Белое на голубом (СИ) (fb2)


Настройки текста:



Кариди Екатерина Руслановна Белое на голубом

Белое на голубом.

Злой колдуньей не рождаются, ею становятся. Но не сразу, а постепенно.

Как превратить обычную женщину в чудовище?

О, очень просто. Ущемите ее самолюбие, оскорбите ее гордость, отвергните ее любовные притязания и потом пожалейте ее. И тогда фурия в аду не сравнится с ней. Она будет мстить, и мстить будет жестоко. И горе тому, на кого обрушится ее гнев.

Беззаботная юность молодого человека закончится внезапно. Из-за происков коварной женщины, чью преступную любовь он посмел отвергнуть, он потеряет все. Что же останется? Только месть.

(Место действия - мир, описанный ранее в романе 'Что в имени тебе моем...'. Время действия - шестнадцать лет спустя.)

Какого цвета наша кровь

Пролог.

Вымышленная реальность.

Высокий берег. Безветренно. Ночь, бесшумно морщится море. Густой темный туман подступает все ближе к скале, он уже совсем близко. Скоро полностью укроет берег. Горизонт темен.

На вершине стоит мужчина в белом плаще, едва различимый в темноте. Смотрит на море. Из темноты к нему подходит скрытая плащом темная фигура, они недолго переговаривают, человек в темном уходит. А через несколько минут внизу отчаливает небольшое парусное судно. Легкий плеск, суденышко растворилось в тумане.

Незнакомец на скале по-прежнему один. Белый плащ колышет поднявшийся ветер. Туман поднимается все выше. Еще некоторое время человек стоит на берегу, глядя вдаль, потом внезапный взмах плаща, словно крылья огромной птицы. В следующее мгновение незнакомец исчезает, словно его никогда не было.

Часть первая.

"Иосиф прекрасный"

Глава 1.

Южный город Версантиум, столица страны Морского берега, был построен в незапамятные времена на берегах лазурной бухты, на склонах круто уходящих в гору. Ему не нужны мощные стены, с трех сторон он защищен скалистыми горами, а с четвертой - морем.

Прекрасный белоснежный город террасами спускался к теплым водам теплого моря, весь утопая в зелени. Черепичные крыши, увитые цветами ажурные аркады, виноградники, буйная зелень садов, стройные аллеи, обсаженные кипарисами, волнующиеся серебром масличные рощи. И, конечно же, знаменитые жасминные сады и голубые купола царского дворца, построенного на отвесной скале, вдающейся прямо в волны моря, и блистающего мраморной белизной на солнце.

Белесые, словно вываренные скалы, поднимающиеся из лазурных вод, белизна дворца на фоне неба, по которому бегут белые облака, гонимые ветром. Белое на голубом. Белая звезда на голубом поле, герб страны и ее знамя. Герб царского рода, символ власти.

Опасный символ, могущий принести несчастье.

***

В тенистой беседке дворцового сада притаились пятеро парней лет семнадцати - восемнадцати, сбежали от наставника. Антионольф, престарелый преподаватель истории и философии, прекрасно видел через увеличительное стекло, которое постоянно носил с собой на цепочке, но он был глуховат. А потому, обведя взглядом класс и найдя всех своих учеников примерно сидящими на местах, обратил взоры на море, видневшееся из окна и начал начитывать монотонным тихим голосом историю древних царств. Он увлекся, погрузившись в дебри древних кровосмесительных интриг, и пропустил момент, когда пятерка великовозрастных проказников, старшая группа, практически выпускники, незаметно, по одному покинула помещение, попутно велев младшим не показывать вида.

Побег прошел удачно, они наслаждались свободой и весело галдели, ощипывая виноградины с лозы, оплетавшей беседку. И тоже в свою очередь увлеклись. А между тем, совершая подобные побеги, следует быть особо осмотрительными.

Крепкий посох престарелого преподавателя философии внезапно обрушившийся на спины прогульщиков, можно сказать, уровнял результаты. Так что, молодые люди, потирающие ушибленные места, были водворены на урок, и даже получили дополнительное задание, младшие группы, на глазах которых развернулось все действо, блестели глазами и давились смехом. Однако они это зря. У наставника Антионольфа было прекрасное настроение, а потому и младшая группа тоже отхватила свою порцию дополнительных занятий.

На самом деле старик очень любил своих проказливых учеников, они заменяли ему семью, которой у философа никогда не было.

Наконец, ненавистные занятия по истории закончились, и парни смогли сбежать хоть ненадолго посидеть в портовую таверну. Там новая разносчица, такая красотка... Да и свежая жареная рыбка, которую она подает, тоже ужасно соблазнительна. Ее можно есть прямо с хребетиком, запивая молодым вином. Там моряки, купцы, там рассказы о дальних странах, там воздух свободы.

Пятеро друзей. Два воина Маврил и Семнорф, певец Эфрот, будущий философ Голен и царевич Алексиор, наследник. Это был последний год их обучения, потом начнется взрослая жизнь. Но пока они все в коротких синих ученических плащах. А под плащами у кого что: короткие мечи, лютня, том философии и просто сумка с принадлежностями для письма. Они уселись за стол, застеленный свежей скатеркой, и разобрали стоящие стопкой глиняные тарелки. Маврил и Семнорф провожали плотоядными взглядами сочную девчонку-разносчицу и вертели оловянные стаканы в руках. Певец Эфрот, вытащив из-под плаща лютню и подыгрывая себе, напевал веселую песенку про горячую морячку и время от времени звал девицу гнусавым голосом:

- Нильда, Нильда, посмотри на нас, Нильда, ты ползаешь как старая камбала. Нильда, мы умрем! Правда не знаю, то ли от любви, то ли с голоду?

Девчонка хихикала и фыркала:

- Не помрете! Еще пару минут, и ваша рыба будет готова. Лучше спой, Эфрот. Спой что-нибудь веселое!

Ну, как же не спеть? Веселая песня о парне, к которому девушки сами приходят в объятия, зазвучала в таверне. Слова песни были не совсем приличные, а голос у Эфрота сильный, чистый и звонкий. Очень скоро посетители стали подпевать, стуча стаканами по столам. Голен, самый молодой из них, но и самый серьезный, сморщил нос и сказал:

- Поражаюсь, и за что только все любят этого безмозглого певуна?

- Пфффф... Как за что? За сальности и скабрезности! - Алексиор ответил мгновенно, но он и сам с удовольствием подпевал лохматому певцу.

Наконец-то к их столику пожаловала Нильда-разносчица и принесла им большое блюдо жареной рыбки и кувшин вина. Маврил тут же усадил ее к себе на колени, за что и получил шлепок по рукам, а девчонку перехватил Семнорф. Однако и ему не удалось удержать верткую Нильду, а ей, если и хотелось присесть к кому-то на колени, так это был красавец Алексиор. Только Алексиор ее на колени сажать не собирался, и Нильда чмокнула Эфрота в покрытую светлым пушком щеку и убежала.

- Нильда, я теперь неделю не буду умываться! - завопил ей вслед довольный певец.

- Везет певунам, - проворчал Голен.

Алексиор только снисходительно хмыкнул.

- Ну ты и тип, Алексиор, неужели не видишь, что она к тебе неровно дышит? - Маврил давился от зависти.

- Мне это безразлично, - лениво ответил парень.

- Безразлично!? Нет, вы слышите? У тебя вообще в жилах кровь? - возмутился Семнорф.

Семнорф был крупный, мускулистый и ладный. Очень привлекательный, несмотря на здоровый нос. А женщину ему хотелось постоянно, потому понять Алексиора он никак не мог.

- Да у него, если и есть кровь, то наверняка жидкая и прозрачная, - подначивал чернявый здоровяк Маврил, тоже тот еще сатир.

- Заткнитесь, есть у меня кровь, но голубая, - заносчиво ответил Алексиор, сверкнув карими глазами, и гордо откинул назад густые золотисто-каштановые волосы.

Все пятеро рассмеялись, а Эфрот проговорил сквозь смех:

- То-то неделю назад, когда Голен тебе своей деревянной башкой нос разбил, из него текла знатная, густая, красная юшка?

- Ты это что сейчас про меня сказал, попугай сладкоголосый?! - юный философ рассердился не на шутку.

- Рыба остынет, парни, - Алексиор вмешался вовремя.

Жареная рыба точно заслуживала внимания, потому несколько минут друзья просто молчали, работая челюстями. Блюдо быстро опустело, а у философа на сытый желудок появилась тяга к беседе.

- Знаете, мне все вспоминается та история, что сегодня Антионольф рассказывал, про Иосифа, которого прозвали прекрасным. Действительно, вот кто попал в глупейшую ситуацию. Старая баба, жена его господина, пытается затащить его в постель, а когда парень честно отказался, его же осудили и бросили в застенок!

- Это про тот древний народ? Ну и странная у них культура, человеческие жертвоприношения, эти боги с головами животных... - Эфрот передернулся.

- Да, гнусная история, - проговорил Алексиор, - Гнусная и глупая.

Маврил и Семнорф в разговоре не участвовали, они в это время с помощью жестов, перемигивания и нечленораздельных звуков пытались соблазнить Нильду прийти к ним на свидание. Голен, глядя на них, подкатил глаза, Эфрот ухмылялся, бренча на лютне. И только они собрались заказать еще один кувшин легкого белого вина, как в таверну вошел офицер дворцовой стражи, а следом за ним четверка стражников.

Лютня издала странный жалобный звук и исчезла под плащом, в зале таверны воцарилось напряженное молчание. Алексиора вдруг кольнуло неприятное предчувствие.

- Царевич Алексиор, господа, - кивнул им офицер, - Царь хочет видеть вас пятерых у себя. Прошу вас следовать за мной.

Во дворец шли молча, пытаясь припомнить, что такого они успели натворить, что всех пятерых вызывают 'на ковер'. И как-то ничего особенного на ум не приходило. Ну в самом деле, ведь не за то же, что они сегодня смылись с истории? Однако дворец уже был виден, скоро все и выяснится, волнительно, конечно, молодые люди чувствовали себя немного неуютно.

***

Строго говоря, наследник Алексиор царевичем не был. Он был сводным братом царя, младшим.

Около одинадцати лет назад, в тот год, когда были разрушены знаменитые висячие сады Симхориса - одно из чудес света, царица Мелисандра посещала Симхорис по тайному делу. Туда уезжала - была молодой, прекрасной, полной сил женщиной, а вернулась...

Вернулась дряхлой старухой. Так сказалась на ней встреча с могущественным духом зла. Вообще-то, по возвращении домой в Версантиум, она могла вернуть себе молодость, но... Все дело в том, что посещала она Симхорис не ради праздного интереса. Когда-то давным-давно царица Морского берега Мелисандра встретила на охоте Властителя соседнего царства, Страны пустынь, Зимруда и влюбилась в него.

А надо сказать, что царица раньше всегда получала, что хотела, и хотела она сейчас его. Она предложила ему жениться на ней, но Зимруд отказался, он де уже женат. Отказ? Обидно. Но она его хотела!

Тогда царица, переступив через свою гордость, предложила ему взять ее второй женой. Властитель ответил, что не хочет делать ее несчастной, потому что не сможет полюбить никого, кроме своей жены. И снова отказал.

Впоследствии Мелисандра неоднократно думала об этом. Думала, что своим отказом Зимруд не разбил ей сердце, а только оскорбил ее гордость. Но в тот момент желание отомстить заслонило все остальные чувства, и она его прокляла. Прокляла его дом, да не просто так! Мелисандра была могущественная колдунья, уж она расстаралась, даже духа зла привлекла для этой цели. Еще и отравить пыталась его жену Нитхиль, правда, к чести Мелисандры надо сказать, узнав, что Нитхиль беременна, она отказалась от своей затеи и уехала. Но, видимо, желание творит, потому что Нитхиль, родив Зимруду дочь, почти сразу умерла. И остался он без наследника. Тогда уже волей-неволей пришлось ему брать в жены других женщин, однако проклятие работало, и в итоге все женщины Зимруда делались бесплодными.

Скрытую свою вину за смерть Нитхиль Мелисандра ощущала всегда, просто не хотела признавать. Когда же из-за ее проклятия погибли все триста жен и наложниц Зимруда, это окончательно подкосило царицу. Чувство вины за то, что она хоть и косвенно, но была виновницей гибели трехсот женщин, свело ее в могилу.

Короче говоря, вернулась она из Симхориса, совершенно без сил, даже не физических - духовных. Мелисандра так и не сменила обличье старухи. Стыдилась, не хотела показываться на глаза мужу Вильмору, не хотела, чтобы возлюбленный видел ее такой, плакала:

- Не смотри на меня, я страшная, старая, я сама себе противна. Я чудовище.

Хотела отпустить его. Молодой, красивый мужчина не должен связывать свою жизнь с таким дряхлым уродливым полутрупом.

А ведь Вильмор-то ее любил по-настоящему. И сквозь старческие морщины видел свет ее внутренней красоты. Потому что только любящий человек мог сказать то, что он сказал ей тогда:

- Глупая, я любил тебя, и буду любить, несмотря ни на что. И прощу тебе любую твою вину, что бы ты не сделала, потому что ты моя половина.

Мелисандра заплакала еще сильнее. А он возьми и скажи:

- Смотри, каков я на самом деле.

И снял с шеи амулет, приняв свой истинный вид. Оказалось, седой, в морщинах, но еще крепкий мужчина. И главное, что в глазах тепло и смешинки. Признался, что амулет этот добыл у шамана морского народа, и носил, чтобы не выглядеть рядом с молодой прекрасной женщиной стариком, ну, чтобы быть ей под стать. Он ее тогда утешил, но все-таки слишком тяжело было потрясение, и слишком мучило Мелисандру чувство вины.

Кроме того, не давало покоя, что в свое время не озаботилась наследником. Она как чувствовала, что ей недолго осталось жить, отреклась от престола в пользу Вильмора, сделала его царем. Было ему в тот момент лет семьдесят, когда он надел корону.

И еще у царя у Вильмора был сводный брат, мальчик неполных восьми лет. Царева матушка давно померла, отец долго жил один, но потом женился на старости лет на доброй молодой женщине Ириаде, она и родила ему Алексиора. Как раз в это время умер Силевкс, отец Вильмора и мальчик остался сиротой. Тогда Вильмор и Мелисандра усыновили его младшего сводного брата Алексиора, и объявили его наследником. Ириаду, вдову Силеквса тоже взяли к себе. Негоже показалось Вильмору отрывать сына от матери без особой необходимости.

Так Алексиор стал царевичем. Вместе с ним и его матерью Вильмор взял ко двору и те четыре семьи, с которыми были в дружбе Силевкс с Ириадой, чтобы их дети выросли друзьями с будущим наследником. Чтобы было потом, когда он станет царем, на кого опереться.

И вот, теперь царь вызывал их к себе.

Глава 2.

Пройдя по двору, мощенному гладкими плитами светлого розовато-серого камня, того, что привозили из Страны пустынь, процессия свернула прямо к опоясывающей дворец галерее. Это было, пожалуй, лучшее место во всем дворце. С нее открывался чудесный вид на море и скалистые горы вокруг, да еще высокая башня, на самой верхушке которой была голубятня. Алексиор поймал себя на мысли, что сейчас хотел бы малодушно сбежать на голубятню и спрятаться там, потому что чувствовал непонятное нежелание являться пред царевы очи. Хотя причин этому не было. Вильмор никогда ничем не обидел его, да и любил как сына. И вообще, бывал иногда строг, но всегда справедлив. Так откуда это дурное предчувствие?

Как бы то ни было, слегка бледные и напряженные наследник и его четверо друзей были доставлены в кабинет, где их и ждал государь.

Когда они вошли, государь Вильмор стоял у окна вполоборота, видимо до этого долго смотрел на море. Ему было уже больше восьмидесяти, но царь не выглядел развалиной. Крепкий, подтянутый, длинные седые волосы собраны в косу на затылке.

- Что ж, вид морских волн успокаивает, - вдруг подумалось Алексиору.

Все пятеро склонились перед царем и приготовились слушать, снова перебирая в памяти, за что их сейчас начнут разносить. Но то, что царь сказал, было совершенно неожиданным.

- Алексиор, наследник мой, в скором времени я собираюсь отказаться от престола.

Это прозвучало как гром среди ясного неба.

- Но почему? Что случилось? Брат... Отец?! Почему? - братом он его называл только в минуты сильнейшего волнения.

Все пятеро заволновались и зашумели.

Государь Вильмор грустно улыбнулся и ответил.

- Тише, тише, мальчики. Просто я устал, - он прошелся по кабинету, - Устал. Мне тяжело бремя власти.

Теперь они молчали. Желая услышать и понять, о чем говорит человек, которому они привыкли безгранично доверять, и который был для них, а впрочем, и для всего царства, надежней, чем каменная скала.

- Я собираюсь передать корону тебе, Алексиор.

- Нет...

Вильмор взглянул на него, слегка насмешливо выгнув бровь:

- Да, мой мальчик. Ты уже достаточно взрослый.

- Отец... брат...

- Успокойся, это произойдет не сегодня, - произнес царь и расхохотался, увидев явное облегчение на лице наследника.

- Я... я устал от одиночества, - Вильмор повернулся к столу, погладил рукой столешницу, - Моя Мелисандра покинула меня... тому будет уже скоро больше десяти лет. Видит Бог, я любил ее... но... мне одиноко без женского тепла. Я хочу дожить свой век как мой отец, чтобы рядом была добрая молодая женщина.

При этих словах он обернулся и взглянул на Алексиора.

- В скором времени я собираюсь жениться, царевич Алексиор, а через год передам власть тебе. Это, чтобы ты привык к ответственности. Этот год для того и нужен, а то я бы сделал все сегодня же.

Царевич Алексиор склонил голову, ему стало грустно. Он помнил царицу Мелисандру, помнил, что она выглядела морщинистой и старой, но словно светилась изнутри, и еще он помнил, как, с какой любовью она всегда смотрела на Вильмора. И как смотрел на нее он. Так любят раз в жизни.

- Отец... А ты... ты сможешь полюбить другую? Прости за глупый вопрос, - смешался юноша.

Но государь не обиделся, он ответил просто:

- Я нуждаюсь в женском тепле, и я дам ей то же тепло в ответ.

Казалось, что они забыли об остальных четверых, те смущенно топтались, пряча глаза. Но тут царь таки обратил на них свое внимание:

- А вы, молодые люди, отныне прекращаете свои глупые мальчишеские шалости и учитесь управлять государством. Потому что именно вы и будете ближайшими соратниками и советниками будущего царя Алексиора.

Будущие советники и соратники ошарашено взирали на государя, Голен пробормотал:

- Но мы же слишком молоды...

- Вот и отлично, дольше прослужите. И не впадайте в панику, - Вильмор все-таки рассмеялся, - За вами будет, кому присмотреть. Взять хотя бы Антионольфа, мудрый муж, многоопытный, знает, как вернуть ясность мысли в ваши заблудшие умы...

Вот теперь царь хохотал во весь голос, его намек на то, как по их спинам сегодня прошлись посохом, дошел до цели. Все 'герои' покраснели.

- Ладно, идите, а ты, Алексиор, останься.

Ошеломленные всем услышанным, друзья Алексиора поспешили покинуть кабинет царя, у них даже сил на разговоры не осталось. Так в полном молчании и ушли к себе во флигель. Государь Вильмор остался с наследником наедине.

- Присядь, Алексиор, налить тебе чего-нибудь?

После таких новостей парню хотелось выпить, но он отказался. А государь налил себе вина в кубок и отошел к окну. Алексиор терпеливо ждал.

- Знаешь, - произнес он наконец, - Я ведь уже выбрал себе невесту.

И обернулся. Увидеть, как подействует новость на наследника. Тот вздохнул, пожал плечами и сказал:

- Я всегда жалел, что ты не можешь жениться на моей матери. Тогда брат, ты стал бы мне настоящим отцом.

- Сынок, - Вильмор улыбнулся, - Поверь, я люблю тебя как собственного сына.

- Я знаю. Знаю, и я люблю тебя. Просто... Мне бы этого хотелось.

- И я об этом знаю, но жениться на вдове моего отца не могу. Ириада мне как сестра, в дочери годится, даже во внучки... Хотя я должен считать ее мачехой. Смешно, мачеха вдвое моложе меня. Да и закон это запрещает.

Он отпил немного из кубка и задумался, а потом продолжил:

- Она молода.

Алексиор понял, о ком идет речь.

- Она из наших краев? Я ее знаю?

- Нет. Нет, сынок. Она издалека, - Вильмор взглянул Алексиору в глаза.

Тот кивнул, не проявляя интереса или признаков волнения.

- Онхельма, властительница княжества Гермикшей.

Ничего особенного это наследнику не сказало. Из своих познаний по географии он понял, что царь выбрал себе невесту издалека.

- Что ж, я рад за тебя.

- Алексиор... - по тону брата тот догадался, что вот теперь-то и будет сказано самое главное, - У меня есть ее портрет. Я хочу, чтобы ты посмотрел на нее.

- А портрет не врет? - усмехнулся молодой человек, - А то ведь ты знаешь, как это бывает. Тем более что невеста из дальних краев, ее у нас никто не видел...

Над шуткой смеялись они вдвоем.

- Нет, портрет точен. Дело в том, что я видел ее лично.

А вот это уже интересно.

- И когда же? Впрочем, прости, это не мое дело.

- Давно, еще была жива Мелисандра. Мы с ней посещали знаменитый храм Создателя в Симхорисе. Она... она... - Вильмор умолк, не в силах продолжать, потом выдохнул и вымолвил, - Она хотела помолиться перед смертью.

Оба они несколько минут не произносили ни слова, вспоминая о царице Мелисандре. Потом Вильмор сказал:

- Там я ее и видел. А еще недавно, когда ездил в Фивер на коронацию юного Александра II.

- Но она же, наверное, была тогда совсем девчонкой, когда вы встретились в первый раз? - царевич словно не слышал второй половины фразы, - Теперь, должно быть, изменилась.

- Не совсем так, видишь ли, она колдунья.

Алексиор уставился на брата широко открытыми глазами.

- Не стоит удивляться, моя Мелисандра тоже была колдуньей. Могущественной, великой... - он смотрел в пространство, вспоминая свою жену, потом взглянул на парня и закончил, - Это и позволяло ей так долго сохранять молодость и красоту.

- Но тогда... Возможно и эта дама тоже старушка?

- Нет, сынок, ей сейчас около тридцати пяти. Выглядит она совсем юной девушкой. Как когда-то моя Мелисандра...

- Да... - протянул Алексиор, почувствовав при этом странное неприятие.

А Вильмор подошел к стене и повернул предмет, на который Алексиор с самого начала не обратил внимания. Это был портрет. Поясной портрет, на котором изображена юная красавица. Золотые волосы, яркие синие глаза, нежный румянец, пухлые пунцовые губы, высокая грудь виднеется в вырезе платья.

- Да. Красавица.

Но Алексиор остался равнодушен. Он мог бы любоваться этой женщиной как произведением искусства, чувств его она не затрагивала. А Вильмор следил за ним внимательно, следил за его реакцией, потом спросил:

- А ты? Ты сам не хотел бы на ней жениться? Мне-то, в общем, без разницы, найду себе другую.

Выражение лица царя несколько не соотвествовало спокойному тону, порождая некий диссонанс между звучанием слов и истинным смыслом произносимого.

- Что? - не понял Алексиор, а когда понял, ответил без тени сомнения, - Нет, государь. Не хотел бы. Ты же знаешь, у меня есть невеста. Так что, женись на этой княгине Онхельме из Гермикшей, если решил.

Вильмор, как показалось Алексиору, испытал большое облегчение от его слов, хоть и старался сохранить серьезный и непрницаемый вид. Царь покачал головой, спрашивая:

- Это ты про сестру Маврила?

Алексиор кивнул.

- Хорошо, сынок, как знаешь. А теперь иди, небось, друзья тебя заждались.

Юноша ушел, а царь остался сидеть в своем кресле. Зачем он затеял этот разговор со своим наследником? А...

Все просто. Он ведь хоть и крепок еще, и довольно привлекателен как мужчина, но уже стар, а парень юн, красив, полон сил. Не хотелось повторить ту историю из древней легенды Альбиона про короля Марка, Тристана и Изольду. А потому, если бы он понял, что красавица Онхельма понравилась его приемному сыну, отдал бы ее ему без всяких размышлений. А сам нашел другую...

Правда, эта мысль пожертвовать своими чувствами заставляла царя болезненно морщиться. И нет ничего лучше, чем убеждать себя потом философскими доводами! Мол, в конце концов, много ли ему нужно? Немного тепла, только и всего.

- Но зачем же тебе тогда жениться на молодой красавице? - ехидно спрашивал внутренний голос.

Ответа у Вильмора не было, вернее, был, но он стеснялся себе признаться. Что пленен красотой молодой колдуньи. И что на самом деле, нужно ему от жизни еще очень многое, и теперь он хотел жить для себя, оставив проблемы царства на Алексиора. Просто жить с молодой красивой женщиной и снова быть счастливым.

Потому и показал он Алексиору этот портрет.

Вильмор усмехнулся, вспомнив сестру Маврила, которую его наследник считал своей невестой. Да, у здоровяка Маврила была младшая сестра. Хрупкая девушка с замечательным, мягким характером. Черноволосая и черноглазая, улыбчивая, добрая. Но слепая. Алексиор был привязан к ней с самого детства, всегда опекал, еще тогда говорил, что они поженятся, когда вырастут.

Просто царь много раз замечал, ничего плотского в их отношениях не было, это скорее отношения брата и сестры. А ведь Алексиор молодой мужчина. А как же страсть? Как сможет прожить без страсти молодой мужчина? На одной лишь дружбе? Впрочем, наследник и не проявлял особых страстей, был даже слишком рассудительным и зрелым для своего возраста.

- Вот потому-то ты и решил передать ему власть, - сказал сам себе Вильмор и снова подошел к портрету.

Погладил пальцем красавицу на картине по нежной щечке и прошептал:

- Скоро.

Глава 3.

От царя наследник Алексиор пошел прямо к матери. Странно, казалось бы, можно вспухнуть от гордости, его через год коронуют на царство, он станет властителем богатой и просвещенной страны. Дары моря, дары плодородных земель, мощный быстроходный флот, ремесла, все придет под его руку. Но черт бы его побрал, он ощущал себя так, словно его наказали, слова Вильмора будто гнули юношу к земле. А уж известие о том, что царь собирается снова жениться...

При этой мысли Алексиора невольно пронизывала дрожь, хотя на улице был теплый летний вечер. И все-таки он не хотел рассказывать матери, о чем они с Вильмором говорили наедине. Ему просто нужно было избавиться от тревожного чувства, просто...

- Великовозрастный осел! Собрался к мамочке, чтобы она тебя по головке погладила. Пожалейте мальчика, его через год сделают царем! А он трясется от страха.

Такими речами наследник Алексиор пытался уязвить себя и, так сказать, поднять павший дух, но правда была в том, что именно так все и было. Да, он шел к маме за тем, чтобы она положила его голову к себе на колени и погладила по волосам, чтобы сказала, что он умный, сильный и красивый, и что у него все получится.

Алексиор вздохнул. Мать почему-то никогда не хотела, чтобы он становился наследником. Но и отказать Вильмору и Мелисандре тоже не могла.

- Наверняка эти бездельники уже растрезвонили всему дворцу, - пробормотал он, стараясь взять себя в руки, чтобы не тревожить мать своими дурными предчувствиями.

Ну вот, пришел. Мать о чем-то шепталась со своей подругой, матерью Голена.

- Мама, вы не заняты?

- Алексиор, сынок, чем это мы можем быть заняты, как, по-твоему?

- Не знаю, сплетнями, наверное?

В него тут же полетело веретено.

- Гадкий мальчишка!

Юноша ловко увернулся, а сам стал с озабоченным видом осматриваться и принюхиваться:

- Что-то мне подсказывает, что эти четверо уже успели побывать тут... В воздухе просто пахнет сплетнями...

Женщины рассмеялись, Антира, мать Голена встала и пошла к двери:

- Не хочу вам мешать. Пока, Алексиор, - женщина махнула рукой на прощание, - Голен просил передать, что они ждут тебя на голубятне.

- Хорошо, тетя Антира, я приду.

Женщина ушла, они остались вдвоем.

- Сынок, ты чем-то расстроен?

- А... Нет, мама, просто захотелось побыть с тобой.

Он присел на пол рядом с креслом матери, положив голову ей на колени. Ириада стала молча перебирать шелковистые пряди его длинных золотисто-каштановых волос, и юноша прикрыл глаза, отрешаясь от всего, что могло его тревожить.

- Мальчик мой, рано или поздно это должно было случиться. Не переживай, ты сможешь быть хорошим царем. Я в тебя верю, ты лучший.

Алексиор затрясся в беззвучном смехе:

- Мама, где это видано, чтобы любимый сыночек не был для мамы самым лучшим?

Мама улыбнулась и ничего не ответила, только руки ее продолжали ласково гладить сына по голове, забирая тревогу и сомнения. И ему становилось хорошо и покойно, и уже даже не страшно, что через год вся тяжесть царства может лечь на его плечи. И настроение улучшилось. Алексиор вскинул взгляд на мать и улыбнулся:

- Велишь приготовить на ужин запеченную форель?

- А ты никак собираешься ужинать дома? Алексиор, ты не заболел?

- Мама! В кои веки раз я решил посидеть вечером с тобой, и что я слышу?

Они звонко рассмеялись, потом Ириада сказала:

- Ладно, приводи всю ораву. Будет вам форель. Только не галдите как в прошлый раз.

- Мамуля, ты просто сокровище! - он чмокнул мать в щеку и умчался на голубятню в прекрасном настроении.

Ириада смотрела сыну вслед, а взгляд ее был полон озабоченности. Ее почему-то страшило будущее. Почему, кто знает, но женская интуиция никогда не врет.

***

Голубятня на высокой башне всегда была излюбленным местом встреч пятерых друзей, особенно, если нужно что-то важное обсудить без свидетелей. Они там собирались, а иногда и прятались, еще мальчишками. Наверх вело четыреста сорок четыре ступени, так что не каждый взрослый имел желание на эту верхотуру лезть.

Семнорф стоял у высокого узкого окна и смотрел на море, тихо насвистывая, Маврил держал в руках крупного сизого голубя и, целуя птицу в клювик, о чем-то спорил с Эфротом. Голен бормотал, уткнувшись в том новейшей истории. Он единственный из них воспринял слова государя с должной серьезностью, и даже начал пытаться 'стать на путь истинный'. Правда, попытки давались с трудом. Экономические реформы, политические... голова пухла, а мысли юного философа норовили уплыть в таверну, там сегодня будет плясать одна цыганочка...

- Не ждали?!

Вроде, давно ждали, а радостный вопль Алексиора заставил всех вздрогнуть от неожиданности.

- Тьфу! И чего так орать? Ты моего Гульку испугаешь, - Маврил любовно погладил птицу по головке.

- И что? Заикаться начнет?

- Молчал бы! Лучше скажи, зачем тебя задержал царь?

- Оставь Эфрот, это дела государственной важности, - елейно-ехидным тоном протянул Семнорф.

Алексиор подумал, что они даже не представляют, насколько государственной, и на сколько важности...

- Ну что, раз ты молчишь, может, сходим в таверну? А то Антионольф с завтрашнего дня будет за нами бдить как цербер, - спросил Голен.

- Нет, ребята, я хочу, чтобы сегодня вечером мы все поужинали у меня.

- Даааа? - протянули парни.

- Да, у нас сегодня будет запеченная форель.

- О, так бы сразу и сказал! Конечно, придем! Ладно, парни, разбредаемся, раз мы сегодня ужинаем у тети Ириады, надо привести себя в порядок, - выдал Эфрот

- О да, помыться, надушиться, подкрасить глазки, попудрить носик...

Договорить Семнорф не успел, Эфрот уже поймал его голову в сгиб локтя и норовил посильнее настучать по темечку. Остальные покатывались. Отсмеявшись, Алексиор сказал:

- Через час у меня. Там и обсудим.

Четверка дружно кивнула, расходясь.

- Маврил, Евтихия у себя? - голос наследника звучал немного странно.

Маврил обернулся и ответил, приподняв брови:

- А где еще быть моей сестре?

- Хорошо...

Алексиору необходимо было с ней переговорить.

***

Евтихия позвала его по имени еще до того, как он постучал в дверь, обозначая свое присутствие:

- Алексиор! Входи. Положи на стол свои лилии.

Ее лучащиеся радостью глаза, огромные черные невидящие глаза, смотрели куда-то в сторону, но каким-то образом Евтихия совершенно точно знала, где Алексиор стоит, и куда смотрит, и что собирается делать.

- Кхммм... Евтихия... - он прокашлялся, собираясь начать.

- А где ты лилии раздобыл?

- Что? А, у тети Лианы выпросил. Не перебивай...

- У тети Лианы? Выпросил? - с большой долей сомнения.

Сбила.

- А откуда ты знаешь, что это лилии?

- По запаху, - она пожала плечами.

Сбила она ему весь торжественный настрой! Парень запустил руку в волосы, взлохматил их, пытаясь вернуть себе нужное состояние. А слепая девушка понимающе улыбнулась и спросила:

- Алексиор, лучше расскажи, что такое ты сегодня узнал у царя, что сам не свой.

Тот прошелся по комнате, взял со стола и повертел в руках тот букет, который он на самом деле просто нарвал без всякого спросу. Тетя Лиана, мать Эфрота будет в ярости, когда обнаружит. Но это будет потом.

- Ты уже знаешь?

- Что Вильмор женится, а через год передаст тебе власть? Да, знаю.

- И что ты об этом думаешь?

- Ну, у тебя два пути. Или стать хорошим царем, или податься в бега уже сегодня, - она явно смеялась над ним.

- Уж лучше я стану хорошим царем, - запальчиво заявил Алексиор.

- А лилии зачем принес?

Вопрос был внезапным и снова выбил его из колеи. Он посерьезнел и выдал:

- Вильмор не против, чтобы мы поженились. Я хотел...

- Почему так поспешно?

Умела эта девочка вытягивать из него правду. Алексиор снова зашагал по комнате.

- Я видел портрет его невесты.

- И?

- Очень красивая.

- Алексиор, что тебя тревожит?

Юноша отвернулся, коротко взмахнув руками:

- Не знаю! Тревожит и все! Я хочу, чтобы мы поженились сейчас, до того, как брат... отец приведет эту новую жену!

- Алексиор, ты станешь царем. Не надо спешить с выбором. Вполне вероятно, что тебе придется заключать династический брак. Ради блага страны.

Он взорвался:

- Это случится еще только через год, если вообще случится, а я уже не властен поступать, как мне хочется! Я сказал, что женюсь на тебе, я женюсь!

Девушка тихонько засмеялась и проговорила:

- Не надо рычать как лев. Лучше покажи, что тебя напугало, иди сюда.

Она протянула к нему обе руки, Алексиор послушно вложил в них свою ладонь. Евтихия прикрыла невидящие глаза. Потом нахмурилась и прошептала:

- Колдунья с северо-запада...

***

Евтихия была слепой. Но не от рождения. Девочка ослепла при странных обстоятельствах, никто толком не знал, что случилось, потому что в этот момент была в саду одна. Но вместе со слепотой она обрела дар ясновидения. Точнее, могла видеть чужими глазами, кроме того, слепая Евтихия еще могла видеть будущее. И так уж вышло, что знал об этом только Алексиор, а он эту ее тайну хранил.

***

Девушка, улыбнулась, потом прижала руку Алексиора к щеке и поцеловала.

- Иди, тебя будут ждать.

- Я, между прочим, пришел за тобой. Хочу официально объявить, что мы осенью поженимся.

Слепая удивленно подняла брови:

- Осенью?

- Да, через месяц, на праздник урожая.

- Алексиор, иди, я никуда сейчас не пойду. И не выдумывай, сперва надо спросить у мамы, тебе прекрасно известно, что мама не выдаст меня замуж, пока мне не исполнится шестнадцать. А до этого еще полтора года ждать. И потом, можешь не торопиться, кроме тебя на меня никто не позарится, - она рассмеялась, - Тетю Ириаду поцелуй за меня.

- Ты вредная! Ты злая и вредная девчонка. И ты меня не любишь! - его притворная злость была притворной только отчасти.

- Алексиор, ай-ай-ай, без пяти минут великий царь, а ведешь себя как капризный мальчишка. Ты же знаешь, я люблю тебя больше жизни.

Он знал. Но все равно ему было досадно.

- Тогда почему не хочешь выйти за меня сейчас?

- Через год, Алексиор. Через год.

Слепая снова прижалась губами к его руке, потом нащупала цветы на столе, взяла в руки букет, приникнув к лилиям лицом, вдыхая аромат, и сказала:

- Тетя Лиана тебе всыплет. И не посмотрит, что ты будущий царь.

Алексиор ухмыльнулся.

- Иди, Алексиор.

Он подошел к ней вплотную и обнял за плечи, постоял так с минуту, а потом выпалил:

- Ты вредная.

И ушел. Девушка осталась одна. Улыбка сошла с ее лица, а невидящие глаза уставились в пространство. Не удивительно, что Алексиору было тревожно.

Потому что Евтихия заметила на Вильморе новую метку. Метки на нем были и раньше, но то были метки охранные, в них чувствовалась любящая рука его покойной жены. А новая метка была приворотная.

И еще, на праздник урожая будет совсем другая свадьба.

И еще...

Но об этом она даже Алексиору не скажет.

Евтихии нужно было крепко подумать, да и посоветоваться не мешало.

Глава 4.

Ужин прошел весело, тетя Ириада всегда рада была мальчишкам. Много смеялись, извели Алексиора подколами и насмешками, тот в шутку огрызался, что припомнит всем, как они непочтительно о нем отзывались.

- Каково это, стать матерью царя, - вертелась в голове у Ириады мысль, пока она смеялась и шутила, и волей-неволей приходил ответ, - Тяжко. Тревожно. Почему?

Она не знала. И Алексиор казался ей каким-то искусственно веселым.

В конце концов, когда запеченная форель, а также все остальные деликатесы фрукты и сладости бы доедены, она попросила Эфрота:

- Спой, милый, спой что-нибудь.

И запел он грустную песню. Голос Эфрота пел о туманном будущем, о прошедшем детстве, о мечтах, о счастье и о судьбе. Потом они все-таки удрали в таверну. И Алексиора утащили с собой. Ириада не ложилась спать, все ждала, когда ее мальчик вернется. Пришел он заполночь.

- Мама, почему ты не спишь?

- Сын мой, я слишком хорошо тебя знаю.

Алексиор многозначительно поиграл бровями.

- Так что тебе лучше сразу рассказать мне, зачем затеял этот ужин?

Он прошелся по комнате, приглаживая волосы, потом все-таки сказал:

- Я хотел привести на ужин Евтихию и объявить всем, что мы поженимся через месяц.

Мало чем можно было удивить мать, а потому она не удивилась, просто сказала:

- А она отказалась?

Алексиор кивнул, потом буркнул:

- Сказала через год.

- Что ж, - Ириада расправила складки одежды, - она права. Вообще, сынок, лучшей жены я бы для тебя и не пожелала. Девочка мудра не по годам. И мне не важно, что она слепая. Но... она права.

- Знаю, мама.

Он поцеловал мать и ушел к себе. А Ириада осталась раздумывать, что же могло случиться, что сын так заторопился?

***

Государь Вильмор встречался с княгиней Гермикшей дважды. Один раз тогда, еще с Мелисандрой. И в тот раз прекрасная Онхельма не произвела на него особого впечатления. Он воспринял ее так же, как и Алексиор. Да, прекрасна, но и только.

Но во вторую встречу, когда он столкнулся к ней лицом к лицу на коронации юного Александра II, он не мог отвести от нее глаз. Она случайно коснулась его, а после посмотрела в глаза - и все! Царь пропал. Он был взволнован словно юнец, и как юнец жаждал свидания. Вильмор подкараулил красавицу в коридоре (Боже, он и в бытность свою мальчишкой такого себе не позволял!), утащил в нишу, а потом, после того как целовал долго и горячо, умолял ее о встрече. И она согласилась. Согласилась! И приняла его в своих покоях ночью, наедине.

Он предложил ей руку и сердце той же ночью, когда они были близки. И красавица сказала да. В конце концов, он был хорош, хоть и не первой молодости. И он смог произвести на нее впечатление. Если уж быть честной до конца, то он ей запомнился еще с того первого раза. Понравился, она даже позавидовала Мелисандре. А сейчас, когда увидела его одного в зале, на коронации молодого царя Фивера, то попросту привязала к себе. Подумаешь, небольшой приворот, ничего особо криминального, она же не желала Вильмору зла, она собиралась стать ему хорошей женой. Так что, Онхельма приняла его предложение не только из политических или каких-либо корыстных соображений.

Что бывает с пожилым мужчиной, которого вдруг полюбит молодая женщина? Разумеется, вторая, а может и третья молодость. Мужчина делается безумно счастлив и полон желания соединиться со своей избранницей. Вот и Вильмор после долгого одиночества, обретший вновь блаженство с Онхельмой, в нетерпении считал часы, ожидая, когда красавица Онхельма окажется рядом.

Она должна приехать через месяц. Царь уже знал, что этот месяц покажется ему бесконечным.

***

Лунный свет заливал дорожки дворцового сада, тихо, только соловей щелкает в гуще жасминовых кустов. Евтихия сидела в беседке у самого парапета. Из этой беседки открывался дивный вид на море, но она не видела моря. Она в этот момент смотрела в себя.

Казалось бы, как смогла слепая девушка одна попасть туда, да еще ночью? Ощупью? Кто-то привел и оставил? Можно сказать и так.

На самом деле, ей нужно было встретиться с тем, частицу кого она носила в себе по странному стечению обстоятельств. Евтихия ведь не просто так тогда ослепла. Никто так и не узнал, что же случилось с ней шесть лет назад.

***

Шесть лет назад восьмилетняя Евтихия, так же как и сегодня, сидела в этой беседке, ей нравилось там играть. В этом месте отвесный скалистый берег, на ровной вершине которого стоял дворец, выдавался в море небольшим мысом, по краю которого был парапет из коротких беломраморных колонок, объединенных двумя мощными поясами. Получалось и достаточно безопасно, и вместе с тем почти прозрачно. В серединке мыса - белая мраморная беседка, увитая виноградом, сзади и с боков цветущий сад, а из беседки вид на море. А над беседкой небо. Белый ажурный парапет на фоне волн, белые мраморные колонны на фоне неба. Белое на голубом.

В тот день мальчишки играли в войну, и теперь тихонько подкрадывались, чтобы взять в плен вражескую армию, состоящую из старого ленивого дворцового пса и спящего на солнышке старого сторожа голубятни. Евтихия не была воительницей, она предпочитала мир. А потому, посмотрев на мальчишек с укоризной, собрала своих кукол и ушла играть в любимую беседку.

Куклы уже сидели каждая на своих местах, исполняя положенные им по этикету роли придворных, как вдруг со стороны моря неожиданно, словно ниоткуда, возник большой поморник. В клюве у него была рыба, довольно крупная переливающаяся на солнце радужная форель. Поморник сел на землю за парапетом и принялся, наступив лапой на голову рыбины, рвать клювом свою добычу.

Так странно, но Евтихии в тот миг показалось, что совершается нечто ужасное. Хотя, казалось бы, птица ест рыбу, естественный процесс, но девочка была уверена, что на ее глазах происходит именно убийство. Оглядевшись по сторонам и не найдя ничего более подходящего, она схватила самую большую куклу с длинными красными волосами, и бросилась, размахивая куклой как дубиной, отгонять здоровенную птицу. Страшновато было, поморник не хотел расставаться добычей, но ей удалось прогнать его. Видимо красные волосы несчастной куклы, подозрительно развевающиеся на ветру, напугали таки птицу. Поморник улетел.

Девочка кинулась посмотреть, а форель, разорванная пополам, уже почти не трепыхалась в агонии. Евтихия заплакала, оттого что не смогла, не успела ее спасти, взяла рыбину в руки и сквозь слезы прошептала:

- Живи, пожалуйста, живи...

Ну вот. Слова сказаны.

Ведь была это не просто какая-то рыба из моря.

Чем провинился водный дух Нириель перед старейшиной дворцовых духов темным Сафором, Евтихия так и не узнала. Но приговор гласил:

'Нириель умрет в том образе, который примет в наказание, если кто-нибудь не пожелает чтобы он жил. Но и в том случае, спастись ему можно, только если пожелавший ему жить, захочет поделиться с ним своей жизнью'.

Рыба вдруг спросила девочку, вернее, она услышала голос, говоривший в ее голове:

- Ты сможешь впустить в себя? Иначе мне не спастись.

Евтихия чуть не обмерла от страха и удивления, но потом поняла, что обращаются к ней и, пока она раздумывает, драгоценные секунды жизни этого странного существа истекают.

- Да, - ответила девочка, нисколько не сомневаясь.

Случилось непонятное, но в ту же секунду рыба стала просто мертвой рыбой, а она вдруг услышала в своей голове:

- Спасибо. Ты никогда об этом не пожалеешь. Прости, что принес тебе ущерб, однако я смогу дать кое-что взамен.

- Что? - девочка была поражена, услышав голос.

- Никому не рассказывай о нашей встрече, так будет лучше для тебя.

- Ты говоришь со мной изнутри меня? Так странно...

- Ты ведь сама позволила мне войти, - голос негромко усмехнулся, - Евтихия, я никогда не забуду о том, что ты для меня сделала, добрая маленькая девочка. Еще раз благодарю тебя, а теперь мне пора. Если захочешь меня видеть, приходи сюда и позови. Зови меня Нириель.

А потом голос умолк, и девочка почувствовала, как из нее вместе с дыханием выходит сгусток энергии. И потеряла сознание.

Вот тогда-то, впустив в себя ненадолго водного духа Нириеля, она и утратила обычное человеческое зрение. Но вместе с тем, обрела способность видеть мир закрытыми глазами. Да, он выглядел иначе, но она его видела. Кроме того, Евтихия теперь могла, прикоснувшись к другому человеку, видеть то, что видел он, да и не только видеть...

А еще ей иногда открывалось будущее.

Будущее...

Странное и пугающее будущее открылось ей, когда она смотрела на портрет княгини Гермикшей глазами Алексиора. И знала Евтихия только одно: если женится на ней, то умрет Алексиор, но раньше умрет она. А если не женится, то умрет только она. Выбор перед Евтихией вообще не стоял, Алексиора она любила больше жизни, а потому готова была умереть за него хоть десять раз. Но помимо смерти, ему грозило еще многое другое, от чего она хотела его уберечь. Насколько хватит сил.

А потому сейчас она позвала Нириеля. Ей нужен был совет. И помощь, если это возможно.

***

На утро государь Вильмор созвал Совет и оповестил страну, что собирается снова жениться. О том, что через год царь собирается отказаться от власти и оставить трон наследнику, Алексиор его упросил молчать, так же как своих друзей и всех, кому они успели рассказать. Пусть все останется на уровне слухов. Надеялся, что Вильмор передумает. Блажь пройдет, и они все будут нормально жить по-старому. В конце концов, много чего может за год произойти, зачем народ заранее будоражить.

Царская невеста, княгиня Онхельма из Гермикшей, прибудет через месяц. Бракосочетание состоится за день перед праздником урожая. Так было объявлено народу. Надо сказать, что подданные восприняли новость с большим воодушевлением, а когда стало известно, что будущая царица еще и молода и красива, то все обрадовались еще больше. Конечно, молодая царица будет любить балы и увеселения, а они успели соскучиться за одиннадцать лет, проведенных тихо и аскетично. Тут же вспомнилась всем царица Мелисандра, та очень любила увеселения. До последнего времени, во всяком случае. И потому дамы решили с удвоенной энергией заняться новыми туалетами, а их мужья хватались за сердце в предчувствии новых трат. Голуби тут же полетели во все концы страны, провинция потянулась в столицу. В общем, жизнь в Стране морского берега оживилась в предвкушении перемен к лучшему.

Следующие четыре недели пролетели суматошно и незаметно. Дворец готовился встретить новую владычицу и готовился со всем усердием, дабы не ударить в грязь лицом.

Наследник и его четверо друзей теперь и вовсе не могли носа высунуть. Это раньше им казалось, что они изнемогают под гнетом учебы? Ага, это им казалось раньше! Вот теперь Антионольф превратился в настоящее чудовище, впрочем, и остальные не отставали. Если и удавалось ребятам выползти на часок в таверну, то только ближе к ночи. И то, со страхом оглядываясь, не примчится ли за ними грозный цербер-наставник, чтобы утащить их обратно, грызть гранит науки.

Веселая и добрая девчонка разносчица-Нильда подшучивала над ними, притворно жалея ребят, но всегда обслуживала вне очереди, не обращая внимания на ворчание остальных посетителей. Если кто начинал возмущаться, говорила:

- У них нет времени ждать, а вам спешить некуда.

Ну, раз Нильда сказала, что им спешить некуда...

Интересно, что разный, лихой и не очень благовоспитанный народец, посещавший таверну, относился к Нильде как к счастливому талисману, приносящему удачу. Никто не смел обидеть или оскорбить девчонку, всем известно, что будет, если отвернется удача от моряка или купца, или солдата.

Увы, так и не удалось ни Маврилу, ни Семнорфу выманить ее на свидание, их она только по рукам шлепала. К Эфроту была более благосклонна, но тоже, на словах. Однажды поцеловала Голена. В шутку. Все тогда смеялись над тем, как он покраснел и смутился, а парень-то влюбился в нее по-настоящему.

Алексиор, тот вообще последнее время был сам не свой. Виду старался не показывать, но в себе никак не мог обрести душевное равновесие из-за непонятной тревоги. Каждый день заходил к Евтихии, просто посидеть рядом. Посидит, немного успокоится, хватит до завтрашнего дня. Или, как выдастся пара свободных минут, забивался на голубятню.

Евтихия нервозности не проявляла, о чем спрашивала в ту ночь Нириеля, что за совет и помощь получила, никто не узнал, но с того момента она перестала беспокоиться и просто ждала развития событий.

Незаметно прошел месяц.

Глава 5.

Утром прилетел голубь, принес весть: кортеж невесты в одном дне пути. Завтра прибудет Онхельма. Накануне дня встречи государю Вильмору не спалось, он как нетерпеливый мальчишка не находил себе места от волнения. В конце концов, встал, пошел в кабинет и долго смотрел на портрет. Вспоминал свой разговор с Алексиором, пряча улыбку, спросил себя.

- Неужели ты посмел тогда предложить мальчику жениться на ней? А? Ах да, это была проверка... Но ты же чуть умер, ожидая, что он ответит. И как бы ты потом смотрел в глаза Онхельме?

Да, конечно, он здорово в тот раз переволновался...

- А что бы было с тобой, если бы парень ответил 'да'? Ты что, вот так просто отдал бы ему женщину, которую безумно желаешь сам?

Вильмор вздохнул, пожав плечами. Смог бы отдать невесту младшему брату, которого любил как сына? Наверное? Потому что молодость создана для молодости? Может быть? Но это вряд ли.

На все это у государя Вильмора был один ответ.

Тогда он просто отказался бы от престола в тот же день. Забрал бы Онхельму и уехал подальше, жить в отцовское герцогство. Вильмор усмехнулся, представляя, как вытянулось бы лицо у Алексиора. Он почувствовал себя старым проказником.

Потом прикрыл портрет покрывалом и скомандовал себе:

- Довольно копаться в себе, пора спать! Старый идиот! Слава Богу, проверка, которую ты от большого ума тогда устроил, прошла удачно. У тебя завтра свадьба. Радуйся! Живи, сколько тебе отмерено, и радуйся.

Вильмор хлопнул себя по лбу ладонью, покинул кабинет и ушел в спальню.

***

Может быть, это и смешно, но Вильмору хотелось, чтобы его страна, его город и его народ пришелся по сердцу Онхельме, чтобы она чувствовала себя здесь дома. А потому желал, чтобы его невеста увидела Версантиум во всей красе, блистающим белым мрамором на фоне голубого неба. Нервный новобрачный все беспокоился, как бы не пошел дождь, весь вчерашний день было облачно. Но погода не подвела, в день приезда Онхельмы сияло яркое солнце. Гонец сообщил: едут. И все пришло в движение.

Царь уже ждал ее на крыльце, пытаясь скрыть свое нетерпение и вызывая понимающие улыбки на лицах окружающих. Алексиор вместе с друзьями, а также их семьи и остальная знать стояли в глубине, чуть поодаль, стараясь сохранять на лицах приличествующее выражение.

Дворец был построен на скалистом берегу, а к нему от города вела дорога, обсаженная двумя рядами кипарисов и апельсиновых деревьев. А перед въездом, перед стенами дворца - большая площадь. Сегодня площадь была полна народу. Видеть новую царицу хотели все.

И она оправдала ожидания.

Сначала из-за поворота появилась одинокая всадница в темно красном платье. Белый конь словно летел над дорогой, а золотые волосы наездницы летели по ветру как драгоценный плащ. Невероятно красивое зрелище, у Вильмора зашлось сердце, а площадь огласилась приветственными криками. За всадницей с золотыми волосами следовал и весь остальной кортеж, но он уже никого не интересовал, народ радостно встречал новую царицу.

Онхельма подскакала к крыльцу и спешилась, бросаясь прямо Вильмору в объятия. Тот, улыбаясь, подхватил ее на руки и закружил, а потом повел в дворцовый храм. А за ними в дворцовый храм последовала вся остальная толпа. Разумеется, все желающие не поместились, но через открытые двери им было слышно, как запел хор. Так, под дивное сладкоголосое пение царя Вильмора и обвенчали с молодой царицей Онхельмой.

- Все произошло так быстро, - сказал потом счастливый новобрачный, - Что я даже ничего не понял.

Чем и заслужил громкий смех окружающих. Да, такой веселой церемонии царского бракосочетания не помнила Страна морского берега. А потом был пир, на котором собственно и познакомил Вильмор новую жену со всеми. Онхельма удивилась, когда ей представили царевича Алексиора как сына царя, она знала, что у царицы Мелисандры детей не было, тогда Вильмор пояснил, что они с Мелисандрой усыновили его младшего сводного брата. На что царица рассмеялась тихим грудным смехом и прошептала ему на ушко:

- Ах, так вот в кого ты такой... Каким же был твой папенька, если маленький братец тебе в праправнуки годится?

Вильмору не очень понравилось это 'прапра', но он тоже рассмеялся.

А царица взглянула на приемного сына своего мужа и нашла его весьма интересным. Да что там, Алексиор ведь был красавец. Высокий, развитый не по годам, но юношески стройный, благородное лицо, небольшая шелковистая бородка. Густые золотисто-каштановые волосы вьются и волной ложатся на плечи, красивые яркие губы. По нему не зря половина городских невест сохла. И, несомненно, во внешности царевича самыми привлекающими внимание были глаза, большие лучистые карие глаза, словно светящиеся изнутри. Но не было в этих глазах той страстности, что свойственна юности, наоборот, его взгляд поражал спокойствием и внутренней силой.

- Молод, но отнюдь не зелен. Крепкий орешек, - подумалось тогда царице.

Алексиору же она... как бы это выразить поточнее ... Он в первый момент, как увидел ее, будто обжегся. Обжегся о красоту этой женщины, полной силы и жизни. Но сказать, что она ему понравилась... нет. Нет. За своего брата Алексиор был рад и счастлив, и понадеялся, что теперь тот уж точно оставит эту глупую затею отречься от престола. При такой-то царице! Онхельме очень подошло быть царицей, Версантиум знал ее всего один день, а уже был от нее в восторге.

Маврил, Семнорф и Ефрот, можно сказать, пали жертвой ее красоты мгновенно. Они всю брачную церемонию не сводили с царицы восхищенных глаз, а во время официального представления являли собой типично щенячью преданность, чем и заслужили ее благосклонную улыбку. Потом шептались:

- Да ради такой красоты и такой жизненной силы, как у нашей новой государыни из могилы можно подняться! Нашему царю только завидовать можно.

- Стало быть, из нас четверых один лишь я сохранил верность Нильде? - шутливо спросил Голен.

На него взглянули вполглаза и снова подняли на смех.

Алексиор в этой беседе не участвовал, он провел все время рядом с матерью. Почему-то не хотел показывать новой жене Вильмора ни близких отношений с друзьями, ни своего интереса к Евтихии. Он бы даже не смог объяснить, откуда это стремление отгородиться, защитить свой мир, потому что Онхельма враждебности не проявляла, наоборот.

Ириада улыбалась, переводя взгляд с Вильмора на его жену, и думала.

И думала она, что слишком уж полна жизни эта молодая красавица, чтобы согревать старость мужчины. Ириада и сама вышла замуж за Силевкса, когда ему было примерно столько же, сколько и Вильмору теперь. И Силевкс подарил ей сына и счастливую жизнь, правда, недолгую. Но Онхельма ведь совсем другая, она яркая, как фейерверк. Сможет ли фейерверк стать обычной свечкой? Захочет ли?

Евтихия, на которую мало кто обращал внимание, а новая царица лишь скользнула взглядом, все это время наблюдала, прикрыв глаза. И да, женщина с золотыми волосами была действительно такой, как казалась. Почти. Потому что видела слепая ясновидящая и то, что дремало в душе новой царицы до поры до времени.

Однако и Евтихия хорошо подготовилась.

***

Не только люди наблюдают за жизнью людей. На царской свадьбе присутствовал и весь цвет местных духов во главе с Сафором темным. И водный Нириель, конечно же. У Сафора было определенное мнение относительно того, что духам совершенно незачем интересоваться жизнью людей. Люди могут приходить и уходить, умирать и рождаться, дворцы могут быть стерты с лица земли и возведены вновь, моря высохнуть. Духов это не касается, у них своя жизнь.

Что далеко ходить? Достаточно вспомнить, что случилось с духами Симхорисского дворца. Чего им не хватало, спрашивается, зачем было лезть в человеческие дела? И во что все вылилось? Горгора и Кариса лишили силы и сослали. А Иссилион, сам хранитель священного источника!? Привел жену из дочерей человеческих и стал жить как человек! А та история с глупыми мальчишками, со светлым и темным, что перессорились из-за дочери царя и чуть не уничтожили весь город? Идиоты!

Вот потому темный Сафор и слышать не желал о том, чтобы принимать хоть какое-то участие в людской жизни. А теперь, по милости Нириеля ему придется в это вникать. Чтобы тот не вздумал влезть в какую-нибудь авантюру и не втянул остальных. В общем-то, Нириель и был тогда наказан по причине своего несогласия с взглядами старейшины. На самом деле Сафор не собирался убивать неугомонного глупца, он просто хотел проучить его. Хотел, чтобы Нириель отказался от своих дурацких идей и извинился. Но где там, тот предпочел сдохнуть! И пусть бы сдох! Но надо же было, чтобы его спасла девчонка! А теперь у него перед этой слепой долг жизни. Все, пробили круговую защиту, нет больше права на полное невмешательство! Повязан один, повязаны все. Сафор был мрачнее тучи, а делать нечего, в какой-то мере он сам виноват в том, что тогда произошло. Но Нириеля он тогда сразу предупредил:

- Чтоб ты не смел вмешиваться в дела людей!

- Я не могу отказать ей в помощи. Долг...

- Знаю я про твой долг! Можешь помогать только ей лично! Лично! Понял?

- А если она попросит за кого-то? Я ведь не могу отказать исполнить ее просьбу.

- А ты и не отказывай, но помогай только в том, что касается ее лично! - Сафор был зол и непреклонен.

Нириель тоже был зол. Позиция невмешательства, которой придерживался старейшина, ему была противна, но не подчиниться он не мог. Однако злость остыла, а в голове родилось несколько интересных мыслей.

***

Молодость полна идей, она стремится к движению, приветствуя перемены, какие бы испытания они не принесли, старость же наоборот, желает покоя и пытается замереть на достигнутом. Но только движение и есть жизнь.

Глава 6.

На следующий день был веселый праздник урожая, на улицах Версантиума плясали разряженные горожане, на всех площадях стояли столы, вино лилось рекой. Царь с молодой царицей почтили праздник своим присутствием, и даже станцевали на главной площади вместе с народом. Обратно во дворец восхищенная толпа доставила их на руках. Онхельма заливалась смехом, Вильмор смотрел на нее и улыбался. Да, он не ошибся, молодая женщина принесла новую жизнь в этот старый город. Но думал он при этом о Мелисандре и вспоминал дни, когда они были вместе.

Первый месяц супружеской жизни прошел замечательно, царь с молодой женой почти не вылезали из спальни, Совет, на который были сброшены дела государства, из зала заседаний, а наследник с будущими соратниками из-под опеки наставника.

В итоге, в царстве царил мир и относительный порядок, государыня Онхельма радовала глаз своей цветущей красотой, да и Вильмор тоже словно помолодел, даже, кажется, седых волос поубавилось. Он заметил это, глядясь утром в зеркало.

- Дорогая, мне кажется, что в моей косе появились новые темные пряди. Это у меня не от любви в глазах темнеет? Нет?

Она слезла с кровати, подошла к нему сзади и, обняв, произнесла:

- Не кажется, милый. Я ведь все-таки колдунья.

- Прости, я как-то об этом забыл. Кстати... Тебе не хотелось бы иметь свою лабораторию?

Глаза у Онхельмы загорелись от предвкушения.

- Лабораторию?

- Да, у моей Мелисандры была лаборатория, теперь ты можешь пользоваться ею.

- Покажи! Хочу, конечно же.

Вильмор был рад, что угодил молодой жене, а потому после завтрака они отправились в то крыло, где располагались личные покои прежней царицы. Известной на весь мир Властительницы Страны морского берега, могущественной колдуньи. В этом крыле были две малые гостиные, кабинет и лаборатория, состоявшая из нескольких залов, начиненных самым различным оборудованием. Ибо интересы покойной были весьма разнообразны, и ее научные эксперименты могли бы сделать честь многим просвещенным университетам.

Со дня смерти царицы эти покои были закрыты, однако ни пыли, ни запустения не наблюдалось. Все было так, словно хозяйка только что вышла и скоро вернется. Вильмор, отпирая дверь, произнес:

- Мелисандра, любовь моя, мы пришли.

'Моя любовь Мелисандра' немного царапнула по нервам Онхельмы, но она восприняла это в шутку. В кабинете висел большой портрет с изображенной на нем молодой цветущей красавицы в лазурном платье.

- Она любила лазурный цвет, - взгляд Вильмора был прикован к женщине на полотне, он говорил сам с собой, забыв о том, что Онхельма рядом.

Потом приблизился к портрету, коснулся его рукой, а после поцеловал пальцы. Словно целовал эту женщину, и женщина на портрете с любовью смотрела на него. Онхельма внезапно почувствовала себя лишней. Это было досадно, она сделала вид, что ей неинтересно происходящее, прошла вглубь комнаты, остановилась у книжного шкафа, разглядывая корешки и дожидаясь, когда же наконец муж обратит на нее внимание. Дождалась, но настроение было подпорчено.

- Дорогая, пойдем, я покажу тебе лабораторию.

Ей захотелось кое-что проверить.

- Вильмор, милый, я хочу сделать в этих комнатах ремонт и убрать отсюда портрет твоей первой жены.

- Нет, - ответ был твердым и мгновенным, - Здесь все останется так же, как и было при ней.

У Онхельмы был неприятный шок. А Вильмор, очевидно желая сгладить впечатление от отказа, подошел к ней и, нежно поцеловав, произнес:

- Но ты можешь добавить сюда что угодно свое, - как расшалившейся школьнице, мол, знай свое место.

Лучше бы он ничего этого не говорил. Лучше бы он вовсе не вспоминал про лабораторию! Лучше бы! Потому что Онхельма поняла, что вечно будет второй после его любимой Мелисандры.

'Мелисандра, любовь моя!'

Она ведь знала, что приворот может вызвать страсть. Плотское желание. Но не любовь. На что надеялась?! Страсть может дать временную власть над человеком, но если в его сердце уже есть истинная любовь, его никак не получить с помощью приворота. И значит, она всегда будет второй. Второго сорта. В душе Онхельмы зашевелилось забытое чувство черной обиды. Просто, она уже однажды была 'второго сорта'.

Это вернуло Онхельму в те времена, когда она была обычной, не слишком красивой белобрысой девчонкой, тощей и мосластой. Дочкой дворецкого в замке князя Гермикшей Беовульфа. Ну, это имя у него было такое звучное, а сам-то князь был старым сморчком. Годам к шестнадцати Онхельма стала немного округляться и уже без неприязни могла смотреть на себя в зеркало, а уж когда появились первые намеки на грудь... И надо же было ей тогда попасться на глаза одному из гостей князя.

Влюбилась она в него по глупости, чего ж удивляться, ей было тогда шестнадцать, а он так красиво ухаживал. Разве она могла устоять... В итоге, когда тот получил что хотел, оказалось, что у него невеста, и от своей невесты он никогда не откажется, ну а она, Онхельма, может рассчитывать только на встречи украдкой. И то вряд ли, потому что ему не хочется обижать свою будущую жену. Шестнадцатилетняя Онхельма в один день повзрослела, узнав горечь предательства. Тогда-то и поклялась себе, что больше никогда не будет второго сорта. Из замка она исчезла в тот же день.

Потом было много разного, о чем ей никогда не хотелось вспоминать. Чего стоило заставить сердце ничего не чувствовать, и долгие годы напряженной учебы, пока она не превратилась в могущественную колдунью? А между делом Онхельма, как только овладела немного колдовским искусством, сменила внешность. А после пошла по трупам мужчин. Это, конечно, образное выражение. Просто сначала вышла замуж за старого ростовщика. Его руками разорила того... своего обидчика. А потом еще несколько раз вдовела, и всякий раз покойный муж поднимал ее все выше по общественной лестнице.

К двадцати трем годам красавица баронесса Онхельма фон Троттт вышла замуж за старикашку Беовульфа, князя Гермикшей. Князь был счастлив, как мальчишка, и пускал слюни на молодую жену. И умер через три месяца. От счастья, видимо. Но она к этому руку не прикладывала, тот сам себя любовными подвигами уморил. Но теперь Онхельма чувствовала себя свободной, она достигла независимого положения, она была желанна, богата и прекрасна. Да и замуж ей выходить не было никакой нужды. А Вильмор Онхельме понравился, видимо, была у нее какая-то странная тяга к мужчинам постарше, а может, просто влюбилась.

И вот сейчас это ощущение собственной второсортности снова настигло ее. Когда она думала, что наконец-то нашла свое счастье. Сам того не ведая, Вильмор нанес ей страшное оскорбление. Да он ее желал, страстно желал, горел в ее объятиях ночами, но он ее не любил. Не любил. Разницу она знала. Теперь. И бороться за что-то, доказывать, что она достойна любви, у Онхельмы не было ни малейшего желания. Пусть ее любят такой, как она есть, а ежели не любят, тем хуже! А за оскорбление она страшно отомстит. Никто не смеет безнаказанно попирать гордость великой колдуньи!

Все это пронеслось в голове молодой женщины, мелькнув тенью на ее прекрасном лице, но она взяла себя в руки и улыбнулась:

- Благодарю тебя, мой супруг. Я так и сделаю.

- Тебе понравилось? - он поцеловал ее в лоб.

- Да, понравилось.

- Я рад.

И отошел. Она смотрела ему вслед, и хорошо, что Вильмор не видел ее глаз.

Его счастливый брак умер в тот день.

Разумеется, Онхельма не подала виду, улыбалась, была ласкова и горяча в постели как прежде, но теперь она думала лишь о мести.

Впрочем, оставался еще один шанс.

Глава 7.

На следующий день Онхельма уединилась в кабинете Мелисандры, обдумывая план дальнейших действий, поглядывая при этом на портрет прежней хозяйки, словно советуясь.

- Помнится, этот старый осел, - теперь она не стеснялась награждать мужа заслуженными эпитетами, - Что-то говорил тогда, что собирается через год передать власть этому сопляку. Его наследнику Алексиору. Ну-ну...

Она успокоилась, уже не хотелось рвать и метать, как вчера, и вообще, месть такое блюдо, которое следует подавать холодным. Онхельма прищурилась. Маловнятные речи мужчин, охваченных любовным дурманом, ей приходилось слышать не раз. Княгиня Гермикшей прекрасно знала, чего эти речи стоят. Все мужчины управляемы, их так легко повернуть в нужную сторону, даже не стоит обращать внимания на тот бред, что они несут. Уж ей-то, даме, похоронившей пятерых мужей, не надо было этого рассказывать. Просто... когда она за Вильмора выходила замуж, хотелось побыть обычной женщиной. Не хотелось плести интриги, хитрить... Но обстоятельства, обстоятельства...

И все-таки у Вильмора оставался еще некий шанс.

Онхельма хотела детей. И тут она могла уесть покойную жену своего мужа, это было единственное, в чем Мелисандра не могла с ней тягаться.

Строго говоря, Онхельма как колдунья, скорее была талантливым самородком. Училась колдовству по книгам и на собственном опыте, потому что талант у нее несомненно был. И сила большая. Но все-таки, как ни крути, с Мелисандрой она бы не смогла сравниться. Та была не просто опытнее или сильнее, у Мелисандры был особый дар - дар видеть суть вещей. Этим даром Онхельма не обладала. Зато она обладала здоровой женской злостью и была упорна, мстительна и хитра. Кроме того, комплексы неполноценности, мучившие ее с молодости, хоть она и старалась их изжить, делали Онхельму просто болезненно самолюбивой.

Онхельма криво усмехнулась:

- Все-таки есть у тебя недостатки, "святая" Мелисандра? А? "Любовь моя", - добавила она издевательски.

Потом откинулась на спинку кресла и посетовала на судьбу, глядя в глаза женщине на портрете:

- И надо же, стоит мужчине хоть как-то задеть мое сердце, так он обязательно что-нибудь изгадит!

Мысли приняли позитивное направление. Если сначала она собиралась отговорить Вильмора от дурацкой затеи оставить трон мальчишке Алексиору, то теперь Онхельма изменила мнение. Зачем поддерживать молодость старику, который ее не любит? В конце концов, он же старше Беовульфа! А тот в ее постели всего три месяца протянул. Ну, хотела она продлить Вильмору жизнь, даже готова была принять его желание уйти от власти и жить только для себя, так это от женской глупости. Так это если бы он ее любил!

И вообще, хватит с нее стариков, пора бы уже обратить внимание на молодых!

- Наследничек-то наш, весьма милый мальчик. Да и его друзья тоже. Правда, почему-то наследничек все волком смотрит, но это дело поправимое. Хоть кто-то из них ведь сможет наградить нас ребенком, если Вильмор оплошает? Только все это надо сделать раньше, чем закончится год. Тогда можно будет и вопросы наследования пересмотреть... А пока дитя вырастет, мы побудем регентшей. Уж народ-то Версантиума нас любит, вот мы и останемся с теми, кто нас любит!

А может... женить на себе мальчишку?

От обилия возможностей у царицы даже настроение улучшилось.

***

Вильмор в это время пребывал в счастливом убеждении, что смог жене угодить. А еще ему было приятно услышать, что царица пожелала ближе познакомиться с его родней:

- Дорогой, мы совсем ни с кем не видимся. Давай позовем кого-нибудь к нам? - она ластилась, и Вильмор растаял.

- Ну, давай я брата приглашу к нам на ужин.

- Брата? А... Ты имел в виду Алексиора, наследника? Конечно-конечно!

Интересно, Вильмор о том, что творится в мыслях его жены, даже не подозревал. Просто удивительно, как мужья все всегда узнают последними. Будь он немного повнимательнее, всего происшедшего впоследствии можно было избежать. Просто...

Живя с Мелисандрой, Вильмор привык к тому, что той не надо ничего объяснять, она понимала его с полувзгляда. Привык доверять.

В общем, днем встретил в галерее Алексиора, спешившего с занятий, и гордо сообщил ему:

- Онхельма приглашала тебя на ужин.

- Кхммм... - пытался промямлить царевич, судорожно обдумывая, как бы вежливо отказаться.

- Знаешь, ей так понравилось в лаборатории Мелисандры, целыми днями там сидит, - Вильмор явно ушел в мечтания, потом вынырнул, - А вечером приходи.

- Хорошо, - выхода не было.

***

Вечером была изысканная кухня и непринужденная беседа. Вильмор посматривал сквозь лукавый прищур глаз на свою красавицу жену и думал, что та непосредственна как девчонка. А красавица супруга государя шутила и смеялась, не жалея своего обаяния, чтобы растопить напряженность царевича Алексиора. Под конец и вовсе сказала со смехом:

- Братец, или вернее сынок! О, да, так будет вернее, сынок, ты вообще умеешь смеяться? - при этом она лукаво подмигнула Вильмору и толкнула его локтем.

Вильмор притворно рассердился, сделав грозное лицо, но не выдержал и прыснул со смеху.

Алексиор, глядя на них, криво усмехнулся. Не показалось ему естественным веселье царицы. Впрочем, спрашивая себя, так и не смог бы сказать, что его настораживает. Не верил он этой золотоволосой и синеглазой юной красавице, которая выглядит гораздо моложе своих лет, не верил, и все. Хотя его друзья в один голос твердили, как молодая царица добра и прекрасна. Маврил и Семнорф тихо млели, а Эфрот втайне сочинял ей стихи. Голен был более сдержан в выражении чувств, но и тот был впечатлен царицей. Остальные придворные тоже были от нее в восторге, а горожане, те вовсе начинали выкрикивать:

- Виват! Виват царице! - стоило только ей выехать верхом на прогулку, радуя глаз красотой, золотом волос и юношеским задором.

Ириада своего мнения о царице не высказывала, но, похоже, и ее покорила живость характера молодой женщины. А Евтихия только непонятно улыбалась на все опасения, которыми Алексиор с ней делился, и старалась его отвлечь. Он не мог не признать, что это ей всегда с успехом удавалось.

Однако размышления пришлось прервать, и, поскольку царь выглядел вполне счастливым, Алексиор посчитал, раз царь счастлив, то его личные впечатления ничего не значат, тем более, что большой брат всем своим видом показывал: надо бы порадовать молодую царицу. Тогда, подавив, вздох царевич откинулся в кресле и улыбнулся ей приветливой улыбкой.

Вот чего Онхельма никак не ожидала, так это того, что улыбка мальчишки выбьет ее из равновесия. Она уставилась на него с открытым ртом, потрясенная его красотой и внутренним светом. Вильмор взглянул на брата, взглянул на нее и рассмеялся:

- Ты так редко улыбаешься в последнее время сынок, что у Онхельмы от удивления пропал дар речи.

Это помогло. Помогло ей зять себя в руки, она тряхнула головой, стараясь избавиться от наваждения, и проговорила:

- Надеюсь, теперь Алексиор будет у нас частым гостем? - смотрела она при этом на мужа.

Потому что посмотреть в лицо молодому мужчине, одна улыбка которого способна была лишить ее самообладания, Онхельма сейчас не могла. Не сейчас, сейчас потрясение было слишком велико.

- Конечно, дорогая, ведь так? - Вильмор повернулся к брату.

Тому ничего не оставалось, как выразить признательность и уверить хозяйку, что отныне он будет у них частым гостем.

- Влип, - думал при этом Алексиор.

Онхельма немного неуверенно улыбнулась обоим и стала очень сосредоточенно угощать мужчин сладким, глядя при этом только в тарелки. А в голове судорожно крутились мысли. Неужели это она не смеет поднять на мальчишку глаз? Женщина, про которую можно было сказать когда-то, что она поедает мужчин на ужин? Вильмор приобнял ее, спросив:

- Ты устала, дорогая?

Тут она поняла, что прикрыться усталостью будет лучшим выходом из положения, и, вскинув на супруга глаза, прошептала с застенчивой улыбкой:

- Чуть-чуть, в лаборатории было много интересного. Столько впечатлений...

Алексиор немедленно воспользовался представившимся моментом и поспешил откланяться.

Супруги остались вдвоем.

- Девочка моя, ты в порядке?

Вильмор выглядел всерьез взволнованным, в глазах была неподдельная забота и нежность, Онхельма смягчилась и даже устыдилась. У нее вдруг мелькнула мысль, что муж не так уж плох, а вся эта ее затея в корне неправильная, что лучше будет... Неожиданно для себя она произнесла:

- Вильмор, давай заведем ребенка.

- Что? - тот воззрился на нее, словно не понял, потом покачал головой, - Нет, милая, зачем? Наследник у меня есть.

- Вильмор, неужели тебе не хочется своего ребенка? - Онхельма была поражена, но еще держалась.

- Ты знаешь, нет. Я уже стар, да и моя Мелисандра...

Всё! Дальше Онхельма уже ничего не слышала из того, что тот говорил, у нее просто помутилось в голове от злости. Проклятие! 'Моя Мелисандра'! Она что, теперь по гроб жизни должна будет выслушивать, как этот старый идиот поет дифирамбы своей мертвой жене?! Пошел он ко всем чертям!!! Пошел он!!!

А царь так и не понял, что практически подписал себе смертный приговор. Удивительно, как многомудрые мужи, успешно управляющие государствами, бывают слепы в элементарных вопросах.

- Пойдем спать, - устало прервала Онхельма царевы рассуждения.

- Что ж, как скажешь, милая.

- Я бы хотела сегодня побыть одна.

Конечно, он бы предпочел заняться любовью, но раз так... Вильмор еще немного потоптался, он был слегка расстроен и удивлен поведением молодой жены, но списал это на женские прихоти и недомогания, и пошел спать к себе.

Онхельма же, оставшись одна, вспоминала царевича Алексиора. Муж для нее был теперь все равно что мертв. Просто вопрос времени. А юноша вызывал доселе неиспытанные чувства, она даже себе не могла бы объяснить: ей и хотелось его безумно, и было страшно приблизиться. Онхельма решила действовать крайне осторожно, чтобы не выдать себя раньше времени и не спугнуть парня. Она будет приручать его потихоньку, пока он не влюбится в нее и не потеряет голову. Только сейчас царица поняла, что впервые влюбилась по-настоящему.

Глава 8.

Вильмор много думал ночью, все-таки понял, что Онхельма обиделась. И пришел к выводу, что был неправ. Утром, еще до завтрака явился к жене. Та уже встала, но еще не оделась, сидела у зеркала в пеньюаре, при виде мужа она особой радости не испытала. Но, тем не менее, встретила приветливо. Зачем заранее оповещать жертву о своих намерениях? Испугается, начнет метаться. Зачем? Если, конечно, это не входит в комплект удовольствия.

Царь помялся, стараясь не смотреть ей в глаза, потом начал:

- Онхельма...

Ей захотелось подкатить глаза и запустить в него щеткой.

- Да, милый.

- Вчера... ээээ... Когда ты говорила о ребенке...

Онхельма скрипнула зубами.

- Да.

- Так вот... Я... Знаешь, прости, я не подумал... Вернее, думал только о себе. И совсем забыл, что ты молодая женщина... И тебе хочется иметь детей...

Тут она повернулась к нему лицом.

- И?

- Ну, я подумал, раз ты хочешь... То мы можем попытаться... Если хочешь...

- То есть, ты пожалел меня и готов помочь? Да, дорогой?

- Ну...

Как она удержалась, чтобы не бросить в него тем смертельным плетением, которое автоматически возникло на ее руке, когда этот несчастный только начал мямлить что-то про ребенка. То есть, теперь он готов снизойти и подарить ей ребенка из жалости?! Онхельма не удержалась и громко расхохоталась, запрокинув голову.

- Дорогая, я рассмешил тебя?

- Да, милый, рассмешил, - она уже взяла себя в руки, - И что ты предлагаешь?

- Ну... Мы могли бы начать прямо сейчас... - он топтался на месте и смотрел в угол, краснея, как мальчик.

- Боже, помоги мне не убить его сейчас... - думала Онхельма, но в ответ улыбнулась и сказала вслух, - Ну, раз ты готов помочь мне...

И протянула к нему руки.

Вильмор тут же с готовностью принял приглашение, облегченно вздохнул и, подхватив ее на руки, понес в постель, шепча по дороге на ушко:

- Я так соскучился!

Онхельма просто закрыла глаза. Просто, чтобы не испепелить его взглядом, или случайно не пришибить смертельным заклинанием. Рано, пусть поживет еще. Вильмор пока еще был ей нужен.

***

Через два часа она сидела в кабинете Мелисандры. И заперлась, чтобы не беспокоили. Онхельма так и не вошла в лабораторию, ни разу. Царицу переполняла ненависть, и ей было противно. Она ничего не тронет здесь до поры до времени, а потом просто сравняет это крыло с землей, чтобы больше никто не напоминал ей о Мелисандре! Потом, когда исполнит то, что задумала. Онхельма взглянула на портрет, поигрывая голубыми молниями на кончиках пальцев, очень хотелось уничтожить здесь все прямо сейчас, но торопиться не стоит. Всему свое время.

Жалость. Жалость, черт побери!

Онхельма считала себя оскорбленной и жестоко, а главное незаслуженно обиженной. Честно говоря, она не могла понять, за что? Почему? Чем, спрашивается она хуже других женщин? Почему ее нельзя любить? Ведь она была такой же женщиной, как все! Обычной! И ей хотелось любви и поклонения. Другое дело, что она, подобно многим, искала желаемое не в том месте, точнее, выбирала не тех мужчин. А когда сталкивалась с очередной неудачей, не пыталась сделать выводы и набраться мудрости, а старалась отомстить.

Мелисандра на портрете ничего не могла ей ответить, а если бы и могла, просто рассказала бы свою историю. И попыталась объяснить, что месть рано или поздно погубит мстителя. А сердце Вильмора ей и так уже принадлежит, мужчины ведь как дети, их надо просто приласкать. Просто он уже стар, и во многом раб привычек, дай ему немного времени - и все.

Только ничего этого Онхельма не желала понимать. Она уже приняла решение.

Как превратить обычную женщину в чудовище?

О, очень просто. Ущемите ее самолюбие, оскорбите ее гордость, отвергните ее любовные притязания и потом пожалейте ее. И тогда фурия в аду не сравнится с ней. Она будет мстить, и мстить будет жестоко.

Правда, есть одно но. Чтобы взрастить из женщины чудовище, надо, чтобы это чудовище было в ней с самого начала, хотя бы в зачаточном состоянии. Дремало бы себе, может, не проснулось бы никогда. Потому что, если чудовища в душе нет, оскорбленная женщина поплачет от обиды, впадет в депрессию и, либо замкнется в себе, либо простит.

Так вот, монстр в душе Онхельмы жил всегда, просто ждал своего случая.

***

По счастью, колдунья Онхельма в отличие от колдуньи Мелисандры не видела истинной сути вещей. Очень полезный дар. Потому что Мелисандра могла определить, кто перед ней, человек или дух, внутренним взглядом различала людей, кто из них на что способен, а также могла по легкому шлейфу, буквально несколько молекул, распознавать вещества, в частности, яды.

Ничего этого нынешняя царица, супруга властителя страны морского берега, не умела. Но у той был богатый жизненный опыт. Не в пример Мелисандре, наследной принцессе Версантиума, выросшей в холе и неге, и получившей блестящее образование, образование Онхельмы было получено в жестокой школе жизни, а стало быть, и навыки в борьбе за выживание она приобрела соответствующие.

И все-таки, она не видела истинной сути вещей.

А значит, просто не видела и не ощущала духов, наблюдавших за ней с того момента, как она появилась в Версантиуме. Наблюдал за ней не только Нириель, которому было известно, что видела в своих видениях слепая Евтихия. Сам Сафор тоже бдительно следил за новой царицей. У каждого из них были свои цели, но оба сходились во мнении, что не стоило старому царю жениться на молодой красавице. А уж если женился, то не стоило с ней ссориться.

Пока она сидела в кабинете покойной Мелисандры и исходила злобой на Вильмора, попутно строя планы по соблазнению его молодого наследника, оба духа присутствовали в покоях.

- Посмеешь вмешаться, позабочусь, чтобы на сей раз, тебя не смогли спасти, - Сафор счел своим долгом предостеречь мятежного юнца.

Еще двое, сопровождавших Сафора, темный и растительный хранили молчание, но демонстрировали полную лояльность старейшине, как бы говоря Нириелю:

- Нарвешься, сам будешь виноват.

Тот ответил просто:

- Мой долг жизни подлежит исполнению. А вмешиваться в дела дворца я не намерен.

При этом он уже имел мысли, как обойти запрет. Правда, ему не удастся сделать это в одиночку.

***

Белесые, словно вываренные скалы, поднимающиеся из лазурных вод, Высокий берег. Эти скалы уже не помнят, сколько времени, а может, времен они стоят здесь. Сменялись царства, одно за другим, уходило море, давая место пустыне, и снова возвращалось.

Высокий берег, древний, как сама жизнь.

Дух земли, столь же древний, как и сам берег, живет в нем. Его зовут Морфос, он свободен и подчиняется одному Создателю. Он и есть эти скалы, и сросся с ними настолько, что не принимал иной облик очень много веков. Морфос не спит и не бодрствует, он хранит покой.

Вот к нему-то и собирался обратиться за помощью Нириель. Понимал, что будет непросто склонить старца на свою сторону, но надеялся, что тот послушает его. Надо только найти правильные слова.

Ускользнуть от Сафора и его приспешников было нелегким делом, но водного в воде отследить - это же надо постараться, очень постараться. Нириель вообще славился взбалмошностью характера, а потому на глазах у старейшины обернулся тюленем и, плеснув хвостом, заявил, что поплыл в северные воды.

- Ну и плыви, идиот, - проворчал Сафор, - В северные воды он собрался! Чтобы ты там хвост себе отморозил! Чтоб другие тюлени тебе ласты склеили за то, что ты к их самкам приставать будешь!

Нельзя сказать, чтобы старейшина желал ему зла, просто он волновался за молодого смутьяна, упорно не желавшего жить по правилам. Воспитывать его и воспитывать! За что ему это на старости лет?! Махнул темному и растительному и они втроем скрылись из вида.

А Нириель, оторвавшись от слежки, материализовался в воздухе, невидимый среди скал. Там, за пределами города, почти отвесный берег был изрезан глубокими фиордами. Идеальное место, чтобы спрятаться. В обычное время - тайная гавань контрабандистов, а в сезон штормов их прибежище. По каким-то непонятным причинам Морфос контрабандистам благоволил, никто из них не погиб, проводя свои суденышки в этих узких ущельях, утыканных, словно частоколом, острыми камнями. Они всегда находили там приют и защиту от непогоды.

Нириель медленно двигался вдоль фиорда, разыскивая подходящее место. Нашел. Неглубокая пещера, расположенная высоко от воды, примерно в середине, между поверхностью земли и морем. В ту пещеру он и влез.

- Морфос, прошу, услышь меня. Морфос, - шепотом позвал молодой водный.

Морфос слышал, ему просто было интересно, что за дело может быть у водного мальчишки, раз он притащился прямо сюда?

- Морфос, прошу, откликнись.

Видимо, очень нужно, вон, какой вид у мальчишки озабоченный.

- Кхмммм... - раздался голос, словно ниоткуда и одновременно отовсюду.

- Морфос, Морфос, это ты?

- Ну? - Морфор изобразил сонный голос.

- Доброго дня тебе, о древнейший, да продлятся... - начал было шептать Нириель слова приветствия.

- Можешь опустить эту часть, мальчик. Лучше скажи, почему ты так тихонько шепчешь? У меня, конечно, хороший слух, просто интересно.

Нириель понял, что хитрить и изворачиваться смысла нет, а потому просто и честно рассказал все, как есть. Морфос некоторое время молчал. Нириель даже в какой-то момент подумал, что древний ушел. Но через несколько минут раздался голос:

- Обойти запрет Сафора тебе не удастся.

Нириель напрягся.

- Но я должен ей помочь!

- Не кипятись, какие вы, молодые, все нервные, прямо договорить не дадите, - проворчал древний дух земли.

- Прости, я не хотел сердить тебя.

- Не хотел... Я знаю. Так вот, слушай...

И Морфос поведал молодому водному духу, что из его задуманного осуществить удастся без проблем, а что подвергнет опасности всех, в том числе и его. А под конец сказал:

- Решай сам. Ты ведь уже взрослый, и знаешь что такое ответственность за себя и за других. Решай. Но знай, я на твоей стороне.

Видя, как мальчишка водный завертелся на месте от радости, Морфос добавил, говоря вроде бы сам с собой:

- Вот и почему я согласился помочь? Наверное, от скуки... - под сводами пещеры раздался его тихий смех, - Пока, водный. Приходи, когда настанет время.

- Спасибо тебе, древнейший, - прошептал в ответ Нириель, понимая, что время разговора истекло.

Поддержка древнейшего много значила, очень много. И чтоб он сдох, если не уделает Сафора! Но сначала нужно позаботиться о девушке. И даже не долг жизни им двигал, а просто братские человеческие отношения. Да, можно и так сказать, что после встречи с ней, он очеловечился

Нириель отправился к Евтихии.

Глава 9.

Никто не мог понять, как слепая Евтихия может передвигаться по дворцу одна, без сопровождения. Даже Алексиор, который немного знал о ее способностях. Все-таки кругом полным-полно опасных мест, крутых лестниц, обрывистых участков. Как?

А она только улыбалась, аккуратно нащупывая дорогу палочкой, которую держала в руке. И двигалась быстро, так быстро, словно хорошо видела дорогу. В конце концов, все перестали удивляться, обнаруживая слепую то на голубятне, то в дворцовой библиотеке, а то и в беседке у самого обрыва.

Сейчас она в одиночестве сидела на голубятне, там ее и застал Нириель.

- Здравствуй, водный братец, - тихонько прошептала девушка, заметив его появление.

- Здравствуй, маленькая человеческая сестра.

По тому, как вздохнул водный, Евтихия поняла, что у него для нее не самые лучшие новости.

- Что-то не так?

- Нет, все так. Просто... Нам удастся защитить не всех.

Девушка молчала, внимательно слушая.

- Только тебя и его. Остальных придется выводить из игры. И тут многое будет от них самих зависеть. Захотят ли...

- Да, ты прав, я поняла.

Действительно, захотят ли бежать, или останутся, невзирая на опасность, будут решать они сами.

- Тогда возьми, - он протянул Евтихии небольшой медальон на простом кожаном шнурке, - Пусть не расстается с ним. Никогда. Понимаешь? Никогда.

- Понимаю, - она подняла к водному духу лицо, - Мне все равно немного страшно.

- Не бойся, смерть вам не грозит, а остальное...

- Да, остальное...

- Прости, - ее печаль расстраивала духа, но сделать больше он не мог, - Мне пора, могут хватиться.

- Да, ты иди, я посижу еще чуть-чуть, а потом вернусь.

Водный дух Нириель ушел, слепая Евтихия еще недолго сидела в задумчивости. На руку ей опустилась белая голубка, девушка перевела на нее взгляд невидящих глаз и стала ласково поглаживать атласные перышки.

Раздавшиеся со стороны лестницы шаги заставили ее вздрогнуть. Алексиор? Откуда он здесь в этот час, почему не на занятиях? Впрочем, так даже лучше.

- Привет, о, великий и мудрый будущий царь, - весело произнесла она.

- Тише ты... - парень смутился, оглянулся по сторонам, - Привет. Что ты тут делаешь? Я тебя обыскался.

- Обыскался? Интересные дела. Зачем это я тебе понадобилась так срочно?

Алексиор помялся, потом выдавил:

- Мне теперь приходится каждый день ужинать у брата...

- Хочешь сказать, у молодой царицы?

Молодой человек потупился и кивнул. Евтихия сделала вид, что не понимает:

- Милый, тебе можно только позавидовать. Я слышала, повар творит чудеса, чтобы угодить прекрасной молодой царице?

Она улыбалась, продолжая поглаживать голубку по перышкам.

- Евтихия... Посмотри на меня...

Кажется дело серьезное, собственно говоря, невидящая девушка и так все знала.

- Скажи, что тебя беспокоит.

Тот прошелся по помещению, касаясь разных предметов. Молча, словно собираясь с силами. Евтихия ждала.

Молчит. Придется помочь.

- Послушай, Алексиор, красота нашей новой царицы запала тебе в сердце?

В конце концов, он молодой мужчина, а Онхельма прекрасна, подумалось Евтихии.

- Что? Нет, конечно! - он не сомневался в том, какие чувства испытывает к жене своего приемного отца или сводного брата, как оно и было на самом деле, - Просто...

- Скажи уже, что тебя беспокоит, и мы с этим вместе разберемся, - мягко сказала девушка.

А вот сказать об этом вслух было непросто.

- Мне кажется... Она на меня смотрит не так, как должна была бы...

- Ясно. Подойди, - слепая протянула руки знакомым жестом, и Алексиор вложил в них свою ладонь.

В общем-то ничего нового она не увидела. Правда, не совсем приятно осознавать, что твои видения исполняются буквально и так скоро. Ну что ж...

- Милый, у тебя ведь на днях день рождения? - уж что-что, а сбить его с мысли Евтихия умела виртуозно.

- Да, через три дня. Мне восемнадцать исполнится.

- Стареешь, мой друг, - ядовито заметила слепая.

- На себя посмотри, карга!

- Что? Ах, я карга?!

- Карга, карга-а-а-а! - он смеялся и уворачивался от шлепков, - Мужчинам всегда еще, а вам женщинам всегда уже!

- Вот раз так, то я тебе подарок не подарю!

- Ну-ну, - примирительно забормотал парень, - Конечно же, ты никакая не карга, ты мое солнышко.

Он прижал девушку к себе и покачивал как ребенка.

- А ты мне подарок приготовила?

- Угу, - Евтихия сделал вид, что все еще злится.

- А ты мне его отдашь?

- И не подумаю.

- Нууу, не будь врединой! Нечего было говорить раньше времени, я же теперь изведусь, пока не получу свой подарок. Ты просто обязана отдать мне его сейчас!

Это была истинная правда, по части подарков Алексиор всегда вел как большой ребенок. И сейчас Евтихия на его детском нетерпении искусно сыграла.

- Ладно, - буркнула она, вытаскивая из кармана тот самый охранный медальон, что передал ей Нириель, - Кх-Кхммм...

Девушка откашлялась и начала торжественную речь:

- Многоуважаемый Алексиор, - она даже поклонилась, правда несколько комично, - Позвольте подарить Вам, как будущему мудрому и справедливому властителю Страны морского берега, в честь восемнадцатилетия...

Далее последовала пауза.

- Ну?! - не выдержал будущий многомудрый и справедливый правитель.

Евтихия улыбнулась:

- Вот этот символ власти. Герб царского рода, - С этими словами она надела ему на шею медальон на кожаном шнурке.

- Спасибо!

Алексиор взял его в руку, чтобы получше разглядеть. Медальон был круглый, чуть выпуклый с внешней стороны. Диаметром примерно как фаланга большого пальца, непонятно, то ли из металла, то ли из роговой пластины. Более всего похож был на металлическую чешую. С внутренней стороны переливался как перламутр, а с внешней - на темно голубом фоне выпуклая белая звезда. Восемь лучей. Герб царского рода, герб Страны морского берега.

- Спасибо, это нечто... Слушай, это же ужасно древняя штуковина? Так?

- Ну да, - Евтихия улыбнулась его восторгу, - На самом деле, этот старинный символ власти, герб нашей страны - не что иное, как чешуйка морского дракона. Древний артефакт.

- Да ладно?! Ух ты...

- Морские драконы вымерли очень давно, но шаманы морского народа хранят многие тайны. И послушай, Алексиор, - голос Евтихии стал серьезным, - Кроме его исторической ценности, это еще и сильнейший охранный артефакт.

- Охранный...

- Видишь ли, будущее полно опасностей, тебе нужна надежная защита.

Алексиор слушал ее внимательно.

- Он защитит от людей, от их любых действий и помыслов. Защитит твою жизнь. Конечно же, не от тех испытаний, что выпадут на твою долю по воле Божьей. Но Господь никогда не посылает нам того, чего нам не вынести, не так ли?

- Так.

- Запомни, ты не должен снимать его ни при каких обстоятельствах.

- Да, но...

- Ни при каких. И носи этот символ власти под одеждой, на теле.

Ничего не говоря, царевич расстегнул верхнюю одежду и рубашку, и спрятал медальон на груди.

- Знаешь, так странно, он словно прирос ко мне, - удивился юноша.

- Да, таково его действие. Пока он на тебе, он часть тебя, он твоя защита.

- Спасибо, мудрая моя. Знаешь, мне даже полегчало сразу, уже и мысли разные не одолевают.

- Вот видишь, - улыбнулась слепая, - А теперь иди, наверняка тебя Антионольф по всему дворцу с палкой разыскивает.

- И не говори, - заторопился царевич, - Сейчас точно отгребу. Старик меня убьет!

- Но на тебе же оберег, милый, максимум, что тебе грозит - немного пересчитают ребра, - а вот теперь она уже смеялась.

- Ты - вредина!

- Иди-иди! Царь горох!

- Что? Ах ты... Ах ты!

В это время он заметил Антионольфа с его посохом во дворе и заторопился:

- Пора бежать, а не то он мне все пути с голубятни перекроет!

Последние слова донеслись уже с лестницы. Евтихия снова осталась одна. Девушка была довольна.

- Пусть теперь приглашает его на ужин и пробует на нем свои привороты, - пробормотала она, - Господи, я успела.

Девушка встала, подошла к большому окну, выходившему на море, и долго смотрела вдаль невидящим взглядом. Голубка снова подлетела к ней, и, тихонько воркуя, уселась на плечо.

***

Еще в ту ночь, когда она вызвала Нириеля, просить у него совета и помощи, потому что ее испугали видения того, что может принести на их землю колдунья из Гермикшей, он обещал достать это. Артефакт надежной защиты от людской злобы или несправедливости. То, что спасет жизнь. И ведь она могла просить только для себя, запрет наложенный Сафором исключал любые возможности сделать что-либо для другого.

Потому она просила достать этот считавшийся утерянным древний символ власти правящего дома Страны морского берега для себя. Как невеста будущего царя. Потому что помолвка, пусть и неофициальная состоялась. Так сказал Нириель.

И подарить его Алексиору тоже посоветовал Нириель. Ибо над правом человека делать подарки никто не властен. Сафор не сможет это оспорить.

Но что же? Значит, сама она осталась без защиты? Нет, того, чем поделился с ней водный дух в тот день, когда она спасла его от смерти, достаточно, чтобы суметь сохранить жизнь. Жизнь. А вот остальное...

Евтихия ни на минуту не колебалась, как ей поступить, главное, что она успела защитить любимого. А ей самой было не так уж и важно, что ее ждет. Немного страшно, конечно. Слишком уж необычная судьба ей уготована, но ведь надежа есть всегда, и будущее еще сулило счастье. Призрачное, но все-таки счастье. Правда, беспокойно было за родных и близких, однако тут уже она не властна.

Слепая ясновидица подумала, если и дальше ее видения будут осуществляться в том же темпе, ждать осталось совсем недолго.

Глава 10.

Со дня праздника урожая, дня царевой свадьбы прошел месяц и три недели. А что такое замечательный теплый октябрь у теплого моря? Бабье лето. Погода изумительная, солнечно, тепло, далеко еще до зимних дождей и штормов. И будет тепло еще как минимум две недели. До середины ноября. Так сказал главный народный барометр. Старый Пайкус.

Старикашка, морская косточка, бывший пират, бывший контрабандист, бывший матрос царского флота, бывший честный торговец, а ныне честный владелец портовой таверны, выволок на солнышко свое кресло качалку, погреть старые свои косточки. Нильда вынесла ему столик с немудреной закуской, дед любил твердый соленый сыр и лепешки, даром, что зубов уже нет почти. А запивал это все красным вином.

- Дедушка Пайкус, признайся, сколько тебе лет? - лукаво спросила девчонка-разносчица.

- Нильда, красотуля, - он лихо, совсем по-пиратски, шлепнул ее по задку, - Мужику всегда столько лет, на сколько он себя чувствует.

- Кхммм? И насколько лет старый пират сегодня себя чувствует?

- Эхе-хе... Никакого уважения... - притворно подкатил глаза бывший морской разбойник, - Видела бы ты меня лет сто назад. Немедленно бы влюбилась!

- О, я нисколечко не сомневаюсь, что дамы штабелями ложились к вашим ногам! - хихикнула девчонка, - Я, вообще-то, и сейчас вас люблю.

Дед расплылся теплой улыбкой:

- Милая ты девушка, - ласково пробормотал, - Счастья тебе.

- Спасибо, дедушка Пайкус, - она налила ему вина в глиняную кружку и мелко нарезала сыр, - А скажите, долго еще будет держаться теплая погода?

Он взглянул на небо, пошамкал, а потом уверенно сказал шепотом:

- Можешь передать своим дружкам - контрабандистам, что еще две недели дождей не будет точно. А потом, - он пошевелил ладонью, словно изображая корабль в качке, - Потом пусть будут поосторожнее.

Девчонка негромко рассмеялась, чмокнула его в морщинистую щеку и умчалась.

***

Молодая царица снова выезжала на прогулку. Сегодня она была в голубом, цвет удивительно сочетался с ее глубокими синими глазами, а длинные распущенные волосы, плащом лежавшие на плечах, казались еще ярче и блестели на солнце, как чистое золото. Народ действительно полюбил новую царицу. Ее приветствовали на улицах, подносили маленькие подарки, осыпали комплиментами. и да, среди этой восторженной толпы она ощущала себя любимой, нужной, прекрасной, единственной.

Здесь ее любят. Здесь она может чувствовать себя счастливой.

Но не дома во дворце.

Не рядом со своим мужем.

Он исправно приходил к ней по ночам, исполнить, как она говорила про себя "долг жалости". И уж старался, исполняя его, старался... И неважно, что она сполна получала свое удовольствие, простить Вильмора уже не могла. Онхельма, кстати, успела забеременеть, причем, как оказалось, чуть ли не в первый день после свадьбы. Вот только теперь она не знала, хочет ли вообще этого ребенка. И мужу ничего еще не говорила. Просто не решила пока, что ей делать. То ли оставить дитя, то ли избавиться от него, пока не поздно.

Ее мысли занимал Алексиор. Теперь он ужинал с ними почти каждый день. Отменно вежлив, немного оттаял, но никакого мужского интереса Онхельма в нем не чувствовала. А ведь она старалась его увлечь! Специально наряжалась, иногда бросала томные взгляды. А он, черт бы его побрал, как каменный, словно ничего не замечает.

Вчера попробовала на нем тот же приворот, что безотказно сработал на Вильморе. Ничего! Более того, ей в какой-то момент почудилось, что посланный импульс вернулся назад с отдачей! Более чем странно, он ведь не колдун, да и охранного колдовства на нем не ощущалось. Может, конечно, особенности организма...

Онхельма пришла к выводу, что нужно разнообразить методы, а потому стоит сегодня подложить немного снотворного в вино Вильмору и перейти к более решительным действиям. И одеться поинтереснее, что-то возбуждающее, что легко снять. И главное, надо испробовать более сильное приворотное зелье.

***

В портовой таверне, чтобы отведать жареной рыбки, пятеро друзей теперь появлялись редко. А царевич и вовсе. В тот день они сидели втроем: Семнорф, Маврил и Эфрот. Шептались вполголоса, даже не цепляли шуточками Нильду. Та сначала немного удивилась, потом, принеся им вина и жареной рыбки, спросила:

- Чего такие молчаливые? Какие-то неприятности?

- Да нет... - протянул Эфрот, - Просто учеба эта изматывает.

Семнорф, он был сегодня на удивление серьезным, непроизвольно качал головой, словно поддакивая своим мыслям. Потом вдруг произнес бесцветным голосом:

- Нильда, знаешь, даже трудно сказать почему... Но не отпускает чувство тревоги. Будто надвигается какая-то катастрофа... И ничего нельзя поделать. Ни предотвратить, ни спастись... Черт...

Маврил провел рукой по волосам и добавил:

- И не только у тебя такое чувство. Не знаю...

Нильда невольно присвистнула:

- Э-э, парни? Что-то вы совсем раскисли?

- И-и-эх! - громко воскликнул Эфрот, - Все ерунда! Сейчас спою вам неприличные куплеты, сразу развеселитесь!

Эфрот запел, в зале стали раздаваться взрывы хохота, посетители оценили его скабрезную песенку. Молодые люди, его друзья, тоже усмехались, но только веселье так и не дошло до глаз.

И вдруг случилось странное.

Привлеченная звуками развеселой песенки Эфрота и хохотом, доносившимся из таверны, туда заглянула молодая царица, которой в этот день почему-то пришло в голову прогуляться в порт. Песня оборвалась внезапно, струны лютни бессмысленно дзынькнули, народ повскакал с мест, выкрикивая:

- Виват царице!

Онхельме понравилось, что ее так встречают, однако, она хотела большей сердечности. Хотела, чтобы ее приняли, как свою. Расправив складки своего лазурного платья, присела за столик рядом с друзьями:

- О чем была песня?

Эфрот чуть не сгорел со стыда, что прекрасные уши прекрасной госпожи слышали то неприличие, что он тут пел. Певец только и смог выдавить:

- Э... ээээ...

Ему на помощь пришел Маврил. Он склонился перед молодой царицей в куртуазном поклоне и произнес:

- Наш горе-поэт пел о любви.

- О любви? - Онхельма рассмеялась чарующим грудным смехом, отчего почти все присутствующие мужчины испытали дикую зависть к царю, которому досталась в жены эта волшебная красавица.

А царица, наслаждаясь произведенным эффектом, произнесла:

- Не может ли певец сочинить что-нибудь и для меня?

- Почту за честь, - пробормотал пунцовый от смущения Эфрот.

- Что-нибудь про любовь, - она подмигнула окружающим, а певец смешался окончательно.

Царица выпила стакан белого вина, что ей с поклоном поднесла Нильда, поблагодарила всех и, под дружные крики:

- Виват!- покинула таверну.

Растревоженный было произошедшим, народец в таверне вернулся к своей выпивке, обсуждая нежданный визит царицы. Подошел Голен, ему наконец удалось вырваться из цепких щупалец наставника. Что ж, ничего удивительного, парень был самым умным из четверых, с него и был самый большой спрос.

- Что тут было без меня? - спросил Голен, озираясь.

- Да... - мечтательно ответил Семнорф, - Царица наша заходила.

Он умолк на мгновение, потом продолжил:

- Словно солнце заглянуло к нам на миг и ушло.

- Песню Эфрота услышала и заглянула. Кхммм... Неприличную! - Маврил многозначительно поиграл бровями, - Эфрот теперь будет ее придворным поэтом.

Не мог не подколоть, но Эфрот ничего не ответил, он был погружен в блаженные воспоминания. Честно говоря, Голен мало что понял, кроме того, что женские чары царицы окончательно добили его друзей. Он видел красоту супруги государя, осознавал, что она ослепительна, но у Голена была своя дама сердца. И сейчас эта дама несла ему порцию горячей рыбки на подносе и кувшин вина.

- Нильда, - он не удержался и коснулся ее руки, - Спасибо.

- Пожалуйста, - она погладила его по голове, - Кушай на здоровье, философ ты наш пригожий.

- Нильда, - он схватил ее за руку, - Я... правда, пригожий? Ты всерьез так думаешь?

Она захохотала, вырывая руку, и бросила убегая:

- Не думала - не сказала бы!

- Ну всё... Философ наш поплыл, - ехидно заметил Семнорф, оценив глупую улыбку Голена, - Везет сегодня поэтам и философам!

На том и сошлись, налегая на вкусную рыбку и легкое белое вино. Нильда им еще сыра принесла, и вовсе все стало замечательно. А потом молодые люди отправились во дворец, нельзя долго отсутствовать, Антионольф тут же к царю помчится. Обратно шли молча.

Семнорф долго смотрел себе под ноги, потом внезапно проговорил:

- Я готов умереть за нее.

Кого имел в виду носатый здоровяк Семнорф, сомнений не возникло.

- Мы все готовы умереть за нее, - тихо ответил Маврил.

Эфрот только вздохнул.

Знали бы молодые люди, как именно может осуществиться их пожелание... И как скоро...

***

Как только четверка друзей покинула таверну, Нильда попросила, чтобы ее ненадолго подменили. Удалившись к себе, девушка-разносчица присела в раздумье. Она в первый раз видела новую царицу так близко. И не все увиденное ей понравилось.

Интересно распоряжается своими дарами природа. Потому что иным дает силу, иным разум, кому-то красоту или долголетие. А кому-то особые дары. Так вот, у Нильды тоже был особый дар, дар видеть истинную суть вещей.

Дело в том, что обычная городская девчонка Нильда была родственницей великой Мелисандры. Но о таком родстве ни та, ни другая не догадывались, ибо никогда не встречались. Просто Некефтис, отец покойной царицы, весьма любвеобильный властитель Страны морского берега, бывший еще и великим колдуном, от которого Мелисандра унаследовала свой талант и особый дар, когда-то осчастливил не одну горожанку своим вниманием. Так уж вышло, что прабабушка Нильды тоже попала в число 'избранных'. А Нильда каким-то образом унаследовала от прадеда колдуна этот особый дар - видеть истинную суть вещей, но таланта к колдовству у нее не было. Однако и этого было вполне достаточно.

И сейчас, увидев совсем рядом молодую царицу, Нильда ужаснулась. Она, царица Онхельма, была опасна, словно прекрасный цветок, листья, корни, цветы и самый аромат которого ядовиты. Нильда видела переполнявшую ее черную обиду и жажду мести, и... беременность. Царица была беременна, и ждала она мальчика.

- И кто же у нас теперь будет наследником? - подумалось девушке.

Такой женщине, как Онхельма лучше не становиться на пути. Откровенно стало страшно за Алексиора, да и за парней тоже. Невольно захотелось обсудить это все с дедом - мудрым старым контрабандистом. Пусть сводит ее к шаману морского народа, спросить совета.

Нильда знала, что непросто будет просить о встрече, морской народ живет крайне замкнуто и уединенно, однако, иногда все-таки шаманы принимают тех, кому нужна помощь.

Глава 11.

Сегодня на ужин царице Онхельме подали мясо под розмарином, сладкое вино со специями, устриц. Но главным блюдом были яблоки мандрагоры в меду. Вильмор пришел в восторг. Судя по всему, его ожидает божественная ночь, ибо его супруга была одета в облегающее платье из тончайшего шелка телесного цвета, и вся увита золотыми цепочками. Моментами казалось, что только цепочки и составляют одежду царицы. Он сгорал от нетерпения. Но Онхельма, искусно подогревая его интерес, отшучивалась и кокетничала.

Алексиор ужинал у них. Чувствовал себя ужасно. Откровенный наряд царицы просто шокировал молодого человека, он боялся лишний раз взглянуть на нее, настолько ему казалось неприличным ее одеяние. Да и видел, что его большой брат Вильмор уже давно созрел нести обольстительницу в спальню.

И тут, она угощает их обоих особым вином из серебряного кувшина. Вино из ягод, что растут на ее родине. И вкус у того вина был как сон. У Алексиора на мгновение помутилось в глазах, Онхельма стала казаться сияющей и влекущей, но стоило моргнуть - и наваждение исчезло, оставив лишь недоумение.

- Благодарю, вино изумительно, - сказал он, поставив серебряный стаканчик на стол.

Царица посмотрела на него странным взглядом, о смысле которого юноша предпочел не думать. Удивил Вильмор. Тот аккуратно поставил свой стаканчик на место, похлопал ресницами, вздохнул, а потом устроился спать прямо за столом.

- Черт побери, неловко как... - пронеслось в голове у молодого человека, вслух он сказал, - Раз государь уснул, думаю... мне стоит уйти...

- Ах нет, наш государь просто переутомился, а вино оказалось для него немного крепким. Ничего страшного, пусть спит. А мы можем поговорить.

- Ээээ... - пробормотал царевич, невольно оглядываясь по сторонам.

Прислуги не наблюдалось. Странная тишина и пустота. Пугающая. И царица странно улыбается. Еще он заметил одну странность. Раньше здесь не было этой широкой низенькой софы с подушками в изголовье. Чтобы как-то поддержать беседу, Алексиор предложил:

- Может, мне перенести государя на софу?

- Не надо, - томно промурлыкала красавица, - Он спит, не стоит его тревожить. Ему снятся чудные сны.

Она обольстительно улыбалась, протягивая ему еще один стаканчик вина. Пить не хотелось, но отказываться было неудобно.

- Благодарю, - Алексиор выпил еще стаканчик.

Онхельма не сводила с него глаз, ожидая, когда же сработает сильнейший афродизиак, которым напичкано вино. Онхельма специально сегодня постаралась, она подготовила все так, чтобы любовный напиток подействовал на любого другого как снотворное. И только Алексиор должен был запылать к ней неугасимой страстью.

И что же?

Он проглотил, поморщился, немного скосил глаза, проморгался... И всё! Поставил стакан, как ни в чем ни бывало! Ах нет, он пробормотал:

- Ваше Величество, уже поздно. Прошу меня простить, позвольте откланяться.

Царица готова была лопнуть от злости. Держать его дольше совершенно не имело смысла. Он и так уже выпил такую дозу, что целой роте солдат хватило бы, чтобы изнасиловать весь город несколько раз подряд.

- Идите, - процедила она сквозь зубы.

Молодой человек заторопился, не скрывая своей радости, что удалось так легко отделаться, и, бормоча пожелания доброй ночи, убрался из царских покоев.

Царевич Алексиор ушел, а Онхельма осталась размышлять, почему же второй раз вышла осечка. Такого не случалось никогда в ее практике. Победа уже становилась делом чести. Если раньше уязвленная страстью женщина готова была терпеливо приручать строптивого юнца, то теперь она хотела все и сразу. Всё!

И все-таки, почему не действует приворот?

Почему...

Неужели... Нет... А впрочем...

Черт бы его побрал! Конечно!

Вильмор что-то говорил, о том, что мальчишка хотел жениться. Онхельма нехорошо усмехнулась:

- Так значит, у нас есть истинная любовь? Замечательно... И пока она, кто бы она там ни была, жива, он будет предан ей. Пока она жива. Пока! Что ж, дело за небольшим. Узнать, кто она.

Онхельма рассмеялась своим мыслям. Вообще-то, не обязательно даже убивать, можно сделать все гораздо интереснее... Она ведь не какое-нибудь чудовище? Она же не станет лишать мальчика шанса доказать ей свою любовь? Тут прекрасное лицо царицы исказила гримаса. Да, Алексиору придется здорово постараться, чтобы доказать ей свою любовь! Взгляд ее упал на спящего Вильмора. Вот тот, кто ей поможет привести в исполнение ее маленькие планы мести.

- Должна же быть от тебя хоть какая-то польза? - она пристально разглядывала лицо спящего мужа, коснулась его волос рукой, - Ты, конечно, смог сделать мне ребенка, но ты опоздал, милый. Потому что я на тебя ужасно сердита. Ужасно, милый. И ты мне за это ответишь.

Потом Онхельма неожиданно легко подняла Вильмора на руки, словно тот был ребенком, и понесла на софу.

- Спи. Спи, глупый человек. Смотри свои сны, может быть, даже увидишь свою любимую Мелисандру. А может, скоро с ней встретишься? Как знать?

Сама царица ушла в свою спальню. Там она разделась догола и встала перед зеркалом, разглядывая фигуру. Фигура у нее была стройная и изящная, разумеется, когда-то она ее подправила вместе с остальной внешностью. Но даже без этого, она была бы достаточно хороша, она всегда была стройной. Беременность пока никак не проявлялась внешне, разве что груди налились. Онхельма погладила живот и произнесла, обращаясь к нерожденному младенцу:

- Что же мне с тобой делать? А? Не знаешь?

Ответом ей была тишина.

- А у меня есть несколько идей. Боюсь, не все тебе понравятся. Но это будет зависеть от обстоятельств. В любом случае, хорошо, что ты появился.

Глаза Онхельмы, которыми она смотрела на свое отражение были страшны, в них светился гнев и сдерживаемая пока еще колдовская сила. Она постояла чуть-чуть, поворачиваясь то одним, то другим боком к большому зеркалу, потом одела пеньюар и, дернув за сонетку, вызвала прислугу. Пряча глаза, появилась служанка.

- Милая, - царица улыбнулась, голос ее был чуть охрипший, словно от сна, - Наш государь заснул в малой столовой. Я сама легла спать рано, только сейчас заметила. Боюсь, мой муж простудится, его надо перенести.

Пока слуги аккуратно и бережно переносили Вильмора в спальню, царица являла собой образец заботливой и любящей жены, потом собственноручно раздела и укрыла его. И только после этого отпустила прислугу. Оставшись одна, Онхельма разделась и легла с мужем рядом. Теперь прислуга будет уверена, что царица в государе души не чает, а государь, проснувшись утром, он будет уверен, что провел с ней сказочную ночь.

***

Вильмор действительно провел замечательную ночь. Ему снилось, что он снова юный. Вихрастый мальчишка, сбежал от наставника на рыбалку со своим лучшим другом - сыном кухарки. Накупались до одури, наловили пескариков, обгорели на солнце...

Пробуждение было не менее приятным - рядом спала любимая жена. Он уже начал осознавать, что, пожалуй, эту женщину любит. Вильмор залюбовался ею, щеки раскраснелись, губы полуоткрыты, великолепные золотые волосы разметались по подушке. Онхельма была волшебно хороша. Правда, царь подозревал, что красота его жены в основном плод ее колдовства. Но от того она в его глазах не становилась менее желанной или прекрасной. Вильмор не зря прожил с Мелисандрой в счастливом браке, он знал, на что способны колдуньи по части приведения своей внешности в эталон совершенства.

Женщина вдруг заметалась во сне, ей явно снился кошмар, Вильмор встревожился. А она закричала, у нее даже пошла носом кровь.

- Охельма, девочка моя, проснись! Проснись! - он начал трясти ее, стараясь разбудить, Вильмору стало страшно, - Проснись! Прошу тебя!

Тяжело дыша, как загнанный зверь, и озираясь невидящими глазами Онхельма наконец смогла пробудиться. Постепенно ясность сознания вернулась к ней, она устало откинулась на подушки.

- Вильмор... Спасибо, что разбудил.

- Онхельма, милая, тебе снилось что-то плохое? - он участливо заглядывал ей в глаза и растирал ладони.

Молодая жена странно посмотрела на него, потом отмахнулась с кривой улыбкой:

- Ах... Ерунда... глупость... Чего только не приснится беременным...

Вильмор продолжал улыбаться, кивая головой еще с минуту, только потом до него дошло.

- Что?

Вид у царя был забавный: глаза вытаращены, рот открыт. Онхельма посмотрела на него и расхохоталась:

- Да, муж мой. На старости лет ты сподобился зачать ребенка.

- А как ты узнала? - пролепетал умница-царь.

Тут Онхельма просто задохнулась от хохота:

- Это великий женский секрет, мой дорогой! Уже скоро два месяца...

- Два... Так мы сразу...?

Она кивнула. Надо было видеть физиономию Вильмора, тут было и недоумение, и осознание собственной значимости, и да(!), глубокое мужское удовлетворение. В конце концов, он изобразил глупейшую улыбку и горделиво промолвил:

- Я молодец.

- Угу. Еще какой молодец, не успел жениться, как сразу обеспечил себя наследником.

- У меня уже есть наследник. Алексиор.

- Но ведь это было до того...

- Это ничего не меняет. Моим наследником будет Алексиор.

Онхельма взглянула на него прищуренными глазами и проговорила:

- Как знаешь, дорогой, как знаешь.

- Так ты согласна? - он даже развеселился от облегчения, что его слова не вызвали у жены неприятия.

- Разумеется.

Тут Вильмор на радостях полез с энтузиазмом исполнять супружеский долг. Супруга приняла его с улыбкой, но думала она о своем. Он ее, конечно, разозлил, но царица собиралась сама заняться вопросами наследования, а потому слова Вильмора уже мало что для нее значили.

Беспокоил сон, странный и страшный. Царице снилось, что она сражалась с древним морским драконом, и, если бы Вильмор ее не разбудил, она могла бы в том сне умереть... Колдунью даже передернуло.

Глава 12.

В отличие от государя, его наследник провел отвратительную ночь. Его пучило, и терзала изжога. Все-таки в том странном вине было слишком много специй. Но еще больше беспокоило странное внимание со стороны царицы. Как бы не был Алексиор простодушен (а он вовсе не был простодушен), не мог не заметить, что супруга царя испытывает к нему плотский интерес. И это было ужасно.

Потому что наносить подобную обиду своему старшему брату, ставшему для него приемным отцом, предательство. Да даже если они были посторонними людьми!

- Что же делать... Что? - не давала покоя мысль, - И ведь матери не скажешь, да никому не скажешь!

Впрочем, нет, был такой человек, которому Алексиор мог открыться без опаски. Его мудрый маленький друг, слепая ясновидящая. Стало даже легче на сердце. А потому, прямо с самого раннего утра он побежал к своей невесте.

Евтихия давно уже встала. В последнее время она вообще мало спала. Волновалась, да и успеть надо многое. У нее появилась новая подружка - белая голубка, и теперь, куда бы слепая не выходила, та обычно сидела у нее на плече. Шаги Алексиора на лестнице Евтихия услышала сразу, тем более, что она его ждала, царевичу и не надо было ничего ей объяснять.

Когда он влетел к ней в комнату, девушка отпустила пернатую подружку в окно, и спросила:

- Что, положение скверное?

- Да, уж... - протянул молодой человек.

- А ты не ходи один.

- Что?

- Ты приводи друзей с собой.

- А как...

- Очень просто, скажи царю, что хотел бы пригласить и их, Хотя бы одного из них, уже достаточно.

Царевич немного повеселел и позволил себе расслабиться. А Евтихия протянула к нему руки, ей все-таки надо было увидеть своими глазами. Может, это и принесет лишнюю боль, но лучше знать. Зажав ладонь Алексиора в своих, слепая девушка поморщилась, как от сильной боли, и прошептала:

- Два дня.

- Что ты сказала?

Она уже взяла себя в руки:

- У тебя через два дня день рождения.

- Хммм, а я и забыл...

- О, поверь, а государь Вильмор не забыл! Интересно, какой подарок он тебе приготовил? А парни? Как думаешь, у них для тебя есть подарки?

Ей снова удалось его отвлечь. Право, мужчина как ребенок, напомни ему о том, что его занимает - и он уже забыл про все остальное. Успокоенный Алексиор отправился к наставнику, а Евтихия поняла, что у нее есть еще одно неотложное дело.

***

Вчера ночью Нильда ходила к деду, в фиорды высокого берега. Просила, чтобы тот отвел ее к шаману морского народа. Дед скроил такое лицо, словно уксуса напился, но не отказал внучке.

Морской народ был скорее легендой, и никто не знал точно, есть ли он вообще, а если есть, то где живет. Где-то. То ли в море, то ли на островах, то ли на побережье. Чем занимается этот народ, тоже неясно. Но если проплыть среди острых скал вдоль высокого берега, можно было обнаружить маленькую бухту, а с нее уходила песчаная коса к одиноко стоящей среди морских волн скале. На этой самой скале и можно было встретиться с шаманами морского народа. Удивительно, но их было немало, потому что двух одинаковых еще никто не видел. Впрочем, их редко кто видел, вернее, они изъявляли желание кого-то видеть.

И вот, если удавалось успешно преодолеть усеянное острыми рифами мелководье, можно было попасть в эту маленькую бухту. Что интересно, никому не удавалось найти это место с моря.

- Я отвезу тебя, сказал старый контрабандист Нильде, - Но никто не знает, захотят ли с тобой говорить. И ты должна принести подношение. Что-то ценное для тебя.

- Знаю, дедушка. Подношение у меня с собой, - она показала небольшой сверток.

- Ладно, лезь в лодку. Не разбиться бы о скалы, - ворчал дед, - Ночь уже, да еще и ветер поднялся.

Нильда без разговоров полезла в лодку, надо пользоваться, пока дед добрый, а то еще передумает. Ветер действительно поднялся сильный, их швыряло на камни и заливало брызгами, но с Божьей помощью добрались.

- Гляди, - поразился старый моряк, показывая на костерок в конце песчаной косы.

Кругом ветер, волны, а маленький костер у подножия скалы горел ровно. У костра сидел кто-то, закутанный в плащ.

- Нильда, - не удержался дед, глядя на внучку с изумлением, - Похоже, тебя ждали... Иди. Я побуду здесь.

Девушка пошла по влажному песку на свет костра. Конечно, было страшно, она вся дрожала от волнения перед неизвестностью, не каждый день сталкиваешься с живой легендой. Когда подошла достаточно близко, услышала:

- Ты принесла?

- Да! - Нильда поспешно стала разворачивать принесенный подарок.

Это была ее тряпичная кукла. Детская тряпичная кукла, которую ей когда-то сшила бабушка, мамина мама. Она воспитывала девочку, потому что ее мать умерла совсем молодой - тяжелые роды. Отец Нильды, как и дед, промышлял на море, но то опасный промысел, увы, не все доживают до старости. Море забрало его еще раньше. И девочка осталась с бабушкой.

Теперь бабушка тоже была мертва. От нее Нильде достался домик и кое-какое хозяйство. Но эта кукла была ей очень дорога. Эта кукла - все, что осталось у нее от счастливого детства.

Сидевший у костра даже не повернул голову, но она услышала:

- Да, это ценный дар. Скажи, чего ты хочешь?

Чего она хочет...

Этого Нильда не знала, а потому просто рассказала, что ее тревожит.

Дед ждал девушку долго, погода успела успокоиться, утих ветер, появились звезды, потом побледнели. Небо на востоке уже посветлело, когда вернулась Нильда. Лицо у нее было совершенно непроницаемое, старый моряк даже испугался.

- Ну что, получила, что хотела? - осторожно спросил он.

- Да, - таков был ответ.

Потом она добавила:

- Нам надо вернуться.

Как ни хотелось старому узнать, что же открылось его внучке, больше спрашивать он не решился.

***

Евтихия выходила в город не так уж редко. Правда, чаще всего ее сопровождал брат или мать. Но сегодня она была одна. Точнее не совсем одна, на плече сидела голубка. В портовой таверне день начинался вяло. В зале сидело всего три посетителя. При виде слепой девушки один из них тут же поднялся, желая ей помочь, но девушка, смущенно улыбаясь, отказалась:

- Спасибо, не беспокойтесь, я знаю дорогу.

И уверенно пошла в сторону кухни, постукивая по полу своей палочкой. Белая птица на ее плече вертела головой, будто с любопытством оглядывала новое место.

- Что, девочка, не видала никогда таверну? - пробормотала ей Евтихия.

Если присмотреться к этой парочке, то при желании, можно было бы заподозрить, что птица что-то проворковала в ответ.

Слепая искала Нильду. И когда нашла, Нильда явно была готова к ее приходу. Потому что сказала:

- Я знаю, я все сделаю как надо.

- Спасибо, - сказала слепая ясновидящая, - Удачи тебе.

И поклонилась, словно Нильда была владычицей, а потом повернулась уходить. Тут Нильда крикнула вдогонку:

- Постой, как ее зовут?

- У нас одно имя на двоих, - ответила слепая.

Глава 13.

Сегодня подданные отметили приподнятое настроение царя, но нескромных вопросов никто задавать не решился, а Вильмор сам не распространялся, но сиял и был слегка рассеян. Хотя, Алексиору-то он при встрече сообщил, что царица в положении.

- Ох, ну может этим и объясняются странности в ее поведении, - подумал про себя Алексиор, а вслух сказал, - Поздравляю, теперь у тебя есть наследник, большой брат.

- Что вы все заладили, - возмутился Вильмор, - У меня и так был наследник! А это просто мой ребенок, мой маленький...

Уплыл в мечты.

Потом встряхнулся и продолжил:

- Это пока секрет, так что никому не говори. Послезавтра, на празднике в честь дня твоего рождения объявим.

- Хорошо, как скажешь.

- И еще, - Вильмор сделал паузу, - Еще мы объявим, что со следующего года корона переходит к тебе, мальчик мой.

- Нет, брат! Какого...

Но Вильмор обхватил его руками за плечи и встряхнул:

- Ну же, мальчик мой, не серди папу, то есть старшего брата!

Обнял и, прижав к груди, прошептал ему на ухо:

- Я так счастлив.

Что ж ты будешь делать...

- Можно я пропущу сегодня и завтра ужин? Мне подготовиться надо?

- Наверное, можно. Правда Онхельма расстроится, она привыкла к тебе. Ты ближе ей по возрасту. Иногда мне кажется, что она так и осталась девчонкой.

Алексиор, получив разрешение не являться на семейный ужин, постарался скрыться поскорее.

Когда Онхельма узнала, что царевича не будет на ужине ни сегодня, ни завтра, испытала досаду и разочарование. А еще поняла, что парень, видимо, что-то заподозрил. Жаль, пугать его ей не хотелось.

- Хорошо, дорогой. Говоришь, день рождения нашего царевича послезавтра? Надо ему достойный подарок подготовить.

- Ты бы знала, как он любит подарки!

- Да? Тем лучше!

Ей уже пришла в голову мысль о подарке. Но тут Онхельма кое-что вспомнила:

- Вильмор, ты как-то сказал, что Алексиор хотел жениться. У него что, есть невеста?

- Есть, - вздохнул царь.

- И кто она? - царица постаралась, чтобы голос звучал равнодушно.

- Ты ее знаешь. Это Евтихия.

- Кто? - не сразу поняла колдунья, - Что? Вот эта слепая девчушка? Она же...

- Вот-вот. И я тоже ему говорил, но, увы.

- Аххааа... - протянула Онхельма, - Ну что ж... Поговорю-ка я с его мамой. Надо бы подарок обсудить, чтобы не ошибиться. И вообще...

- Хорошо, милая, сходи к Ириаде. Только не переутомляйся.

Онхельма в удивлении подняла брови, с чего это Вильмор проявил озабоченность. А он обнял ее и шепнул:

- В твоем положении надо беречься.

Царица мысленно фыркнула и подкатила глаза, но ей было приятно. Даже мелькнула мысль, что Вильмор исправляется. Может, стоит пересмотреть свои взгляды...

В любом случае, сейчас она настроилась повидаться сначала с матерью своего желанного принца, а потом и со слепой Евтихией.

Царица Онхельма даже не смогла бы объяснить, что чувствует к наследнику своего мужа. Что это? Что? Непонятная нужда, жажда обладания. Даже не сексуальная, она просто не умела выразить иначе свой интерес, или определить для себя, что это за жажда. Просто любовь всегда у Онхельмы ассоциировалась с постелью. Но в таком случае получалось, что она и Вильмора любила, потому что желание он в ней вызывал, царица не могла бы никогда отрицать, что муж доставлял ей не просто удовольствие, он умел доводить ее до восхищенных криков, до экстаза. И Вильмор совершенно определенно испытывал к ней глубокую привязанность, уж это она точно знала.

Так что же? Зачем ей нужен был в постели еще и этот мальчик? Ей хотелось его чистоты, его души? Наверное...

Что рядом с ним самой стать чище? Наверное...

Так или иначе, он был ей нужен.

Ей бы осознать, что чистоту не получишь через грязь измены, но ведь никто не учил этому Онхельму, а сама она в своей жизни мало чистоты видела. Точнее, не видела совсем.

***

Визит царицы застал Ириаду врасплох, это было неожиданно. Женщина сначала смутилась, а потом принялась суетиться, желая оказать гостье достойный прием. Но та не за угощением пришла, и не из вежливости. Ей нужно было побольше узнать о ее сыне.

- Ириада, мы с Вильмором так любим твоего мальчика.

- Спасибо государыня, - матери было приятно.

- Через два дня у него день рождения, царь устраивает праздник, я хочу сделать Алексиору особенный подарок, - она призадумалась и повторила, - Да. Особенный. Вот, пришла посоветоваться.

- Ох, государыня Онхельма, не балуйте мальчишку! Ему и так столько чего собираются надарить... Вильмор, вот, собирается всенародно объявить, что через год передаст ему корону. Какой еще подарок после этого? Жирно ему будет!

- Даааа... - царица вида не подала, но была потрясена, - Что ж, я тогда подберу что-нибудь соответствующее такому случаю.

Онхельма ушла.

Она была потрясена и страшно разгневана. До каких же пор это будет продолжаться?! До каких пор этот старый дурак будет держать ее за дуру?! За постельную грелку?! Безмозглую постельную грелку!

А она еще собиралась простить его! Подумать только! Делать такие заявления, а ее даже не поставить в известность! Корону он мальчишке передаст, а ей ни слова?! Черт бы его побрал! Посмел бы он так вести себя со своей 'любимой Мелисандрой'?! Да никогда! Она бы быстро показала ему, что почем! Значит, что? При Мелисандре был подкаблучником, а с ней можно не считаться?! А вот черта с два!!!

Нет. Довольно. Женщина вдруг успокоилась. Не хотят воздать ей то, что положено, хорошо. Она возьмет это сама. Но только они все крупно пожалеют.

С ее руки сорвался клубок голубых гневных молний, ударился в стену. Раздался глухой гул, осыпалась каменная крошка, а в месте удара образовалась глубокая выщербина с рваными краями. Это помогло спрятать гнев, теперь надо заняться поисками 'достойного подарка'!

Онхельма остыла и даже успела все продумать, пока шла в свои покои. Пусть все идет, как идет, она просто в нужный момент перехватит инициативу. А время сейчас работает на нее. Царица ушла в ванную, вызвала служанок. Отчего бы не провести приятный день, посвященный себе любимой, заняться красотой, здоровьем, наконец? Что может быть лучше?

Ближе к вечеру к ней заглянул Вильмор, найдя жену обнаженной в ванне, царь позабыл, что у него еще дел осталась масса, что подготовка к празднику еще и наполовину не закончена. Он ослеп и оглох, а руки сами потянулись к желанной женщине.

Что ж тут сказать, Онхельма лукаво улыбнулась, а служанки удалились без напоминаний. Вот сегодня у Его Величества Вильмора действительно был волшебный вечер, плавно перетекший в волшебную ночь.

***

Утром царь с большим сожалением вылез из супружеской постели. Прекрасная молодая царица, розовая со сна манила его как магнитом, но дела... Да... Дела.

Дела государства превыше всего.

- Милая, ты же не будешь скучать?

- Мммм...?

- Просто я не смогу освободиться раньше позднего вечера, - пробормотал царь, целуя ее ручку.

- Ну... не знаю, - она рассмеялась, глядя, как на физиономии Вильмора расползается озабоченность, - Не буду! Я займусь подарком для Алексиора. Хочу приготовить что-то особенное.

Вильмору вдруг стало так тепло на душе, оттого что жена хочет сделать приятное его приемному сыну и наследнику, что он растрогался.

- Спасибо тебе, что стараешься сблизиться с моей семьей.

- Знал бы ты, насколько близко я собираюсь сблизиться с отдельными представителями твоей семьи, - мысленно расхохоталась колдунья, а вслух сказала, - Это ведь теперь и моя семья.

У старого царя не осталось слов, он просто потупился, скрывая слезы умиления, потом качнул головой и сказал:

- Мне пора, милая, до вечера.

- Пока, мой дорогой.

Вильмор ушел, а Онхельма, до того являвшая собой сонное создание, полное неги, тут же бодро подскочила и, отпустив служанок на весь день до вечера, полезла в свои книги. Идти в лабораторию Мелисандры не хотелось принципиально, она решила все сделать здесь же в спальне. Надо только хорошо продумать, подарок должен быть небольшим и не слишком привлекающим внимание, но надежным! Надежным для ее целей.

К вечеру подарок был готов. Давно она так напряженно не работала.

Результатом трудов Онхельмы было кольцо. Красивое мужское кольцо из белого золота с квадратным сапфиром глубокого синего цвета. Сапфир, граненый кабашоном, простая, но элегантная оправа. Идеальный подарок для мужчины. Не вызовет никаких подозрений, должен понравиться мальчишке. Тогда тот будет носить его, не снимая. Онхельма заметила, что Алексиору нравятся оттенки голубого, синего и еще белый.

- Прекрасное сочетание, прямо государственные цвета Страны морского берега, -хохотнула царица про себя.

На самом-то деле, это был обычный манок, точнее не совсем обычный, а совершенно эксклюзивный, потому что подманивать она собиралась не гусей или уток. Царица с помощью этого артефакта собиралась призывать наследника к себе, причем так, что он не поймет, откуда исходит зов, а противиться не сможет. Осталось только подобрать сам зов. Она злорадно усмехнулась, потому что имела идею на этот счет. Но это уже завтра, вот-вот вернется Вильмор, надо успеть подготовиться к его приходу.

- Хорошая жена должна встречать мужа во всеоружии своей красоты, - ехидно усмехаясь, пробормотала Онхельма и вызвала служанок.

Надо было принять ванну, подготовить великолепный ужин, украсить спальню цветами. Пусть старый дурень порадуется напоследок.

Потом Онхельме пришло в голову, что можно бы и Вильмора оставить для утех, старый муж хоть и старый, но в постельных делах мог бы дать фору молодому. Тогда у нее будет молодой любовник для души и старый муж для тела.

Тут царица громко и весело расхохоталась своим мыслям.

ПАРАДОКС! А она просто извращенка!

Именно в этот момент пришел Вильмор.

- Дорогая, чему ты смеешься? - хорошее настроение жены вызвало и у него радостную улыбку.

- Я просто рада тебя видеть. А еще я кое-что придумала... - она поманила его пальцем и что-то зашептала на ухо.

Судя по тому, как зажглись глаза царя, и он резким жестом отпустил прислугу, придумала она нечто ужасно неприличное, но ужасно соблазнительное.

Глава 14.

Настал день восемнадцатилетия наследника. Для Алексиора это утро почему-то было страшно тяжелым, хотелось, чтобы день прошел без него. Исчезнуть как-то, раствориться, спрятаться. Пусть все пройдет, а завтра он явится, когда все уже будет позади. Юноша проснулся рано, и с самого рассвета забился на голубятню, тщетно надеясь отсидеться там. Конечно, тщетно, потому что его быстро нашли по приказу царя. Пришлось идти к Вильмору в кабинет. Царь ждал его и с порога спросил:

- Алексиор, что за вид у тебя? Весь в паутине, ты что, специально так вывозился? Почему до сих пор не готов? Праздник начнется уже через пару часов. Марш принимать ванну и одеваться!

- Брат... - Алексиор повел шеей, - А можно мне не присутствовать?

- Какого...? Нельзя сынок. Это же праздник в твою честь. Твое совершеннолетие.

- А нельзя отменить праздник? Подумаешь, всего лишь день рождения...

- Мой мальчик, ты же знаешь, что праздник отменить нельзя.

Алексиор вскинул голову.

- Но мне это совершенно не нужно!

- Возможно, сынок. Но такова жизнь царя. Мы не всегда делаем то, что нужно нам лично. Что бы не случилось в твоей жизни, ты обязан держать лицо, и перед своим народом быть сильным. Ты их надежда и опора. Сегодня славный город Версантиум устраивает праздник в твою честь. Народ хочет тебя видеть, и народ узнает своего будущего правителя.

- Я не хочу. НЕ ХОЧУ быть правителем.

- Так надо сынок.

- Я не хочу.

- Это не зависит от нашего желания или нежелания. Это удел царей.

- Отец! Брат...

- Так надо, - Вильмор взглянул на подавленного молодого человека и мягко сказал, - Я знаю, что тебе тяжело и непривычно. Но та, что была Властительницей Страны морского берега, выбрала в наследники тебя. Очевидно, она видела в тебе достойного.

- Я был тогда восьмилетним мальчиком!

- А Мелисандра была великой, могущественной колдуньей, имевшей дар видеть истинную суть вещей. Видишь ли... мой мальчик, если она сочла возможным оставить на тебя свой народ, значит, ты сможешь. Не смотря ни на что.

- Хорошо, - голос Алексиора был тих, едва слышен, - Я постараюсь быть достойным.

- Иди сынок, подготовься. Сегодня днем весь Версантиум придет поздравлять тебя.

Алексиор пошел к себе, приводить себя в порядок, уверенный, что быть царем отнюдь не самая лучшая доля, а Вильмор вернулся к своим делам, посмеиваясь в усы:

- Ох, и глупая пошла молодежь...

***

Царица с утра была предоставлена сама себе, ибо у всех кругом сумасшедшая масса дел. Суета во дворце отлично способствовала приведению ее плана в исполнение.

Сначала надо найти слепую. Онхельма решила не рыскать по всему замку, в поисках чернявой пигалицы, которая, по словам прислуги, вечно где-то прячется, как будто не может, как все нормальные слепые, сидеть в своей каморке. Она запустила поисковый вестник. Через пару минут царица уже знала, где искать Евтихию. Та была в своей любимой беседке у самого обрыва. Онхельма еще поразилась, за каким чертом эта девчонка лазает в такие опасные места?! Да еще перед самым началом церемонии, спрашивается, как она будет добираться обратно. В спешке? Определенно, хочет укоротить себе жизнь!

Царице не хотелось, чтобы пол дворца увязалось за ней, ей надо было посмотреть на слепую вблизи, поговорить с ней. А для этого, встреча должна была быть один на один. Поэтому она просто применила отвод глаз, и спокойно прошла мимо стражи. Они смотрели на нее, но не видели, как она вышла и пошла в сад.

Прекрасного дворцового сада уже коснулась осень, листва пожелтела и стала облетать. Поделенное мраморными дорожками пространство, плотно засаженное различными растениями, напоминало лабиринт, все дороги которого вели к морю или к дворцу. Густое зеленое буйство жасминовых зарослей, совершенно не просматривалось летом, но осенью сад постепенно освобождаясь от листьев, становился прозрачным. Вот и небольшой мыс, выдающийся в море, по краю которого парапет из коротких белых мраморных колонок, объединенных двумя мраморными поясами. А на самом выступе - увитая виноградом беседка. Сочные сладкие гроздья, их никто не собирал. Это для тех, кто найдет в беседке отдых, да еще для птиц.

Да, слепая была там, сидела в беседке и смотрела на море. Онхельма хотела подойти незамеченной. Но девушка сказала, даже не оборачиваясь:

- Добрый день, государыня.

Странно, ведь царица старалась не шуметь, да и вообще, откуда девчонка узнала? Но прятаться не было смысла.

- Откуда ты знаешь, что это я? - начала она вполне дружелюбным тоном.

- Духи, госпожа. Ваш запах.

- Хммм...! - что ж, это может служить объяснением.

Онхельме надо было поговорить, узнать обо всем, что связывает эту слепую пигалицу с Алексиором.

- Красивое место, - отметила царица.

- Да, я люблю здесь бывать, отсюда открывается великолепный вид на море.

Онхельма пожала плечами: какой вид, она же слепая? А вслух спросила:

- А скажи, прости мое любопытство, ты слепая от рождения?

- Нет, я ослепла в восемь лет в результате несчастного случая.

- А... - так значит, девчонка имела представление, что за вид открывается отсюда.

Царица решила, что довольно общих фраз, пора переходить к основным вопросам.

- Ты давно знаешь царевича? - спросила она веселым тоном.

Слепая кивнула:

- Давно, сколько себя помню.

- И вы дружите с детства? Так?

- Да, - просто ответила слепая.

- У него сегодня день рождения, ты приготовила подарок? Ты собираешься идти на праздник?

- Да, Ваше Величество, но я отдала ему свой подарок еще три дня назад, - странное удовлетворение прозвучало в голосе слепой девушки, но царица не стала задумываться над этим.

Есть дела поважнее. Онхельма потеребила слегка подсохшую, но невероятно сладкую виноградину, висевшую на грозди прямо рядом с ее лицом.

- Я слышала, он хотел на тебе жениться? - осторожно, стараясь не выдать своего интереса, спросила царица.

- Кто вам сказал, Ваше Величество?

- Вильмор. Эээ... Государь.

- Государь... Ну, раз государь сказал, значит, это правда.

Тут слепая повернулась к царице лицом. Та стала с жадным любопытством ее разглядывать. И что? Что он мог в ней найти? Тощая, мелкая девчонка, лет, наверное, 15-ти от силы. Чернявая. Разве что глаза, большие черные... Но так эти глаза слепые! С какой стати такому красивому молодому мужчине, как Алексиор, хотеть на ней жениться?! Здесь что-то не так...

- Слушай, девочка, извини за нескромный вопрос, а он тебя любит?

- Да, любит. И я люблю его.

Онхельма подумала, что вероятно, Алексиор испытывает к слепой жалость и ложное чувство заботы. Только зачем? Зачем ему это надо?

- Тебе известно, что Алексиор наследник, что он станет царем?

Евтихии очень хотелось послать эту назойливую даму куда подальше, но она решила остаться вежливой, а потому просто кивнула.

- Надеюсь, ты осознаешь, что не годишься на роль царицы?

- Отчего же? - девушке стало обидно от того пренебрежения, что сквозило в голосе Онхельмы, - Красота не так уж и важна для жены царя. Гораздо важнее преданность.

- Идиотка, - фыркнула про себя царица, - Это женская красота-то не важна для мужчины?!!

Впрочем, чего удивляться, она же слепая. Алексиор почему-то считает себя обязанным на ней жениться, видимо из жалости. Подумать только, на всю жизнь связать себя с этой слепой дурнушкой! Погодите-ка... А может не из жалости? Может он считает себя обязанным, потому что спал с ней? Хмммм... Вполне может такое быть. Вряд ли слепая стала бы особенно кочевряжиться. Для нее должно быть счастьем, что кто-то мог ее захотеть...

А может... Черт побери! Наверняка она сама заманила парня в постель! А теперь он чувствует себя обязанным на ней жениться! Черт... Ну, от этого заблуждения его можно легко избавить, надо только все правильно объяснить. И тогда парнишка будет свободен.

А Вильмор уже стар, долго не протянет...

Тут губы слепой странно искривились, Онхельме даже в какой-то момент показалось, что та читает ее мысли. Почему-то стало не по себе. И словно в подтверждение она услышала тихий голос:

- Ты никогда не поймешь его и не сможешь добиться от него любви.

- Что? - не поняла Онхельма.

- Не надо потчевать его приворотными зельями, он все равно тебя не полюбит.

Онхельме вдруг стало страшно, а потом, когда поняла, что она, могучая колдунья, страшится эту ничтожную слепую чернавку, ее охватил дикий гнев.

- Да как ты смеешь?! Ты вообще знаешь, кто я?

- Знаю, - так же тихо ответила слепая, в этот момент белая голубка, сидевшая до того среди виноградных лоз, оплетающих беседку, слетела ей на руку, - Ты Онхельма, вернее Беатриса Кройфельт, колдунья и пятикратная вдова, похоронившая пятерых престарелых мужей, ныне супруга государя Вильмора. Нечестная супруга, замышляющая измену.

Онхельма шарахнулась к выходу и сдавленно вскрикнула от неожиданности. А слепая продолжала:

- Могла бы хоть выбрать кого-то другого, старику было бы не так больно. Но ты выбрала его младшего брата, которого он любит как сына. Да, я забыла, ты еще и беременна. Кстати, ребенок, которого ты носишь, мальчик.

Онхельма, слушая тихие слова слепой, произнесенные спокойным тоном, постепенно приходила в ужас, волосы зашевелились у нее на голове, она пятилась и пятилась задом от беседки.

- Кто ты?! Откуда... Откуда тебе известно?!

- Что? Что ты собираешься уморить нашего царя?

Колдунья ведь даже не сообразила, как это произошло. В нее словно вселился кто-то другой, кто действовал за нее. А она...

Просто защитная реакция. Просто девчонка слишком много знала, слепая была опасна. Она просто защищалась...

Невиданной силы сгусток энергии сорвался с ее рук и ударил в скалу, на которой стояла беседка. От мыса откололся кусок, и вместе с беседкой и частью парапета обрушился в море, похоронив Евтихию.

А Онхельма рухнула на землю в изнеможении.

Она этого не хотела, она правда не хотела... Но слепая была опасна... Она знала слишком много... Она правда не хотела... Это кто-то другой!

Все случайно вышло...

Случайно вышло... Но как хорошо вышло... Хорошо!

Что-то поселившееся в Онхельме неподдельно обрадовалось такому повороту событий. Да она могла быть злой, хитрой, мстительной, изворотливой, похоронила пятерых старых мужей и собиралась похоронить шестого. Но она еще никогда никого не убивала! Тем более так! Но как хорошо, а главное, как удачно вышло!

Сейчас надо просто успокоиться, привести себя в порядок и возвращаться. Она как раз успеет вернуться вовремя.

А кольцо-манок теперь будет звать царевича голосом Евтихии!

Извращенно. Тонко и извращенно она отомстит этой малолетней дурехе, посмевшей оскорбить ее. Пусть даже и после смерти! Бедняжка Алексиор, будет слышать голос, но никогда и ни за что не найдет свою слепую зазнобу!

Царица удовлетворенно расхохоталась, в последний раз взглянула вниз и ушла.

***

Волны пенились и кружились водоворотами среди камней, что насыпало на месте обрушившегося куска скалистого берега. Тело Евтихии вынесло водой и перекатывало с камня на камень, вода начала окрашиваться ее кровью. Еще немного и его совсем разобьет об острые обломки. Только белая голубка, ее подружка, все вилась рядом, как бы желая сказать: 'Здесь, здесь ее ищите. Ищите, пока не поздно'.

А было поздно, потому что все были заняты на празднике, и никто Евтихию не искал. Никто и не знал, что ей могла грозить опасность.

***

Но у произошедшего были свидетелями. Духи. При этом присутствовали почти все. Нириель зло взглянул на Сафора:

- Видишь теперь, ЧТО набирает силу? Видишь?! И как ты собираешься с ЭТИМ бороться?! Что, будешь продолжать не вмешиваться?

- Главное, что ты смог оплатить долг жизни, - ответил Сафор, пытаясь высокомерием прикрыть замешательство.

- Долг жизни?! Посмотри, во что это вылилось! Посмотри!

- Хорошо! Не ори! Я пойду к Морфосу. Спрошу...

Нириель дернулся и выкрикнул в сердцах:

- Раньше надо было совета у него спрашивать! Раньше!

- Замолчи!

- А то что? Убьешь меня?

Сафор не ответил, а Нириель махнул рукой и метнулся к голубке, вившейся над телом девушки. В его глазах стояли слезы.

- Проклятая судьба! Смерть всегда забирает лучшее, что у нас есть! - водный был молод, совсем юн, он еще не успел привыкнуть к потерям.

Глядя на него, Сафор мог бы сказать, что не из прихоти решил никогда не вмешиваться в дела людей, не иметь среди них привязанностей, просто не хотел больше боли. Мог бы поведать, что тоже приходилось пережить смерть и страдания тех, кто был ему дорог.

Нириель, видя, что окровавленное тело его маленькой человеческой сестрицы прибой скоро вконец размочалит о камни, простер руку и то, что от нее осталось медленно погрузилось на дно. А потом он негромко позвал:

- Пойдем, Евтихия, пойдем со мной.

Голубка прилетела на его зов, в сторону фиордов они направились вместе.

Глава 15.

Праздник шел уже несколько часов. Все действительно было очень красиво и Алексиору даже неожиданно понравилось. Оказывается, его в городе так любят...

Подарки несли все. Друзья, родственники, преподаватели и наставники (ослепительная улыбка Антионольфа, когда он расхваливал таланты царевича, просто затмевала солнце!), простые горожане, ремесленники, моряки, даже наемники и стража, даже трактирщики! Даже Нильду видел! Она была немного бледна, но улыбалась во весь рот. Робко подарила белую фарфоровую кружку, расписанную замысловатыми синими узорами. Голубыми драконами и белыми птицами.

Он успел шепнуть:

- Откуда достала?

Девчонка подмигнула и хихикнула:

- А, из страны Ши-Зинг. Товары оттуда везут сначала сушей, потом морем. Ты же знаешь, мой дед контрабандист...

В самом конце, после всех свои подарки делали царь с царицей. Вильмор произнес несколько остроумно-наставительных фраз и подарил ему корабль. Алексиор от восторга и от неожиданности на время утратил дар речи, разглядывая стоящую в порту красавицу-каравеллу под белыми парусами.

- Называть ее будешь сам, - услышал он.

- Я назову ее 'Евтихия', - он и не задумывался, как назвать свое новенькое судно, слова сами слетели.

При этих словах легкая тень набежала на прекрасное лицо государыни, а потом тень сменилась странной улыбкой. Она взяла Вильмора под руку и что-то ему шепнула на ухо.

Алексиор собирался прямо сейчас бежать в порт, но Вильмор остановил парня, возвращая его к действительности:

- Завтра. Это подождет.

Вслед за припадком эйфории к Алексиору вернулась тревога, в который раз за сегодняшний день юноша испытал беспокойство, он со вчерашнего дня не видел свою невесту. Оставалось только успокаивать себя мыслью, что его девушка не любит толчеи и шумных мероприятий. Что увидится он с ней вечером. Расскажет, сколько подарков ему надарили, а она по привычке будет смеяться над тем, что он любит подарки как маленький, а потом возьмет его руку и увидит все его глазами. Его новый корабль. Он ее непременно на нем прокатит... Завтра же!

Царевич улыбнулся своим мыслям и взглянул на брата. А его большой брат Вильмор отошел в сторонку со словами:

- А теперь подарок от царицы.

Естественно, народ радостно заволновался, приготовившись услышать, что скажет их любимая государыня. А та удивила всех. Обернулась к мужу и спросила:

- Можно мне объявить?

Вильмор прикрыл глаза и кивнул. Ярко блеснули глаза Онхельмы, когда она сказала во всеуслышание, обращаясь к толпе, наполнявшей площадь перед дворцом:

- Сегодня нашему царевичу Алексиору исполнилось 18 лет. По закону нашей страны он теперь совершеннолетний. Мой муж, государь Вильмор и я, - она слегка помедлила, - Объявляем, что ровно через год наследник Алексиор примет власть и будет коронован на царство. А потому я дарю ему символ царственной мудрости.

И одела на палец Алексиора кольцо с сапфиром.

Народ не совсем понял и слегка заволновался, тогда выступил старый царь Вильмор:

- Говорю вам сегодня, народ Версантиума, что во исполнение воли моей покойной супруги, урожденной Властительницы Страны морского берега, Мелисандры, наследником престола является наш приемный сын Алексиор. Теперь он достиг достаточной зрелости, чтобы принять царство. А этот последний год дается ему, чтобы успеть насладиться свободой, ибо дела государства ему просто не дадут вздохнуть. Зато, избавившись от короны, наслаждаться свободой буду я!

Царь ехидно взглянул на младшего брата и подмигнул, повернувшись к народу. Толпа взорвалась хохотом. Но царь не закончил:

- У меня еще одна новость.

Народ снова заволновался.

- Царица Онхельма в положении. У нас будет ребенок.

Крики восторга поднялись отовсюду:

- Виват! Виват царице! Виват государыне Онхельме!

Царице помахала толпе рукой и послала всем воздушный поцелуй. Да, народ любил ее! Она это оценила. Оценила и громко выкрикнула:

- А теперь начинается праздник! Пусть сегодня все веселятся! Пусть вино течет рекой!

Да. Народ не ошибся в своей царице, она была весела, полна жизни и здоровья, и она была прекрасна. Далеко не все смогли понять, почему государь Вильмор решил отречься от престола в пользу приемного сына Алексиора, когда его молодая жена готовится подарить ему его собственного ребенка.

Понятно, воля покойной царицы Мелисандры... Но все равно непонятно.

Не до конца понятно было и самой Онхельме. По дороге к пиршественному залу она спросила об этом Вильмора. Просто из любопытства, потому что ее планы были совершенно иные, и пожелания каких-то мертвых цариц для нее были пустой звук, как, впрочем, и пожелания старого мужа. Чистое научное любопытство.

- Вильмор, - она сделала круглые наивные глаза, - не пойми меня неправильно, я полностью поддерживаю твое решение оставить трон Алексиору, но объясни мне, чем оно вызвано. Ты ведь царь, и у тебя будет ребенок...

- Милая, - Вильмор коснулся рукой ее нежной щечки, - Видишь ли... Мелисандра была Владычицей по праву рождения. Она из древнего рода колдунов, на протяжении многих веков владевших этой страной. С незапамятных времен. И их дар передавался из поколения в поколение. А я был ее консортом. Мы поженились по любви, и прожили счастливую жизнь, правда, не слишком долгую... Всего двенадцать лет... Но именно ей принадлежала Страна морского берега. Если ей было угодно оставить на царстве меня, на то была ее воля. И если ей было угодно назвать следующим царем Алексиора, моего младшего сводного брата, как только он достигнет совершеннолетия, на то была тоже воля истинной правительницы. Вероятно, она видела в нем какой-то дар, раз сочла это возможным. У меня же никакого дара нет.

Она пыталась возразить, но Вильмор остановил ее:

- Я неплохо могу управлять государством, я знаю. Но ты не имеешь представления о всех тех тайнах, что скрывает власть над этой страной. Мне же эти тайны не подвластны, такого дара у меня нет. И передать его своему ребенку я не в силах. Потому это и будет Алексиор.

- Как скажешь, дорогой, - царица солнечно улыбалась.

Она готова была лопнуть от злости. Это же надо! Старый идиот! Дара у него нет! Зато у нее есть! И уж она-то этот дар своему ребенку сумеет передать!

Уфффф! Онхельма заметила, что стала в последнее время ужасно раздражительной. Точно беременность влияет... Кошмар... Надо радоваться жизни пока не превратилась в стельную корову, а еда еще доставляет удовольствие. Оооо, скоро еще и тошнить начнет!

А планы у Онхельмы были грандиозные. Чудесные планы! То странное чувство довольства, которое она испытала в саду, отправив на тот свет ненавистную слепую девчонку, вновь проснулось в ней. Будто кто-то новый поселился в ее душе, и этот кто-то с нетерпением ожидал наступления ночи, когда она сможет, наконец, насладиться победой.

***

Пир во дворце продолжался уже несколько часов. Отличное угощение, лучшие вина. Много смеха, радости, веселья. Много танцевали. Друзья Алексиора Маврил, Семнорф, Эфрот и даже Голен напропалую флиртовали с несколькими знатными девицами, приехавшими специально на праздник из провинции. А вот Алексиор сидел рядом с матерью весь вечер, почти не танцевал, что само по себе удивительно. А чего удивляться, он все высматривал Евтихию, и не мог дождаться, когда же праздник в его честь закончится. Если такова жизнь царя - то она ему уже сейчас не нравилась.

Матушки пятерых закадычных друзей сидели кружком и умиленно смотрели на взрослых сыновей. Так уж вышло, что все пятеро были вдовы. Ириаду поздравляли, она смущенно улыбалась, непонятно чему тревожась. Вроде все нормально, сынок вот он, на глазах. Только сердце материнское-то не обманешь... Фитира тоже не могла понять, куда девалась эта неугомонная девчонка Евтихия, впрочем, отсутствие дочери на пиру ее не удивляло, девушка шумных застолий не любила.

Государь Вильмор даже сам не ожидал - напился так, что говорил с трудом. Зато смеялся на радостях не переставая, пока царица не смилостивилась и не увела его укладывать спать. Алексиор собирался после ухода царственной четы посидеть еще полчаса для приличия и тоже сбежать. Он сунул руку в карман, вытащить платок, чтобы утереть вспотевший от жары лоб, и обнаружил кольцо, подаренное царицей. Он тогда снял его, чтобы получше рассмотреть игру камня, а потом механически сунул в карман - не было привычки носить кольца.

Царевич повертел в руках красивый сапфировый перстень, разглядывая с минуту, и одел на указательный палец. И тут он услышал это.

ЭТО...

Среди общего шума совершенно отчетливо услышал, что его зовут. Слов было не разобрать, но звала его Евтихия, и ему вдруг показалось, что она ждет его, чтобы... Что? Откуда это плотское желание в ее голосе...? Никогда раньше... У Алексиора закружилась голова, и стеснилось сердце.

Как зачарованный он пошел на этот зов.

Чем дальше шел, тем больше удивлялся, во-первых, почему-то приходилось преодолевать какое-то непонятное сопротивление, словно что-то мешает идти, а во-вторых, путь лежал в покои царицы! Странно... Но может, Евтихия пришла к государыне Онхельме в гости? Или просить о чем-то? Может...

Он постучался, голос изнутри ответил:

- Войдите.

Юноша вошел в небольшую гостиную, раньше ему не приходилось бывать здесь. Голос снова позвал:

- Сюда.

Его звали в следующую комнату, там была открыта дверь. Евтихия там? Алексиор пошел на зов. Стоило ему войти, смутился сразу. Потому что комната оказалась спальней. Огромная кровать под шелковым балдахином, горят свечи, женщина в полупрозрачном, просвечивающем пеньюаре стоит спиной. Золотые волосы. Царица. Черт!

- Простите, государыня, я ошибся комнатой, - забормотал молодой человек, - Простите, я сейчас уйду...

- Куда? - женщина обернулась, а дверь в комнату немедленно захлопнулась сама собой.

Алексиор остался в спальне с царицей наедине.

- Кошмар какой! - подумал юноша, испытывая неловкость и страшась поднять глаза на супругу брата.

- Алексиор, посмотри на меня.

Подняв глаза, Алексиор обнаружил, что она неожиданно оказалась совсем рядом. И что самое ужасное...

Она была под тонким шелковым халатиком голая! Да и халат тот прозрачный ничего не прикрывал, еле сходясь на талии, он открывал взгляду белую шею и красивые груди этой женщины, и что уж совсем ни в какие ворота - отрывал взгляду светлые кудряшки внизу живота и гладкие бедра!

Алексиор тут же отвел глаза и начал сбивчиво извиняться, думая только о том, как бы скорее сбежать отсюда. Царица Онхельма хрипло рассмеялась грудным смехом:

- Ты меня так боишься? Не бойся, выпей вина, у меня к тебе есть дело, - она протянула ему прозрачный бокал розового стекла, в котором странно клубилась какая-то опаловая жидкость.

Тот выпил не глядя, потом пробормотал:

- Яа-а-а не боюсь вас... Просто мне необходимо уйти. Неприлично...

- Неприлично? Ну что ты, - царица улыбнулась, взяла у него из руки бокал и спросила, - Понравилось питье?

И посмотрела выжидательно.

И что ж тут удивительного? Это она ему скормила знаменитую сыворотку страсти, вызывающую непреодолимую, животную похоть. Теперь он должен наброситься на нее, как голодный волк, забыв обо всем на свете.

Но бестолковый мальчишка и не думал заниматься с ней любовью! Все бормотал, что ему надо уйти. Какой дурачок. Явно ее боится. Что ж, придется начать первой. Она подошла вплотную и, прижавшись к нему голой грудью, впилась в губы парня поцелуем. Казалось, дело сделано, она его наконец-то получит.

А вот и нет!

Парень забился в ее руках как припадочный, отскочил, озираясь, и зашипел:

- Вы с ума сошли?! Сейчас же прекратите!! Г-где мой брат... о-отец... б-б-братт?!!! С-с-сумасшедшая! Что на вас нашло!

И все тер губы, словно поцеловал скользкую жабу.

Это стало последней каплей.

Что-то черное поднялось в душе Онхельмы, кто-то поселившийся в ней, возжелал немедленно проучить мерзавца. Как следует проучить! Чтобы знал в следующий раз, с кем имеет дело! Она уже и не контролировала то, что творила. Просто руки поднялись сами, смертельные багровые молнии возникли в ее ладонях, и она со всей яростью бросила их в Алексиора.

Подобной силы заряд мог бы снести стену и уничтожить дюжину солдат, но царевич против ожидания остался невредим, смертельное заклинание, перевернув половину вещей в комнате, отразились от него так, словно он был окружен невидимым щитом, и вернулось к Онхельме, ударив в нее всей своей разрушительной силой. Она еле успела выставить щит.

Все произошло в доли секунды. Алексиор даже не успел испугаться, он так и стоял, хлопая глазами, глядя, как корежит Онхельму, отлетевшую на пол к стене. Ее неудержимо рвало, кровь потекла из носа и ушей. И еще...

Она схватилась руками за живот и мучительно застонала от боли, глядя себе между ног. Из нее сначала потекла струйкой, а потом стала хлестать кровь. Смертельный заряд, который ей удалось отбить, убил ребенка. Онхельма зарыдала, скрючившись на полу.

Произощедшее не поддавалось пониманию. Выглядела царица ужасно, Алексиору даже стало ее жаль. Он пробормотал:

- Госпожа, может позвать лекаря...

И тут она пришла в себя. Из всех чувств в ней сейчас остался только дикий гнев. Онхельма дернула шнурок сонетки, вызывая прислугу, и подняла страшный крик. Через несколько секунд в комнату вломилась стража, перепуганная прислуга и, уж что самое для юноши кошмарное, прибежал сам Вильмор, которого разбудили вопли царицы.

От этого всего царь мгновенно протрезвел, он непонимающе уставился на открывшуюся ему абсурдную картину, на полуголую жену, на кровь, блевотину и следы борьбы в комнате. Его молодая красавица жена была в ужасном состоянии, а Алексиор, которого уж никак здесь не должно было быть, стоял напротив.

- Что... Что?

- Он зверь! Он меня избил и изнасиловал! - Онхельма продолжая рыдать, бросилась в объятия Вильмора, - Ребенок... Наш ребенок...

Вильмор сглотнул, глядя, на кровь залившую ноги жены, уставился на Алексиора, отказываясь верить своим глазам, не в силах вымолвить ни слова. Алексиор застыл без движения, нелепость и несправедливость обвинения лишили его дара речи.

Царь вздохнул, и устало произнес:

- Наследника запереть в одиночной камере до моего дальнейшего распоряжения.

Потом завернул Онхельму в плащ и, поддерживая за талию, увел из комнаты.

Алексиор воспринимал происходившее как во сне. Его заковали, потом, подталкивая алебардами, отправили в застенок и там заперли. Ждать дальнейших распоряжений государя.


Глава 16.

Вернувшись назад в таверну, Нильда никак не могла прийти в себя. Веселиться со всеми она не могла, отпросилась у Пайкуса и ушла на берег моря.

Слишком тяжело хранить некоторые тайны. Но и доверить их нельзя никому. Боже, как безжалостна бывает судьба. Почему так, почему? Слезы сами текли у нее из глаз, но девушка знала - самое неприятное еще впереди, и от нее потребуется все ее мужество, чтобы выполнить то, что она должна. Невольно задаваясь вопросом, что бы было, не пойди она в ту ночь к шаману морского народа.

Не знала бы, не коснулось бы ее все это? Нет. От судьбы не уйдешь, она настигнет тебя так или иначе, уж лучше лицом к лицу встретить все, что несет завтрашний день.

Не бывает испытаний, которых нельзя вынести.

***

Вильмор привел всхлипывающую Онхельму в свою спальню, собственноручно искупал ее, вытер, как ребенка и уложил в постель. Все это он проделал молча. Молча выслушал ее бессвязные жалобы, молча подождал, пока жену осмотрит лекарь. Тот долго цокал языком, осматривал и ощупывал царицу, потом изрек:

- Большая потеря крови и упадок сил. Но осложнений для здоровья нет, вместе с кровью вышло все. Ей повезло. Даст Бог, у вас еще будут дети.

Вильмор также молча кивнул и выпроводил лекаря. Видя, что измученная Онхельма уснула, царь пошел сначала к себе в кабинет. Там он размышлял некоторое время, после пошел в крыло, где была лаборатория Мелисандры, теперь лаборатория Онхельмы, мысленно поправил он себя.

И все-таки, войдя, он произнес:

- Мелисандра, любовь моя, я пришел...

Женщина на портрете смотрела на него, и Вильмору показалось, что он видит в ее глазах грусть. Он ведь пришел к ней понять, почему же она хотела, чтобы трон достался мальчику Алексиору. Потому что сегодняшний поступок брата не укладывался у него в мозгу.

- Мой брат, моя кровь, сын моего отца, чудовище? Моя кровь и плоть - чудовище? Неужели ты могла так ошибиться?

Женщина на портрете смотрела с любовью, словно говоря, что никакой ошибки не было, просто случилось нечто очень странное. Настолько странное и простое, что истина ускользает от него.

- Подумай. Подумай хорошенько, - говорили глаза женщины на портрете.

***

Сафор стоял за спиной царя и наблюдал. Явиться ему просто так без зова, без предупреждения он не мог. Это Властительница Мелисандра могла бы заметить его первым и поприветствовать, но Вильмор темного духа не видел, не ощущал его присутствия.

А старейшина духов города Версантиума с тоской осознавал, что новая царица впустила в их мир зло, которое поселилось в ней. И теперь это зло будет стремиться вырваться на свободу, каждый раз провоцируя ее на все более чудовищные поступки. И что царю, который сейчас пытается выяснить причины несчастья и найти истину, не под силу будет с этим злом бороться.

И ему, Сафору, тоже не под силу.

Духу вспомнилось, как в свое время царица Мелисандра воспользовалась помощью злого, чтобы наслать проклятие на мужчину, отвергнувшего ее любовь, но та была умнее несоизмеримо, та хоть не делала этого в собственном доме! Не впускала злого в себя! И все равно поплатилась.

Хорошо хоть страны это не коснулось.

Но новая-то царица также разумна, как разъяренный подраненный медведь! Ее колдовская сила слепа, и зло направляет ее к разрушению.

Их ждут тяжелые времена.

Делать-то что? Бороться как...

***

Просидев полночи в кабинете Мелисандры, Вильмор пришел к выводу, что не всегда все именно такое, как кажется. И чтобы хорошенько уяснить, что же произошло, ему нужно допросить Алексиора, а после еще раз, уже когда та успокоится, Онхельму. Царю все равно не спалось, он решил отправиться в застенок, поговорить с братом, просто посмотреть ему в глаза.

Арестованных содержали на нижнем этаже дворцовой крепости, точнее, в подвале. Но сам застенок был не отнюдь в земле, он был устроен прямо в толще береговых скал. Весь дворец вообще выстроили на древних белесых скалах высокого берега. Получалось так, что нижний уровень, где помещались заключенные, со стороны въезда на два этажа уходил под землю, но со стороны моря он был высоко над водой. Крохотные окошки под самым потолком пропускали немного света и позволяли услышать шум волн. А из коридора наружу вела низенькая служебная дверь, к которой вдоль почти отвесного берега шла узкая каменистая тропка.

Сейчас в дворцовом застенке других узников, кроме царевича Алексиора не было. Государь Вильмор спустился туда, взял факел у охранника и отпустил его, желая остаться с братом наедине. Алексиор не спал, он сидел, скрючившись у стены, и смотрел остановившимся взглядом в одну точку. Увидев царя, подобрался и вскочил.

- Брат...

Вильмор остановил его жестом. Потом потер лоб и спросил:

- Я хочу понять.

- Брат, я пальцем к ней не прикасался! - выкрикнул юноша.

- Я хочу понять, что произошло, - повторил царь, - Что произошло?

- Я не знаю...

- Не знаешь... Тогда отвечай мне. Как ты вообще оказался там?

- Я... Я искал Евтихию... Услышал, что она меня зовет, и пошел...

- Евтихию?

- Да, я ее с прошлого вечера не видел, беспокоился...

- А как получилось, мой юный братец, что ты искал свою невесту в спальне моей жены?

- Это может показаться абсурдным, но голос доносился именно оттуда.

- И что? Нашел свою невесту? - спросил царь.

- Нет, - буркнул Алексиор, - нашел царицу. Полуголую.

Вильмор молча кивнул. Алексиор вдруг заговорил быстро и взволнованно:

- Брат! Я как увидел государыню Онхельму в этом халате... Я хотел сразу уйти! Но она не отпустила! Дала выпить вино какое-то странное... А потом поцеловала... А когда я оттолкнул ее... Страшно рассердилась! Запустила в меня молниями... но они почему-то в нее саму попали, - тут Алексиор затряс головой, словно отгоняя видение, - Брат, так страшно было. Ей вдруг стало так плохо... И кровь... Прости, брат... Отец...

Вильмор слушал его внимательно.

- Вино, говоришь?

- Вино... в таком розовом бокале. Странное, сладкое, переливалось, как перламутр.

Вильмор больше не мог слушать, ему стало противно.

Кто бы из этих двоих, близких ему людей, не лгал ему, это было одинаково больно!

Одинаково отвратительно и больно!

Он ушел, никого не хотелось видеть.

- Брат... Отец... - позвал его Алексиор, но царь не имел больше душевных сил продолжать этот разговор.

К себе царю тоже идти не хотелось, потому он пошел пройтись по ночному саду. Решил посидеть в той беседке, что на мысе.

Ну вот... Пришел...

А беседки-то нету! Почти половина мыса ушла вместе с беседкой. Обрушился кусок скалы. Сразу вспомнились слова царевича, что Евтихии не было видно весь день. Неприятное предчувствие, что с девушкой случилась беда, возникло у Вильмора. Странно, как странно... Голос, говорит, слышал...

Вино.

Если вправду было вино, надо пойти проверить сейчас, пока еще в спальне жены никто не убирал. Не переставая думать о судьбе пропавшей девушки, это помогало отвлечься, Вильмор направился прямо в покои жены. На секунду остановился, перед тем как открыть двери спальни, зажег свечу. Страшно стало, что увиденное там может окончательно разрушить его мир.

Вошел. Разгром, перевернутые стулья и опрокинутый туалетный столик, разметанные по всей комнате посуда, фрукты и покрывала. Все это больше походило на взрыв. Вот кровь на полу, рядом рвотные массы...

Вильмор обвел взглядом комнату. Бокал из розового стекла...

Он горько усмехнулся.

Бокал из розового стекла обнаружился на полу. Целый. Царь присмотрелся, действительно остатки опаловой жидкости. Но он не спешил делать выводы, надо сперва выяснить, что там за вино такое. Может, просто вино, которое Онхельма пила перед сном, а мальчишка от страха наврал, желая отвести от себя наказание?

Он уже ни во что не верил.

Государь аккуратно взял платком розовый бокал с остатками жидкости, поднял его, завернул в салфетку и спрятал за пазуху. Он покажет это специалисту. Сейчас же. Вот и узнает.

Боже... Зачем ты позволил ему дожить до этого дня... Зачем...

***

Если не спит государь, кое-кому из его слуг тоже придется не спать. Вильмор велел поднять Антионольфа и послал за Кириосом, главой городских колдунов, который по совместительству преподавал естественные науки в школе при городской ратуше.

Оба явились незамедлительно и были даже не заспанные, из чего государь сделал вывод, что дурные вести уже начали распространяться по городу. Подумать только, еще и утро не наступило! Первое, что сказал царь, было:

- Все, о чем здесь будет говориться, не должно выйти за пределы этой комнаты.

Оба немедленно поклялись молчать. После чего Кириосу был передан розовый бокал с неизвестной жидкостью для исследования. Тот попросил один час на работу. Вильмор отдал распоряжение, чтобы его отвели в лабораторию жены. Когда колдун ушел, царь обратился к Антионольфу:

- Что ты можешь мне сказать?

- А... О чем? - прикинулся было престарелый философ.

Вильмор выразительно взглянул на него и сказал:

- О том, что произошло сегодня ночью в спальне моей жены.

Философ вздохнул, раздул щеки и выдавил:

- Странно, невероятно, чудовищно, нелепо.

- Это и я знаю. Что ты думаешь о наследнике, - на последнем слове голос царя сорвался на шепот.

- Думаю, что он такого сделать не мог. Точнее... Простите... Не могу выразить... Но слишком уж нехарактерно для него... Непонятно...

- Тогда, что, по-твоему, там произошло?

- Я не знаю.

Какое-то время оба молчали, потом Антионольф нерешительно произнес:

- А что говорит он сам?

Вильмор не ответил. Сказал только:

- Давай подождем, что найдет Кириос.

Они уселись ждать за рабочим столом в кабинете Вильмора. Царь и наставник наследника были ровесниками, но выглядели они в обычное время совершенно по-разному. Антионольф - на все свои восемьдесят с хвостиком, а Вильмор был еще красивый статный мужчина. И седые волосы в косе его нисколько не портили. Но сейчас они оба смотрелись стариками.

Кириос управился быстро. Пришел в кабинет, принеся с собой бокал с остатками опаловой жидкости. На вопросительный взгляд Вильмора колдун ответил:

- Сыворотка страсти. Действует убойно, вызывает непреодолимое, животное желание. Применять ее опасно, потому что результаты могут быть непредсказуемые.

- Как в этом случае? - глухо спросил царь.

Кириос поморщился, но сказал:

- Возможно.

Все. Еще. Хуже.

- Спасибо, вы мне очень помогли. Можете пока что быть свободны. Помните о молчании.

Оба поклонились, Кириос вышел, Антионольф ненадолго задержался.

- Государь, я хотел сказать...

- Говори.

- Пропала Евтихия. Девушки нигде нет со вчерашнего утра. Никто не знает, где ее искать.

- Я знаю, - ответил царь, он почему-то был твердо уверен, что искать слепую девочку придется на дне морском, но не сказал этого в слух, - Утром объявим розыски.

Антионольф ушел.

А утро почти уже настало. Царь все равно спать не собирался, а потому захватил с собой тот самый бокал и пошел дожидаться пробуждения жены. Послушать теперь ее.

Глава 17.

Онхельма проспала эту ночь тяжелым, черным сном без сновидений. Проснулась поздно, солнце было уже высоко. Приподнявшись на локтях, огляделась, темнота в спальне удивила ее. Не сразу, но заметила Вильмора в кресле у стены, тот смотрел на нее внимательно, и по всему видно, что сегодня он спать не ложился. Царица немного смутилась, а потом заметила на столике розовый бокал.

Черт! Черт! Черт!

Догадался?! Или этот щенок разболтал?! Надо было пришибить его!

Но вслух она слабым голоском произнесла:

- Вильмор, ты не спал?

- Нет, милая. Как ты себя чувствуешь?

- Спасибо, мне лучше.

- Ничего не болит?

- Почти.

- Лекарь смотрел тебя, сказал, что опасности для здоровья нет.

- Да... Я знаю.

Вильмор встал, прошелся по комнате, она следила за ним взглядом, надеясь, что тот не станет задавать неприятных вопросов. Вроде, молчит. Тем лучше.

Только хотела улыбнуться и попросить помочь ей встать, как царь повернулся к ней лицом и спросил:

- Ну, если ты себя достаточно хорошо чувствуешь, жена моя, ответь, что это в твоем бокале?

По его виду Онхельма поняла, что царю прекрасно известно, что в бокале. Как узнать, говорил ли он с мальчишкой... Скорее всего, говорил, иначе, почему спрашивает...

Мысль у нее родилась мгновенно, как будто кто-то внутри нее подсказал:

- Вино.

- Вино?

- Да, - она вскинула голову, - А в нем сыворотка страсти.

Говорить правду и только правду! Но не всю!

А теперь удар.

- Я пью ее каждый вечер, перед тем как лечь с тобой, муж мой.

Он обомлел.

- Зачем?

Прекрасная молодая женщина усмехнулась и ответила:

- Ты стар, муж мой... - она пожала плечами, словно это было само собой разумеющимся.

Вильмору стало очень больно.

- Но зачем? Я же не импотент... Мне казалось...

- О, ты тут не причем, просто... Чтобы пробудить в себе страсть...

- К старику, - закончил за нее царь.

Она ничего не ответила, но смотрела так, что ответ напрашивался сам собой.

Вильмору было так больно, что он задохнулся.

- Значит... Чтобы лечь со мной... Тебе приходится... - он не смог договорить.

Ему больно? Что ж поделаешь. Зато не будет задавать глупых вопросов о вчерашней ночи.

- Прости, - проговорила Онхельма, глядя в окно.

- Зачем... Зачем ты вышла за меня, если я так тебе противен... Зачем?

Он не стал слушать, что эта женщина станет говорить, он не мог слушать. Ему было очень больно в груди. Так, словно сердце сейчас разорвется. Вильмор тихо встал и вышел из спальни. А потом ушел к себе и заперся в кабинете.

Через два часа его нашли без сознания.

Царь был жив, но очень плох. Сердце не выдержало.

***

Лучшего развития событий для Онхельмы невозможно было представить. Она забрала больного мужа к себе в покои, окружила заботой. Пичкала его всевозможными лекарствами собственного изготовления (в основном позволявшими и дальше держать его в беспамятстве), причитала. При этом вид у нее был такой трагический, что вина гнусного насильника-царевича Алексиора теперь уже ни у кого не вызывала сомнений. А если и вызывала, то никто не решался эти сомнения озвучить.

Напрасно к ней приходили молить за друга Семнорф, Маврил, Эфрот и Голен. Напрасно в ногах у царицы валялась Ириада. Государыня Онхельма была непреклонна.

Наследник Алексиор, насильник и убийца, повинен в том, что нанес смертельное оскорбление царю и царице, в том, что погиб их будущий ребенок, и, наконец, в том, что государь Вильмор, любивший его как отец, сейчас тяжело болен и находится без сознания.

Царица Онхельма велела созвать Совет и обратилась к мудрейшим с обвинительной речью. В завершение она сказала:

- Я не прошу о наказании недостойного. Я могу быть несправедливой и пристрастной. Пусть это будет вашим и только вашим решением.

***

Просто удивительно, как быстро всеобщая народная любовь может смениться столь же всеобъемлющей ненавистью и презрением.

Совет вынес вердикт. 'Повинен смерти'.

Он будет повешен через три дня на дворцовой площади.

Даже не обезглавлен, нет, повешен, как собака.

Так и сообщили заключенному.

***

Вечером четверо его друзей подкупили стражу и проникли к Алексиору в застенок. Стражник согласился впустить их на полчаса, но не дольше. Все пятеро были молчаливы и мрачны. Наконец Алексиор спросил:

- Вы тоже думаете, что я это сделал.

- Никто из нас так не думает, - ответил Эфрот, - Не будь дураком.

- А что же вы тогда думаете?

- Что случилась какая-то чертовщина! - рявкнул Семнорф.

- А прекрасная царица лжет... - отрешенно прошептал Эфрот.

Когда до ребят дошла эта ужасная новость, никто из них в его виновность не поверил. Однако мнение каких-то мальчишек ничего не значило.

Алексиор обхватил ладонями прутья решетки, отделявшей его камеру от общего коридора, и спросил:

- Евтихия, как она... Что думает обо мне...

Маврил не выдержал, большой, сильный воин, непробиваемый Маврил заплакал:

- Нету Евтихии...

- Что? - вскрикнул царевич, - Как?

- Мы перерыли весь город, она как в воду канула. Потом в саду... - ответил Голен, сделав паузу и успокаивая дыхание, - Там... Кусок скалы откололся и ушел в море, как раз в том месте, где была ее любимая беседка.

Он не стал продолжать. Маврил договорил вместо него:

- Наверное, Евтихия была в той беседке, когда... когда она... - голос сорвался, слезы стали душить его, - Сестричка... Маленькая моя...

- Замолчи! - взорвался Алексиор, - Прекрати хоронить ее! Я ни за что не поверю, что она мертва, пока не увижу ее тела! Ни за что! Ни за что!

Он умолк на минуту, ушел в себя, никто не стал говорить ничего, понимая, парень переживает, однако, все понимали и то, что девушка, скорее всего, мертва. Но царевич вдруг выкрикнул, потрясая кулаком:

- Она обещала, что выйдет за меня! Через год, сказала... - потом задрал голову к потолку и снова с жаром заговорил, - Ты! Ты слышишь меня! Ты мне обещала, слышишь? Ты должна исполнить свое обещание!

- Хорошо, парень, хорошо, успокойся, - Голен постарался его утихомирить, - Завтра мы снова будем искать и найдем ее. Может, она куда-то забрела и заблудилась, может, не нашла дорогу домой.

- Да, - взгляд Алексиора был устремлен в никуда, он повторил, - Да. Пока я не увижу ее тела, не поверю...

- Ты и не увидишь, друг, - глухо произнес Семнорф, - Тебя послезавтра повесят.

Эфрот отвернулся, чтобы Алексиору не было видно, что он плачет.

- Да... Я все забываю об этом...

Голен прошептал, оглядываясь:

- Нам надо устроить тебе побег. Времени мало, но если контрабандисты помогут...

В это время послышались шаги стражника и Голен умолк.

- До встречи, - сказал за всех Семнорф.

Они ушли, оставив Алексиора одного.

Бежать...

Бежать - это выход. Для всех он и так уже хуже, чем мертв. Никогда его жизнь не будет прежней. Но это ничего, это не страшно...

Евтихия... Непонятная, иррациональная надежда поселилась в его сердце. Раз тела не нашли, значит, Евтихия жива.

Пусть будет жива! Господи, пусть!

Всякие мысли полезли в голову, может, потерялась, угодила к нехорошим людям, может, ее украли и продали в рабство? Или еще что-то подобное... Все может быть.

Ему надо выйти отсюда.

Алексиор знал, что найдет любимую, непременно, где бы она ни была, сколько бы времени для этого не потребовалось. Только пусть она будет жива.

Глава 18.

Когда четверка друзей ближе к ночи появилась в таверне, Нильда увидела их сразу. Она их ждала. Проклятие, как же быстро исполняется все плохое...

Девушка быстро усадила парней за самый дальний столик, тот, что в тени под лестницей. Принесла вина и закуски. Сама присела рядом.

- Чтобы не вызывать ни у кого подозрений, кто-то из вас должен пригласить меня на свидание, - шепнула она, глядя в зал.

Ребята переглянулись, Эфрот вытащил лютню и забренчал какую-то мелодию, а Семнорф, изображая соблазнительную улыбку, громко стал расточать Нильде убийственные комплименты.

- Эй, парень, как-нибудь на досуге запиши-ка мне, что ты сейчас тут бредил, - не выдержал моряк из компании, сидевшей рядом, - Умереть можно! Нильда, тресни его тряпкой по голове!

- Не мешай, сам не умеешь красиво говорить, так учись! - важно отвечал Семнорф, - Нильда, милая, ты придешь ко мне на свидание?

- Нильда, неужели тебе нравятся павлины? - не унимался моряк.

Нильда хмыкнула, взглянула на Семнорфа и выдала во всеуслышание:

- А что? По-моему он очень красиво говорит, нет?

За соседними столиками засвистели. Семнорф тут же поспешил вставить слово:

- Не слушай их, им завидно! Так ты придешь ко мне на свидание?

- А что... Приду, пожалуй...

Он вдруг оказался рядом с ней, припав на одно колено и протягивая руку:

- Ну что, пошли?

- А пошли! - расхохоталась Нильда и, крикнув, - Сегодня обойдетесь без меня! - выбежала из таверны.

Семнорф тут же взял свой плащ, шепнул парням:

- У старого причала, - и пошел к выходу вслед за ней.

В след ему неслись свист и улюлюканье, но Семнорф победно улыбался. А на душе у него скребли кошки. Как же так, еще вчера все дружно кричали: 'Царевичу слава!'

А сегодня прокляли и забыли. Никто и разбираться не стал. Недорого стоит человеческая жизнь. Невольно вспомнилась ему легенда, что когда-то рассказывал Антионольф на уроке истории. Про того юношу, Иосифа, прозванного прекрасным, которого также оклеветала жена его господина.

-Только у этого Иосифа прекрасного видимо не было хороших друзей, - Семнорф зло усмехнулся про себя, - А у нашего прекрасного Алексиора они есть!

***

Через короткое время вся компания собралась у старого причала. Там было темно, полно разбитых остовов лодок и всякого хлама. Черт ногу сломит. Точнее говоря, там была свалка, куда отправлялись все старые разбитые посудины, после того, как отслужили свой век. Пойти на свидание в это место никому не пришло бы голову, зато прятаться там было в самый раз.

- Нильда, надо... - Семнорф только начал, а она уже ответила.

- Ждите здесь. Я пойду к деду в фиорды. Вернусь через час. Кто со мной?

Пойти с ней вызвался Голен. Как самый красноречивый и серьезный.

Собственно, убеждать долго никого не пришлось. Она просто пришла и сказала:

- Дед. Мне нужна твоя помощь.

- Зачем?

- Помнишь, ты водил меня на днях к...

- Я понял. Что делать надо?

Тут выступил Голен:

- Уважаемый...

- Зовите меня Джулиус, молодой человек, - дед прищурился.

- Уважаемый Джулиус, нам понадобится хороший быстроходный корабль. Надо будет вывезти ночью одного человека. Подальше вывезти.

- К темнокожим в Рахсаранарт пойдет?

- Пойдет, - выдохнул Голен.

- Который час? - деловито спросил контрабандист.

- Полночь через два часа, - ответил ему один из его людей.

- Начнется отлив... Готовьте 'Милашку', - распорядился старый морской волк.

А потом обратился к Голену:

- Вам два часа хватит, чтобы вытащить его из застенка?

- А откуда вы... - хотел было спросить молодой человек, но дед только вопросительно приподнял бровь.

- Поторапливайтесь, плыть в Рахсаранарт довольно долго. Нильда, пойдешь с ними, покажешь дорогу.

- Почему вы помогаете нам? - не удержался от вопроса Голен.

- Потому что так надо, - ответ старого контрабандиста хоть ничего и не прояснил, но был весьма категоричен, - Ты еще здесь, парень?

***

Онхельма в последний раз проверила состояние Вильмора и с удовлетворением отметила, что дорогой старый муж благополучно пребывает в полном беспамятстве. Что ж тут удивительного, сердечный приступ в его возрасте так быстро не проходит. Его еще долго в постели придется подержать, до тех пор, пока он будет нужен. А потом... Царица улыбнулась. Ей положительно нравились советы того, кого она про себя стала называть внутренним голосом.

Сейчас ей показалось хорошей идеей сходить в застенок, взглянуть на Алексиора. Ей хотелось увидеть страх в его глазах, пусть поползает на коленях, прощения попросит. А она может и смилостивится, как знать? Она же не чудовище? Так?

Онхельма никого с собой брать не собиралась, снова применила отвод глаз и уже подходила к нижнему подземному уровню дворца, когда услышала звон стали. Колдунья мгновенно напряглась. Что это тут происходит, чет побери?!

А происходило вот что.

Нильда ждала снаружи, а четверо парней сумели отвлечь и оглушить охранника. Уже вывели из камеры Алексиора, но тут набежала стража, и завязался бой. Семнорф со всей силы толкнул ногой и вышиб старую дверь, ведущую из коридора наружу, а потом гаркнул на застывшего было Алексиора:

- Беги, придурок! Слышишь! Девчонка, тащи его отсюда!

Ей не надо было повторять дважды, Нильда схватила царевича за руку и потащила в темноту. Бежали молча, спотыкаясь на узкой опасной тропе над водой, но вскоре вышли к пляжу, а там она уже знала дорогу.

Бежать пришлось из последних сил, они опаздывали. Сзади раздавался шум, издали было видно, что во дворце какое-то движение. Алексиор чувствовал себя ужасно, ясно же, что парни попались из-за него. Что с ними теперь будет?! Что?!

В какой-то момент он остановился, развернулся и хотел побежать обратно.

- Стой! Куда ты?! Назад нельзя! - закричала Нильда и намертво вцепилась ему в плечо.

- Пусти! Он там погибнут из-за меня!

- Все правильно, - ответила девушка, - Так надо.

- Пусти! Ты не понимаешь!

- Это ты не понимаешь! - закричала она в ответ, - Так надо! Потому что отомстить за всех сможешь только ты! Но не сейчас! Пойми. Не сейчас! Для этого нужно время!

- Откуда ты знаешь?! - его трясло, и слезы катились градом.

- Я... от шамана... - Нильда тоже была в слезах, но быстро взяла себя в руки, - Нам надо торопиться! Отлив ждать не будет. Пошли.

Она снова потащила его за руку к суденышку, чьи темные паруса едва заметно покачивались в темноте.

***

На вершине скалы стоял мужчина в белом плаще, едва различимый в темноте. Смотрел на море. Вспоминал, как он в спешке покидал этот берег пять лет назад. Сейчас ему не нужно было спешить, сейчас он ждал. А пока ждал, мысли возвращались в прошедшее, заставляя заново переживать то, что произошло когда-то.


Конец первой части.

************************************************************************

Часть вторая.

Другой берег.

Глава 19.

К тому моменту, когда царица добежала вниз, Алексиор был уже на пути к острову Рахсаранарт. Для этого надо было пересечь море, остров был первым на пути к другому берегу Версантийского моря, к так называемому 'черному берегу'. Свое название он получил за специфический угольно-черный оттенок пыли, которой было покрыто все в этих жарких пустынных краях. И люди, жившие там, были темнокожие, словно дубленые солнцем.

Ворвавшись вихрем в коридор застенка, царица увидела, четверых парней уже прижали к стене и повязали. Друзья Алексиора смотрели загнанно, но без страха или сожалений. Осознают свою вину. Тем лучше!

- Что здесь произошло? - Онхельма выглядела встревоженной, но говорила спокойно и с достоинством.

- Бе... бежал узник... - промямлил начальник стражи.

- Это я вижу.

Черт бы вас всех побрал!

- Этих запереть. А вы - немедленно в погоню! Немедленно! Он не должен уйти!

- Да, Ваше Величество... Стражники заперли всех четверых в камеру, где еще недавно сидел Алексиор, неуклюже потоптались, потом все-таки двинулись наружу через выбитую Семнорфом дверь.

Уроды! Черепахи! Улитки! Похоже, в последнее время все сговорились доводить ее!

- Я, - проговорила царица, обращаясь к узникам и прижав руку к груди, - Хотела поговорить с ним, хотела понять, что могло его толкнуть на подобную дикость...

Тут она всхлипнула.

- Хотела упросить государя, когда он придет в себя, помиловать его... Но что я вижу?! Что? Он бежал. Бежал, тем самым, подтверждая свою вину!

Царица театральным жестом прикрыла глаза рукой. Отвечать на ее речи не было желающих. Но ей-то было что сказать. И не только сказать.

- Я вижу тут четверых злоумышленников, помогавших преступнику скрыться. Но я слышала, как один вас кричал что-то девчонке. Кто. Была. Эта. Девчонка?

А вот теперь никто бы не назвал царицу прекрасной. То есть лицо ее было прекрасно по-прежнему, но он внушало страх. Она смотрела в глаза парней и напоминала им кобру, разглядывающую маленьких желтеньких цыплят. Голен выпалил совершенно неожиданно для себя:

- Евтихия. Девчонка, которую мы звали, была Евтихия!

Онхельма очень нехорошо усмехнулась и сказала, растягивая слова:

- Ты мне лжешь. Подумай хорошенько.

Но парни уже ухватились за эту мысль и все дружно забубнили, что звали они Евтихию, она, де, пришла и помогла вывести царевича. Она, де, хорошо передвигается в темноте. Она...

- Довольно! - рявкнула разъяренная Онхельма, - Довольно мне врать! Евтихия мертва. Или вы скажете, кто эта девчонка, или вам будет очень больно.

Никто, конечно же, не выдал Нильду.

- Тогда пытки, - царица пожала плечами и весело улыбнулась.

Собственно, ей просто нужен был предлог, чтобы со вкусом пытать мальчишек. Раньше Онхельме не приходилось ничего такого делать, но с тем новым советчиком, что поселился в ней, ей все было интересно. И чем больнее было глупым мальчишкам, тем веселее становилось царице. Ей даже понравилось, что они так хорошо умеют играть в эту игру. Если бы сдались сразу, она не получила бы такого удовольствия.

Под конец, когда измученные и окровавленные, но так и не признавшиеся ни в чем юнцы повалились на пол своей камеры, она сказала:

- Что ж, казнь все-таки состоится. Только вместо одного преступника у нас будет четыре.

***

На Совет это решение государыни не выносилось. Каким-то непостижимым образом царица буквально за день обрела непререкаемую абсолютную власть. Никто даже думать не смел ей возразить. Государь Вильмор лежал без чувств, наследник, сбежавший от виселицы, сгинул неизвестно где. Теперь Страна морского берега принадлежала Онхельме.

А потому в назначенный день вместо одной виселицы на дворцовой площади возвели четыре.

***

Темный дух Сафор, старейшина, смотрел на эти приготовления и уже ничему не удивлялся. То, что ждет их впереди, будет еще страшнее. Он ходил к Морфосу, спрашивал совета. Морфос велел ждать. Он итак уже сделал все что мог. Морфос. А он, Сафор, еще долго мучиться бездействием.

***

В день казни их привезли на площадь на телеге. Хотя идти-то было всего ничего. Только не все из них могли к этому времени ходить.

Нильда проплакала все эти дни, а сегодня знала, ее ожидает самое тяжелое испытание. Самое... Об этом сказал ей тогда шаман морского народа. Выбор. По старому обычаю, осужденного на казнь можно помиловать, если какая-нибудь девушка согласится взять его в мужья. Но их четверо, а она может выбрать только одного.

Кого... Господи... Кого из них выбрать...

Выбрав одного, она обречет на смерть остальных.

Пока палач оглашал длинный список их преступлений, Нильда все переводила взгляд с одного на другого.

Господи... Кого из них выбрать?!

Времени уже не осталось.

Она выкрикнула:

- Стойте! Я беру его в мужья.

Палач замолчал, повернулся в ее сторону и спросил со смехом:

- Кому тут нужен мешок костей? Девица? И которого ты берешь?

- Этого! - выкрикнула Нильда, показывая рукой на Голена.

Он стоял к ней ближе всех. Вернее не стоял, а был прислонен к столбу, потому что стоять сам не мог, у него были раздроблены голени.

- Забирай! - палач заржал, - Помогите ей забрать это сокровище.

Два дюжих помощника палача сволокли несчастного Голена вниз, к ногам Нильды, а на виселице действо продолжилось ровно с того момента, на котором прервалось. Палач спросил ехидно:

- Больше никого не хотят взять в мужья?

Желающих не оказалось. И через пять минут трое молодых ребят задергались на виселице, веселя толпу. Народ получил зрелище, правосудие свершилось.

Царица улыбалась. Ей даже почти не было жаль, что один из этих молодых глупцов избежал смерти. Все равно он почти труп. Пусть теперь его берет, кто хочет! Сытое удовлетворение помешало ей сопоставить некоторые факты, не то она быстро бы вычислила, кто была та девчонка, которую не выдали мальчишки даже под пыткой.

А потому Нильда была уверена, что благодушие государыни может в любую секунду смениться гневом. Она решила в тот же день вместе с Голеном уйти в фиорды.

Глава 20.

Все надо было делать быстро и не вызывая подозрений. Как ей удалось убраться с площади, на которой народ продолжал наслаждаться замечательным зрелищем, она помнила словно в тумане. Главное было раздобыть хоть какой-то транспорт. Голен сейчас не в том состоянии, чтобы смог уйти своими ногами.

Нильда старалась не смотреть на него, чтобы не разрыдаться. Бедный парень скорее всего больше никогда не будет ходить. Ей повезло, какой-то веселый горожанин, судя по одежде, строительный рабочий, предложил ей большую тачку с деревянными колесами.

- Мужа погрузить, - сказал.

Она не стала отвечать на его шутки, просто благодарно закивала, весельчак помог ей положить несчастного в тачку. Перед тем, как исчезнуть в толчее, Нильда обернулась и проговорила:

- Спасибо тебе добрый человек. Тачку свою найдешь в таверне у Пайкуса. Что в порту.

А потом без остановки направилась прямо к порту. По городским улицам двигаться было легче, тачку почти не трясло, Нильда видела, что Голен мучается болью. При каждом толчке он становился бледнее привидения, но переносил все молча. Он вовсе не сказал ни слова с того момента, как его спустили с виселицы и бросили к ногам девушки, согласившейся взять его в мужья. Молчал, будто был в прострации. Но когда выбрались ближе к порту, дороги стали похуже, гораздо хуже. Тачку побрасывало на ухабах, Голен только сжимал зубы и заливался мертвенной бледностью, Нильда все-таки разрыдалась. У таверны она остановилась, сказала:

- Я на минуту, Пайкуса предупредить, - и быстро зашла в зал.

Вышла сразу, старый Пайкус вслед за ней. Бывший морской разбойник двигался куда проворнее, чем обычно, окинул пронизывающим взглядом округу и пробормотал:

- Повезло тебе девочка. Никого. Поехали скорее, пока народ не вернулся.

Потом мазнул взглядом по юноше, скрюченном на дне тачки, и отвернулся. Много разного видел на своем веку старый пират, много смертей и казней, не раз сам вздергивал лихих ребятишек на рее, или рубил головы и выпускал потроха. Но они все, все заслужили свою смерть! Все до единого. А этот мальчик... эти мальчики... Старый Пайкус нахмурился и сказал, обращаясь к Нильде:

- Давай, я его покачу.

- Нет.

- Ты устала...

- Нет. Дедушка Пайкус, не будем терять времени. Ты иди вперед, выведешь лодку, а я дотолкаю тачку к воде.

- Ладно, как скажешь, - дед бодро пошел к старому причалу, где у него была в неприметном месте спрятана лодочка. Будто специально для таких случаев. Мало ли что может произойти в жизни бывшего контрабандиста.

Разбитая мостовая сменилась деревянным настилом, Нильда устала. Двигаться становилось все труднее, а когда сошли на пляж, стало совсем тяжело. Колеса увязали в песке, девчонка вконец измучилась, волосы растрепались и лезли ей в рот.

- Нильда, - Голен в первый раз подал голос, - Брось меня.

- Молчи! - в отчаянии прикрикнула она, толкая точку из последних сил, - Уже мало осталось.

- Брось меня, - парня трясло, он задыхался, - Зачем я тебе такой...

Его накрыло откатом от того бесчувствия, что владело им перед лицом неизбежной смерти. Отвращение к себе, к своей судьбе... Будь у Голена сейчас оружие, он бы, пожалуй, не сомневался, лишить ли себя жизни, или жить дальше. Какой смысл? Нет ему смысла жить дальше.

- Брось меня, - твердил он, видя, что девчонка надрывается.

- Замолчи!

Они, наконец, добрались, Пайкус помог втащить Голена в лодку, бедняга потерял сознание от боли. А потому путь до лагеря контрабандистов, укрытого в фиордах высокого берега, был проделан в молчании. По прибытии на место несколько мужчин помогли Нильде вытащить Голена на берег и занести в жилище ее деда Джулиуса, а Пайкус отправился обратно.

Через какое-то время Голен пришел в себя, огляделся, спросил:

- Мы у твоего деда?

- Да, но он еще не вернулся.

- Надеюсь, с ними все будет хорошо... - молодой человек в изнеможении откинулся на тюфяке.

Нильда возилась, разыскивая то, что можно будет пустить на тряпки для перевязки, когда услышала:

- Почему ты спасла меня? Почему не кого-нибудь другого...

Она отвернулась, делая вид, что сосредоточенно ищет что-то. Не смогла сказать ему, что в тот момент он просто оказался к ней ближе всех. Это было бы бездушно и слишком жестоко. В последнее время и так слишком много жестокости. Девушка давно видела, как он на нее смотрит, знала, что он любит ее без особой надежды на взаимность. Голен ей нравился, умный, спокойный, надежный, верный. Но он был аристократ, из ближайшего окружения царской семьи. А кто она? Простая городская девчонка, разносчица в портовой таверне. Что могло быть у них общего, кроме пары-тройки шуток, которыми они обменивались при встрече.

А теперь они равны. После сегодняшнего - оба беглецы и оба вне закона. Одинаковое положение стирает сословные различия и сближает людей. На этом и держится братство контрабандистов. Кто бы ни пришел сюда, будь то царь или последний нищий, здесь, между собой, они равны.

Голен приподнялся на локтях, хотел все-таки получить ответ на свой вопрос:

- Почему я?

- Почему? - она помедлила и вздохнула, - Потому что я... люблю тебя.

Это не было ложью, не совсем. Точнее, совсем не было ложью, она любила его, конечно, скорее, как брата. Но это не ложь.

Парень склонился и затряс головой.

- Боже, как я хотел услышать эти слова... А теперь... Зачем я тебе такой, Нильда? Разве я тебя достоин...

Боже, она сейчас расплачется... Надо собраться.

- Будешь достоин, - сурово ответила она, - Помолчи-ка, побереги силы. Потому что сейчас придет наш костоправ, займется твоими ногами. А это будет не хуже пытки, поверь.

Костоправ пришел, поворчал на Нильду, с помощью двоих дюжих ребят вправил переломанные кости. Голен перенес мучения молча, в какой-то момент просто отрубился. Костоправ, он же местный оружейник Василий, взглянул на парня напоследок и сказал:

- Танцевать он, конечно, не будет... Будет ли ходить...? Но ты не ошиблась. Из него выйдет толк.

Нильда улыбнулась своим мыслям. Из него выйдет толк, да еще какой! Но это уже мысли пророческие, которые она не собиралась озвучивать.

***

Дух земли Морфос, живший в скалах высокого берега, хоть и пребывал в статичном состоянии, однако успел везде.

Приютить у себя в пещерах одну необычную голубку, оберегать которую ему доверил глупый мальчишка водный. Помочь высадить хорошую, крепкую дверь в дворцовой тюрьме, проследить, чтобы парочка молодых идиотов, бегущая из застенка в темноте по узкой каменистой тропе над пропастью, не сорвалась и не разбилась о камни. Потом укрыть туманом небольшую верткую парусную посудинку, которую пижон Джулиус крикливо называл 'Милашкой', надо же было дать им спокойно уйти в открытое море, где за ними уже присмотрит Нириель. Потому что жизнь наследнику надо сохранить. Еще и лодочку того старого пирата, которого Морфос помнил еще мальчишкой прикрыть скалами, чтобы не заметили.

Теперь он успокоился на время, задел на будущее обеспечен. Осталась работа, много работы. Пусть Сафор со своими ребятишками отдувается. И пусть поторопится, как бы мальчишка, которого из петли вытащили, не помер часом.

***

Была уже полночь, а Нильда и не думала ложиться спать. У Голена поднялась температура, он метался в бреду. Нельзя было давать ему резко двигаться, и так ноги с трудом зафиксировали. Она послала за костоправом Василием. Пришел, даже ворчать не стал. Провел рукой по горячей щеке парня, что-то бормотавшего в беспамятстве, засопел, опустив голову.

- Он же не умрет? - тихонько спросила Нильда.

Василий вскинул на нее взгляд и вздохнул.

- Слишком долго находился без помощи лекаря, началось воспаление. Сейчас вот, кости вправляли, все обострилось, - он ненадолго замолчал, потом, видя, что Нильда совсем побледнела и упрямая складка перерезает ее лоб, продолжил, - Он молодой, сильный. Должен выжить. Только не отходи от него, не давай метаться. Будешь обтирать его водой с уксусом. Если что - зови.

Ушел.

Девушка осталась одна бороться с болезнью своего теперь уже мужа. Хотя она его мужем не считала, он свободен. То, что она сделала, был просто долг совести. Обещание, данное шаману. Вот поправится, тогда сам будет решать свою судьбу.

А парню становилось все хуже, он уже не метался в жару и не бредил, а просто тихо лежал, весь бледный и горячий как печка. Нильда еле сдерживалась, чтобы не начать плакать в голос. Василий велел обтирать его - вот она и будет его обтирать. Она не даст ему умереть сейчас! Господи, что она может... Господи...

Голен уже давно был без сознания, сначала он варился в каком-то ужасающем жарком мареве, горло наполнялось горячей лавой, кровавые и черные круги плавали перед глазами. Что-то кричал, не помнил, что. Бежал куда-то, не знал, куда. Потом, словно черту невидимую пересек. Мир вокруг стал светлый, весь небесно голубой и золотистый, сияющий... А ему так хорошо стало...

Вдруг видит... Светящиеся фигуры, трое парней спиной стоят. Хотел к ним, а они повернулись - да это же друзья его! Семнорф, Маврил и Эфрот! Закричал:

- Ребята! Погодите, я с вами!

А те в ответ только улыбнулись, Семнорф руку вытянул и говорит, но губы не шевелятся, а голос прямо в голове слышен:

- Куда это ты собрался, парень? Тебе пока с нами нельзя.

- Почему это?

- Потому что живым к нам нельзя.

- Ребята, как я без вас... Я не хочу... Не прощу себе...

- Вот дурень! - воскликнул Маврил, - Ты теперь за всех нас жить должен!

- Да-да, - Эфрот кивнул и захихикал, - Теперь будешь жить один за всех!

- Но как же...

- Нормально будешь жить. И вообще, повезло некоторым. Нильда-то тебе досталась! - Эфрот заговорщически подмигнул.

- Ребята... Постойте, а Алексиор? Его же не...

- Он тоже среди живых, - Маврил кивнул, протянул руку и коснулся Голена.

- Вот, возьми дары наши.

Двое других тоже коснулись парня своими светящимися руками, а потом повернулись и стали таять, растворяясь в небесном сиянии.

- Стойте! Ребята, как же я без вас?!

Они так и не обернулись, но до Голена донесся голос:

- Запомни, мы всегда будем с тобой рядом. А теперь возвращайся. Нельзя сюда надолго.

Постепенное возвращение в бренное тело оказалось болезненным. Голен не сразу обрел чувствительность, сначала услышал чьи-то негромкие всхлипывания, удивился, потом дошло, что его больше не треплет лихорадка, а рядом сидит Нильда, вытирает ему лоб влажной тряпкой и тихонько ругается:

- Только посмей умереть! Только посмей. Ты не знаешь, что я тобой тогда сделаю!

Ему вдруг стало смешно, просипел:

- Что сделаешь, Нильда?

Та сначала обомлела, а потом накинулась на него:

- Ах ты... Напугал меня как! Не вздумай мне жмуром прикидываться!

- Кем?

- Жмуром.

- А это чего такое?

- Покойник, - буркнула Нильда, а потом солнечно улыбнулась парню и погладила по заросшей щеке, - Живо-о-о-й.

- Живой, - кивнул Голен, - Я не умру, Нильда. Не бойся. Я теперь должен жить.

"За них за всех" - подумалось парню.

Он некоторое время молчал, а после сказал:

- Твоему деду с Алексиором удалось уйти. Он жив.

- Откуда ты...

- А... Имел тут беседу кое с кем.

Нильда не стала спрашивать, то, что она теперь видела в Голене, сказало ей о многом.

Глава 21.

Старый Джулиус со своей "Милашкой" побили все мыслимые рекорды скорости. Правда, ветер всю дорогу был попутный и волна хорошая, даже на удивление. Обычно до черного берега трое суток пути, до Рахсаранарта чуть меньше. Но так, чтобы за восемнадцать часов добраться, такого не помнил старый моряк. Не было такого.

Алексиор-наследник все это время просидел на палубе, сжавшись в комок, плакать не плакал, но вид у него был подавленный. Не ел и не спал. Видно, что тяжело переживал. Старому контрабандисту было жаль парня. Такой молодой, и столько на него свалилось... Дед не верил, что этот мальчик с чистыми глазами действительно виновен в том, что ему приписывают. Но в злобу людскую он верил. Не зря столько лет прожил на свете.

К острову пристали ближе к ночи. Высадил Джулиус юношу в пустынном месте, подальше от поселений, оставил одежду и денег, еду. Потом стал прощаться:

- Ты прости, наследник...

- Да какой я теперь наследник. Спасибо тебе, что спас меня...

Но старый контрабандист покачал головой и поклонился со словами:

- Служить тебе мой долг, наследник.

- Но...

Джулиус махнул рукой:

- Клевета, она может убивать не хуже чумы.

Наследник посмотрел в его глаза долгим взглядом, потом сказал:

- Я вернусь. И тогда...

- Я верю, - просто ответил старый морской бродяга, - Береги себя, наследник.

- Прощай.

- Нет, наследник, до свидания, - улыбнулся Джулиус, уже вскарабкавшись на борт.

Юркая "Милашка" исчезла в сгустившейся темноте, Алексиор остался один.

Совершенно один. Именно сейчас он осознал, что прежней жизни больше нет. Она миновала без следа. Вернее, оставив в душе глубокий, кровавый след.

Усталость стала брать верх, сил у Алексиора едва хватило на то, чтобы найти хоть какое-то убежище на ночь, съесть немного хлеба и вяленой рыбы, а потом забиться в щель между камнями.

Несмотря на полное физическое и душевное изнеможение, заснуть сразу не вышло. Но через какое-то время ему все же удалось забыться тяжелым сном без сновидений.

Проснулся он не с рассветом, как собирался. Солнце уже поднялось над горизонтом, когда Алексиор, щурясь, выглянул из своего ночного убежища.

Здесь все было не так, словно страна, в которой он оказался, была не на другом берегу моря, а в другом мире. Этот берег зовут 'черным'? Странно, он скорее блестящий, потому что черноватая пыль, точнее, тонкий песок, которым было покрыто все вокруг, блестел на солнце как слюда или угольная крошка, или зернь на черненом металле.

Впрочем, да. Берег черный, безжизненный и лишенный растительности. Те чахлые кустики засохшей травы, что виднелись в отделении, растительностью не назовешь. Алексиор вздохнул, вспомнив пышные зеленые сады и рощи Версантиума, одернул себя, напоминая, что сады те ему еще долго не придется увидеть. Если вообще, когда-нибудь придется.

Надо было оглядеться, решить куда двигаться и что делать. Хороший вопрос, что ему делать. Как жить? Кто он теперь?

Утро принесло яркий свет, отражавшийся от всех поверхностей, и жару. А еще с новой силой нахлынувшие душевные терзания и чувство вины. Вот так. Чувство было, а вины своей понять он не мог. И перед братом не оправдаться. Занозой в груди застрял страх за судьбу ребят, за Евтихию. Мама, что она подумала...

Надо поесть и идти дальше, не важно, куда, хоть куда-нибудь. Алексиор встряхнул свою верхнюю одежду, когда-то давно-давно, в той прошлой жизни, которая закончилась несколько дней назад, его учили, что в этих жарких, пустынных краях много скорпионов, и они вечно норовят влезть в одежду путников. Скорпион действительно вывалился из рукава, еще один - из сумки с едой. Юноша хмыкнул, глядя на перебиравшего лапками скорпиона:

- Рыбки вяленой не желаешь? Нет? Я так и думал... Ах да, ты же наверное речь мою не понимаешь? Да...

Возможность просто поговорить с кем-то, даже если тебе не скажут ни слова в ответ, даже со скорпионом, все равно роскошь, когда ты совершенно один. Парень пожевал рыбу с кусочком хлеба, выпил немного воды. Воду, кстати, надо беречь. По всему видно, что земли здесь засушливые. А люди... Какие же тут люди? Алексиор быстро собрал свои пожитки, не переставая мысленно восстанавливать в памяти все, чему его успели научить. К счастью, некоторые познания в языках стран 'черного' берега стараниями Антионольфа успели вдолбить в его пустую голову. С улыбкой вспомнил он своего старого наставника и остальных преподавателей, мысленно вознося благодарность за то, что они потратили на него столько времени и сил.

Если удастся вернуться... Если удастся вернуться с честью...

Он вернется. Должен. Ради ребят, ради Евтихии, ради себя самого.

Мама, что она подумала... Брат...

Этот день должен был стать днем его казни.

Путник тяжело вздохнул, отгоняя мрачные мысли.

Алексиор направился вглубь острова, дорога шла сначала вдоль берега, потом поворачивала между холмами и уходила все дальше к горам. Погруженный в свои размышления, он не сразу услышал конский топот. А когда услышал, прятаться было поздно, его уже заметили. Небольшой отряд всадников в просторных темных одеждах появился у поворота дороги. Они быстро переговаривались между собой. Хвала Всевышнему, их речь Алексиор понимал, правда, через слово, но все же. Ничего, он быстро восстановит познания, нужна только языковая практика, теперь-то практики общения у него будет хоть отбавляй.

- Вчера вечером мне показалось, что я видел здесь лодку.

- Из тех, что в обход таможни привозят вино, табак, ткани, благовония и всякие штучки для царского гарема?

- Из тех. Странно, куда они подевались?

- Спрятались? О! Я вижу чужестранца! Смотрите, он белый.

- Наверное, он один из них.

Пока те были заняты, он смог разглядеть их повнимательнее. Пятеро. У всех очень загорелая, темная, но не черная, кожа, тонкие, благородные черты лица, черные глаза, волос не было видно, скрыты под головными уборами, весьма напоминавшими чалму. Говор гортанный, произношение сильно отличается от того, чему его с грехом пополам научили. Алексиор представил, какой у него будет жуткий акцент, если вздумает разговаривать с местными. А разговаривать придется. Но вот, всадники подскакали, окружили его и стали громко выкрикивать свои вопросы. И вопросы становились все настойчивее:

- Где лодка?

- Где... - дальше следовало слово, значение которого Алексиор не знал.

- Товар?

В конце концов, им надоело. Один, видимо, главный, темная чалма на его голове была больше, чем у других, и на ней красовалась булавка с большим лунным камнем, выкрикнул:

- Ты кто?

Действительно, кто он теперь... А всадник не унимался, конь пританцовывал и вертелся под ним.

- Ты кто? Что, немой? Говорить не умеешь? А... Ты, наверное, раб?

Раб? Можно сказать и так. Раб обстоятельств и гол, как сокол. Нищий.

Нищий раб.

Нищий, но не раб. Он свободен.

Алексиор отрицательно покачал головой и развел руками.

- Кериб? Аха-ха! Белый кериб... Тебя оставили те, что приплыли на той лодке?

Алексиор кивнул, правда он имел слабое представление, что означает это 'кериб'. Еще одно непонятное выражение. Всадники сгрудились и стали что-то говорить вполголоса. Потом старший снова обратился к Алексиору:

- Ты один? Еда есть? - видя некоторое замешательство чужестранца, мужчина решил все сам, - Так. Мы отведем тебя к Файзулу. Он разберется, что с тобой делать.

Всадник протянул Алексиру руку, приглашая сесть на круп лошади за ним, велел держаться. Предупредил:

- Мы поедем не слишком быстро. Старайся не свалиться.

Алексиор уселся и подобрался, дав знать, что готов. Небольшой отряд сорвался с места и пошел быстрой рысью.

- Если это не слишком быстро, - думал молодой человек, трясясь сзади и прикладывая титанические усилия, чтобы не грохнуться по дороге, - То что же у них называется быстро?

Ехать приходилось среди холмов, хорошо, что дорога довольно ровная. Интересно, куда они его везут...

- Здравствуй новая жизнь! - съязвила мысль.

Глава 22.

Привезли его в город с звучным названием Гур-Банахор.

Всю дорогу Алексиор удивлялся, как они тут живут, деревьев практически нет, трава и та растет с трудом. Пока добирались до места, им несколько раз встречались небольшие группы всадников верхом на лошадях или верблюдах, пешие путники, телеги. Народ казался необычайно спокойным. Алексиор подивился невозмутимости этих закутанных в темные ткани мужчин. Кстати, ни одной женщины им по дороге не встретилось. Он хотел было спросить, но передумал, не стоит проявлять излишнее любопытство, вдруг эта тема запретная или как-то их заденет. Не хотелось наживать проблемы на ровном месте.

Сам город возникал из этой покрытой черноватым песком пустыни внезапно. Высокие стены, за которыми виднеются плоские кровли домов. Довольно высоких домов, на кровлях зубчатые парапеты. Деревьев не видно. Видимо, дождей почти не бывает, потому что на кровлях здесь и там видны были пестрые шатры. Очевидно, местные жители много времени проводили именно на кровлях.

Въезжали они в город через большие ворота из черного дерава, окованные вороненным металлом. Снаружи ворота были усеяны острыми зубцами. Алексиор не мог не подумать о фортификации. По таким зубцам, вообще-то, при желании можно взобраться на самый верх ворот и проскользнуть в щель, из которой опускается решетка, ее он тоже успел заметить. Либо беспечно со стороны горожан, либо существуют какие-то еще секреты защиты, о который он пока что не знал. Это было интересно, не то, чтобы он собирался или планировал когда-либо брать город штурмом, просто интересно.

Однако они ехали дальше и возникали новые впечатления. Улицы неширокие, но ровные. Дома почти одинаковые, только окраской различаются, а на улицу выходит большая крепкая дверь, даже скорее, ворота. Вот двери были разные. У кого побогаче, у кого победнее. А вот окон нет. Это было очень странно для жителя Версантиума, там почти в каждом доме были лоджии с легкими аркадами, балконы, большие окна. Сады.

Эх... Где наши голубые купола, где жасминовые сады... Высокий берег, беломраморный дворец, все это белое на голубом...

А люди здесь действительно невозмутимые и спокойные, не то что шумные, говорливые версантийцы.

Однако размышления пришлось прервать. Они подъехали к какому-то дому, старший постучал в двери и позвал кого-то по имени Файзулу. Открылось маленькое зарешеченное окошечко, из него выглянул старичок в чалме, свисавшей на уши, что-то забормотал и двери открылись. Все пять всадников въехали во двор.

Вот сейчас Алексиору стал ясен секрет, почему на улицу окон нет. Все окна выходили во внутренний двор, довольно просторный, в центре небольшой фонтанчик - великая драгоценность в этих засушливых краях. И множество цветов в горшках, висящих по стенам. Этакий мирок внутри каждого дома, собственный микроклимат, маленький кусочек рая, который каждый обставляет в соответствии со своими возможностями. А глухие стены не позволяют пустыне иссушить все тут зноем. Красиво и разумно.

Встречать их вышел невысокий полный мужчина, его темные одежды колыхались при ходьбе, даже бесформенный балахон не мог скрыть огромный живот. Вид у мужчины был жизнерадостный. Да и спутники Алексиора, попав в дом, стали вести себя куда более раскованно. Жизнерадостного толстяка и звали Файзулу. Он был кем-то вроде местного представителя власти на общественных началах. Так, во всяком случае, понял Алексиор, хотя должность этого Файзулу имела вполне определенное название - смотритель над странниками. А функции его были таковы: следить, чтобы пришельцы не устраивали в городе беспорядков в первый же день появления и не оскорбляли взоры местного населения своей нищетой. Иными словами, он должен был на первых порах обеспечивать странников кровом и советом, где найти работу, а также наставлять их на путь истинный. Алексиор счел, что это весьма мудро, хоть как-то заботиться о странниках.

Этот самый Файзулу накормил их всех, а после пятеро всадников попрощались с ним и с Алексиором и уехали с чувством исполненного долга.

Господин смотритель над странниками, оставшись с новым подопечным чужестранцем, оказал ему любезность и позволил умыться и привести себя в порядок, еще и выдал темную балахонистую одежду, такую же, как у всех местных. Увидев чистого и причесанного Алексиора, облаченного в национальный костюм, был приятно поражен его красотой и благородством, с которым молодой человек держался.

- Этот кериб не из простых. Совсем не из простых. Открытый, уверенный взгляд, поставленная речь. Но затаенная боль в глазах и горестные морщинки... И больше всего этот парень смахивает на принца в бегах, - подумал повидавший тут многих странников смотритель, - Держится просто. Просто, но с достоинством. Мдааа... Хотелось бы знать, что его сюда занесло. Впрочем, не мое дело.

Вслух он сказал:

- Проходи, надо обсудить кое-что, - и показал пухлой ручкой в сторону низкого стола.

После того, как юноша с трудом уселся (стол явно был изготовлен специально под габариты хозяина), Файзулу поинтересовался его знанием языка и кредитоспособностью. Ну, говорить Алексиор мог, правда акцент у него был ужасный, но ничего, со временем притрется.

- Деньги? - толстяк показал тот самый жест, который одинаково хорошо понимают все народы.

- Деньги...

Денег у белого странника было мало, зато обнаружился на пальце дивный перстень с невероятно красивым сапфиром. Файзулу впечатлился. Он быстро просчитал в уме, что за такой камешек, если тратить с умом, можно несколько лет прилично жить, и предложил десятую часть цены, в конце концов, он же не грабитель. Однако белокожий юноша с красивыми волнистыми волосами проявил неожиданную хватку и сметливость. В итоге перстень ушел за пятую часть цены, а Файзулу проникся уверенностью, что ушлый белый мальчишка просто грабитель.

Однако расставались они вполне довольные друг другом. Жизнерадостный толстяк даже приглашал белого кериба заходить в гости. Сказал ему, что у него талант. Так торговаться - это должно быть врожденное. Под конец напутствовал:

- Кошелек береги. Воров у нас нет... Почти. Зато есть бандиты. И будь осторожен, ты слишком красив. Волосы спрячь. Из-за твоих волос... - он осекся и почему-то не стал договаривать, а перескочил на другую тему, - Я бы тебе посоветовал наняться к какому-нибудь купцу, заработаешь денег, потом сам откроешь дело.

- Спасибо, уважаемый Файзулу.

Тот склонил голову набок и улыбнулся. Но Алексиора интересовало еще кое-что:

- Уважаемый Файзулу, а что такое кериб?

- Кериб... - толстяк наморщил лоб, задумавшись, как бы разъяснить чужеземцу непереводимое понятие, потом выдал, - Это тот, кого гонит по свету несчастная любовь.

- А... - Алексиор мрачно хмыкнул.

Да уж. И гонят его так, что повесить хотят, и родину покинул, и любовь, и несчастье. Все про него.

Попрощался и вышел из уютного закрытого мирка, где обитал господин смотритель над странниками, на улицу.

***

Где-то с час Алексиор бродил по совершенно одинаковым улицам, пытаясь выйти к центру, или к городской стене, или хоть куда-нибудь. Будь оно все...! Однако каждый раз, поворачивая за угол и надеясь, что вот, наконец, выйдет из этого замкнутого круга, убеждался, что все по-прежнему. Эти одинаковые дома, одинаковые двери, одинаковые улицы начинали сводить его с ума. И как назло, ни одного человека навстречу!

Так что, когда ему попался первый путник, Алексиор даже воскликнул от радости, громко благодаря Создателя. Встречный остановился, поднял голову и стал его с удивлением разглядывать. Алексиору было уже все равно, что о нем подумают. Ему надо вырваться из этой западни!

- Уважаемый? - он слегка поклонился, путник поклонился в ответ, - Как мне найти рынок, чтобы купить одежду, и постоялый двор?

Видя, что путник молчит и продолжает рассматривать его, Алексиор решил, что непонятно выразился. Он потеребил свой темный балахон и, старательно выговаривая, повторил:

- Рынок? Одежда?

А мужчина все продолжал рассматривать его.

- Нет, он точно глухой, - подумал Алексиор и заорал, - Рынок где?

Тут человек наконец-то среагировал:

- Не кричи, кериб. Я тебя прекрасно слышу.

- Тогда почему...

- А! Не каждый день увидишь белого кериба.

- Послушайте, почему вы решили, что я этот... кериб?

- Пфффф! Ты самый настоящий кериб!

- Хорошо, пусть я кериб. Но как мне выйти отсюда?! Мне нужно на рынок, одежду купить. И найти кров. И работу.

Глаза у мужчины хитро блеснули.

- На базар нужно? А деньги у тебя есть? - тот же самый жест.

- Есть.

- Потому что, если нету, я мог бы...

- У меня есть деньги.

- Хорошо, дорогой! Сейчас провожу тебя на базарную площадь, а потом мы с тобой пойдем, отметим знакомство!

Отмечать с этим типом знакомство Алексиору совсем не хотелось.

- Я думал, может, вы торопитесь. Не хотелось затруднять вас.

- Что ты, что ты?! Никакого затруднения!

Просто удивительно. Оказывается, он раз десять ходил мимо этих дверей! Большие обшарпанные ворота вели во двор, а следующие из этого двора на параллельную улицу. Оттуда уже до базарной площади было рукой подать. Кто бы мог подумать...

Собственно говоря, даже сейчас, зная, куда нужно идти, Алексиор осознавал, что случись проходить здесь снова, он снова заблудится. Лабиринт какой-то...

На память пришли уроки Антионольфа. Старый наставник любил рассказывать страшилки из истории соседнего мира. Лабиринтом назывался дворец древнего царя. У этого царя еще был сын с головой быка - Минотавр, которого он и держал в Лабиринте... Хотя, может, это у его жены был сын с головой быка, потому что она изменяла тому царю с быком? Бррррр... История не давала точного ответа, одно Алексиор мог сказать с уверенностью: моральный облик этих древних был просто ужасен!

Пока юный изгнанник предавался размышлением о Лабиринтах и Минотаврах, они пришли. Базар так разительно отличался от строгих и тихих улиц города, что в первый момент Алексиор даже засмотрелся. Пестрые полотняные палатки, лотки с фруктами, зеленью, овощами. Дальше ряды с одеждой, оружейные ряды, пряности, мясо, сладости... А запахи... Запахи! Они пошли по рядам, общительный спутник Алексиора, его звали Барсех, болтал без умолку, охотно рассказывая все, что интересовало молодого человека, впервые попавшего в эту страну.

Через несколько часов блужданий, а базар тоже являл собой лабиринт, накупив всего необходимого и наторговавшись до мозолей на языке, они направились искать постоялый двор.

- Слушай, кериб Ароис...

Алексиор не назывался здесь своим именем, решил, что лучше будет ему скрыть правду о себе. Мало ли как могут распространяться вести, за его голову может быть назначена награда.

- Кериб Ароис, я знаю один хороший постоялый двор, там берут недорого, и кормежка хорошая. Хозяин мой знакомый, сделает тебе скидку, - Барсех суетливо потер руки и захихикал, блестя глазками, - Ты есть не хочешь?

Конечно, он хотел есть. Хотел есть и помыться. Потому что эта мелкая черноватая пыль, которой здесь было полно, уже успела забиться везде, где можно.

- Далеко этот твой постоялый двор?

- Нет, дорогой, на следующей улице! У них такой бозбаш подают, пальчики оближешь!

Название диковинного блюда ничего не сказало Алексиору, да он и не был привередлив в еде. Просто утолить голод, больше ему уже ничего не хотелось. И конечно же ванну! Он мечтал о ней последние два часа. Смыть эту мерзкую пыль и пот.

Бозбаш этот оказался съедобен. Они с Барсехом съели по две порции, еще отведали пирожков с фасолью и печенкой, соленого сыра и зелени, запили все каким-то сладким напитком. Под конец хозяин принес по чашечке кофе.

Дома в Версантиуме Алексиору тоже приходилось пить кофе, но там его подавали сладким, а здесь... Горечь ужасная, он чуть не выплюнул, но заставил себя проглотить. Второй глоток пошел уже лучше. А потом даже понравилось. Этот их поздний обед, плавно перешедший в ранний ужин, подошел к концу. Честно говоря, молодому человеку не терпелось уже сбежать. Что он и сделал, попрощавшись с новым знакомым с максимальной вежливостью и дипломатичностью.

Юный белокожий кериб ушел наверх в свою комнату, а Барсех, оставшийся сидеть в зале смотрел ему вслед. Глаза его, полуприкрытые веками, имели загадочное выражение, а губы чуть улыбались. Когда юноша скрылся на лестнице, к Барсеху подошел человек, который вошел в зал почти сразу после них, а потом сидел в темном углу все время и прислушивался. Между ними состоялся разговор:

- Ну что?

- Да, - Барсех кивнул и опустил ресницы.

- Я скажу Габдулу.

- Да. Только пусть приходит не раньше, чем через... - он посмотрел на прислужника, который послал двух рабов отнести лохань в комнату белого постояльца, - через полчаса. Вода должна успеть нагреться.

Оба противно захихикали. Потом человек встал и собрался уйти. Барсех негромко произнес ему вслед:

- Моя доля за него будет двойная. Запомни!

Глава 23.

Комната, доставшаяся Алексиору, была даже больше, чем он ожидал за те деньги, что она стоила. У одной стены кровать с пологом, у окна стол и два стула, шкаф. В углу стояла резная ширма, отделяя часть комнаты, получалось нечто вроде гардеробной. Пока он изучал шкаф, думая про себя, как бы лучше разместить в шкафу свои сегодняшние покупки, два раба принесли большую лохань, Алексиор показал жестом, чтобы ее поставили за ширмой.

Потом рабы стали носить ведрами горячую воду и наполнять ванну, молодой человек уложил и развесил все свои вещи и не мог дождаться, когда же они, наконец, закончат, чтобы погрузиться в горячую воду и немного расслабиться. Его вымотал день плотного общения с местными жителями. Слишком много впечатлений для одного дня. Учитывая все произошедшее с ним за последнее время, понятно простое человеческое желание забыть обо всем хоть на полчаса.

Ну вот. Миг блаженства, кажется, настал. Рабы принесли еще два ведра, одно с горячей, другое с холодной водой, молча поклонились и ушли. Алексиор запер дверь на ключ, разделся и влез в горячую воду. Хорошо... Ванна была довольно большая, он даже смог в ней уместиться, погрузившись в воду по шею и откинув голову на подголовник. Прикрыл глаза... И незаметно задремал.

Ключ в замке беззвучно повернулся, очевидно, этот замок прекрасно отпирался как изнутри, так и снаружи. А еще и его, и дверные петли часто и хорошо смазывали, потому что дверь отворилась совершенно бесшумно, и в комнату скользнуло пять человек. Люди в темных одеждах были вооружены, они рассыпались по комнате мгновенно.

Алексиор скорее почувствовал неладное, чем услышал, и открыл глаза. Мозг отказывался принимать то, что он видел. Что ж за невезение такое тотальное! Он снова прикрыл глаза на секунду, понимая, что от этого бандиты из его комнаты не исчезнут. Но это дало время собраться с силами. Открывая глаза, молодой человек был готов.

- Чему обязан? - голос Алексиора был совершенно спокоен, словно не его кровное, последнее (!) имущество сейчас запихивали в мешок грабители, а прямо перед ним, отодвинув в сторону ширму, не стоял внушительный мужик с обнаженной саблей.

- Что? - мужчина, стоявший рядом и интересом разглядывавший его, рассмеялся и повернулся к своим, - А он не трус! Ты совсем не боишься, кериб?

- Нет, - процедил Алексиор.

- Нет? - тон был насмешливый, - Ты не боишься пятерых вооруженных мужчин, несмотря на то, что сидишь против нас голый в ванне?

Алексиор промолчал, но взгляд его был тверд и спокоен. А чего переживать? Убьют, так убьют. Но вожака бандитов явно понесло, в его глазах зажегся интерес.

- Слушай, белый кериб, у тебя такие красивые волосы, длинные как у женщин с севера, - мечтательно произнес мужчина и протянул руку, словно желая коснуться его мокрых волос.

Алексиор отдернул голову, пряча волосы за спину, но голос его был по-прежнему спокоен:

- И что такого в моих волосах? Там, откуда я родом, многие носят длинные волосы.

- А то, красивый белый юноша, что таких волос у нас не бывает.

Вожак бандитов послал ему странный взгляд, таким обычно Семнорф награждал понравившихся ему красоток, Алексиор внутренне содрогнулся. Потом мужчина снял головной убор, закрывавший половину лица, открывая взгляду красивое, очень смуглое лицо с отпечатком жестокости. А волосы у него действительно были совсем короткие и курчавые. Алексиор пожал плечами и сказал:

- Ты мужчина, зачем тебе длинные волосы?

Мужчина расхохотался:

- А тебе, белый мальчик? - короткий грудной смех, - Зови меня Габдул,

Он подошел к ванне, в которой сидел парень и уставился на его тело в воде.

- А дело в том, что у наших женщин такие же короткие волосы, - произнес он как-то отрешенно.

Положение Алексиора становилось просто ужасным. Он уже понял, что означает этот огонек во взгляде вожака бандитов. Подтверждение его догадки не заставило себя ждать.

- Ты красивый, у тебя гладкое молодое тело, белое, лишенное растительности, - бандит жадно оглядывал юношу похотливым взглядом, - И волосы... Волосы, как у прекрасных наложниц с севера...

Мужчина начал обходить его по кругу, скользя кончиком пальца по краю ванны.

- Встань, я хочу видеть тебя.

- Лучше смерть, - подумалось Алексиору, он и не подумал встать.

Вожак скривил губы:

- Мой мальчик, не надо сопротивляться мне. Будешь послушным, я буду ласков с тобой. А если нет, поверь, я могу быть очень жестоким.

Говоря это, он отошел и дал знак своим людям, чтобы вытащили юношу из ванны. Четыре бандита тут же подошли, похабно скалясь, и стали вытаскивать его из ванны. Алексиор яростно отбивался, надо сказать, отбивался весьма успешно. Бандиты потихоньку рассвирепели, а потому вожак, которого звали Габдул, крикнул своим людям, чтобы не смели применять оружие или как-то калечить красивого мальчишку. Услышав это, Алексиор разозлился. Наверное, от злости ему и удалось разбросать этих четверых, одним движением выскользнуть из ванны и обернуться простыней. Все это он проделал очень быстро, да еще смог дотянуться до своего пояса и вытащить кинжал.

- Мальчик, не глупи. Не зли меня, иначе пожалеешь, - Габдул качнул головой, его рот исказила нехорошая усмешка.

- Катись ко всем чертям! - даже с тем ужасным акцентом, что был у Алексиора, это все же прозвучало внушительно.

Вожак он снова дал знак своим:

- Я хотел быть ласковым, хотел тебя для себя. Но ты вынуждаешь меня. Теперь тебя ничего не спасет, строптивость должна быть наказана. Ты, малыш, пойдешь по кругу. Но первым буду я! Держите его.

Завязалась ожесточенная драка, постепенно бандиты вошли в раж, стараясь скрутить парня, забыли в пылу борьбы, что применять оружие не велено, и уже старались достать его кинжалами и саблями, да и сам вожак, забыв про всякое самообладание, не отставал от других. Но почему-то выходило так, что ни разу полуголого белого юноши не коснулось их оружие. Словно он заговоренный! Зато Алексиору удалось нанести им несколько ран. А под конец, когда Габдул совсем потерял голову и схватил юношу как медведь, думая смять его грубой силой, тот извернулся и ловко вонзил ему кинжал в солнечное сплетение.

Дальше секунды для Алексиора словно растянулись на несколько минут. Габдул, согнувшись от удара, застыл, кровь потекла из раны в груди и из угла красивого капризного рта, изогнувшегося от боли. Глаза его сначала посмотрели на юношу, которого он считал уже своей добычей, удивленно и обиженно, а потом закрылись. Он захрипел и упал, захлебываясь кровью. Драка тут же прекратилась. Четверка бандитов пораженно уставилась на Алексиора, с минуту они так и стояли друг против друга, а потом бандиты убрались из комнаты, прихватив украденные деньги и вещи. А убегая, подняли страшный крик:

- Убили! Убили! Белый кериб убил Габдула! Зовите стражу!

Стража появилась почти сразу, словно за дверями ждала. Вместе со стражниками возник и хозяин постоялого двора. Старый прохвост прямо с ходу обвинил Алексиора в том, что тот строил глазки Габдулу и заманил его к себе в комнату. Причем хозяин кроил такие двусмысленные рожи, что ни у кого не возникло сомнений: белый кериб хотел соблазнить этого мужчину, для того и разделся и влез в ванну. А потом они видимо не сговорились о цене, и вот! Габдул убит!

Алексиор пытался возражать, кричал, что это абсурд. Никого он к себе не приглашал! Наоборот, в его комнату ворвались, его ограбили и чуть не убили! Он защищался! Но стража больше слушала хозяина постоялого двора.

- Почему вы мне не верите?! - вскричал Алексиор, - Почему?!

На него только неприязненно взглянули, впрочем, старший стражник снизошел до ответа:

- Ты слишком красив, у тебя волосы как у дорогой наложницы, и ты говоришь, что не соблазнял этого несчастного? Конечно, ты его соблазнял! Ты, кериб, не успел приехать в Гур-Банахор, как уже убил уважаемого человека и устроил беспорядки. Твое место в тюрьме!

Кончилось это все тем, что Алексиора, как он был в простыне, так и забрали в тюрьму, хорошо хоть в этих краях жарко даже ночью. И хорошо, что в камере, куда его бросили, кроме него никого не было. Видимо, стража все-таки не сомневалась в невиновности юноши, потому что ни о каком наказании за убийство речи не было. Но и отпускать на волю его никто не собирался.

Алексиор огляделся. Камера небольшая, земляной пол, тощий матрац у стены, табуретка. Стены были старые, обшарпанные, но по всему видно, что толстые и прочные. Но тут зато была дверь с маленьким окошечком. Не хотелось сидеть на всеобщем обозрении за решеткой, как диковинному зверю. Черт... Он же почти голый... Простыня это не одежда. Парень провел рукой по груди, стирая пыль, прилипшую к влажному телу. Наткнулся на медальон, висевший на шее, и уставился на него пораженный.

Черт! Черт! Черт! Как он мог забыть! Символ власти у него на шее! Еще бы имя свое на лбу написал!

А потом вдруг успокоился. Отчетливо вспоминая, что его голое тело рассматривали все кому не лень, но этого медальона никто не заметил. Всплыли в сознании слова Евтихии:

- Пока он на тебе, он часть тебя.

Хмммм... Часть его... А ведь и правда, с тех пор, как он его носит, с ним случались разные невероятные вещи, но он всегда оставался цел и невредим. Охранный артефакт. Она предвидела...

- Девочка моя, где же ты теперь...

Алексиору стало ужасно грустно от одиночества, от своего бессилия, от беспокойства за девушку, которую он любил, от неопределенности будущего. Однако он все же нашел в себе силы рассмеяться, глядя на округлый голубой медальон с белой звездой посередине:

- Счастья особого ты мне не принес, но оберегаешь просто отлично. Учитывая мою недавно обретенную способность влипать в дурацкие истории.

Оставалось только отнестись ко всему философски.

Собственно, все могло быть и хуже. Его, во всяком случае, не сделали мальчиком для утех! Правда теперь он снова в тюрьме, еще и без гроша в кармане. Хотя... у него и карманов теперь нет. Алексиор мрачно усмехнулся. Наверное, у него такая судьба - быть жертвой клеветы. Вроде, и страну сменил, и имя, а все по-прежнему.

Молодой человек бросил подозрительный взгляд в сторону матраца, не хотелось бы нахватать насекомых. Понюхал, потряс, вроде ничем гадким не пахнет. Был соблазн застелить его той простыней, что на нем, но так он останется совсем голым. Завернутый в простыню он сам себе напоминал древних латинян из рассказов Антионольфа. Боже, как давно это было, словно и не с ним. Словно приснилось, что жил в Версантиуме и был наследником.

А потом мысли потекли в другом направлении, совершенно четко определяя, что супруга Вильмора мало того, что редкостная сука, она еще и смертельно опасна. И брат остался в ее руках. Алексиор даже присел на своем ложе.

Сегодняшняя опасность, грозившая ему физическим насилием и позором, а может и смертью, каким-то образом помогла расставить все по своим местам. Он наконец смог разобраться в том, что произошло тогда в спальне Онхельмы. Она просто чудовище в прекрасном обличье. Просто чудовище. И теперь его страна беззащитна перед ней. Брат его, друзья, их семьи, все они беззащитны. Евтихия...

Алексиор погрузился себя, тяжело задумавшись. Что же делать ему теперь? Что? Пытаться выжить здесь и забыть прошлое? Никогда он ничего не забудет. Прошлое будет являться ему, обвиняя в бездействии, в том, что мог и не боролся, не отомстил. Не остановил это чудовище в образе женщины.

Вернуться?

Вернуться. Обязательно. Но чтобы отомстить, нужны силы, которых у него сейчас нет. Нужны сторонники. Нужно будет время. Пожалуй, время - это единственное, что у него теперь есть. Для начала надо просто выжить, а потом действовать.

Он прикрыл глаза. Выжить. Набрать силу. Вернуться.

Глава 24.

Морфос был в хорошем настроении. Даже не так, ему было весело. Весело!

И кто бы мог подумать, что голубка может быть такой забавной. Сначала, когда Нириель только привел ее, чтобы скрыть здесь в пещерах, она была испугана и дичилась, потом потихоньку стала высовывать носик наружу, блестя глазками-бусинками. Чистила перышки, купалась в пыли, чихала. Совсем как человек.

Очень смешно было наблюдать, как она ловит муху. В его доисторическом возрасте он уже и не помнил, когда получал такое удовольствие от общения с кем-то. Впрочем, эта необычная птичка пока не знала, что он за ней наблюдает. Пока.

Забавная-я-я-я...

Евтихия в жизни никогда не ловила мух. Это ее подруга - голубка была мастерицей добывать себе летающую и ползающую еду, но сейчас, когда они делили одну жизнь на двоих, пернатой было ужасно любопытно и смешно, как бывшая человечка справится. Справилась, но только потому, что мухе надоело, и она поддалась сама. Так девчонка ее отпустила! Еще и извинилась! Голубке оставалось только мысленно подкатывать глаза и пытаться объяснить своему теперь уже второму 'Я', что играть с едой неправильно, более того, пытаться подружиться с едой тоже не правильно. Ах... Что ей объяснять, видимо, придется становиться вегетарианкой.

Если спросить птицу, как получилось, что они теперь вдвоем, она могла бы ответить, что ей сразу понравилась эта странная девочка, которая может видеть невидящими глазами, но не может никому причинить зло. У нее было красивое имя, у слепой. Евтихия. Значит счастливая.

Голубка решила взять это имя себе. Теперь подружек звали одинаково. А за то время, что они проводили вместе, птица и девушка научились доверять друг другу. Особенно, после того как слепая спасла ее из лап одноглазого кухаркиного кота. Долг жизни. Когда принимаешь его на себя, вернуть его можно, только оказав равноценную услугу. Вообще-то дело было даже не в долге, голубке Евтихии просто было интересно с девушкой Евтихией, она и не заметила, как отдала ей свое сердце. Так что, когда настал момент выбирать, она без раздумий и сожалений поделилась с подругой своей жизнью.

Так и вышло, что жили две Евтихии в одном теле.

Однако пернатая девчонка муху отпустила, а есть-то ей хочется. Морфос незаметно вырастил несколько кустиков черники в пазухах скал, что повыше над водой. Полюбовался, а потом решил таки обозначить свое присутствие:

- Кхммм...

- Что? Кто здесь...? - запаниковала птичка и заметалась по пещере.

- Тише, тише, милая. Это всего лишь я старый Морфос, - он даже показал ей свое лицо из стены, чтобы не боялась.

Обе Евтихии обомлели, голубка на всякий случай, а вот девушка знала, кто им явился. Ей Нириель рассказывал. Она сразу же пригнула головку и зачирикала:

- Ой, простите, уважаемый Морфос, я, наверное, Вас разбудила, простите... я сейчас уйду.

- Успокойся девочка. Вернее, обе вы успокойтесь. Мне приятно, что вы здесь.

И тут в маленькой голубкиной головке произошел оживленный разговор. Птица Евтихия расправила перышки и шикнула на девчонку:

- Видишь, какой симпатичный дедушка, и совсем на нас не сердится.

- Ты хоть знаешь, кто это? - зашептала девушка Евтихия,

- Нет, но он мне нравится.

Морфос просто расхохотался так, что стены заходили ходуном:

- Вы обе мне нравитесь! Даже не знаю, которая больше!

Потом покачал головой и спросил:

- Не желаете ли спелых ягод?

- Ягод...? - обе спросили в один голос.

- Посмотрите, там снаружи вроде растет что-то.

Дважды повторять не пришлось. Голубка тут же метнулась наружу. В такие моменты они удивительным образом объединялись, становясь одной личностью. Ягоды любили обе, и никого не смутило, что сезон ягод прошел давным давно. Морфос смотрел, как она лакомится. Смешная, вся вывозилась соком, как дитя. Евтихия наелась так, что даже округлилась, все-таки у птички проскакивали вполне птичьи привычки.

- Ну что? Вкусно?

- Вкусно, спасибо.

- А чего притихла?

- А...

- Ну, говори уже.

- Я... думаю... как там Алексиор... Я вот наелась, а как он?

- Как он? Сейчас попробуем... - пробормотал древний дух земли.

Морфос потянулся к тому, другому берегу, куда уходили по дну скальные пласты. Давненько он туда не заглядывал...

Через несколько минут дух земли вернулся и проговорил:

- Нормально твой парень. Жив, здоров. В тюрьме сидит.

- Что?! - заволновалась Евтихия.

- Все с ним хорошо. Твой подарок неплохо справляется.

Голубка облегченно выдохнула:

- Спасибо.

- А знаешь ли ты, что подарила наследнику?

- Нириель сказал, что это чешуйка морского дракона. Древний артефакт. Символ власти Страны морского берега.

- А знаешь ли историю, как это произошло?

- Нет...

Морфос приподнял брови, легко вздохнул и с видимым удовольствием произнес:

- Тогда я тебе расскажу. Завтра.

Простодушная птица уже хотела было чирикнуть: 'Почему не сегодня?'

Но девица Евтихия была воспитана при дворе, она вовремя среагировала и остановила подружку.

Древнему стало смешно, так, негромко посмеиваясь, он и исчез.

- А почему не сегодня?! - птица все же высказалась.

- Имей терпение, подруга, терпение. Не забывай, что он древнейший дух земли, его нельзя торопить. Уже одно то, что он говорит с нами, великая честь.

- Ну ладно. Но я же умру от любопытства!

- Дорогуша, и как ты жила до меня?

- Ой, не знаю... Наверное, очень скучно?

И обе рассмеялись.

Еще смех не замер, как Евтихия внезапно ушла в себя, и проговорила, глядя в сторону входа:

- Господи, как я тревожусь за брата и остальных...

- Ты сделала все, что могла, ответила ей пернатая подруга.

Но все равно беспокойство мучило девушку, еще и угрызения совести, что, думая об Алексиоре, забыла остальных, а поскольку теперь и душа, и жизнь у них была одна на двоих, значит и птицу.

Удивительное из них получилось создание. Обе от такого превращения приобрели многое, и многое потеряли. Девушка умерла как человек, и навсегда утратила возможность вернуться в человеческий облик, но зато обрела зрение и способность летать. А птица потеряла покой и сон (с птичьей точки зрения), зато получила возможность говорить и лучшую в мире подругу и собеседницу.

Они еще не знали об этом, но теперь, став единым целым, обрели долгую-долгую жизнь. И еще один чудесный дар Создателя - молодость. За удивительную доброту их, и за самоотверженность.

Такую вот голубку приютил у себя старый Морфос. А ведь он тоже приобрел от этого. Приобрел себе вроде как внученьку. Существо, которое он мог любить.

***

Сердце каждого нуждается в любви, чтобы быть счастливым, В том, чтобы его любили, но еще больше в том, чтобы любить самому. Не важно кто ты, человек, животное или дух, пока ты жив, одно дыхание жизни теплится в тебе, данное Создателем. Одна любовь делает живыми и счастливыми всех.

Если же нет ее - богатство, красота, сила, власть, само бессмертие... любые дары бессмысленны.

***

Утро Алексиора началось с грохота открываемой двери. Он тут же подскочил, ожидая любых неприятностей. Однако все было проще: ему принесли еду. Не какой-нибудь стражник, а сам тюремный смотритель. Какая ему честь, однако...

Тюремный смотритель плюхнул из котелка какой-то серо-бурой кашеобразной массы в оловянную миску и поставил ее на табурет, сверху положил ломоть хлеба. А потом вытащил из кармана и положил рядом оловянную ложку.

- Ешь, кериб.

Алексиор кивнул головой в знак благодарности и собирался дождаться, когда смотритель уйдет. Но тот видимо был настроен на общение.

- Ты, говорят, здорово кинжалом владеешь?

- Всякое говорят.

Юноша взял миску и присел на табурет, всем своим видом показывая, что сейчас будет кушать, и незачем ему мешать. Правда блюдо это не вызывало у него доверия. А смотритель, судя по всему, не собирался уходить, он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и проговорил:

- Ешь, ты такого еще не пробовал, это белая чечевица.

Алексиор поднял на него взгляд, смотритель рассмеялся, очевидно, все мысли парня в этот момент отразились на его лице. Плюнув про себя на его присутствие, Алексиор все-таки зачерпнул ложкой немного сомнительной каши и положил в рот. Ммммм...!

- А вкусно!

- Ешь, а пока будешь кушать, ответишь мне на пару вопросов.

Бедный арестант чуть не подавился. Это же надо, допрос во время еды! А они тут изрядные шутники и извращенцы. Тем временем смотритель подождал с полминуты, а потом спросил:

- Как тебя зовут?

- Ароис, - пробубнил с набитым ртом Алексиор.

- Как ты смог отбиться от пятерых вооруженных мужчин, пустить им кровь, да еще прикончить одного из них?

- Черную кровь, - зло проговорил Алексиор, бросив ложку, - Если бы вас хотели пустить по кругу, вы бы тоже проявили чудеса храбрости.

- Тут ты прав. Однако ты убил горожанина. Не простого горожанина. И теперь, кериб Ароис, если я выпущу тебя отсюда, тебя быстро прирежут его родственники. Понимаешь?

- Они бандиты. Ограбили меня, напали первыми. Я только защищался.

- Да, это так. Но до тех пор, пока они не попались...

- Ясно, справедливости не найти нигде, - молодой человек снова уткнулся в тарелку, ожидая, что теперь-то смотритель уйдет.

Не ушел.

- Послушай, Ароис, как ты собираешься жить?

Нет, покушать ему точно не дадут.

- Вы же сами сказали, уважаемый, что не выпустите меня из тюрьмы.

- Да, но я не говорил, что буду кормить тебя даром.

Алексиор даже рот приоткрыл от удивления.

- Но вы же кормите арестованных преступников?

- Вот-вот, преступников. А ты вроде как преступником не являешься. Что будем делать?

Это какой-то нелепый сон. Нелепый!

Между тем, главный тюремщик смотрел на юношу так, словно уже знал ответ. Алексиор понял это, потому спросил:

- Что вы предлагаете?

- А у тебя просто талант вести деловые разговоры!

Молодой человек криво улыбнулся.

- Значит так... Ты мне отработаешь.

- Это я уже понял. И в чем будет заключаться моя работа.

Надо было видеть, смотритель просто расцвел.

- Для начала надо вычистить отхожие места.

Естественно! Разве найдется другая работа!

- Хорошо. Но вы будете платить мне за работу.

- Ай, молодец! - тюремщик пришел в восторг, парень был сообразителен и, по всему видно, любил торговаться, - Но сперва ты поработаешь за еду, а там видно будет.

- Один день я поработаю за еду. Но завтра вы заплатите мне.

- По рукам.

Алексиор хотел было вернуться к своей еде, как смотритель спросил:

- Послушай, ты красивый, у тебя волосы...

И осекся, наткнувшись на свирепый взгляд парня.

- Не подумай ничего, я просто хотел сказать, может тебе сбрить волосы? Чтобы...

- Нет. От моей прежней жизни у меня только они и остались. Я не стану их сбривать. Из принципа.

- Хорошо, кериб, как знаешь, - на сей раз тюремный смотритель собрался уходить.

- Постойте, мне нужна одежда.

- Одежда? - тот оживился, - Значит, два дня работаешь без денег. Один за еду, другой за одежду!

- Вы просто...! Хорошо.

- Отлично, молодой человек. Мы с тобой поладим, - он уже выходил из камеры, но обернулся и сказал, - Одежду тебе сейчас принесут и покажут, что надо убирать. Кстати, жить можешь здесь, в камере. Она все равно пустует. Цени мое благородство!

И вышел. Парень еле сдержался, чтобы не запустить в дверь миской.

Упырь! Жить можешь здесь! Цени мое благородство!

Но все-таки он был доволен. Пусть падать теперь ниже некуда, зато будет, откуда подниматься. И потом, как человек, смотритель Алексиору понравился.

Глава 25.

После дня казни, который государыня Охнельма провела, словно в каком-то угаре, она проспала всю ночь и следующие сутки. Проснулась со странным ощущением пустоты в голове. Долго лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к себе. Тело было в порядке, но все равно, как-то не так ощущалось. Царица никак не могла вспомнить, что делала вчера, беспокоило чувство, чего-то несделанного. А чего?

Так и не вспомнив, Онхельма решила встать. И кстати, где Вильмор? Куда он подевался! Пытаясь сообразить, почему она одна, царица дернула шнурок сонетки, вызывая прислугу. Вошла камеристка, вид какой-то затравленный, глаза на мокром месте. Государыня даже прониклась сочувствием, однако решила разобраться с прислугой после.

- А где государь Вильмор? Он куда-то вышел?

- Ах! Ваше Величество... - служанка тихо вскрикнула, вскинула на нее взгляд полный слез и спросила, - Ваше Величество, Вы ничего не помните...?

- Нет, - не совсем уверенно сказала Онхельма, - Ничего. А что я должна помнить? И где государь?

Ее стало раздражать это блеяние.

Служанка, видя, что терпению царицы приходит конец, поведала ей все, что знала сама. По мере того, как девица рассказывала, в памяти Онхельмы восстанавливались события. Но так, словно она видела себя со стороны. Когда камеристка закончила, царица отослала ее жестом. Потому что говорить она не могла!

Оставшись одна, Онхельма еще долго сидела в постели, не в состоянии уложить все в голове. Не верилось, что это все ее рук дело, будто кто-то другой...

Кто-то другой прошелся по ее жизни.

Умер ее ребенок. Безумно жаль, хоть она его уже и не хотела, теперь он почему-то стал ей дорог.

Муж при смерти. Жалко стало мужа, не хотела она ему смерти, оказалось, что он все же был ей дорог.

Алексиор... С ним вообще не понятно... Исчез, люди считают, что сорвался со скалы и разбился, при попытке к бегству. Жаль, он был ей так нужен.

Мальчишек этих казненных жалко... Молодые же... Господи... Она сама их пытала... Девчонку эту слепую убила...

Господи... Вильмор...

Как это все произошло... Как...

Чувствовала себя царица ужасно.

А потому, оделась сама и, выбравшись из спальни в коридор, пошла к мужу. Хорошо, что идти было недалеко. Как устроила тогда Вильмора в большой гостиной рядом со своей спальней, так без ее ведома никто не решился его перемещать.

Озиралась осторожно, словно не в своих покоях была, а в лесу, полном чудовищ. Ей было неуютно и страшно смотреть в глазах людям, потому что понимала - единственное чудовище здесь она сама. Однако придворные, которые встречались царице по пути, подобострастно опускали глаза и старались держаться ближе к стенам, когда она проходила мимо.

Перед комнатой, где лежал Вильмор, стояла стража. При появлении государыни стража расступилась, пропустив ее внутрь. У постели царя был его личный лекарь, а рядом с изголовьем сидел слуга, дежуривший при больном государе. Царица нахмурилась, эта большая кровать смотрелась в гостиной совершенно неуместно. Вообще все было нелепо и неуместно...

- Как он? - Онхельма внутренне сжалась, увидев бледное, словно восковое лицо мужа.

- Ваше Величество, - лекарь поклонился, приветствуя царицу.

Онхельма отметила его хмурое лицо и насупленные брови. Старый семейный лекарь царской семьи был расстроен и подавлен. На вопрос ее ответил со вздохом:

- Государь не приходит в сознание.

- Может, попробовать другое лечение?

Лицо лекаря слегка исказилось, но он поклонился и проговорил:

- Я попробую, Ваше Величество.

Однако в наклоне головы, в выражении лица его проскользнула безнадежность.

- Перигорс, умоляю, скажите, как он? - в голосе Онхельмы прорывалось беспокойство, которое она испытывала.

Тот взглянул на царицу из-под бровей и сказал:

- Плох. У государя был разрыв сердца.

Онхельма прикусила кулак. А ведь она знала об этом, но осознала только сейчас. Лекарь поднял руку, давая знак, что не закончил:

- Но теперь состояние стабильное. Хотя, как говорится, ни туда, ни сюда... В его возрасте он должен был бы уже умереть. А раз не умер... Ухудшений нет, но и улучшений тоже нет. Дыхание слабое, но ровное. Сердцебиение тоже. Похоже, государь спит. Может быть, сном излечится. Правда, я не могу сказать, сколько этот сон продлится. И проснется ли он...

- Хорошо. Оставьте меня с ним.

Слуга и лекарь поклонились и вышли. Царица осталась с мужем одна. Она подошла к огромной постели, на которой вытянувшись лежал Вильмор, провела рукой по простыне. Коснулась сердца мужчины и влила в него свою силу. Теперь он точно не умрет. Потом села в изголовье и закрыла лицо руками. И сидела так долго, погруженная в свои мысли.

Как же хрупок мир человеческий. Как легко его разрушить. Как легко разрушить чье-то счастье, чью-то человеческую жизнь.

Как легко ей удалось разрушить его жизнь. Всего несколько слов.

Потом поднялась изнутри обида, вернулись воспоминания. Всего несколько слов, которыми он разрушил ее счастье, заставив почувствовать себя ненужной, второсортной. И снова стало просыпаться что-то внутри, просачиваясь в кровь, отравляя сердце ядом. Но она еще собой владела. Слишком сильно было раскаяние. Царица Онхельма так и просидела у постели мужа весь день, держа его руку в своих.

Она не хотела выходить к людям, не сегодня.

Не сегодня.

***

Понимала царица или нет, но только она впустила в себя зло. Случилось это не сейчас. Давно. Еще когда ее, шестнадцатилетнюю девочку Беатрису, соблазнил и бросил красивый и беспринципный богатый хлыщ, безжалостно растоптав ее любовь. Она тогда была не в себе, сбежала из дома, желая скрыться от всех, кто ее знал. Затеряться среди чужих, начать жить заново. Забыть. Забыть! Никого больше не любить!

Тогда-то ей и встретилась эта опрятная пожилая женщина, разглядевшая в ней пробуждающуюся силу. Приютила, пригрела и за некую плату помогла. И заплатила Беатриса, ставшая Онхельмой не деньгами, а тем, что приняла в себя дар, не передав который старая колдунья не хотела умирать, а вместе с даром и частицу зла. Но взамен того дара отдала Беатриса самое дорогое. То, что, как считала тогда, ей больше не понадобится.

Сила в ней, теперь уже Онхельме (вместе с даром ей перешло и имя), была большая. Не хватало образования, но перед смертью та женщина оставила ей свои книги. И вот с новыми способностями Онхельма пошла по жизни, которую строила теперь сама. И все у нее получалось. А зло дремало в ней до поры до времени. Ожидая своего часа, когда захочется Онхельме запретного. Того, чем она за свой дар заплатила.

Кому известно, как инициируются колдуньи? Как это происходит?

Никто точно не знает. Вероятно, этому способствуют сильные переживания, нервное потрясение, или нечто в этом роде. Просто в один прекрасный, а может, страшный день просыпается их сила. И одни почему-то становятся злыми, а другие добрыми, а некоторые так всю жизнь и балансируют на грани. На самом деле, не сила делает колдуна добрым или злым. Это таится в нем самом, в тайнах его личности. А сила просто дает возможности.

Даже впустив в себя зло, человек не становится абсолютным злом, ибо в нем всегда остается человеческое. Это дар Создателя людям. И человеческое имеет силу сопротивляться злому. Сильнее всего в человеке любовь, только она способна победить зло. Не разум, не сила духа. Потому что разум просто увести в сторону, а зло гениально и изобретательно и, поселившись в мыслях человека, легко воспользуется силой его духа в своих целях. И тогда человек становится чудовищем.

Но, даже став чудовищем, человек моментами пробуждается, испытывая раскаяние и сожаление. Всегда остается шанс искупить свою вину, пока есть время, пока жив. Просто не каждый этим шансом воспользуется.

Так и Онхельма.

Просидев весь день рядом с Вильмором, она многое передумала, все искала каких-то оправданий тому, что делала. Себя обмануть трудно, но можно убедить.

И если сначала Онхельме казались ужасными ее дела, она готова была сквозь землю провалиться, то по зрелом размышлении колдунье удалось найти виновного. И этим виновным была не она.

Во всем был виноват Алексиор.

Этот мальчишка, в которого она влюбилась. Это из-за него все закрутилось.

Да, она злилась на Вильмора, но со временем простила бы старого дурака. Он был несносен, но не безнадежен. Родила бы своего сыночка, сделала бы его наследником. А он любил бы ее, свою мамочку... Онхельма не смогла сдержать слез, так было жаль, что ребенок умер. Удивительно конечно, что в тот момент она ничего не чувствовала, будто кто-то другой жил тогда в ее душе, притупляя все чувства. Не знала Онхельма, вернее, не задумывалась, что это зло живет в ней и делает ее чудовищем.

С другой стороны, если не ее во всем случившемся вина, то ей и не за что испытывать раскаяние. Да, она действовала жестко, может быть, даже жестоко, но того требовали обстоятельства. И, в конце концов, государству только на благо пойдет небольшая чистка, которую она произвела. Время от времени надо прореживать ряды инакомыслящих, иначе они всегда будут угрозой власти.

Вильмор пусть себе спит и выздоравливает, она поддержит его своей силой, уж чего-чего, а силы-то у нее достаточно, а она займется управлением. Это у нее всегда неплохо получалось. А еще ей следует наведаться в лабораторию Мелисандры. Там и правда много нужного и интересного.

Туда она и направилась поздно вечером, покинув наконец комнату, где лежал в беспамятстве ее супруг. Пошла в то крыло, в котором располагались личные покои прежней владычицы Страны морского берега. Отперла кабинет, огляделась. Самое странное заключалось в том, что теперь Онхельме уже не хотелось ничего менять в покоях Мелисандры, Даже ее портрет Онхельма решила оставить на месте.

- Чтобы было с кем поговорить, - сказала себе Онхельма, усаживаясь в кресло, - Пожалуй, мой старый муж, прости, Мелисандра, наш старый муж, оказался прав. Даже обои менять не стану.

Она отвесила женщине на портрете шутовской поклон и рассмеялась.

- У тебя тут столько книг, надо бы почитать... У меня и сотой доли нет... Ммммм...

Она полезла в книжный шкаф, проводя пальцем по корешкам, выбрала фолиант в тисненом кожаном переплете, инкрустированном черненым серебром и какими-то странными камнями, похожими на застывший металл, сняла его с полки и вернулась за стол. Но открыть книгу никак не удавалось. Замочки-то с секретом... Онхельма повертела фолиант, внимательно присматриваясь, потом заметила в углублении на корешке неприметный шип-крючочек.

- Ну-ну, понятно, замочек на крови... Неплохое заклинание.

Она уколола палец, капелька крови впиталась в металл, зашипела, и только после этого серебряные застежки щелкнули и открылись. Царица погрузилась в чтение.

- А Мелисандра-то тоже злым колдовством баловалась... Умммм, как интересно.

Спать ей совершенно не хотелось, выспалась за прошедшие сутки.

Глава 26.

Нириель приходил с утра навещать Евтихию. Говорил обо всем, о рыбах, о птицах, о погоде, о пиратах, о чем угодно. Обо всем, только бы она не стала спрашивать, как быть дальше. Потому что он этого не знал.

Но Евтихия не стала его об этом спрашивать. Она спросила о другом.

- Нириель, я очень волнуюсь за маму и за брата, за ребят, за всех наших. Как они?

Да уж... Спросила, так спросила...

- Ты...

- Что? - ей и так было тревожно, а теперь и вовсе.

- Ты знаешь... Слушай, а твои видения, они как, по желанию приходят?

- Нет. Просто приходят и все.

Нириель пытался увильнуть от ответа, но, увы, придется рассказывать все самому.

- В общем так... Царь очень плох, без сознания. Теперь царица Онхельма заправляет всем. Ну, про то, что Алексиора с ее подачи приговорили к смертной казни, ты знаешь. Должны были повесить на дворцовой площади через три дня.

Голубка кивнула головой. Это она и видела.

- Ребята ходили к Нильде, просить договориться с контрабандистами, чтобы те помогли вызволить наследника.

И это Евтихии было известно.

- В ту ночь, когда они устроили побег твоему Алексиору, их повязала стража. Царица сама заявилась в застенок, пытала и приказала казнить.

- А Нильда...? - прошептала Евтихия.

- Нильда с Алекиором ушли, ребята прикрыли их. Дед Нильды той же ночью тайно вывез Алексиора в Рахсаранарт.

Нириель замолчал.

- Говори, не молчи.

- Вот... А ребят казнили, повесили на дворцовой площади.

- Всех? - голубка опустила голову низко-низко, голос ее был едва слышен.

- Нет. Нильда взяла одного из них в мужья. Голена.

- Слава Богу, спасла хоть одного...

- Он был очень плох... - Нириель вздохнул, - Чуть не умер. Ноги переломаны, началось заражение.

- Он жив?

- Жив. Помог Сафор. Выпросил, чтобы позволили Семнорфу, Эфроту и брату твоему передать Голену свои дары.

- Дары?

- Да. У них ведь у каждого был дар, и у Маврила, и у Семнорфа и у Голена с Эфротом. Ну, в зачаточном состоянии, но после смерти... Эххх... Не знаю, как уж там это произошло, но... В общем, теперь они передали силу свою Голену.

- Получается, что и Голен умер?

- В какой-то момент, да. Но он выжил, вернулся.

- Хорошо. Прошу, узнай, как там мама... и остальные...

Нириель только кивнул. Оба замолчали надолго. Через некоторое время водный, видя, что голубка погружена в свои мысли, попрощался и ушел.

***

Морфос наблюдал за обоими почти с самого начала. Хотелось утешить девочку. И как ее утешишь? Если бы билась, рыдала, все было б проще. Но голубка тихо посеменила к выходу из пещеры, на полдороги прислонилась головкой к стене и затихла, прикрыв глаза. Да уж, удар держать она умеет, подумалось древнему духу земли.

- Кхмммм... - подал он голос.

- Добрый день, уважаемый Морфос, - ответила, но голосок безжизненный.

Морфос обратил внимание на то, что сегодня птица практически в разговоре не участвовала. Но сейчас, видя, что девушка не в состоянии вести беседу, она взяла инициативу на себя.

- Рады видеть Вас дедушка. А к нам тут Нириель приходил.

- Да? - Морфос сделал вид, что удивлен, - Ягод хотите?

- Хотим! - тут же выпалила птица, девушка же прошептала, - Спасибо Вам, что заботитесь...

Дух земли посмотрел на нее внимательно, пошевелил бровями и проговорил:

- Евтихия, не надо, не вини себя. Все происходит так, как должно. А о парнях не плачь. Им добрая доля досталась, Создатель взял их к себе.

Голубка подняла голову, вслушиваясь в слова древнего духа, надежда блеснула в ее глазах.

- А мы когда-нибудь встретимся?

- Когда-нибудь все встретятся. Творец поднимет всех мертвых, и станут они снова живы.

- И когда? - теперь уже живой интерес сквозил в ее взгляде.

- Этого никто не знает.

- Что ж, если есть надежда встретиться вновь, можно подождать.

- А пока ждешь, надо подкрепиться! - птица имела гораздо меньше терпения и куда более прагматичный характер.

Морфос расхохотался и смеялся еще долго после того, как голубка вылетела из пещеры. Вернулась она минут через двадцать, сытая, округлившаяся и измазанная соком. Но уже снова довольная жизнью. Птице на сытый желудок не сиделось, она так и приплясывала, шепча девушке, чтобы та напомнила деду про обещание. Евтихия вскинула умоляющий взгляд на Морфоса и проговорила:

- Уважаемый Морфос, простите, Вы не расскажете нам ту историю? - она сделала уморительную гримаску, - А то эта любопытная птица совсем меня доконает.

- Историю? - старый хитрец сделал вид, что не помнит о чем речь.

- Про морских драконов! - выпалила птица, а потом, спохватившись, смущенно чирикнула, - Пожалуйста.

- Про морских драконов... - Морфос повел бровями и устроился поудобнее.

На самом деле, древнейший был несказанно рад, что у него появилась благодарная слушательница. Потому что старики обожают рассказывать молодежи всякие истории из своего прошлого, но обычно, стоит им открыть рот и начать: 'А вот когда я был молодым...', как эта ветреная молодежь мгновенно испаряется. Так что рассказ свой он начал издалека.

- А вы вообще знаете, как появились драконы?

Обе Евтихия не знали.

- О, ну это долгая история...

- Но мы же никуда не торопимся? - спросила девушка Евтихия, а голубка поддакнула.

- Тогда слушайте. Драконы, а я говорю не о тех мифических существах, которые олицетворяют зло и коварство, я говорю о тварях земных... - Морфос затих, погрузившись в воспоминания, потому что он еще помнил, когда появились эти существа. Он тогда был совсем молод, вот как мальчишка водный сейчас...

- Кхмммм... - подала голос птица, видя, что древнейший прикрыл глаза и принял отсутствующие выражение.

- Ах, да, о чем это я?

- О драконах, - чирикнула Евтихия.

- Вообще-то это легенда. Так вот... Жил некогда белый Змей, он был царем всех змей на нашем берегу. И был Змей великим колдуном.

- Колдуном?

- В те времена гады земные и животные царили на земле. Они были сильны и непобедимы, и могли разговаривать, потому что людей еще не было.

- Не было...

- Да, они после появились. Змей тот белый был самый большой и сильный среди гадов, очень умный, над всем, что ползает по земле, он властвовал. И был он доволен жизнью. А как не быть? Над собратьями власть имел безграничную, пища не переводилась, все богатства ему принадлежали. И вот пришла ему пора жениться. Приползали к нему многие прекрасные змейки, но не нравились они почему-то. Да и вообще, стал он уставать от вечного благополучия. Словно чего-то не хватало в жизни. Хотя чего? У него же все было.

Морфос опять умолк на какое-то время, погруженный в воспоминания. Казалось, он забыл о том, что рассказывал и собирается заснуть. Терпение закончилось даже у Евтихии, но только она хотела напомнить, как древний встрепенулся и подал голос:

- Однажды в наши края прилетела птица...

- Да! Я так и знала, что все дело в нас! - птица не утерпела и восторженно выкрикнула во все горло, потом смутилась и промямлила, - Ээээ... можете продолжать уважаемый Морфос...

- Могу? Ну спасибо. На чем я остановился?

- На птице!! - рявкнули обе.

- Мммм... Да... Дело в том, что птиц раньше в наших краях никто не видел, их просто не было. А птица была необычная, ее назвали синей птицей, потому что перышки у этой птицы были темно голубого цвета и переливались на солнце. Или птицей счастья... - он мечтательно подкатил глаза, - И вот царю всех змеев, белому Змею доложили, что в его владениях появилась новая тварь, и он пожелал увидеть эту птицу.

Голубка от любопытства приоткрыла клювик, почуяв тут подвох. Все-таки все девушки без исключения обладают безошибочным чутьем, когда дела касается любовных историй. А Морфос, видя, что Евтихия совсем успокоилась и забыла о своем горе, решил поддразнить ее:

- Ну вот, на сегодня достаточно. Продолжение будет завтра.

Потрясающее выражение было у птички: здесь вам и возмущение, и досада, и обманутое любопытство, и масса еще чего. Голубка вздохнула:

- И это все?

- На сегодня все.

- Но этого мало! Мы очень-очень хотим продолжения... - глазки у Евтихии сделались круглые и умоляющие.

- Завтра будет вам продолжение, - древнейший тихонько засмеялся и исчез.

А девушка сказала голубке:

- Знаешь, мне Алексиор рассказывал, а им на уроке наставник Антионольф рассказывал... Ну, помнишь, я говорила, что он преподавал им историю, а также легенды и мифы нашего и соседнего миров? Помнишь? Так вот, есть легенда про царицу Шахразаду, она своему мужу-царю каждую ночь сказки рассказывала. И тоже всегда останавливалась на самом интересном месте.

- И долго рассказывала? - спросила голубка.

- Тысячу и одну ночь.

- Как думаешь, дедушка Морфос знает эту легенду? - встревожено спросила птица.

Вопрос, однако, был риторический.

- О нееет! - протянули они в один голос.

***

Алексиор отработал одежду, которой его снабдил смотритель тюрьмы. И отработал на славу. По счастью, местные отхожие места облицовывались камнем или керамической плиткой, потому как дерево было слишком ценным, чтобы пускать его на столь низменные нужды. А камень отдраить проще. Отхожие места блестели так, что можно было смотреться в плитки пола и видеть собственное отражение. Смотритель восхищенно цокал, нахваливая своего нового работника. Алексиор выждал, пока тот закончит, а потом произнес, оттягивая рукой свой темный балахон:

- А теперь помыться и постираться нужно мне.

- О, разумеется. Ванну подать тебе в номер или изволишь помыться в общей умывальне?

Алексиор наградил его укоризненным взглядом и сказал:

- Благодарю, изволю помыться в общей умывальне. А потом хотел бы зайти к вам. У меня есть пара деловых предложений.

Ибо великое множество деловых предложений по усовершенствованию ведения хозяйства рождается в голове человека, когда он чистит нужники.

Глава 27.

Ночь, проведенная в кабинете Мелисандры, принесла государыне Онхельме много новых знаний. Важных новых знаний. Интересных. А, кроме того, дала возможность проанализировать события.

Колдунья все возвращалась мыслями к той сцене в спальне. Вспоминала, пыталась понять, почему она получила полный откат, хотя удар предназначался Алексиору. И почему не попыталась проанализировать это еще тогда. Странно, будто мозги начисто отключились...

Восстанавливая картину прошедшего, царица поняла, что все нити тянутся к Евтихии. Той слепой девчонке. Она знала слишком много. Слишком много для обычного человека, слишком много даже для колдуньи. Эта слепая знала о ней такое, чего не знала она сама! А эти ее слова? 'Ты никогда не поймешь его и не сможешь добиться от него любви. Не надо потчевать его приворотными зельями, он все равно тебя не полюбит'? Получается, защиту на нем ставила эта слепая? Знала обо всем, потому и ставила?

И знала она СЛИШКОМ много. И слишком была сильна и опасна! Хорошо, что удалось ее убрать тогда.

Но рядом с ней все время вертелась птица. Белая голубка.

Неясная догадка мелькнула в голове колдуньи. Она кинулась рыться в книгах Мелисандры, переворачивая один фолиант за другим, нагромождая их друг на друга. И наконец нашла. Нашла то, что заподозрила.

Разделение жизни.

Ритуал, позволяющий поделиться жизнью с кем-то, с человеком или животным. Вселиться или принять в себя чью-то жизнь. Сам ритуал прост, к числу запрещенных не относится, но проводится только на добровольной основе. Однако требуется для этого еще и добровольное участие духа!

Черт! Онхельме приходилось слышать, что колдуны, или просто отдельные люди могут общаться с духами, даже управлять ими. К сожалению, ей это было совершенно недоступно. А эта бледная слепая немочь, значит, могла... Досада скривила прекрасные черты лица Онхельмы.

Она вспомнила, как белая птица метнулась вслед за обрушившейся скалой, будто привязанная, да и потом все вилась вокруг тела девчонки. Вот значит как...

Царица откинулась в кресле, и взглянула на небосвод, заря уже украсила восток розовым цветом и золотыми сполохами рассветных облаков. Начинался новый день. И подумалось царице, что надо бы найти птичку, которая слишком много знает. Потому что эта птичка опасна.

С теми мыслями царица и оставила лабораторию, где провела всю ночь. Она вернулась в свои покои, навестила мужа, убедившись, что изменений в его состоянии нет, ненадолго удалила прислугу и подпитала его своей силой. Потом погладила по щеке и вздохнула. За прошедшую ночь Онхельма столько разного узнала и передумала, что ее отношение к Вильмору странным образом трансформировалось. Если раньше он был для нее мужем и, пусть старым, но все же мужчиной, желанным мужчиной. Мужчиной. Ее даже могло обидеть или наоборот, обрадовать его мнение. То теперь муж превратился в куклу. Игрушку, которой она могла играть как угодно долго, продлевая ему жизнь. Удивительно, как быстро угасли все женские чувства, что были у нее к нему, остался один научный интерес и соображения политического характера. А были ли, чувства? Может, она все себе придумала?

Увидела рядом с Мелисандрой мужчину, способного любить не за красоту, а за просто так, невзирая ни на что. И захотела его себе. Захотела и взяла. А взяв, поняла, что ничего особенного в нем нет. Вот и будет он у нее живым, но спящим. Вроде как есть, а вроде и не мешает. Жаль, конечно, в постели он был хорош... Но эту проблему, подумалось царице, несложно будет решить. Она даже негромко рассмеялась. После вышла из комнаты, где лежал Вильмор, оставив его на попечении сиделок, и ушла к себе. Надо привести себя в порядок, принять ванну, поесть.

А потом она наведается в то крыло, где жили эти несчастные. Птичка, если ее предположения верны, скорее всего, будет там. Но перед тем как идти, она хотела проверить кое-что. Эх, жаль, у нее нет ничего из вещей девчонки... Придется достать. Иначе она будет искать вслепую. Да и удостовериться надо.

Прислуга ее приказания исполняла мгновенно, царица явно ощущала в них во всех привкус страха. Судя по тому, как быстро подготовили ей ванну и принесли прямо туда бодрящий чай со свежими булочками и легкие закуски, понятно, что никому не хочется испытать на себе ее неудовольствие. Онхельма усмехнулась про себя:

- Ну-ну, бойтесь, милые, - а вслух сказала девушке-камеристке, - Приготовь мне лазурное платье.

- Да, госпожа, - не поднимая глаз, проговорила прислужница.

- Ты что-то хочешь спросить? Я же вижу по твоему лицу.

- Нет-нет, государыня, я просто... Какие украшения к платью пожелаете?

- Никаких, у нас все-таки государь болен. Негоже его жене разгуливать разряженной, как древо желания в праздник урожая.

Камеристка вскинула на нее взгляд и прошептала:

- Ах, государыня, вы святая...

Онхельма подкатила глаза и подумала:

- А-то! Станешь тут святой среди вас грешных.

А камеристка подумала, что лесть, преподнесенная аккуратными порциями, отлично действует, и ей надо постараться быть полезной государыне, потому что править теперь будет она. И, судя по всему, долгие-долгие годы. Она скромно потупилась, и пошла готовить платье для царицы.

Одеваясь, Онхельма обдумывала дальнейший план действий. Сначала собиралась пойти в те флигеля, где обособленно жили семьи друзей наследника. Бывшего наследника, поправила она себя. А потом как-то пришла к мнению, что это от нее никуда не убежит, не стоит пороть горячку, а следует сперва заняться делами государства. Разумеется, страна-то теперь осталась без правителя. И пока никто не подсуетился, ей надо быстро решить этот вопрос, в смысле, взять власть в свои руки. Быстро, но без спешки.

- Вильмор... - рассуждала царица, - Оставим в покое Вильмора. Пусть себе спит. Совет???

У нее аж лицо скривилось, словно лимон съела.

- Совет этих старых маразматиков, древних соратников нашего мужа, которые еще помнили Мелисандру, когда она была девочкой! Их следует отправить на покой, все уже давно заслужили похороны с музыкой. Всех надо сменить. Впрочем... А на кой черт мне вообще этот Совет? Я прекрасно могу управлять сама. Всегда управляла. Так...

В этот момент ее отвлекла камеристка, нужно было поправить прическу. Девушка восхищалась ее прекрасными золотыми волосами, а царица снисходительно слушала, при этом продолжала размышлять про себя:

- Сейчас надо созвать Совет. Придется... И на Совете объявить, нет, разъяснить свою волю. Ну, как бы даже не волю... Но политическую и жизненную необходимость! Страна осталась без управления. Муж наш, государь, чуть не сказала 'упокой, Господь, его душу...' - Онхельма хихикнула, - О, прости, Вильмор! Но ты сейчас просто бесполезен. Так, о чем это я? Ах да. Совет передаст власть мне, как законной наследнице. Хотя, нет... Черт побери! Алексиор бежал, а эти лбы до тех пор, пока не увидят его труп, не признают его мертвым. А значит, всегда будет масса заговорщиков, желающих посадить на трон истинного наследника! Истинного! Какого черта! Он даже не сын Мелисандре! Даже не бастард!

Онхельма разозлилась. Камеристка в этот момент немного сильнее потянула ее за волосы и тут же получила небольшой разряд голубых молний, неконтролируемо слетевший с пальцев царицы. Девчонка расплакалась, вся затряслась, начала оправдываться:

- Государыня... я... я... я нечаянно...

- Успокойся, - царица уже взяла себя в руки, - Я не сержусь на тебя. Продолжай.

Та продолжила, но руки у нее тряслись, Онхельма, глядя на перепуганную камеристку, поняла одну вещь, о которой ей следует позаботиться.

- Милая, как тебя зовут?

- Ми... Мила...

- Так вот, Мила, ты же умная девочка... - голос у царицы был вкрадчивый, - Надеюсь, ты понимаешь, что не должна никому рассказывать о том, что здесь увидишь?

- Да... да, да, государыня, - девчонка поклонилась.

- Молодец.

Онхельма ей улыбнулась, а девушка подумала, что служба царице может оказаться сложнее, чем ей показалось сначала. Но это ее не остановит. Маленькая служаночка Мила хотела вырасти в большую придворную даму, выйти замуж за аристократа... Вот как государыня Онхельма. И если ей для этого придется потрудиться, она потрудится.

- Мила, как закончишь, передай, пусть найдут хранителя печати. И еще...

- Да, государыня?

- Нет ничего, пусть найдут хранителя. Я хочу видеть его, - она послала девушке улыбку, - Иди.

Действительно, пусть идея передать власть ей исходит от старейшего члена Совета.

Царица повернулась к зеркалу, оттуда на нее смотрела юная красавица с невозможно синими глазами и дивными золотыми волосами, с нежной кожей. Прекрасные руки ее задумчиво перебирали щетинки на щетке. И вдруг в этот момент Онхельме стало невыразимо жаль ту молодую женщину в зеркале. Жаль, что глупое женское счастье оказалось не для нее. Но мимолетный миг слабости прошел, она стряхнула с себя эту затаенную грусть и снова стала самой собой.

Через полчаса царице доложили, что хранитель печати ждет ее. Она велела:

- Проводите его в кабинет государя, я сейчас подойду.

Взглянула еще раз на себя в зеркало, приняла озабоченный вид и вышла.

Хранитель уже ждал ее в кабинете Вильмора, Онхельма прошла и села в царево кресло. Худой старик с пронзительными глазами поклонился.

- Государыня Онхельма, - остался ждать, что она скажет.

- Мой муж, сохрани его Создатель, болен. Как нам быть? Скажите, Омнигус, как управляется страна в подобной ситуации?

- Ваше Величество, в подобной ситуации, когда правитель не может сам осуществлять управление, власть передается наследнику, буде он совершеннолетний, или регенту.

- Ну, с наследником, вы сами знаете... У нас вышла большая неприятность. Кстати, вам не известно ничего о дальнейшей судьбе наследника Алексиора? Что с ним сталось после бегства?

Старик зыркнул на царицу колючим взглядом и покачал головой.

- Нет, государыня.

- Просто... Я подумала... Возможно, его следует помиловать... В конце концов, он очень молод. Возможно, он раскаялся.

Хранитель Омнигус, если и знал что-то о судьбе наследника, на его лице это никак не отразилось, он повторил:

- Нет, Ваше Величество, мне ничего не известно.

- Ах ты, старый пройдоха! По глазам вижу, что ты что-то знаешь! Но ты же будешь упорно молчать... - промелькнуло в голове у Онхельмы, а вслух она сказала, - Нам нужен регент.

Она встала, прошлась по комнате, потом остановилась напротив хранителя печати, сцепив руки в замок, и заговорила:

- Мое горе велико. Мой муж, государь, болен и не приходит в сознание. Мой ребенок... - она сделала драматическую паузу, хранитель сглотнул, - Мой ребенок умер. Наш наследник... Я не хочу об этом говорить.

- Государыня... - начал Омнигус.

- Прошу, дослушайте меня.

Хранитель кивнул.

- Я говорю это все, потому что вижу, как бы плохо ни было мне, я не могу оставить страну беспризорной. И если вы и Совет поможете мне, я могла бы взять это на себя. Так я могу рассчитывать на вашу помощь?

Старый хранитель печати снова наградил царицу пронизывающим взглядом, молчал несколько секунд, видимо просчитывая варианты, но произнес:

- Можете, государыня Онхельма.

- Хорошо. Спасибо Омнигус. Будьте любезны, прикажите созвать Совет.

Совет собрался меньше, чем через час. На нем выступила царица, а после нее взял слово Омнигус. Убедить членов Совета оказать всяческое содействие царице - новой регентше не составило труда. Тем более что на эту должность и не претендовал никто из присутствующих. Один из членов Совета спросил:

- А что будет, когда государь Вильмор очнется?

- О, - ответила царица, - Я молю Создателя об этом! Если мой муж очнется, я с удовольствием вернусь к женским делам.

Поверили или нет, но приняли единогласно.

А потом в тронном зале было назначено торжественное объявление решения Совета народу. Собрался почти весь город. Глава Совета выступил и объявил, что на время болезни государя Вильмора власть переходит к государыне Онхельме. Народ приветствовал новую Властительницу, люди подходили к трону. Все-таки Онхельме приятно было видеть, что народ принял ее без возражений.

Но тут к трону подошли пять женщин, закутанных в глухие черные одежды и покрывала так, что даже их лиц не было видно, и поклонились. Невольный страх пронзил царицу. Женщины в черном поклонились и отошли, а она спросила камеристку Милу, стоявшую с ее веером рядом с троном:

- Кто они?

- Матери тех, казненных.

Мороз по коже...

Вот уж не думала Онхельма, что так неприятно будет ей их видеть. Что они станут для нее вечным укором. Но и разделаться с этими женщинами у нее сейчас не хватило бы духу, слишком странные и двойственные чувства она испытывала. Слова вырвались у нее спонтанно:

- Передай, чтобы они не появлялись в моем присутствии.

- Хорошо, государыня, - Мила поклонилась.

Все удовольствие от торжества пропало.

Онхельма поняла также, что никогда не сможет пойти в их жилища. Однако это сделать надо. И пусть этим займется ее камеристка.

А после торжественной церемонии, несколько омраченной этим досадным происшествием, Онхельма отправилась проведать Вильмора. Тот по-прежнему был без сознания, и только слабое редкое дыхание подтверждало, что государь жив. Отпустив ненадолго слуг и оставшись наедине с ним, царица довольно весело и остроумно пересказала недвижимому и не подававшему признаков жизни мужу все, что происходило в тронном зале. Удивительно, но теперь Вильмор стал для нее особенно интересным собеседником, очевидно, потому что не перебивал и не высказывал возражений. Правда и не поддерживал. Так она ему и сказала, погладив по груди и влив в него чуть-чуть силы. А потом добавила, склонив голову набок:

- Видишь, милый, раньше я была твоей постельной игрушкой, а теперь все наоборот. Ты. Моя игрушка, прикованная к постели. Каламбур.

Она рассмеялась, бросила последний взгляд на неподвижное восковое лицо мужа и ушла. Возможно, это было жестоко с ее стороны. Возможно. Особенно, если учесть то обстоятельство, что несчастный Вильмор на самом деле был в сознании и все понимал. По счастью Онхельма об этом не знала. А царю очень больно было слышать горькую правду о себе. Но зато он, во всяком случае, убедился в невиновности своего молодого сводного брата и наследника Алексиора, и это давало удовлетворение. Не имея сил не то, что пошевелиться, даже вздохнуть поглубже, государь Вильмор тяжело переживал, считая произошедшее с ним справедливой расплатой за недальновидность и глупость. Предпринять ничего он не мог, в его теперешнем положении он мог только горячо молиться. Не о себе, себя уже давно считал мертвым, о стране, о будущем, о наследнике, вынужденном скрываться где-то вдали. Да просить прощения у Мелисандры, что обманул ее доверие и предал любовь.

Против кровати, на которой лежал Вильмор, окруженный сиделками, стоял Сафор, темный дух, старейшина. Видя мучения человека, заключенного в безжизненном теле, он вздохнул. Потому что помочь его телу уже ничем не мог. Но мог помочь душе, разделив с ним его одиночество. Только Вильмор еще не был к этому готов.

Глава 28.

Рано утром к Евтихии приходил Нириель, рассказал, что с матерью и остальными все более или менее в порядке, чуть-чуть посидел и ушел. Просто не знал пока, как себя с ней вести. Очень угнетающе она на него действовала, хоть несчастной и не выглядела.

А голубка Евтихия, оставшись одна, все утро вышагивала по пещере в ожидании Морфоса, постепенно убеждаясь в том, что мучить слушателя, рассказывая истории маленькими порциями, просто бесчеловечно. Впрочем, какая человечность, где тут люди? Тут одни духи да птицы непонятные двухсущностные... Когда ей показалось, что она просто взорвется от нетерпения, Морфор подал знак о своем появлении покашливанием.

- Кх-кхмммм...

- Дедушка, ну наконец-то! - взвилась птица, Евтихия проявила чуть больше хороших манер, - Добрый день, уважаемый Морфос.

Плевать было птице на хорошие манеры, она выпалила:

- А когда вы расскажете продолжение?!

- Кхммм, - древнейший сделал глубокомысленное лицо, - Сначала надо поесть.

- Не хочу ягод, хочу про птицу! - начала канючить птица.

Тогда Морфос обратился к Евтихии, как наиболее разумной:

- Если не хотите ягод, будут вам зернышки. Но сначала поесть!

- Да, уважаемый, спасибо уважаемый, - покивала головкой Евтихия, и шикнула на птицу, - Пошли быстро, пока древнейший не передумал. А то не будет тебе ни обеда, ни продолжения истории!

Голубка вылетела поклевать зернышек овса, который вырос стараниями духа земли. Надо сказать, что Морфос специально вырастил кустики чуть подальше от пещеры. Пусть разомнет крылышки. Когда Евтихия вернулась, она вела себя чинно и благородно, и даже не стала с ходу задавать никаких вопросов. Неудивительно, девушка провела с птицей небольшую воспитательную беседу. Морфос подождал, подождал, потом видит, что голубка молчит, хоть и лопается от любопытства, да и начал рассказывать сам.

- На чем я вчера остановился?

- Белому Змею доложили, что в его владениях появилась новая тварь, и он пожелал увидеть эту птицу.

- Правильно, даааа...

Потом шло описание того, как змеи собирались, как готовились, как ползли, как искали... в общем, долгое и подробное. Голубка не выдержала:

- Дедушка, а они нашли эту синюю птицу?

- Нашли.

- И?

- Ну, передали ей царское повеление. А она возьми и скажи: НЕТ. И улетела. Пришлось змеям возвращаться к повелителю несолоно хлебавши.

- Да! Вот это по-нашему! - птица была в восторге.

И древний дух земли и Евтихия рассмеялись.

- А еще? - робко спросила девушка, опасаясь, что сегодня рассказов больше не будет.

Но Морфос был великодушен, он начал рассказывать дальше.

В общем, змеи приползли к царю и сообщили, что дерзкая птица отказалась подчиниться его воле. Царь был озадачен, сначала даже не рассердился, однако эта синяя птица его заинтересовала, а ее дерзость раззадорила. Он спросил змеев:

- Вы ее видели, какая она?

Хмммм, какая? Какова птица с точки зрения змеи?

- Государь, она небольшая, перья у нее темно-голубого цвета и сияют на солнце.

- А какого пола? Мужского или женского?

- Женского, государь.

- А... она красивая?

- Нам трудно судить...

Да. Теперь белому Змею хотелось увидеть ее еще больше. Он послал за синей птицей своего военноначальника с десяткой лучших воинов. Военноначальник был колдуном, а его воины быстры, могли ловить добычу в высоком прыжке. Но и от них синяя птица ускользнула в небо. Еще и дразнилась оттуда обидными словами.

На сей раз белый Змей, когда ему донесли, что птица обидно о нем отзывалась, разгневался. Это уже стало для него делом чести. Змей отпустил всех своих слуг, а после отправился к тому месту, где поселилась дерзкая птица, сам. Прежде чем приблизиться, белый Змей принял личину старой черепахи, хотел понаблюдать за ней.

Морфос наблюдал за голубкой с самого начала, и теперь, видя, что она подалась вперед, клювик открыт, а глазки горят от возбуждения, чуть не расхохотался. Однако, продолжил рассказывать дальше.

- И вот, когда белый Змей увидел эту самую синюю птицу, она показалась ему сказочно прекрасной.

- Ахххх... - в тихом восторге протянула голубка, - Змей влюбился?

- Ну, не сразу. Просто он понял, что птица должна принадлежать ему. Должна покориться.

- Пфффф... - фыркнула голубка, - Покориться, вот еще.

Змей был мудр, он понял, что силой тут действовать не стоит, лучше хитростью.

- Ну конечно! - обиженно чирикнула птица.

Значит, сидела птица на камне и чистила свои голубые перышки, и тут к ней подползла старая черепаха. Начали разговаривать о том - о сем, о погоде, об урожае, даже вроде бы подружились. А старая черепаха и говорит:

- А хочешь, я тебя прокачу.

Веселая птица рассмеялась и сказала:

- А давай!

Белый змей катал на спине синюю птицу и думал, что уже сегодня она будет принадлежать ему, а птица ни о чем не думала, она просто каталась на спине у черепахи и получала удовольствие. Однако, план в голове у царя змей созрел, осталось только привести его в исполнение.

- Посмотри в мои глаза, - сказала старая черепаха.

- Зачем, - весело хихикнула птица.

- Узнаешь много нового и интересного.

- Ну, если так...

И посмотрела птица в глаза старой черепахе, которая на ее глазах обратилась могучим белым Змеем. Хотела улететь, спастись, но не смогла. Велико было колдовство Змея, он зачаровал ее. Стала синяя птица его пленницей.

- Нечестно! - выпалила голубка.

- Это жизнь, - ответил древнейший дух земли, - В жизни не всегда все бывает по-честному.

- Верно... - ответила Евтихия.

Но птица не могла угомониться:

- Он должен ответить за свой обман! Должен поплатиться!

- О, он поплатится, поверь мне, - ответил Морфос.

- Только не говорите, уважаемый, что вы расскажете об этом завтра, - взмолилась Евтихия.

Морфос взглянул на нее, хмыкнул и проговорил:

- Вообще-то, я собирался рассказать эту историю до конца сегодня, но если...

- Мы будем вести себя хорошо! Очень-очень хорошо! Правда-правда. Только расскажите...

- Ну ладно.

Морфос поудобнее устроился в стене и продолжил.

- Птицу поселили жилище царя в подземной пещере, и охраняли день и ночь. А царь змеев, великий белый Змей объявил своему народу, что нашел-таки себе жену. Его женой станет синяя птица. Подданные его выбор не одобряли, никак не могли понять, чем их дочери плохи, что царь выбрал какую-то непонятную пернатую. Потом решили, что все дело в новизне, перебесится и успокоится. И женится на нормальной змеиной деве.

- А синяя птица, она что? Вышла замуж за белого Змея?

- Да.

- Как грустно...

- Да. Вот именно. Царь-то на ней женился, но только птица стала совсем грустна и чахла в подземной пещере среди несметных сокровищ, которыми он ее окружил. И чем грустнее становилась птица, тем больнее было царю. Потому что царь в нее без памяти влюбился.

- А птица?

- А птица, как ни странно, тоже полюбила царя змеев. Ведь царь был могуч и прекрасен. И он был добр к ней, готов исполнить любые желания. Но только она не хотела ничего. Ничего, кроме неба и свободы.

Голубка вздохнула, уйдя в себя. Что и говорить положение тупиковое. Морфос едва заметно улыбнулся и стал рассказывать дальше.

Когда царь Змей увидел, что его синяя птица совсем зачахла, он спросил в сердцах:

- Почему ты чахнешь?! Я же делаю все, чтобы ты была счастлива?!

- Для счастья мне нужно свободно летать. Мне нужно небо, понимаешь?

- Что такого есть в твоем небе, что ничего здесь не может заменить его?!

- Если бы ты хоть один раз взлетел, если бы знал радость полета, не стал бы спрашивать.

Тогда змеиный царь глубоко задумался. А почему бы не попробовать?! Белый Змей был великий колдун, он смог сделать себе крылья, правда, не с перьями, как у птиц, а кожистые. Но все равно, это были прекрасные крылья. А лапы как у черепахи он решил оставить. Пробный полет должен был состояться на следующий день.

Подданные, когда увидели своего повелителя на четырех лапах, да еще с этими сомнительными здоровенными отростками на спине, решили, что их царь вконец тронулся умом из-за глупой птицы. Видите ли, ей богатства земли не по нраву! Несчастна она! Где это видано, чтобы змеи летали?! Это против законов природы! Так ему и высказали. Но белый Змей был непреклонен. Полет состоится, и всё!

И он взлетел.

И увидел землю сверху, увидел, как она прекрасна, узнал, какое это счастье - ветер в твоих крыльях. Понял тогда Змей, что его любимая синяя птица глубоко несчастна без неба, а он несчастен, оттого что несчастна она. И если птица умрет от тоски... Ему тоже не жить. С другой стороны, он мог быть куда счастливее, летая в небе, чем, ползая по земле.

Так появился первый дракон. Великий Змей, способный летать. А его любовь к синей птице стала драконьим огнем в его сердце. Но дракону не место среди пресмыкающихся. Тогда отпустил белый Змей жену свою, синюю Птицу Счастья, на свободу, и они вдвоем улетели, оставив змеиное царство змеям.

А от них уже появились на свет остальные драконы.

Морфос закончил свой рассказ. Голубка, с минуту молчала под впечатлением, потом вздохнула и произнесла:

- Какая красивая легенда. Действительно, истинная любовь творит чудеса.

- Да, - ответствовал древнейший, - Истинная любовь сама по себе великое чудо.

- А драконы и вправду именно так и появились?

- Ха-ха-ха, - затрясся от тихого смеха дух земли, - Нет, милочка, не знаю. Создатель сотворил их, вот и появились. Просто, любви много было в их сердце, да и мудрость их была велика, и колдовством сильным владели эти могучие крылатые змеи. Вот и придумали про них такую легенду.

- А синяя Птица Счастья? Она существует?

- Не знаю, я ее не видел. Но, возможно и существует. Ну, ладно, на сегодня довольно.

- Но вы же еще придете завтра? - с надеждой спросила Евтихия.

- Приду.

- Я буду ждать.

Морфос подумал, что у него есть еще столько нерассказанных историй, что на сто жизней хватит, а может и больше. И он с удовольствием будет их рассказывать своей маленькой собеседнице, чтобы ей не было скучно.

***

Ночью в фиорды к контрабандистам наведался старый Пайкус. Встретиться с Джулиусом, который к тому моменту уже вернулся из рейса, с Нильдой, послушать байки, рассказать последние новости. Очень смеялся, узнав, что дед Нильды сплавал в Рахсаранарт, а на обратном пути по привычке завернул к своим старым дружкам на 'черном берегу'. Как его чуть не разбил радикулит, когда в одиночку тащил здоровенный баул с заморскими товарами.

Нильда накрыла на стол, поставила кувшин хорошего контрабандного вина.

- Вот за что я люблю нашу работу, так это за то, что вино могу пить лучше царского, - пробормотал Джулиус, - Голен, налить тебе?

- Ему совсем чуть-чуть, - вмешалась Нильда, - Чтобы температура не поднялась!

А Пайкус гнул свое:

- Жадность до добра не доводит, пора бы тебе уже это усвоить, Джулиус!

- Иди к черту! Пират несчастный!

- Полегче, полегче, я теперь честный трактирщик! И как трактирщик, кстати, присутствовал сегодня на церемонии во дворце.

И поведал все, что там видел. А также то, о чем догадался.

Голену к этому времени стало уже лучше, но он еще не пытался вставать с постели. Нильда и не позволяла, слишком ослаб парень от пыток и от болезни. Весть о том, что царица Онхельма стала властительницей до выздоровления государя Вильмора, он воспринял с усмешкой. На вопрос Пайкуса, чему он улыбается, Голен ответил просто:

- Значит, государь Вильмор никогда не поправится.

- Печально, но видимо ты прав, - ответил старый пират.

- Прости, ты не видел наших? - нерешительно спросил Голен.

- Видел, - ответил Пайкус, вспоминая женщин в черном, - Они держатся.

- Хорошо, - пробормотал юноша, - хорошо...

А что хорошо? Нильда грустно улыбнулась, уйдя мыслями в ту ночь, когда ходила к шаману морского народа, и вспоминая его слова. К сожалению, все сбывается.

Глава 29.

Остров Расхаранарт был довольно велик, от южного материка его отделял узкий пролив, такой мелкий, что в жаркое лето его можно было переходить вброд. На острове было несколько деревень и город Гур-Банахор, который, собственно, эти деревни и снабжали продовольствием. Пришло же кому-то в голову назвать город 'цветущий сад', потому что так его название переводилось.

Засушливый климат и недостаток воды - вот причины того, что земледелие здесь было тяжелым и трудоемким, несмотря на то, что черноватая пыль, покрывавшая всю землю, делала ее очень плодородной. В сезон дождей, повторявшийся здесь два раза в год, зацветая, весь остров действительно на несколько дней превращался в сад, а местное население старалось наполнить дождевой водой абсолютно все имеющиеся емкости. Но той воды ненадолго хватало, приходилось рыть глубокие колодцы. Очевидно, водоносные слои залегали слишком глубоко. Но и это было не самым неприятным, к сожалению, колодцы часто пересыхали.

Так вот, предложения Алексиора касались именно этой важной темы. Когда он озвучил смотрителю городской тюрьмы Кемилю, что умеет находить воду, скрытую в земле, и даже может научить, тот сначала не поверил. Тогда Алексиор, у которого и вправду был этот талант, при помощи рогатой ветки нашел воду прямо посреди тюремного двора, да еще и добавил:

- Залегает довольно близко, метрах в трех-четырех, и если поставить насос...

Смотритель, видя его манипуляции с рогатой палкой, сначала был в недоумении, а когда ветка встала вертикально, указывая вниз, пришел в неописуемое возбуждение. По его команде всех заключенных и стражников согнали во двор рыть колодец, и через пару часов действительно появилась вода.

Кемиль не знал, что такое насос, не знал, как это вообще получилось, но на его глазах свершилось чудо. И он понял две вещи, во-первых, что теперь он разбогатеет, и, во-вторых, что заключенных отлично можно использовать на работах! Разумеется, в воспитательных целях! Вовсе не ради его обогащения. Просто никто не должен есть свой хлеб даром.

Осознав сии великие истины, Кемиль пришел в восторг и обратился к своему необычному узнику:

- Кериб Ароис, проси у меня чего хочешь!

- Раз уж я живу тут, - Алексиор обвел жестом стены тюрьмы, - Мне бы хотелось комнату поприличнее. И еще какое-нибудь занятие для ума. Чтобы я не сдох от скуки.

- Честно говоря, я ожидал, что ты попросишь женщину, - удивленно проговорил смотритель.

- А с чего вы так решили, уважаемый?

- Ну... Ты молодой мужчина, красивый и сильный. Тебя должны очень любить женщины. Но... О, я как-то не подумал... Возможно, ты предпочитаешь...

Алексиор не дал ему договорить.

- Запомните, уважаемый, я не люблю мужчин, чтобы мы больше к этому не возвращались. А что касается женщин, у меня есть невеста, я намерен хранить ей верность.

- О... Ну если так... - смешался смотритель Кемиль от такой отповеди, - Комнату, так комнату.

- И еще, если есть какие-то дела, документы, я мог бы этим заниматься.

- Дела? Да у меня до черта нераскрытых дел!

- Вот и чудесно, уважаемый, вот и чудесно.

- Но ты научишь меня этому фокусу с водой!

- Пожалуйста.

Правда, Алексиор кое о чем умолчал. Для того чтобы искать воду, нужен талант. Но ведь талант, это на 99 частей труд. Вот пусть Кемиль и трудится, пытаясь постичь эту сотую часть. Почему рамка начинает двигаться, а почему не начинает. А сам он теперь начнет заниматься уголовными делами, которых за историю тюрьмы города Гур-Банахора скопилась целая комната. Срочными в первую очередь, а старинными, которым лет по триста, на досуге, для развлечения. Глядишь, и преступности меньше станет, и он не помрет тут от скуки, ожидая удобного момента, чтобы вернуться домой.

***

Кемиль Назирах, смотритель тюрьмы города Гур-Банахора, в очередной раз убедился, насколько верны были его первые впечатления.

Этот белый юноша, появившийся здесь буквально ниоткуда.

Собственно, почему ниоткуда? Он уже навел нужные справки по городу, опросил и господина Файзулу, и хозяина того постоялого двора, где мальчишку чуть... Смотритель передернулся, одновременно ухмыльнувшись, да, молодец мальчик. Однако, это детали.

Так вот, нашли его на берегу ранним утром совсем одного. Как пить дать, ночью приплыл с контрабандистами. Разумеется, контрабандисты были вне закона, но зачем их ловить, если можно выгодно сотрудничать?

Вообще, господин Кемиль Назирах обладал потрясающим деловым чутьем. С его способностями ему бы министром быть у повелителя Теврока, а не протирать штаны в этой унылой провинциальной тюрьме. И вот теперь Создатель послал ему в помощь этого юношу с белой кожей и красивыми длинными волосами.

Смотритель покачал головой, опять его понесло не в ту сторону. Главное, что юноша очень умен, имеет даже слишком хорошее образование и явно воспитан повелевать. При этом без чванства и глупого высокомерия.

Конечно же, принц. Только откуда он родом, этот принц?

И вот, после некоторого анализа всех имевшихся у него сведений о соседних царствах, смотритель городской тюрьмы пришел к выводу, что его необычный гость (все-таки он не узник) родом из Забирагана, так здесь называлась страна морского берега, или, как они сами себя называют, из Версантиума.

- Фыр-шан-тум, - проговорил про себя смотритель, - Странное название, а язык-то, язык... прямо язык сломаешь. Однако, кто же он? Аристократ? Как знать... Может, просто титулованный дворянин. Допустим, увивался вокруг дочери какого-нибудь вельможи, чем и прогневил влиятельного человека, и как результат - пришлось спешно спасаться бегством.

Тут господин Кемиль припомнил, что он что-то говорил о невесте. Определенно...

- Впрочем, - сказал себе Кемиль Назирах, - Будь он сам царь. Мне все равно. Я не собираюсь докапываться до его тайн. Этот молодой человек может быть мне полезен, а я, в свою очередь, помогу ему.

Ибо господин смотритель, прежде всего, был деловой человек, и уж если видел выгоду...

Этим собственно вот и объясняется, что после чудесного обнаружения источника питьевой воды прямо посреди тюремного двора, Алексиор поселился в его, Кемиля кабинете. Ибо это и была лучшая комната во всей тюрьме, а также получил полный доступ ко всем уголовным делам города Гур-Банахора и должность следователя. А чтобы новому господину следователю легче работалось, новую приличную одежду и мальчишку прислужника.

В общем и целом, можно сказать, что за истекшие три дня в жизни беглого наследника Алексиора наметилась некоторая стабильность, и маятник судьбы снова качнулся.

Глава 30.

В обеденном зале постоялого двора было довольно людно, несмотря на поздний час. За столами сидели и праздные мужчины, прожигающие вечер, и деловые люди, зашедшие сюда поужинать после удачных сделок, были и просто посетители, решившие остановиться здесь на ночь. Неяркий свет, возбуждающие аппетит пряные запахи еды, негромкая мелодия, которую выводила зурна* и кяманча*, приглушенный говор. Обычная обстановка.

Барсех сегодня целый день пас очередного заезжего купца из стольного города Магриха*.

(зурна* и кяманча* - музыкальные имструменты.

Магрих* - столица царства Магрибахарт на 'черном берегу')

Купец был при деньгах, да и остановился на ночь как раз в этом постоялом дворе. Разумеется, с подачи Барсеха. Напарник Барсеха как всегда сидел в углу, занятый наблюдением. Они не работали три дня после той ночи, когда, казалось бы, безобидный мальчишка, зарезал Габдула. Но нельзя же совсем забросить дела из-за одной неприятности? Габдул сам виноват. Барсех преподнес ему мальчишку на блюдечке, голенького в ванне, а тот умудрился... Да что говорить... Впятером не смогли с сопляком справиться! В общем, Барсех конечно нервничал, но работал. В конце концов, у него клиентов много, одним больше, одним меньше.

Его подопечный уже поднялся наверх, Барсех с его напарником обменялись парой слов, и напарник вышел, сообщить, кому следует, что 'птичка в гнезде'. А Барсех остался в зале, обеспечивать себе алиби. Он сидел, откинувшись на спинку диванчика в кальянной, и курил. И вдруг бедного мошенника как в ледяную воду окунули - в обеденный зал вошел человек, которого Барсех предпочел бы никогда вообще не видеть. Более того, надеялся, что и не увидит.

Двоюродный брат Габдула Ширас, еще худший бандит, чем его дохлый братец. Барсех был уверен, что тот давно уже гниет в царском зиндане славного города Магриха. Ходили слухи, что тот имел наглость попытаться ограбить главного евнуха гарема самого повелителя Магрибахарта Блистательного Теврока. Надо думать, откупился.

Барсех, видя, как Ширас расспрашивает о чем-то хозяина, понял, что наилучшим для него будет незаметно исчезнуть. Что он и сделал, юркнув в коридор, ведущий к покою уединения, а оттуда на улицу. Пробежав рысцой пару улиц, он вздохнул было свободно, однако радоваться было рано. Потому что стоило ему свернуть за угол, как он наткнулся на Шираса, который его похоже тут и ждал.

- А, Барсех, уважаемый, далеко собрался?

- Д-д-да, уважаемый Ширас, домой вот иду...

- Может быть, тебя проводить? Теперь много разного народа по улицам бродит...

- Ээээ... спасибо, не стоит утруждаться...

- Нееет, я думаю стоит. А то, не ровен час, еще прирежут где-нибудь в уголке. А?

Барсех обреченно кивнул. Ширас все равно не отстанет, к тому же, кажется, он собирается пустить ему кровь. И если не попытаться как-то убедить этого душегуба, то его, Барсеха, завтра найдут в ближайшей подворотне дохлого и холодного. Ширас подошел к нему вплотную, вытащил здоровенный кривой нож и демонстративно стал им поигрывать, бедный мошенник при виде ножа чуть не обмочился.

- Скажи-ка мне, Барсех, как случилось, что ты послал моего брата на верную смерть?

О... вот он, шанс...

- Уважаемый Ширас, - со всей серьезностью начал Барсех, - Дело в том, что там произошло нечто непонятное. Какое-то колдовство... Не иначе, как вмешался злой дух!

Ширас скорчил скептическую физиономию, а Барсех, подавшись вперед и вытаращив глаза, заторопился выкладывать свою версию событий.

- Уважаемый Ширас, этот юноша, белый кериб... Он выглядел как мальчик. Очень красивый мальчик для утех. У него была такая маленькая кудрявая бородка, но мне даже показалось, что приклеенная, потому что кожа нежная и белая, как у женщины! И волосы! Волосы! У него были волосы, как у северных наложниц! Такие ухоженные, блестящие...

Барсех развел руками и умолк, словно волосы и есть корень зла, а он не в состоянии описать их губительную силу, при этом, не забывая внимательно приглядываться к бандиту, проверяя, поверил ли тот. Вроде поверил... Так-так, закрепить результат...

- Подумайте сами, точно без колдовства не обошлось! Как иначе мог этот сосунок убить вашего брата и ранить его людей?

- Не обошлось без колдовства, говоришь?

Дело в том, что Ширас уже успел повидаться с людьми из банды покойного двоюродного братца, и они говорили о Барсехе много разного, но ничего хорошего. Ширас не слишком поверил их россказням, и потому решил все проверить сам.

- И где теперь этот мальчишка?

- В тюрьме, - с готовностью ответил Барсех, - Найди его, и убей мерзавца, посмевшего поднять руку на твоего брата!

- В тюрьме, говоришь?

- Да, уважаемый, - мошенник уже надеялся, что опасность миновала.

- Ага... Значит, по твоим словам получается, что этот белый кериб, мальчишка, которого ты продал, смог повести себя как мужчина?

- Ну... Возможно...

- Значит, он заслужил смерть мужчины. В честном бою.

- Ээээ... дааа...

- А какую смерть заслужил ты?

- Я?!

- Ты, уважаемый.

- Но я не виноват!

- Значит, попадешь в рай, прямо к гуриям, - проговорил Ширас, резко выбросив вперед руку.

Барсех даже вскрикнуть не успел, нож вонзился ему в горло. Только кровь забулькала. Бандит вытащил нож, не спеша вытер, толкнул ногой тело мошенника и сплюнул. Потом так же не спеша огляделся, прислушался и на удивление быстро исчез. Так что, проходившие по этой улице через пару минут стражники наткнулись на еще теплый труп Барсеха. И вокруг никого.

А на завтра дело об убийстве горожанина Барсеха Мекериша первым ляжет на стол нового следователя городской тюрьмы господина Ароиса.

Глава 31.

Рано утром новый следователь городской тюрьмы Гур-Банахора господин Ароис проследовал из своей спальни, бывшего кабинета тюремного смотрителя Кемиля, в свой новый кабинет, бывшую тюремную канцелярию. А где же помещался теперь кабинет смотрителя? О, он был в процессе строительства.

В центре тюремного двора рядом с новым колодцем спешно возводилось нечто вроде солидного павильона, имеющего отдельный выход на улицу. В котором теперь и должен был господин смотритель принимать посетителей, желающих заняться поисками воды на личных участках. А пока павильон строился, Кемиль Назирах организовал масштабную рекламную компанию, приводя желающих своими глазами увидеть чудо, сотворенной белым керибом - новый колодец, полный воды.

Обычно сдержанные и скептически настроенные горожане быстро теряли спокойствие при виде воды, оказавшейся столь легко доступной. И к полудню в тюремный двор они уже валили толпой. Согласитесь, когда тут выбрать время смотрителю, чтобы сидеть в кабинете? Он должен был быть с народом, отвечать на вопросы, подогревать интерес, интриговать, говорить многообещающими загадками. Короче, продвигать свой новый бизнес-проект. А делами тюрьмы в это самое время прекрасно займется новый следователь.

Собственно, именно уголовными делами кериб Ароис (он же Алексиор) и занимался. Увидев одним из первых дело об убийстве горожанина Барсеха, господин следователь откинулся в кресле и присвистнул. Вообще-то, он тогда еще заподозрил, что прилипчивый 'друг' чужестранцев не зря привел его тогда в именно этот постоялый двор, где его ограбили и едва не убили. Значит, Барсех имел связи с преступным миром. А то, что его нашли вот так, зарезанным посреди улицы, больше всего похоже на обычную расправу между подельниками. У Алексиора мелькнула догадка, хотя, какие догадки, это и так ясно, что с ним за убийство того бандита Габдула тоже постараются поквитаться. Знал бы он, как быстро это произойдет.

***

Ширас следил за передвижениями людей у ворот тюрьмы уже давно. С самого раннего утра. Он изменил свою внешность, наклеил бороду и брови и притворился землевладельцем с черного берега, тоже желающим у себя на участке найти воду. Однако изображал сомнения и недоверие, а потому расспрашивал всех и обо всем. И только удостоверившись, что белый кериб, которого теперь почти все знали если не лично, то понаслышке уж точно, находится в здании тюрьмы. Осталось только войти, незаметно подобраться и...

И вот тут странная честь бандита начинала возмущаться. Непонятная история о том, что белый юноша, которого застали голым в ванне, смог изранить пятерых вооруженных бандитов, а его брата, который не был бестолковым неженкой, и вовсе заколоть, не давала ему покоя. Потому что двоюродный братец Шираса Габдул был силен как бык, и оружием владел не хуже самого Шираса. И победить его в открытом бою было совсем не просто. Значит что? Этот белый юноша непобедимый воин? Или это и вправду колдовство?

А вот это надо бы проверить! Но воины не наносят ударов из-за угла, это удел бесславных наемных убийц. Воины дорожат своей честью, и слава для них - лучшая награда. Потому Ширас решил найти белого кериба и предложить ему честный поединок.

Это оказалось не сложно.

Всего лишь войти, поговорить пару минут с Кемилем, принять его деловое предложение. Без возражений выложить названную сумму и попросить вызвать того самого героя быстро распространившейся легенды - господина Ароиса, которого тут успели окрестить искателем воды. Дабы лично познакомиться.

Алексиор пришел.

Ширас впился в него взглядом. Он видел перед собой очень молодого человека, скорее юношу. Темная одежда, обычная в этих краях. Но вот голова не покрыта. Волосы... Густые золотисто каштановые волосы волнами ложились на плечи и доставали до лопаток, волосы были изумительны и сразу привлекали внимание. И нежная белая кожа. Румянец, совсем как у девушки. Мальчик действительно очень красив. Он мог понять Габдула.

- Но, черт побери, сказал он себе, - В глазах мальчишки нет даже намека на то сладострастие, что сулит взгляд мальчика для утех. Это твердый взгляд уверенного в себе мужчины. Как мог Габдул так ошибиться? Непонятно... Возможно, обнаженное тело мальчишки помутило ему разум?

Видя, что заезжий землевладелец его бесцеремонно разглядывает, Алексиор решил подать голос:

- Уважаемый, чем могу быть полезен?

Ширас продолжал разглядывать юношу. Хмммм, ну и акцент у него... Точно с того, другого берега...

- Простите, уважаемый, если вам ничего не нужно, я с вашего позволения вернусь к делам, - терпение господина следователя истощилось.

- Не спешите. Вы тот, кого зовут Ароис?

- Вы угадали, - этот человек начал раздражать Алексиора.

- Отлично, белый кериб, я вызываю тебя на поединок. За убийство моего двоюродного брата.

Ширас избавился от маскировки и предстал перед смотрителем Кемилем тем, кем и являлся - бандитом и матерым убийцей. Однако мало знать о человеке все, или почти все, надо его еще поймать на месте преступления. А раз не пойман, то и не вор.

- Уважаемый Ширас, чрезвычайно рад видеть столь знаменитого бандита в стенах моей тюрьмы, - счел своим долгом вмешаться смотритель тюрьмы Кемиль, которому совсем не понравилась мысль, что источник его будущего благосостояния может быть сейчас без всякой жалости убит.

- Ха-ха-ха... А вы шутник уважаемый Кемиль, - бандит оценил его своеобразный юмор.

- Господин Ароис наш новый следователь. Он должностное лицо и не может принимать подобные вызовы.

- Да? Он что, не мужчина? - деланно удивился Ширас.

Алексиору все это вдруг смертельно надоело, он сказал:

- Назначьте время и место, уважаемый, и я с вами встречусь. А сейчас, прошу извинить, мне надо доделать дела, - кивнул всем и вышел.

- Ээээ... - протянул Кемиль.

- Хороооошшш, - не мог не восхититься Ширас.

- Я готов заплатить вам... - неожиданно для себя выдал Кемиль.

- Не бойся, я не убью его. Бой будет до первой крови. Он мне самому нравится.

- Да? Ну, раз так... - смотритель немного успокоился, - Итак, уважаемый Ширас, ваши условия?

- Сегодня в четыре. За стенами города, за первым поворотом дороги. Бой будет на саблях. Как я уже сказал, до первой крови. Я не хочу его калечить, он слишком красив.

- Он не любит мужчин, - заметил тюремный смотритель.

- Тем приятнее будет победа, - сказал бандит и вышел.

Кемиль долго смотрел ему вслед, потом пошел к Алексиору в канцелярию. Тот как ни в чем не бывало, сидел, зарывшись в дела, Кемиль поразился спокойствию парня.

- Поединок назначен на четыре часа по полудни. За стенами города. Оружие сабли.

Белый кериб просто кивнул. Кемиль не выдержал:

- Послушай, Ароис, мне кажется, тебе лучше поскорее скрыться. Я дам тебе денег, у меня есть надежный канал, я переправлю тебя...

Алексиор вскинул на него глаза и сказал, не дав тому договорить:

- Благодарю. Благодарю за нежданную помощь и дружеское участие. Но... Я буду драться. Больше я не стану бегать. Никогда.

Кемиль Низирах покачал головой и ушел, размышляя о том, что же оставил в том краю, откуда ему пришлось бежать, этот странный юноша с белой кожей и стальным характером.

Глава 32.

К четырем часам Алексиор в сопровождении Кемиля и четверки стражников был на месте. Он хотел идти один, но тюремный смотритель, зная людскую подлость, его одного не отпустил. Ширас уже ждал его там. И был один.

Противники быстро разобрали оружие, которое принес Кемиль Назриах, и заняли позиции. Перед боем Ширас обратился к белому юноше:

- Я не убью тебя, даже не покалечу. Ты слишком красив. Но если мне удастся победить тебя, ты будешь моим.

Алексиор усмехнулся. Они тут все озабоченные какие-то. Помешанные на сексе. Что, у них нет женщин, что ли?

- А если победить удастся мне? - спросил он.

- Тогда я буду твоим, - ответил Ширас и подмигнул ему.

- Станешь моим? Ляжешь под меня? - хотелось понять, что этим бандитом движет, - Ты же вроде собирался мстить за смерть брата, а хочешь стать мне мальчиком для утех?

Ширас взъярился:

- Не болтай! Убить тебя было бы слишком просто. Ты должен познать унижение. Потому что умереть от твоей руки было для моего брата унижением! А для тебя унижение - спать с мужчиной! И потом, ты и вправду очень хорош. Ты будешь сладко стонать в моих руках...

- Довольно!

Терпение Алексиора истощилось, он начал бой. Собственно, Ширас того и добивался, вывести мальчишку из себя. Тот начнет допускать ошибку за ошибкой, а он, старый опытный воин, будет играть им, как кот с мышью. Однако все вышло не совсем так, как Ширас предполагал. Мальчишка действительно допускал ошибки, но только он ни разу не смог его подловить, более того, сам допускал такие промахи, что даже стыдно становилось, Бандит, чувствуя, что может проиграть, пошел в атаку. Несколько быстрых как молния выпадов, переход... И вот, мальчишка внезапно провел незнакомый прием и обезоружил его. А после отошел в сторону, великодушно позволив поднять саблю.

Бандит был опытный воин, весьма. И все же сейчас он проигрывал. Ширас поднял оружие, встал в стойку. Оттого что победить мальчишку оказалось ему не по силам, он испытывал страшную досаду. И с досады совершил еще одну ошибку, потому что давно уже не разум говорил в его словах, но чистый кураж. Он уже и забыл, что дуэль была до первой крови, он хотел смерти, своей или его.

- Мальчик, ты что, боишься пустить мужчине кровь?

- Не боюсь, - и в ту же секунду Алексиор снова обезоружил бандита и, хрипло выдохнув, прижал саблю к его горлу, - Проси прощенья. За себя и за своего мертвого братца.

- Никогда, - проговорил бандит, - Лучше смерть. Ну же, бей...

Алексиор смотрел в его глаза, бандит готов был умереть. Внезапно он отбросил саблю и повернулся к нему спиной, проговорив:

- Я не хочу убивать тебя. Мне это не нужно. Уходи.

- Тогда я убью тебя, - выкрикнул Ширас, поднимая саблю, - Обернись, Белый кериб! Обернись! Слышишь!

Но Алексиор не стал поворачиваться, только покачал головой:

- Нет. И ты не сможешь убить меня. Уходи.

- Нет, - опустил оружие Ширас, - Отныне я твой.

Алексиор только засмеялся:

- Я не люблю мужчин.

- Долг жизни. Теперь я твой слуга.

- Я сам нищий, какой у меня может быть слуга?

Он подошел к этому странному юноше и положил ему руку на плечо:

- Тогда я стану твоим преданным другом, кериб Ароис.

На эти слова Алексиор обернулся. Ширас протягивал ему руку. Он взглянул в глаза человеку, с которым он только что дрался насмерть, и спросил:

- Друг?

- Друг.

- Согласен.

Они пожали друг другу руки, а Кемиль, до того стоявший в стороне с трепетом ожидая окончания этого поединка, наконец-то выдохнул с облегчением, и с радостным воплем приблизился к участникам благополучно завершившейся дуэли.

- Уважаемые, мы могли бы перенаправить вашу энергию с убийства друг друга на более прибыльные дела!

- Воистину, - ответил ему Ширас.

А потом, еще раз взглянув на Алексиора, со вздохом заметил:

- И все-таки ты слишком красив для мужчины, уважаемый Ароис, - и, видя, что тот снова начинает заводиться, добавил со смехом, - Шутка, уважаемый! Прости. Никто не сомневается в тебе, друг.

- Тогда к чему эти разговоры?

- О, привыкай, белый кериб, у нашего народа есть такая чудесная черта...

- Кх-кхммм... - вставил свое слово Кемиль, - Уважаемый Ширас, вы напрасно открываете этому молодому человеку все наши тайны. И тем самым даете ему оружие против нас.

- Он мой друг, а от друга у меня нет тайн, - гордо ответствовал бандит.

- Я предупреждал, - теперь Кемиль мог считать свою совесть спокойной.

- Так что там за тайны, уважаемые? - Алексиор почуял подвох и развеселился.

- Ээээ, дело в том, что мы, магрибы*, если знаем о человеке что-то, над чем можно хоть как-то посмеяться, или просто досадить ему, будем подкалывать его, и повторять до бесконечности, пока он не взбесится. И, поверь, любой из нас непременно сделает это, даже если ему будет грозить смерть.

(- магрибы*- так именуют себя жители Магрибахарта).

- Да, уважаемый Ширас? А знаете, мне очень нравится эта ваша черта.

- В таком случае, добро пожаловать в наши ряды! - Ширас широко улыбнулся.

- Спасибо. Кстати, уважаемый Ширас, говорят, вы с какой-то целью посещали жилище главного евнуха гарема самого повелителя Магрибахарта?

Бандит действительно наведывался в дом главного евнуха, этого жирного мешка с золотом. С целью ограбления, разумеется. Старый паук и не заметил бы, что его казну чуток пощипали, если бы грабителю не вздумалось прежде навестить комнату его любимой прислужницы. Подумать только, сам ни на что не способен, а такую сочную и свеженькую девочку держит при себе! Это несправедливо! Что там эта жирная кастрированная каракатица может, только облизывать?! Вот он и решил восстановить справедливость и одарить бедняжку настоящей мужской лаской. Немного. И слегка увлекся. Там его и сцапали. После чего неуловимый бандит Ширас загремел прямиком в царский зиндан.

Но нет худа без добра.

Потому что схваченный в постели прекрасной гурии вор был чист как стеклышко, кроме собственных спущенных шаровар, при нем ничего не было обнаружено. Получалось, вроде как и не вор вовсе, а просто любовник. А к неудачливым любовникам повелитель относился намного снисходительнее. Тем более что главный евнух давно уже действовал повелителю на нервы, вечно жаловался на его наложниц. Никакого, де, уважения к его сединам! К тому же, как выяснилось, захапал себе такую миленькую девочку-конфетку...

А потому, в порядке царской милости, Ширасу позволено было откупить свою свободу. Да, свобода обошлась бандиту в кругленькую сумму, но жизнь-то дороже.

В общем, история вышла занятная, и как ни старался знаменитый бандит сохранить ее в тайне, о ней все равно узнал весь Магрибахарт.

Ширас зло сверкнул глазами на Кемиля, тот только развел руками:

- Слава всегда идет впереди человека, - отвечал тюремный смотритель с ехидной улыбочкой.

Бандит скрестил руки на груди, насупился и важно произнес:

- У меня там было дело.

- А... Дело, говорите, уважаемый Ширас, а я подумал, что вы тоже собираетесь поступить евнухом к повелителю в гарем, и пришли проконсультироваться у специалиста...

Договорить Алексиор не успел, бандит с воплем:

- Зря я тебя не убил! - кинулся на него с кулаками.

Алексиор давился смехом и вяло уворачивался, а смотритель Кемиль и четверо стражников, стоявших в сторонке корчились, пытаясь не заржать в полный голос. В конце концов, видя, что Алексиор не сопротивляется, бандит угомонился и стал сам смеяться вместе со всеми:

- Ты далеко пойдешь, белый кериб! У тебя талант говорить гадости!

- Ты не поверишь, уважаемый Ширас, как много у этого юноши разных талантов! - воскликнул Кемиль Низирах, - Если воплотить в жизнь хотя бы часть его идей, мы все не просто озолотимся, мы станем советниками повелителя!

- Что ты говоришь?! Мне нравится идея стать советником, - прищурился Ширас, - О... Я тогда все припомню той жирной кастрированной каракатице! Как я буду над ним издеваться...

И тут оба, бандит и тюремный смотритель наперебой стали строить грандиозные планы обогащения и бредить будущим величием.

- Господа, вы ничего не забыли? - вмешался в их мечты Алексиор.

- Что?! - непонимающе уставились на него оба.

- А то, что зверя надо убить, прежде чем снимать с него шкуру, уважаемые. И чтобы достигнуть хоть чего-нибудь, надо много и упорно работать.

- Кемиль, где ты его откопал? Он всегда так помешан на работе?

- О, ты бы видел, как он замечательно драит отхожие места... - начал было тюремный смотритель.

- Может быть, мне припомнить, что через месяц будет ежегодная инспекционная проверка? - задумчиво покачал головой Алексиор, - Да... Интересно, вот начнут проверять дела в тюремной канцелярии...

- Я все понял, уважаемый Ароис, я буду нем как могила, - тюремный смотритель мгновенно перестал подкалывать парня, вспомнив какую огромную взятку ему пришлось заплатить в прошлый раз, да и вообще, во все прежние годы.

Ширас перевел взгляд с одного на другого и неожиданно сказал:

- Жизнь послала мне шанс стать порядочным человеком. Достойным человеком. Измениться. Шанс принес ты, Ароис. И я им воспользуюсь. А мой брат был сам во всем виноват.

Тут он поклонился и приложил руку к сердцу:

- Для меня честь быть твоим другом, юноша-чужестранец. Какие бы причины не привели тебя к нам, я уверен в одном. Таких людей как ты мало. Они у Создателя все наперечет. И твоя судьба еще не раз изменится, пока ты не займешь то место, которого достоин.

Это были странные, почти пророческие слова, от них душа Алексиора затрепетала в ответ, как струна, тронутая порывом ветра. Какое место... Чего он достоин...?

Глава 33.

Государыня Онхельма собиралась отойти ко сну. Ей приготовили ароматную ванну, принесли немного вина со специями и засахаренных фруктов. Привычка великая сила, хотя в Версантиуме свежие фрукты были круглый год, царица-то была северянкой, она предпочитала цукаты. Камеристка Мила расчесывала ее чудесные золотые волосы и укладывала их на ночь. Онхельма молча смотрела в зеркало невидящим взглядом, когда услышала:

- Государыня, Ваше Величество... Вы такая красивая, такая красивая...

- Ах, - устало махнула рукой царица, она и так знала, что красива, - Скажи что-нибудь новое.

- Государыня, простите мне мою дерзость, но так жаль, что...

- Что?

- Ну... что такая красавица теперь вынуждена будет спать одна... - Мила потупилась и покраснела от смущения, краснеть по заказу она научилась еще в детстве.

- Да... - отрешенно отвечала царица, потом вдруг опомнилась - Что?! Что за глупости ты болтаешь?

- Государыня, не гневайтесь... Но это не справедливо, чтобы такая красивая молодая женщина осталась без мужской ласки.

Онхельма повернулась к ней лицом и расхохоталась.

- Однако какие мысли у тебя в голове? Разве положено девушке знать что-то о мужских ласках?

Камеристка поняла, что немного переборщила, но царица не сердится, и присела в реверансе.

- Не положено, Ваше Величество. Простите.

- Ладно. В принципе... ты говоришь правду, Мила, но мне негоже тебя слушать.

Она подмигнула и рассмеялась пуще прежнего, а служанка осмелилась хихикнуть в ответ. Тут Онхельма перестала смеяться и сказала серьезно:

- Достань мне что-нибудь из вещей той слепой девчонки, Евтихии.

- За... Зачем?

Царица подкатила глаза. Бестолочь. И вот с такими помощниками ей делать дела?

- Затем, Мила, что слепая пропала больше недели назад. А имея ее вещь, я могу попытаться найти девочку. Все-таки будет утешение для ее несчастной матери, - лицемерно добавила она.

- Ах, государыня... вы точно святая...

- Прибереги лесть для более удобного случая. Достанешь?

- Разумеется, госпожа, - Мила смотрела серьезно и даже жестко.

Из чего Онхельма сделала вывод, что этой девице все прекрасно понятно. Что ж, значит, не такая уж и дура. Тем лучше, будет полезна - получит преференции. Царица отвернулась к зеркалу и проговорила:

- А после мы подумаем о том, что ты говорила в самом начале.

- О чем, государыня? - не поняла Мила.

Все-таки бестолочь.

- О моем одиночестве в постели, - Онхельма в зеркале смотрела ей прямо в глаза.

Камеристка ничего не ответила, только взгляд ее показывал, что тут-то она может оказать просто неоценимые услуги. А главное, будет нема как могила.

***

Теперь утро государыни Онхельмы начиналось с посещения больного мужа. Несколько минут наедине, немного силы, чтобы продлить ему жизнь, немного общения. В смысле, царица рассказывала безмолвному и неподвижному супругу о своих планах. Разумеется, не обо всех, ибо и стены имеют уши. Она никого не боялась, но зачем давать кому-то в руки подобное оружие? Государыня собиралась править хорошо и мирно, чтобы народ любил ее. Ей очень нравилось, как жители Версантиума приветствовали ее на улицах, может быть, это и немного по-детски, но царице хотелось популярности.

- Итак, мой дорогой муж, сегодня у твоей жены будет первый рабочий день. Пожелай мне удачи. Можешь даже поцеловать. Не можешь? Ах, как жаль...

Ей вдруг стало стыдно своего цинизма, все-таки издеваться над тем, кто не может тебе ответить, это как-то... В общем, она была сильным противником, во всяком случае, таковой себя считала, и победа над бессловесным больным не показалась ей достойной победой. Как бы даже наоборот, захотелось загладить свою вину и сделать что-нибудь благородное, или хотя бы просто доброе.

- Вильмор... Я постараюсь позаботиться о семьях... Ты понимаешь, о чем я.

Но Вильмор молчал в ответ на ее желание как-то загладить свою вину, и царице не получившей желаемого одобрения, стало немного досадно. Она посидела рядом с мужем еще пару минут молча, потом встала и вышла, а в комнату вернулись сиделки.

Царь, недвижимый, скованный оцепенением, бессловесный, тем не менее, оставался царем. И пока он жив, так и будет. Государь Вильмор был не из тех, кто отказывается от ответственности, даже на смертном одре. А потому он озаботился словами своей жены. Ибо знал кое-что, с чем ей придется столкнуться на пути к своему желанию властвовать над страной. Возможно, не все пройдет так гладко, как новая царица планирует. А это может спровоцировать очередную волну жестокостей. На что способна его юная и прекрасная как весна женушка, он уже имел возможность убедиться.

Просто все не так просто.

Когда умерла его первая жена, властительница Мелисандра, остались символы власти царского рода. Великого рода колдунов, история которых уходила корнями вглубь веков, и, поскольку там как-то отметились еще и морские драконы, история была запутанной и изобиловала тайнами.

Так вот, одной из тайн были те самые символы власти. Часть из них была утеряна, ибо предки Мелисандры вели довольно бурный образ жизни. И сейчас старый Хранитель печати, оберегал как зеницу оставшиеся два. Печать и царское кольцо. Оба эти предмета хранились в специальной раке из черного дерева, выложенной чистейшим белым серебром. И печать, и кольцо представляли собой округлые, диаметром чуть больше фаланги большого пальца то ли инкрустированные пластинки, то ли камеи, в очень простых оправах из белого металла. Нечто, вроде металлической чешуи или фрагмента черепашьего панциря. С внутренней стороны видно было, что пластинки переливаются как перламутр, а с внешней - на темно голубом фоне выпуклая белая звезда. Восемь лучей. Герб царского рода, герб Страны морского берега.

Все дело в том, что далеко не каждый мог одеть на руку царское кольцо, а только тот, кого это кольцо примет. Сам Вильмор носить кольцо царского рода не мог, никогда и не пытался, зная, что не обладает необходимыми для этого качествами. И царю оставалось только молиться, чтобы его опасная и непредсказуемая как акула жена не овладела символами власти и не сотворила со страной чего-нибудь ужасного. Что он и делал, когда услышал откуда-то изнутри голос, ответивший ему:

- Не бойся, человек.

И вот как после этого не бояться? Когда начинаешь голоса слышать. Но Вильмору наоборот стало тепло на душе, оттого что в том пустом одиночестве, куда он был погружен, обозначилось чье-то присутствие. Он успокоился и действительно заснул по настоящему, впервые с тех пор, как отказало его сердце. Во сне ему увиделось детство, кормилица, мама... По щеке Государя скользнула слеза, но сиделки даже не заметили, они были заняты разговором.

Темный дух Сафор, который часто приходил проведать царя, с неудовольствием покачал головой. Эти не заметят, даже если больного вынести из комнаты на их глазах.

Сегодня он в первый раз говорил с Вильмором. И тот не испугался.

Глава 34.

Как и предполагал Вильмор, первый рабочий день государыни принес ей несколько сюрпризов. Когда она явилась в кабинет своего мужа, имея совершенно определенное желание поработать во славу теперь уже своей страны, ее ждал у входа хранитель царской печати Омнигус.

- Государыня, - старик согнулся в поклоне.

Онхельма ответила легким кивком, про себя подумала:

- Не переломись, дедуля.

И прошла в кабинет. Только царица уселась в кресло, старый хранитель подступил к столу, церемонно поклонился еще раз и произнес:

- Ваша Величество, по обычаю я должен прежде всего представить Вам символы власти.

- Так в чем проблема, уважаемый? Принесите мне их, и будем считать этот вопрос исчерпанным. У нас и без того масса дел.

- Ээээ... Простите, Ваша Величество, это не так просто. Вам придется проследовать со мной туда, где они хранятся.

Онхельма слегка разозлилась, но не стала показывать свое недовольство, просто сказала:

- Ведите.

Однако нечто, дремавшее в глубине ее души, это ее второе, внутреннее 'я', заворочалось, и подняло голову с интересом, всплывая на поверхность, словно гигантский спрут из морских глубин.

Хранитель снова поклонился и вытащил ключ. А после подошел к стене и нажал на... Онхельма даже не заметила, куда он нажал, надо бы потом узнать поподробнее. Каменная кладка расступилась, и взору открылась простая деревянная дверь без всяких украшений. Это было странно, потому что стены кабинета, как и почти все во дворце, были выложены из мрамора, украшенного резьбой, Пилястры с капителями, резные фризы, фрески. Все удивительно красиво и богато. А эта простая дверь выглядела так, словно она намного древнее всего, что здесь есть. Гораздо древнее.

Омнигус отпер дверь своим ключом и жестом пригласил Онхельму войти. За дверью было помещение, слабо освещенное непонятно откуда проникающим мягким светом. Еще одна дверь. Около нее закрепленная на стене металлическая рука, держащая факел. Хранитель взял факел, зажег и отпер следующую дверь. За дверью был наклонный коридор, пол которого уходил вниз по кривой против часовой стрелки. Они пошли дальше, Онхельма заметила, что двигаться трудно, будто идешь, преодолевая незримую преграду. На пути несколько раз им попадались факелы на стенах, проходя мимо, Омнигус зажигал их. Чем ниже они спускались, тем становилось холоднее. Под конец дыхание вырывалось белым паром, Онхельма поежилась.

- Прошу прощения, государыня, здесь не жарко, - произнес хранитель, - Но мы уже пришли.

Они действительно пришли. Очередная дверь, отпертая ключом. Маленькое пустое помещение. Омнигус зажег факел. В центре на каменном пьедестале стоял ящичек из черного дерева, выложенный серебром.

- Это здесь, Ваше Величество.

Он открыл ящичек, благоговейно протянул руки и вытащил содержимое. В небольшой черной бархатной шкатулке на подушке лежало два предмета. Печать и кольцо. То, что скрывалось внутри колдуньи, при виде простецких, но явно древних безделушек, почему-то испытало тревогу и затаилось. Онхельма хмыкнула:

- Белая звезда на голубом поле, как оригинально. В точности как герб.

Омнигус был серьезен:

- Это и есть древние символы власти царей нашей страны. И главная ее тайна.

- Это всего лишь кольцо и печать. Не более.

Хранитель только стрельнул в нее пронзительным взглядом и произнес:

- Попробуйте надеть кольцо, Ваше Величество.

Царица подкатила глаза и, пожав плечами, взяла с подушечки кольцо из белого металла, с оправленным в него круглым медальоном. Как ей показалось, из голубой эмали. С восьмиконечной белой звездой в центре. Осмотрела его со всех сторон и надела на указательный палец правой руки. Кольцо было великовато и болталось на пальце.

- Покажите, - строго сказал старик.

Онхельма собиралась было возмутиться, что он посмел так, без всякого почтения обратиться к царице, но внутренний советчик, уже взявший над ней власть, велел молчать и слушать. А хранитель в этот момент затряс головой и воскликнул:

- Плохо! Очень плохо... Ладно... Возьмите печать.

Она еле смолчала, но взяла печать.

- И что?

- Поставьте оттиск вот... хотя бы вот здесь.

Он вытащил листочек бумаги из кармана, похоже, какие-то его записи. Онхельма фыркнула и приложила к листу печать.

- Вот!

На листе не осталось следов. Хранитель всплеснул руками и забормотал:

- Плохо! Плохо... Ужасно...

- Послушайте, вы, - ей так и хотелось обозвать его старым ослом, - Если печать не макнуть в чернила, то никаких следов и не будет! Неужели не ясно?!

Тот мученически сморщился, потом выдавил:

- Я должен объяснить... показать... Дайте мне кольцо.

Онхельму все это стало просто бесить, и к черту того, кто сидит внутри! Но она в очередной раз смирилась, сдернула с пальца кольцо и протянула старому хранителю. Тот взял его, надел на палец. И Онхельма поразилась. Оправа кольца исчезла, а голубой медальон со звездой казалось, просто приклеен к руке.

- Что это еще за фокус?

- Ваше Величество, чтобы владеть нашей страной, нужен особый дар. И не один. У меня один из даров есть, но проявляется он не в полной мере. Видите, кольцо принимает меня, но не до конца.

- А до конца, это как?

- Оно должно стать невидимым, стать частью того, кто имеет право им владеть.

Онхельма кивнула. Ситуация все больше и больше выводила ее из себя.

- А печать?

- Печать меня вовсе не принимает, - предвосхищая ее вопрос, сказал, - в руках того, кого принимает этот символ власти, он оставляет оттиск. Белую звезду на голубом поле.

- Понятно. Ваши символы власти меня не принимают. И что из того? Я все равно царица.

- Да, Ваше Величество, вы царица... Но нам срочно, в ближайшее время, необходим наследник, владеющий всеми дарами, либо пара наследников, каждый из которых владеет хотя бы одним даром. Иначе...

- Что иначе? Что?! Это всего лишь побрякушки! - Онхельма вышла из себя, а то, что контролировало ее изнутри, жадно желало услышать ответ.

Хранитель прищурился, глядя на нее так, словно гнев этой женщины его совершенно не трогал:

- Ваше Величество, вы никогда не обращали внимания на то, что цари Версантиума ходят по городу без охраны? И границы наши не охраняются? А стража наша? Армия? Небольшие отряды, символические, ради статуса. Да, у нас есть застенок. Но, Ваше Величество, узники в застенке появились впервые за последние пятьдесят лет, и то...

О том, что казненные были, скорее всего, не были виновны, старый хранитель не стал говорить, но Онхельма поняла, именно так он и подумал.

- И что из того? - недоверчиво спросила царица, ее внутреннее Я приготовилось услышать главную тайну этой страны.

Омнигус вздохнул.

- Сила этих символов власти охраняет страну, охраняет ее народ, ее царей. Дает нам возможность пользоваться плодородием земель и морскими богатствами. Понимаете?

- Чушь какая-то... Скажите на милость, и как другие народы обходятся без ваших символов власти?

- Символы власти указывают на того, кто достоин быть властителем.

- Ты хочешь сказать, что я не могу быть царицей, раз эти побрякушки 'не принимают', как ты говоришь, меня?

- Вы сами это сказали, Ваше Величество.

- И нам следует найти подходящих людей для этой цели? Так?

- Да. В Версантиуме многие имеют дар. Вы будете исполнять обязанности царицы, пока наследник или наследники не смогут принять власть, но надо как можно скорее обратиться ко всем...

- Довольно, - она вскинула руку, - Проводи меня обратно.

Обратный путь прошел в полном молчании. Когда хранитель Омнигус запер последнюю дверь, вернув на место мраморную кладку, царица устало улыбнулась и сказала:

- На сегодня довольно. Я хотела бы остаться одна.

Омнигус поклонился и пошел к выходу. Внезапно решение проблемы пришло к колдунье из глубины сознания. Лицо царицы сначала осветилось, а потом его исказила злобная гримаса, и когда хранитель печати был уже в дверях, в его спину врезалось смертельное заклинание. Старик беспомощно взмахнул руками, схватился за сердце и рухнул на пол, закатив в агонии глаза. Онхельма чуть двинула рукой, дверь за ним закрылась, отделяя ее от того, что будет происходить в коридоре. Тут она вспомнила про стражу, стоявшую у дверей, нехорошо усмехнулась и щелкнула пальцами. Резной каменный карниз над головами людей, склонившихся к упавшему хранителю, обрушился, придавив всех троих.

- Очень хорошо, - подумалось Онхельме, - Отлично проделано. Казалось бы, бесполезные архитектурные излишества, а и от них может быть польза.

Она откинулась в кресле.

Опять это ощущение второсортности. Второсортности!

Проклятая страна. Проклятая! Не желает принимать ее? Она мрачно расхохоталась. Ничего, об этом уже никто не узнает. Мертвые не умеют разговаривать. Пусть себе их драгоценные символы власти полежат в хранилище. Она и без них прекрасно обойдется.

***

- Зря ты так думаешь, женщина с золотыми волосами, - подумал темный дух Сафор, на глазах которого и произошла вся сцена, - Зря...

Глава 35.

В коридоре за стенами царского кабинета слышалась возня, вскрики и какой-то навязчивый шум. Онхельма скривилась, не дадут спокойно поразмыслить. Потом беготня стихла, в двери царского кабинета стали деликатно стучаться. Царица приняла невозмутимо-серьезный вид, встала и открыла дверь. Один из советников.

- Государыня, Ваше Величество, хранитель Омнигус... он скончался... Сердечный приступ. Еще и карниз отвалился и придавил его вместе со стражей. Нужен срочный ремонт...

- Ах, какое несчастье! - Онхельма была сама озабоченность и сочувствие, - Он недавно вышел от меня и был в полном порядке... До этого мы с ним ходили... в общем, принимать символы власти, а после он сказался уставшим, и я его отпустила. Все-таки наш хранитель в почтенном возрасте... Что вы говорите... Какое горе...

- Да, Ваше Величество, увы... Другого хранителя у нас нет. Его нужно найти среди жителей страны. Дар...

Она не дала советнику договорить. И снова внутренний советчик подсказал ей верный ход:

- Принесите мне ключ, я сама позабочусь о сохранности символов моей власти.

Тот замялся, но не решился возразить.

- Да, Ваше Величество...

Онхельма взяла ключ, поблагодарила советника кивком и велела:

- Сегодня объявляется торжественное прощание с нашим Хранителем печати. Прошу, передайте мою волю. А заседание Совета переносится на... послезавтра. Все, идите. Нет, постойте. Пусть в дворцовом храме отслужат молебен за здоровье нашего государя Вильмора. Дай Бог, чтобы наш государь скорее поправился.

- Будет исполнено, государыня Онхельма, - советник мялся, не решаясь уйти.

Царица взглянула на то, как поблескивает в отраженном свете лысина советника, окруженная кустиками седых волос, и очередное озарение снизошло на нее изнутри.

- Ах, я бы сейчас выпила глоточек вина, столько волнений... Не хотите выпить со мной?

- Почту за честь, Ваше Величество.

Государыня Онхельма улыбнулась, поражаясь тому, насколько верны и своевременны подсказки, которые приходят из глубины сознания. Ключ у нас, теперь этот старикан передаст остальным ее распоряжение. А дальше... Дальше, чтобы он не болтал лишнего, куда дел ключ, его пора отправить на отдых. Вечный отдых.

Она налила им обоим по бокалу красного вина со специями из серебряного кувшина, стоявшего на резном столике. Незаметно уронила в его бокал несколько крупиц того темного порошка, что носила в перстне. Для разных подобных случаев. А потом чокнулась с ним и выпила за здоровье государя Вильмора.

Советник ушел, исполненный уверенности, что ослепительно прекрасная молодая царица просто кладезь мудрости, и полна заботы о народе. И им несказанно повезло, что государь Вильмор на ней женился. Правда, голова немного кружилась, но это верно оттого, что вино слишком крепкое. А может от красоты царицы...

Онхельма долго смотрела на ключ, потом подбросила его в руке и опустила в карман, решив припрятать до лучших времен.

***

Сегодня Нильда снова выводила Голена на воздух, подышать. Василий специально для него соорудил кресло на колесиках и велел выносить на солнышко, потому что раны заживали медленно, и еще долго ему запрещалось даже пытаться вставать. Парень побледнел и осунулся, и разом как-то повзрослел. Теперь юный философ выглядел не на свои семнадцать, а на двадцать семь.

Чувствовал он себя в этом кресле ужасно, особенно, когда молодые здоровые парни-контрабандисты, перешучивались с Нильдой, катившей его вдоль всего их маленького поселения. Голен болезненно ощущал на себе жалостливые взгляды, и готов был провалиться сквозь землю от ненависти к себе и унижения. Какой он ей муж?! Какой из него муж?! Калека! Бесполезный, бездарный балласт! Не будь его, она могла бы быть счастливой, выйти замуж за молодого, здорового мужчину, за одного из этих парней хотя бы. А не возиться с ним, с безногим...

Но Голен терпел. Ради погибших товарищей, которым обещал жить за всех, ради того добра, что сделала для него Нильда. Он должен. Должен им. Должен стать достоин, так она сказала. И он пытался, когда никто не видел, он пытался. Тренировал руки, силу мышц пресса и спины, раз не ходят ноги, значит надо возместить это как-то по-другому. Было тяжело, он выматывался до изнеможения, а Нильда, когда видела, что опять вспотел, тут же кидалась смотреть, нет ли у него жара. Ворчала на него, обтирая потный лоб. Гладила по волосам. Он млел под ее руками, млел от счастья и умирал от горечи. А когда она его мыла, это было для него тайное действо, полное затаенной горечи и блаженства, Голен закрывал глаза, представляя себя здоровым, представляя, что она его жена по-настоящему.

И вот ради того, чтобы однажды назвать ее женой по-настоящему, он напрягался из последних сил.

Прогулка подошла к концу, Нильда прикатила его 'царское кресло', как в шутку назвал эту конструкцию Василий, в дом, пересадила в широкое удобное дедовское кресло, а сама ушла в кухню готовить. Голен напрягся. На столе недалеко от него стоял стакан с водой. Недалеко, но, тем не менее, он не мог сам дотянуться. Ему хотелось пить, а звать Нильду по каждому поводу не хотелось, он и так слишком долго был беспомощным. Он тянулся, прикладывая все силы, напрягался, и вдруг...

Вдруг он вместе с креслом влетел в стол, а стакан каким-то образом влетел ему в руку. Он и сам не понял, как это случилось, сидя с полупустым стаканом в руке весь облитый. Колдовство какое-то... Не понял, но радостно рассмеялся. Впервые с того дня, в который праздновали восемнадцатилетие Алексиора.

- Дары...! Дары...! - все твердил он, захлебываясь смехом, когда перепуганная Нильда примчалась из кухни.

Та посмотрела удивленно на смеющегося Голена и только глаза подкатила. А потом отвесила ему подзатыльник и хотела уйти на кухню, но парень не дал, схватил за руку и прижал ее ладонь к щеке. Нильда притворно рассердилась:

- Ну-ка, быстро перестал баловаться! А то Василия позову!

Голен примирительно поднял руки вверх, в знак того, что не имеет желания лишний раз встречаться с этим коновалом, как он его за глаза и называл. Девушка грозно свела брови, изо всех сил стараясь сдержать улыбку, и вышла из комнаты, а на душе у нее стало легко и весело.

Легко, потому что парень теперь действительно пошел на поправку.

Глава 36.

Странная смертность стала наблюдаться в последнее время среди членов Совета Страны морского берега. То сердечный приступ, то опять сердечный приступ. Царица даже высказывала озабоченность, рекомендовала старейшинам не переутомляться, и вообще, следить за своим здоровьем. Да и освободившиеся должности надо кем-то замещать, желательно, молодыми, здоровыми и полными сил советниками. А то так они рискуют в один прекрасный день вовсе остаться без Совета. Кто же будет помогать царице принимать верные решения?

Было решено наметить в стране кампанию по отбору достойных кандидатов из числа, скажем так, мужчин не старше сорока. Приятной наружности. Этим государыня Совет и озадачила, а сама потихоньку, как она выразилась, начала обживаться в рабочем кабинете.

Итак, Совет занялся поиском молодых да мудрых, царица - наведением порядка в кабинете мужа, а граждане - ожиданием перемен.

Потому что слишком тихо было во дворце, подозрительно тихо.

И пока все это происходило, голубка Евтихия жила себе в своей пещере в фиордах высокого берега, а государыня Онхельма с завидным упорством искала ее везде, особенно после того, как камеристка Мила ухитрилась добыть ленту для волос, принадлежавшую слепой девчонке. Это было не совсем просто, пришлось переспать с одним из стражников за эту ленточку. Но зато царица была ею довольна, да и подозрений никаких. А ночь, проведенную в объятиях молодого мужчины, можно было считать дополнительным бонусом.

Государыня наградила верную служанку щедро, преданных слуг следует ценить, их у нее не так уж много. Онхельма улыбнулась камеристке и отпустила взмахом руки, та ушла довольная, прижимая к груди ларчик с восточными благовониями, который стоил целое состояние, если продать его. Но Мила не собиралась ничего продавать, она собиралась сохранить подарок как талисман, чтобы за ним последовали другие. А в том, другие подарки последуют, камеристка не сомневалась, потому что царице еще понадобится ее помощь.

Девушка-прислужница ушла, а Онхельма осталась сидеть в кресле, разглядывая ленту, которую держала в руке.

- Ну-с, птичка... - пробормотала она, - Давай, покажись-ка мамочке...

***

Тот ритуал, что Онхельма собиралась проводить, был описан в одной из книг, доставшихся ей в наследство от старой колдуньи, от которой она получила имя, силу, дар и чуточку зла в придачу. Вообще-то, с помощью этого ритуала можно было найти живого человека по его вещи. А девчонка, строго говоря, была мертвой, но Онхельма кое-что придумала. К тому же, она была уверена, что слепая не совсем мертва.

Действительно. Ритуал позволил убедиться, что не мертва. Однако мерзкая стрелка так безостановочно вертелась во все стороны, пытаясь выяснить направление поиска, что скоро царице ясно. Так она ее не найдет.

Прибравшись в будуаре и скрыв следы колдовства, она вызвала камеристку.

- Мила, скажи, ты не видела там... Ну, там, где живут эти...

- Семьи казненных?

- Да. Ты не видела там белую голубку?

Мила удивленно приподняла брови:

- Ваше Величество, здесь везде полно голубей! К тому же они живут недалеко от дворцовой голубятни. А молодые... ну, эти... они вечно торчали там, на верхотуре, и гоняли голубей. Только белых я не видела.

- А ты присмотрись внимательно, увидишь, тут же ко мне. Поняла?

- Поняла, Ваше Величество. Сразу сказать вам.

- Хорошо, милая, а теперь иди.

Не нравилось это все Онхельме. Совершенно не нравилось. Искать ее, эту хитрую слепую дрянь, все равно, что искать иголку в стоге сена. А найти надо.

Она бы еще долго раздумывала, как быть, но тут на помощь царице пришел внутренний советчик. Зачем искать иголку? Когда можно просто весь стог уничтожить?!

Просто уничтожить всех голубей. Белых, сизых, бурых, пестрых. Всех. Для верности. И незачем мучиться и сомневаться: угадала, не угадала!

У царицы Онхельмы враз улучшилось настроение. Она пошла проведать мужа, вечерний обход уже превратился в своего рода семейный ритуал. Отпустив ненадолго сиделок, она присела рядом, поболтать о том, о сем.

- Знаешь, Вильмор, а ты оказался прав, - она подмигнула, глядя в неподвижное восковое лицо мужа, - Насчет даров.

И тихонько хихикнула, как проказливая девчонка.

- Но мне это нисколько не помешает, - она погладила несчастного по груди, привычно влив немного силы, и сказала, - Пока. Спи, дорогой.

Потом она ушла.

А ведь Онхельмна догадывалась, что, продлевая ему жизнь, просто продлевает его страдания. Потому что к жизни Вильмор больше не вернется. Куда человечнее было бы дать ему умереть. Но. Он нужен был ей живой. Пока. Пока она не почувствует себя на троне настолько уверенно, что перестанет в нем нуждаться.

Впрочем, в качестве игрушки, просто чтобы проверить на нем свою силу и власть, неживой, но и не мертвый муж тоже неплохо выглядел. Так что, с какой стороны ни посмотри, а душе бедняги Вильмора еще долго не видать покоя и отдохновения.

О том, что собирается приказать убить всех голубей в Версантиуме, Онхельма мужу не сказала. Зачем? Ее могут услышать. Она отдаст приказание завтра. Да.

И пусть всем будет объявлено, что это жертва.

За здоровье государя Вильмора.

Глава 37.

Евтихия ожидала появления Морфоса, мечтательно насвистывала балладу о любви, сочиненную знаменитым поэтом древности. Та история, рассказанная духом земли, произвела на голубку неизгладимое впечатление, посеяв в душе ростки надежды, что со временем все наладится и будущее еще принесет ей счастье. Она даже стала прибираться в пещере, выметая хвостиком пыль и каменную крошку. Правда птица не совсем понимала, зачем это нужно девушке, но возражать не стала. Вообще, они постепенно становились одним целым, воспринимая прошлый опыт и убеждения друг друга. Вероятно, оттого что были во многом схожи.

А когда покашливая появился дух земли, показав свое лицо из скалы, она радостно зачирикала:

- Добрый день, уважаемый Морфос, добрый день, дедушка!

- Кушать будем?

- Будем!

- Ягоды или зернышки?

- Ягоды... и зернышки!

- Вы уж определитесь, милые, - Морфос затрясся от смеха, но вырастил и то, и другое, - Тогда вперед! А потом сказку...

Но последнюю фразу он вслух не произнес.

Через минут пятнадцать сытая голубка вернулась, вертя головкой и блестя глазками-бусинками. Она пританцовывала на месте и покряхтывала, не решаясь напомнить древнему духу о том, что обещанные легенды пора бы уже начать рассказывать, потому что любопытство просто раздирает ее, но Морфос сжалился сам.

- Ну, милая, о чем мы сегодня будем слушать?

- Ммммм... О драконах!

- Так понравились?

- Да... - она мечтательно подкатила глазки.

- Ну, выбирайте, какую вам легенду: веселую, грустную, или поучительную.

- Пожалуй, лучше сначала поучительную, - сказала девушка.

- А про любовь нету? - чирикнула птица.

- Они все про любовь, - ответил древний дух земли.

- Ну, тогда пусть будет поучительная, - согласилась птица.

- Так вот, слушай Евтихия. Эта история будет о том, как властители Страны морского берега обрели символы власти. Вернее, как вообще появилась Страна морского берега.

- О... так это про нашу историю? Мне Алексиор рассказывал...

- Этого девочка Алексиор не мог тебе рассказать, об этом теперь, кроме непосредственных участников, помню только я, да еще может быть Сафор.

- Ух ты... - птица даже присвистнула, - Дедушка, вы такой... и так много чего знаете...

- Кх-кх-кхммм... - прочистил горло древнейший и смущенно заулыбался.

Ибо искреннее восхищение приятно всем, даже тем, кто помнит, как над землей впервые взошли луна и солнце.

- Значит так. История эта про синего морского дракона, - Морфос повел бровями, - Раньше они населяли моря и океаны, и были царями всего, что живет в воде, но со временем враги, пользуясь их природной добротой и благородством, стали истреблять их, и теперь уже много веков морских драконов никто не видел.

Древнейший вздохнул.

- Когда появились первые люди... Они охотились на морских драконов. Да и вообще, охотились на драконов.

- На драконов? Охотились... - была потрясена Евтихия, - Но зачем? Как? Разве их мясо можно есть?

- Нет, их мясо есть нельзя. А охотились в основном для самоутверждения, ради славы. Ну, представь, огромное крылатое чудище, зубастое, дышащее огнем, и его побеждает герой. Обычный человек. Любой мужчина мечтает стать героем.

- Я слышала, что драконы уносили скот, похищали принцесс, потом требовали выкупа, а рыцари, освобождая прекрасных дам, сражались с драконами, и побеждали этих злобных чудищ.

- Нет, милая, никогда драконы не нападали на людей первыми, никогда. В их сердце слишком много любви, она и порождает тот драконий огонь. Любой дракон превыше всего ценит жизнь других существ. И только доведенные до крайности, они иногда предпринимали эти акции протеста. В надежде как-то договориться с людьми о ненападении. Но люди безжалостны.

- То, что вы говорите, ужасно, - поникла голубка.

- Да, ужасно. К тому же кровь дракона и его шкура, особенно чешуя, пригодны для создания мощных артефактов. Потому тех драконов, которых не убили чванливые рыцари ради славы, потихоньку добили колдуны, чтобы растащить на артефакты. А ведь и тут можно было договориться... Однако люди бывают жадны и безжалостны.

- Все это очень печально слышать, и если эта история поучительная, то какова же печальная? - пробормотала Евтихия.

Морфос покряхтел, морщась, потом лицо в скале разгладилось и осветилось улыбкой:

- Так вот. Я ведь сказал, что история про любовь, не так ли?

- Ага... - голубка затихла в предвкушении.

- Жил в те времена простой рыбак по имени Силевкс.

- Ой, так звали отца Алексиора! - воскликнула Евтихия.

- Да, это очень древнее имя. Да... А Силевкс этот был красивый молодой парень, сильный, добрый, справедливый и умный. Парень был беден, но доволен жизнью и всегда готов поделиться с любым путником всем своим добром. Из имущества у него была всего только лодка да сеть, да еще маленькая хижина. Здесь в скалах, у самых фиордов. Родители его уже состарились, он один выходил в море, но того улова, что приносил Силевкс, им с лихвой хватало. А подальше от моря, вглубь, там, где зеленые луга, жила семья Борегарса. Тот был богат, имел обширные земли и много работников, его семья занималась скотоводством и земледелием. И было у него три сына и одна дочь Нириам. Нириам была красавицей, - Мрофос вздохнул, вспоминая высокую краснощекую жгучую красотку с копной вьющихся каштановых волос, - Она веселая была, всегда смеялась...

Голубка устроилась поудобнее, истории про любовь надо слушать внимательно, чтобы ничего-ничего не упустить.

- Надо сказать, - продолжал Морфос, - Что в те времена людей на свете было мало. Не то, что теперь. Во всей округе жило всего несколько семейств. Вот... Пришла пора выдавать Нириам замуж, Борегарс объявил всем, что лучшему из лучших достанется его красавица дочь, а вместе с ней и половина всех его богатств.

- А почему половина его богатств достанется дочери, а как же сыновья? Разве не старший сын должен стать наследником?

- Вот в этом все и дело. Сыновья у Борегарса были слабы, жадны, ленивы и жестоки. А он хотел, чтобы его достояние перешло в руки сильного человека, способного сберечь и приумножить, а не разорить. И тогда Борегарс назначил соревнования. Пришли молодые мужчины со всех концов, и многие из них издалека. Всего тридцать человек. Три дня длились соревнования, а на четвертый день прекрасная Нириам должна была выбрать победителя, лучшего среди трех самых лучших. Один, Маврос, был великий охотник и стрелок из лука. Второй, Кессор, был воин, лучше всех владевший мечом. А третий Силевкс, он был умнее всех, и не было ему равных в решении разных загадок и головоломок. Сила у всех троих была равная, только способности разные.

Прекрасная Нириам выбрала Силевкса.

Потому что он был добр, а еще, потому что она с первого взгляда в него влюбилась, и отчаянно хотела, чтобы рыбак, как его презрительно именовали ее братья, выиграл. А он давно смотрел на нее влюбленными глазами, как он мог проиграть? Не мог. Потому и стал лучшим из лучших. Мужем Нириам.

Конечно, те двое проигравших не успокоились. Возмущались, за что этому голоштанному такая удача?! Богатство, да еще и девушка! Обвиняли его в корысти. Тогда Силевкс просто отказался от того богатства, что давал Борегарс за своей дочкой, и ушел вместе с Нириам жить в свою хижину на берегу. И жили они счастливо.

Чтобы быть счастливым ведь совсем немного нужно.

А когда зять от своей доли наследства отказался, сыновья затребовали ее себе, но Борегарс возьми и скажи:

- Докажите сперва, что достойны. Лежите в шатре, только пьете и жрете, как бесполезные жирные коты, Сделайте что-нибудь, прославьте себя.

Прославить себя? Долго им пришлось думать над этим, если бы не те двое отвергнутых женихов, возможно, так ничего и не пришло бы в их ленивые головы. А те двое завидовали Силевксу, следили за ним постоянно, но напасть не решались. И вот, однажды, наблюдая за домом рыбака, заметили с другой стороны скалистого берега отдыхающего морского дракона. Вдвоем идти на него им показалось страшно, они позвали братьев Нириам, договорившись, что потом все поделят честно поровну. Разумеется, каждый при этом думал обмануть остальных.

- Что за ужасные люди, - возмутилась Евтихия.

- Обычные, - мягко проговорил древнейший.

И все-таки, не показались они обычными ни птице, ни девушке.

Эти пятеро устроили засаду на морского дракона, и напали внезапно, отрезав ему путь в открытое море. Изранили всего, вытащили и бросили на берегу умирать, а сами побежали к Борегарсу, чтобы предъявить ему мертвого дракона как доказательство своей доблести и великой силы.

И умер бы дракон, если бы случайно не проплывал на лодке мимо Силевкс, заметивший, как уходили те пятеро. Он пришел в ужас при виде того, что сотворили с морским владыкой жестокосердые люди. Знал рыбак, что дракон никогда не стал бы сражаться с людьми, применять против них свою силу. Однако дракон умирал, а времени оставалось совсем мало. И откуда только взялась в рыбаке такая сила нечеловеческая... Привязал он дракона за хвост к лодке и налег на весла, трудно было неимоверно, но вытащил его на воду, а в воде дракон немного пришел в себя.

- Не бойся, морской властелин, я не причиню тебе зла, - крикнул Силевкс, - Я хочу спрятать тебя от убийц. Если можешь, помоги мне немного.

Дракон не ответил ничего, но из последних сил подгребал плавниками, помогая рыбаку. Тот спрятал его в фиордах, а сам быстро вернулся домой и все рассказал своей жене Нириам. Вместе они и решили сделать они вид, что абсолютно ничего про того самого дракона им неизвестно.

Привели сыновья и их сообщники Борегарса на берег, предъявить доказательства своего геройства - труп дракона, и застали на берегу только разворошенный песок да следы драконьей крови на нем. Голубой крови.

- Голубой?

- Голубой, - кивнул Морфос, - Ибо голубая была кровь у морского дракона.

- Как странно, - проговорила Евтихия, - Люди употребляют это понятие как имя нарицательное. Говоря 'голубая кровь', имеют в виду, что редкая, аристократическая...

- Она и вправду редкая, - засмеялся Морфос, - Но самая, что ни на есть, настоящая.

- Чудны дела Создателя...

- Да, чудны и непостижимы. Дальше рассказывать?

- КОНЕЧНО! - воскликнула голубка, вытаращивая глазки.

И вот, прибежали на берег, а там все залито голубой драконьей кровью. А дракона-то и нет. Обидно! Тем более что Борегарс поднял их всех на смех. Тогда-то и пришла в голову одному из отвергнутых женихов мысль:

- А надо у рыбака Силевкса спросить, он должен был видеть!

Сказано сделано. Спросили, да только Силевкс сказал, что понятия не имеет ни о каких драконах, а они, наверное, сами разлили по берегу голубой краски, и теперь выдумывают. Да, смеялась Нириам, смеялся его словам Борегарс. Да только не смеялись те пятеро. Затаили они злобу на рыбака.

Поскольку пятеро охотников на дракона яростно доказывали, что дракон был, порешили на том, что просто они его не добили. А пока туда-сюда бегали, дракон в море ушел. Что ж, обидно, но...

Разошлись все по своим домам, а Силевкс с Нириам только дождались темноты - сразу кинулись к раненому дракону в фиорд. Нириам была врачевательница, знала травы, могла заговаривать кровь. Помогла она морскому дракону, а Силевкс принес для него пищи. Пробыли они у раненого всю ночь, а к утру дракон набрался сил и раны его затянулись настолько, что он смог отплыть самостоятельно к скале, что отделяется от скалистого берега тонкой песчаной косой. На этом месте он остановился и вдруг обратился к Силевксу и Нириам на человеческом языке:

- Спасибо вам, добрые люди, что не дали умереть последнему из морских драконов, живущему в этом море. За то я просил Создателя дать мне право наделить вас тем, что сам имею. Силой великой, колдовством добрым, мудростью, сердцем горячим, способностью видеть истинную суть вещей и помышления, талантом создавать прекрасное, властью царской. А любовь в вас и так есть.

Он велел им собрать чешуйки, что отвалились от его шкуры в тех местах, где были раны, и беречь их, как вечные символы, хранящие в себе его дары и силу. А сам навсегда ушел в море. И с тех пор никто его больше не видел.

Силевкс и Нириам простились с драконом, собрали чешуйки, как он велел. Их было семь, округлых чешуек. Все одинаковые, с внутренней стороны перламутровые, снаружи голубые, а в центре выпуклая белая восьмиконечная звезда. Они и сами-то не заметили, а между тем, дары морского дракона распределилась в них почти равномерно, и стали Силевкс и Нириам первыми Властителями этой страны, которую и назвали Страна морского берега.

Морфос закончил рассказ, голубка молчала некоторое время, а потом мечтательно проговорила:

- Наверное, дракон был очень красивый...

- Да, красивый.

- Интересно, а как его звали?

- Его звали Астерион, - задумчиво проговорил древнейший, - Звездный. Потому что чешуя у него была со звездочками.

- Астерион, как красиво... А у него была своя Птица Счастья?

- Ха-ха-ха... Не знаю милая, я с тех пор дракона больше не видел.

Морфос не солгал, просто не стал говорить Евтихии, но кое-что о морском драконе по имени Астерион ему было известно.

Голубка вздохнула и покачала головкой:

- Честно говоря, я боялась, что те пятеро злодеев могут причинить Силевксу и Нириам вред. Думала, они будут мстить...

- Ты верно подумала, девочка. Они и мстили, и старались причинить вред, и даже убить пытались. Но ты же знаешь, что символы власти - это еще и охранные артефакты. Никто не причинит вред тому, кто ими владеет.

- Ах, да! Я же... Боже мой... Так неужели это все это правда, эта древняя легенда?

Морфос шевельнул бровями:

- Подумай сама.

А ведь действительно. Она сама подарила Алексиору древний артефакт, символ власти, да и на гербе у них белая звезда на голубом поле...

- Значит, тот, у кого есть эти символы власти - царь?

- Нет, милая, тот, кто имеет в душе дары, переданные драконом первым царям, и кого символы власти принимают.

- А как узнать, кого принимают?

- О, чешуйка дракона станет частью того, кого принимает.

- Значит, Алексиор достоин?!

- Ха-ха-ха, о чем бы мы не говорили, всегда разговор переходит на твоего любимого?

Евтихия смутилась.

- Да, твой любимый достоин. Но его даров недостаточно, ему нужна жена, обладающая тем, чего ему самому не хватает. Такая как ты.

- Как я... Но я же... птица... - поникла голубка.

- Так ведь и он не царь, - хмыкнул древнейший дух земли и стал прощаться, - До завтра, милая.

- До завтра, - механически ответила Евтихия, слишком много она сегодня узнала, все это требовалось осмыслить.

Глава 38.

Оказывается, голубей в дивном беломраморном городе Версантиуме было ужасно много. Они всегда жили здесь, эти веселые бойкие птицы. Были неотъемлемой частью города, как голубые купола, как жасминовые сады, как белесые скалы вокруг гавани, как...

Были...

За один день по приказу государыни Онхельмы истребили почти всех голубей и во дворце, и в городе. Совсем немного тех, что еще оставались и нашли спасение в скалах, решили добить на следующий день, потому что уже стемнело и люди валились с ног от усталости.

Народ был поражен, однако народ безмолвствовал. Потому что царица делала это ради великой цели.

Жизнями птиц заплатить за здоровье государя.

Такой обычай, сказала царица, есть у нее на родине.

Все тушки голубей свозили на площадь перед дворцом, пред ясные очи государыни Онхельмы. А ночью заполыхали костры. Костры, на которых сожгли всех убитых птиц. Запах паленого мяса и перьев въедался всюду, не давая дышать, не давая забыться, не давая забыть.

Жертва.

Дым покрыл город, некоторым старожилам даже стало казаться, что от этого дыма беломраморные стены дворца почернели, и теперь уже никогда не будут такими как прежде, чистыми и белыми, как облака на фоне неба.

Не будет больше белого на голубом.

Безмолвствовал народ Версантиума. И затаился.

Испытывая суеверный ужас перед своей прекрасной золотоволосой и синеглазой юной царицей.

***

Видели все это и духи. Молча смотрел Сафор на то, как люди исполняют нелепую волю, продиктованную абсолютным злом.

- Это ведь только начало? - спросил один из тех двоих, всегда сопровождавших старейшину темного, молодой растительный Иакус, - Завтра она может захотеть, и эти безмозглые вырубят и сожгут все сады... и рощи... и вообще... убьют тут все живое... А мы будем просто смотреть?

У молодого духа растений текли слезы. Сафор молчал. Как ни странно, его поддержал вечный бунтарь Нириель водный:

- Мы не просто смотрим. Поверь. Старейшина уже сделал все, чтобы у этой страны не перевелись наследники, достойные принять символы власти. Правда, чтобы бороться со злом нужно время. И еще...

- Довольно, водный, - Сафор наконец заговорил, - Ты и так сказал слишком много. Иакус прав, я заслужил эти упреки.

Потом он взглянул из-под бровей на все свое воинство и сказал, поднимая руку:

- Нириель пойдет к Морфосу, просить принять птиц в фиорды. Там она их не достанет. Иакус... ты вылечишь сады и рощи от ожогов, остальные очистят от копоти стены дворца. И дома. И скалы. И воздух! Чтобы все сверкало кругом... как раньше!

Пришла пора действовать.

***

Не странно ли, что у старейшины Сафора, Сафора, почти равного по возрасту самому Морфосу, в подчинении мальчишка водный? Юнец, мира толком не видавший. Странно, конечно. Напрашивается вопрос: море тут с незапамятных времен, и что же, духа водного так и не было?

Как же не было. Был тут водный до Нириеля. Древний Далион. Да только они с Сафором в свое время глупо поссорились. Просто...

Сафор стоял на том месте, где когда-то была хижина.

Теперь уже ничего не напоминает о том, что раньше тут звенел смех. Счастливый смех мужчины и женщины. Старейшина темный опустился на поросший травой край невысокого обрыва, глядя на море. Здесь жили Далион и Талия. Брови темного сошлись на переносице, он вспоминал.

Вспоминал девушку с длинными серебристыми волосами, похожими на лунный свет. Они влюбились в нее оба. Только этот пронырливый водный увел ее у него из-под носа. Сафор тогда обиделся смертельно. Ушел, порвал с водным навсегда. Думал, нет у него больше друга.

Правда он и сам не сказал бы почему, но иногда приходил посмотреть издали на их счастье. Далион ведь отказался от своей бессмертной сущности. Стал человеком. Хотел прожить с Талией обычную человеческую жизнь, наверное, устал от бесконечной жизни без тепла.

Смотрел темный. Смотрел, как они носятся по берегу, хохочут, играют со своим младенцем, смотрел и злился. Может, и завидовал. Завидовал, конечно.

А только пришел однажды...

Нет хижины, сожгли, а рядом трупы. Кругом разлита давящая тяжесть злого колдовства. Ребеночка маленькое тельце заколотое. Далиона, судя по всему, долго пытали, все тело в ранах и ожогах. А Талия... Сафор никогда не мог вспоминать об этом без слез. Ее насиловали прямо на глазах у Далиона, а потом, натешившись, отрезали все что могли.

Что же хотели от них, зачем? Власть? Золото со дна моря? Неужели думали, что дух, ставший человеком, может иметь какие-то сокровища? Его сокровища - его женщина и ребенок, лежали рядом с ним убитые. Не найдя того, что хотели, бросили всех, сочтя мертвыми. Но у Далиона видимо оставались еще какие-то силы, чтобы дотянуться до своей возлюбленной и взять ее за руку.

Сафор прикрыл глаза, вытер слезы. Если бы он был рядом тогда... Если бы не строил из себя обиженного... Если бы...

Если бы...

С тех пор он закрыл свое сердце. Не хотел больше с людьми знаться. Не хотел видеть, слышать, иметь с ними что-либо общее. Но, видимо, пришла пора отпустить прошлое.

Темный перенесся в фиорды. Прошел узкой песчаной косой к одинокой скале, высившейся в море, присел на камень. Однажды он уже ходил сюда, думал, никогда больше к нему не обращаться, но вот, пришел снова. Потому что теперь самое время.

Рядом с темным духом опустился на песок некто, закутанный в плащ.

- Ты хотел видеть меня, старейшина темный?

- Да, глава морского народа. Нужна помощь.

- Ты знаешь.

- Я отдам тебе свои воспоминания, - слезы навернулись снова на глаза Сафора.

- Горький дар... великий дар...

Через некоторое время они расстались. Фигура в плаще удалилась по берегу и исчезла за скалой. Сафор смотрел ему вслед, и потихоньку на его губах стала появляться улыбка. Потому что темный сейчас понял о том, кто носит этот плащ, нечто важное. А еще, потому что одиночеству каждого рано или поздно приходит конец.

***

Жуткая вонь паленых перьев от сожженных птиц еще ночью загнала царицу в ее покои и заставила запереться на все замки. Однако запах гари незаметно развеялся к утру. Воздух стал свеж и прозрачен, никакой копоти, и стены дворца белели на фоне голубого неба, словно ничего вчера и происходило. Только на дворцовой площади оставались еще следы кострищ. Но и те будут убраны, выметены и вымыты. Все чисто.

Онхельму же всю ночь мучили кошмары, а проснувшись она долго не могла понять, чем это так отвратительно воняет. Парочка духов, ответственных за наведение порядка во дворце, мрачно усмехнулась и отправилась дальше заниматься своими делами. Может, то была мальчишеская выходка, но месть, хоть и мелкая, все равно удалась.

Царица спрашивала у всех и поражалась, как это они не чувствуют эту жуткую вонь, от которой у нее голова раскалывается. Прислуга непонимающе пожимала плечами, мол, ничем таким не пахнет, но если государыне угодно, можно опрыскать весь дворец благовониями... А глаза у всех так и норовят ускользнуть в сторону.

На повеление продолжить вчерашнее и уничтожить оставшихся голубей, было, опять-таки отводя глаза, доложено:

- Ни единого голубя нигде, Ваше Величество.

- Как это, нигде? - нехорошо усмехнулась царица, - Они что, испарились?

- Ээээ... Нет, государыня. Голуби, скорее всего, укрылись в фиордах.

- Вот и отправляйтесь за ними в фиорды!

- Д-да... Ваше Величество... Но...

Онхельма так взглянула на говорившего, что тот осекся и предпочел поскорее покинуть кабинет. Колдунья была сейчас не в лучшей форме, ее преследовала отвратительная вонь паленых перьев, головная боль и ощущение того, что ее просто провели. Решив залить досаду стаканчиком вина, она прошла к столику, на котором стоял кувшин ее любимого вина со специями и засахаренные фрукты на тарелке.

Налила себе, отпила глоточек, потом повернулась лицом к той стене, за которой, она знала, находится дверь в тайное хранилище, и задумалась. В такие моменты государыня ощущала себя несчастной. Столько всего навалилось, такие потрясения! И символы власти эти ее не принимают, еще и запах этот достал до мозга костей. Отравляет существование...

В конце концов, она же обычная женщина! Ей тоже хочется быть слабой, чтобы о ней заботились, на руках носили. А вместо этого? Одна борьба за существование. Не на кого положиться. Царица вздохнула. Стало так жалко себя... Так жалко... Отпила еще глоточек.

И вдруг совершенно отчетливо почувствовала, что узорный мраморный пол под ней качнулся. А потом на нем появилась трещина.

Конец второй части.

************************************************************************

Часть третья.

Личный секретарь.

Глава 39.

Остров Расхаранарт не был жемчужиной в короне Властителя Магрибахарта, он был ее скорпионьим углом. Скорпионий - не потому что был опасным или представлял какую-то угрозу, нет, просто, по столичным меркам остров был глухой деревней, где из приличной живности водились одни лишь скорпионы. Куда и веяния моды, и новые законы доползали с опозданием в десять лет.

Страна Магрибахарт была самой могущественной, богатой и просвещенной на 'черном' берегу по эту сторону моря, а Расхаранарт вроде и отрезанный ломоть, но вроде и ее северная провинция. Однако его Величество повелитель Теврок Блистательный никогда не обделял ни одного уголка своей страны (даже скорпионьего) благосклонным вниманием, и непременно посещал Расхаранарт хотя бы раз год. К его посещению весь остров вылизывали до блеска и раскрашивали яркими красками, старательно лезли вон из кожи те несколько дней, что повелитель проводил в Гур-Банахоре. А после дарили ему самую красивую девушку, которых у царя и без того было великое множество, и два сундука с золотом и драгоценными камнями (которых тоже было столько, что царь потерял им счет). Потом повелитель уезжал, и можно было расслабиться еще на год.

Приближалось время очередного царского посещения, и народ Расхаранарта судорожно копил золото и драгоценные каменья, а девицы и их семьи готовы были передраться за право именоваться самой красивой девой года, дабы попасть в гарем повелителя.

Официально богатой и просвещенной страной Магрибахарт правил Его Величество повелитель Теврок Блистательный. Но на самом деле, вся власть принадлежала его мудрой матушке, царице Астинит, которая и управляла государством Магрибахарт, пока ее великовозрастный сынок предавался неге и развлечениям в своем гареме, где было полно прекрасных как сон наложниц из разных стран всего мира на любой вкус.

В общем-то, такое положение дел всех устраивало. И повелителя, жившего в свое удовольствие, и матушку, которой никто не мешал заниматься тем, что она умела делать лучше всего, и главное, народ, который даже умудрялся благоденствовать под мудрым правлением и железной рукой этой великой женщины.

Благо для страны, если народ и власть довольны друг другом.

Однако матушка повелителя, мудрая царица Астинит все-таки не всем была довольна. Ее сын, повелитель Теврок, до сих пор не выбрал себе жену и не обзавелся наследником. Конечно, жить ради наслаждений замечательно, но и о будущем задумываться не мешало бы.

Кстати, о будущем. Царица Астинит имела дар видеть истинную суть вещей, к тому же была пророчицей. Очевидно, и на этом берегу отметились морские драконы. Но что же удивляться, мир тесен, а люди находятся в постоянном общении друг с другом. Ибо прабабушку великой царицы Астинит в свое время похитили пираты и продали в гарем тогдашнего повелителя, который в нее влюбился и сделал своей царицей. А родом она была как раз таки из Забирагана, то есть, из Версантиума.

Время от времени царицу посещали пророческие видения. Или сны.

И вот приснился ей однажды сон, который не могла разгадать ни она сама, ни ее придворные.

***

А привиделось во сне мудрой царице Астинит, матушке повелителя Теврока Блистательного, что на месте привычный ее глазу пустыни к северо-западу от Магриха, там еще была такая каменистая низина, появилось озеро с кристально чистой водой. Мудрая царица поразилась во сне, откуда здесь может вода, здесь на много архасов* кругом нет ни одного колодца?

(Архас* - мера длины, приметно равная 1,5 километра).

В этом сне она была совсем одна и почему-то видела себя молодой. Знала, что у нее взрослый сын, но ощущала себя совсем юной девушкой, совсем как в те времена, когда она выходила замуж. Пожелала царица подойти к воде. Подошла, склонилась, глядя в прозрачные воды озера, и вдруг навстречу ей из глубины открылись глаза. Голубые глаза, глубокий черный зрачок, окаймленный светящейся белой восьмиконечной звездой. Мелькнула голубая чешуя с белыми звездами...

Морской дракон!

Царица Астинит во сне замерла, не в силах шелохнуться, страх сковал ее, но дракон поднялся к поверхности, посмотрел на нее и снова скрылся в водах озера.

Проснулась она в глубоком раздумье. Легенду о том, что в Полуденном* море раньше жил морской дракон, она слышала еще в детстве от своей прабабки, которая была родом из Забиргана, Версантиума, как прабабка говорила. Но не в озере же! Да и не было никогда в этих землях никаких озер.

(Полуденное* море - так называли жители Магрибахарта внутреннее море, отделяющее их земли от земель Страны морского берега).

С другой стороны, обилие воды во сне было хорошим знаком. Но дракон? Сон вроде бы не сулил никаких опасностей, но, определенно, указывал на какие-то перемены.

Знаете ли, если вы живете в полном достатке, покое и наслаждениях, то перемены в этом случае редко несут в себе что-либо хорошее. Инстинктом матери царица Астинит поняла, что, вероятнее всего, перемены могут коснуться ее сына, ибо она уже стара. Царица на самом деле была еще красивой женщиной, даже скорее не столько красивой, сколько величественной, просто любила повторять, что она уже одной ногой в могиле. А дороже сына для нее никого не было. Потому решила везде сопровождать его и лично заботиться о судьбе и безопасности своего мальчика. Если бы она знала, какого рода перемены ему грозят, знала бы, что предпринять, как его защитить в случае чего, а так ей оставалось только уповать на милость Создателя.

И между делом приглашать всех толкователей снов и прочих мудрецов, в надежде все-таки разгадать смысл того, что ей в том сне приснилось.

***

Сафор смотрел на спящего государя. Странно, но после того, как он услышал тот голос, произнесший:

- Не бойся, человек, - Вильмор стал спокоен.

Раньше его состояние можно было назвать полузабытьем, наполненным постоянной тревогой и болью, а теперь тревога ушла, осталось только ожидание, когда же закончится это его заточение в полумертвом теле и он сможет уйти на свободу. Туда, где ждут его умершие друзья, родители, Мелисандра. Его Мелисандра. Он так хотел рассказать ей все, повиниться, покаяться, чтобы она его простила. Вильмор надеялся, что простит. И еще теперь он иногда погружался в сон. Впрочем, внешне это все равно невозможно было определить, потому что и царь по-прежнему выглядел как восковая кукла и оставался недвижим.

Но темный дух смог определить, когда Вильмор проснулся. Сегодня он собирался заговорить с ним снова.

- Здравствуй, человек.

- Кто? Кто это? - мысленно вопросил царь.

- Тот, с кем ты можешь говорить.

- Но... Я не могу говорить... Я даже глаз открыть не могу, не то, что говорить.

- Не можешь говорить? Но я тебя слышу, человек.

- Слышишь...?

- Да.

- А... Ты в моем сознании... Понятно. Порождение умирающего мозга... галлюцинации...

- Нет человек, никаких галлюцинаций. Мы говорим с тобой.

- Но кто ты?

Темный дух некоторое время раздумывал, но потом решился:

- Я дух.

- Что? - Вильмор был потрясен.

- Не что, а кто. Дух. Чтоб ты знал, мы, духи, живем рядом с вами, просто вы нас не видите. Мелисандра, кстати, могла видеть. И другие, у кого есть дар видеть истинную суть вещей.

- Мелисандра, - Вильмор повторил имя своей первой жены с нежностью, а потом словно спохватившись, - Надеюсь, моя безжалостная супруга Онхельма вас не видит?

Сафор усмехнулся:

- Как ты в свое время заметил, у нее нет дара. Ни одного.

- И слава Богу, - пробормотал в мыслях царь.

- Но, тем не менее, она представляет огромную опасность для всех.

- Господи... Я так виноват.

- Не вини себя, человек. Просто настало время перемен. А они далеко не всегда проходят безболезненно.

- Но столько страданий...

- Поверь, это только начало. Она еще принесет много горя для Страны морского берега.

- Мне нет прощенья. Это я привел эту колдунью сюда. Гибель ждет мою страну... И у нас теперь нет наследников, которые могли бы принять символы власти.

- Э, нет, человек. Тут ты ошибаешься. Мы... В общем, есть четыре наследника. Их удалось сохранить. Правда... - тут дух будто запнулся, - У нас есть четыре наследника. И ее власть продлится только до того момента, как они будут готовы.

- Правда...? - из-под плотно прикрытых век Вильмора по мертвенно бледным щекам скатились две слезинки.

Он испытал невероятное облегчение, царю уже не хватило сил, проявлять любопытство и пытаться выведать, кто это 'мы', и кто те наследники, он только смог спросить:

- Ты ведь придешь еще?

- Да, - услышал Вильмор в ответ и погрузился в забытье.

***

Подготовка к ежегодному посещению Расхаранарта (сиречь, Скорпионьего угла) Его Величеством повелителем Тевроком Блистательным шла полным ходом. До означенного момента оставалось около трех недель.

Смотритель тюрьмы Расхаранарта весь извелся. Разумеется, они привели в порядок все дела, точнее, новый следователь Ароис привел, а то, что он не успел сделать, успеет за оставшиеся три недели. С его-то бешеной работоспособностью!

Поштукатурили, побелили и покрасили все стены и потолки. Тюрьма теперь сверкала чистотой. Они даже заключенных привели в божеский вид, даже кормить стали лучше!

Но! Кемиль Назирах просто умирал от беспокойства. Какую взятку захочет инспектор, когда увидит их маленький 'водный' бизнес?! Это ведь как подать информацию вышестоящему начальству! Могут наградить, а могут же и посадить...

Этот белый кериб, Ароис, только смеялся над его страхами. Да еще и этот Ширас... Обосновался неподалеку, в двух кварталах от тюрьмы и каждый день наведывался проверить, как у них идут дела. На удивление, они с Ароисом нашли общий язык, и теперь подтрунивали над Кемилем вдвоем.

Однажды, когда они вдоволь поиграли на нервах несчастного смотрителя своими шуточками, Алексиор сказал:

- Зря вы волнуетесь, уважаемый Кемиль, инспектору мы под видом оказания уважения предложим бесплатно найти воду, там, где он пожелает, а потом намекнем, что он имеет возможность первым доложить об этом новом деле Его Величеству. Поверьте, инспектор будет более чем доволен.

- Да?

- Кемиль, он дело говорит, - подтвердил Ширас.

А Алексиор хитро прищурившись продолжил:

- Но взятку все равно давать придется...

- За что? - не понял смотритель, - У нас же все в таком порядке, что даже противно становится! Еще и воду ему найдем бесплатно?! А это неплохие деньги!

- А взятку давать придется за то, уважаемый Кемиль, - Алексиор назидательно поднял указательный палец, - Чтобы вас представили повелителю.

Тут он выразительно поиграл бровями:

- Первый шаг на пути к тому, чтобы стать советником...

- Ооооо... - мечтательно застонал тюремный смотритель.

А бывший бандит Ширас расхохотался и ткнул Кемиля в бок локтем:

- Уважаемый будущий советник, замолвите и за меня словечко перед повелителем?

Кемиль смерил его взглядом с ног до головы и важно произнес:

- Это мы еще на ваше поведение посмотрим.

Вид у него в тот момент был такой важный, что все трое не удержались от смеха. Кемиль и Ширас еще смеялись, а на лице белого юноши отразилась озабоченность и тайная печаль. Ширас заметил первым.

- Ароис, тебя что-то заботит?

- Нет, ничего, - он уже взял себя в руки.

Просто он был здесь в изоляции, а там, далеко, осталась его страна, его семья, друзья... Его любимая девушка пропала как раз перед побегом сюда. А он ничего не знал об их судьбе. И узнать нет никакой возможности, во всяком случае, в ближайшее время. Это неведение давило на него страшной тяжестью, побуждало действовать. Но действовать он не мог. Пока не мог.

Потому он собрался, изобразил улыбку и обратился к Кемилю с вопросом:

- Вы подготовили помещение, где будете принимать господина инспектора? Не в этом же павильоне?

- Да, действительно... Придется срочно строить новый.

- Думаю, можно просто купить тот дом, что рядом с тюрьмой. Там, кажется, есть фонтан во дворе...

Семена упали на плодородную почву. Господин смотритель тут же оценил мудрость совета и умчался покупать пустующий дом. Ширас остался, он прошелся по тюремной канцелярии, посмотрел в окно, потом вдруг произнес:

- Ароис, я знаю, у тебя есть свои тайны.

Алексиор хотел возразить, но бывший бандит поднял руку в знак того, что он не договорил, и продолжил:

- Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Когда соберешься мстить.

- Откуда...

- О, поверь, я просто немного разбираюсь в людях.

- Спасибо, друг. Возможно, мне действительно когда-нибудь понадобится помощь.

Ширас поклонился и вышел. Алексиор долго смотрел в стену напротив. Мстить. Да. Только для этого надо как минимум вернуться.

Глава 40.

Старый Пайкус уже неделю выбирал время, чтобы тайком сплавать в фиорды. У него масса новостей накопилась, да и проведать Нильду хотелось. Сколько бы он не ворчал, как бы не скрывал свои чувства, а только эту девочку он любил больше всего на свете. Молодая, бурная жизнь прошла мимо, словно и не бывало. Множество женщин вертелось вокруг лихого морского волка, одни любили его, других любил он, но семьи он так и не завел. Удивительное дело, даже ни одного бастарда Бог не дал за всю его беспутную жизнь. А сиротка Нильда заменила старому пирату семью, и была ему и дочкой, и внучкой, и радостью. Он мечтал выдать ее замуж за славного парня, конечно, этому славному парню еще предстояло доказать, что он достоин взять в жены такое сокровище. И уж поверьте, Пайкус был бы строгим и требовательным судьей... Но жизнь распорядилась иначе. Впрочем, этот мальчик, Голен, ему нравился. Жаль только, что перенек теперь калека.

Этим вечером Пайкус оставил таверну под присмотром поварихи и ее сыновей, а сам потихоньку направился в старой пристани. Вообще-то, двигаться надо было быстро и незаметно. Потому что с того дня, как царица Онхельма приказала уничтожить всех голубей в столице и ее окрестностях, по ее приказу отряды стражи патрулировали город по ночам. Государыня до сих пор не могла прийти в себя с досады, что наследник сбежал от виселицы, а ее замысел одним махом избавиться от всех этих бестолковых птиц не удался.

Хотя, конечно, убить миллионы несчастных птичек, потому что ты не можешь отыскать среди них одну, был чудовищным. Так ведь и родился он в голове царицы не без помощи того злобного чудовища, что поселилось в ее душе. Казалось бы, молодая прекрасная женщина, любимая всеми, живи, наслаждайся жизнью, радуй других, народи детишек и будь счастлива. Ан нет... Где поселилось зло, там счастью не место.

Пайкус мало что знал про государыню Онхельму, однако в людях он прекрасно разбирался. Ибо не будь он экспертом в этом щекотливом деле, его пиратская карьера закончилась бы очень быстро. А так, старый пройдоха умудрился прожить почти 120 лет, подвизаться везде, где можно и нельзя, да еще и сохранить завидное здоровье. Сам он лично полагал, что секрет его здоровья кроется в правильном питании и жизни на свежем воздухе (под правильным питанием дед подразумевал свою винно-сырную диету). Впрочем, эти вещи к делу не относящиеся.

То, что прекрасная молодая царица опасна и непредсказуема, он понял быстро. Ибо, как говорится, рыбак рыбака... И еще понял, что отныне свободе в стране конец, а скоро и вовсе, за неудачно сказанное слово можно будет угодить в застенок. Помнил Пайкус рассказы о тех временах, когда правил дед царицы Мелисандры, Сардион, который под конец жизни тронулся умом. О, тот напоследок чудил! Все казалось в последние годы царю, что его хотят отравить, на самом же деле, просто хронический колит был у старика. В те годы застенок никогда не пустовал, за его расстройство желудка столько народу ответило... Было бы смешно, если бы не так грустно. Слава Создателю, это продлилось недолго! А сын Сардиона Некефтис не склонен был к насилию, тот наоборот, обожал по ночам кутить в тавернах и шляться по бабам. Веселый был государь, и живот его не беспокоил, упокой Господь его душу. Да и властительница Мелисандра любила появляться в городе, повеселиться и поплясать вместе со своим народом, а какие праздники она устраивала, какие турниры! Супруг ее, Вильмор, его ведь очень любили в народе, за то, что был весел, прост и доступен, и заботился обо всех, не разделяя своих людей на богатых и бедных.

А царица Онхельма начала хорошо. Хорошо. Да только недолго это 'хорошо' продлилось. Она еще себя покажет, уверен был старый пират, перевидевший в жизни многое, потому как зло, таящееся в душе, не скроешь за приветливой улыбкой и ласковыми речами. Можно долго обманывать одного человека, можно какое-то время обманывать многих. Но нельзя обмануть весь народ.

Рассуждая про себя на философские темы Пайкус, завернувшись в темный плащ, шел к старой пристани. Несколько раз останавливался, убедиться, нет ли за ним хвоста. Вроде чисто, подумал он и нырнул в самую гущу нагромождения остовов различных плавсредств, которые в былые времена бороздили волны Версантийского моря, а теперь честно заработали свое место на этом корабельном кладбище. И затаился.

И совершенно правильно поступил. Потому что хвост за ним был. Еще какой! Целый отряд городской стражи из пяти человек!

- Боже мой, - подумал Пайкус, - Если они так следят за честным старым торговцем, то что ожидает настоящих злоумышленников? Ну и времена настают...

Он просидел с полчаса, наблюдая из укрытия, как отряд стражи пытается отыскать его в этих лабиринтах. А ведь днем его бы непременно нашли, надо действовать осторожнее. Наконец, стражники ушли, дед выждал еще минут десять, и только потом направился туда, где прятал свою лодку. Бесшумно работая веслами, он вскоре добрался до узкого, усеянного острыми камнями устья одного из фиордов.

***

Джулиус давно уже ждал появления Пайкуса. Уж очень хотелось узнать последние городские новости, потому как даже в фиорды донес ветер дым и кошмарную горелую вонь от тех костров, на которых жгли несчастных убитых птиц. А на следующий день рано утром в фиорды было просто нашествие голубей, внезапно появившихся с моря. Чудеса, да и только. Своих людей отправлять в город он не решался, да и за старого друга тревожился. Но о последних событиях информацию получить как-то надо.

Когда от дозорных пришла весть, что лодка Пайкуса вошла в устье, он, честно говоря, вздохнул с облегчением. Только сейчас поняв, насколько сильно беспокоился за старого пирата. Джулиус встречал Пайкуса на пристани. Естественно, встреча прошла не без взаимного обмена колкостями и подначками, но оба были сердечно рады видеть друг друга. Нильда выбежала встречать Пайкуса, бросилась на шею, расцеловала.

- Дедушка Пайкус, дорогой, как же я соскучилась! Как там у вас, успеваете без меня? Как повариха наша, справляется? Вы взяли кого-нибудь помогать ей? - она тараторила не уставая, глядя на старого пирата лучистыми глазами, в которых плескалось веселое лукавство.

Дед смутился, пытаясь за шутками скрыть внезапно выступившие слезы.

- А что ей сделается, поварихе-то? Успевает и готовить, и всем тумаков раздавать. Ага. А вместо тебя троих шустрых парнишек взяли, да, но те почему-то с трудом управляются. Ой, а твои поклонники в печали! Каждый вечер только и слышу: 'Ах, где наша Нильда, и зачем она нас покинула? Кто теперь будет нам удачу предсказывать?!'

Они рассмеялись. Джулиус счел своим долгом заметить:

- Что я слышу? Какие еще поклонники?

- Дед! Дедушка Пайкус шутит!

***

Голен в своем кресле был в дверях и, молча улыбаясь, наблюдал эту картину. С того дня, когда впервые проявились его новые способности, он трудился не переставая, чтобы научиться владеть этим даром. И кое-чего добился. Теперь Нильде уже не нужно было катить его в том кресле, к которому он был пока что прикован. Теперь он вместе с креслом мог усилием воли двигаться в любом направлении сам. Правда, это отнимало много сил, но с каждым днем удавалось все лучше.

А еще у него открылись и другие способности. Оказывается, он мог создавать разные предметы, правда, это не выходило по заказу. Выяснилось все случайно. Нильда...

Ах, Нильда... Нильда была его музой, его недостижимой мечтой. Она неизменно была рядом с ним, неизменно ворчала на него и подтрунивала, но смотрела с любовью. Правда, не совсем так, как Голену хотелось, он понимал, что ее отношение к нему скорее дружеское или сестринское. Но и никому из тех парней, что вертелись вокруг, она не подавала ни малейшей надежды на взаимность, а потому Голен все же надеялся, что когда-нибудь эта ее дружба перерастет во что-то большее, и он станет для нее единственным любимым.

Ну вот, Нильда, как всегда ворча, убиралась на столе, на котором он развел ужасный беспорядок, учась левитировать различные предметы. Впрочем, следы его усиленных занятий были разбросаны по всей комнате, Голен просто не успел убраться до ее появления. А теперь прятал улыбку, слушая, как она его распекает. И вдруг ему захотелось чем-то ее порадовать, чем-то необычным...

И тогда у него в ладонях сам собой возник невиданный цветок. Большой, карминно-красный, удивительный, благоухание от него разлилось по всей комнате. Нильда почувствовала изумительный аромат и обернулась.

- Что это? - удивленно прошептала девушка, уставившись на Голена.

Голен сидел смущенный от неожиданности и красный, не хуже того цветка, что держал в ладонях.

- Это тебе, - робко пробормотал он и сглотнул от волнения.

- Мне? - Нильда была потрясена.

Голен протянул ей цветок, который и сам не знал, каким образом создал. Девушка качнула головой, не веря своим глазам.

- Тебе, - он уже набрался храбрости, и даже посмел добавить, - Он такой же красивый, как и ты.

Девушка протянула руку как завороженная, взяла это благоухающее чудо и вдохнула аромат.

- Мне, - прошептпла она, широко раскрыв глаза, - Спасибо.

- Нильда...

Он не знал, что будет говорить дальше, а она не была готова слушать то, что он может сказать, потому просто весело чмокнула его в щеку и убежала.

- Спасибо, - донеслось до парня со двора.

- Спасибо, - прошептал Голен, глупо улыбаясь.

Он приложил руку к той щеке, куда его поцеловала девушка, и прикрыл глаза. Некоторое время вообще никаких мыслей не было в его голове, одно блаженство. Но потом ему подумалось, что подарки творят чудеса, а женщины, как он слышал, любят подарки, и ему захотелось завалить подарками ту единственную женщину, которая теперь имела для него значение.

А еще он вспомнил Алексиора, тот ведь тоже обожал подарки. Боже, как давно это было...

Сегодня цветок украшал волосы Нильды. И хотя она еще не смотрела на него так, как ему бы этого хотелось, Голен был счастлив видеть, как сияют ее глаза.

***

Пайкус, сразу обратил внимание на необычный цветок, и когда первые приветствия и объятия закончились, произнес:

- Нильда, красотуля, дай-ка я на тебя взгляну, что это за чудо у тебя в волосах? - он коснулся рукой цветка, недоумевая, из какой страны можно было привезти его сюда, и как созранить свежим, чтобы не засох.

- Это Голен, - гордо ответила Нильда, сверкнув глазами.

Старому пирату оставалось только присвистнуть, да подумать про себя:

- Ого! А паренек-то непрост! Да он же сильнейший колдун. И ведь пока только пробует свои силы. А красоту-то какую создал... Ох, неисповедимы пути Господни...

Додумывать дальше Пайкус не посмел, боясь спугнуть неясную надежду, забрезжившую у него от этих мыслей.

- Ну, девочка, веди меня в дом. Есть так хочется, что желудок к спине прилип!

- Тебе вечно есть хочется, старый крокодил, - беззлобно пошутил Джулиус, заметив странный взгляд, которым Пайкус смотрел на Голена.

Джулиус и сам давно понял, что юноша необычный. Совсем необычный. Его надо как зеницу ока беречь. Нильду и его. Уж он-то позаботится о них с Божьей помощью, он их убережет, чего бы это не стоило.

***

За столом в этот раз было весело, отменная стряпня Нильды, отменное вино, соленые шуточки старых друзей. Однако ужин был съеден, Джулиус предложил Пайкусу выкурить по трубочке, для лучшего, так сказать, пищеварения. Начался серьезный разговор.

- Что случилось несколько дней назад? Что такое жгли в городе? - спросил Джулиус.

Пайкус взглянул из-под бровей на людей, сидевших за столом, затянулся и сказал:

- В двух словах не расскажешь.

***

Ее прекрасное Величество государыня Онхельма сидела перед зеркалом, устремив невидящий взор куда-то в угол, а камеристка Мила расчесывала ей волосы на ночь. Мила что-то восторженно говорила, привычно нахваливая пышную золотую гриву, венчавшую прелестную головку царицы, та не слушала. Та размышляла.

Онхельму беспокоил один странный момент. Хотя, почему один, таких моментов было немало. Сначала эти проклятые голуби, никак не желавшие стать убитыми. А значит, что слепая мерзавка до сих пор жива и где-то прячется. И до нее не добраться. Пока. Онхельма поерзала в кресле.

Потом эти странные фокусы с запахами, которые только она одна и чувствует, то ли над ней издеваются, то ли у нее действительно что-то с обонянием. У нее! Черт побери! У нее, у той, что может готовить любые яды и лекарства! Издевательство.

Были еще внезапно появляющиеся в разных местах дворца трещины. В полу, в стенах, в потолках. И опять видела их только она. Эти бездарные идиоты, ее подданные не видели ничего необычного и только разводили руками. Она чувствовала себя не в своей тарелке и не могла понять почему. И госпоже Онхельме совсем не нравилось это состояние.

Подданные, кстати, действовали на нервы, притаились как мыши, молчком, улыбаясь, ей казалось, стоит отвернуться, они начинают шушукаться, а оборачиваться или пытаться как-то поймать сплетников на факте, было бы совсем уж ниже ее достоинства.

Царице пришло в голову, что надо просто отвлечься, потому что в последнее время в ее жизни не было ничего веселого и интересного. Онхельма взглянула на себя в зеркало, взглянула пристально. Пока эта бестолочь укладывает ей волосы и трещит не переставая, царица трезво оценивала то, что видела в зеркале. Очень красивая, юная женщина. Очень красивая и соблазнительная.

И почему же такая женщина вот уже сколько времени спит одна?

Действительно, почему?

- Мила, - прервала царица поток восхвалений.

- Да, государыня.

- Помнишь тот наш разговор. Когда ты обещала быть мне полезной, - и выразительно взглянула служанке в глаза.

Онхельма не хотела озвучивать вслух то, что ей нужен мужчина, надеялась на сообразительность девицы. И она не ошиблась, Мила поняла ее с полуслова. Она сосредоточенно посмотрела на свою хозяйку и кивнула.

- Да, Ваше Величество.

- У тебя есть что-нибудь на примете?

Мила поняла, что сейчас настает ее звездный час. Она будет полезна царице, и будет посвящена в ее тайны. Это может быть очень прибыльно и очень опасно. Ерунда, она будет предельно осторожной и все выгорит.

- Да, государыня, - она кивнула для убедительности.

- Тогда доставь мне это к полуночи.

- Будет исполнено, государыня, - служанка низко поклонилась, скрывая торжествующую улыбку.

- Мила, - проговорила Онхельма, оценивающе ее оглядывая, - Если...

- Нет нужды, государыня, - она провела пальцем по горлу, показывая, что скорее умрет, чем предаст ее.

- Ладно, иди. И помни, что ты мне обещала.

Мила, пятясь и кланяясь, вышла из комнаты в коридор, а оттуда понеслась со всех ног к себе. Ей еще предстояло подобрать верного человека, достаточно молодого и красивого, чтобы он смог произвести впечатление на царицу. Вообще-то, у Милы был довольно красивый и молодой двоюродный брат, неженатый. Служил в дворцовой страже. О нем она и подумала в первую очередь, чтобы, так сказать, прибыль не уходила из семьи. Если дело выгорит, ее положение упрочится, да и брата удастся как-то продвинуть по карьерной лестнице. Сейчас Мила была полна самых радужных надежд.

А государыня Онхельма налила себе немного вина в бокал, и потом снова уселась перед зеркалом, глядя прищуренными глазами на свое отражение. Она знала, кого бы не привела сегодня ночью к ней служанка, кто бы не был этот мужчина, он не доживет до утра. Потом она усмехнулась своим мыслям, изящно пожала плечами и чокнулась со своим отражением:

- Что поделаешь, такова жизнь.

Да, такова жизнь, кто-то должен заплатить за ее удовольствие, так считал ее внутренний советчик.

***

Пайкус возвращался обратно уже заполночь. Нильду, внученьку свою повидал, с Джулиусом они наговорились вдоволь, самым бессердечным образом вышучивая всех и вся, вина попили контрабандного, лучшего. На душе у старого пирата было светло и радостно.

Он уже выбрался из устья фиорда, прошел извилистым проливчиком между острыми рифами и выходил на большую воду, как вдруг увидел вдалеке несколько лодок береговой стражи.

Выследили.

Черт бы его побрал, он привел сюда хвост.

Старый пират, аккуратно сложил весла. Времени на размышление у него было немного. Можно вернуться в фиорды, он успеет. А ночью стража не пройдет между рифами, их разобьет о камни.

Но. Они же вернутся днем. Они будут приходить вновь и вновь, перекрывать входы и выходы, они не успокоятся, пока не выкурят оттуда живущий в фиордах народец и не перебьют всех, как тех несчастных голубей.

Нет. Назад нельзя. Только вперед. Нельзя, чтобы ищейки этой злобной женщины, не знающей жалости, добрались до его друзей, до Нильды и до того мальчика, Голена. Только вперед. И будь что будет.

Старый Пайкус пожалел, что силы у него не те, но время поджимало, он налег на весла и рванулся в сторону от устья фиорда. Там в двух милях было нагромождение камней у самого берега, туда он и увел устремившиеся за ним лодки береговой стражи.

В хитрой лодочке у Пайкуса имелось много чего на всякий случай, в том числе и складная мачточка с небольшим парусом. Понимая, что на одних веслах он далеко не уйдет, он решил потратить еще несколько секунд и установить мачту, а потом, поймав ветер, и хохоча, как морской черт, с удвоенной силой налег на весла.

- Вот так вам! Салаги! Рыбий корм! Пайкус вас научит, что такое кораблевождение! - орал он, продолжая грести и глядя, как лодки начали было отставать.

Как оказалось, в береговой страже имели понятие о том, что такое кораблевождение, и тоже паруса поставили. Гряды камней у скалистого берега приближались, но преследователи приближались еще быстрее. Старый пират не надеялся уйти, он надеялся увести их от фиордов, а это ему почти удалось. Но, судя по всему, его нагонят. Не удивительно, в страже служат молодые, здоровые ребятки и всем им хочется выслужиться. Ну пусть выслуживаются.

Однако это значит, что его потащат в застенок. К этой чертовой колдунье, которая обожает пытки. Не то, чтобы он боялся, что не выдержит пыток, и они развяжут ему язык. Нет. Просто он уже стар для подобных развлечений. Да и обидно было бы прожить такую веселую жизнь, чтобы потом сгинуть на дыбе или на плахе.

- Пайкус, дружище, тебе всю жизнь улыбалась удача, а сегодня, страрый пират, кажется, тебя в последний раз возьмут на абордаж, - сказал он себе, - Хмммм... И кому же ты отдашь свою саблю?

- О, никому, - ответил он сам себе.

Потом оставил весла и смотрел, как приближаются к нему лодки береговой стражи. Когда они подошли почти вплотную, старик вынул нож из голенища и, язвительно улыбаясь (ни дать ни взять, веселый Роджер), на глазах у взбешенного офицера перерезал себе глотку.

Он сделал, что хотел, попытался защитить своих, тех, кого оставил в фиордах. Дальше пусть их хранит Создатель, а ему давно пора в ад, там его уже заждались дружки, те, что сгинули давным-давно. Лихие ребятки, с которыми он плавал под черным флагом много лет назад, когда еще был совсем молод.

Лодки столкнулись бортами, офицер плюнул с досады, что беглый преступник, которого они наконец сумели выследить, все-таки ушел от погони. Не живым, так мертвым. Досадно, однако, надо было срочно уходить, потому что вокруг поднялось сильное волнение. Он скомандовал втащить труп преступника в лодку, и грести что есть силы в море, иначе всех разобьет о камни. Там разберутся, кто он, что делал, и за каким чертом здесь оказался. В конце концов, трупы тоже могут кое-что рассказать.

***

Поднимая большие волны, Нириель не хотел гибели этих людей, он просто хотел, чтобы они ушли. Лодочка Пайкуса разбилась об острые прибрежные валуны, водный дух скрыл под водой обломки, а потом помчался к Морфосу, поставить его в известность. Без его помощи ничего не выйдет.

Оттуда понесся к старейшине Сафору, предупредить, что в городе скоро начнется новая волна репрессий.

Глава 41.

Мужчину, с головой закутанного в плотный темный плащ, Мила привела в спальню царицы через четверть часа после полуночи. А до того она оповестила госпожу, что требуемый "товар" имеется в наличии, надо только обеспечить безопасную транспортировку.

- Хмммм... - задумалась на несколько секунд царица, - Позови ко мне начальника дворцовой стражи.

Офицер, вызванный камеристкой по личному приказанию царицы, явился немедленно. Он был взволнован предстоящей встречей, потому как, что греха таить, был тайно влюблен в прекрасную государыню. Но и насторожен, ибо имел некоторые недостатки по службе, а кто их не имеет? Вот он и переживал, а не донос ли на него настрочил кто-нибудь из недоброжелателей, чающих занять его место. Что Ее Величество непредсказуема и может быстро отправить человека на плаху, знала уже вся Страна морского берега. Так что начальник дворцовой стражи, войдя в апартаменты царицы, млел от тайной любви и трясся от тайного страха. Все это вместе составляло занятный коктейль чувств, отражавшихся на его физиономии.

- Конрад, подойдите. То, что я собираюсь вам сказать, зарытая информация.

Царица сидела в полутемной комнате, вид у нее был таинственный, а голос тем более. И все это вместе было ужасно интимно. Офицер приблизился, у него от волнения даже задрожали и вспотели руки.

- Государыня, - он склонился в поклоне.

- Конрад, удвойте охрану у постели моего мужа. У меня есть подозрение, что злоумышленники попытаются убить государя.

- Будет исполнено, Ваше Величество, - снова поклон.

- Хорошо, я надеюсь на вас, - она благосклонно кивнула, - Да, Конрад, и можете снять охрану у моих дверей. Сегодня все силы должны быть направлены на то, чтобы уберечь моего супруга от внезапного покушения.

- Но...

Тот хотел возразить, что она останется без охраны, однако царица перебила офицера.

- Обо мне можете не беспокоиться. Я защищена и своей силой, и символами власти.

- Да, конечно, будет исполнено.

Онхельма насмешливо улыбалась, глядя, как начальник дворцовой стражи Конрад раскланивается с серьезным лицом и удаляется. Стражу у ее дверей сняли. А через полчаса Мила привела ей мужчину. Первого мужчину за несколько месяцев.

***

Ее тайный любовник старался, очень страрался, чтобы понравиться госпоже. Проявлял чудеса воображения и неутомимость настоящего жеребца. И он был неплох. Определенно, неплох.

Однако царица не была неопытной девчонкой, она сама была экспертом в постельных делах, и столько раз спала с различными мужчинами из-за выгоды, или просто ради банальных денег, что не заметить в его глазах затаенного корыстного интереса просто не могла. Что ж, он потрудился на славу. А теперь он хочет свою награду. О, он ее получит. Нечто поселившееся в глубине души Онхельмы подсказало ей, что делать.

До утра было еще далеко. Онхельма погладила молодого, крепкого, довольно приятного на вид мужчину по щеке и прошептала:

- Ты был чудесным.

Глаза парня самодовольно блеснули, он склонил голову набок и улыбнулся.

- Ради вас, прекрасная госпожа...

- Тшшш. Не надо имен, - она прижала пальчик к его губам, - Я хочу наградить тебя.

- Нет-нет... Госпожа... - пытался отнекиваться ночной любовник, но глаза его тут же зажглись алчным огоньком, стоило ему услышать о награде.

Царица покачала головой, протянула руку и взяла с тумбочки, что рядом с кроватью туго наполненный кожаный мешочек.

- Это тебе.

Взял без дальнейших разговоров. Онхельма в нем нисколько не сомневалась, а сейчас получила подтверждение. Она кивнула своим мыслям и спросила:

- Не подаришь ли и ты мне что-нибудь на память?

Чуть не расхохоталась от недоумения на лице парня.

- Какую-нибудь безделушку. Ничего не значащую, дешевую безделушку?

Любовничек выдохнул с облегчением и вытащил из кармана маленькую фигурку кошки на цветном шелковом шнурке, брелочек.

- Благорю, милый, а теперь иди.

Онхельма взяла его за плечи, пристально посмотрела в глаза и произнесла:

- Сейчас ты пойдешь на голубятню, - она улыбнулась, - А оттуда уже к себе.

Он так и не понял, зачем на голубятню, но тут же согласился.

Любовник ушел, минут через десять заглянула Мила.

- Государыня, ну как, Вы довольны? - шепотом поинтересовалась она.

- Да, милая, все было замечательно. Ты молодец.

Мила покраснела от удовольствия, а царица продолжила:

- Завтра получишь подарок. А сейчас можешь идти спать. И не буди меня рано, я хочу поспать подольше.

Обрадованная девица поклонилась, скрывая двусмысленную улыбку, и исчезла за дверью, царица подошла к кровати, села. Взглянула на фигурку кошки, брелок, подаренный ночным любовником, лежащий на тумбочке, потом протянула руку и одним движением смела его на пол.

В этот момент молодой мужчина, что провел ночь в ее постели, запнулся на верхних ступянях лестницы, ведущей на голубятню, и со всей этой высоты рухнул в колодец между маршами. Лестница была высокая, 444 ступени, мужчина разбился насмерть.

Государыня подошла к окну, открыла его, подставив лицо ночному ветерку, и невольно подумала, что обидно и оскорбительно покупать продажную любовь.

И вспомнился ей Алексиор. Он был с ней честен. Остался верен своей возлюбленной, а ее отверг, не побоявшись ничего, даже казни. Уж лучше пусть тебя честно отвергают, чем...

Онхельме стало больно. Показалось, что ее никто и никогда просто так не любил. Только за деньги, или по привороту. А о том, что Вильмор любил ее, царица даже и не вспомнила.

Однако ей время от времени будет нужен мужчина, в конце концов, она ведь молодая женщина, у нее есть нормальные потребности. Физиология, раз уж любовь ей недоступна. Значит, у нее будут тайные любовники на одну ночь. Царица усмехнулась, разумеется, никто не станет их предупреждать о том, что за эту ночь они заплатят своей жизнью. Боль и обида нашли свой выход.

Закралась мысль, вдруг какой-нибудь из тайных любовников сможет ее полюбить? Мысль вертелась в голове, Онхельма пробовала ее на вкус и... Нет.

Может быть, кто-то и полюбит ее, да только она никого полюбить не сможет. Потому что, стоило ей лишь подумать о такой возможности, перед мысленным взором вставал Алексиор. И другим его заменить не удавалось.

Онхельма зло расхохоталась.

- Тем хуже для вас, проклятые мужчины! Тем хуже для вас!

Потом захлопнула окно, предварительно выкинув в него фигурку кошки на шнурочке. Чтобы больше ничего не напоминало ей о том мужчине, что был сегодня в ее постели.

***

Когда Сафор в этот раз просил шамана морского народа о помощи, он вообще-то собирался сделать подарок одному человеку. Одному хорошему человеку, пострадавшему от своей доверчивости и доброты душевной.

Вильмору.

Видя его страдания и понимая, что злая колдунья, его жена, не отпустит несчастного, а будет держать его в этом полутрупном состоянии еще Бог знает сколько лет, Сафор решил освободить царя. Каковы бы не были грехи и ошибки Вильмора, они были совершены не со зла, да и наказан он более чем сурово. Так, во всяком случае, считал старейшина духов темный Сафор.

А к шаману он ходил за помощью, потому что тот выполняет просьбы живых. И людей, и духов. Это его обязанность, данная ему Создателем за право принимать человеческий облик. Молиться за других и просить, чтобы исполнялись их желания.

Тот, кого называют шаманом морского народа, не человек. Но он и не дух, и не животное. Он просто застрял в этом мире в ожидании, когда исполнится его судьба. А пока он исполняет чужие просьбы и желания.

Но исполняет не для всех. Лишь для тех, кто сможет прийти к нему, а чтобы встретиться с ним, надо иметь чистое сердце. Лишь тем, у кого чисто на сердце, он ответит на вопросы, которые нельзя задать больше никому. И еще он может помочь другим стать счастливыми.

Тот, кого называют шаманом морского народа имеет тысячи личин, и люди, видящие его всегда разным, считают, что шаманов много. Но на самом деле он один.

И он несчастен, потому что одинок.

Его болезненное одиночество Сафор заметил еще когда приходил к нему в первый раз, просить за тех мальчиков казненных. И понял, для того, кто может делать счастливыми других, другие в свою очередь могут постараться и предпринять кое-что в ответ, чтобы сделать счастливым его. Сафор даже знал, каким образом, он ведь тоже как бы не в огороде пертушку выращивает, все-таки могущественный дух, темная сущность по Имени Сумрак.

Правда, это будет не просто и не скоро. Но это будет такая многоходовая, такая закрученная комбинация... Темному даже приятно на душе стало. Приятно делать для других что-то хорошее, так и жить веселее. Жаль, что он не понял этого раньше.

А сейчас, подарок для Вильмора.

В комнате, где на огромной кровати лежал государь, этой ночью было народу вдвое больше, чем обычно. А вот спали они, кто где придется, совершенно как обычно. Однако для планов Сафора это обстоятельство не имело значения. Он встал перед ложем и позвал:

- Человек.

Вильмор спал, хоть по его внешнему виду восковой куклы и не было заметно.

- Человек, проснись.

- А...? Что? Кто... кто зовет меня? - мысленно пробормотал царь, спросонья не сразу поняв, что вдруг услышал в своей голове

- Это я.

- Ах... здравствуй! Я рад, что ты пришел. Спасибо, что не забыл обо мне.

- Человек, у меня для тебя сюрприз. Знаешь, кто пришел со мной?

- Кто? - царь оживился.

И тут перед его мысленным взором предстала светящаяся фигура женщины, закутанной в покрывало. Такой любовью повеяло на Вильмора от этой фигуры...

- Мелисандра... Мелисандра, любовь моя... Неужели это ты? - затрепетал царь.

Светлая женская фигура приблизилась, подняла руки и сняла с головы светящийся покров.

- Да, Вильмор, это я.

Она улыбалась, юная, прекрасная, а Вильмор заплакал.

- Прости меня, любимая, прости... Я предал тебя. Прости, Мелисандра...

- Молчи, глупый. Ты давным-давно прощен. Да и в чем была твоя вина? - светящаяся рука коснулась волос царя, - Бедный ты мой...

- Мелисандра... - слезы радости текли из глаз Вильмора, не переставая.

- Я пришла за тобой. Срок твоих мучений закончился. Если хочешь...

- Да. Да. Да. Да. Да. Хочу. Хочу.

- Тогда дай мне руку.

Он не знал, как дать руку, он ведь неподвижен, как колода, но ему ничего и не пришлось делать. Сама собой отделилась от его недвижимого тела светящаяся рука. Его рука. И потянулась к Мелисандре. А вслед за рукой встал и он сам, встал и сделал несколько шагов, не сразу поняв, как это произошло. Он может двигаться, он живой, он снова молодой?! Вильмор обернулся, взгляд его упал на кровать, там лежал тот, кем он был раньше. Старый, измученный, неживой. Мумия.

- Пойдем? - спросила юная Мелисандра, светясь улыбкой.

- Пойдем, - ответил ей юный, светящийся как и она, Вильмор.

Сафор стоял в стороне. Уже второй раз он наблюдал это, как уходят в иной мир души. В лучший мир. И да будут они счастливы в том, лучшем мире. Эти двое подошли к нему попрощаться перед тем, как раствориться в сиянии, а уходя Мелисандра вдруг сказала:

- А знаешь, кто пришел к тебе?

- Кто? - опешил Сафор.

Она тихонько засмеялась и исчезла в лучах, утянув за собой Вильмора, а из темноты вместо них стали проявляться другие светящиеся фигуры. Мужчина, женщина и маленький ребенок.

- Сафор, - позвал мужчина, протянув ему сияющую руку.

- Да...Д-д-а-алион...???

Мужчина с женщиной переглянулись и негромко засмеялись, а маленький мальчик, смешно перебирая толстенькими светящимися ножками, подбежал к темному и обнял его за ноги:

- Дадя Сафор, здравствуй!

Сафор был потрясен до глубины души. Он опустился на колени, благоговейно прикоснулся к ребенку и проговорил:

- Далион, Талия... Господи... Как я счастлив вас видеть...

- А меня, дядя Сафор? - спросил малыш.

- А тебя больше всех, - ответил темный, не в силах сдержать слез, - Как тебя зовут, малыш?

- Кейран.

- Кейран... - прошептал, темный.

- Почему ты плачешь, дядя Сафор? - спросил малыш.

- Потому что я виноват перед вами. Если бы я был рядом...

- Сафор, перестань корить себя, - сказала женщина, подойдя к нему вплотную, - Видишь, у нас все хорошо.

И улыбнулась темному духу.

- Талия... Далион... Но как вы...

Далион подошел, встал рядом со своей женой, обняв ее.

- Это подарок. Он сказал, что воспоминания твои были слишком горьки, и просил, чтобы разрешили подарить тебе новые.

Новые воспоминания... Да, помнить об этой встрече он будет всю свою жизнь.

- Сафор, нам пора, - слова Талии напомнили духу, что время их ограничено.

- Мы еще встретимся?

- Все может быть, - ответил Далион, протянув ему руку на прощание, - Все может статься.

И они растворились в лучах света. Сафор, долго не мог двинуться, все стоял и смотрел в пространство. Да, подарок был... Темный глубоко вздохнул полной грудью. Подарок был...

***

Для него будет сделан еще один подарок. На этот раз уже по просьбе Вильмора, котрому он помог обрести свободу. Только темный об этом пока не должен был знать.

***

Царице не спалось. Видимо недобрые дела не приносят полноценного удовлетворения. Почему-то. Она решила навестить Вильмора, поговорить. Странное дело, полуметрвый муж был единственным, с кем она могла поделиться.

Войдя в комнату, где по ее мнению должны были денно и нощно неусыпно бдить у постели царя сиделки и стража, она обнаружила сонное царство. Государыня взбесилась от злости, поняв, что, скорее всего, они так и раньше всегда дрыхли по ночам, вместо того, что хранить покой больного. Но шуметь она не стала, еще успеет, сначала больной.

А больной... Онхельма хотела подпитать его своей силой, как она делала обычно, посмотрела и поняла, что Вильмор мертв.

Мертв.

Она испытала чувство потери и страшную досаду. За это ответят все. Все.

Стул, брошенный ею, с грохотом полетел в дверь, сонное царство мгновенно проснулось и заметалось в ужасе. Раздался топот ног прислуги, бегущей на шум.

Царица обратилась к начальнику стражи, примчавшемуся вместе с остальными:

- Конрад, не предупреждала ли я тебя о том, что на государя готовится покушение?

Начальник стражи затрясся, быстро взглянув на постель, где лежало тело государя Вильмора.

- Не я ли просила удвоить бдительность?

Несчастному Конраду ответить было нечего, у него от ужасного предположения отнялся язык.

- И что я вижу? Захожу ночью, проверить состояние моего мужа, и что я вижу!? Государь мертв, а все спят! Все спят. А злоумышленники совершили свое черное дело.

Голос царицы был негромким, но звучал оглушительно. Оглушительно и жутко.

- Это измена.

Прибежал лекарь царский семьи, осмотрел государя и подтвердил смерть.

Государыня повторила:

- Государь мертв, и это измена!

Никто, даже царский лекарь, который был уверен, что смерть произошла от естественных причин, не посмел возразить. То мнение, что возможно, государь просто умер от болезни и старости, придворные держали при себе. Царица обвела взглядом тех, кто был ночью у постели царя, и вынесла приговор:

- Этих в застенок. Завтра повесить на дворцовой площади. Начальника стражи Конрада, допустившего измену, обезглавить.

Гробовая тишина стояла в комнате, когда забирали приговоренных. Все притихли, каждый трепетал за свою жизнь. Когда несчастных увели, государыня Онхельма отдала приказание вызвать бальзамировщиков и готовить государя к погребению. А после ушла к себе.

Что она почувствовала, узнав, что муж умер?

Что?

Что обрела свободу, или что лишилась близкого человека? Ей не хотелось об этом думать, было просто больно и тоскливо. Онхельма неожиданно для себя заплакала.

Даже у злой колдуньи обыкновенное женское сердце.

***

Но у злой колдуньи помимо женского сердца был замечательный советчик, живший в ее душе, он подсказал ей, что сидеть здесь и плакать - самое глупое, что она могла придумать. Плакать? Если можно пойти в застенок и получить удовольствие от пыток, которым она подвергнет этих недоумков?

Да, удовольствие было неплохим, но недолгим. Потому что пыток не выдержал никто, очень скоро все признались в измене и даже назвали истинных виновников, покушавшихся на жизнь царя, в надежде, что за это их помилуют. Клеветали на соседей, родственников, друзей. Умоляли!

Ха-ха... Какие глупцы!

Да, совсем не чета тем казненным мальчишкам, друзьям Алексиора. Из них не сломался ни один. Вот когда она насладилась от души. А эти? Эти... Язык не поворачивается придумать им достойное название. Онхельма бросила кнут и коротко приказала:

- Завтра в четыре часа дня всех казнить.

- Будет исполнено, государыня.

Кто бы сомневался, кто бы посмел ей перечить? Но когда Онхельма собралась уходить, к ней обратился старший смены:

- Государыня, Ваше Величество, там береговая стража взяла контрабандиста...

Он не успел закончить, царица резко спросила:

- Где?

- Ээээ... видите ли, они привезли его труп.

- Труп? - прекрасное лицо царицы скривилось.

- Да, труп. Он успел покончить с собой.

- Что ж. Пусть завтра с утра повесят его на самом видном месте рыночной площади, что все видели. И табличку на грудь, чтобы знали, любого, кто связан с контрабандистами, ждет то же самое. Это все?

- Да, государыня, Ваше Величество...

Царица ушла к себе.

Вот теперь она может уснуть. Спокойно уснуть и спать до полудня.

***

На следующий день камеристка Мила, совершавшая утренний туалет царицы, выглядела заплаканной. На вопрос с подтекстом, не умер ли у нее кто-нибудь из близких, камеристка, глядя в прищуренные глаза государыни, ответила, что у нее никто не умирал.

- Ну вот и прекрасно, - многозначительно заметила царица Онхальма, и протянула ей тяжелый мешочек, полный золота.

Мила поняла, что служить госпоже еще труднее, чем она думала. Но это прибыльно, очень прибыльно.

Казнь прошла совершенно не интересно, Онхельме было откровенно скучно. Потому она, вспомнив о вчерашнем своем приказе повесить труп контрабандиста на базарной площади, решила на него взглянуть. Интересно же увидеть одного их тех, кто столь долгое время считался неуловимым.

Честно говоря, она была поражена. Старик! И вот этого древнего, сухонького дедушку ловила столько времени вся береговая стража?!? Но потом старик показался ей странно знакомым, и одновременно в ее мозгу проскользнула какая-то асоциация с виселицей.

Черт! Она вспомнила, где видела этого милого старичка! В портовой таверне, в тот день. А потом мысли выстроились в цепочку, и ей стала понятна ассоциация, которая у нее возникла с виселицей:

- Портовая таверна... девчонка-разносчица... девчонка-разносчица и друзья наследника... - царица невольно вздрогнула, вспомнив, как видела их сидящими в таверне за одним столом, - Девчонка... Девчонка! Алексиор!

У государыни Онхельмы вдруг возникла совершенно иррациональная догадка, что девчонка-разносчица из портовой таверны, девчонка, которая вытащила из петли одного из друзей Алексиора, этого мальчишку - Голена, взяв его в мужья, и та девчонка, чье имя эти молодые идиоты не назвали даже под пыткой, одно и то же лицо. Она и есть та, что помогла наследнику Алексиору бежать из застенка, пока четверо его друзей задержали стражу!

Онхельма нехорошо усмехнулась. Потому что мысль, возникшая у нее, конечно требовала подтверждения, но если это подтвердится... Если!

Девчонка, как там ее звали? Кажется Нина... или Нильна... Черт с ней! Она может привести ее прямиком к наследнику!

- Надо немедленно проверить, - сказала себе Онхельма.

Она отправилась в ту портовую таверну, чтобы убедиться. Так и есть. Той разносчицы уже давно след простыл. Так и есть!

Но мысль работала дальше, и царица вдруг поняла, словно из глубины души кто-то подсказал, что искать ту девчонку, которая может привести ее к Алексиору следует в фиордах у контрабандистов. И надо же, как удачно, и голуби, и девчонка, все там, будто специально собрались.

У Онхельмы сразу улучшилось настроение.

Глава 42.

В Расхаранарте все напоминало растревоженный муравейник, в который кто-то щедрый и добросердечный плеснул кипятку. Еще бы! Уже третий день, как на остров все прибывало и прибывало ненасытное и въедливое войско чиновников повелителя. Инспекция шла полным ходом, а взятки, оседавшие в бездонных карманах неподкупных ревнителей порядка во всех сферах государственной жизни, позволяли островитянам в очередной раз пережить это нашествие.

Ибо, порядка в Расхаранарте как не было, так и не будет.

Все сказанное не должно порочить население острова в глазах читателей, они были обычные люди, просто так уж повелось: если есть инспектор, значит, есть и недостатки, которые он найдет, или придумает. Жить-то надо всем. И все об этом знают.

Завтра был особый день, ожидалось прибытие в Гур-Банахор самого Властителя Магрибахарта Его Величества повелителя Теврока Блистательного и его матушки, царицы Астинит. Гарем свой в такие поездки повелитель не брал, ну, разве что походный состав - несколько наложниц, потому как островитяне тщательно готовились к посещению, и те два-три дня, что он проводил в Гур-Банахоре, были украшены присутствием массы прекрасных дев, одну из которых (лучшую) ему и вовсе приносили в дар. И если девица угодит, у повелителя будет хорошее настроение.

А когда у него будет хорошее настроение... Это все равно не будет иметь никакого значения, ибо всем абсолютно заправляет его матушка, царица Астинит. Но если повелителю будет приятно, то жителям Расхаранарта тоже будет приятно. И это хорошо.

А у царицы Астинит были свои развлечения, в основном интеллектуальные.

***

В нынешнее свое посещение городской тюрьмы Гур-Банахора тюремный инспектор был в шоке. У него даже не было слов выразить то, что видели его глаза. А этот отвратительный порядок и возмутительная чистота! Но лопнуть от гнева ему никто не дал.

Замечательное предложение, касающееся поисков воды на его земле, причем бесплатно (!) возымело волшебное действие, а щедрая взятка, преподнесенная Кемилем Назирахом за то, что его имя будет упомянуто в присутствии повелителя, и вовсе вернула инспектору улыбчивое настроение. Не говоря уже о том, что в его распоряжение был предоставлен комфортабельный домик с фонтаном во внутреннем дворике. И все это в двух шагах от тюрьмы.

К вечеру они с Кемилем были просто друзьями, он даже благосклонно выслушал нового тюремного следователя Ароиса, сделавшего доклад по статистике раскрытия преступлений. А на ужин для услаждения взоров инспектора были приглашены музыканты и танцовщицы, которых раздобыл Ширас.

Короче говоря, господа Кемиль и Ширас за этот день неплохо продвинулись на пути к тому, чтобы стать советниками повелителя.

***

Надо сказать, что план Алексиора сработал даже лучше, чем он рассчитывал. Ибо, когда до повелителя Теврока Блистательного (и в большей степени до его матушки) дошли слухи о том, что начальник тюрьмы Гур-Банахора с помощью нового следователя, господина Ароиса, организовал добычу воды в немыслимых для жителей пустынь количествах, Его Величество похвалил предприимчивого начальника Гур-Банахорской тюрьмы. А царица Астинит, узнав об этом, пожелала лично увидеть людей, владеющих столь ценными умениями. На следующий день Кемиль Назирах, Ароис, а вместе с ними за компанию и Ширас, о котором иснпектор тюрем Магрибахарта также отзывался наилучшим образом, были приглашены предстать пред ясные очи повелителя.

Или, если быть точнее, пред ясные очи матушки повелителя - царицы Астинит.

***

Ширас был взволнован менее остальных. Во-первых, потому что при его прошлой профессии излишняя волнительность могла испортить дело, а во-вторых, ему уже приходилось представать пред ясные очи повелителя. И, поскольку повелитель проявил к нему неслыханную (если быть откровенными до конца, то очень хорошо оплаченную) милость, повелитель Ширасу нравился как человек.

А вот Кемиль Назирах просто трясся от нервности и все переживал, правильно ли он оделся, правильно ли он ходит, как себя вести при виде повелителя, и т.д. и т.п.

- Ты столько нервничаешь из-за манер и одежды, и так хочешь понравиться повелителю, уважаемый Кемиль, что у меня создается впечатление, а не собираешься ли ты поступить в гарем? - ехидство так сочилось из речей Шираса.

- Кем, неужели евнухом? - наигранно ужаснулся Алексиор, поддерживая его.

За то время, что пришлось провести в обществе этих двоих, он в совершенстве освоил науку подначивания, свойственную всем магрибам.

- Нет, уважаемый Ароис, я думаю, наложницей, - добавил яду бывший бандит.

Кемиль укоризненно посмотрел на обоих и высказал, разглаживая складки на своем праздничном одеянии:

- Вам все равно не удастся испортить мне настроение, так что можете продолжать в том же духе, мне безразлично.

Ширас вздохнул:

- Но попытаться стоило.

Алексиор добавил:

- Прости, Кемиль, мы и сами несем чушь от волнения.

- Пустое, - ответил Кемиль, потом снова погрузился в изучение себя в зеркале и спросил, - Как, по-вашему, я не слишком пестро выгляжу?

Друзья схватились за животы от хохота. Кемиль смотрел на них, смотрел, да и выдал:

- Пошли уже во дворец, а то еще заболеете, столько смеяться вредно, вдруг икота нападет в самый неподхождящий момент, или, не приведи Господь, газы...

Так они, наконец, выбрались из дома и направились во дворец наместника Расхаранарта, который на время посещения занимал Властитель Магрибахарта Его Величество повелитель Теврок Блистательный и его матушка, царица Астинит. Алексиор был серьезен и собран, изнутри грызло какое-то странное предчувствие, что от этого посещения его жизнь может снова круто измениться. А перемен, он по собственному опыту знал это, стоит ожидать только в худшую сторону. И все-таки он всеми фибрами души стремился туда, надеясь, может быть, удастся узнать что-нибудь о тех, кого оставил за морем в Версантиуме.

Алексиору еще не приходилось бывать во дворцах Магрибахарта, только в домах, но предсталение, как должен выглядеть дворец в местных условиях, у него имелось. Он ведь и сам вырос во дворце. Юноша мрачно усмехнулся, вспоминая, что при иных обстоятельствах, меньше чем через полгода он занял трон Страны морского берега. Трон...

- Брат... отец... - прошептал он про себя, - Как ты...? Как мама, ребята, Евтихия...?

Ему не нужна была власть, не нужен был трон. Ничего этого он не хотел тогда, не хотел и сейчас. Узнать бы, как они там...

Дворец не разочаровал. Он был невелик, но весьма удачно спланирован, так что изнутри казался куда больше, чем снаружи, и был воздушным и таким... неожиданно уютным. Повелитель принимал всех жителей Гур-Банахора, которым дозволено явиться, в светлом просторном зале, двери которого выходили во внутренний двор. Зал был неярко, но со вкусом декорирован, и из открытых дверей и окон ветерок приносил дивные ароматы цветущих растений.

Надо сказать, что внутренний двор мог считаться шедевром и был гордостью наместника. Воркуг прямоугольного вытянутого бассейна, по краям которого журчали невысокие фонтаны, шли мраморные обходные дорожки, а за ними - дивный розарий. Благоухание, разлитое в воздухе, проникало в самую душу, заставляя человека забыть о горестях жизни и напоминая о райском саде. По периметру внутреннего дворика была обходная галерея с прекрасной резной аркадой, настоящее мраморное кружево. Там и дожидались своей очереди посетители.

И оставалось загадкой, каким образом здесь ухитрялись избавиться от неизменной черноватой пыли, которая покрывала в Магрибахарте все и вся.

Алексиору, дворец понравился, он чем-то напомнил ему дом.

Не обращая внимания на окружающих, он погрузился в свои мысли, и вынырнул из них только когда их троих, Кемиля, его и Шираса вызвали в зал приемов. Дыхание застыло в груди у Алексиора, сердце на миг замерло, а потом бешено забилось от волнения. Они вошли.

К трону, на котром восседал повелитель Теврок Блистательный, вела красная ковровая дорожка.

- Совсем как дома, - снова подумалось Алексиору, и эта мысль погасила волнение.

Он смог успокиться и осторожно вглядеться в человека, сидящего на троне. Молодой мужчина, лет двадцати пяти, красивый. Темные глаза, породистое овальное лицо, точеный нос с небольшой горбинкой, яркие, красиво вырезанные губы. Прекрасной формы руки, покоившиеся на подлокотниках, были изнеженными, но сильными. Смуглая кожа светлее, чем у окружающийх. Несмотря на скучающий вид, презрительного высокомерия в нем не наблюдалось.

Это был просто молодой мужчина, очень красивый молодой мужчина, которому в настоящий момент приходится выполнять несколько обременительные обязанности. Глядя на повелителя Магрибахарта, Алексиор усмехнулся про себя, отметив, что видимо, не он один не хотел власти.

Рядом с троном, на котором восседал повелитель, Алексиор заметил странное сооружение, большой шелковый шатер с сетчатой передней стенкой, которого по замыслу зодчего здесь явно не должно было быть. Продолжая про себя удивляться, он вместе с остальными приблизился к трону и склонился в глубоком почтительном поклоне.

Его Величество Теврок Великолепный благосклонно выслушал сбивчивые приветственные речи тюремного смотрителя Кемиля Назираха, о котором столь похвально отзывался инспектор, снисходительно кивнул на привествия старого знакомца Шираса, даже шутливо поинтересовался, не случалось тому вновь заглядывать в чужие гаремы. Ширас был готов встретить царственные подначки, он не подкачал, ответ его был полон тонкого остроумия и туманных намеков. Повелитель даже изволил слегка улыбнуться.

Очередь дошла и до Алексиора. Его Величество Теврок Великолепный проявил к нему определенный интерес. Он внимательно слушал доклад белого юноши, кивал, если что-то было непонятно, переспрашивал. При этом, не отрываясь, смотрел на его волосы, убранные в косу. Однако ни словом не обмолвился. Алексиор был ему за это несказанно благодарен.

В тот момент, когда повелитель милостиво отпустил эту троицу, из шелкового шатра, стоявшего рядом с троном, раздался голос:

- Тот, кто умеет добывать воду, пусть подойдет ко мне.

Голос был женский, хорошо поставленный и приятный, однако в нем слышалась сталь, как у человека, привыкшего к беспрекословному подчинению.

- Да, матушка, - ответил повелитель, и жестом велел проводить Алексиора за шелковые занавеси.

Ширасу и же и Кемилю пришлось удалиться, ибо время их посещения истекло. Но они остались снаружи, подождать своего белого друга. Надо сказать, неожиданный интерес царицы Астинит смутил их и даже навел не тревожные мысли.

***

Алексиор, войдя в шелковый шатер дивного цвета лазурного неба, увидел перед собой высокую женщину, сидящую на таком же, как у повелителя, троне. По обеим сторонам от трона стояли два евнуха с опахалами. Женщина была закутана в богатое многослойное покрывало, оставлявшее открытыми лишь глаза, подведенные черной краской. Судя по царственной осанке и неуловимой властности, он понял, что стоит перед царицей Астинит, матерью царя. Той женщиной, которая управляет всем Магрибахартом.

Алексиор низко поклонился и прижал руку к сердцу:

- Приветствую Вас, великая царица Астинит.

Та чуть склонила голову и сделала евнуху, стоящему слева от нее знак подойти. Потом оперлась на его руку, встала и спустилась к Алексиору. Обошла его кругом. Все это без единого слова. Он слегка занервничал и смутился, а глаза предпочел опустить, чтобы не оскорбить ненароком царственную особу.

- Кто ты? - услышал он и поднял голову.

- Меня зовут Ароис, Ваше Величество, я новый тюремный следователь Гур-Банахора, - и снова склонился.

- Я знаю, что ты новый тюремный следователь, - царица с интересом прищурилась, - Я спросила, кто ты?

Алексиор понял, что отмолчаться ему не удастся, но раскрывать всех своих тайн не собирался:

- Ваше Величество, я странник, нашедший приют в Гур-Банахоре, люди здесь зовут меня белый кериб.

- Белый кериб? - хмыкнула царица, продолжая обходить его по кругу, - Это я и так поняла. Судя по твоим волосам, ты из Забиргана? Говори.

- Да, - нехотя ответил Алексиор.

Царица кивнула.

- Моя прабабка была из Забиргана.

Видя, как юноша поднял взгляд, в котором зажегся интерес, царица продолжила:

- У моей прабабки тоже были дивные светлые волосы. От нее мне достались кое-какие способности. Увы, не достались волосы.

Она вздохнула. Потом встала прямо перед ним и спросила с нажимом:

- Так кто ты?

- Я никто, - ответил Алексиор, глядя ей в глаза.

Царица Астинит негромко велела евнухам исчезнуть, а сама протянула руку, почти касаясь его груди.

- И все же, то, что ты носишь на груди, белый кериб...

Он схватился за грудь, желая скрыть символ власти, медальон, подаренный Евтихией, хранивший его среди всех бед. Царица убрала руку, но повторила вопрос:

- Кто ты?

- Я никто, просто странник, - все так же ответил ей Алексиор.

Он качнула головой, усмехнувшись:

- Хорошо, белый кериб Ароис, я уважаю твое желание остаться неузнанным.

- Благодярю, Ваше Величество, - Алексиор низко поклонился.

Царица вернулась на трон, юноша думал, что его сейчас отпустят, и вздохнул с облегчением, но это было еще не все. Далеко не все.

- Ароис, я расскажу тебе один свой сон. Мне нужно знать твое мнение.

- Да, Ваше Величество, - ему не терпелось уйти, но и послушать царицу тоже хотелось.

Эта необычная женщина показалась Алексиору очень интересным собеседником, в ней чувствовалась великая внутренняя сила, прозорливый ум, образование и тонкий юмор. Поистине, великая царица.

Восхищение юноши не укрылось от многоопытной женщины, но в нем не было ничего плотского, ни единой пошлой мысли. А уж она-то умела видеть истинную суть вещей! Царица поняла, что перед ней принц Версантиума, вероятнее всего, наследник.

До царского дома Магрибахарта, естественно, докатились новости жизни заморских соседей. И странная история о ужасных обвинениях и несостоявшейся казни наследника в том числе. Однако, сплетни сплетнями, а у царицы были свои глаза. И то, что она видела внутренним взором, не вязалось с тем, что ей говорили.

- Слушай, белый юноша. Мне снилось, что на месте пустыни к северо-западу от Магриха, появилось озеро с кристально чистой водой. Я подошла к воде... И вдруг навстречу мне из глубины открылись глаза. Голубые глаза с глубокими черными зрачками, окаймленными светящимися белыми восьмиконечными звездами.

Алексиор уже понял, но ждал, чтобы царица Астинит закончила свой рассказ.

- Из воды навстречу мне поднялся морской дракон. Он смотрел в мои глаза, а после снова опустился на дно озера, - она молчала с минуту, потом спросила, - Что ты об этом скажешь?

- Ваше Величество, великая царица Астинит, ваш сон может исполниться почти буквально. Потому что, скорее всего, в этой пустыне есть подземные воды. Я могу найти их для Вас, и тогда там действительно появится озеро.

- А тот дракон, которого я видела во сне, указывал на твое появление, мальчик, - подумала царица.

Вслух же она сказала:

- Я желаю, чтобы ты остался при мне. Ты станешь моим личным секретарем.

- О... - выдохнул Алексиор, - Но чем я...

Она не дала договорить:

- Не благодари меня, не утомляй мои уши. Ты слишком умен, чтобы сидеть в тюремной канцелярии этого скорпионьего угла, - она махнула рукой, имея в виду остров Расхаранарт, - А мне нужен такой человек рядом, честный и благородный. Который может мыслить нестандартно, и вместе с тем, не убелен сединами от старости, и не страдает от многочисленных болезней. Я навела о тебе справки, юноша, еще до того, как приехала сюда, а теперь еще больше укрепилась в своем решении.

Алексиор молча поклонился, едва не коснувшись рукой пола. Царица не стала говорить, что хотела бы видеть таким же своего сына, но, увы, сыну абсолютно безразличны дела государства, и лишь женщины имеют для него значение. А с этим юношей ей было интересно беседовать. И потом, помимо гибкого ума, в нем было нечто, весьма редко встречающееся в наше время, несгибаемый внутренний стержень и душевная чистота.

Царица, наблюдая, как молодой человек достойно, без лести и подобострастия воспринял неожиданное назначение, лишний раз подумала, что, оставив этого загадочного юношу при себе, она сможет уберечь его от несчастий. А что несчастья его преследуют с завидным постоянством, это она тоже поняла, потому как помимо дара видеть истинную суть вещей, имела еще и дар пророческий.

В общем, сама того не замечая, царица вознамерилась позаботиться о нем и, в какой-то мере, заметить ему мать.

- Ваше Величество, я пойду за своими вещами, а после сразу же... - начал было Алексиор.

- Нет, Ароис, ты останешься здесь. Твои вещи принесут.

Он понял, что маятник его судьбы качнулся снова.

- Могу я хотя бы попрощаться с друзьями?

- Разумеется.

- Благодарю.

Алексиор собрался уходить, когда царица Астинит проговорила:

- Ты имел в виду местного новоявленного коммерческого гения, смотрителя тюрьмы Кемиля Назираха и этого бывшего бандита Шираса, прославившегося тем, что наследил в гареме нашего главного евнуха? - глаза царицы Астинит искрились смехом.

- Да, ваше Величество, - Алексиорс с трудом сдержался, пытаясь сохранить серьезное лицо.

- Кемиля я тоже желаю перевести в Магрих, на повышение. Грех пропадать такому таланту в глуши. А Ширасу ничего не мешает поехать в столицу вместе с вами. Думаю, и ему можно найти работу? Ты так не считаешь?

Царица-мать говорила все это с каменным лицом, но он понял, что та веселится.

- О, госпожа, Ваше Величество... - забормотал Алексиор, расплываясь в улыбке.

- Иди, мальчик. Обрадуй своих друзей, - а потом строго добавила, - И сразу же обратно!

- Слушаюсь, госпожа! - донеслось уже снаружи.

Царица улыбнулась, глядя вслед мальчишке, и позвала евнухов, чтобы вернуться в свои покои. Ей хотелось побеседовать с ним еще, а заодно узнать, как он познакомился этими двумя столь разными людьми. И вообще, узнать о нем побольше.

***

Итак, новый поворот судьбы.

Алексиор вместе со свитой царицы Астинит отправится в Магрих, его друзья, Кемиль Низарах и Ширас, отправятся вслед за ним. Кажется, Алексиор боялся даже думать на эту тему, дела начинают налаживаться. Возможно, в столице ему удастся узнать о том, что творится дома? Он будет дальше от дома, и вместе с тем ближе. Парадокс.

Но все равно в его сердце поселилась надежда.

Глава 43.

Царица Онхельма заперлась в свем кабинете, чтобы хорошенько все обдумать. И чем больше она размышляла о связи девчонки из таверны, сбежавшего наследника и слепой, упорно не желавшей становиться окончательно мертвой, тем меньше ей это нравилось. Первоначальное удовлетворение от своих догадок относительно того, что можно одним махом накрыть всех, сменилось откровенным недоумением.

Почему до сих пор в фиорды не посланы карательные отряды? Как она могла упустить этот момент? Он словно выпал у нее из памяти. Так не должно было быть... Не должно. Завтра же поставить вопрос перед Советом. И допросить береговую стражу, какого черта голуби, укрывшиеся в фиордах еще живы!

Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

Хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо? Делай это сам. Так она и поступит. Она сама возглавит эту операцию. Во всяком случае, будет знать все из первых рук.

Завтра. Сейчас спать.

Она поймала себя на мысли, что собирается пойти к Вильмору.

К Вильмору. Поговорить.

Но Вильмора уже нет. Его будут бальзамировать еще два дня, а после он займет свое место в царском склепе. Онхельме внезапно захотелось еще раз его увидеть, пока он еще во дворце. Пусть он мертв, но он пока еще здесь. Она спустилась вниз, в помещения ледника, туда, где было тело ее последнего мужа. Велела выйти всем, кто там находился.

Так странно, она уже похоронила пятерых, но только с ним ей было почему-то тяжела расстаться. Постояла немного рядом, взяла его холодную, мертвую руку. Его руки были теплыми, они обнимали и ласкали ее, дарили нежность, пробуждали страсть. Онхельма стала задыхаться. Если она дольше останется - разрыдается, начнет биться в истерике, крича, что сожалеет, что не хотела...

Государыня быстро вышла и захлопнула за собой дверь. Прислонилась спиной и прикрыла глаза. Ей нужно было успокоиться, и как всегда, на помощь пришел внутренний советчик, который сказал ей, что она молода, красива, и весь мир у ее ног. А муж все равно был стар, одной ногой в могиле. Так какая разница, чуть раньше или чуть позже?

На самом деле, все происходящее к лучшему. А ей нужно просто немного развеяться. В обществе какого-нибудь приятного молодого человека, намекнул внутренний голос. Что ж, в этом был определенный резон, горячая ночь - это как раз то, что ей сейчас нужно, чтобы выбросить свю эту чушь из головы!

Она вернулась к себе и вызвала камеристку Милу, чтобы та подготовила ее ко сну. Пока та возилась, переодевая ее, царица проговорила, глядя на свое отражение:

- Мила, мне нужет тот товар.

Камеистка на миг оцепенела, затем судорожно сглотнула.

- Что с тобой, ты что, больна?

- Нет, государыня, - голос девицы был еле слышен.

- Ты поняла, о чем я?

Та кивнула.

- Тогда доставишь мне это к полуночи.

Мила похолодела, ей вспомнился разбившийся насмерть прошлый 'счастливец', побывавший ночью в постели царицы. Она еще тогда поняла, что смерть его не была случайностью. А теперь, ей придется отправить на верную смерть другого, ничего не подозревающего мужчину? Он мысленно содрогнулась.

- Что с тобой Мила? Ты странно себя ведешь.

- Ничего Ваше Величество, со мной все в порядке. Я сделаю... доставлю товар...

- Вот и отлично. А теперь иди. Оставь меня.

Мила вышла, чувствуя себя между молотом и наковальней. С одной стороны, она до жути боялась царицу, с другой... Как бы ей не хотелось денег и царских милостей, послать на смерть ни в чем не повинного человека - это было слишком даже для нее. Она забилась в свою каморку и разрыдалась. Но потом все же переступила через себя и пошла исполнять волю своей госпожи.

Найти желающего вкусить райских наслаждений в объятиях прекраснейшей из цариц оказалось просто. Да вот привести его в спальню к госпоже, как ягненка на бойню, оказалось для камеристки совсем не так просто.

У государыни Онхельмы сегодня будет ночь страсти, а ее верная служанка будет мучиться совестью, понимая, что служить царице может быть, даже выше ее сил.

***

Государыня с утра была полна сил. Она уже не рефлексировала по поводу продажной любви, это стало своеобразным развлечением. Когда знаешь, чем все закончится, играть даже веселее.

Она приказала созвать Совет, и первым вопросом, с которым царица обратилась у мудрым старейшинам было:

- Что такое, вообще, контрабандисты?

Ей попытались объяснить, что это лица, провозящие товары в обход таможни. За что удостоились царственного раздражения.

- Я прекрасно знаю, что значит это слово. Ответьте мне, какого... Почему они до сих пор сидят в своих фиордах, а вы ничего не предпринимаете по этому поводу?

- Ваше Величество, Государыня Онхельма, фиорды неприступны.

- Что? Избывьте меня от этого жалкого лепета. Если фиорды неприступны, как сами контрабандисты туда попадают?

- Но Ваше Величество, фиорды принадлежат контрабандистам с незапамятных времен...

- Что я слышу? Так этот нарыв на теле царства с незапамятных времен, и никто из властителей Страны морского берега даже не думал от него избывиться?!

Звенящая тишина была ей ответом. Царица продолжила:

- Хорошо, теперь я понимаю, почему не предпринимались попытки их оттуда выкурить. Очевидно, такое положение всех устраивало, - она обвела взглядом зал, - Но это не устраивает меня! Сегодня же снараядить флот и взять эти чертовы фиорды!

Потом она чуть подалась вперед и прищурилась:

- И уничтожить всех голубей.

От негромкого голоса царицы повеяло таким ужасом, что Совет, бормоча что-то нечленораздельное, тут же полным составом кинулся исполнять волю государыни. А она, скрывая смех, смотрела, как старики толпятся в дверях, стараясь убраться как можно быстрее.

***

Прекрасно, когда приказания исполняются быстро и беспрекословно.

Не прошло и двух часов, как государыня Онхельма уже стояла на палубе замечательного парусника с красивым названием 'Евтихия'. Это было извращенно приятно, оставить кораблю то название, что дал ему наследник Алексиор. Учитывая то, что его невесту Евтихию она убила собственноручно, а теперь еще и голубку отправит туда же, куда отправила слепую. Определенно, это было приятно.

Однако корабли подошли к той части высокого скалистого берега, где начинались фиорды. Место действительно выглядело неприступным. Большому кораблю не подойти - острые камни на мелководье. А лодкам? Лодкам тоже сложно - сильное волнение разобьет лодки об острые камни.

- Видите, государыня? Берег в этих местах неприступен.

Она взглянула на капитана 'Евтихии', осмелившегося озвучить ей очевидное.

- В таком случае именно вам и будет предоставлена честь доказать, что проникнуть в фиорды все-таки возможно. Потому что ваши контрабандисты туда каким-то образом проникают.

Капитан не счел возможным спорить с царицей, имевшей желание послать его людей на верную гибель. Он просто поклонился и прошипел:

- Слушаюсь, Ваше Величество.

В общем-то, все прошло вполне предсказуемо. Лодки разбило в щепы, люди почти все погибли. Тех, кому удалось спастись, подобрали остальные корабли.

Она бы может и успокоилась, но как раз в этот момент откуда-то из глубины фиордов поднялась в воздух стая голубей. Вот они, ненавистные птицы, видны как на ладони, и при этом совершенно недосягаемы. Онхельме вдруг безумно захотелось стереть здесь все с лица земли.

- Капитан, - скомандовала она, - Дайте залп по этим...

Она не стала даже договаривать, а вскричала:

- Сейчас же!

Залп по берегу из корабельныз пушек дали.

Но никто не мог предположить, что от этого произойдет. Случившееся скорее напоминало чудо. Потому что чугунные ядра, выпущенные с кораблей, словно столкнулись с невидимой стеной и, отразившись от нее, полетели обратно. И да, они нашли свои цели. Четыре корабля получило разной степени тяжести повреждения и пробоины, одно судно пошло ко дну. Только корабль с названием 'Евтихия' остался невредим. К тому же поднялись страшные волны. Так что, с трудом подобрав людей, оказавшихся за бортом, эскадра вынуждена была вернуться порт. Онхельму охватило бешенство, ей показалось, что проклятые голуби, продолжавшие носиться в небе над фиордами, над ней насмехаются. Царица была страшна в этот момент. Куда страшнее шторма. Но она сдержалась, смогла взять себя в руки. И уже спокойным голосом проговорила:

- Что ж, надо будет подождать хорошей погоды. А до тех пор попытаться взять их с берега.

Взгляд, которым она проводила голубиную стаю перед тем, как уйти в каюту, сулил смерть любому, кто посмеет ее ослушаться.

***

Братство контрабандистов, счастливо пережившее эту попытку вторжения, решило собрать ночью совет, а вспугнутые шумом птицы, наконец, успокоились и вернулись к своим обычным птичиьм занятиям.

К своим обычным занятиям вернулись и духи, не без участия которых тут происходили разные события.

Нириель в силу своей юности и полудетского задора еще испытывал некоторое возбуждение от своего первого морского сражения. Правда, оно скоро сошло на нет, когда молодой водный понял, сколько народу погибло здесь из-за простой прихоти злобной колдуньи. Но древнейший дух земли Морфос если что и испытывал, то только отвращение. Отвращение к людской глупости и злобе.

Кто бы ни посмел покуситься на тех, кому он дал приют, он не пройдет сюда.

Никогда.

Убедившись, что у людей все в порядке, Морфос решил проведать свою голубку.

С голубкой, кстати, творилось что-то странное. Еще с самого начала, когда в фиорды пожаловали птицы из Версантиума, он даже обрадовался. Девочке будет не так скучно. Опять же, там молоденькие голуби, они непременно станут за птичкой ухаживать.

Все так и было, к ней постоянно наведывались пернатые ухажеры, только голубка Евтихия на них вообще не реагировала. Она даже не вылетала лишний раз из пещеры. А на предложение Морфоса поиграть со своими пернатыми сверсниками, отвечала просто:

- Не знаю... Я не могу. Просто... Я не чувствую себя... такой как они. Я не знаю...

Странно.

А может и не странно. Возможно, две личности, два сознания, живущие в одном теле, удивительным образом переплелись и срослись в одно целое? И теперь это были уже не девушка и птица, а девушка-птица.

Просто девушка-птица. Девушка-птица по имени Евтихия.

Собеседница Морфоса - веселая, забавная, живая, непосредственная, иногда немного грустная девушка-птица.

***

Сегодня царица Онхельма проиграла сражение. Но это вовсе не означало, что она прекратит войну. Просто надо взять временный перерыв, сказал ей внутренний советчик, и хорошенько все обдумать. Не бывает неприступных крепостей, Онхельма была в этом уверена.

Но все-таки, почему же с незапамятных времен существовало это странное братство контрабандистов, обитающее в фиордах? И почему цари Страны морского берега не боролись с ним, столь явно стоящим вне закона? А вне закона ли? Возможно, их присуствие в этих местах насущная необходимость? А для чего? Что они там охраняют?

Много вопросов. Слишком много.

Онхельме бы озадачиться этим, но... У царицы не было ни одного из тех даров, что давали бы ей право властвовать над этим краем, зато у колдуньи, вдохновленной злом, что жило внутри нее, были свои далекоидущие планы.

Однако наши далекоидущие планы далеко не всегда претворяются в жизнь именно так, как мы планировали.

Глава 44.

Весь вечер царица была настолько мрачна и занята своими мыслями, что даже не обратила внимания на то, что ее служанка молчалива против обыкновения и старательно прячет глаза. Перед внутренним взором Онхельмы по-прежнему стояла картина спонтанно случившегося морского боя, когда ядра, посланные с кораблей по ее приказу, вместо того, чтобы обрушиться на скалы, отразились, словно от невидимой стены и разбили ее же корабли. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, это вовсе не обычное природное явление. Это, черт побери, непонятная сила!

Что. Это. Такое?

Колдовство?

В таком случае, этот колдун равен ей по силе. А может, даже...

- Нет, черт побери! - в сердцах вскрикнула она.

- Что, государыня, простите, я сделал что-то не так? - залепетала испуганная Мила.

- Ничего, все в порядке, продолжай, - Онхельма даже не взглянула на нее.

Она сейчас была занята поисками возможных решений. Проклятая страна! Неужели так трудно покориться и признать ее своей законной правительницей, и дать ей возможность проявить свою доброту? Почему надо сопротивляться на каждом шагу?! Почему она должна постоянно преодолевать все новые и новые препятствия?! А?!

Царица готова была вызвериться на свое отражение в зеркале, как вдруг это самое отражение, в глаза которому она смотрела, и подсказало ей, что делать. Потому что из зеркала на нее смотрел внутренний советчик. И он сказал, что изводить себя нервотрепкой пустое занятие, что нужно просто накопить побольше артефактов. Вложить в них резерв. Чем больше резерв, тем больше, соответственно, ее сила. Как это сделать? Так у Мелисандры в библиотеке она своими глазами видела разные хорошие книжки. Там все и написано. И заняться этим надо завтра на свежую голову. А сейчас надо спать.

Это был хороший совет, так она и поступила.

Все-таки, это счастье для Страны морского берега, что колдунья не видела истинной сути вещей. А может, и не счастье.

Будь у нее этот дар видеть истинную суть вещей, она бы видела, что противостояли ей в том бою не люди, а силы природы, которыми управляли духи, сущности которых теми силами владели. Возможно, это несколько охладило бы ее пыл и направило на более мирные цели. А могло быть и наоборот, увидев подобные возможности, злая колдунья могла возжелать управлять духами, попыталась бы их себе подчинить? Кто знает, что пришло бы в голову замечательному советчику - духу зла, сидящему в ее душе?

***

Ночью в доме у Джулиуса состоялся совет. В небольшую комнату набилось довольно много народу, но никто не шумел, Люди говорили спокойно, выслушивая друг друга. Потому что не так уж важно, за кем останется последнее слово, важно принять правильное решение. Не дать злой колдунье уничтожить их дом.

Каждый знал свою роль и место, которое ему надлежит занять. Василий займется проверкой всего имеющегося арсенала. Остальные - на посты, максимально усилить маскировку. Всем вооружиться. Оружейник кивнул, соглашаясь с указанием старшины. Они переглянулись, обоих огорчало то обстоятельство, что арсенал был, скажем прямо, небогат. Никогда еще фиордам не приходилось держать оборону. Никогда раньше...

Женщинам, детям и раненым было строго приказано не покидать убежища. Женщины возражали в самых решительных выражениях. Они будут рядом со своими мужьями и братьями. Поднялся шум, все-таки женщины внесли сумятицу в порядок собрания.

И тут слово взял Голен, сидевший до того момента молча. Раньше он всегда присутствовал на собраниях, но не высказывался, считая, что Джулиус прекрасно управляется со своим народом сам. Но это совсем другой момент, сейчас он уже не мог не вмешаться:

- Я согласен с тем, что женщины должны остаться в безопасности, - громко заявил он.

Нильда повернулась к нему, зло прищурив глаза, и уже хотела ругаться, но Голен поднял руку, призывая к тишине.

- Кто-то должен постоянно готовить еду, пополнять запасы вооружения, заботиться о тех, кого могут ранить в бою, заботиться о детях. Вас мало, - он оглядел всех присутствующих женщин, - А работы много. Каждая пара рук будет на счету. Поймите же, кормить и обеспечивать войско - это тоже часть войны. Крепкий тыл - один из залогов успеха.

- Крепкий тыл! Сказал бы еще крепкая задница! - вызверилась Нильда, не собиралась она отсиживаться в пещерах, как крыса.

- А ты помолчи, женщина. Тебе не мешало бы научиться вежливо разговаривать со своим мужем, - невозмутимо ответил Голен, наградив ее странно веселым взглядом.

Нильда аж задохнулась от возмущения, зато все контрабандисты, набившиеся в комнату, просто покатились со смеху.

- Ты... ты... - силилась высказаться она и не находила слов.

На что Голен совершенно спокойно и ласково ответил:

- Твой муж. Сама выбирала.

- Ай молодец, парень, вот это по-нашему! - выкрикнул дед Джулиус и хлопнул парня по плечу, - Слушайся его девочка, он дело говорит.

- Так я могу продолжать? - невинно спросил Голен, будто не он сейчас устроил здесь представление.

Кстати, сделал он это сознательно, смех перебил общий тревожный настрой и позволил взглянуть на ситуацию по-новому. И хотя Нильда еще не успокоилась, даже она вынуждена была признать, что говорит этот восемнадцатилетний юноша весьма и весьма мудрые вещи. Пусть он еще не воевал сам, но получил очень хорошее образование, а главное, его учили управлять. И судя по всему, он был способным учеником. Антионольф мог бы им сейчас гордиться.

Голен указал на слабые места в обороне, предложил немного пересмотреть позиции и уделить больше внимания подходам с суши. Потому что именно оттуда ожидал следующего удара. Кроме того, им нужно иметь сведения о том, что происходит в городе. Значит, нужна разведка. И пути нужны новые, по морю теперь лучше не ходить, там будет днем и ночью дежурить береговая стража.

Как выяснилось, тайные тропы и тайные гавани имелись. Да и люди, готовые идти в разведку тоже. Голен призывал всех быть предельно осторожными, и максимально исключить риск, не ввязываться ни в какие сомнительные приключения.

Что ж, все сказанное им было верно и принято без возражений. Однако, когда он высказал пожелание лично проверить все посты и участвовать в боях, Джулиус воспротивился.

- Тебя как раз и нужно прятать как самое дорогое сокровище. Тебя и вот ее, - он указал на Нильду, - Кроме того, ты даже ходить не можешь. Куда тебе в бой?!

- Дедушка! - возмущенно воскликнула Нильда.

А Голен ответил:

- Для того, чтобы передвигаться, мне не нужно ходить. Если вы это имеете в виду.

И одновременно оторвался и завис в метре от пола вместе с креслом, на котором сидел. Несмотря на то, что в комнате было много народу, вокруг него мгновенно образовалось свободное пространство.

- Это мы и так знаем, - не хотел соглашаться дед Нильды, старшина братства контрабандистов.

- А то, что я обладаю силой, - просто и даже как-то обыденно сказал Голен, - Достаточно большой силой, чтобы противостоять колдунье.

- И что ты можешь, кроме того, как создавать цветы?

- Я могу сражаться, - ответил юный колдун.

Голос его был ровным и спокойным, но каменное выражение, застывшее на лице, все-таки выдавало обиду.

Джулиус пожалел о том, что сейчас сказал, желая во что бы то ни стало спрятать мальчишку колдуна в убежище и уберечь его от опасности. Потому что этим он задел Голена. Старый контрабандист знал (откуда он знал об этом - тайна), что далеко не каждый, наделенный колдовским даром способен как раз таки создавать цветы, или вообще, что-то живое. Колдуны, обычные колдуны, могут менять свойства материи в той или иной степени, в зависимости от уровня силы. Но создавать нечто живое - особый дар доброго колдовства. Потому что это один из чрезвычайно редких даров.

Из тех, что дают право на владение символами власти Страны морского берега.

- Хорошо, сынок. Прости, я не хотел тебя обидеть.

- Да ладно, - невесело усмехнулся Голен, - Я понимаю, что калека. Но обещаю не быть никому обузой.

- Ничего ты, сынок, не понимаешь, - вздохнул дед и продолжил командным тоном, - Хорошо, я сам проведу тебя по всем постам. Но! Четыре человека постоянно будут рядом с тобой.

Тот пытался было возразить, но Джулиус уже отдал приказ людям:

- Не отходить от него ни на шаг. Не спускать глаз. Головой за него отвечаете!

На этом собрание, в общем-то, и закончилось, люди стали расходиться, и скоро дом Джулиуса опустел. Нильда подошла к Голену, продолжавшему сидеть у стола и задумчиво теребить ткань своих штанов. Встала рядом. Он поднял на нее взгляд.

- Муж? - спросила Нильда, чуть насмешливо приподняв одну бровь.

- Сама выбирала, - немного неуверенно улыбнулся Голен.

- А ты этого хочешь? - теперь она уже приподняла обе брови, лицо обрело непонятное выражение.

Голен сглотнул и прикрыл глаза.

- Очень, - голос его был тих, едва слышен, - Я мечтал о тебе...

- Му-у-у-ужжж... - протянула она, словно пробуя это слово на вкус.

- А ты этого хочешь? - теперь жадный взгляд парня был прикован к ней.

Нильда прошлась по комнате, внимательно оглядывая все углы, так, будто искала что-то. Голен не выдержал:

- Прошу, ответь. Не надо меня мучить.

Она повернулась и, наградив его убийственно кокетливым взглядом, проговорила:

- Не знаю... Я подумаю.

И собиралась выбежать из комнаты. Но не тут-то было. Голен на своем кресле теперь уже передвигался куда быстрее. Он просто загородил ей выход.

- Нильда, - он смотрел ей в глаза, - Не мучь меня. Ответь.

Она покраснела и смешалась, стараясь отвести взгляд.

- Прости, я понял, - Голен отвернулся и отодвинулся в сторону, освобождая ей выход, - Прости. Я не стану больше тебе...

- Ничего ты не понял! - вскричала она, поворачивая его к себе, - Ты... ты...

- Я... - он решился взять ее за руку.

Она молчала, глядя в его глаза, но руки не отнимала. И выглядела сейчас совсем беззащитной. Парень почувствовал, как сердце выросло в его груди, оттого что понял: не безразличен он ей.

- Я... могу надеяться?

Нильда неловко кивнула. Голен вдруг притянул ее в объятия и усадил на колени. Девушка, обычно такая бойкая, сначала даже растерялась и притихла. А он, воспользовавшись ее молчанием, шептал, легко прикасаясь к ее руке губами:

- Мы поженимся, как положено, в храме. Я бы очень хотел познакомить тебя с мамой. Увидишь, она очень добрая и хорошая. И ты ей обязательно понравишься...

Но тут она пришла в себя:

- Эй? Парень? Ты даже не ухаживал за мной! А уже хочешь жениться?

- Ага! А ты хочешь, чтобы я ухаживал?

- Конечно, хочу!

- Нет проблем, дорогая. Серенады тебя устроят? Цветы? Прогулки под луной? Стихи?

- Серенады? - она хихикнула, - Кошачьи концерты, ты хотел сказать?

- Но-но, полечге, милая! У меня замечательный голос. Может, не такой красивый, как был у Эфрота, но зато очень громкий. И мое дивное пение может быть даже в городе будет слышно. Я подозреваю, здесь в фиордах должна быть прекрасная акустика.

Он тут же получил легкий шлепок по затылку и возмущенный вопль:

- Нечего говорить всякие ругательные слова! Какая еще акустика?

Но оба уже хохотали в голос. Вытирая слезы, выступившие от смеха, Голен спросил:

- Так это все-таки да?

Девчонка вырвалась, убежала и, встав подальше, выдала:

- Ты сам напросился! - и удрала.

А он откинулся в кресле и закрыл глаза, улыбаясь во весь рот.

Она хочет, чтобы он за ней ухаживал? Хитрюга! О, она получит такие ухаживания...!!!

***

Онхельме не спалось. С вечера она заснула, но проснулась среди ночи - и все. Ушел сон. Тогда колдунья решила не тратить времени даром, а пошла в кабинет Мелисандры и засела за книги. К рассвету у нее уже были готовы первые артефакты - накопители, кристаллы, заряженные силой. И еще она нашла в книгах несколько ритуалов, с помощью которых можно было, пользуясь жизненной силой других, пополнять свою силу или накопители. Это, конечно, запретный ритуал, но кого и когда подобные запреты останавливали?

Очень довольная, она направилась к себе, собираясь с утра заняться зачисткой фиордов с берега, но у самого входа в покои царицу встретили трое членов Совета. По их похоронным физиономиям Онхельма поняла, что случилось что-то неприятное.

- В чем дело?

- Государыня, - пролепетал один из них, - Случилось страшное...

- Говорите! Нечего тянуть.

- Государыня... Град выпал на полях... И выпадет еще... Такие черные тучи... Весь урожай погибнет...

Онхельме показалось, что у нее сейчас одновременно разболятся все зубы и даже волосы. Вечно что-то должно мешать ее планам!

Но это было бедствие. Бедствие для страны. А она царица. И эти люди пришли к ней. За помощью. Она видела, что напуганы старики всерьез.

Она царица. И как бы то ни было, это ее страна и ее народ. Это ее обязанность.

Они нуждаются в помощи, они ее получат. А фиорды, в конце концов, могут подождать.

- Транспорт. Быстро! Мы спасем все, что сможем спасти.

Как кстати оказались ее артефакты!

***

Больше двух недель государыня Онхельма металась по всей стране, борясь со стихией. И, в общем-то, неплохо справилась. Правда, спасти удалось далеко не весь урожай, но они смогут дотянуть до следующего. Кроме того, царица отдала приказ открыть хранилища и районам, особо пострадавшим от стихии, выделить продовольствие.

Подобных мер не приходилось принимать никому из властителей Страны морского берега. Во всяком случае, никто из старожилов не помнил. Государыня Онхельма этим заслужила благодарную преданность от своего народа. И заслужила справедливо. Ее везде встречали приветственными криками и пожеланиями счастья и долголетия. Как героиню. А то, что она молода и прекрасна, в глазах народа только прибавляло ей популярности.

Да. Однако такие бедствия никогда и не приходили на землю, охранявшуюся символами власти. Желая или не желая того, прекрасная царица, узурпировав право властвовать, разрушила защитный механизм. И чего ждать в будущем, не предсказал бы никто.

Но она об этом не знала.

Она в этот момент просто упивалась любовью народа. Забыв на время о контрабандистах, голубях и прочих счетах и обидах.

Впрочем, новые беды не заставили себя ждать.

Глава 45.

Пока над Страной морского берега бушевала стихия, жители фиордов пользовались временной передышкой, чтобы хоть как-то укрепить свои позиции. Раньше им не приходилось отражать атаки или избегать вторжения, фиорды охранялись самой природой. Этого было достаточно.

Раньше. Но не теперь.

Джулиус, как и обещал, лично провел Голена по всем постам и узловым точкам обороны, тот действительно смог внести много полезных предложений. В основном они касались использования естественных укреплений высокого берега и создания дополнительных препятствий и ловушек.

Вот когда молодой философ с благодарностью вспоминал уроки истории и фортификации! Несомненную пользу от образования признали даже грубоватые и насмешливые контрабандисты, сначала смотревшие на городского юношу вполглаза. Конечно, непривычно видеть, как кто-то, сидя в кресле, движется по воздуху, да еще и командует, но скоро его вид на постах стал настолько привычен, что уже воспринимался как нечто естественное.

Две недели передышки дали неплохие результаты. Но все же, глядя на позиции, Голен понимал, что полноценного штурма им не выдержать. Об этом он и сказал однажды вечером старшине Джулиусу, когда они остались в комнате вдвоем. Разговор начался с того, что Голен предложил перевезти женщин и детей в безопасное место.

- Мне кажется, - говорил он негромко, - Что наша царица не отступится, пока не зальет тут все кровью.

- Мрачная перспектива, не так ли? - невесело пошутил Джулиус.

- Тогда почему вы не хотите отправить женщин в безопасное место? Мы же не удержим фиорды.

Джулиус посмотрел на него из-под бровей, потом некоторое молчал, уставившись взглядом на скрещенные пальцы. Юноша ждал.

- Потому что, - старшина контрабандистов наконец ответил, - Это и есть самое безопасное место.

- Но...

- Не спеши, мальчик. Ты не все знаешь.

Голен дернул шеей и развел руками, говоря:

- Так скажите мне, чего я не знаю!

- Дело в том... - Джулиус осекся, - Нам лучше выйти. Я должен показать тебе еще кое-что.

Нильда уже улеглась спать, их разговор мог разбудить ее. Дед этого не хотел. Он встал и позвал жестом Голена. Вместе они вышли из дома и свернули за угол, Джулиус сделал ему знак молчать и притаиться, а сам зашептал:

- Тссс. Постой, надо проверить, чтобы эта девчонка не увязалась.

Они подождали минут пять, потом двинулись в глубину фиордов, туда, где узкий пролив между скалами выходил к побережью.

Нильда с легкой усмешкой посмотрела им вслед:

- Мужчины. Вечно у них какие-то тайны. Как будто я не знаю, куда он его поведет.

Она с улыбкой подкатила глаза и вернулась в свою спальню.

***

По странной прихоти природы, дожди и непогода обходили это место. Это вообще было странное место. С одной стороны высокий скалистый берег, с другой целые гряды скал, стоящих почти параллельно. И множество камней, торчащих из воды. Казалось, проплыть здесь совершенно невозможно - разобьет о скалы. Однако в устье пролива была привязана лодка, значит, кто-то здесь все-таки умудрялся плавать. Туда и привел Голена Джулиус.

- Зачем мы здесь? - спросил юноша, оглядываясь, - И почему здесь нет поста?

Старик ответил не сразу.

- Видишь ли, отвечая на тот твой вопрос, скажу, что фиорды охраняют сами себя. И потому, оставаясь здесь, мы в безопасности.

- Не понимаю.

- Просто... проникнуть сюда можно только другу. Никто, настроенный враждебно не войдет в эти проливы.

- Тогда зачем...

- Но нам нужно выходить отсюда. Пропитание, одежда, лекарства. И прочее. Мы же можем сидеть здесь в заточении. Вот потому мы и защищаем все подходы.

- Но здесь-то как раз нет никакой защиты! - не выдержал Голен.

- Это особое место. Его невозможно найти с моря. Никому. Да и из фиордов не многим доступен этот путь.

- И куда ведет этот путь?

- Ты слышал о шамане морского народа?

Голен поежился.

- Слышал, кое-что. Говорят, попасть к нему чрезвычайно трудно.

Джулиус молча указал на утыканную острыми камнями узкую воду между скалистым берегом и грядами скал, стоящих параллельно. Вспененные волны кружились между камнями и, откровенно говоря, отбивали начисто всякую охоту в тот пролив соваться.

- Это то, о чем я думаю? - спросил Голен.

- Да. То, что я теперь скажу тебе, есть великая тайна. Только тем, кто живет здесь, известен этот путь. Так было испокон веков, - дед виновато развел руками, - Я не знаю, почему так вышло. Как ты понимаешь, мы тут вовсе не наделены какими-то исключительными добродетелями, да и вообще, далеки от совершенства. Но так уж вышло.

Голен хмыкнул, а потом и вовсе рассмеялся. Джулиус продолжил:

- Это своего рода негласный договор. Мы здесь в безопасности, потому что храним это место. Понимаешь? Мы храним его - оно хранит нас.

Парень довольно долго молчал, потом спросил, словно слышал из всего сказанного только начало:

- Так он существует?

- Существует.

- И можно к нему пойти?

- Только если он захочет принять просителя.

Юноша, сидящий в кресле, с какой-то жаждой смотрел некоторое время в сторону пролива, а после отвернулся и сказал:

- Спасибо, что посвятили меня в эту тайну.

- Ты не хотел бы...? - Джулиус не договорил.

- Нет, - резко ответил Голен, - Не сейчас. Не сейчас.

Люди еще пару минут побыли в этом таинственном месте, а после ушли той же дорогой, что и пришли. И два старых знакомца, два духа из жителей скалистого берега, присутствовавшие при этом, остались одни. Сафор темный завис в воздухе перед скалой, а рядом изволил показать лицо древнейший Морфос. Сафор смотрел вслед исчезающими за поворотом смертными и неодобрительно покачивал головой. Морфос удивленно приподнял брови, как бы спрашивая:

- В чем дело?

- Не люблю людей, - негромко проговорил темный.

- Это ты-то не любишь? А скажи мне на милость, что ты отдал шаману ради того, чтобы выжил этот парнишка?

Старейшина темный бросил на древнего духа земли недовольный взгляд, но ничего не ответил. Он был не из тех, кто станет разбалтывать свои секреты. Просто Морфос знал, что Сафор тогда отдал за то, чтобы Голен смог выжить и принять дар от своих товарищей, единственное место, которое называл своим домом.

Ну, дом, это конечно было бы громко сказано, просто одинокая скала посреди воды. А в скале глубокая расселина, в которой темно даже днем. Там он иногда укрывал свое одиночество. Поскольку скала была частью высокого берега, кому, как не Морфосу это в первую очередь стало известно. И тогда, ради покойного правителя Вильмора он ходил просить. Так что темный, хоть и не сознается, но очень трепетно относится к людям. Просто его сердцу нужно время, чтобы оттаять. Но больше провоцировать темного он не стал.

- Ты хотел видеть его?

- Нет, - замялся Сафор, - Я просто... Я просто так пришел. Прогуляться.

Морфос снова изобразил удивление, мол, не пытайтесь мне тут сказки рассказывать. На самом деле темный приглядывал за парнишкой-колдуном. Оберегал. Древнейший расплылся в улыбке от своих мыслей.

- Не любишь людей, говоришь, ну-ну... - подумал он.

- А ты, древнейший? Ты здесь по делу, или как? - спросил Сафор с явной подковыркой.

- Я... - древнейший заерзал каменным лицом в стене, - Я... вообще-то здесь у себя дома.

- А... Ну да, ну да. Ладно. Приятно было увидеться, - Сафор церемонно откланялся и испарился.

На самом деле Морфос был здесь по делу. И вообще, все, кто приходил в это место, всегда приходили по делу. А дело у них было одно - попасть к шаману морского народа. Так вот, убедившись, что никто за ним не подсматривает, древнейший отделился от скалы и принял облик, близкий к человеческому. Сначала он плавно двигался над водой, а подойдя к песчаной косе, сошел на берег.

Уфффф... Он уже и не помнил, когда в последний раз ногами ходил...

Навстречу ему из-за скалы появилась фигура в плаще. Они молча поклонились друг другу. Шаман произнес:

- Что угодно древнейшему?

Ахххх... Что угодно древнейшему...

Древнейшему угодно...

Морфоса беспокоила Евтихия. Это конечно хорошо, что его маленькая внучка-голубка любит послушать его истории, но она же молодая! Не важно, птица или девушка, она молоденькая! Что ж ей так и придется сидеть с ним в пещере? Древнему духу было очевидно, что с птицами ей неинтересно, а с людьми... этот путь закрыт. Разве только с ним, со стариком-духом общаться да с Нириелем, что приходит ее навещать. Часто приходит, почти каждый день. Рассказывает смешные истории, старается развеселить. А у самого на душе кошки скребут.

Не то это все, не то.

Даже Нириелю понятно, что это все НЕ ТО.

Она же молоденькая девушка, хоть и птица. А девушкам нужна любовь.

Вот и решил старец пойти к тому, кого это может заинтересовать.

- Мне хотелось бы спросить кое о чем.

- Прости, древнейший, но ты должен что-то дать взамен.

- О, - древнейший потер ладонью лицо и промолвил, - Я дам тебе информацию.

А после он очень тихо что-то зашептал на ухо тому, кого называют шаманом морского народа. Тот вздрогнул, потом вскинул голову, из глубокой темноты капюшона на духа земли тревожно сверкнули странные, нечеловеческие глаза, а после он снова опустил голову и застыл неподвижно. Сказав то, что намеревался, Морфос попрощался и ушел. А шаман морского народа так и остался сидеть на песке, ничего не замечая вокруг. Услышанное ошеломило его, лишая сил, дыхания, пробуждая неслыханную, почти умершую надежду.

***

Далеко, на том берегу Полуденного моря тоже была ночь. Мирно спал дворец Его Величества повелителя Теврока Блистательного. Впрочем, кому положено было бодрствовать, те всенепременно бодрствовали. Бодрствовала кухня, стража, министры (те, у которых незаконченные дела или просто бессонница), евнухи, сторожившие гарем повелителя и многие другие.

Сам повелитель блаженно почивал в объятиях двух любимых наложниц. Его царственная матушка собиралась лечь спать, а перед сном размышляла, пока служанки разминали и умащивали благовониями ее еще молодое и стройное тело, чтобы подготовить его сну. При этом она переговаривалась через плотный полог, отделявший ее спальню от кабинета, со своим личным секретарем, делая на сегодня последние пометки.

Она была в восторге от мальчика. Впрочем, мальчиком-то его можно было назвать чисто условно. Да, ее новый личный секретарь был очень молод, но потрясающе работоспособен и умен. А главное, что больше всего подкупало царицу, он был начисто лишен того, что ей не нравилось в мужчинах - скрытого пренебрежения к женщинам. И опять же, целомудрие, это тоже крайне редкое качество.

В общем, она не могла нарадоваться, что приобрела в свое распоряжение этого белого кериба Ароиса. Правда, до поисков воды в окрестностях Магриха руки пока так и не дошли, но это никуда не убежит. Об этом она подумает завтра или послезавтра. А сегодня царица думала о том, что надо бы юношу поощрить, может быть, даже подарить ему наложницу. Отдав последние распоряжения, царица отпустила всех и легла спать.

Алексиор отправился к себе. Пора бы тоже спать уже, да только ему в последнее время плохо спалось. Вероятно все из-за перемены мест. Хотя царский дворец в Магрихе, несомненно, райское место, дворец наместника в Гур-Банахоре с ним и рядом не стоял, но для юноши милее всего был родной дом, оставшийся в далеком Версантиуме.

Еще он все это время ждал вестей от Шираса, которого просил найти какие-нибудь сведения о своих близких. Он не стал открывать бывшему бандиту всей правды о себе, просто просил узнать...

Но Ширас понял сам, без слов принял желание друга сохранить какие-то личные тайны и обещал разузнать все, что сможет о судьбе четырех юношей и одной девушки, тех, что из страны за морем. И еще об их семьях. И вообще, о том, что происходит в той стране за Полуденным морем. Как они там...

Юноша был глубоко погружен в свои мысли, прогуливаясь на террасе, как вдруг тишину спящего дворца прорезал пронзительный женский крик. Тревожно забилось сердце от странного предчувствия, Алексиор тут же со всех ног кинулся в покои царицы, откуда доносился топот ног и шум.

Кричала действительно царица Астинит. Алексиор примчался так быстро, как только мог, узнать, в чем дело, что могло испугать его госпожу, какая опасность. Когда он влетел в комнату, царица уже сидела на низенькой табуретке перед открытым окном и даже вполне владела собой. Пережитое волнение выдавал только блеск глаз да хриплый голос.

- Железная женщина, - подумалось Алексиору.

Она взглянула на него, потом негромко произнесла:

- Ты не спишь, мой личный секретарь?

- Нет, госпожа... - смешался Алексиор, он только сейчас заметил, что царица не одета.

Можно сказать, совсем неодета. Потому что спала государыня в одной легкой полупрозрачной юбке, прикрывавшей ее бедра, да еще в многочисленных золотых украшениях. Он скользнул взглядом по ее коротким курчавым волосам, неосознанно отметив, что так она похожа скорее на юношу, если не смотреть на прекрасной формы бюст, который не испортили ни материнство, ни годы. Но гораздо больше его в этот момент волновало, что же заставило испугаться эту совсем не пугливую женщину. А царица оценила его уважительный, чисто человеческий интерес и проявленную заботу.

- Подойди, мой личный секретарь, я обопрусь на твою руку.

Это было даже как-то за пределами доверия. Алексиору оставалось только порадоваться, что царица Астинит сама себе госпожа и ни перед кем не отчитывается. Он ведь не евнух, он мужчина. Но, раз ему доверяют, это дорогого стоит.

- Да, госпожа, - он быстро подошел и помог ей встать.

Невольно ему пришли на память наряды Онхельмы. Просто удивительно, даже в полностью закрытых платьях та умудрялась выглядеть почти голой. А эта женщина казалась полностью одетой в своей наготе. Видимо, дело не нарядах, а в женщинах.

Царица попросила передать ей легкое покрывало, закуталась в него, зябко поежившись, хотя в спальне было тепло, даже жарко, и уселась на софу, а своему личному секретарю указала на место у ее ног.

- Прости, что не даю покоя даже ночью.

- Что вы, госпожа...

Она махнула рукой, прекращая его бормотание.

- Ароис... Мне приснился кошмар. Я хочу рассказать тебе, может... ты сможешь помочь понять.

- Я слушаю, Ваше величество, - Алексиор стал серьезен.

Приснилось царице Астинит вот что.

Будто в ее курятник, в котором было полным-полно разных цыпляток и курочек, забралась ядовитая змея. Большая белая королевская кобра, только вместо капюшона у нее были дивные длинные золотые волосы. А глаза у змеи были подобны сверкающим сапфирам. Она вползла в курятник и свернулась там, словно хозяйка. Царица Астинит хотела прогнать ее, хотела защитить своих питомцев, но змея только презрительно глянула на нее своими сапфировыми глазами, и зашипела, вздыбив свои кольца. Золотые волосы взметнулись, Астинит испугалась до ужаса.

А потом эта змея схватила в пасть единственного в курятнике петушка, самого любимого, ее черного петушка. Царица Астинит от страха не смела приблизиться, она поняла, что не может тягаться со змеей, и во сне горько-горько заплакала, видя торжество в холодных глазах белой кобры. Змея уже собралась проглотить свою добычу, как тут, словно ниоткуда появился морской дракон, покрытый чешуей голубого цвета с белыми звездочками. Дракон приблизился к змее, посмотрел в глаза, заворожив своим взглядом, та покорно выпустила из пасти петушка и уползла вслед за драконом, который удалился так же внезапно, как и пришел.

Рассказав свой сон, царица еще некоторое время сидела в прострации глядя в пространство, а потом спросила у Алексиора:

- Скажи мне, белый кериб, ты можешь растолковать, что я видела? И почему я уже второй раз вижу во сне дракона?

- Я знаю, кто эта змея, догадываюсь, - он потупился, - И догадываюсь, что за петушка она хотела съесть.

Потом умолк на какое-то время.

- Не молчи, говори.

Алексиор тяжело вздохнул и в свою очередь спросил:

- Ваше Величество, нет ли у вас вестей о том, что происходит в Стране морского берега?

- Хммм. Есть, конечно.

- Тогда скажите... Государь Вильмор...

- К сожалению скончался некоторое время назад. Теперь страной правит его вдова, царица Онхельма.

- А... Вот как... - горько прошептал юноша.

Но потом сделал над собой усилие и спокойным ровным голосом высказал все свои соображения:

- Белая кобра, которую вы видели - царица Онхельма. Раз она теперь вдова, стало быть скоро выйдет на охоту за новым мужем. И, вероятнее всего...

- Мой сын!?? - воскликнула в сердцах царица Астинит, - Ты это имеешь в виду?! Что она может положить глаз на моего сына?

- Возможно, - уклончиво ответил Алексиор, - Она очень красива. И, без сомнения, сильная колдунья... Но самое ужасное состоит в том, что эта женщина может быть просто чудовищем.

- Мой сын... - прошептала царица, - А дракон?! Что означает в моем сне дракон?

- Я не знаю, госпожа, - мягко ответил Алексиор.

- Но ты мне поможешь? - вдруг с жаром спросила царица.

Он даже удивился, чем он сможет помочь.

- Да, конечно, все, что смогу, я для Вас сделаю.

- Спасибо, - она на какое-то время ушла в себя.

А потом, словно очнувшись сказала:

- Иди спать, Ароис. И спасибо тебе.

Юноша поклонился, коснувшись рукой пола, и вышел, а царица осмысливала то видение, что только что ей было. И касалось то видение как раз таки ее личного секретаря. И надо сказать, что видение было странно.

Глава 46.

Государыня Онхельма, властительница Страны морского берега в честь успешно завершившейся всеобщей борьбы с непогодой решила устроить праздник. Естественно, тут же вести об этом распространились по городу. Народ, правда, посетовал, что нет голубей и не отправить почту в провинции, но время до назначенного празднования оставалось, а значит надо просто послать нарочных к местной знати.

В конце концов, это было первое празднество, которое царица давала после долгого времени. Все готовились с большим воодушевлением, хотя и несколько побаивались свою прекрасную властительницу, помятуя о том, как скоро может смениться ее милость на гнев. Но сейчас никто бы и не подумал, что эта юная, яркая, веселая и дивно прекрасная женщина могла собственноручно пытать кого-то и перебить в городе всех птичек. Видимо две недели проливных дождей с градом просто смыли из памяти народа эти моменты. Столица наряжалась, провинция старалась не отстать. И все отмечали непонятное оживление и веселость.

К празднику приурочено было представление четырех новых членов Совета, избранных согласно указанию царицы Онхельмы из мужчин не старше сорока лет, крепких и здоровых, а главное, приятной наружности. Государыня осталась довольна, все четверо были достойны внимания, а один даже понравился ей больше всех. Это был сильный колдун из западной провинции по имени Мариэс, аристократ. Высокий жгучий брюнет с яркими зелеными глазами. К нему стоило бы присмотреться.

Пока этот Мариэс произносил слова посвящения в должность, Онхельма пристально его рассматривала и раздумывала. Вообще-то, она могла бы сделать этого колдуна консортом. Да, может быть... Но.

Проклятое но! Стоило ей подумать всерьез о ком-нибудь из мужчин, как услужливая память тут же подсовывала ей Алексиора. И черт бы его побрал! Они все почему-то не выдерживали с ним сравнения! Какого черта?! Какого?!

В общем, представление и присяга состоялись, потом был пир, народ веселился и выкрикивал 'Виват!' своей царице, а у государыни Онхельмы, хоть она и улыбалась всем и каждому, было испорчено настроение. Нужно было чем-то себя вознаградить.

При других обстоятельствах она бы взяла в свою постель этого Мариэса, но, увы, он для этого был слишком ценен, и убить его наутро было бы нецелесообразно. Значит, переспит она с ним не теперь. Теперь ей требуется любовник на одну ночь. Ну что ж, для этих целей у нее есть камеристка Мила.

Мила, личная служанка Онхельмы, уже почти час сидела в своей комнате на грани истерики. Во время вечернего туалета царица приказала ей найти 'товар'. Она не посмела возразить или воспротивиться, а только молча поклонилась и вышла. Но по дороге не могла сдержать судорожных рыданий, все-таки это не так-то просто обмануть человека и отправить его на верную смерть. Дважды она уже сделала это, но теперь у Милы просто душа переворачивалась, ей хотелось зарыться головой в подушку и не слышать, не видеть никого и ничего.

Но царица ждет. А она не любит ждать. А уж как она умеет расправляться с теми, кто ей не угодил, Мила прекрасно помнила. А потому пришлось ей победить свою совесть и пойти искать мужчину на ночь для государыни Онжельмы. Счастливца-смертника.

***

Государыня Онхельма дожидалась в своей спальне ночного посетителя. Кем бы он ни был, ей было безразлично. Пусть будет силен и горяч. Остальное не важно, все равно он не доживет до утра. Но в глубине души у женщины, даже у злой колдуньи, живет сентиментальная девушка, мечтающая о настоящих чувствах, ее невозможно истребить. Иногда она вырывается на поверхность, принося с собой грусть.

Сейчас царица сидела против зеркала, грустно перебирая драгоценности в шкатулке. Подцепила пальчиком сапфировое колье, и цвет камней из ожерелья вдруг напомнил ей об одном кольце. Как она могла об этом забыть?! Кольцо, что она подарила Алексиору на день восемнадцатилетия! Ах-ха!

Онхельма хрипло расхохоталась от неожиданной радости. Кольцо! Достаточно просто позвать его, и он приползет к ней! Сам! Придет сам! Как она могла забыть?!

Так что, когда открылась дверь, и в ее освещенную скупым светом ароматной свечи опочивальню вошел таинственный ночной посетитель, царица была уже в самом замечательном настроении. Ночь прошла как один час, под утро счастливый любовник покинул ее постель и по устоявшейся уже традиции отправился на голубятню. А там такие крутые ступени...

Утром у Милы была истерика, она просто не смогла выполнять свои обязанности при госпоже и сказалась больной. Явилась только к вечеру, бледная, с заплаканными глазами. Онхельма подозрительно взглянула на нее, но ничего не сказала, мало ли от чего может расплакаться девушка? Не стоит придавать подобным вещам слишком большого значения.

***

А на том берегу Полуденного моря, беспокойно вертелся всю ночь смотритель над странниками города Гур-Банахора. Когда на остров Расхаранарт сошел рассвет, освещая покрытые поблескивающей черноватой пылью холмы, грустный господин Файзулу уже сидел в своем внутреннем дворике у фонтана. Во сне ему снилось, что его зовет к себе юная прекрасная дева. Дева пела ему о своей любви, а он млел от счастья.

В итоге, пробудившись понял, что никакой девы с ее неземной любовью нет. Чувствовал себя господин Файзулу от этого глубоко обделенным. Его мучила тоска. И лишь чудесный сапфир в кольце на его пальце, которое он механически поглаживал, приносил некоторое утешение.

А к завтраку его посетил Ширас. Честно говоря, Файзулу был удивлен. И посещением и самой целью посещения. Нельзя сказать, что визит бывшего бандита был так уж ему неприятен, нет. Ширас, несмотря на свое прошлое, был уважаемым горожанином, да и та история, с евнухом, хоть и вызывала многочисленные пересуды и насмешки, только прибавила ему авторитета в глазах магрибов.

Так вот, спрашивал Ширас странные вещи. Не появлялись ли в окрестностях Гур-Банахора в последнее время странники из-за моря, точнее из Забиргана. На вопрос смотрителя над странниками:

- Зачем уважаемому Ширасу какие-то странники?

Тот погладил бороду и загадочно посмеиваясь проговорил:

- Да так, хотел купить у них кое-что.

- Нет, - ответил Файзулу, - В последний раз странник оттуда у нас был больше полугода назад. Даже, пожалуй, уже скоро будет год. Юноша с длинными волосами, такой красивый. Ароис, белый кериб. Но я не видел его с того дня, как отправил в город.

Ширас на слова о белом керибе никак не отреагировал, незачем было выдавать больше информации, чем это требуется для дела. Зато отметил про себя бледность господина Файзулу и несколько удрученный вид.

- Уважаемый Файзулу, вы не больны? Что выглядите неважно. Может быть съели что-то неподходящее?

Файзулу сдержанно усмехнулся.

- Благодарю, уважаемый, но со мной все в порядке, просто не выспался.

- Не дают спать наложницы? - невинно поинтересовался Ширас, зная, что этот толстенький человечек хоть и имеет гарем для приличия, но услугами его не почти пользуется по причине весьма прозаической. Ожирение.

Смотритель над странниками в долгу не остался:

- Нет, уважаемый Ширас, мои наложницы знают как себя вести. А кстати, как поживают ваши наложницы?

Подкол достиг своей цели, потому что доблестный воин и великолепный мужчина Ширас до сих пор не обзавелся собственным гаремом. Раньше образ жизни не способствовал, а теперь просто не успел. Но отсутствие гарема в некотором роде нонсенс. Статус состоявшегося мужчины обязательно включал в себя эту приятную деталь.

Ширас слегка надулся, но ответил вполне достойно:

- Спасибо за заботу, уважаемый. Я как раз собираюсь сплавать на тот берег в Забирган, чтобы приобрести себе пару прекрасных наложниц с длинными светлыми волосами.

При этом он изобразил жестом, будто гладит эти самые волосы, а у Файзулу при мысли о длинных светлых волосах неконтролируемо потекли слюни. Ожирение хоть и не позволяло совершать эротические подвиги, но мечтать-то оно не мешало! А потом он потер руки и случайно коснулся сапфира в кольце. И сразу нахлынули воспоминания о том, как юная дева звала его в ночи. Сердце маленького толстяка затрепетало и заныло. Файзулу вздохнул и неожиданно для себя попросил:

- Уважаемый Ширас, не могли бы вы взять меня с собой?

- Тоже хотите купить наложницу?

На самом деле эта мысль сплавать за море и самому все узнать пришла Ширасу внезапно, пока он разговаривал со смотрителем за странниками. И мысль была удачная, поездка туда и обратно займет не больше недели, да еще пару дней на месте. Зато он получит самую достоверную информацию.

- Нет, - неожиданно смешался Файзулу, - Мне просто хотелось...

- Разумеется, уважаемый. Буду рад доставить вам удовольствие.

- Спасибо, - оживился толстенький человечек, - А когда вы собираетесь отплыть?

- Да... Не знаю, как найду подходящее судно. Может завтра, а может, и сегодня. Но я дам вам знать, - в конце концов, вдвоем им действительно будет веселее.

Файзулу расплылся в улыбке, а Ширас подумал, что надо бы с этим колобком держать ухо востро. Не сболтнуть бы чего лишнего.

Подходящее суденышко нашлось в тот же день. Небольшая купеческая шхуна, идущяя домой на восток в страну Ши-Зинг. За определенную мзду капитан согласился сделать крюк и зайти в порт Версантиума. Отплывать капитан Ли Сан Фу собирался вместе с отливом, так что времени на сборы оставалось немного. Ширас послал мальчишку-посыльного предупредить господина Файзулу, что отплытие состоится сегодня.

До наступления темноты все желающие занять место на борту 'Ласточки', так именовалась шхуна капитана Ли Сан Фу, были уже на месте.

- Уважаемый Файзулу, - негромко обратился к одинокому попутчику бывший бандит, - Вы рискнули отправиться в плавание налегке? Без прислуги, без теплой постели, без повара, без кальяна?

Толстячок замялся, потом вскинул голову и гордо ответил:

- Знаете что, уважаемый Ширас, не только бандиты способны обходиться без теплой постели.

- О, я не сомневался, уважаемый.

Вежливый полупоклон бывшего бандита ни о каком почтении не говорил, скорее наоборот, потому что глаза его хитро поблескивали. Но смторитель над странниками города Гур-Банахора тоже был не лыком шит.

- Уважаемый Ширас, пока нет сильной качки, - его пухлая ручка указала на море за бортом, - Я предлагаю вам сыграть парочку партий в шахматы. На деньги.

Ширас оживился, сейчас он обдерет этого наивного человека, вздумавшего сыграть с ним на деньги.

- Разумеется, уважаемый. Белыми или черными?

- Черными, уважаемый. Я ведь предложил первым.

- О нет, это я предложил первым...

Так они довольно долго препирались, потом просто подошел капитан Ли Сан Фу и вытянул им жребий. Черные достались Файзулу. Ширас, изобразив акулью улыбку, двинул вперед королевскую пешку. Файзулу, улыбаясь не менее сладко, выскочил через строй пешек конем.

Через час игры произошли две вещи. Ширас остался без драгоценного перстня, украшавшего его безымянный палец, и почти без денег, а Файзулу наконец-то настигла морская болезнь. Засим игру и пришлось остановить. Бывший бандит был потрясен коварством маленького, пухлого и совершенно безобидного на вид человечка, но выводы делать он умел. В общем и целом, путешествие обещало быть не скучным.

Погода стояла отличная. Ширас, до того времени никогда не ходивший на 'тот берег', наслаждался красотами и дышал соленым воздухом Полуденного моря. Даже Файзулу находил плавание приятным, потому как вскорости перестал мучиться морской болезнью, точнее, после того, как капитан дал ему хлебнуть некоего специального напитка, от которого наступает факельное шествие по глотке и полное просветление мозгов одновременно. Теперь о той деве, что звала его своей любовью, Файзулу вспоминал только когда оставался один (а это случалось крайне редко), но в эти моменты тоска была такой острой, что просто разрывала его сердце на части.

Надо сказать, что за три дня плавания было дано много шахматных сражений, ибо и капитан, и даже его команда, проявили повышенное внимание к интересной игре. В итоге, Ширас восстановил свои финансы и даже отыграл перстень, проигранный им Файзулу. Но отыграл он его уже у капитана Ли Сан Фу, который тоже оказался любителем той высокоинтеллектуальной игры, что на его родине называлась игрой в 'Сто забот'.

К тому моменту, когда шхуна 'Ласточка' ошвартовалась в порту Версантиума, с каптаном они расставались уже наилучшими приятелями. Тепло распрощавшись с капитаном Ли Сан Фу, Ширас и Файзулу сошли на берег.

Однако в порту Версантиума их дороги разошлись. Ширас собирался начать свое расследование прямо отсюда. Потому как логично было бы предположить, раз белый кериб прибыл в Расхаранарт морем, значит, отплыл он откуда-то отсюда. И кто-нибудь из разношерстного портового народа наверняка мог его видеть, или хотя бы что-то знать. Подсказать, в каком направлении искать.

А Файзулу влекло неясное чувство, како-то зов, которому он не мог противиться. Это было одновременно и сладко, и тревожно, и рождало странное предчувствие, что здесь его ожидает встреча с судьбой.

Как бы то ни было, они дружески попрощались и, пожелав друг другу удачи, разошлись каждый в свою сторону. Файзулу направился в город, его почуму-то тянуло туда как магнитом, а Ширас остался осмотреться в порту.

Глава 47.

Впервые оказавшись в Версантиуме, любой путник потеряет голову от его красоты. Высокие белые скалы, голубые волны моря с белыми барашками пены, белые чайки над водой, белые облака на лазурном небе. Прекрасный белый город на склонах вокруг бухты в зеленой оправе рощ и садов. Дивной красоты молочно белого мрамора дворец, увенчанный множеством голубых куполов. Его прозрачные, словно кружевные мраморные колонады. Жасминные сады, дивный запах наполняет воздух сладостью.

Словно ожившая прекрасная сказка. Белое на голубом.

Ширас был пленен еще до того, как ступил на берег.

Его поразили и люди, населявшие это место. Шумные говорливые, пестро одетые. Простоволосые. И длинные волосы очень у многих, почти у всех. Некоторые мужчины носили их распущщенными, но в основном собранными в хвост или в косу, а женщины... Женщины позволяли всему миру любоваться этой струящейся шелковой красотой. Бедный Ширас даже растерялся, на его родине женщина никогда открыто не появлялась на людях. Тем более вот так легко одетая и простоволосая! Ее бы мгновенно похитили! Да он первый похитил бы любую из этих соблазнительниц, весело смеявшихся прямо на глазах у всех...

Он попал в другой мир. Несмотря на свою, скажем так, не слишком поэтичную профессию бандита, Ширас был неплохо образован и любил поэзию. Невольно всплыли из памяти когда-то слышанные стихи иномирного поэта, который наверняка видел прекрасный город Версантиум, может во сне, а может и наяву:

***

Молчу, томлюсь, и отступают стены -

Вот океан весь в клочьях белой пены,

Закатным солнцем залитый гранит,

И город с голубыми куполами,

С цветущими жасминными садами,

Мы дрались там... Ах, да! я был убит'.

(Из сонета Николая Гумилева)

Действительно, это совершенно другой мир. Теперь он понимал, каково было Ароису, когда он впервые оказался на 'черном берегу'. Однако любоваться красотами города у него еще буде время, подумал Ширас и решил заняться тем, зачем сюда приехал.

Оказалось, что в порту одна единственная таверна. Туда он и направился.

В таверне было просторно, светло и чисто, но обстановка простая, и люди, сидевшие за столиками, хоть и были по-разному одеты, держались просто и свободно. Тут подавали свежую жареную рыбу и белое вино, а румяные еще плоские хлебцы из белой муки, соленый сыр и зелень. Ширас набрал себе всего побольше, потому что от прогулки в порту у него разгулялся аппетит.

Удовлетворив свой первый голод, он стал приглядываться к посетителям. Судя по всему, здесь в основном моряки, купцы и солдаты, но есть и обычные горожане. Их быструю речь Ширас понимал не слишком хорошо, приходилось напрягаться вслушиваясь. Потом, решив, что тратить время впустую глупо, стал подсаживаться то к одному столику, то к другому столику и задавал вопросы, называя имена Семнорфа, Голена, Эфрота, Маврила и его сестры Евтихии. Не знает ли кто-нибудь что-то о судьбе этих людей?

Ширас был поражен тем, что люди, услышав, о чем идет речь, мгновенно утрачивали всю приветливость и замыкались, ограничиваясь односложными ответами 'нет' и 'не слышали'. Возможно, в его исполнении фразы эти звучали несколько коряво, потому что даже до примитивного владения языком Ширасу было далеко, но бывший бандит не мог не заметить настороженности, с которой на него начали оглядываться.

- Тут определенно что-то не так, - рассуждал он про себя, - Слишком уж странно все реагируют. И что такого может быть связано с теми, о ком просил узнать Ароис?

Пока он, задаваясь этим вопросом, задумчиво оглядывал зал таверны, к его столику подошел юноша разносчик. Он протер столик тряпкой, собрав крошки, и, словно невзначай, обронил фразу:

- Вас хотят видеть, - одновременно показывая глазами на коридорчик, ведущий в сторону выхода во внутренний двор.

Ширас разобрав из этого всего только взгляд, показавший направление, в котором следует смотреть (все-таки профессиональные качества бывшего бандита были универсальны, почти), взглянул туда, куда ему советовали.

О... Там стояла рослая девица в белой вышитой рубашке, открывавшей стройную шею и верхний краешек сочного бюста, и темно-синей юбке до шиколоток. Аккуратные ножки в черных туфельках нетерпеливо притопывали. Девица показалась Ширасу сказочно прекрасной. Ее янтарные глаза манили как звезды, а светло-каштановые волосы с яркой рыжиной добили беднягу окончательно. Девица быстро пробежалась глазами по залу, а потом сделала жест рукой, подзывая его. И Ширас как загипнотизированный пошел к ней. Сейчас он бы не заметил никакой опасности, даже если бы шел по горящим углям или по битому стеклу босиком.

Прекрасная дева скрылась за дверью, Ширас вышел вслед за ней. А дальше он уже ничего не помнил, потому как получил знатный удар по затылку, смягченный плотным слоем шерстяной ткани, которой была замотана скалка. И сделано это было не из боязни причинить подозрительному типу телесные повреждения, а исключительно во избежание лишнего шума.

Пришел он в себя в каком-то подвале, привязанный к кровати и с кляпом во рту. Рядом сидел дюжий парень, кулачищи которого очень внушительно смотрелись, сложенные на коленях.

- Мама, - подал голос парень, увидев, что Ширас открыл глаза, - Он очнулся.

- Иду, - послышалось снаружи, и в каморку вплыла пожилая дородная женщина в белом переднике с тряпкой в руке.

Откровенно говоря, Ширас напрягся, ему вовсе не нравилось то беспомощное положение, в котором он оказался. И где, спрашивается, была его дурацкая башка, когда он пялился на ту красотку? При воспоминании о красотке с темно-рыжими волосами бывший бандит испытал сожаление. Но долго предаваться сожалениям ему не дали.

- Кто ты и почему задаешь эти вопросы? - голос у женщины негромкий, но требовательный.

Ширас показал глазами на кляп. Получив возможность говорить, сказал:

- Развяжите меня.

- Ага! Щас. Пока я не узнаю, за каким чертом ты интересовался Голеном, тебя не только не развяжут, ты вообще отсюда не выйдешь! - толстуха была настроена весьма серьезно.

Ширас смачно выругался на родном языке.

- А, так ты с 'черного берега'? Какого черта тебе здесь надо?

- Меня попросил узнать о них друг! - выкрикнул Ширас, коверкая слова и начиная терять терпение.

- Не кричи, не то, снова получишь скалкой по кумполу, - спокойно произнесла женщина.

Что такое 'скалка' и что такое 'кумпол' бывший бандит не знал, но по тону понял, что это реальная угроза. А потому сказал уже спокойным тоном:

- Я приехал узнать. Друг просил.

- Что за друг? - прищурилась толстуха, - Ну-ка, расскажи, как выглядит твой друг?

С трудом подбирая слова, Ширас описал Алексиора. Толстуха с парнем переглянулись, потом она спросила:

- Почему ты это для него сделал?

- Долг жизни, - ответил Ширас.

Те двое переглянулись снова, потом женщина осторожно начала:

- Тот твой друг, о котором ты говоришь, он на 'черном берегу'?

Ширас уже догадался, что с Ароисом тут связаны какие-то тайны, и на всякий случай решил не распространяться на его счет.

- Я не могу сказать.

Как ни странно, женщина одобрительно кивнула, потом тихо спросила:

- Но он жив? Здоров? Не так ли?

Ширас кивнул.

- Слава Богу, - неожиданно воскликнула она, - Слава Богу! Тимотэ, развяжи его.

Потом обратилась к связанному Ширасу:

- Эй, тебя сейчас развяжут. Не вздумай делать глупостей, понял?

Тот всем своим видом показал, что понял, хотя и был зол. Однако то, что эти люди опасаются чего-то, и это прямо связано с его белым другом, было очевидно. Его развязали, парень показал на голову Шираса и, поморщившись, проговорил:

- Ты уж извини, пришлось.

Ширас поднял руки в примирительном жесте, а парень занес в каморку столик с едой и два стула. Вслед за ним вернулась и толстуха.

- Садись, поешь с нами. Как тебя зовут?

Поняв, что его больше не подозревают черти в чем, Ширас назвал себя и сел за столик покушать. Потому что от стресса разыгрывается аппетит, и кстати, наступило время ужина. Да и угостить человека хлебом-солью во всех мирах считается знаком доброжелательности, пока не будет доказано иное.

Так, за ужином, он и узнал все.

Что после побега наследника, его четверых друзей схватила стража. Что по приказу царицы Онхельмы их пытали и казнили. Повесили. Но повесили троих. Одного, Голена, спасла Нильда, разносчица из их таверны. Она взяла его в мужья прямо с эшафота. А потом ушла вместе с ним в фиорды к контрабандистам.

Что государь Вильмор умер, а вместо него теперь у них государыня Онхельма. А ей отправить человека на виселицу ничего не стоит. И что она, царица Онхельма, осаждает фиорды. Но контрабандисты держатся. А Голен стал одним из их вожаков.

Про сестру Маврила Евтихию, о которой спрашивал Ширас, ничего неизвестно, она пропала, и с тех пор о ней никто не слышал.

А семьи, то есть матери их, живы и здоровы.

Еще странную вещь поведали Ширасу, будто царица Онхельма велела истребить всех голубей в городе, но малая часть их укрылась в скалах высокого берега. Так она не успокоилась, все хочет добраться и туда, чтобы уничтожить несчастных птиц.

Ну вот, казалось бы, все и узнал.

Полная женщина была поварихой в той таверне, и звали ее Дениза. Она вдруг сказала, глядя в глаза тому парню, Тимотэ:

- Надо бы дать знать госпоже Ириаде. Но это опасно, черт побери...

- Я сделаю, мама.

- Будь осторожен, сынок, - тревожно проговорила толстуха, глядя вслед уходящему сыну.

Потом повернулась к Ширасу и тихо сказала:

- Тимотэ приведет мать твоего друга. Расскажешь ей... а потом тебе лучше сразу покинуть Версантиум. Потому что вчера ты слишком много внимания привлек своими расспросами. Если попадешь в застенок к нашей царице, вряд ли выйдешь оттуда живым.

Ширас кивнул, соглашаясь. Но у него были и свои вопросы.

Он хотел знать, кто та девушка, что выманила его из зала.

- А, это моя дочь. Фелида.

Ширас поинтересовался, не замужем ли она.

- Эй! А тебе-то что, чужестранец?

Он повторил свой вопрос, на что ему сердито ответили, что не его это дело! Более того, толстуха разворчалась:

- Знаю я вас! С того берега! Похитите девушку - и в гарем запрете, наложницей! Рабыней бесправной. Не по-человески это.

Особо на это возразить Ширасу было нечего, потому что все правда. Но ведь они живут по-другому, иначе живут. У них другие обычаи, в конце концов. И женщинам у них не так уж плохо живется, их холят и лелеят, берегут, особенно, таких красавиц с длинными волосами и белой кожей!

Именно это он и высказал. На что получил ответ:

- Запри вольную птицу в клетку и спроси у нее, как ей живется.

Ширас не мог не признать, что слишком разные их страны и обычаи, но девушка запала ему в сердце, и он не собирался отказываться от нее так просто.

- Но я смогу ее еще увидеть?

Толстуха прищурилась.

- Что, так понравилась? - и смерила его взглядом.

Мужчина ей показался достойным внимания, он не был юным, но то, что называют 'в самом расцвете сил', неглуп, силен и недурен собой. И, судя по всему, порядочный человек, хотя и бандитской наружности. А то, что он 'темнокожий', как называли здесь всех жителей с другого берега, так это не самый большой недостаток.

- Будешь себя правильно вести, дам тебе с ней встретиться. Но в присутствии братьев! И без глупостей!

Ширас расхохотался. Он знаменитый у себя на родине бандит. В другое время просто свернул бы шею толстухе, перевернул бы тут все вврех дном, нашел девчонку, украл бы, а потом ушел - и дело с концом. Но он сидел напротив этой женщины, Денизы, и готов был принять ее условия. Слишком уж женщины тут, в Забиргане необычные, свободные. И это ему почему-то нравилось.

Вскоре вернулся Тимотэ, сын Денизы. С ним пришла закутанная в черный плащ женщина.

- Госпожа Ириада, - Дениза поклонилась и пригласила ее сесть, - Этот человек вам кое-что расскажет.

А потом их с Ширасом оставили одних. Женщина откинула капюшон и на мужчину взглянули карие глаза, такие же, как у Ароиса. Он прошептала срывающимся голосом:

- У вас есть вести о...

Он рассказал матери своего друга все, что знал. Женщина слушала молча, лишь слезы лились из ее глаз. Под конец она улыбнулась, и произнесла:

- Спасибо добрый человек. Передай... что ему возвращаться сюда опасно. Пусть даже не думает об этом. А у нас все хорошо. Все хорошо...

А потом тихонько добавила:

- Теперь и умереть не страшно.

Мужчина молча поклонился, а женщина вновь закуталась в свой плащ и пошла к двери, но вдруг обернулась:

- Прости, странник. Я бы наградила тебя, но боюсь, что это наведет на тебя подозрения...

Ширас сделал отрицательный жест, проговрив:

- Долг чести, - и коснулся рукой сердца.

- Да благословит тебя Создатель, - прошептала женщина в черном и скрылась.

В комнату вернулся Тимотэ, а с ним еще два шкафообразных парня.

- Слушай, - скривился он, - Мать разрешила тебе увидеться с Фелидой. Но только в нашем присутствии! И без глупостей.

Бывший бандит спрятал усмешку в усы и согласился.

О! Он был более чем доволен. С девушкой ему удалось перекинуться лишь парой слов, но по тому, как она смущалась и краснела под его жарким взглядом, он понял, что не оставил ее равнодушной. А потому на прощание сказал:

- Я скоро вернусь. Дождись меня.

Девушка ничего не ответила, только смотрела ему в глаза, словно завороженная. Тяжело оказалось оторваться от нее и уйти, потому что больше всего Ширасу хотелось схватить девчонку в охапку и утащить с собой. Но он решил играть по правилам. В конце концов, чем долше караулишь добычу, тем она желаннее.

Утром Ширас уже был далеко в море. Он уплыл вместе с купеческим кораблем из Фивера, шедшим к 'черному берегу'. И весьма своевременно. Потому что утром в таверну наведалась дворцовая стража, разыскивая того темнокожего, что интересовался вчера друзьями сбежавшего наследника.

***

Совсем не так удачно сложилось все у Файзулу.

Отправившись в город, он некоторое время бесцельно бродил, влекомый неясным чувством, будто его ведут куда-то, а потом как бы случайно оказался на площади перед дворцом. Файзулу показалось, что его зовут туда, внутрь. И он вошел. А потом так же, повинуясь зову, двинулся дальше.

Государыня Онхельма принимала сегодня просителей в зале приемов. Вдруг из толпы, ожидающей своей очереди, вышел маленький темнокожий толстяк и, прижав руки к сердцу, словно в каком-то полусне напрвился прямо к трону. С удивлением следя за ним, Онхельма заметила на его пальце кольцо с сапфиром. То самое!

Черт побери! Что это значит?!

Она сделала милостивое лицо и спросила человечка, взиравшего на нее в восхищенной прострации:

- Кто ты и чего хочешь?

- Дева, прекрасная дева, - бормотал Файзулу, не в силах произнести что-либо, более членораздельное.

Онхельма была страшно, просто смертельно разочарована и зла. Такой план сорвался! Но она не подала виду, а просто сказала советнику, сидевшему за столиком рядом с возвышением, на котором стоял трон, чтобы он продолжал без нее. А сама поманила за собой Файзулу и вышла. Тот как был в восторженной прострации, так поплелся вслед за царицей. Приведя будущую жертву в свои покои, царица ласково улыбнулась и пригласила несчастного присесть. Даже налила ему вина. А потом стала распрашивать, откуда он.

Ах, из Расхаранарта... Сегодня приехал? А... А это кольцо с сапфиром у него откуда?

Ничего не подозревавший Файзулу выложил все что знал, в его глазах эта дивно прерасная царица казалась ангелом, он готов был умереть у ее ног.

Он и умер. Только прежде рассказал, что приехал сюда с человеком, который интересовался странниками из Забиргана. Но, к сожалению, где его попутчик Файзулу не знал, они расстались в порту.

Умертвить его царице Онхельме ничего не стоило, просто немного сжать пальцы - и этот человек задохнулся, выпучив глаза. Она вызвала Милу, велела ей незаметно избавиться от трупа, а сама ушла в спальню, размышлять.

- Значит, наш маленький Алексиор жив. Что ж, отлично. Плохо, что этот дохлый дурачок больше ничего не знал.

Она решила найти того, с кем он вместе приехал. Возможно, тот будет знать больше.

Все это всколыхнуло в Онхельме массу чувств. И вылилось в то, что царица вновь стала корить себя в забывчивости. Как она могла забыть о своих планах взять фиорды с берега? Наваждение какое-то, почти месяц прошел!

- А впрочем, все происходящее к лучшему. Теперь они наверняка расслабились и не ждут нападения.

Царица рассмеялась. Надо отдать приказ готовиться к штурму фиордов с суши. Но пусть это делается тайно и быстро, наверняка у мерзавцев контрабандистов есть шпионы в городе.

Онхельма решила принять ванну перед ужином. Когда она вернулась в гостиную, в ее покоях уже царил образцовый порядок, никаких трупов, все чисто и благоухает розовой водой.

- Мила! - недовольно выкрикнула царица, - Ты же знаешь, я терпеть не могу розовую воду!

Да, царица с некоторых пор не выносила этот запах. С тех самых, когда ее начала преследовать вонь паленых перев от этих проклятых голубей. Тогда весь дворец провонял розовым маслом на километр вокруг. И все равно Онхельма чувствовала гарь сквозь приторно сладкий и пряный аромат роз.

Прибежала бледная как смерть камеристка и начала оправдываться:

- Простите, Ваше Величество, я...

- Замолчи. Приготовь мне лучше ванну.

- Да, Ваше Величество...

- И на ночь. Товар.

Онхельму странным образом завела смерть этого человечка, ей захотелось острых удовольствий. Хотя... может быть это то, живущее в ней внутреннее... Может, это оно выказывало свои вкусы? Колдунья не стала анализировать, отчего начинают меняться ее постельные пристрастия, внутренний советчик уже сказал, что ей понравится. И она этому советчику верила, как не верить, он же никогда еще не ошибался!

Мила застыла с открытым ртом в оцепенении, она силилась что-то сказать, ни слова не выходило, только легкий хрип. Но царица даже не обратила внимания на то, что ее камеристка, в ужасе, она уже углубилась в одну из своих книг, из тех, что держала при себе постоянно, а камеристке коротко приказала:

- Иди. Не стой столбом.

***

Онхельма устроила сегодня официальный ужин в малой гостиной. На ужине у царицы присутствовали новые члены Совета и кое-кто из старых. Это был жест доверия и расположения, но она преследовала и другие цели. Ей хотелось поближе присмотреться к новым людям. Что ж, ужин прошел примерно так, как она и ожидала. Дружное славословие, заверение в своей преданности. Правда в зеленых глазах красавца Мариэса иногда вспыхивало нечто непонятное, но она не стала углубляться в изучение его тайн сейчас. Достаточно того, что этот колдун согласен сотрудничать без возражений.

Потому что именно ему она и собиралась поручить подготовку к решающему штурму фиордов. На страрых членов Совета расчитывать не приходилось. Они тряслись каждый раз, стоило ей заговорить о фиордах. Трусливые скоты, лепечут что-то о какой-то мифической защите! А этот молод, неглуп, амбициозен, силен, решителен, и главное, не заражен всеобщими предрассудками. Да и остальных троих она нашла вполне приемлемыми, правда, не столь привлекательными.

С привлекательности мысли перескочили на постельные развлечения, Онхельме подумалось, что можно бы и разнообразить игры, добавить в них немного... нового.

Размышляя о 'новом' царица вдруг невпопад хищно усмехнулась посреди разговора, чем вызвала некоторое смущение у выступавшего с тостом старика, он решил, что сказал что-то не то. Но ее доброжелательная улыбка скрасила неловкий момент. В остальном ужин прошел достаточно продуктивно.

А ночью она получила свое удовольствие. И впервые попробовала кровь на вкус. У нее дивный цвет, у крови. Онхельме заметила, что кровь может казаться разной, то пурпурной, как закатное море, если вскрыть вену, то празднично - ярко алой, когда рвется на волю из перерезаной артерии, то черноватой, похожей на деготь, когда свернется и начнет засыхать. Сегодня ей удалось увидеть почти все оттенки. Правда 'счастливчик' не выжил, но это уже мелочи.

Ее несчастная служанка, на долю которой приходилась организация приятного досуга царицы и уборка следов после ее развлечений, давно уже вышла за пределы своих душевных возможностей. Она теперь не чувствовала своего тела, своей души, жила механически. И больше всего страшилась оставаться наедине с собой.

Онхельма могла бы и заметить состояние девчонки, она и заметила, но решила, что дело просто в каком-то парне, который разбил ей сердце, а потому по доброте душевной предложила камеристке в подарок любовное зелье. Приворожить предмет своего интереса, так она ей сказала.

Служанка вымученно улыбнулась и со словами благодарности взяла, думая при этом, что ей бы больше пригодилось зелье забвения. Но потом решила воспользоваться советом, Мила все-таки была достаточно практичной девушкой. Вдруг это поможет справиться с тем ужасным чувством вины, что терзает ее постоянно, стоит только остаться одной?

***

Утром государыня узнала, что попутчик ее вчерашнего заморского гостя исчез, словно сквозь землю провалился. Она не показала вида, но это взбесило ее окончательно. Если бы могла, она убила бы черномазого толстяка еще раз. У него ведь наверняка была ниточка к Алексиору. И так бездарно все испортить!

Однако злость нашла выход. Царицей овладела жажда действия.

Она велела немедленно вызвать к ней Мариэса и о чем-то недолго разговаривала с ним за закрытыми дверями. От нее советник направился прямо в казармы, а царица приказала седлать коней и выдвигаться в сторону дороги, ведущей на север. А город оставила, как она выразилась с улыбкой:

- На старую гвардию.

При этом осмотрела всех стариков-советников, которые под внимательным царским оком невольно поежились, и добавила:

- Я доверяю вам как самой себе.

Старики раскланялись, вздыхая с облегчением, стыдно было признать, но находиться рядом с этой юной красавицей им было просто по-человечески страшно.

Как красив был ее кортеж. А она сама...

Золотые волосы горят огнем на солнце, платье цвета запекшейся крови оттеняет молочную кожу, синие глаза светятся изнутри... Народ снова любил свою царицу.

Вслед за государыней Онхельмой и сопровождавшей ее четверкой новых советников выступили вооруженные отряды. Мариэс ехал рядом со своей повелительницей хмурый и чем-то недовольный, однако, когда светлый взор царицы обращался на него, выражение колдуна менялось.

- Куда направляется государыня? - интересовались горожане.

- Инспектировать северные провинции, - был единственный ответ.

- И надолго?

- Может быть, месяц, а может два, - многозначительно покачивая головой, отвечали престарелые советники.

- А это, часом, не будущего ли нового консорта мы видим рядом с государыней?

Чопорно поднятые брови и пожатие плечами.

- Они были бы красивой парой, - мечтательно и томно произносили горожанки.

- Угу, - думали мужчины, - Он хотя бы из наших краев.

Однако в предположениях не было и доли истины.

Ибо Государыня Онхельма может, и впустила бы знойного зеленоглазого красавца в постель, но делить место на троне не собиралась ни с кем. Да и Мариэс, наследник вассального княжества Сэтанги, что в западной части Страны морского берега, имел совершенно другие планы, а, находясь в данный момент рядом с царицей, преследовал свои тайные цели.

Поход на север действительно предполагал инспекцию провинций, однако у царицы имелся еще и другой план, осуществлять который она собиралась не теперь.

Глава 48.

Прошла неделя, как Ширас вернулся из своего путешествия. Первое, что он сделал вернувшись, разумеется, после того как смыл с себя соль и пот, это направился к своему другу Ароису, рассказать, о чем узнал.

Разговор начался с взаимных приветствий, потом Ширас сообщил, что сплавал на тот берег моря и внезапно признался:

- Ты знаешь, я даже не подозревал, как прекрасна страна на том берегу. А какие там женщины... Я вернусь туда. Непременно.

- Кхммм... - не смог удержаться Алексиор, - Из этого я могу сделать вывод, что тебе там кое-кто приглянулся?

- Э... мои личные дела к делу не относятся, - уклончиво ответил Ширас и приступил к тому, что выяснил в Версантиуме.

Правит страной царица Онхельма, говорят, что она необычайно хороша собой и необычайно быстра на расправу. Алексиору оставалось только невесело хмыкнуть, уж он-то знал, насколько эта дама быстра на расправу.

По тому, как сгорбились плечи его друга, когда тот услышал, что государь Вильмор мертв, троих его друзей повесили, а четвертого, ставшего калекой, чудом спасла девчонка- разносчица из портовой таверны, Ширас понял все.

Но вести от матери немного ободрили несчастного беглеца, от них у юноши стало тепло на душе, и даже сквозь наворачивающиеся слезы Алексиор смог бледно улыбнуться. Но он не хотел показывать Ширасу своих слез. Мужчинам не должно плакать. Слез не будет.

- Спасибо, - с чувством проговорил Алексиор, пожимая Ширасу руку, - Спасибо, что ради меня ты пустился в такое далекое путешествие. Я твой должник.

- Эй, уважаемый, я еще не закончил! - воскликнул бывший бандит, - И потом, это я у тебя в долгу!

А потом добавил:

- Если бы не ты, я не встретил бы ту девушку с красными волосами.

Его другу оставалось только порадоваться, что хоть кому-то из них двоих повезло. Ширас же, вернув себе прежнее бесстрастное выражение, рассказал остальное.

Алексиор был неприятно поражен, когда услышал, что царица истребила всех голубей в городе, а теперь штурмует фиорды. Но нисколько этому не удивился. А вот что Голен стал одним из предводителей контрабандистов, вызвало у него улыбку. Голен всегда был лучшим и самым способным из них.

Из них. Но троих из них уже нет. А оставшиеся двое...

Подумать только, всего лишь через какой-то месяц с небольшим он должен был стать царем Страны морского берега. Бред. Пустой бред.

Но у него оставался еще один вопрос:

- Евтихия?

Ширас покачал головой. В этот миг Алексиору стало страшно, вдруг он сейчас скажет, что девушка мертва, он даже закрыл глаза. Но Ширас сказал:

- Исчезла. Пропала без вести.

Алексиор заметил, что не дышал все это время, только теперь, когда выдохнул от облегчения. Пропала без вести - это не так страшно. Он ее все равно найдет.

И пусть на это уйдут годы, да пусть хоть вся жизнь.

***

Ее Величество великая царица Астинит уже довольно долго наблюдала за своим личным секретарем. В последнее время он постоянно был подавлен. Впрочем, юноша и раньше не фонтанировал весельем, но с того дня, как она рассказала ему свой кошмарный сон, стал как-то хмур и неразговорчив. Нет, работал он даже больше прежнего, но...

Она ведь была матерью, она видела, как потух свет в глазах этого мальчика. И лишь иногда в них вспыхивал какой-то горестный огонь. Ей хотелось сделать мальчика счастливее. А что может сделать счастливее жизнь мужчины? На примере своего сына (да и покойного мужа) царица Астинит могла сказать - женщины. Добрая царица уже присмотрела ему в подарок красивую наложницу, из тех девушек, что были у нее в услужении. Осталось только выбрать удачный момент. И ей показалось, что такой момент скоро настанет.

- Ароис, - позвала она, отвлекая своего личного секретаря от бумаг, в которые он зарылся с головой.

- Да, госпожа?

- Скажи, когда у тебя день рождения?

Парень замялся, но потом ровным голосом сказал:

- Через один месяц и три дня.

- Угу, - царица кивнула своим мыслям, - Помнится, ты говорил, что можешь найти воду в той пустыне, что к западу от Магриха?

Алексиор тут же встал и произнес:

- Да, если моей госпоже угодно.

Она оглядела его. Повзрослел за этот месяц, немного раздался в плечах. Красив. А волосы... Умереть от зависти. Госпожа Астинит легко вздохнула.

- Ароис, передай, чтобы готовили мою повозку. Поедем, я покажу тебе это место.

- Да, Ваше Величество.

Юноша поклонился и вышел передать распоряжение царицы, а она смотрела вслед, испытывая какое-то странное чувство. А может быть предчувствие...

***

Через пару часов они уже были на том месте в окрестностях Магриха, где царица Астинит видела во сне озеро. Там действительно каменистая пустыня делала неглубокую впадину, чем-то напоминающую округлый бассейн.

Но, увы, к вящему сожаленю, воды в этих местах не оказалось.

Всю дорогу обратно царица молчала. Ей было отчего-то грустно, немного досадно и обидно. Словно не сбылась мечта. Алексиор же чувствовал себя виноватым. Хотя, казалось бы, в чем его вина? Но тягостное ощущение не отпускало до того самого момента, когда они подъехали к стенам дворца. Возвращались они другой дорогой, не той, что выехали. Алексиор раньше никогда не проезжал через эти старые ворота, потому все внимание было приковано к тому, что видели сейчас его глаза.

Магрихский дворец на самом деле огромная, очень древняя крепость, вокруг которой выстроен город, и когда-то раньше он был окружен широким рвом. Хотя теперь в окрестностях города везде каменистая пустыня, покрытая блестящей черноватой пылью, видимо раньше в этих местах была вода, много воды. Потому что остались пересохшие русла рек, следы водоемов, каналы и рвы. Иногда в пустыне среди мелких камешков и песка находят ракушки или окаменелые скелеты рыб, или растений.

Следы крепостного рва хорошо сохранились. Вокруг всего дворца была выстроена еще одна внешняя стена, и пространство между стенами, не занятое никакими строениями, просматривалось с высоких дворцовых башен. Там росли редкие деревья, пальмы.

В какой-то момент, глядя на эти пальмы среди камней, у Алексиора промелькнула странная догадка, наитие, предчувствие чего-то великого.

- Государыня, велите остановить кортеж.

- Зачем, Ароис?

- Мне... мне надо посмотреть... мне кажется...

Он не договорил, но ему показалось, вернее, он почувствовал, что здесь есть вода. И действительно, там была вода, да еще и у самой поверхности! Потому что только пробили верхний пласт, как высоко в вохдух ударил фонтан воды. Это было настоящее чудо.

Все словно сошли с ума и бросились прямо под струи, бьющие из-под земли. Смеялась царица, промокшая до нитки, смеялись ее евнухи и стража, смеялись слуги. А Алексиор стоял посреди этого веселья, подставив руки под воду, и тихо улыбался. Ему было удивительно приятно, что смог порадовать эту женщину, чем-то похожую на его мать, оставшуюся далеко-далеко за морем.

Наконец общая эйфория немного схлынула, царица Астинит вспомнила, что она не босоногая девчонка, а великая правительница, и вернулась в свою вызолоченную повозку, дабы не смущать подданных видом своих промокших покрывал.

- Ароис, - позвала она, - Подойди. Садись сюда.

- Благодарю Ваше Величество, но я вам все запачкаю...

- Глупости! Иди сюда, мой личный секретарь.

- Он как был, мокрый и весь в грязных разводьях втиснулся в на противоложное сидение, стараясь следить как можно меньше.

- Ну вот, моя госпожа, теперь вы будете видеть озро прямо из своих окон, - улыбнулся он.

- Ты доставил мне сегодня великую радость, мальчик. Я хочу тебя наградить. Я собиралась это сделать на твой день рождения, но пусть это случится сегодня. Подарок.

Алексиор удивленно вскинулся при словах 'день рождения', 'подарок'. Боже, как давно это в его жизни в последний раз было. А ведь когда-то он обожал подарки.

***

В фиордах потихоньку нарастало напряжение, потому что ждать нападения каждый день слишком тяжело для нормальной человеческой психики. Однако весть о том, что государыня Онхельма отправилась в глубь страны на север, была отрадной. Это означало, что теперь какое-то время можно безбоязненно выходить в море. Чем все контрабандное братство и занялось. Кроме тех, кто вынужден был находиться на посту.

Это напоминало затишье перед бурей.

***

Морфос с утра незаметно наблюдал за голубкой. Она стала в последнее время какой-то неспокойной, а иногда вообще уходила в себя, отвечала невпопад. Он даже мог поклясться, что слышал, как пернатая тихонько плачет.

- Евтихия, девочка моя, - позвал древнейший дух земли.

- Да, дедушка, - откликнулась она, но взгляд как был прикован к горизонту, так от него и не отрывался.

Морфос устало выдохнул.

- Девочка, ты мне в последнее время не нравишься.

- Ой, простите, я, наверное, чумазая, простите...

- Не говори ерунды! Я совсем не об этом!

- Тогда о чем...

- Уффф... - сердито просипел дух, - О том, что творится в твоей голове! Ты о чем-то постоянно думаешь. Вот о чем я.

Голубка посеменила из угла в угол.

- Я... Если я вас раздражаю...

- Милая, - Морфос страдальчески сморщился, - Что беспокоит тебя? Скажи.

Евтихия несколько раз приоткрывала клювик, но каждый раз останавливалась. Потом все-таки решилась.

- Скоро год будет, как я не видела Алексиора. Нириель сказал, что с 'черного берега' был человек, который его видел. Узнать бы, как он...

- Уффф... Так бы и сказала.

Морфос потянулся к скальным пластам, тянувшимся аж до самого Расхаранарта, он помнил, где видел юношу в последний раз. Однако его там не было. Древнему пришлось напрячься и 'обежать' весь остров - ничего.

- Знаешь, - озадаченно проговорил он, - Его там нет.

- Да, Нириель говорил, будто тот чужеземец рассказывал тете Ириаде, что Алексиор живет в столице того царства. Во дворце. Он теперь личный секретарь царицы.

Последние слова были произнесены совсем уж тихим голосом.

Морфосу стало понятно.

- Вообще-то, пока эта колдунья уехала на север, ты могла бы слетать туда. Посмотрела на своего Алексиора, а потом вернулась обратно. Ты ведь не успокоишься... А, девочка?

Она не думала об этом, но мысль слетать и взглянуть хоть одним глазком на любимого, показалась такой заманчивой...

- Но я еще никогда так далеко не летала...

- Ничего, мы с тобой воздушного отправим, полетишь на крыльях ветра. Да еще пусть твой Нириель с той пойдет. А то мало ли.

Вот теперь это была прежняя птичка! Как будто даже перышки встопорщились, глазки горят, движения быстрые.

- Ой, дедушка... Я полечу!

- Ну-ну, милая, будет шуметь, - ворчливо пробасил дух земли, пряча улыбку, - Пойду мальчишек позову, чтобы с тобой пошли.

В его почтенном возрасте почти всех местных духов Морфос с полным правом мог именовать мальчишками, а уж тем более, совсем молодых водного Нириеля и воздушного Фаэта.

***

Затишье, царившее в закрытом мирке контрабандистов, неожиданно было нарушено в то же утро. Во время завтрака, когда Джулиус, Нильда и Голен сидели за столом с набитыми ртами, к ним ввалилось все женское население фиордов. Джулиус нахмурил брови и обвел взглядом воинственно настроенных женщин. Нильда отложила ложку, а Голен, сглотнув от неожиданности довольно крупный, почти непрожеванный кусок, закашлялся.

- В чем дело, красавицы? - строго хмуря брови, вопросил старшина Джулиус, уже предвидя разборку, которая может потянуться не один час.

- Все дело в ней, - вытянув руку в сторону Нильды, сказала молодая красотка Арница.

Она в прошлом году овдовела, но пока еще не удостоила выбором ни одного из местных парней.

- Во мне? - Нильда поднялась из-за стола, руки так и потянулись уткнуться в боки, - А что со мной не так?

- А то! - выпалила Арница.

Но, поскольку ее словарный запас под влиянием волнения свелся к минимуму, слово взяла одна из достойных матерей семейства, старожилка фиордов Лимерия:

- Нильда, пойми нас. Пока твой красавчик, - она показала глазами на Голена, - Выращивал для тебя цветы и лианы на старых разбитых лодках, все было хорошо. Мы не возражали.

- Еще бы вы возражали! Помнится, вы были в восторге! - Нильда была настроена по-боевому, все это представление ей не нравилось, тем более что она не понимала пока, с какой целью оно устроено.

- Помолчи, Нильда, и послушай.

Нильда скрестила руки на груди и изобразила гробовое молчание.

- Так вот, пока были только цветы, все было в порядке. Более того, пока твой... муж... читал тебе стихи наших и разных там... иномирных поэтов, мы тоже не возражали. Но когда он начал читать стихи собственного сочинения! Да еще и петь! Да еще и по ночам!! Да еще и так громко!!!

Пока произносились эти речи, Голен сидел с открытым ртом, не зная, то ли ему сейчас упасть под стол от хохота, то ли вместе с креслом испариться под их испепеляющими взглядами. Тут все женщины дружно возмущенно засопели и уставились на них с Нильдой.

Джулиус понял, что пара как-то брать ситуацию под конроль.

- В чем, собственно, ваши претензии? - с каменным лицом спросил старшина, - В том, что он поет слишком громко?

- А в том! Пусть уже эта вертихвостка говорит ему 'Да'! Мы же не железные! Мы тут все помрем от зависти... - неожиданно выпалила Арница, а потом, ткнув пальцем в сторону Нильды, добавила - Будешь еще носом крутить, да перебирать харчами, вот соблазню твоего парня, да на себе женю!

- ЧТО?!!! - Нильда мгновенно разошлась, - Соблазнит она моего мужа!? Да я тебе все волосенки повыдергаю!

- Вот и бери своего мужа! Пока мы добрые!

Это могло послужить сигналом к началу боевых действий. Нильда уже собралась высказать женщинам все, что она о них думает, а потом попросить не совать нос в чужую семейную жизнь!

- Кх-кхммм! - вмешался Джулиус, - Девушки, дамы! Успокойтесь! Я вас услышал. Отныне всем мужчинам будут вменены в обязанность красивые ухаживания. Ээээ... цветы, нет... с цветами не знаю, как выйдет, простите. Но стихи и песни - это да! Желательно собственного сочинения. Потерпите немного, вот вернутся ваши мужчины из рейсов - и все вам будет! А теперь идите, милые, идите.

- Мы не хотим по приказу! Мы хотим добровольно! От души!

- Хорошо, - скрипнул зубами Джулиус, - Будет вам и добровольно, и от души.

Кое-как успокоенные женщины покинули жилище Джулиуса. Тот укоризненно уставился на Нильду, а потом, подкатив глаза, воздел руки к небу. Нильда фыркнула и отвернулась.

- Все, я больше не могу! Ты и так уже всех мужиков подвела под монастырь!- рявкнул дед, шмякнул тряпкой по столу и вышел, изображая притворную злость.

Когда дед вышел, Голен с Нильдой переглянулись и... захохотали.

- А как я за тебя выйду? - проговорила сквозь смех Нильда, - Я же танцевать не умею, еще опозорюсь на свадьбе...

- Я покажу тебе! - смеясь, воскликнул парень, - Меня учили танцевать, правда-правда!

- А как мы будем танцевать? Вместе с креслом?

- Нет.

Тут он отделился от кресла, поднялся в воздух и завис совсем невысоко от пола.

- Нильда, подойди, дай руку, - проговорил Голен.

Вот так он вовсе не выглядел ущербным или покалеченным. Так он выглядел могучим молодым колдуном, великим. Нильда, трепеща от волнения, подошла к нему вплотную и взяла протянутую руку. И тут же оказалась в воздухе, прижатая к нему.

- Ой! Ты не уронишь меня? - ей стало немного страшно.

Голен покачал головой и улыбнулся. Не уронит. Никогда.

А потом они стали двигаться и подниматься все выше, пока не покинули пределов скальных расселин и взлетели над ними.

- Ну вот, следи, что я делаю, и повторяй за мной, - прошептал ей Голен, а сам стал медленно кружить ее в танце.

Через несколько минут они уже весело смеялись, носясь над скалами не хуже голубей и чаек. Пожалуй, именно в тот момент девушка поняла, что ее сердце навеки принадлежит этому парню. И какие бы еще испытания не послала судьба, она пройдет их рядом с ним, вместе.

Тогда это и случилось. Две вещи почти одноременно.

Нильда вдруг заметила, как на севере, перед дальним холмом замерцало какое-то неясное серое марево.

- Стой, Голен, смотри туда, - вскрикнула она.

- Что? Где... Я ничего не вижу.

Голен всматривался, но он не видел того, что могла увидеть Нильда, имевшая дар видеть испинную суть вещей. Потому он и не видел формировавшегося там мощного портала. Но вскоре контуры прорыва в пространстве обозначились резче, и оттуда стали появляться люди: сначала Онхельма, потом Мариэс и остальные колдуны, а после и вооруженные отряды.

- Вниз! Скорее! Держись крепче! - проорал Голен, и рванулся назад в фиорды.

Ему надо было успеть предупредить всех, отправить Нильду в безопасное место и вернуться.

- Я никуда не уйду! Я останусь с тобой, - кричала девушка.

Но он просто быстро поцеловал ее и умчался назад, пока Джулиус орал 'общий сбор' и 'на позиции', а народ спешно готовился к обороне.

И никто из людей не заметил, как из расселины среди скал выпорхнула одинокая белая голубка и полетела на юг.

Только древнейший дух земли Морфос провожал взглядом Евтихию. Он отправил с девочкой двух духов: воздушного Фаэта и водного Нириэля. С помощью Фаэта голубка сможет добраться до 'черного берега' и вернуться за несколько дней. А Нириель присмотрит там за своей пернатой сестричкой.

Хотя, в свете последних событий, они оба пригодились бы и здесь. Но ничего, справятся своими силами. Древнейший сдержанно хмыкнул и потянулся вдоль берега, искать темного Сафора. Нашел его в окрестностях города. Темный старейшина явился тут же, а с ним и остальная команда его духов.

Морфос наблюдал, как разворачивает колдунья свое войско, и думал, что эта настырная дамочка начинает его раздражать.

Глава 49.

Онхельме пришлось здорово выложиться, создавая этот портал. Хорошо, что она тогда еще сделала накопители, а полученной энергии от жизненной силы ее последнего любовника хватило их зарядить. Она пробовала этот ритуал в первый раз, но он оказался таким действенным, впрочем, все ритуалы, замешанные на крови очень и очень действенные. Колдунья даже сожалела, что так бездарно убила того темнокожего толстячка. Могла же столько накопителей зарядить!

Но и четверо колдунов из ее сопровождения неплохо постаралась. Особенно отличился Мариэс. Силен, ничего не скажешь. Только молчит все время, было бы проще понять, что у него в голове, если бы он побольше разговаривал. А то моментами она ловила на себе его странный взгляд, какой-то оценивающий. И мужским интересом там не пахло, разве что чуть-чуть.

Как бы то ни было, а провести через портал армию, пусть даже небольшую - это была демонстрация недюжинной силы.

Когда последний солдат ступил на поросшее короткой травой скальное плоскогорье, портал схлопнулся. В нем больше не было нужды. Три вооруженных отряда было у Онхельмы по пятьдесят человек. Еще выдвигаясь в этот поход, она думала, что цари Страны морского берега вовсе с головой не дружат. Подумать только! Жалкая горстка! И это почти половина армии! Да у нее в Гермикшей личной охраны было вдвое больше! Нет, положительно, вернется из этой экспедиции и наберет нормальное войско, а еще лучше, пригласит наемников, желательно из родных мест.

А пока, раз она полководец, ей следовало обратиться к своему воинству с речью:

- Видите эти скальные ращелины?

Видели, конечно, но особого энтузиазма лезть в них ни у кого не было.

- Преступники прячутся там, внутри. Очистить царство от этой заразы следовало давным-давно, но, очевидно, у моих предшественников до этого не доходили руки, - она обвела свое небольшое войско взглядом, - Но мои руки до них доберутся. И каждый займет полагающееся ему место на виселице.

О, про место на вилелице, и как легко можно занять это самое место, всем было хорошо известно, потому солдаты подобрались и вытянулись в струнку.

- То, что мы делаем, делается ради блага государства! Ради его процветания. Запомните это! Мы будем сражаться за правое дело! И победители получат награду! А теперь - Вперед!

Три отряда рассыпались цепью и двинулись в сторону обрывистого высокого берега. Пока можно было двигаться по ровному участку, заросшему травой, все было относительно просто. Но чем ближе они подходили к краю, тем казалось, дальше он отодвигался.

Выяснилось, что это только издали подходы к берегу выглядели ровными, на самом деле они были изрезаны глубокими параллельными краю трещинами. Иногда солдатам казалось, что трещины возникают прямо на глазах. Они могли поклясться, что еще минуту назад ничего подобного здесь не было! Чертовщина какая-то...

Древние материковые пласты скального берега расходились с такой легкостью, будто это были меха гармошки. Лишь неясный, наслышный ухом, но ощущавшийся где-то в районе солнечного сплетения гул...

Все это вызывало невольный страх.

Продвигатьвся вперед становилось все труднее. Онхельма, оставшаяся на прежней позиции, с небольшого возвышения видела, что творится внизу. Видел и Мариэс, и остальные трое. Но все пока что молчали, предпочитая не высказываться, пока не выяснятся причины происходящего.

Естественно, движение вперед сильно замедлилось. Появились и первые жертвы. Несколько человек сорвалось в открывающиеся чуть ли не под ногами глубокие пропасти. Тут уже солдатам приходилось прежде всего думать о собственной безопасности, а это заставляет напрячься и действовать осмотрительно. И все-таки, преодолевая препятствия, отряд медленно, но продвигался.

Гораздо сложнее стало, когда из глубоких трещин, уходящих чуть ли не дна моря, потому что иногда оттуда теперь слышался какой-то неясный плеск, будто волны бьются внизу в кромешной тьме, стал подниматься густой серый сумрак. Непонятно, то ли туман, то ли... Такого тумана они никогда не видели. Он был какой-то плотный, осязаемый. Как живой.

А вокруг яркий солнечный день! И только в этих скалах все накрыто темной пеленой. Людей потихоньку стал охватывать ужас. Потому что и так не видно ни зги, да еще и скалы под ногами разъезжаются. Из сумрака то и дело стали слышаться крики, и стоны.

- У них очень сильный колдун, - негромко констатировал Мариэс, - Возможно, что и не один. Такой силы... Я даже не представляю, кто мог бы ею обладать.

Онхельма взглянула на него, захотелось заткнуть этому красавцу глотку, но он был прав. Она промолчала и отвернулась.

- Я даже не знаю, - продолжил Мариэс, - Возможно... Наследник...?

- Наследник мертв! - прошипела сквозь зубы Онхельма, - А с колдуном мы справимся.

Мариэс ничего не ответил, просто странно на нее посмотрел. Остальные трое держались немного поотдаль и сделали вид, что вовсе ничего не слышали. Если бы хоть кто-то из них мог видеть истинную суть вещей, но увы. Этим даром не обладали новые советники, ни сама Онхельма. И все-таки, колдун Мариэс обладал одним из даров, дающих теоретическое право претендовать на корону. Он обладал силой, а насчет колдовства, пока еще не определилась его позиция. Он не был ни злым, ни добрым. Он выбирал. И анализировал, а также много разных древних запыленных докуметов изучал в закрытых библиотеках. И теперь у него возникла одна догадка. От которой трепет предвкушения прошелся по его позвоночнику.

А между тем, отряды так и не смогли добраться до края обрыва, не то, что начать спуск. К тому же, с самого края того серого марева, с узкой полосы у кромки берега стали доноситься звуки боя. Их не было видно, но по звукам Онхельма поняла, что там засела первая шеренга обороны контрабандистов.

- Значит мерзавцы, скрывающиеся в этих скалах высунули свои головы? - проговорила царица.

- Хммм, неудивительно. Их авангард под прикрытием того тумана, что наслал колдун, засел в засаде, но основные силы должны скрываться дальше внизу, - нахмурившись заметил Мариэс.

- Основные силы? Вот и отлично, - Онхельма была в бешенстве, очевидно, оттого ее слова и прозвучали так весело, - Заодно посмотрим, так ли силен этот мифический колдун.

Она подняла руки и чуть прикрыла глаза. А потом усилием воли послала туда, вниз, внутрь, через головы своих людей колоссальную волну пламени. Адский огонь, клубящийся и рычащий, словно дикий зверь рванулся поверх сумрака, разворачиваясь вширь и перекатываясь через край высокого берега прямо в фиорды. Хищная победная улыбка засияла на лице колдуньи, когда до нее донеслись жуткие крики людей и птиц, сжигаемых заживо. И пусть это стоило ей чудовищного напряжения, победа оправдает любые жертвы!

Но тут случилось странное. Вал ярко-оранжевого пламени, накрывший весь край высокого берега, стал подниматься и сворачиваться. Пламя, словно столкнувшись с непреодолимой преградой, отступало и гасло, а из-за края скалы наверх поднялась фигура.

Вот он, колдун! Вот!

Но выглядел он странно. Колдун сидел в кресле, лица его было не разглядеть, однако поднятые руки держали невидимый щит, отталкивая стену пламени, забирая его силу и палящую мощь. А остатки пламени гасли, поглощенные сумраком, словно проглоченные.

В какой-то момент Онхельме стало жутко. Этот колдун... он сидел в кресле, словно... словно...

- Отходим! - крикнула она, - Забирайте людей! Живо! Уходим порталом!

У нее еще хватило сил открыть портал обратно в то место, откуда они вышли. Можно было и во дворец, но ни за что на свете ей не хотелось возвращаться теперь. Ей следовало хорошенько осмыслить, как могло случиться, что она проморгала такой силы колдуна у себя под боком.

И выработать стратегию.

Бороться с ним ей еще придется, Но его сила не меньше чем ее, чтобы не сказать больше. И пока он сидит в своих фиордах...

И пусть сидит там, черт бы его побрал! Пусть сидит и носа не высовывает!

Онхельма поняла простую вещь, пока этот, неизвестно кто, сидит в своей норе в фиордах, он не представляет угрозы для ее власти. Значит, надо просто сделать так, чтобы он не вылазил оттуда. Никогда!

Черт! Ей придется забыть о попытках взять фиорды.

Птицы... гадские, подлые птицы! Ничего, найдет способ извести их издали.

Но птицы - это теперь было самое малое, что ее волновало.

КТО этот колдун?! И какого черта сейчас вдруг всплывают подозрения, а не наследник ли он? Где этот наследник?! Где Алексиор?

Вот что предстояло узнать в первую очередь. И найти его! И еще...

Слишком уж проницателен этот Мариэс. Безошибочно подметил с первого раза то, чему она не придала значения! Пожалуй, его нужно будет держать поближе к себе и не спускать с него глаз. Опасен, даже слишком.

Колдунье пришлось прервать размышления, потому что ее изрядно потрепанное воинство нуждалось в отдыхе. Много раненых, убитых. Теперь царица должна была еще выкладываться для того, чтобы лечить раненых. К вечеру, наконец, можно было вз