на этот раз Мередит так просто с толку не собьешь.

— Это что-то, что вас беспокоит, — в темных глазах вспыхнула злоба.

— Думаю, это беспокоит нас обеих, — снова оказалась на высоте Мередит.

Сэди прищурилась и сжала пальцы.

— По-моему, у меня нет причин для беспокойства, — дала отпор Сэди и окинула свою гостью насмешливым взглядом. — Я уже говорила вам, что я последовательница древнего культа. Если вас это беспокоит, это не моя вина и, как принято сейчас говорить, не моя головная боль. Вероятно, это проблема ваша и вам подобных. Вы ничего не смыслите в этих делах и не даете себе труда разобраться в них, предпочитаете расхожие мифы и бульварное чтиво, погрязли в своем невежестве. А я тут не при чем.

— Я бы хотела, если вас не затруднит, чтобы вы взглянули.

Мередит пропустила критику мимо ушей и рукой махнула в сторону свертка. Было забавно видеть, как недавнее высокомерие Сэди сменилось нетерпением. Женщина подалась вперед, шурша широким коричневатым платьем с похожим на африканскую роспись геометрическим рисунком, Мередит когда-то видела такую. От Сэди пахло фиалками.

— Я думаю, вы сможете мне все объяснить, — добавила Мередит. — Я не отниму у вас много времени.

Она развернула узелок.

Сэди шумно втянула воздух. Ее глаза наполнились гневом, и она так посмотрела на Мередит, что той в голову сразу пришло старое выражение «испепелять взглядом».

— Кто это сделал?

— Лучше я не буду говорить, — ответила Мередит. — Вы видели подобные вещи раньше? Я надеялась, что это так, и вы сможете что-нибудь про это рассказать.

— Вы действительно на это рассчитывали? — внезапно успокоившись, Сэди откинулась в кресле. Ее ярость длилась ровно секунду, и теперь она снова взяла себя в руки. У Мередит появилось смутное ощущение, что она каким-то образом потеряла инициативу.

— Допустим, я что-то про это знаю или видела подобные вещи раньше, как вы и думали. С чего вы взяли, что я расскажу вам про них?

— Потому что эти фигурки сделал человек, который очень несчастен и раним. Он нуждается в помощи.

— Ясно, — она сдержала улыбку. — Этого человека, неважно, его или ее, — она сделала небольшую паузу, но Мередит не выдала пол создателя фигурок, и Сэди сурово сказала: — Этого человека надо оставить в покое.

— А с какой целью были сделаны эти человечки? — напрямик спросила Мередит.

— Это зависит от того, кто их вылепил, — Сэди сделала движение, и платье снова зашуршало. — Но кто бы это ни был, думаю, он настолько невежественен, что на самом деле они ни на что не годятся.

— Но откуда тогда возникла такая идея?

На этот раз Сэди засмеялась, громко и необычайно весело.

— Откуда? А телевидение, фильмы? Вся эта низкопробная литература, о которой я уже говорила, слухи, гнусные сплетни. Думаю, тот, кто вылепил эти фигурки, собирался втыкать в них булавки или что-нибудь в этом духе. Могу вам сказать, что все это ерунда, детские забавы.

— Понятно.

Мередит не знала, что именно она хотела услышать от Сэди, но она поняла одно: Кевин не из ее круга. Он что-то слышал о колдовстве и предпринял попытку самостоятельно ознакомиться с ним.

— Ну, спасибо вам, миссис Уоррен. Не буду больше вам надоедать.

Мередит стала собирать фигурки, но Сэди опередила ее, прикрыв своей пухлой ладонью одного из человечков. Мередит испытала легкий испуг, обнаружив, что эта была фигурка, изображавшая именно ее, Мередит.

— Их нужно уничтожить!

— Нет. Извините, но мне придется вернуть их хозяину. Все до одной, и эту тоже, — сказала Мередит.

— Но это же чудовищно! — спокойствие внезапно покинуло Сэди, и ее голос задрожал. — Кто-то играет в дурацкие игры, суется, куда не следует, кто-то, кто не имеет на это никакого права!

— Я передам ваши слова владельцу фигурок, — Мередит удалось наконец вытащить фигурку из-под руки Сэди. Головка отвалилась.

Наступила тишина. Сэди как-то странно фыркнула, то ли торжествуя, то ли насмехаясь, трудно было точно определить.

Мередит собрала части сломанного человечка, положила их к остальным и свернула тряпку в узел.

— Вы же сами сказали, что они не имеют никакой силы, — с напускной веселостью сказала она.

— Они — нет.

Было ясно, на что она намекает, но Мередит ничуть не смутилась. В какой-то момент она действительно испытала страх перед Сэди, но теперь убедилась, что имеет дело всего лишь с некоторой эксцентричностью.

— Я поговорю с тем, кто вылепил эти фигурки. Мне самой эта затея не кажется нормальной, хотя и по другим причинам. Не беспокойтесь, они будут уничтожены.

Она встала и направилась к двери.

Двигаясь с такой быстротой и проворностью, которые, глядя на ее грузное тело, трудно было предположить, Сэди оказалась у двери первой и преградила Мередит дорогу.

— Вы должны сказать мне, кто их вылепил!

Мередит отрицательно покачала головой.

— Я не собираюсь вам говорить. Я знаю, что побеспокоила вас своими расспросами, и, вероятно, поэтому вы считаете, что имеете право знать, кто это сделал, но поверьте мне, ничего подобного он больше делать не будет.

Сэди тихо сказала:

— Не стоит обещать того, за что вы не можете поручиться, — она показала на сверток. — Передайте тому, кто это сделал, что он должен остановиться. В любом случае, эти вещи бесполезны для тех, кто не разбирается… Передайте этому человеку, что то, что он или она делает отвратительно, — и отступила в сторону, пропуская Мередит, которая испытала облегчение, решив, что легко отделалась.

Но облегчение было преждевременным. Когда Мередит уже стояла на улице, Сэди перед тем, как захлопнуть дверь, произнесла:

— Неважно, скажете вы мне или нет — я все равно узнаю.

Хлопнула дверь, задрожало стекло, и табличка с надписью «закрыто» заплясала на веревочке.

«Очень может быть, что она действительно узнает», — с тревогой подумала Мередит. Если Сэди хорошенько поразмыслит, то вспомнит, что Мередит и Винни как-то заходили к Кевину, и сможет прийти к верному выводу.

Как бы в завершение ее мрачных мыслей, большая черная ворона, сидевшая на крыше магазинчика «Тысяча мелочей», сорвалась с места и пронеслась по переулку так близко от Мередит, что та почувствовала легкое движение воздуха от крыльев птицы.

* * *
Машины Алана перед домом не было, и Мередит решила, что он еще не вернулся от Ньютонов. Она не знала, что ей теперь делать с завязанными в узелке фигурками, которые она держала в руке. Сэди права, Мередит слишком опрометчиво пообещала, что старые фигурки будут уничтожены, а новые не появятся. Уничтожить их как раз очень просто: брось на землю, они и разобьются.

Нет, это было бы самоуправством, лепил-то их Кевин. Нужно убедить его уничтожить свои творения, и в то же время взять с него обещание, что он не будет больше проводить подобные эксперименты. А это означало, что снова нужно идти к нему.

Желания делать это в одиночку у нее не было, поэтому Мередит подошла к двери Винни и постучала, но ответом была лишь тишина. Обойдя вокруг дома, она обнаружила, что машина Винни отсутствует, видимо, хозяйки нет дома. Из обитателей этого дома только Нимрод сидел на подоконнике и ожидал, когда же ему откроют окно, и он сможет занять свое любимое место внутри, но и Нимрод сердито мяукнул на нее.

— Извини, — сказала Мередит, обращаясь к нему, — ничем не могу помочь. Кроме того, у меня на тебя зуб.

Нимрод окинул ее взглядом, который красноречиво говорил, что ничего другого он от нее и не ожидал. С его точки зрения, она была совершенно бесполезным существом.

Мередит ничего не оставалось, как снова идти самой. Ну что ж, она беседовала один на один с Сэди, после этого Кевин не проблема.

Кевин действительно оказался не проблемой, потому что дома его не оказалось. Дверь была плотно закрыта, и никто не вышел на стук, хотя она стучала по толстой дубовой обшивке несколько раз. Только эхо прозвучало в ответ — то особое эхо, которое раздается лишь в пустом доме. Мередит обошла дом крутом, заглядывая в грязные окна. Конечно, он мог спрятаться наверху, но она была уверена, что он снова ушел. Именно снова. Он уже приходил. Дверь, которую она оставила открытой, сейчас была закрыта, вряд ли это ветер. Створчатое окно наверху тоже было плотно закрыто, а она уверена, что во время ее первого визита оно было приоткрыто.

Таким образом, она осталась с узелком печенья в руках, не имея ни малейшего понятия, что с ним делать. Можно оставить его здесь, например, положить на подоконник. Сначала Мередит так и сделала, но потом передумала и забрала: куры могут запрыгнуть, обнаружить печенье и склевать все еще до прихода Кевина. Нет, она заберет узелок домой, дождется Алана, покажет фигурки ему, а затем, уже вместе с Аланом, вернется сюда.

Она быстро пошла обратно по грунтовой дороге. По обеим сторонам тянулась поросшая травой, ежевикой и всевозможными дикими растениями высокая насыпь. Тут даже попадались колосья пшеницы. Наверное, семена занесло ветром с соседних полей, а может, пролетающая мимо птица уронила зернышко, и оно проросло. Время от времени попадались и те некрасивые маленькие желтые цветочки с темно-зеленым стеблем. Внезапно Мередит в голову пришла идея. Она остановилась и попробовала сорвать один из цветков. Несмотря на то, что он цепко держался корнями в земле, ей это удалось. Оглянувшись, а у нее все время было такое чувство, что за ней наблюдают, и никого не увидев, она вместе с цветком и узелком направилась домой.

Дома по-прежнему было пусто: ни машины Алана, ни машины Винни. Мередит, войдя через парадный вход, понесла свои трофеи на кухню, где заколоченная дверь черного хода не давала забыть о недавнем посещении непрошеного гостя. Она включила электрический чайник и, пока он весело свистел, закипая, пошла в гостиную, поискать книги в большом шкафу работы девятнадцатого века. Там было несколько книг о природе, флоре и фауне. Ей удалось найти энциклопедию диких растений с картинками, и, прихватив ее, она отправилась на кухню.

Чайник уже закипел и выключился. Мередит налила себе чашку чая и принялась листать книгу. Она положила сорванный цветок рядом и время от времени посматривала на него. Пролистав энциклопедию почти на три четверти, она наконец была вознаграждена.

— Вот оно, — пробормотала она.

Тук-тук-тук.

Мередит вздрогнула. Кто-то стучался в парадную дверь. Она не слышала шума подъезжающей машины Винни, а у Алана был ключ. Встав, она тихо подошла к окну и выглянула на улицу. Наверное, снова кто-то из журналистов, хотя в этой деревне гостем может оказаться кто угодно.

«Возьми себя в руки! — приказала себе Мередит. — Это не взломщик — они работают по ночам». Тем не менее, дверь она открывала с опаской. За дверью стояла инспектор Крэйн.

* * *
— К сожалению, он еще не вернулся, поехал к сэру Бэзилу, — Мередит заварила свежий чай и налила чашечку гостье, которая села напротив нее за кухонным столом.

Как и Алан, она отметила, что Крэйн, которая раньше была одета по-городскому, уже приноровилась к деревенским условиям: ажурный пуловер и клетчатая юбка, волосы, как и у Сэди, тщательно стянуты лентой. Сравнение с Сэди заставило Мередит сделать поразительный вывод. Несмотря на плохое самочувствие после расспросов полиции, Сэди позаботилась о том, чтобы заменить заколки для волос на более строгое украшение, соответственно, поменяв весь свой стиль.

— Спасибо, — Крэйн взяла протянутую чашку чая. — Я зашла сказать ему, вам обоим, что мы нашли орудие убийства. По крайней мере, это одна из причин моего прихода.

Мередит уловила торжествующие интонации в ее голосе и поздравила Аманду.

— Я подумала, что вам будет интересно узнать об этом. Нож был спрятан в саду перед кухней, недалеко от калитки, что ведет на луг. В лаборатории сделали анализ крови с ножа, и оказалось, что она соответствует крови покойного. Кто-то пытался оттереть ее с ножа, но это не так легко, как некоторым кажется, — Крэйн позволила себе улыбнуться.

— Отпечатки пальцев? — с надеждой спросила Мередит.

Крэйн снова напряглась. Она отрицательно покачала головой и с явной неохотой произнесла:

— Нет, с этим не повезло. Вообще-то нож самодельный, а ручка обмотана веревкой, с нее невозможно было снять отпечатки, но все равно, это существенный шаг вперед. Нож довольно необычный, возможно, кто-нибудь его опознает.

— Очень может быть, — сказала Мередит, а про себя подумала, что если даже кто-то и опознает его, совсем не обязательно, что он поделится этим с полицией.

Крэйн посмотрела на Мередит и, немного смущаясь, сказала:

— А еще я пришла узнать, как вы. Я имею в виду, ваше самочувствие. В конце концов, это вы нашли тело.

— Большую его часть, — ужасная картина еще не полностью изгладилась из ее памяти, но у нее было чувство юмора.

— Да. Когда мы встретились с вами первый раз, вы явно находились в состоянии глубокого шока.

— Спасибо, я не нуждаюсь в помощи психотерапевта.

Крэйн покраснела.

— Да, я понимаю, вы больше привыкли оказывать помощь, чем получать ее, но время от времени все мы нуждаемся в помощи. Ну, не буду больше об этом. Если вы передумаете, офицер Макби вам кого-нибудь порекомендует.

— Послушайте, — прямо сказала Мередит, — я не хотела быть грубой с вами. Когда вы приходили в прошлый раз, я была очень расстроена, хотя, конечно, это меня не оправдывает.

— Еще как оправдывает! — расслабившись, Аманда улыбнулась. — И поверьте, вы совсем не были грубы. Я наблюдала разную реакцию свидетелей и тех, с кем мне приходилось общаться по долгу службы. Могу сказать, вы держались исключительно хорошо.

Мередит согласилась с этим, а про себя подумала, может быть, совсем неблагодарно: «Что же еще мне оставалось делать? Сидеть на полу и рыдать?»

— Я читала заметки в газетах, — вслух сказала она.

— А кто их не читал? — мрачно отозвалась Аманда Крэйн.

— Это просто газетные сплетни, или вы всерьез рассматриваете версию о ритуальном убийстве?

Инспектор отхлебнула чай и поставила чашку на место.

— Мы обязаны рассмотреть и эту версию, учитывая всю цепочку событий. Вы и офицер рассказали о своеобразном ритуальном действе у древнего капища, а на следующий день был найден обезображенный труп Берри. Однако ничего прямо не указывает на какую-либо связь Берри с этим так называемым шабашем. Он был неграмотным алкоголиком и ловеласом. Ни одно тайное общество не доверило бы ему своих секретов. Ничто не указывает на то, что он был у священных камней, следов крови там нет.

Мередит засомневалась, говорить или не стоит:

— Неподалеку есть ферма «Нижний край». Наверное, там что-нибудь знают. Мы с Винни заглядывали туда, но хозяин фермы был настроен очень недружелюбно и явно нервничал.

— Я тоже была там. Это ближайшее поселение в том районе, и если что-то происходило у камней регулярно, я тоже думаю, что жители фермы должны были по крайней мере знать об этом, даже если они не принимали ни в чем участия. Хозяин фермы, его имя Клегс, в конце концов признал, что позволял «ночным гостям», так он их назвал, оставлять машины у него во дворе, чтобы они не переживали. Он говорит, что ничего поделать с их визитами не мог. Брал с них по пятерке за машину. За вечер выходило около шестидесяти фунтов, не так уж плохо. Клегс не знает их имен, а номера машин не записывал.

— Я, то есть мы с миссис Картер, тоже пришли к выводу, что они оставляли свои машины на ферме.

— Мы хорошенько осмотрели ферму, — продолжала Крэйн. — Никаких доказательств того, что Берри был там, и никаких признаков чего-то противозаконного. Если бы мы вышли на след подружки Берри, и все сошлось бы, тогда можно было бы вообще забыть про версию, связанную с колдовством. Кстати, я ходила в тот магазинчик и видела миссис Уоррен. Ну и прием мне оказали!

Крэйн горько усмехнулась.

— Чего она только не перепробовала?! Бурное возмущение, категоричное отрицание, загадочные намеки на что-то, о чем лучше и не спрашивать… В конце концов, она призналась, что является ведьмой, по крайней мере, так она заявила. Только это строго между нами, — вдруг спохватилась Аманда. — Думаю, если уж она в этом призналась, то так оно и есть, — Крэйн сухо улыбнулась. — Я прослушала длинную беседу о древних культах, но миссис Уоррен решительно настаивает, что она не принимает и никогда не принимала участия ни в чем противозаконном. Говорит, что ее вера никогда не имела ничего общего с ритуальными убийствами. Не знает или не признается, что знает, ни о каких последователях или единомышленниках сатанистов по соседству. Пока я не вижу никаких признаков того, что она была замешана в убийстве Берри и, честно говоря, вообще сомневаюсь, что его убийство как-то связано со всем этим вздором. Учитывая, что Берри был известным ловеласом, каким бы невероятным это не казалось вам и мне, ставлю на то, что его убийство — дело рук ревнивого мужа.

— Я сегодня заходила к миссис Уоррен, — призналась Мередит.

Инспектор выпрямилась на стуле, со звоном опустив чашку на блюдце.

— Надеюсь, вы не сделали ничего такого, что помешало бы моему расследованию. Речь идет не о пустяках, а о серьезном преступлении — убийстве. Прошу вас, держитесь подальше от того, кто, может статься, обладает ценной информацией.

— Я говорила с ней не об Эрни Берри, — продолжила Мередит. — Мне надо было ей показать… Впрочем, лучше посмотрите сами.

* * *
Внимательно изучив коллекцию фигурок из теста, Аманда Крэйн сказала:

— Похоже, придется-таки обратиться в социальную службу. Мне кажется, Кевин Берри потихоньку сходит с ума. Что же на него так повлияло? Шок от ужасной смерти его отца или осознание того, что он остался один? Люди часто ведут себя странно после тяжелой утраты кого-то из близких, но этот случай, пожалуй, самый тяжелый из тех, с какими мне приходилось сталкиваться, — она коснулась ухоженным ногтем сломанного человечка. — Жаль, что у вашей фигурки отвалилась голова, если это, конечно, ваша фигурка.

— Это — моя, и я могу назвать почти всех остальных. Вопрос в том, зачем он это сделал? Что он имеет против всех нас?

Аманда Крэйн поправила и без того безупречную прическу.

— Точнее, что он имеет лично против вас? Вы и старший офицер Макби, кажется, наступили кому-то в этой деревне на любимый мозоль. Это, конечно, всего лишь догадки, но, на мой взгляд, тот, кто взломал дверь на кухню, вломился к вам в субботу ночью и изрисовал стену в гостиной и тот, кто испоганил машину ветеринара, — одно и то же лицо. Армитадж и остальные — местные жители, но вы и офицер — приезжие, чем же вы навлекли на себя гнев этого варвара, когда успели нажить врага?

— Думаю, — медленно произнесла Мередит, — мы пострадали за компанию. Мы не сделали ничего из ряда вон выходящего, просто общались с теми людьми, которых этот хулиган ненавидит, вот он и ставит нас в один ряд с ними. Он не испытывает теплых чувств к этим людям, а нам они нравятся, следовательно, он ненавидит и нас. Кто не с ним, тот против него. Психически нездоровые и озлобленные люди очень часто ведут себя именно так.

В разговоре наступила короткая пауза.

— Вы так говорите, — сказала Крэйн, — будто знаете, кто этот хулиган.

— Думаю, вы тоже знаете. По крайней мере, вам известно достаточно для того, чтобы догадаться, кто он, как это сделала я. Мы только что о нем говорили.

Крэйн ничего не ответила, и Мередит продолжила:

— Предыдущие акты вандализма и эти фигурки связаны между собой. Когда я видела Кевина во дворике «Королевской головы» (он тогда пришел сказать, что Эрни пропал), он все время держал руки в карманах. Потом, когда мы с Винни были у него дома, он прятал руки за спиной до тех пор, пока это было возможно. Когда же ему пришлось вытащить их, чтобы поесть, я заметила, что кончики пальцев у него покрыты волдырями, как будто от ожога. Он сказал, что обжегся, когда готовил себе еду на старой плите, но это с таким же успехом мог быть и ожог от какой-нибудь едкой жидкости, скажем, растворителя.

— То есть машина ветеринара…

— Да, машина ветеринара была испорчена растворителем, почти наверняка украденным у Кромби. Сторожевые псы Кромби не лаяли в ту ночь, когда произошла кража.

На основании этого Макс пришел к выводу, что животные знали вора, следовательно, с этим человеком он уже имел дело. И Кевин, и Эрни Берри время от времени работали на Кромби, должно быть, собаки узнали парнишку Берри, как здесь называют Кевина.

— Возможно.

Мередит уловила в глазах инспектора Крэйн ту же жесткость, что заметила сегодня у Сэди Уоррен.

— И еще, — продолжала Мередит, — когда Кевин увидел, что к двери его дома приближается Винни — мы тогда как раз пришли его проведать — то испугался, и это невзирая на то, что хорошо знает Винни. Когда мы однажды встретили его в саду Грачиного гнезда, он предпочел разговаривать с ней и при этом ничуть ее не боялся. Он даже признавал, что она для него своего рода авторитет. А у себя дома он был настолько напуган, что даже закричал: «Я не делал этого!» Тогда я подумала, что его обвиняют в убийстве Берри-старшего, поскольку полиция расспрашивала его об Эрни, теперь же я склоняюсь к мысли о том, что он имел в виду клумбу Винни, которую испоганил, вырвав с корнем все цветы. Он решил, что Винни догадалась об этом и пришла наказать его.

Крэйн постучала пальцами по столу.

— Допустим. Но если он понял, что его изобличили, зачем тогда было устраивать погром здесь, в вашем доме?

— Да потому что Винни его ни в чем не обвинила, и он понял: она ничего не знает, а для Кевина это означало, что ему удалось уйти от наказания. На самом деле, мне следовало догадаться обо всем, еще когда я увидела слово СМЕРТЬ на стене в гостиной, написанное без буквы «Е». Оно было так написано не из-за спешки и не потому, что в комнате было темно: просто преступник не умел грамотно писать, а ведь это прямо указывало на Кевина — Эрни был совсем неграмотным, Кевин умел читать и писать, но очень плохо.

Крэйн медленно сказала:

— Согласна, все очень хорошо сходится, но это не годится в качестве доказательств для суда — мне нужны факты. Этих фигурок из теста явно недостаточно, мне нужны неопровержимые доказательства того, что Кевин принимал участие в актах вандализма.

Мередит решила разыграть козырную карту:

— А как вам это? — она передала своей гостье справочник растений, засунув между соответствующими страницами сорванный перед домом Берри цветок. — Амброзия полыннолистая — растение, которое использовали, чтобы отравить пони Оливии Смитон. Рори Армитаджа озадачило, что нигде поблизости оно не росло, а вот во дворе Берри и на дорожке, ведущей к дому, его полным полно.

Глава двадцатая

Ибо вещи, о которых человек перестает думать или которые надолго выпадают из его поля зрения, вскоре уходят в небытие…

Сэр Джон Мондевиль
— Итак, — сказал Макби, — завтра мы с сэром Бэзилом едем в Кесвик на встречу с Лоуренсом Смитоном. Извини, что не берем тебя, но так решил Бэзил. Поездка туда и обратно займет много времени, к тому же, я не знаю, сколько мы пробудем у Смитонов. Если задержимся, найдем по дороге отель и вернемся завтра рано утром.

Был вечер, начало седьмого. Забрав с собой фигурки из теста, Аманда Крэйн ушла, так и не дождавшись Макби. Мередит стояла у окна и смотрела вдаль. В вечернем небе неслись подгоняемые ветром тучки, а это вполне могло означать, что в скором времени они прольются дождем. Она решила поделиться с Макби своими мыслями по поводу погоды.

— Ничего страшного: не сахарные — не размокнем. К тому же, все уже договорено, я не могу ничего поменять. Между прочим, Мойра ждет тебя на ланч. Мы решили, что коль уж у нас здесь только одна машина, а тебе вряд ли захочется бездельничать, ожидая меня в деревне, то ты завтра утром можешь отвезти меня к Бэзилу. Мы с ним поедем в Кесвик на его машине, а ты сможешь после ланча вернуться своим ходом.

— Понятно, очень мило с ее стороны.

Алан открыл разграбленный холодильник и без особого энтузиазма осмотрел его содержимое.

— Зайдем перекусить в «Королевскую голову»?

Мередит задумалась.

— Сначала мне нужно сходить домой к Берри, просто проверить, там ли Кевин. Если он вернулся, скажу ему, что отдала Аманде плоды его кулинарного творчества.

— Если ты права, и это Кевин посещал нашу скромную обитель, то я тоже хотел бы с ним поговорить…

— Не нужно его пугать, Алан! Он и так уже слишком напуган.

— Подожди, дай мне закончить. Очевидно, будет лучше оставить это Крэйн. Если уж ты переживаешь из-за его страхов, то известие, что фигурки из теста у инспектора, перепугает его до такой степени, что бедная Аманда при всем желании ничего от него не добьется. То, что фигурки у Крэйн — ее козырь. В общем, не лучше ли пока оставить несчастного парня в неведении?

— Я чувствую себя виноватой, — недовольно пробормотала Мередит.

— В чем? — он взял завернутый в целлофан кусок сыра и стал пристально изучать его, прикидывая, что можно из этого приготовить. — В том, что отдала фигурки из теста Крэйн? Что рассказала ей о том цветке? Ты не могла поступить иначе, а если бы ты все-таки поступила, то утаила бы от следствия информацию. Если бы ты ей не сказала, это сделал бы я.

— Да, лучше бы это сделал ты! Тогда я бы не чувствовала себя так плохо. Аманда очень довольна собой. Еще бы, она нашла орудие убийства! Когда она рассказывала мне об этом, то просто сияла от радости. Она и с тобой хотела поделиться этой новостью. Жаль, ты не присутствовал при нашей беседе.

— Ты мне рассказывала.

— Я имею в виду, что ей хотелось поговорить с тобой лично, она рассчитывала на твое одобрение.

Он положил сыр обратно в холодильник.

— Она не нуждается в одобрении, ни в моем, ни в чьем бы то ни было, а если и нуждается, то скорее в одобрении начальника ее отдела.

Мередит поняла, что он начинает раздражаться, и сменила тему.

— Мне все же следует вернуться в дом Берри. Кевин сломя голову умчался, а ведь ему сейчас очень непросто.

— Впрочем, как и всегда, — пробормотал Макби.

Она не могла пропустить эту реплику мимо ушей и в ответ заявила, что он жесток к мальчику, и что если Винни уже вернулась домой, то она, Мередит, попросит ее сходить с ней в коттедж Берри.

Макби захлопнул дверь холодильника и со вздохом выпрямился.

— У нас нет ничего съестного, если не считать консервированных бобов, но ты вряд ли будешь есть их на ужин, верно ведь, Мередит? Если ты так этого хочешь, мы зайдем и проверим Кевина Берри, но, прошу тебя, не упоминай при нем Крэйн, хорошо? Ну и чудненько, а теперь отправляемся в «Королевскую голову», Поллард, должно быть, гребет деньги лопатой, ведь у него монополия на забегаловки в этой деревушке.

Не получив ответа, он повернулся. Она, скрестив руки, заложив ногу за ногу, с закатанными до локтей рукавами свитера и воинственным выражением в карих глазах стояла в дверях. К сожалению, он слишком хорошо знал этот взгляд.

— А тебе не кажется, — спросила она, — что ты слегка не в духе?

— Нет! — возмутился он.

— Я не пойду с тобой ужинать, если ты собираешься сидеть там злой, как черт. Это из-за поездки в Кумбрию с Бэзилом или из-за встречи с Лоуренсом? Мне бы до смерти хотелось повидаться со старым приятелем Оливии, будь я на твоем месте.

— Но ты на своем месте, — ответил он. — Извини, если я вспылил, я не хотел тебя втягивать. Послушай, Мередит, тебе знакомо выражение «не будите спящую собаку»? Подозреваю, что именно этого не следовало делать Винни, когда она взялась править тот некролог. Все, что от нее требовалось — добавить коротенький параграф к уже имеющемуся тексту, хватило бы одного предложения. Что-то вроде «Оливия Смитон провела последние годы жизни в уединении». После стольких лет кому какая разница? Втянуть в это дело меня, втянуть сэра Бэзила… И зачем? Чтобы обнаружить, что мы потревожили очень крупного зверя, вот зачем! А зовут этого зверя — Лоуренс Смитон. И я вовсе не рад предстоящей встрече с ним, у меня плохое предчувствие, к тому же я в отпуске, — тоскливо добавил он.

Она тряхнула копной темно-каштановых волос.

— Ты хочешь знать, как она умерла?

— Я знаю, как умерла Оливия Смитон.

— И ты все еще согласен с результатами расследования, так? Даже после всего того, что произошло в этой деревушке?

Макби подошел к ней и обнял ее за плечи.

— Я сказал, что знаю, как умерла Оливия Смитон, и считаю, что при таких обстоятельствах и живых, и мертвых следует оставить в покое. Задавать вопросы и воскрешать старые воспоминания? Нет. По-моему, об этом следует забыть, это не принесет пользы ни тем, ни другим. Мы забываем не просто потому, что стареем, мы забываем, чтобы защитить себя. Спроси любого врача, спроси любого, кому приходилось справляться с последствиями травмы. Никто не сможет остаться прежним. Давай оставим все как есть, ладно? — он поцеловал ее. — Где ты раздобыла этот свитер?

Она разомкнула руки и оглядела себя: синий вязаный свитер с изображением трех поросят.

— На распродаже.

— Никогда не задумывалась, почему до тебя никто не купил его?

— Теперь я точно с тобой никуда не пойду!

— Пойдешь, пойдешь, сейчас и отправимся. Давай, собирайся — и заедем к дому Берри. В течение всего вечера мы не будем говорить о Берри или Смитонах, ни о чем, что хотя бы отдаленно связано с убийствами, договор?

— И даже о моем жутком свитере?

— Ты, — сказал он вежливо, — прекрасно выглядела бы даже в мешке из-под картошки.

Она скорчила рожицу и произнесла с театрально-простонародным выговором:

— Да неужто, сэр? К чему вы это…

* * *
У коттеджа Берри все было по-прежнему: двери и окна плотно прикрыты, ни единого признака жизни. Пока они обходили дом, Макби спотыкался и ворчал, проклиная царивший во дворе беспорядок и нелестно отзываясь как о покойном Эрнсте Берри, так и о его отпрыске.

— Ты только посмотри на эту свалку. Если бы только старые автомобили! Так нет же, еще и старые катки для белья, вышедшая из употребления сельхозтехника, две старомодных детских коляски — кстати, моей сестре позарез нужна такая, — тележка из супермаркета и этот… — Он пошарил в высокой траве и извлек оттуда настоящий корабельный штурвал. — А когда это Эрни успел побывать на море? Вот думаю, кому бы это могло понадобиться? — он разглядывал свою находку. — Настоящая свалка металлолома, но, похоже, Эрни не торговал им, а просто складировал.

— Я собиралась предложить Кевину продать кое-что из этого хлама.

Он хмыкнул.

— Мыслишь в правильном направлении. У Кевина дело пойдет, только надо слегка здесь прибраться, хотя не думаю, что за всю эту рухлядь можно много получить. Я переговорю с Винни. Покойся здесь, мое сокровище! — и он закинул штурвал обратно в заросли травы.

— Мы должны посмотреть в доме, — сказала она. — Он набит разным барахлом под завязку, и все в жутком беспорядке. Эрни, как свихнувшаяся сорока, тащил домой все подряд, и теперь его дом больше похож на звериное логово, чем на человеческое жилище, хотя здесь можно было бы неплохо устроиться. Думаю, какое-то время Эрни это и пытался сделать, снося внутренние стены, да все впустую. У него старая, но довольно добротная мебель, вот только вся грязная. Меня совсем не удивляет, что ни одна женщина у него надолго не задерживалась, хотя кто-нибудь мог бы и попытаться привести дом в порядок.

— Если этот кто-нибудь был готов к поражениям.

Когда они обогнули коттедж, Макби нахмурился и посмотрел на небо, по которому скользили грозящие дождем темные силуэты туч.

— К ночи Кевин должен вернуться.

— Ты думаешь? По-моему, он очень испугался. Нужно рассказать об этом Аманде Крэйн.

— Ну и что ей прикажешь делать с твоей информацией в такое время? Уж лучше вы с Винни придите сюда еще раз завтра, и если этот парнишка так и не появится, тогда безусловно следует рассказать обо всем Крэйн, а сейчас еще рановато делать выводы. Погода портится, и хотя бы уже это заставит его искать здесь убежища. Может, он выжидает, пока стемнеет — тогда уж наверняка никто не придет за ним, как ты сейчас!

Она недовольно топнула ногой.

— Я чувствую себя ответственной за него, — Мередит вздохнула и отбросила с лица прядь каштановых волос. — Я лезу не в свое дело, да? Мне не следовало делать того, что я сделала. Как ты сказал? Не следовало будить спящую собаку.

— Пошли, — он взял ее под руку. — Ты пыталась помочь этому большому ребенку. Но он в отличие от тебя прекрасно знает окрестности: у него наверняка есть с полдюжины мест, где можно укрыться и переждать непогоду. В конце концов, он здесь живет. Не беспокойся, с ним все будет в порядке, — и он, слегка обняв за плечи, повел ее прочь.

Когда они проходили мимо двуколки, Мередит внезапно что-то вспомнила.

— Хоть она в жутком состоянии, Винни узнала ее, это повозка Оливии. Да, Эрни был, как говорится, не подарок.

— Это здесь ты нашла ту траву? — он сорвал веточку. — Да, вот негодяй! Но за каким чертом все это понадобилось юному психу, если, конечно, действительно он сделал это, а, возможно, и все остальное?

— Я сорвала свой образец ядовитого растения вот у той тропинки, но там еще много оставалось, — она помолчала. — Кевин болен, Алан, наверняка болен, нам надо попытаться найти его.

— Возможно, он действительно болен, но совсем не обязательно. Я бы охарактеризовал его, как ущербную личность, предрасположенную к злобным неадекватным поступкам. — Макби разглядывал цветок в своей руке. Он не сказал, что, как ему подсказывал опыт, Кевин — это бомба с часовым механизмом, ребенок, перешедший от вполне невинных шалостей к более серьезным вещам, таким, например, как убийство пони. Со временем будут и другие криминальные деяния, поджог, например, а потом, рано или поздно, что-нибудь и похуже. Все, кому приходилось иметь дело с малолетними преступниками, это хорошо знают. Он выбросил веточку травы в темноту. — Пойдем ужинать.

* * *
Но по прибытии в «Королевскую голову» они столкнулись с неожиданным препятствием: в пабе было полным-полно посетителей, и гул голосов был слышен даже через закрытую дверь. Тем не менее, когда Мередит и Алан вошли внутрь, воцарилась мертвая тишина.

Люди, бросив на них беглый взгляд, быстро отворачивались, сохраняя при этом гробовое молчание. В атмосфере паба явно ощущалась враждебность.

— Ох-хо-хо… — прошептала Мередит с замиранием сердца.

Мервин Поллард вышел из-за стойки бара и, прихрамывая, пошел им навстречу. Он выглядел одновременно робким и решительным.

— Вечер добрый, сэр, — он повернулся к Мередит, — добрый вечер, мадам. Скажите, сэр, могу я переговорить с вами и вашей дамой снаружи. Наедине, так сказать.

Они вышли на Гороховую улицу, и как только за ними тремя захлопнулась дверь, разговоры внутри возобновились с удвоенной силой.

— Ладно, Поллард, что происходит? — решительно спросил Макби.

Мервин замялся, а потом, словно не замечая Мередит, ответил:

— Видите ли, сэр, теперь я знаю, что вы полицейский, к тому же, как мне сказали, первоклассный полицейский. Надеюсь, вы меня правильно поймете. Истинная правда, мне совсем не по душе просить кого-то поискать себе другое место, где можно выпить и перекусить, я человек гостеприимный и мне это совсем не нравится. Кроме того, мои дела идут не настолько хорошо, чтобы отваживать хороших клиентов, а вы всегда были хорошими клиентами, и я очень это ценю, но, видимо, «Королевская голова» не совсем то, к чему вы привыкли.

Я думаю, вам было бы удобнее в заведении помоднее и получше, чем мое.

Густо вспотевший Мервин перевел дыхание и замер в ожидании ответа.

— Вы нас прогоняете? — воскликнула Мередит.

Мервин покосился на нее, но ответил Макби.

— Я в трудном положении, сэр, но надеюсь, вы мне поможете. В этой деревушке страсти накалились до предела, вот в чем дело. Я бы не сказал, что старый Эрни был самой популярной личностью в округе, но он был настоящим сельским жителем, его все знали. В свое время он здесь у многих работал. Он им словно член семьи. Припоминаю, кстати, что он доводился троюродным братом моей старой матушке. У каждого ведь есть родичи, которыми не особенно гордятся, так ведь? Но когда что-то идет не так, то семья — это святое.

— Мы были на днях в вашем заведении, — заметил Макби. — Когда во время ланча зашла инспектор Крэйн, нельзя сказать, что ее радушно встретили, но такой неприкрытой враждебности, как сейчас, не наблюдалось. Довольно милая атмосферка. Я понимаю, что журналисты задали вам хлопот, но теперь-то они убрались.

— Разъехались и понапечатали массу грязных баек, — сказал Мервин, но ответом ему было молчание. Они пристально смотрели на него, а он волновался все больше. — Вы их читали, да все мы читали, вся округа. Журналисты же все это не с потолка взяли. Кто-то, видно, им сказал, что это было что-то вроде ритуального убийства. Здесь в это никто не верит, и нам не по нраву, что это напечатали черным по белому на потеху всего мира. Полиция принялась допрашивать людей. Может, вам это кажется вполне нормальным, но для нас это стыд и позор. Все мы хотим, чтобы этому пришел конец. Буду очень вам признателен, сэр, если вы так и передадите своим друзьям-полицейским. Для газет это была всего лишь очередная сенсация, а нам с этим нужно жить дальше. Извините, но вы полицейский и из-за этого я себя чувствую не в своей тарелке. Мне бы очень не хотелось, чтоб вас или вашу даму оскорбили в моем заведении, а кое-кто из этого люда несдержан на язык, они просто не могут по-другому.

Волнуясь, он добавил:

— Я надеюсь, из-за этого мне не откажут в возобновлении лицензии. Но я имею право поддержать тех, кто ходит в мой трактир. Видите ли, вы здесь временно, скоро уедете домой, а те, остальные, мои завсегдатаи, они кормят меня, и мне бы не хотелось, чтобы они тащились в Лонг Викхэм за выпивкой. Там разве что в «Пшеничном снопе» могут обслужить прилично, хотя бы как у меня, но у жителей Парсло свои принципы.

— Можете больше ничего не говорить, Поллард, — прервал его Макби. — Мы найдем себе другое место. А еще я хотел бы отметить: ни я, ни мисс Митчелл не говорили ни с кем из представителей прессы, ясно?

— А-а, — сказал Мервин с явным облегчением, но внезапно снова смутился. — Я никого не обвиняю, но, видно, это кто-то из них. Надеюсь, вы на меня не обижаетесь. Мне нужна моя лицензия.

— Деревенский паб внес нас в черный список! — воскликнул Макби, когда Поллард скрылся в доме. — Надеюсь, это не дойдет до местного начальства. Чем закончится эта история — мне так и не удастся узнать!

— Должно быть, это моя вина, — сокрушенно сказала Мередит. — Это я рассказала Крэйн о Сэди, да и сама хотела повидать эту загадочную женщину, но это нечестно — обвинять нас из-за газетных статей.

— Крэйн должна была знать. Как бы там ни было, я по горло сыт нравами деревенской публики и кухней Полларда. Здесь в радиусе десяти миль можно найти с десяток уютных местечек, давай вернемся и возьмем машину.

* * *
Милях в пяти от деревни они нашли маленький уютный ресторанчик. Как сообщал дорожный указатель, это было как раз по пути в Лонг Викхэм.

— Я уже почти согласен поехать в «Пшеничный сноп», просто чтобы насолить Полларду, — ухмыльнулся Макби, — но, думаю, нам и здесь будет неплохо.

— Из Лонг Викхэма родом Джанин Катто, — вставила Мередит.

— Тогда нам, возможно, и там дадут от ворот поворот. Почему же она переехала в Парсло-Сент-Джон?

— Говорит, что в этой деревушке очень мило.

Макби поморщился.

— Но это правда, — Мередит внезапно встала на защиту Парсло, — в нем есть школа для Брюса и Рики. Знаешь, мне было страшно подумать, что они могут оказаться детьми Эрни, в свете того, о чем говорил Поль, но, к счастью, оказалось, что их отец, судя по всему, случайный партнер Джанин. Один из них как-то заходил к ней домой и попытался забрать видеомагнитофон, но она его выгнала.

— А она крепкий орешек, эта Джанин, — заметил Макби, — сторонница матриархата.

— Он подбил ей глаз.

— А его самого кто-нибудь видел? Наверняка, там без синяков не обошлось.

— Это не смешно, Алан, — сказала она сердито, но спорить не стала.

В ресторане было тесновато, но уютно: столы аккуратно застелены белыми накрахмаленными льняными скатертями, а на старых каменных стенах, слава Богу, не было обычных аляповатых безделушек, которые так любят туристы, ни старинной кухонной утвари, ни мнимых памяток утраченного уже сельского стиля жизни, да и еда была вполне приличной.

— Мервин сделал нам одолжение! — заявил Алан.

Довольные ужином, они пили свой кофе и улыбались друг другу, как улыбаются обычно умиротворенные люди.

* * *
Обещанный дождь начался вечером и продолжался всю ночь, так что утро встретило их монотонным стуком дождевых капель по оконному стеклу. Отъехав от коттеджа и проезжая мимо дома Винни, они увидели сидящего на окне Нимрода — невольного пленника непогоды. Как всегда самодовольный, он смотрел на них с еще большим презрением — они там, на улице, где мокро и сыро, в то время как он дома, в сухости и тепле. Из глубины комнаты появилась Винни и помахала им на прощанье рукой.

Сэр Бэзил, собранный и готовый к любым капризам погоды, ожидал их во всеоружии: твидовый костюм старого покроя, еще более старый дождевик и фетровая шляпа. Мойра упаковывала в корзину свертки с сэндвичами и термосы:

— Теперь вдоль дороги только эти закусочные, а Бэзил их терпеть не может. Сидения всегда слишком близко к столам, да и еда совсем не в его вкусе: гамбургеры и тому подобное, к тому же слишком много людей окружает его во время трапезы.

— Семьи с совершенно невоспитанными детьми, которые бросают друг в друга спагетти, — сказал ее муж, слегка волнуясь, — хмурые деловые типы, зарабатывающие язву желудка, — помолчав, он высказал самую тяжелую обиду, — почти что безалкогольное пиво.

Он и Макби уехали, подняв фонтан брызг.

— День сегодня хуже не бывает, правда? — сказала Мойра. — А ведь вчера еще была такая хорошая погода. Пойдем, выпьем кофе, и расскажешь мне, как продвигается твое расследование. Как там поживают местные ведьмы?

Немного позже, когда они уже допили кофе и Мередит обрисовала Мойре положение дел, они молча сидели у камина. Приглушенно тикали часы в углу — единственный звук в комнате, кроме бесконечного стука дождевых капель, стекающих по оконному стеклу. Мередит решила, что ей следует выразить сочувствие уехавшим.

Мойра, думая о чем-то своем, пробормотала:

— О, я уверена, с ними все будет в порядке.

Она протянула руку, взяла небольшое полено из плетеной корзины, стоявшей у камина, и бросила его в огонь. Дерево вспыхнуло и занялось, потрескивая.

— Мне кажется, — сказала Мойра, покончив с этим, — что та женщина, Уоррен, не сделала ничего плохого.

— Это зависит от того, — уточнила Мередит, — как она повлияла на Кевина.

— Но она ведь не хотела прямо оказывать на него какое-то влияние, правда? По крайней мере, насколько мы знаем. Может, и не она его надоумила сделать те фигурки. В коттедже был телевизор?

— У Берри? Да, был и есть.

— Вот именно. Он, наверно, посмотрел какой-то фильм, где кто-нибудь втыкал булавки в куклу, поздно ночью иногда показывают очень странные фильмы.

— Я даже не знаю, — призналась Мередит, — занимается ли этим Сэди. С ней все как раз очень серьезно. Мне кажется, она считает эту затею с фигурками чем-то легкомысленным и оскорбительным. Отвратительно — вот как она это назвала.

— Я все-таки поговорила с моим другом, который интересуется местной историей, — продолжала Мойра, — и он дал мне вот это, — она потянулась к книжной полке, висящей на ближайшей стене, и взяла истрепанный том. — Это один из тех путеводителей по графствам, которые так любили в Викторианскую эпоху. Мне всегда казалось, что у них была патологическая страсть к подробностям. Здесь можно найти сведения о населении каждой деревушки, высоте каждой колокольни, надписи на каждом мало-мальски заметном могильном камне, но в местной истории они разбирались. К сожалению, мне так и не удалось выяснить, что же случилось с третьим камнем древнего капища, с тем, который забрали с пастбища на церковный двор, а потом перенесли на кладбище.

Мойра полистала книгу.

— Но здесь есть ссылка на это и даже рисунок. Ага, вот оно. Набросок одного неутомимого путешественника, сделанный в 1721 году, незадолго до того, как священник это запретил, как нечто неподобающее.

Она протянула ей открытый том. Подпись гласила: «Древний резной камень, находящийся ранее во дворе церкви Святого Николы-на-пустоши». Камень, судя по рисунку, был очень похож на два других, за исключением грубо вырезанных на нем черт лица, глаз и рта. Автор книги считал, что это могло быть божество плодородия, и в связи с этим прихожане могли молиться ему, пока камень находился во дворе церкви. Как выразился автор, деревенские женщины имели обыкновение прикасаться к камню и класть цветы у его подножия, по простоте душевной веря в то, что он может вылечить их от бесплодия.

— Неудивительно, что священнику это не понравилось, — сказала Мойра.

— «Нынешнее местопребывание этого древнего камня неизвестно, — читала Мередит вслух, — но кое-кто верит, что по приказу тогдашнего священника, почтенного Дж. С. Мергатройда, он был разбит. Тайно, чтобы жители деревни не протестовали».

Она отложила книгу и улыбнулась.

— Отнял у них местного божка. Представляю, как непопулярен он стал после этого.

— Думаю, это было очень смело с его стороны, — заметила Мойра, — ведь после этого почти наверняка каждая бездетная женщина в деревне проклинала его! В любой случившейся беде или неудаче обвинили бы тоже его, но как христианский священник, он ведь должен был хоть что-нибудь сделать.

Мередит откинулась на спинку удобного кресла и наблюдала, как стекают струйки воды по оконному стеклу.

— В такую погоду, — сказала она, — как-то легче понять, почему так живучи старинные поверья. При нынешних дорогах все здесь отрезаны от внешнего мира, особенно зимой — таинственные небольшие долины, затерянные в глуши деревушки — пейзаж, как на картине, хранимый в неприкосновенности снегом или грязью. В такие дни, как этот, люди рассаживаются у камина и рассказывают старые сказки, пугая друг друга глупыми историями о привидениях, проклятьях и Бог знает о чем еще.

Оконная рама дрогнула от порыва ветра.

— Останешься ночевать? — спросила Мойра. — Мне не хотелось бы, чтобы ты оставалась одна в том коттедже в Парсло — все эти неприятные происшествия, да еще и тот ужасный подросток, бродящий на свободе.

Мередит все еще думала о Кевине. Она не сумела справиться с ситуацией. Пожалуй, не стоило ей забирать фигурки из теста: от этого мальчик запаниковал еще сильнее. Она гадала, где он сейчас и, несмотря ни на что, надеялась, что Алан прав, и непогода заставила его ночью вернуться домой.

— Со мной все будет в порядке. Если же я не вернусь, одна останется Винни, а так, пока мы находимся по соседству, то всегда сможем помочь друг другу в непредвиденной ситуации.

— Обсудим это после ланча. — Мойра встала. — Я поставила запеканку в печь, и думаю, она уже почти готова.

Глава двадцать первая

Эти упрямые расспросы…

Вильям Вордсворт
В то время как Мередит и Мойра Ньютон наслаждались запеканкой в тепле и уюте, Алан Макби и сэр Бэзил, сидя в машине (что было крайне неудобно), поглощали сэндвичи, наблюдая за тем, как капли дождя стекают по ветровому стеклу.

— Не лучший день мы выбрали для поездки, — угрюмо заключил сэр Бэзил. Он раскрыл свой сэндвич и принялся его разглядывать. — Она забыла горчицу, не могу есть ветчину без горчицы.

— А у меня с горчицей, — неосторожно сказал Макби.

Сэр Бэзил подозрительно посмотрел на него:

— Значит, она сделала разные сэндвичи — с горчицей и без. Вы взяли мой.

Макби извинился, хотя не совсем понимал, за что он просит прощения. Его компаньон любезно принял извинения и стал отвинчивать крышку термоса.

— Здесь кофе, а у вас чай?

Макби проверил второй термос (в нем действительно оказался чай) и быстро передал его сэру Бэзилу, чтобы не быть обвиненным в его незаконном сокрытии, как было перед этим с сэндвичами.

— Сколько лет не видел старого Лоуренса, — сэр Бэзил, завладев чаем, теперь мог переключиться на цель их путешествия. — И сдается мне, если он когда-то и знал что-нибудь, то теперь он уже все позабыл.

— Он сможет нам точно сказать, связывался ли он со своей невесткой после той неудачной попытки, о которой мы знаем. Писал ли он снова, скажем, Баренсу, адвокату. Почему он хотел увидеться с Оливией после стольких лет и такой серьезной ссоры?

— И кроме всего прочего, — продолжил сэр Бэзил, — он может не захотеть рассказывать нам что бы то ни было. Не могу избавиться от ощущения, что мы суем свой нос в его дела. Честно говоря, эта поездка меня несколько смущает.

Макби скривился.

— Виноват, я не думал, что мое расследование заведет нас так далеко.

— О, я не жалуюсь на вас, мой дорогой друг. Кроме того, что я хочу все уладить и помочь вам, я буду рад снова повидать обоих Смитонов. Но что будет, если он расскажет нам нечто, что расстроит наши планы? Действительно ли нам это нужно?

— Может, мы этого и не хотим, — ответил Макби, прислушиваясь к стуку дождя по крыше машины, — но помешать этому не в наших силах.

Несколько минут они сидели в молчании, сосредоточенно отхлебывая чай маленькими глотками.

— Тогда что же нам делать? — нарушил наконец молчание сэр Бэзил.

* * *
Они достигли цели своего путешествия рано вечером. Дождь прекратился, но плотная пелена туч нависала над холмами, скрывая их высокие вершины от людского взора и заставляя путешественников буквально прижиматься к земле. Размытыми призраками во мгле бродили черные овцы, появляясь и исчезая с непостижимой внезапностью. Серые воды Дервента угрюмо текли в свинцовом унынии, его берега были невидимы во мгле. Казалось, что окружающая местность, защищая своих жителей, приготовилась дать отпор незваным гостям, пришедшим расспрашивать и подглядывать. Все это лишь усиливало беспокойство Макби, которое он чувствовал с самого начала. То, что сэр Бэзил разделял его дурные предчувствия, нисколько его не утешало.

В таких условиях было довольно сложно добраться до Смитонов, которые жили за городом, но в конце концов они нашли длинный одноэтажный дом каменной постройки, прильнувший к крутому склону холма. Низкий туман клубился вокруг гребня крытой шифером крыши. С трудом поднявшись по узкой тропинке, они постучали в дверь негнущимися от холода пальцами.

Открывшаяся дверь ослепила их вспышкой электрического света и нахлынувшим домашним теплом, и мужской голос воскликнул: «Господи Боже, а мы уж думали, что вы не приедете! Заходите, заходите!»

Макби представлял себе Лоуренса Смитона крупным, властным и шумным мужчиной. В действительности же Смитон оказался невысоким, приземистым от рождения человеком, на которого старость уже наложила свой неизгладимый отпечаток. При этом он сумел сохранить армейскую выправку и подтянутость, его твидовый пиджак, такой же старый, как у сэра Бэзила, выглядел так, словно его только что принесли из чистки, хотя, возможно, так оно и было. Отутюженные складки на его брюках были безукоризненно прямыми, а обувь начищена до зеркального блеска. Миссис Смитон была худенькой, по-птичьи изящной женщиной с выразительными чертами лица и большими темными глазами, на которые спадала густая седая челка.

Оба они хлопотали вокруг новоприбывших, усадив их в уютной гостиной прямо у горящего камина.

— Очень рад снова вас видеть, Бэзил, — заявил Лоуренс, убедившись, что его гости удобно устроились, — и познакомиться с вами, Макби. Надеюсь, что смогу чем-нибудь помочь.

Пробормотав что-то об обеде, миссис Смитон удалилась на кухню. Оттуда струился дразнящий аромат чеснока, пряностей, хорошего кофе и винного уксуса — характерный запах французской кухни. Макби, ощущая в желудке тяжесть сэндвичей с ветчиной, подумал, что лучше уж было не есть их, а подождать, чтобы позже насладиться восхитительным ужином.

Он пробормотал извинения за то, что побеспокоил Смитонов, а для себя отметил, что гости здесь бывают не часто, и, похоже, по какому бы поводу они ни приезжали, хотя бы ради новостей, их всегда ждал радушный прием. Он огляделся кругом: мебель старая, но добротная, на стенах довольно милые картины — пейзажи, написанные скорее всего местными художниками. Пламя камина отражалось в многочисленных медных безделушках, расставленных и развешенных там и тут, пляшущие на стенах блики придавали комнате какое-то особое очарование. Похоже, Смитоны накапливали этот скарб на протяжении всей жизни. Оливия периодически устраивала чистки, выбрасывала все лишнее — Лоуренс и его жена хранили все подряд.

— Нам нужно было уже давно собраться вместе, — говорил сэр Бэзил, — вы могли бы приехать и погостить у нас, ты и Мирей.

Лоуренс Смитон беспокойно играл пальцами, при этом темные сплетения вен выделялись под похожей на пергамент кожей. Перстень с печаткой, который он так любил, теперь стал ему слегка велик и неплотно сидел на пальце. Очевидно, пытаясь успокоиться, он сложил руки и начал потирать их, словно хотел согреться. Сухая кожа слегка шуршала при поглаживании.

— Я планировал приехать к вам несколько лет назад, тогда, когда пытался снова связаться с Оливией. Думаю, вам кое-что известно об этом, — он поднял брови и замолчал. Макби было приятно наблюдать и слышать, как он рассеянно потирает руки.

— Я знаю, что вы писали ей, — сказал он. — Простите, что вмешиваюсь в вашу личную жизнь, но, если не ошибаюсь, она отказалась с вами встретиться.

— Хорошо, я согласен говорить об этом, — скривившись, ответил Лоуренс. — Вы, похоже, прекрасно осведомлены, — он пристально посмотрел на Макби. — Что-то сомнительное в обстоятельствах ее смерти?

— Ничего, насколько мне известно, — правдиво ответил Макби.

— Хорошо. Могу сказать, что ваш ответ принес мне облегчение. Я бы приехал на похороны, но моя жена в тот момент неважно себя чувствовала. Сожалею, что не смог приехать. Я достаточно старомоден и считаю, что мертвым следует отдать последний долг. Конечно, она, я имею в виду Оливию, при жизни не желала меня видеть, но, думаю, она была бы рада моему присутствию на похоронах. Я послал венок.

— Как вы думаете, почему она не хотела вас видеть? — прямо спросил сэр Бэзил.

— Не выносила мой характер, наверное, — Лоуренс был очаровательно искренен. Он встал и направился к буфету, где стоял графин с виски, что вызвало одобрение сэра Бэзила. — Обычно, — продолжал Смитон, откупоривая графин, — перед тем, как копаться в старых сплетнях, ссорах и размолвках, следует хорошенько подумать. Неблагодарное дело. Но ваш визит, по сути, предоставляет мне еще одну возможность. Глотнете виски?

Они с радостью приняли его предложение.

Обеспечив их стаканами, Лоуренс вернулся на свое место.

— Возможность, если хотите, сказать вам то, что я хотел сказать Оливии, — он отхлебнул виски. — Мне придется начать с самого начала.

Макби устроился поудобнее. Дождь барабанил в окна, потрескивал огонь в камине, в комнате ощущалось чье-то незримое присутствие, словно кто-то еще присоединился к ним, и этот кто-то тоже слушал с интересом. В конце концов, Лоуренсу суждено было получить возможность поговорить с Оливией.

— Она была необычайно прекрасной женщиной, — Лоуренс виновато покосился на дверь — как бы жена не услышала, как он здесь выражает восхищение другой, — но чертовски упрямой. Мой брат, Маркус, был влюблен в нее по уши, и хоть он был отличным парнем, — Лоуренс помолчал, его взгляд был устремлен в прошлое, — их брак был готов развалиться. Если бы он не погиб на войне, дело несомненно кончилось бы разводом.

— Не сошлись характерами? — предположил Макби, пока Смитон снова предался воспоминаниям.

Генерал вздрогнул.

— Что? Ах да, называйте, как хотите; конечно, дело было не только в этом, но сплетничать не в моих правилах.

— Хорошо, — ответил Макби, изобразив улыбку.

— Обычно люди склонны объяснять все тем, что у кого-то было тяжелое детство, но не у Оливии: родители испортили ее своим обожанием. В результате она считала, что все вокруг обязаны восторгаться ею, впрочем, большинство так и делало, а остальных она буквально уничтожала своим презрением, совершенно подавляла всех кругом. Взять хотя бы эту бедную мышку Виолетту Доусон. Мухи не обидит, всегда тушевалась так, что дальше некуда. Не то, чтобы она была дурнушкой, но Оливия тратила на нее деньги. Я впервые встретил ее на свадьбе, где она была подружкой невесты: темные, как и у Оливии, волосы, еще более изящное сложение. Мне она казалась весьма привлекательной, вот только индивидуальности ей не хватало, а уж по силе характера она Оливии и в подметки не годилась. Сначала я не мог понять, почему Оливия везде таскает эту Доусон за собой как некий трофей, а потом решил, что, может быть, она таким образом пытается подчеркнуть свою собственную красоту.

Он фыркнул.

— Была когда-то веселенькая песенка с припевом «и ее мамочка тоже явится», или что-то в этом духе. Так вот, когда Оливия вышла замуж за Маркуса, эта Доусон тоже явилась, и у них получился счастливый «брак на троих». Какое-то время это казалось мне странным, но я думал, что долго это продлиться не может. Шла война, тысячи людей жили во временных убежищах, люди искали приют у друзей и родственников, а Оливия взяла к себе Виолетту Доусон, все по-честному. Кроме того, в то время женщины не жили одни, это было чересчур уж рискованно. То, что Оливия приютила свою старую школьную подругу, не было так уж необычно, как это может показаться со стороны, но скоро я понял, что не все так просто.

Лоуренс придвинул свой стул ближе.

— Маркус понятия не имел, что происходит, в этом я вполне уверен. В конце концов, он женился на ней, и ему и в голову не приходило, что она, хм, что она могла предпочесть эту Доусон ему, если уж говорить честно. Но где-то в глубине души он понимал, что эта дружба была чуть более тесной, чем нужно. С другой стороны, женщины, насколько ему известно, могут так дружить, вот что он мне говорил. Он многого не знал о женщинах. Блестящий ум, но весьма наивный в житейских вопросах человек. Перед войной у него были все предпосылки для успешной научной карьеры, но из-за стремительно разворачивающихся событий ему, как и многим другим, все пришлось отложить. Он бы снова взялся за дело после окончания военных действий, его ожидало место в университете, но все зря — война кровавое дело.

Лоуренс покачал головой.

— Я говорю не только о таких людях, как мой брат. Лишиться жизни — самая горькая потеря из всех возможных. Тот французский писатель, Сент-Экзюпери, он понимал это. Если вам доводилось его читать, то вы и сами это знаете, а если нет, обязательно прочтите.

Макби решился вмешаться:

— Как вы думаете, почему она вышла замуж за вашего брата, если вы уверены, что она его не любила?

— Тогда женщины просто выходили замуж, так было принято. До войны такие как Оливия, красивые, образованные, богатые, известные в обществе, были представлены ко двору и им подыскивали достойную партию. Люди бы просто начали допытываться, почему она не вышла замуж.

А потом началась война, и все бросились жениться. Это был вопрос жизни и смерти. Вы же не будете медлить, если осознаете, что в любую минуту можете отправиться на тот свет. Молодые пары спешили зарегистрироваться, как только жених приезжал на побывку, в общем, ковали железо, пока горячо. Девушки круга Оливии в мгновение ока выскакивали замуж за парней, которых едва знали. Такие, как Оливия, доходили до верха бесстыдства и бывали окружены наглыми молодчиками, прожигавшими жизнь так, словно каждый день был последним (как и бывало иногда). Ей представилась прекрасная возможность выйти замуж за одного из них и все узаконить, ведь Оливия многим нравилась. До определенной степени она поощряла ухаживания, но сразу давала от ворот поворот, если кто-то становился слишком настырным.

— В тех обстоятельствах это была безрассудная игра чувствами молодых людей, которые на фронте жертвовали жизнью ради своей страны, — и ее репутация пострадала. Я точно знаю, что двое вдовушек посчитали своим долгом отвести девушку в сторонку и сурово отчитать ее. Вкратце, они посоветовали ей выбрать кого-то одного и пойти с ним под венец, давая понять остальным обожателям, что им тут больше делать нечего.

Лоуренс сделал широкий жест.

— Маркус подвернулся очень кстати. Я действительно думаю — да простит меня Бог, если я не прав! — но мне кажется, что она считала Маркуса добрым и доверчивым человеком, который разрешит ей поселить в их доме Виолетту и ровным счетом ничего не заподозрит. Я бы не сказал, что он ей не нравился. Они…

Лоуренс снова замолчал и уставился на огонь в камине.

— Чертовски славный парень, он заслуживал лучшего, — пробормотал он, с видимым усилием пытаясь взять себя в руки. — Он ничего не знал. Думаю, и не догадывался, и вряд ли кто-нибудь сказал ему. И я благодарен Богу за это.

Лоуренс глубоко вздохнул.

— Но после войны и его смерти Оливия послала к черту все условности. Для нее было в порядке вещей жить вместе с кем-нибудь. После войны многие женщины остались одни, но очень немногие из них справлялись с одиночеством и послевоенной разрухой, разделяя с кем-то жилье и расходы. Но Оливии, похоже, хотелось, чтобы все знали о ее чересчур близких отношениях с мисс Доусон. Люди просто не хотели это знать, а она настаивала на том, чтобы все приняли их отношения. Это было непростительно. Хотя бы потому, что бедняжка Виолетта ужасно страдала из-за сплетен и общей враждебности. Оливия всегда была эгоисткой, она просто не заботилась о чувствах других людей. Как бы там ни было, ей нравилась ее жизнь. Я вмешался только ради памяти Маркуса.

Смитон побледнел, его глаза яростно блестели. Надтреснутым голосом он произнес:

— Она выставила моего брата полным дураком, поэтому я и вмешался. Я не мог позволить, чтобы люди нашептывали друг другу, будто бедный старый Маркус, должно быть, был слеп и не видел, что творится у него под носом!

Были даже такие… — Смитон запнулся, но взял себя в руки и продолжил, — кто считал этот брак чистой воды игрой на публику, удобной для обеих сторон, чтобы те могли следовать своим сексуальным пристрастиям не опасаясь огласки.

Макби, который сам высказывал Винни и Мередит подобное предположение, тактично промолчал. Смитон, к счастью, не заметил смущения своего гостя.

— Я так хотел что-нибудь сделать для моего бедного брата, хотел заставить его жену относиться с уважением к его памяти там, где жил он и где живут его друзья, защитить его репутацию от ее выходок. Она сама в первую очередь должна была об этом подумать! Кто угодно поступил бы так, но только не Оливия, о нет! Я объяснил ей, что если она собирается так жить с этой Доусон, то пусть живет, но только не в Англии!

Он расслабился и откинулся на спинку кресла.

— Тогда они уехали во Францию. Вы знаете, как это произошло. Пробыв там некоторое время, они решили вернуться, не знаю уж почему. Я бы предположил, что французская деревенская жизнь показалась Оливии чересчур пресной: она привыкла к Лондону, а там ей некому было пускать пыль в глаза, — Смитон фыркнул но вдруг смягчился:

— Во Франции, по дороге домой, произошел несчастный случай, в результате которого Виолетта Доусон погибла. Оливия возвратилась одна, поселилась в Парсло-Сент-Джон и, насколько мне известно, больше ни с кем не общалась. Шли годы. Я начал думать — так всегда бывает, когда стареешь, — что был слишком суров к ней. Тогда я был опечален смертью Маркуса, и это сделало меня несправедливым. В конце концов, она ведь пережила двойную утрату — сначала Маркус, потом Виолетта. Я начал задумываться о том, как ей, наверно, одиноко. Думал, мне удастся все уладить, исправить. Написал ей и предложил встретиться, но она наотрез отказалась. По ее поручению адвокат сообщил мне, что любые попытки сближения с моей стороны нежелательны. Вот как это было. Попытался все исправить, но мне не позволили.

Все трое какое-то время сидели молча, потом Макби спросил:

— Скажите, вас удивило ее завещание?

Лоуренс удивленно посмотрел на него.

— Я о нем ничего не знаю. Они с Маркусом еще во время войны составили завещания — так многие делали, — кто остается в живых, тот получает все. Я, как свидетель, заверял оба документа, так что знал об этом. Вторым свидетелем, само собой разумеется, была Виолетта. Позднее Оливия наверняка должна была составить новое завещание. Она была состоятельной женщиной и могла с полным правом распоряжаться своими деньгами. Все пошло на благотворительность, не так ли?

— Большая часть, за исключением небольших сумм, работавшей у нее челяди, и нескольким людям, которые были к ней добры.

— Рад слышать, что хоть кто-то был добр к ней, я, например, не был, — ответил Лоуренс.

* * *
Обед удался на славу: ароматный суп с сельдереем, бифштексы под острым соусом, восхитительный абрикосовый пирог. После завершения трапезы, когда они расположились у камина, потягивая ликер, к ним присоединилась миссис Смитон и разговор снова зашел об Оливии.

— Мы встречались два или три раза, — начала миссис Смитон. — Она была очень… — она покачала рукой, — очень обидчивой. С ней нельзя было ни о чем спорить. Как скажет, так и сделает, и никогда не меняла своих решений. Я ее тогда жалела, она была очень несчастна. Что-то с ней было не в порядке. Я пыталась поговорить с ней, предлагала ей свою дружбу, но она не захотела. Мне даже подумать страшно, как она жила все эти годы совершенно одна в этом огромном доме в Парсло-Сент-Джон. Это так странно! И еще меня всегда удивляло, почему она перестала водить машину.

— Это все из-за той чертовой аварии, — сказал ее муж. — Смерть Виолетты, должно быть, пошатнула ее уверенность в своих силах.

— Я не это назвала странным, — заметила Мирей.

У Макби вдруг по спине пробежал мороз, будто откуда-то дунуло сквозняком. То ли сквозняк, то ли игра воображения, но, похоже, Мирей готова была сообщить им нечто, чего им, возможно, лучше бы и не знать.

— Я прочла некролог, — сказала Мирей, — и вырезала его из газеты. Там написано, что Олли любила ездить в запряженной пони двуколке.

— Все правильно, — ответил Макби, — последнего пони она уже не запрягала, а держала просто как домашнее животное. Когда он… когда он умер, она похоронила его на лугу под старым каштаном недалеко от дома.

Мирей покачала головой:

— Но она однажды сказала мне — я отчетливо это помню, — сказала, что у нее аллергия на лошадей.

— Что? — встрепенулся сэр Бэзил. Он задремал, сидя у камина, а теперь как-то разом проснулся. — Так и было, Мирей, вы уверены?

— Да, уверена! Однажды наши друзья хотели устроить небольшой прием, что-то связанное с лошадьми, показательные выступления с дрессурой… Не помню точно, что именно, но не скачки. Как бы там ни было, но я решила предложить Оливии принять в этом участие, но она наотрез отказалась, мол, это совершенно исключено: ей нельзя даже находиться рядом с лошадьми, у нее тут же начинается ужасная сыпь, — Мирей демонстративно почесала руку, — аллергия. И это не было простой отговоркой, чтобы не пойти с нами, именно из-за своей аллергии она и стала интересоваться автомобилями. От лошадей же у нее появлялись на теле большие припухлости, чесались и слезились глаза, крайне неприятно. Я просто не могу себе представить, как она ездила в запряженной пони двуколке.

Глава двадцать вторая

Тускнеет свет…
Вильям Шекспир
Днем небо прояснилось, и Мередит с Мойрой решили пойти прогуляться, но снаружи им не очень-то понравилось — сыро и под ногами хлюпает. Не солоно хлебавши они вернулись и, усевшись у камина, принялись пить чай со сдобными булочками.

Около шести зазвонил телефон, и они узнали, что: а) сэру Бэзилу пришлось втиснуться в очень неудобную телефонную будку на обочине дороги; б) вышеупомянутая будка находится неподалеку от Кесвика; в) стоит такой туман, что собственных рук не видно; г) после визита к Смитонам путешественники собираются отыскать в тумане небольшую гостиницу и переночевать там.

— Все в порядке, — объявила Мойра, возвращаясь к камину, — мы можем забыть о них и устроиться поуютнее.

В результате Мередит покинула дом Ньютонов гораздо позже, чем собиралась: первоначальное приглашение на ланч каким-то образом затянулось до половины девятого вечера и, когда пришло время расставаться, Мойра снова стала уговаривать ее остаться на ночь.

До дома ехать нужно было около мили, и Мередит размышляла: не стоит ли принять приглашение? Хотя Мойра сегодня была более чем гостеприимна, но, пожалуй, лучше вернуться — если Алан позвонит ночью, она сможет ответить. Нельзя забывать и о Винни, ведь она осталась там совсем одна и сейчас наверняка поглядывает в окно, высматривая машину Мередит.

Узкая проселочная дорога была пустынна и ничего удивительного в этом нет: все благоразумные люди сидят сейчас дома. Плотные, низко нависшие над землей облака лишь ускорили наступление вечерних сумерек. Для себя Мередит отметила, что ночи стали длиннее, а бабье лето, которым они так наслаждались, безвозвратно прошло, как наваждение. На пороге стояла зрелая осень. Листва, недавно только начинавшая желтеть, после сегодняшнего дождя опадала, и резкий ветер срывал ее с деревьев.

Из-за того, что проселочная дорога проходила по открытой ветру возвышенности, дождевая вода стекала вниз, на обочины, и собиралась там в широкие лужи. Это вынудило Мередит ехать по самой середине, где было более или менее сухо. Она внимательно смотрела вперед, стремясь заблаговременно заметить идущую навстречу машину, чтобы избежать столкновения, но никто не ехал в противоположную сторону, и она начала уже сомневаться, свободна ли дорога впереди. Возможно, ливень превратил ее в непролазную грязь, и ей придется повернуть назад.

Неверный свет фар вытворял странные шутки с окружающими ее во мраке ночи предметами. Деревья по обочинам дороги казались выше и гуще, их протянутые ветви-руки нависали над проезжающей машиной, поля затягивал туман и от этого терялось чувство времени, и она то и дело поглядывала на циферблат на приборной панели. Вокруг ни единого живого существа. Мередит чувствовала себя страшно одинокой и с облегчением вздохнула, увидев впереди одинокого пешехода, бредущего по середине дороги.

Судя по одежде, это был кто-то из местных жителей, совершенно не обращающий никакого внимания на разбушевавшуюся природу. Шерстяная шляпа была натянута на уши, широкий, не по размеру, дождевик скрывал его фигуру, и создавалось такое впечатление, что он кутался в него, пытаясь что-то спрятать. Она не имела ни малейшего понятия, откуда он взялся здесь, вдалеке от человеческого жилья, но предупреждающе нажала на гудок.

Он уже понял, что сзади приближается машина, и поспешил уйти с дороги. Услышав гудок, он стал карабкаться на насыпь, при этом в его движениях было что-то скрытное, казалось, он скорее хочет остаться незамеченным, чем просто освободить дорогу. Ей пришло в голову, что он может оказаться браконьером.

Проехав мимо, она с любопытством взглянула в зеркало заднего вида, рассчитывая получше рассмотреть фигуру на гребне насыпи. В этот момент незнакомец поднял голову и посмотрел вслед машине. Это был Кевин Берри и он узнал ее.

Пока Мередит, затормозив, разворачивалась, он перемахнул через невысокую каменную стену, ограждающую пастбище, и исчез. Не медля ни секунды, она распахнула дверцу и выпрыгнула из машины — прямо в огромную лужу на обочине.

Шепотом выругавшись, Мередит выбралась оттуда и полезла вверх по насыпи, с трудом справляясь с оплетающей ноги густой мокрой травой. Вскарабкавшись на вершину, она обнаружила, что ей преграждает путь старинная каменная стена. Не столь ловкая, как Кевин, она ухватилась за верх стены и кое-как перелезла на другую сторону. Кевин был уже далеко впереди, посредине луга. Он неуклюже бежал по неровному дерну, одна его рука свободно болталась на бегу, в другой, прижатой к груди, он что-то прятал под дождевиком.

Приложив руки ко рту, она позвала: «Кевин!», но ветер отнес куда-то вдаль ее слова. Она бросилась в погоню. Может, ее усилия бесполезны, но ей почему-то казалось, что если бы только удалось хоть немного приблизиться, он мог бы ее услышать. Она чувствовала себя ответственной за него, по крайней мере, она могла бы подвезти его домой, избавив от долгой прогулки в тумане.

Местность совершенно не подходил для бега. Ни одному из них не удалось развить более-менее приличной скорости: ноги то и дело проваливались в борозды в земле, что грозило вывихом или даже переломом лодыжки, а любая попытка вырваться вперед была обречена на неудачу. Она не могла его догнать. Бег превратился в череду коротких неуклюжих скачков, — так скачут молодые ягнята, когда ноги еще не вполне им повинуются, но эта комичная гонка требовала невероятных усилий.

Один или два раза Кевин оглянулся, чувствовалось, что он в панике. Когда он оборачивался, она выкрикивала его имя, звала, но он продолжал бежать. Она не могла его оставить в таком состоянии, ей нужно было объяснить ему, что он может ей довериться, они все хотят помочь ему.

Они почти добежали до конца луга и приближались к группе деревьев. Мередит поняла, что Кевин держит курс именно туда. Как говорят охотники, он хочет залечь в берлогу. Если ему это удастся, она так просто его уже не найдет, и она удвоила усилия. Давал знать о себе шов на боку, болели легкие, сердце грозило выпрыгнуть из груди, а ноги уже подкашивались, но и Кевину приходилось несладко. Внезапно он споткнулся и чуть не упал. Потом остановился, переводя дыхание.

— Кевин, подожди! Все в порядке, тебе нечего бояться!

Но он снова бросился бежать, по-прежнему направляясь к деревьям. Что-то в них показалось ей знакомым. Вдруг она поняла, где находится: сразу за полоской деревьев начинался луг, где размещалась местная достопримечательность, а далеко впереди, на другом конце рощицы, прятались они с Аланом, когда смотрели на танцующих вокруг костра людей.

Она снова попыталась нагнать Кевина, но поздно, он уже исчез в рощице.

Задыхаясь, Мередит остановилась — руки на коленях, вся вспотевшая, — и попыталась восстановить дыхание. Можно было вернуться, но, с другой стороны, Кевин был где-то здесь, и теперь, когда она более или менее разобралась, где находится, ей не хотелось прекращать погоню. Она шагом направилась к деревьям и остановилась между первыми, оплетенными вьюнком стволами.

— Кевин, ты меня слышишь?

В роще было очень темно, и ей вовсе не улыбалось идти туда за ним. Она прислушалась. Раздался резкий звук, словно хрустнула ветка.

— Кевин? Тебе нечего бояться. Ты можешь выйти, и я отвезу тебя домой.

Тишина.

— Извини, если я тебя тогда напугала, я не хотела. Кевин?

Она неуверенно пошла вперед мимо первого ряда деревьев. Мрак поглотил ее, словно кто-то вдруг выключил снаружи тусклый свет. Узенькая тропинка, пробиваясь сквозь заросли шиповника и крапивы, вела сквозь подлесок. Мередит споткнулась о валявшуюся на земле ветку. Восстановив равновесие, она оттащила виновницу своего падения в сторону, предварительно отломив от нее длинный прут, а затем пошла дальше, протягивая его вперед и ощупывая им дорогу, отыскивая возможные препятствия и останавливаясь, чтобы прислушаться.

— Кевин, если ты меня слышишь, выходи. Я могу забрать тебя домой, соглашайся, ведь дождь может начаться снова. Ты возвращался домой прошлой ночью? Не можешь же ты остаться здесь жить?!

Слева от нее вдалеке что-то зашуршало. Может, Кевин, может, животное, а может просто вода капает с веток.

Чертов мальчишка. Ну и пусть остается. Впереди между деревьями мелькнул просвет. Пробравшись между стволами, она уже почти вышла на луг с другой стороны рощицы и с радостью шагнула вперед, освободившись от гнетущего присутствия деревьев.

И кого бы вы думали она увидела? Прямо перед ней через луг беспечно вышагивал Кевин. Он, видимо, решил, что она не пойдет за ним в рощу, а вернется назад, к машине. Он и не думал торопиться, считая, что ушел от погони.

Он хотел ее одурачить, но не тут-то было. Мередит осторожно шла по лугу, и влажный дерн делал ее шаги бесшумными.

Кевин понятия не имел, что она следует за ним, пока не подошел почти вплотную к двум камням. Потом то ли шестое чувство, то ли тихое хлюпанье сырой земли заставили его насторожиться и он оглянулся. От удивления у него отвисла челюсть. Его наполовину освещенное лицо странно побледнело. Пошарив за пазухой, он извлек то, что так заботливо прятал.

Когда она увидела Кевина идущим по дороге и приняла его за браконьера, ей следовало вспомнить, что у браконьеров имеется оружие.

Мередит застыла на месте при виде отливающего металлом ствола. Их разделяло всего футов десять, и она смогла разглядеть, что это дорогое ружье, как ей показалось, винтовка современной модели. Она предположила, что это ружье Эрни, который принадлежал к тому типу людей, у которых, как правильно полагал Алан, нет лицензии ни на телевизоры, ни на оружие и которые не платят налогов за свои ветхие машины. Браконьерство для них вполне привычное занятие. Судя по этому современному легкому ружью, браконьерство было прибыльным подспорьем для Эрни и его парнишки.

Кевин держал ружье обеими руками, направив его дулом к земле, к великому облегчению Мередит. Он заговорил высоким испуганным голосом:

— Не подходи ближе!

— Послушай, Кевин, — Мередит говорила настолько благоразумно, насколько это было возможно в данных обстоятельствах, — ты знаешь, кто я такая и что я не причиню тебе вреда. Прости, что я тогда напугала тебя, но теперь ты можешь вернуться домой. Я знаю, что ты сделал в нашей кухне, а также у миссис Картер и Армитаджа, и инспектор Крэйн тоже знает. Мы понимаем, что по каким-то причинам ты считал нас своими врагами, но это не так, мы тебе не враги. Никто не собирается вредить тебе, Кевин, мы только хотим помочь. Сейчас уже очень поздно, темно и холодно, ночью снова может пойти дождь. Моя машина стоит здесь неподалеку… — забывшись, она подняла руку, чтобы указать назад, откуда они пришли.

Ствол ружья взметнулся вверх.

— Не подходи, я выстрелю!

Когда он говорил, ей видны были его отвратительные щербатые зубы. Плащ был явно велик ему, а толщина указывала на наличие внутренних потайных карманов.

— Я просто хочу помочь тебе! — еще настойчивее повторила Мередит.

Лицо Кевина скривилось в глумливой усмешке.

— Никто никогда мне не помогал.

— Мы понимаем, что ты очень расстроен отцовской…

— Он не был моим отцом! — он выкрикнул эти слова с неожиданной силой. Ствол ружья снова дернулся, качнулся взад-вперед и, слава Богу, снова уставился в землю. Она поняла, что Кевин на мгновение забыл, что у него в руках оружие.

Но она была заинтригована его словами.

— Не твой отец? Извини, мне сказали, что Эрни был твоим папой.

— У меня никогда не было папы, я не знаю, кто он. Мы с моей мамой были вместе, когда она переехала к Эрни. Он мне сам об этом сказал. Повторял и повторял, черт его возьми, до самой своей смерти: ты ублюдок, и никто не знает чей. Вот, что он мне всегда говорил: ты — то, что она привезла с собой и бросила, когда уехала!

Он выкрикивал последние слова, и в его голосе было столько сердечной муки, словно все страдания и отчаяние, копившиеся годами в душе заброшенного ребенка, вдруг выплеснулись наружу, и Мередит непроизвольно подалась вперед, протягивая руки, чтобы утешить его.

Кевин сейчас же отступил назад и закричал:

— Стой на месте!

— Я стою, Кевин. Опусти ружье.

Он хитро и криво оскалился.

— Нет уж, сейчас я хозяин, верно? Я приказываю, а ты делаешь, что я хочу. Я никогда раньше не был хозяином, был только помощником у Берри. Эрни обращался со мной как с грязью: гонял меня по всему дому без всякой на то причины, просто так, за здорово живешь, а все потому, что я ему не нравился, но зато ему нравилось издеваться надо мной, а она никогда не мешала ему это делать, пока была с нами, а потом она уехала, — Кевин насупился. — Некоторые люди выбрасывают старую одежду и ненужные вещи — она бросила меня. Она была настоящей дрянью, да все они такие, все они обращались со мной, как с мусором.

— Мне очень жаль… — это звучало глупо, но что она могла еще сказать?

— Эрни бил меня и издевался до самого конца, — Кевину было на что жаловаться, и теперь он хотел выговориться. — Я всегда ходил в синяках, но никто ничего не делал, никто не забрал меня у него.

Щербатые зубы, дело рук Эрни, блеснули, когда рот Кевина снова скривился в усмешке.

— Многие знали, но никто ничего не сделал. Были такие, кто мог бы мне помочь, но никто из них просто не захотел этого сделать. Старая мама Картер — она могла. Любит благотворительность, правда? Ходит, собирает пожертвования для церкви, но ничего не сделала для меня. Или тот ветеринар. Сидел в своем огромном доме с большой машиной… Он знал, но никогда ничем не помог. А тот засранец Кромби, он хуже всех. Раз увидел со своего двора, как Эрни меня бил — и засмеялся, вот что он сделал. Он смеялся.

Мередит подумала, как это ужасно… как ужасно, список обид и оскорблений длиной в жизнь. Как она и предполагала, Кевину около девятнадцати. Девятнадцать лет побоев, ругани и колкостей по поводу его происхождения. Достаточно долго, чтобы люди это заметили, но никому не хотелось вмешиваться. Считали, что парнишка — сын Эрни, потому что его мать жила с ним, когда Кевин родился, кроме того, Эрни по-своему был полезным человеком, его можно позвать починить что-нибудь. Крутого нрава, правда, просто так не подступишься.

— Ты хотел отомстить, — тихо сказала Мередит. — Поэтому ты вырвал все цветы у Винни и испортил рейндж-ровер Армитаджа, ты даже отравил того пони. Это было неправильно, Кевин. Ты причинил вред живому существу, которое не сделало тебе ничего плохого. Просто несчастное животное, только и всего.

— Он был ее, — тихо произнес Кевин, — этой старой леди. Она была не лучше остальных, могла бы и помочь, Эрни ее боялся. Шикарная штучка из общества. Она могла сказать, чтобы он оставил меня в покое, и он бы послушался, но она ничего не сделала.

— Кевин…

Легкий порыв ветра взъерошил волосы Мередит. Уже смеркалось, и лицо Кевина было расплывчатым. Слова застревали в горле, но она должна была спросить, даже если боялась услышать ответ.

— Кевин, ты столкнул миссис Смитон с лестницы?

— Что? — казалось, он не понял, но потом вдруг взорвался: — Конечно я этого не делал!

— Ну и слава Богу, — сказала Мередит, — потому что она действительно попробовала помочь тебе, Кевин: она завещала тебе деньги.

— Двести фунтов, — горько прозвучал голос Кевина, его силуэт выделялся на фоне темнеющего пурпурного неба. — Завещала мне двести фунтов. Я их так и не получил. Эрни получил, он отнял их у меня. Завел себе новую подружку на дороге в Лонг Викхэм, все тратил на нее. С этими деньгами я мог бы уехать, прожил бы как-нибудь сам, но он их забрал, и я поклялся, что расквитаюсь с ним за это.

— И расквитался — ты убил его, — Мередит глубоко вздохнула. — Так ведь, Кевин? Но любой суд отнесется к этому снисходительно. Тебя к этому подталкивали.

— Что, совсем с ума сошла?! — закричал Кевин, обратив на нее свою злобу. — Что ты все меня обвиняешь в убийствах? Я никого не убивал. И Эрни не убивал, я его жутко боялся. Он уже был мертв, когда я его нашел под деревом, кто-то побывал там до меня и перерезал ему глотку. Видно, кто-то еще хотел свести с ним счеты. И свел. Но я хотел отплатить ему и думал, вы меня не вычислите. Я пошел и взял большой нож, которым мы пользовались, чтобы подрезать кусты в саду вокруг Грачиного гнезда, он хранился в сарае. И я отрезал Эрни голову.

Кевин усмехнулся безрадостно и мстительно, так что у Мередит кровь застыла в жилах.

— Я отрезал ее и положил в саду у того старика, среди розовых кустов. Его жена вечно хвасталась этими розами. Ух, ну она и испугалась, могу поспорить.

Как сказал Макби, совершенно извращенная логика, извращенная настолько, что уже не поддается лечению, да и не нуждается в нем. Если бы хоть кто-нибудь сообщил, что ребенку плохо живется с Эрни в этом уединенном доме, социальная служба, или полиция, или общество защиты детей от жестокого обращения — хоть кто-нибудь обязательно бы проверил жалобу и забрал мальчика под свою опеку, но люди просто отворачивались, делали вид, что ни о чем не знают. Приезжие, такие как Винни и Рори, считали это делом местных жителей, с которым те разберутся сами, потому что знали — стоит им вмешаться, и на них обрушится град упреков. Местные, со своей стороны, полагали, что семейные дела должны решаться в семье, и чужакам нечего туда лезть.

Но сейчас было кое-что поважнее. Если Кевин рассказал правду, а в этом она была уверена, то он нашел Эрни мертвым, убитым кем-то другим. Но кем?

И тут она припомнила кое-что, о чем забыла. То, как она нашла Эрни, побежала сообщить Алану, вызов полиции, дача показаний — весь этот ужас заставил ее забыть обо всем, кроме изувеченного трупа. Из-за шока в ее сознании захлопнулось некое окно, которое сейчас открылось снова, позволив ей четко увидеть всю картину.

Она увидела себя, идущую к Грачиному гнезду в тот ужасный день. Дом был перед нею, изящная постройка в стиле эпохи короля Георга. На верхнем этаже все окна и ставни были открыты. Она вспомнила, что еще подумала тогда, будто кто-то проветривает комнаты. Все это она почему-то забыла, теперь же она вспомнила не только это, но и другие значительные детали.

Из открытых окон верхнего этажа был прекрасно виден луг за стеной сада, а значит, было очень легко заметить своеобразную фигуру Эрни, идущего к каштану и устраивающегося там, чтобы вздремнуть.

Только один человек имел ключи от Грачиного гнезда и как смотритель приходил туда регулярно, только один человек, имеющий туда доступ, имел привычку постоянно открывать окна верхнего этажа, чтобы проветрить помещение, и этот человек — Джанин Катто.

Джанин Катто с загадочным синяком под глазом. Синяком, который ей поставил, должно быть, ее бывший дружок. Алан спросил, когда Мередит рассказала ему все, видел ли вообще кто-нибудь этого дружка. Видел кто-нибудь? Или он пришел и ушел, неуловимый как призрак, и видела его одна Джанин? В отличие от Эрни, всегда бродившего но деревне и известного тем, что он легко дает свободу кулакам…

— Кевин, — хрипло сказала Мередит, — мы должны вернуться в Парсло-Сент-Джон. Это очень важно. Мы должны позвонить инспектору Крэйн и рассказать ей, как ты нашел Эрни.

— И рассказать ей, что я его и убил, так ведь? — выкрикнул Кевин и поднял ружье.

— Нет, я знаю, что ты не…

— Ты только что сказала, что я это сделал. Ты сказала, что я убил Эрни и ту старую леди. Тебя послушать, так я всех прикончил!

— Да, но я ошибалась, а теперь я знаю, кто на самом деле убил Эрни.

— Ты никуда не поедешь! — голос Кевина охрип и стал злым. — Ты не будешь лгать людям обо мне. Ты продолжаешь думать, что я убийца. Может, мне следует кого-нибудь убить? Может, мне следует убить тебя?

Далеко в небе над Парсло-Сент-Джон внезапно блеснула молния и загрохотал гром. Во время вспышки Кевина стало видно необычайно четко. Он стоял возле каменного мужчины, держа нацеленное в упор на святыню ружье. Его лицо было белым как мел, а глаза неотрывно смотрели, но не на нее, а на что-то за ее спиной.

— Не глупи, Кевин, — произнес знакомый веселый женский голос.

Мередит, у которой из-за наэлектризованного воздуха и какого-то непонятного чувства мурашки бегали по коже, медленно обернулась. В свете разорвавшей небо молнии в нескольких футах от себя она увидела Сэди Уоррен, закутанную в желтый прорезиненный плащ, в широкой шляпе с полями, загнутыми спереди вверх, а сзади закрывающими шею.

— Не подходите ко мне ближе! — резко выкрикнул Кевин.

— Положи ружье на землю, Кевин, — в голосе Сэди, пусть ровном и спокойном, звучали властные нотки. — Оно тебе не поможет, совершенно не поможет против меня.

— Я вам ничего не сделал! — всхлипнул Кевин.

— Сделал, Кевин. Ты вел себя отвратительно. Игрался с тестом, делал тех кукол, вмешиваясь в дело, в котором ничего не смыслишь. Пришел сюда с ружьем, угрожая насилием. Сюда, в это священное место! Это не просто глупо, Кевин, это плохо! Ты оскверняешь древнее место поклонения, и я не могу этого допустить.

Кевин бормотал что-то, оправдываясь, мол, он не собирался сюда приходить, но Мередит погналась за ним, а потом задал встречный вопрос: «А как вы сюда попали?»

— Я пришла сюда, Кевин, потому что меня привели, — округлый силуэт Сэди, похожий на желтый воздушный шар, подплыл ближе, остановившись возле Мередит. — Меня позвали сюда, потому что священные камни в опасности. Теперь я здесь, и ты будешь делать то, что я скажу. Положи ружье.

Кевин придушенно всхлипнул. Молния распорола небо, и при ее вспышке они увидели, как он повернулся, готовясь бежать. Но вместо того, чтобы удирать, он вдруг испустил громкий крик ужаса, дернулся, словно от электрического разряда, согнулся и упал. Ружье выстрелило с оглушительным грохотом.

Глава двадцать третья

Назначим же душеприказчиков
и завещания обсудим.
Вильям Шекспир
— Я не могу знать, что произошло, — ответила Мередит, — я могу только описать, что видела и сказать, что об этом думаю.

— Вполне честно, — заявил Рори Армитадж.

Они собрались в гостиной у Винни. Инициатором встречи выступил Макби.

— В субботу мы уезжаем, — объяснял он Мередит, — и мне не хотелось бы оставлять после себя хвост слухов и недоразумений, в этой деревушке их и так более чем достаточно. Я хочу раз и навсегда покончить с этим делом и положить конец пересудам. Но для этого мне понадобится помощь Винни, хорошо, если бы все собрались у нее в доме, однако боюсь, что теперь все относятся ко мне, по меньшей мере, с недоверием. Барнетт точно не примет моего приглашения, а я хочу, чтобы он тоже присутствовал, ведь он был врачом Оливии и получил кое-что по ее завещанию. Кроме того, он был с Рори, когда нашли голову Эрни. Так что пусть лучше Винни его пригласит, если, конечно, ее это не очень затруднит.

— Я уверена, что она согласится, — сказала Мередит. — Она ждет не дождется, когда ты ей расскажешь все подробности.

Итак, в гостиной присутствовали Рори с женой, Мередит, Алан, сама Винни и Том Барнетт. Миссис Барнетт тоже получила приглашение, но отказалась, ссылаясь на то, что у ребенка режутся зубы. Макс Кромби, которого также приглашали, нашел другую отговорку. «Да вот кое-какая работенка подвернулась!» — так он сказал.

После двух суток непрерывного дождя небо, наконец, прояснилось, и вновь на горизонте замаячило солнце, чуть более бледное, чем обычно, но все еще ласково светившее сквозь окна. Нежась в его лучах, на подоконнике разлегся Нимрод, подобрав под себя передние лапы, а задние вытянув в сторону. Время от времени его куцый хвост недовольно постукивал по коврику, когда собака или птица, или же — о проклятье! — другой кот попадали в его поле зрения.

Вино, принесенное Винни, было не раз испробовано и объявлено более чем неплохим, причем тоже не один раз. Слегка расслабившись под его действием, все удобно расположились в креслах и вновь вспоминали недавние события, а особенно неожиданную развязку дела.

— Кевин, бедный ребенок, уже был полумертв от страха, когда вдруг появилась Сэди и напугала его до смерти. Она действительно выглядела довольно необычно, но не совсем как ведьма. Она больше была похожа на моряка, облаченная в тот желтый дождевик, — вспоминала Мередит. На мгновение задумавшись, она продолжала. — Но она и меня напугала, потому что я понятия не имела, что еще кто-то стоит сзади. Бедняга Кевин потерял голову от страха. Он действительно верил, что она владеет некой магической силой или что-то в этом духе. Из-за этого, темноты, молний и всего остального нервы у него были натянуты до предела. Я видела, как он попятился назад и повернулся, чтобы пуститься наутек, но при этом не учел, что находится рядом с каменным истуканом. Разворачиваясь, он налетел плечом на камень, но его помутившемуся от суеверий рассудку показалось, будто камень сам шелохнулся и прикоснулся к нему. Кевин вздрогнул, как человек, которому кажется, будто он один, и вдруг кто-то трогает его за плечо. Он споткнулся, упал, и на этом все закончилось. Он просто лежал там, хныча и всхлипывая. Сэди подобрала ружье, я кое-как поставила Кевина на ноги и потащила к своей машине, ничто на свете не смогло бы его заставить сесть в машину Сэди. Он все бормотал, что камень двигался и что он не собирался оскорблять священное место.

— Бедный ребенок? — возмутился Макби. — Да он мог тебе голову отстрелить!

Но Мередит смотрела на это по-философски.

— Но не отстрелил же, чего теперь петушиться? К сожалению, пуля отбила кусок второго камня — женщины, Сэди жутко расстроена, и не думаю, что это понравится властям — камни ведь охраняются как историческое наследие.

— Но как там оказалась Уоррен? — спросила Джил Армитадж. — Я всегда считала ее не от мира сего: глаза у нее вечно какие-то холодные, затуманенные, взгляд направлен куда-то вдаль, будто она общается с какими-то неизвестными остальным силами или получает послания от духов.

— Вот именно, — согласилась Мередит, — на этом она и настаивала: якобы камни, оказавшись в опасности, позвали ее, и в общем, правильно сделали. Сэди запрыгнула в машину и помчалась сквозь ночь спасать священное место. Это ее рассказ и она его придерживается. На самом же деле все могло быть совсем по-иному: она приехала к камням провести какой-то ритуал и наткнулась на нас с Кевином. Но даже если я права, она ни за что не признается. Продолжу ее историю с шестым чувством. Она якобы владеет силой, недоступной остальным людям. Возможно, это самовнушение или плод ее воображения, но «есть многое на свете, друг Горацио, что неизвестно нашим мудрецам».

— Полная чушь, — твердо заявил убежденный атеист Алан. — Уверяю тебя, она просто ловко притворяется. Фокус-покус и все такое.

— А по-моему, она может верить в то, что ей нравится, — возразила Джил Армитадж. — Но если и вправду там действуют какие-то непонятные, скрытые от нашего взгляда силы, лучше уж нам оставаться в неведении. Не следует в это вмешиваться.

— Совершенно верно, — согласился Том Барнетт. — Влияние этой чертовщины на человеческую психику крайне опасно. Я знаю несколько случаев, когда люди настолько увлекались всякими странными культами и ритуалами, что в результате теряли из-за этого рассудок. Можно мне еще капельку твоего домашнего пива, Винни? Шикарный напиток!

— Вот персиковый ликер, — Винни откупорила новую бутылку. — Это моя первая проба и я была бы рада услышать ваше мнение.

Все с радостью согласились высказать свое мнение, и к Винни потянулись стаканы. Тема сверхъестественного была забыта, ее сменили приглушенные восклицания вроде: «О, какая прелесть, ты должна дать мне рецепт!» (это Джил); «Честно говоря, немного сладковато для меня, но очень приятно на вкус» (Алан); и «Черт возьми, а это крепкая штучка!» (Рори).

— Несчастный Кевин, — подхватила Нить разговора Винни. — Он поведал тебе чистую правду, Мередит. Мы все действительно знали, как плохо ему живется у Эрни.

— А я — нет, — немедленно вмешался Том Барнетт.

— Это потому, что ты достаточно долго отсутствовал и не имел никаких дел с семьей Берри.

Рори потягивал свой персиковый ликер:

— Пожалуй, Винни права. Не то, чтобы я точно знал, как бедняге было плохо, я не общался с Кевином, когда тот был ребенком, но это меня не оправдывает, потому что при желании совсем нетрудно было догадаться — раз Эрни поколачивает парнишку, которому девятнадцать лет, это не вчера началось. Конечно, всем было ясно, что он бьет Кевина — в деревне того постоянно видели то с синяком под глазом, то с разбитой губой. Да и характер Эрни был всем известен — тот еще тип, головорез. Впрочем, он мне никогда не нравился. Что же касается Кевина, то мне кажется, его присутствие слегка беспокоило деревенскую общественность, многие, проходя мимо, чувствовали себя не в своей тарелке. Его всегда называли «парнишка Берри», а по имени — никогда. Это унижало его, ставило ниже всех прочих обитателей деревушки, лишало человеческого достоинства. Со временем не обращать на него внимания стало не таким уж и преступлением. «Парнишка Берри» это приблизительно то же, что и фургон Берри или что-то еще Берри. Такое обращение позволяло людям справляться со своей неспокойной совестью.

Рори заглянул в свой стакан.

— Я всегда успокаивал себя мыслью, что если ему так уж плохо, то, черт возьми, он уже не так юн, чтобы не попробовать уехать от Эрни и начать жить самостоятельно.

— Он не мог этого сделать, — твердо сказал Том Барнетт. — Человек, над которым издевались всю его жизнь, не может вырваться на свободу. Годы жизни в таких условиях уничтожили его как личность. Постоянные оскорбления входят в привычку, и оскорбляемый становится полностью зависимым от оскорбляющего. Нужны совершенно особые обстоятельства, чтобы спровоцировать такого как Кевин на мятеж. Когда парнишка нашел Эрни мертвым, это освободило его от страха; таившаяся доселе ненависть и жажда мести выплеснулись наружу. Но прежде не было повода, который мог бы стать толчком и помочь ему вырваться на волю.

— Совершенно верно, — согласно вздохнул Рори. — Кевин не мог уйти от Эрни даже с деньгами, которые ему оставила Оливия. Как вы думаете, что у нее было на уме? Собиралась ли она дать Кевину возможность обрести свободу? Если так, то она просчиталась. Все, что Эрни требовалось сделать, это потребовать деньги, и парень уступил их, с ненавистью в сердце, но уступил. Он не способен был сопротивляться. Несчастный парнишка испортил мою машину, но не могу сказать, что я злюсь на него из-за этого. Он ненавидел нас всех, имея на то веские причины.

— Но не Оливию, — упрямо возразила Винни, — и уж тем более не ее пони. Он не должен был убивать невинное животное. И я очень надеюсь, что он действительно не сталкивал Оливию с лестницы, — она исподтишка глянула на Макби, всем своим видом умоляя того подтвердить непричастность Кевина.

— Он говорит, что не делал этого, — сказал Макби, — и никто не может доказать обратного. Впрочем, не думаю, что он виновен — зачем бы ему понадобилось это делать?

Винни вздохнула с облегчением, но Макби почти мгновенно лишил ее самообладания, сказав:

— Конечно, мотив мог быть у Джанин, если она знала о той доле наследства, которая причиталась ей по завещанию, но это уже чересчур, к тому же трудно доказуемо.

— Ну конечно же нет! — запротестовала Винни. — Это такая скромная сумма, да, в конце концов, как домработница она получала больше. — Она покачала головой, из собранных в пучок волос выпала шпилька, звякнув при падении на стол. — И вообще, не будете же вы утверждать, что она и Эрни убила? — ее слова были встречены одобрительным шепотом.

Макби кивнул.

— О да, она убила Берри, совершенно верно. Полиция в свое время не потрудилась проверить историю о визите дружка, который, по ее утверждению, подбил ей глаз, но позже они провели у нее обыск и нашли нож, который она обычно держала в ящике на кухне. Джанин вымыла его, но поскольку нож был старым и на нем была вмятина у стыка лезвия и рукоятки, то туда просочилась кровь. Она и не заметила.

— А что касается того, как и зачем… — Макби пожал плечами. — Джанин нужны были деньги. Она постоянно работала у Оливии и еще подрабатывала, когда представлялся случай. Но в таком местечке как Парсло-Сент-Джон не так уж много представляется возможностей подзаработать. Конечно, здесь, как и в любом другом месте, где есть мужчины, есть один довольно древний способ, и, несомненно, Джанин не упускала возможности им воспользоваться. Эрни был одним из ее постоянных клиентов. Как и в любом другом бизнесе, в проституции имеют силу рыночные законы. На Парсло свет клином не сошелся, и гонорар Джанин за оказываемые ею услуги был довольно скромным, но даже эти деньги были для нее подспорьем. Между прочим, Мередит пришла в голову мысль (об этом могли догадаться и другие), что Берри был отцом ее детей. Мы отыскали настоящего отца, он живет в двухстах милях отсюда и не навещает детей почти с их рождения. Джанин ничего не получала от него на их воспитание, она выкручивалась как могла.

Потом умерла Оливия. Согласен, что у Джанин едва ли был мотив, даже если она знала о завещании. Смерть Оливии была для нее большим ударом — она потеряла постоянную работу. Оливия оставила ей двести фунтов, но столько же получили Эрни и Кевин, причем Эрни сразу же отобрал у Кевина его долю и прибавил к своей. Как сказал Кевин, у его мучителя была новая подружка, жившая по дороге в Лонг Викхэм. Большую часть денег он тратил, приятно проводя время со своей новой возлюбленной, но он забыл, что Джанин тоже родом из Лонг Викхэма. Ее мать все еще живет там и держит Джанин в курсе всего происходящего в деревне. Ей стало известно, что Эрни по дороге в город навещает там кого-то и просаживает деньги в трактирах, а некая дама щеголяет новыми нарядами и избытком дешевой бижутерии.

Джанин была в ярости. Когда у Эрни почти не было денег, он приходил к ней и она почти даром ублажала его, теперь же он был при деньгах, пришел его черед расплатиться с ней за все то, что она для него делала. Джанин могла сделать для него все то же самое, что и его новая пассия из Лонг Викхэма. Она считала, что Эрни хочет ее провести, более того, уязвлена была ее гордость. Своими поступками он словно давал понять, что она, Джанин, годится только для отчаявшихся и опустившихся! Рискну предположить, что едва ли женщине придется по вкусу считаться дешевкой.

— Опасная тема, приятель, — предупредил Рори.

— Ой! — воскликнула его жена.

— В тот судьбоносный день, — опрометчиво продолжал Макби, — Джанин пришла в Грачиное гнездо рано утром, чтобы открыть окна и проветрить помещения. Из окна верхнего этажа она увидела идущего через луг Эрни. Он отлично провел время со своей новой любовницей, а теперь выглядел уставшим и страдал от похмелья. Вспомнив об одном милом тихом местечке, он расположился под старым каштаном, чтобы вздремнуть часок.

Вдруг, как снег на голову, явилась возмущенная Джанин и обрушила на него поток упреков, но Эрни был не из тех, кто тратит слова на спор. Он размахнулся и ударил ее кулаком в глаз. Джанин пришлось ретироваться, и она вернулась домой, разъяренная и жаждущая мести. В полдень она возвратилась в Грачиное гнездо, по ее словам, чтобы закрыть окна. Она опасалась, что Эрни все еще там, и для защиты — по крайней мере, она так говорит, — взяла с собой остро наточенный кухонный нож. Она крадучись пробралась к каштану, чтобы проверить, там ли еще Эрни, и увидела его спящим поддеревом. «Мертвецким сном» — такое выражение она использовала. Говорит, не знает, что на нее нашло. Она вытащила нож…

Макби сделал паузу. Винни ойкнула, а Армитадж пробормотал:

— Совсем спятила. А о детях она подумала?

— Она не думала, что ее уличат и привлекут к ответственности. Убийцы никогда об этом не думают, — Макби сухо улыбнулся. — Действительно, ей могло сойти это с рук. Но, убив Эрни и вернувшись в дом, чтобы закрыть окна, она увидела Кевина. Испугавшись, она убежала и спряталась, но продолжала наблюдать за Кевином. Она поняла, что он искал Эрни, и, зная, что каштан — это одно из его излюбленных мест, пошел туда. Джанин в панике сбежала из дома, оставив окна открытыми. Кевин обнаружил Эрни и по-своему отомстил ему за долгие годы издевательств.

— Да, — произнесла Джил Армитадж тихим голосом.

— Все в порядке, милая… — Рори погладил ее руку.

— Возможно, рана на шее Эрни подтолкнула Кевина к действию, — размышлял Макби. — Или же это в памяти Кевина мелькнула вывеска на пабе, знакомая ему так же хорошо, как и сам паб, который ассоциировался у него с Эрни, трудно сказать.

— Смерть тиранам! — внезапно продекламировал Рори, а потом более мягко добавил. — Возможно, о чем-то таком он и подумал своими свихнувшимися мозгами.

— Возможно. Как бы там ни было, рана, нанесенная большим ножом, уничтожила рану от меньшего. При обследовании трупа были обнаружены порезы, оставленные широким лезвием. Так как ампутация была сделана примерно минут через двадцать после смертельного ранения, нанесенного Джанин, — помните, она видела, как пришел Кевин, — то они казались частями одного и того же. У полицейских не было причины считать, что это сделал не убийца. Решили, что преступник начал расчленять тело, но отказался от своего намерения после отделения головы. Обнаружили нож с широким лезвием, подходящим к ранам и со следами крови Эрни на нем. Никто не искал другой нож. Да и с какой стати?

Он мог бы добавить (но не стал), что излишнее рвение инспектора Крэйн в поисках орудия убийства, возможно, стало одной из причин ошибки. Патологоанатом, у которого над душой стоял следователь, жаждущий услышать, что след именно этого лезвия остался на трупе, тоже не видел повода копать глубже. Разве кровь не была идентифицирована как принадлежавшая Эрни?

Макби вспомнил свой разговор с инспектором Крэйн. Она была смущена и в то же время злилась на себя за то, что расценивала как некомпетентность со своей стороны. Он пытался убедить ее, что все совершают ошибки, извлекая из них много полезного, но потерпел фиаско.

Она, побледнев от усердия, рассказывала ему, что поступила именно так, как клялась не поступать никогда: она позволила себе сосредоточиться на одной версии, проигнорировав другие возможности.

Ему пришлось отступиться, потому что ничто не могло ее утешить. Как бы там ни было, она или справится с этим, или нет. Он надеялся, что справится. Она была хорошим офицером, и у нее были отличные задатки для дальнейшего роста, но процесс обучения мог оказаться достаточно болезненным.

В гостиной Винни царила тишина. Нимрод встал и потянулся, выгибая спину, потом посмотрел куда-то в сторону и улегся снова. Ловец многочисленных мелких зверюшек и птиц, он никогда не обвинялся в криминальных деяниях, за исключением случайных шутливых нагоняев за пойманную птичку. Люди не возражали, когда он ловил мышей, но были непростительно сентиментальны по отношению к пернатым.

— А что будет с Брюсом и Рики? — спросила Винни. — Они, правда, не подарок, но то, что произошло — ужасно.

— Мать Джанин взяла их к себе в Лонг Викхэм. Она еще достаточно молода и сможет позаботиться о них, — улыбнулся Макби. — Не беспокойся, Винни.

— Ты знаешь, я не собиралась забирать их, — скромно сказала Винни, — но после того, что произошло с Кевином, все чувствуют, что нельзя больше закрывать глаза на то, что творится вокруг.

Она повернулась к Мередит.

— Ты была совершенно права, дорогая. Когда-то ты сказала, что все это как-то связано с завещанием Оливии. Так и оказалось на самом деле. Джанин и Кевин с завистью смотрели, как Эрни распоряжается своей долей и долей Кевина, которую он бессовестно отобрал у парнишки, а ведь Оливии и в голову не приходило, что ее деньги могут принести столько несчастья, она считала, что оставляя деньги экономке и садовникам, она облегчит их жизнь.

— Я думаю, — медленно произнесла Мередит, — что Оливия была не слишком мудрой женщиной. Ей следовало бы оставить Джанин вдвое больше денег, чем обоим Берри. Она их действительно заработала, постоянно хлопоча в доме, готовя еду и бегая за покупками. Если бы Джанин получила хоть немного больше, она бы не так беспокоилась о деньгах Берри.

Было слышно, как к дому подъехала машина. Хлопнула дверца, и мужские голоса стали приближаться к парадному входу.

Макби поднялся.

— Действительно, Винни, все, что произошло, было связано с завещанием, да не с одним, а даже с двумя.

— Двумя? — Винни казалась смущенной.

— Двумя, и оба они были составлены Оливией Смитон, — прозвенел дверной звонок. — И здесь, если я не ошибаюсь, присутствует тот, кто может нам все объяснить. Я открою дверь, не возражаете?

* * *
Прибытие сэра Бэзила с Лоуренсом Смитоном вызвало легкое оживление. Хозяйка побежала за стульями и принесла два из соседней комнаты. Беспокоясь, что гостям не хватит выпивки, она извлекла из глубин буфета еще несколько бутылок домашнего вина и, стерев с них пыль, водрузила на стол. Как и большинство хозяек, она всегда заготавливала вина значительно больше, чем могла сама выпить, но надо отметить, что нынешние посетители основательно уменьшили ее запас.

Наконец все расселись по своим местам, и лица присутствующих в ожидании обратились к новоприбывшим.

Лоуренс Смитон прокашлялся и достал из внутреннего кармана пиджака конверт и начал с некоторым смущением:

— Надеюсь, это не розыгрыш. Как и все остальные здесь присутствующие, я хотел бы прояснить ситуацию, более того, для меня это семейное дело.

— Мы очень благодарны вам, — вмешалась Мередит, — за то, что вы согласились приехать сюда и обсудить это с нами.

Лоуренс крутил конверт в пальцах.

— Вы понимаете, я не хранил фотографий Оливии, но у меня остались снимки, сделанные еще на свадьбе моего брата; там есть Оливия, и все, кто присутствовал. Возможно, вы хотели бы на них взглянуть?

Сэр Бэзил протянул стопку черно-белых снимков Армитаджу, чтобы тот, посмотрев, передал их по кругу. Просматривая их, Рори пристально вгляделся в один, что-то бормоча себе под нос. Потом взял еще один снимок, поглядел на него и, наконец, передал все фото своей жене, не сказав при этом ни слова. Закончив рассматривать фотографии, Джил бросила на мужа быстрый взгляд, а потом молча передала их Тому Барнетту. Тот удивленно поднял брови, разглядывая листки, а после отдал их Мередит. Она, в свою очередь, взяла их с нескрываемым любопытством.

Всегда немного грустно рассматривать старые фотографии: изображенные на них люди состарились или умерли, их мир безвозвратно канул в прошлое. Это были, в общем-то, типичные свадебные фотографии времен войны: все мужчины в форме, невеста в платье чуть ниже колен с накладными плечами и складками вдоль корсажа. Платье сшито, судя по всему, из жоржета, к корсажу приколот ландыш. Модные туфли с открытыми носками, похоже, замшевые, маленькая круглая шляпка с вуалью, надвинутая на лоб. Подружка невесты в платье строгого покроя с таким же лифом и шляпкой, похожей на перевернутый цветочный горшок, слегка сдвинутый набок. Все картинно улыбались, лишь подружка невесты выглядела оцепеневшей. В нахмурившемся юноше Мередит узнала молодого Лоуренса, только тогда он был ниже ростом. Возможно, он просто хмурился из-за светившего в глаза солнца. Маркус, жених, был выше, худощавее, с более приятной внешностью, чем его брат, чем-то напоминавший бульдога. Он один уверенно улыбался в камеру.

Мередит в первый раз пришло в голову, что Маркус во время войны мог работать в разведке. Внешность же Лоуренса выдавала в нем человека действия. Традиционно старший брат защищает младшего, но в этой семье, похоже, все было наоборот. Младший, более открытый, спортивный мальчик, мог выступать защитником старшего, молчаливого и любящего книги. Если так, Лоуренс продолжал выполнять эту роль и после смерти брата, пытаясь любой ценой защитить его репутацию.

Она вручила фотографии Винни, которая получила их последней и разложила на столике.

Все ждали, что же скажет Винни, и она сказала:

— Ах, да, это Оливия, все правильно. Вы согласны, Рори? Джил? Том?

Все трое кивнули. Мужчинам, казалось, было не по себе, а Джил Армитадж даже покраснела, и ее глаза блестели от плохо скрываемого волнения.

Винни вытянула руку.

— Итак, вы согласны. Эта женщина, здесь, на фотографии, женщина, которую мы знали как старую леди, это Оливия Смитон, которая жила в Парсло-Сент-Джон.

Ее палец указывал на изображение подружки невесты, Виолетты Доусон.

Глава двадцать четвертая

Слово после смерти.

— Как и Мередит, — начал Алан Макби, — я не могу с уверенностью сказать, что произошло, но могу высказать свое мнение об этом. С вашего позволения, генерал?

Они ждали ответа Лоуренса. Смитон тем временем собрав фотографии со стола, спрятал их обратно в конверт, а тот засунул в карман пиджака, и только после этого кивнул в ответ на вопросительный взгляд Макби.

— Валяйте, проясните ситуацию. Давайте разберемся с этим чертовым делом раз и навсегда, — его голос звучал устало, но решительно.

Сэр Бэзил, пристально посмотрев на своего старого друга, устроился в кресле с бутылкой сливового вина под рукой, согласный на роль наблюдателя.

— Итак, вот как я это вижу, — начал Алан. — После свадьбы Маркус и Оливия Смитон составили завещания, оставляя все тому, кто останется в живых. Простые и ясные документы, написанные в трудные времена с минимумом деталей. Со временем излишняя простота и стала причиной конфликта. К сожалению, один из них, Маркус, погиб через несколько месяцев, оставив Оливию вдовой, хотя и не в одиночестве. С самой свадьбы Виолетта Доусон, ее давняя школьная подруга, жила со Смитонами в их доме. Возможно, немного необычно для молодоженов, но помните, это было во время войны. Многие остались без крова из-за бомбежек, и их приютили родственники или соседи. Совместное ведение хозяйства сводило расходы к минимуму, что тоже имело значение в те голодные дни.

Макби повернулся к Лоуренсу.

— Причины симпатии между мужчиной и женщиной могут иметь не только сексуальный характер, генерал, и если это вас утешит, я уверен, что Оливия любила вашего брата, даже если у нее были несколько иные сексуальные пристрастия. Она очень горевала после его смерти. Мы не знаем, почему она не составила нового завещания. Возможно, причиной тому было ее горе, а может быть, после окончания военных действий это уже не казалось неотложным делом. Помните, она была тогда еще довольно молодой женщиной. Баренс, ее адвокат тех лет, сделал все, что мог, но не нашел нового завещания, пока женщина, назвавшаяся Оливией Смитон, не пришла к нему пятнадцать лет назад и не попросила составить то завещание, о котором все мы знаем. Казалось бы, не было никакого более раннего завещания, заменившего составленное во время войны. В промежутке между смертью мужа и обращением к Баренсу, Оливия или женщина с ее именем фактически не имела завещания. Это очень важный факт, — Макби сделал эффектную паузу.

— Ну, продолжайте же, — поторопила его Винни.

— Есть только одна причина, по которой настоящая Оливия не спешила приводить свои дела в порядок, и эта причина состоит в переезде ее во Францию вместе со своей подругой и компаньонкой Виолеттой Доусон. Возможно, Оливия не хотела составлять завещание во Франции. Есть некоторая разница в законе о наследовании в этих двух странах, и это могло ее тревожить. У Виолетты не было своих денег, но Оливия оплачивала все расходы, и они жили вполне комфортно. До встречи с Оливией Виолетта влачила жалкую жизнь оплачиваемой компаньонки у разных неприятных работодателей, но ничего другого делать она не умела.

Проведя несколько лет за границей, обе женщины решили вернуться в Англию. Они отправились в обратный путь, но по дороге произошла трагедия. Как установили французские власти, машину тогда вела Виолетта, хотя лично я в этом сильно сомневаюсь. Зная то, что мы знаем об Оливии, трудно поверить, чтобы она согласилась оставаться на заднем сидении и позволила вести машину кому-то другому. Кроме того, в свете произошедших событий, я не верю, что Виолетта вообще умела водить машину. Думаю, в тот фатальный день за рулем была именно Оливия, а Виолетта сидела на заднем сидении. От машины остались одни обломки, водитель погиб — авария была серьезной. Тогда еще не существовало ремней безопасности, возможно, тело водителя выбросило из машины, а может быть, Виолетта вытащила свою подругу из искореженных обломков, надеясь дождаться скорой помощи, или опасаясь взрыва и еще не понимая, что та уже мертва, теперь невозможно установить истинную картину.

Французская полиция по прибытии на место обнаружила двух женщин на обочине дороги, одну мертвую, другую близкую к истерике. Когда оставшаяся в живых немного успокоилась, они попросили ее назвать себя и опознать мертвую женщину, а потом поинтересовались, кто был за рулем. У Виолетты Доусон, хоть и сломленной горем, было время осознать, что смерть Оливии означает лично для нее — она опять вынуждена будет влачить нищенское существование. Возможно, Оливия собиралась составить завещание в пользу Виолетты по возвращении в Англию, мы не знаем, но Виолетта знала только об одном завещании — старом, времен войны, упоминавшем только Маркуса и потерявшем свою силу.

При таких обстоятельствах, когда человек умер, не оставив завещания, не имея мужа и детей, все усилия направлены на поиск кровных родственников, и если таковые найдутся, согласно установленным процедурам все имущество будет разделено между ними. Если же поиски окажутся безрезультатными и никто не предъявит на наследство своих прав, все имущество отойдет в пользу государства.

Виолетта не была кровной родственницей и не могла претендовать на наследство Оливии. Более того, она знала, что у Оливии вообще не осталось родственников, а, значит, некому будет раскрыть ее обман, и она сказала французским полицейским, что она и есть Оливия Смитон, а Виолетта Доусон погибла в автокатастрофе.

Помните, прошли годы. Обе женщины уже постарели и немного утратили свою привлекательность. Еще в молодости будучи чем-то похожими друг на друга, прожив вместе столько лет, одеваясь в почти одинаковые платья и делая такие же одинаковые прически, приобретя схожие манеры и взгляды на жизнь, они смотрелись скорее как сестры, нежели как подруги. У погибшего водителя — Оливии — почти наверняка серьезно пострадало лицо, а подменить документы для Виолетты было не так уж трудно.

Тем не менее, вернувшись в Англию, она не осмелилась жить в Лондоне, где можно было столкнуться со старыми знакомыми, и не вернулась в свой родной город, где старики могли вспомнить молодую Виолетту Доусон — она выбрала нейтральную территорию, уединенную деревню Парсло-Сент-Джон. Она была особо привлекательна для нее из-за дома, Грачиного гнезда, который она купила, потому что он напомнил ей дом, где прошло ее детство. Помните, Виолетта была дочерью священника. На снимке, который, как видела Джанин, сожгла ее хозяйка, был большой дом возле церкви. Несомненно, это был дом священника, где выросла Виолетта, единственное напоминание о прошлой жизни, которое она хранила. Последний мост был безжалостно разрушен, как и все остальное, когда после стольких лет она вдруг получила письмо от бывшего деверя Оливии, Лоуренса Смитона. Мы можем только догадываться о реакции распечатавшей письмо Виолетты. Неверие, изумление, страх, гнев — момент настоящего ужаса для нее. Зная, как сильно ссорились Лоуренс Смитон и Оливия, Виолетта и представить себе не могла, что он вдруг снова захочет с нею увидеться!

В письме Смитон предлагал встретиться и положить конец их старой ссоре. Он также — простите меня, генерал, — старел, и ему хотелось загладить прошлое, — Макби снова прервал свой рассказ, чтобы отхлебнуть вина.

— «Не дайте солнцу закатиться над вашим гневом», — сказал Лоуренс. — Библия, не так ли? Я не хотел, чтобы мы с Оливией сошли в могилу врагами. Это было бы неправильно. Маркус не хотел этого.

— Совершенно верно. Но ваш порыв ужаснул Виолетту, игравшую роль Оливии. Ей не удалось бы обмануть вас, генерал, вы знали их обеих так же хорошо, как свою супругу! Испугавшись, она позвонила Баренсу и настояла, чтобы он связался с вами и ясно дал понять: она не хочет иметь с вами никаких дел.

Макби горько улыбнулся.

— Вы знаете, ей все могло сойти с рук, никто бы и не узнал, но помешали две вещи. Первое: Оливия в юности была достаточно знаменита, или известна, чтобы быть упомянутой в колонке некрологов в газете, и опытная журналистка пустилась по ее следу!

Макби кивнул на Винни, благосклонно принявшую этот комплимент.

— Журналистка сразу учуяла, что что-то здесь не так. Она не могла сказать, что именно, но профессиональное чутье подсказывало ей, что здесь можно отыскать какой-то сенсационный материал для газеты. Она думала, что это может быть связано с тем несчастным случаем падения с лестницы, но я как раз склонен считать, что это действительно был несчастный случай, произошедший по вине изношенных шлепанцев, как и установило следствие. Преступление, подлог и воровство произошли многими годами раньше. Но выдал Виолетту с головой — кто бы вы думали? — пони.

— Как это? — непонимающе спросил Рори.

— Генерал? — повернулся Макби к Лоуренсу.

— У Оливии была аллергия на лошадей, — ответил Лоуренс. — Моя жена может в этом поклясться. Оливия не могла даже рядом с ними находиться, у нее начиналась сыпь и поднималась температура, как при сенной лихорадке или еще хуже.

— Ну и ну! — сказал Барнетт, присвистнув.

— Итак, вы видите, — продолжал Макби, — что Оливия никогда бы не приобрела двуколку с пони и никогда бы не ездила в ней, да еще несколько лет подряд, и уж тем более не держала бы пони в качестве домашнего животного! А Виолетта любила лошадей, она даже настояла на том, чтобы последнего похоронили на лугу под старым каштаном. Кроме того, она не умела водить машину и годами пользовалась двуколкой, нужно же ей было как-то передвигаться? Вот и пришлось рискнуть и приобрести лошадь, даже если ей было известно, что Оливия этого никогда бы не сделала. Она продала двуколку сразу же, как перестала в ней нуждаться, и ее купил Эрни Берри, во дворе которого она до сих пор и стоит, полуразвалившаяся и грязная. Но пони был ее любимцем, она не смогла с ним расстаться, и это ее выдало.

Наступило молчание: все обдумывали услышанное, но мысли Тома Барнетта текли в ином направлении. Он прокашлялся.

— Из чистого любопытства… — он покраснел, когда все посмотрели на него. — Просто интересно, а что же с завещанием? Оливия, то есть Виолетта, завещала большую часть своих денег на благотворительность и оставила небольшие суммы Джанин, семье Берри, Джули Кромби, вам, Рори, и, хм, мне. Ведь эти деньги не принадлежали ей.

— У меня свой взгляд на это, и я хотел бы его высказать, — громко заявил Лоуренс. — Составила или нет Оливия завещание в пользу Виолетты, я совершенно уверен, что она рано или поздно сделала бы это, если бы не погибла в автокатастрофе. Она бы хотела, чтобы Виолетта жила в уюте. Как военный я знаком с солдатскими завещаниями, которые могут быть и устными: желание, высказанное при свидетелях. Я, конечно, понимаю, у штатских так не принято. Очень жаль, что Виолетта уничтожила все письма Оливии, ведь если бы Оливия в письме четко отразила свое желание оставить все Виолетте, оно могло бы считаться завещанием. Как бы там ни было, я отношусь к этому по-солдатски. Нельзя все время возиться с бумажками. Думаю, что воля Оливии исполнилась, пусть и таким специфическим образом! Никто, как только что отметили, не был обделен, у Оливии не было близкой родни. Если кого и обошли, то это государство.

Он сделал паузу, и Макби продолжил:

— Забавно, если бы Виолетта была честной и следовала букве закона, даже государство могло проявить снисхождение в тех обстоятельствах и признать, что она имела право хотя бы на доходы с наследства, но Виолетта решила не рисковать. Все это было не совсем по правилам, и адвокаты вряд ли согласились бы взяться за это дело, но я согласен с генералом: по сути воля Оливии была исполнена.

— Верно, — сказал Смитон, — и, черт возьми, это и было бы в завещании!

— Кроме того, — добавил Макби с улыбкой, — все, о чем мы говорили, всего лишь только догадки. Нам кажется, мы знаем, что произошло, но доказать это суду будет очень трудно. Требовать, чтобы завещание было аннулировано на основе каких-то старых свадебных фотографий? Те, кто получил по завещанию деньги на благотворительность, несомненно, пресекут любую нашу попытку.

— Точно, — кивнул Лоуренс. — Мне кажется, дело улажено, мы все выяснили. Все присутствующие в этой комнате знают правду, и этого достаточно. Все, что здесь говорилось, должно остаться в этих стенах, и я не вижу причин поступать по-другому. Это вызвало бы чертовский переполох, думаю, просто глупо выносить все это на обозрение публики. Все согласны?

Все были согласны.

* * *
Позднее тем же вечером, когда уже смеркалось, Мередит и Алан направлялись по дороге к Грачиному гнезду. Они остановились у ворот, глядя сквозь железные прутья решетки на подъездную дорогу и старую постройку в стиле короля Георга. В лучах заходящего солнца камень светился каким-то медовым светом, а окна блестели розовым. Это был пряничный домик из волшебной сказки.

— Как красиво, — тихо сказала Мередит. — Но я не могла бы жить здесь, особенно теперь.

— Да, — сказал он, — и я не смог бы. Это был просто сон. Маленькая мечта.

Она взяла его за руку.

— Возможно, когда-нибудь мы найдем другой дом, такой же милый, как этот, но не сейчас.

Он взглянул на нее. В свете заходящего солнца, от которого светились окна, ее каштановые волосы пылали медью. В этот момент она более чем когда бы то ни было была близка к мысли, что однажды они смогут жить вместе.

Сейчас до этого еще далеко, но они придут к этому, должны прийти.

* * *
— Добро пожаловать домой! — заявил Поль, наливая вино. — Рад вас снова видеть вместе.

Все они подняли стаканы, и Лаура подвела итог:

— Надеюсь, Парсло-Сент-Джон снова превратилась в ту сонную деревушку, какой казалась нам всегда, когда мы навещали тетушку Поля, и если я собираюсь провести отпуск в том коттедже, то хочу быть уверена, что в кустах не прячется какой-нибудь психопат!

— Не говори глупостей, — ответил ее муж. — Что они сделали с тем рехнувшимся парнем?

— В настоящее время, — ответил Макби, — с ним занимаются врачи. Подозреваю, ему будет рекомендована помощь психиатра, во всяком случае, я на это надеюсь. Ему она просто необходима.

— Не думаешь же ты, что он ее получит, — уныло спросил Поль. — Они продержат его взаперти пару месяцев, объявят излечившимся и отпустят бродить по улицам и кидаться на несчастных прохожих.

— Ни капли оптимизма, — констатировала его жена. — Почему бы тебе не пойти и не проверить, как там жаркое?

— Вообще-то, — Макби откинулся на спинку стула и вытянул ноги, — несмотря ни на что, в общем, отпуск удался. Я чувствую себя посвежевшим и отдохнувшим. А ты как? — он обернулся и посмотрел на Мередит.

— Ммм? — она смотрела в другой конец комнаты и, похоже, не прислушивалась к их речам. — Лаура, — спросила она, — как давно у тебя висит эта картина?

— Которая? — Лаура посмотрела, куда указывала Мередит. — О, эта. Она висела в коттедже в Парсло и Поль привез ее сюда после смерти тетушки Флорри, очень уж она ему приглянулась. Ты должна узнать ее, это то капище, «Застывший воин и его женщина», где ты встретилась с Кевином и Сэди Уоррен, Мередит. Не особенно хороша, написана немного примитивно, но ты не поверишь, она нарисована хозяином паба, «Королевской головы», Мервином Поллардом.

Лаура поджала губы, думая о том, как Мервин старался.

— Да, живопись — не мой конек. Представления не имею, что тетушка Флорри с ней делала. Может, это подарок Мервина? Сомневаюсь, чтобы она ее купила. По-моему, довольно безвкусно, не правда ли?

Примечания

1

Женский институт — организация женщин, живущих в сельской местности; в рамках этой организации действуют различные кружки и т. п. (прим. перев.).

(обратно)

Оглавление

  • Секрет миссис Смитон
  •   Глава первая
  •   Глава вторая
  •   Глава третья
  •   Глава четвертая
  •   Глава пятая
  •   Глава шестая
  •   Глава седьмая
  •   Глава восьмая
  •   Глава девятая
  •   Глава десятая
  •   Глава одиннадцатая
  •   Глава двенадцатая
  •   Глава тринадцатая
  •   Глава четырнадцатая
  •   Глава пятнадцатая
  •   Глава шестнадцатая
  •   Глава семнадцатая
  •   Глава восемнадцатая
  •   Глава девятнадцатая
  •   Глава двадцатая
  •   Глава двадцать первая
  •   Глава двадцать вторая
  •   Глава двадцать третья
  •   Глава двадцать четвертая
  • *** Примечания ***