КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Убийственно прекрасная (fb2)


Настройки текста:



Джеки Коллинз Убийственно прекрасная

Посвящается моей семье, которая является для меня неисчерпаемым источником вдохновения и любви, а также друзьям, которых я часто описываю в своих книгах — под вымышленными именами, конечно, ибо не все они — невинные агнцы…

1

Особняк в Пасадене был великолепен. Большой, внушительный, он был обнесен высокой оградой с глухими металлическими воротами. Выстроенный в респектабельном колониальном стиле, он нисколько не был вульгарным; напротив, от него так и веяло солидностью и деньгами — большими деньгами.

В особняке обитали миссис Пенелопа Уитфилд-Симмонс и ее сын Генри. Пенелопа была вдовой могущественного газетного магната Логана Уитфилд-Симмонса — иммигранта-шотландца, который приехал в Америку без гроша за душой и сумел за несколько десятилетий сколотить огромное состояние. Ему было семьдесят два, когда он скоропостижно скончался от обширного инфаркта, отправившись на рыбалку со своим единственным сыном и наследником.

Генри было двадцать два, когда умер отец. Сейчас ему уже исполнилось тридцать, но он по-прежнему жил с матерью в их пасаденском особняке. Да Пенелопа и не отпустила бы его никуда. Она хотела, чтобы сын и дальше жил с нею, а она давала бы ему все, что он пожелает, — за исключением денег, необходимых для начала самостоятельной жизни. Генри был единственным наследником своего отца, но в завещании имелась оговорка, согласно которой он получал доступ к капиталу только после смерти матери, а Пенелопа, несмотря на свои семьдесят с лишним, была вполне здорова и умирать не собиралась.

Генри Уитфилд-Симмонс с детства жил в праздности. Ни цели в жизни и никаких особенных устремлений у него не было. Несколько лет назад, когда он только что закончил колледж, Генри вдруг решил, что неплохо было бы стать киноактером, но его родителей подобное решение повергло в ужас. «Кино — для гомиков! — заявил отец. — А в моей семье гомиков не было и не будет. Кроме того, когда меня не станет, тебе придется возглавить мой бизнес!»

Получив столь суровую отповедь, Генри воззвал к матери, но та только неодобрительно покачала головой. «Ты должен слушать, что говорит тебе отец, — сказала она тогда. — Всем известно: те, кто имеет отношение к кино, либо наркоманы, либо извращенцы или сексуальные маньяки. Тебе с такими не по пути, дорогуша».

«Ха! — подумал Генри. — Ты-то откуда знаешь?»

Не сказав родителям ни слова, Генри попытался осуществить свою мечту. Втайне от отца с матерью он поступил на курсы актерского мастерства, нашел агента и даже несколько раз побывал на съемочной площадке. Однажды на курсах один из парней вскользь упомянул о том, что знаменитый режиссер Алекс Вудс, обладатель нескольких «Оскаров», ищет исполнителя на главную роль в своем новом фильме «Обольщение». Предполагалось, что партнершей главного героя станет не менее знаменитая Винес — Венера Мария Сьерра.

Генри заволновался. В тот же день он принялся собирать информацию, касающуюся будущего фильма. Ему даже удалось подкупить помощника своего агента, чтобы тот достал копию сценария. Сценарий Генри изучал с рвением неофита, заучивая наизусть реплики главного героя и отрабатывая с зеркалом диалоги и жесты. Когда Генри показалось, что он достаточно готов к этой роли, он связался с агентом и попросил записать его на прослушивание.

Агент посмотрел на него, как на больного, и сказал, что это невозможно. Актер без опыта может даже не надеяться пробиться на прослушивание к Алексу — да еще на главную роль!

Но Генри всегда принадлежал к миру, где деньги и положение решали все. И он с раннего детства знал, что в этом мире нет такого слова — «невозможно». Генри предпринял кое-какие действия и сумел попасть на прослушивание. Когда он приехал на студию, то обнаружил, что в комнате перед кабинетом режиссера собралось еще полтора десятка молодых актеров. Критически оглядывая каждого, Генри кривился. Некоторые из них действительно выглядели неплохо, но он не сомневался, что затмит их всех.

Девушка азиатской наружности, сидевшая за секретарским столиком, вручила ему несколько распечатанных на принтере страниц и объяснила, что эту сцену он должен будет прочесть во время прослушивания. Генри взял бумаги, хотя они были ему не нужны — роль он знал наизусть.

Опустившись на диван, он от волнения возил ногами по полу и пытался представить свое ближайшее будущее. Разумеется, он получит эту роль. Родители?.. Генри был убежден, что, когда он расскажет им о своем успехе, они ничего не смогут поделать. Он, Генри Уитфилд-Симмонс, станет мегазвездой даже без их благословения.

Увы, его дерзким мечтам не суждено было осуществиться.

Почему?

Из-за одной женщины.

Звали женщину Лаки Сантанджело.

2

«Умри, красотка!»

Эти два слова были нацарапаны внутри открытки-приглашения из плотной дорогой светло-бежевой бумаги, которую Лаки только что взяла в руки. Открытка пришла не по почте — кто-то бросил ее в почтовый ящик в самом начале подъездной аллеи дома в Бель-Эйр. Филипп, управляющий в доме Лаки, обнаружил открытку в ящике и принес хозяйке.

«Умри, красотка…» Всего два слова. Ни подписи, ни обратного адреса…

Быть может, это все-таки приглашение на какое-то светское мероприятие — приглашение слишком загадочное, чтобы она могла понять, о чем идет речь?

Ну и черт с ним… Лаки была слишком занята, чтобы ломать голову из-за чьих-то глупых шуток. Бросив на открытку еще один быстрый взгляд, она швырнула ее в корзину для мусора и тотчас о ней забыла.

Лаки Сантанджело была чертовски соблазнительной женщиной с черными, как ночь, глазами, полными чувственными губами, копной длинных черных волос, смуглой кожей и гибким молодым телом. Где бы она ни появлялась, присутствующие — особенно мужчины — замирали, как громом пораженные, ибо Лаки была не только поразительно красива. От нее так и веяло энергией, с которой просто нельзя было не считаться, как нельзя не считаться со стихией, со сметающим все на своем пути ураганом. Проницательный ум, жизненный опыт, интуиция — все это у Лаки было в избытке, и это еще далеко не все.

В прошлом Лаки строила отели в Лас-Вегасе, владела в высшей степени успешной киностудией «Пантера филмз» и трижды выходила замуж. Детей у нее тоже было трое. Старшему Бобби уже исполнилось двадцать три; он был весьма хорош собой и обладал даром красноречия — во всяком случае, уговорить он мог кого угодно и на что угодно.

Макс — упрямой, взбалмошной дочери Лаки — было шестнадцать. При рождении ее назвали Марией, в честь матери Лаки, но в нежном девятилетнем возрасте девочка настояла, чтобы ее называли Макс — и никак иначе. И окружающим оставалось только подчиниться.

Самым младшим из детей Лаки был пятнадцатилетний Джино, названный так в честь деда, чье имя когда-то было широко известно — в определенных кругах. Джино-старший собирался в самое ближайшее время отметить свое девяностопятилетие, однако он по-прежнему был крепок телом и духом и по-прежнему души не чаял в своей красавице дочери. Лаки платила ему тем же. Схожесть характеров — решительных, независимых — и лежала в основе их глубокой духовной близости, и горе тому, кто попытался бы встать между ними!

Лаки приходилась также крестной матерью племяннице Бобби по отцовской линии — Бриджит Станислопулос, богатой наследнице, происходившей из семьи крупных греческих судовладельцев. Натуральная блондинка с безупречной фигурой, она сделала головокружительную карьеру в качестве модели, однако ее жизнь была отнюдь не безоблачной. В юности Бриджит совершила немало глупостей, однако сейчас она, кажется, взяла себя в руки. Лаки, во всяком случае, на это надеялась, ибо способность крестницы попадать в неприятные и даже опасные ситуации заставила ее в свое время изрядно поволноваться. Лишь оказавшись на волосок от смерти, Бриджит поняла, что большие деньги и сногсшибательная внешность не гарантируют счастья. Лаки эту прописную истину усвоила давно, ибо ее собственное прошлое тоже было достаточно бурным. Ее мать была убита, когда Лаки едва исполнилось пять. Следующим погиб старший брат Лаки Дарио — его застрелили и на полном ходу выбросили из мчащейся машины. Еще какое-то время спустя на автостоянке принадлежащего ей отеля в Лас-Вегасе наемный убийца застрелил Марко — человека, которого Лаки любила и за которого собиралась замуж.

Какое-то время спустя Лаки все же удалось узнать, что за всеми тремя убийствами стоял ее крестный отец Энцо Боннатти. Источники, из которых она почерпнула эту информацию, были в высшей степени надежны, но Лаки не сразу поверила в то, что человек, которого она любила и уважала, мог спланировать и оплатить смерть ее близких. Однако поверить пришлось, и Лаки от растерянности перешла к решительным действиям. О, она была не из тех женщин, с которыми можно было не считаться! Исполнившись жажды мести, Лаки приготовила ловушку, в которую и попыталась заманить Энцо. А когда он клюнул, она своими руками застрелила крестного у него дома из его же пистолета, заявив, что он пытался ее изнасиловать. Никаких последствий не было — суд решил, что имела место чистой воды самооборона.

Самооборона?

Как бы не так!

Лаки с самого начала построила свой план таким образом, чтобы все улики указывали на Боннатти — будто он попытался совершить насилие и был убит. Даже окружной прокурор поверил в эту версию, правда, не без помощи Джино, у которого везде имелись могущественные друзья.

На самом деле Лаки просто пристрелила ублюдка, как бешеную собаку. Энцо Боннатти заслуживал смерти, и она никогда не жалела о том, что сделала. Справедливость восторжествовала — справедливость, как ее понимали в ее семье.

«Не связывайтесь с Сантанджело!» — таков был девиз этой семьи. И Лаки подтверждала его справедливость.

Много воды утекло с тех пор. Лаки дважды побывала замужем, пока не вышла за Ленни Голдена — главного мужчину своей жизни.

При мысли о своем теперешнем муже Лаки не сдержала улыбки. Высокий, худой, с вечно взлохмаченными светло-русыми волосами и зелеными, как океанская волна, глазами, Ленни был наделен своеобразным чувством юмора. Должно быть, это качество воспитала в нем жизнь, бывшая довольно непростой. Свою карьеру Ленни начинал «столбом»-дублером[1], однако по прошествии определенного времени стал сниматься и в главных ролях, превратившись в настоящую кинозвезду. Недавно он решил, что его место — по другую сторону съемочной камеры и, прервав актерскую карьеру, стал писать сценарии и снимать собственные, правда — малобюджетные, фильмы, однако и в этой области Ленни обнаружил недюжинный талант. Кроме того, Ленни был непревзойденным любовником и превосходным отцом, но главное — с ним никогда не было скучно. Порывистый, импульсивный, он был абсолютно непредсказуем, и это нравилось Лаки едва ли не больше всего. А еще он был единственным человеком, который понимал Лаки полностью и до конца. Ни о каком другом человеке она не могла сказать ничего подобного.

За годы, прожитые вместе, они пережили немало неприятностей и критических ситуаций — включая разбойное нападение, похищение Ленни и рождение его внебрачного сына, которого Лаки официально усыновила. Несмотря на все трудности, их брак не распался и даже стал крепче, хотя для других пар достаточно было бы и одной десятой доли того, что выпало на долю четы Сантанджело-Голден.

Сладко потянувшись, Лаки взяла с туалетного столика свою сумочку. Туалетный столик с тремя зеркалами и позолоченной резьбой был очень дорогим и стоял в гардеробной огромного особняка в лос-анджелесском районе Бель-Эйр, где жили знаменитости и крупные воротилы. Впрочем, особняк этот не принадлежал Лаки (на ее вкус он был непомерно большим и чересчур роскошным); они с Ленни сняли его всего на несколько месяцев, пока не будет закончен ремонт их поврежденной недавними ураганами виллы в Малибу, и сейчас она с нетерпением ждала, когда же можно будет вернуться в привычную обстановку. Роскошью Лаки никогда не увлекалась — это было не в ее стиле. Кроме того, расположенный на склоне холма Бель-Эйр с его извилистыми улочками, спрятанными за высокими железными воротами особняками и непроходимыми живыми изгородями напоминал ей остров в океане, отрезанный от бурной повседневной жизни. Те, кто селился здесь, жили словно в осаде под охраной многочисленных секьюрити, сторожевых псов и компьютерных систем, но Лаки это не устраивало — она любила чувствовать себя свободной и независимой. Должно быть, именно поэтому несколько лет назад она решила оставить руководство принадлежавшей ей киностудией «Пантера».

Как и многие другие деловые предприятия Лаки, студия оказалась в высшей степени успешной и приносила неплохой доход, однако она отнимала у владелицы слишком много времени. Частенько Лаки работала по семнадцать-восемнадцать часов в сутки, а для семьи и друзей (и, самое главное, для Ленни) времени у нее не оставалось. И вот однажды, проснувшись рано утром, Лаки решила, что с нее хватит. Ей до смерти надоело иметь дело с капризными кинозвездами, дрожащими за свое место исполнительными продюсерами, сладкоречивыми агентами, невротичными режиссерами и прочими личностями, имевшими хоть какое-то отношение к киноиндустрии, а таковых в Лос-Анджелесе было большинство. Сложив с себя руководство студией, Лаки выпустила только еще одну картину. Это было нашумевшее «Искушение», главные роли в котором исполнили блистательная Винес и молодой, талантливый актер Билли Мелина, признанный впоследствии «открытием года». После этого Лаки продала студию и впредь зареклась иметь какое-либо отношение к кинобизнесу.

Достаточно было того, что Ленни продолжал работать в этой области.

Кроме того, у Лаки имелись другие планы. Поразмыслив, она решила вернуться в гостиничный бизнес и построить в Лас-Вегасе, где когда-то начиналась ее карьера, великолепный отель, равного которому еще не было. Несколько лет назад Лаки удалось объединить нескольких крупных вкладчиков и создать синдикат, способный финансировать строительство современного гостиничного комплекса сметной стоимостью в несколько миллиардов долларов. В числе вкладчиков оказались знаменитый киноактер Чарли Доллар, не менее известный режиссер Алекс Вудс и ее собственный отец Джино, который, впрочем, предпочел оставаться негласным членом синдиката, поручив управление своей долей дочери. Собранных средств оказалось вполне достаточно для осуществления заветной мечты Лаки, а мечтала она об уникальном, единственном в своем роде высококлассном отеле с эксклюзивным казино для любителей сыграть по-крупному, изысканными номерами, роскошным фитнес-центром, ресторанами высшей категории, полем для гольфа, несколькими магазинами и лучшим в городе клубом. Пять лет Лаки работала в постоянном контакте с архитекторами, планировщиками и подрядчиками, и вот теперь до открытия великолепного отеля (а это событие предполагалось отпраздновать с подобающей помпой) оставалось меньше месяца. «Ключи» были ее любимым детищем, и Лаки не могла не волноваться, хотя и не предвидела никаких осложнений.

* * *

— Мама!.. — Макс ворвалась в гардеробную, как всегда, не постучавшись. Большие глаза глубокого зеленого цвета шестнадцатилетняя дочь Лаки унаследовала от Ленни; во всем остальном Макс была точной копией матери — у нее были те же непокорные черные волосы, та же умопомрачительно стройная фигура и гладкая, смуглая кожа оливкового оттенка. Высокая, порывистая, словно жеребенок, она держалась на редкость независимо, неизменно привлекая к себе внимание окружающих. Независимым был и ее характер; заставить ее сделать что-то, что было ей не по нраву, было практически невозможно, а уроки в школе Макс прогуливала с завидной регулярностью.

— Знаешь, что, мама?!. — воскликнула Макс, поднимаясь от возбуждения на цыпочки и слегка пританцовывая. — Я не смогу пойти на дедушкин день рождения!

— Что-что? — переспросила Лаки, изо всех сил стараясь оставаться спокойной.

— Понимаешь, одна из подруг Куки устраивает вечеринку в Биг-Беар, и я обязательно должна там быть! — выпалила Макс на одном дыхании. — Все девочки тоже пойдут. Я просто не могу подвести Куки, понимаешь?!

— Значит, ты не можешь подвести Куки? — холодно уточнила Лаки.

— Никак не могу, мам!.. — ответила Макс, дергая упавшую на лицо прядь. — Куки — моя лучшая подруга, и это ужасно важно!

Каждый раз, когда Макс что-нибудь хотелось, это было «ужасно важно». «Ужасно важно» было получить на шестнадцатилетие спортивный «БМВ», «ужасно важно» было поехать в Майами, чтобы прожить несколько дней в доме подруги, «ужасно важно» было побывать на съемочной площадке фильма с участием Леонардо Ди Каприо и так далее. Во всех предыдущих случаях Лаки пошла навстречу дочери, но эту последнюю просьбу она исполнить не могла.

— Прости, детка, — ответила она, качая головой, — но ничего не выйдет.

— Что — не выйдет? Почему?! — изумилась Макс.

— Ты должна пойти на день рождения Джино. Это не обсуждается.

Макс метнула на мать быстрый взгляд исподлобья:

— Ты это… серьезно?

— Еще как, — откликнулась Лаки и, поднявшись, направилась к двери.

— Какая же ты все-таки злая!.. — пожаловалась Макс, следуя за матерью.

— Злая?.. — Лаки вздохнула. Вся сцена что-то ей живо напоминала. Ну конечно!.. Сколько раз она сама точно так же спорила с отцом, а поскольку оба были достаточно темпераментны и упрямы, их столкновения проходили достаточно бурно.

— Ну почему я обязательно должна присутствовать на этом дурацком дне рождения? — с вызовом спросила Макс. — Да Джино даже не заметит, что меня нет!

— Разумеется, он заметит, — ответила Лаки, спускаясь по лестнице на первый этаж. — Твой дед замечает буквально все.

— А вот и не заметит, — проворчала Макс, следуя за ней по пятам.

— Ты его единственная внучка, — заметила Лаки.

— Да? А как же Кариока?

— Ну, — проговорила Лаки, думая о дочери своего сводного брата Стивена. — Кариока — это не ты.

— Почему? — напрямую спросила Макс. — Потому что она черная?

— Ради бога, Макс!.. — воскликнула Лаки. — Как ты можешь говорить такие ужасные вещи?!

И, обернувшись через плечо, она бросила на дочь гневный взгляд:

— Знаешь, Макс, по-моему, сейчас тебе лучше замолчать, пока я не рассердилась по-настоящему.

— Но…

— Нет, — отрезала Лаки, выходя на улицу. — Это решено, и я не желаю больше ничего слушать.

С этими словами она села в свой красный «феррари» и рванула с места.

— Черт!.. — крикнула Макс, когда машина Лаки исчезла за поворотом подъездной дорожки. — Хотела бы я, чтобы ты не была моей матерью! С тобой просто невозможно иметь дело!

— Ты что-то сказала? — спросил Джино-младший, который как раз появился из-за угла дома, он возвращался с теннисного корта. Джино недавно исполнилось пятнадцать, но он был уже выше шести футов и сложен, как профессиональный футболист.

— Мама вбила себе в голову, что я обязательно должна присутствовать на этом дурацком дне рождения, — пожаловалась Макс. — Какая глупость!

— А почему ты не хочешь идти к деду?

— Потому что у меня есть дела поинтереснее, — сердито откликнулась Макс.

— Какие же?

— Тебя это не касается!

Джино-младший шутливо погрозил сестре пальцем и прошел в дом, сопровождаемый двумя приятелями, которые не могли оторвать от Макс восхищенных взглядов.

— Озабоченные маленькие ублюдки, — проворчала под нос Макс. — Глаза сломаете. Идите лучше подрочите в кустах.

* * *

Включив на полную мощность CD-проигрыватель, Лаки умело вела машину, лавируя в плотном потоке автомобилей. Немного успокоившись, она подумала, что ей, пожалуй, не следовало слишком сердиться на несдержанность дочери — похоже, упрямство было у нее в генах. Разумеется, Макс была не только ее дочерью, но и дочерью Ленни, однако кровь Сантанджело явно брала верх. Впрочем, именно по этой причине Лаки не могла допустить, чтобы Макс не пошла на девяностопятилетие Джино ради каких-то подруг из Биг-Беар — лыжного курорта, расположенного в двух часах езды от Лос-Анджелеса. Кроме того, Макс терпеть не могла кататься на лыжах; один раз она попробовала, и ей не понравилось, следовательно, в Биг-Беар ее влекло что-то другое.

Что?

Разумеется, мальчики, что же еще?! Какой-нибудь озабоченный прыщавый подросток с постоянной эрекцией и похотливым, ощупывающим взглядом…

Лаки покачала головой. В последнее время Макс сделалась совершенно неуправляемой. Она затевала споры и раздражалась по самому ничтожному поводу, и иметь с ней дело было абсолютно невозможно. Едва ли не единственным, кто по-прежнему относился к ней снисходительно, был Ленни. Он умудрялся не замечать вызывающего тона и наглого поведения дочери; когда же Лаки предлагала ему обсудить, что же делать с Макс, он только пожимал плечами и говорил: «Вспомни, какой ты была в ее годы, милая. Теперь все это возвращается к тебе же. Ничего не попишешь, закон кармы…»

Лаки вздохнула. Нелегко быть матерью, особенно если чувствуешь себя ненамного старше своего собственного ребенка.

Крашеная блондинка с неестественно молодым лицом за рулем новенького «Мерседеса» подрезала ее справа, и Лаки вынуждена была резко нажать на тормоза.

— Черт тебя возьми! — завопила она. — Ездить научись, уродина!

Блондинка, разумеется, не услышала, но подобная разрядка Лаки была необходима — она помогала ей выпустить пар. Лаки частенько «спускала собак» на мешавших ей водителей. Если с ней был Ленни, он сердился и говорил: «Когда-нибудь тебя просто застрелят, дорогая, вот увидишь!»

«Пусть попробуют!» — огрызалась она. В ответ Ленни только вздыхал и качал головой. Он знал, что укротить Лаки Сантанджело не может никто. Она всегда шла своим собственным путем, и именно за это он ее так любил.

3

У Энтони Бонара, в свое время носившего имя Антонио Боннатти, было все. Прекрасная вилла в двадцати пяти минутах езды от Мехико-Сити, двойной пентхаус в Нью-Йорке, загородный летний дом на побережье в Акапулько и огромное поместье на побережье в Майами. Еще у него была жена Ирма, с которой он прожил пятнадцать лет, двое детей, две любовницы, собственный самолет и весьма прибыльный, хотя и незаконный, бизнес. Когда его спрашивали, чем же он занимается (а задавать подобные вопросы осмеливались немногие), Энтони обычно отвечал, что занимается экспортно-импортными операциями. И это было правдой, потому что он торговал наркотиками, которые так или иначе действительно пересекали границы многих стран.

Миа — так звали мать Антонио — была итальянкой. Она работала горничной в дорогом отеле в Неаполе. В этом отеле всегда останавливалось, приезжая на отдых в Италию, семейство Энцо Боннатти. В то время сын Энцо Сантино Боннатти был всего лишь сексуально озабоченным подростком. Однажды теплой летней ночью он пригласил двадцатидвухлетнюю горничную прогуляться на берег моря и овладел ею прямо на пляже.

Когда Боннатти после отдыха вернулись в Америку, Миа еще не подозревала, что беременна. Когда же она об этом узнала, ей не хватило мужества, чтобы связаться с родителями Сантино, хотя их адрес и имелся в книге регистрации отеля. Родился Антонио и первые двенадцать лет своей жизни прожил с матерью в Неаполе. Лишь двенадцать лет спустя, когда врачи обнаружили у его матери редкое заболевание сердца и объявили, что жить ей осталось всего несколько месяцев, Миа отважилась позвонить могущественным Боннатти, ибо никого из ее родных к тому времени не было в живых.

Несколько недель спустя в Неаполь прилетела грозная Франческа Боннатти, мать Сантино, пожелавшая проверить историю горничной. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять — Миа говорит чистую правду, ибо Антонио с его большими карими глазами и самоуверенным выражением лица не напоминал ни Сантино, ни свою мать, зато он как две капли воды походил на саму Франческу — с поправкой на мужской пол.

Никаких сомнений у Франчески не оставалось: юный Антонио действительно был ее внуком.

Когда Миа умерла, Франческа вернулась в Италию, чтобы забрать своего незаконнорожденного внука в Штаты. Там она отвезла его на Лонг-Айленд, в дом Сантино, который к этому времени обзавелся собственной семьей и детьми. Как и следовало ожидать, супруга Сантино Донателла закатила мужу скандал. Сантино все отрицал, делая вид, будто ничего не знает и не понимает, и выражал сомнение, что Антонио действительно его сын.

Семейные разборки продолжались почти сутки. Потом на Лонг-Айленде снова появилась Франческа, которая и увезла мальчугана к себе. Так Антонио и стал жить с ней и с Энцо Боннатти — и прекрасно себя чувствовал. Он оказался на удивление смышленым и способным и довольно скоро научился говорить по-английски без малейшего акцента. Миа много работала, и у нее не было времени воспитывать сына. Он рос на улицах Неаполя, водился с компанией таких же сорванцов, как и он сам, и прекрасно усвоил науку выживания. Умом и сообразительностью природа его не обделила, в людях он разбираться умел, поэтому легко поладил со своим крутым дедом. Энцо, со своей стороны, тоже привязался к напористому, нагловато-энергичному парню и вскоре начал посвящать его в тайны семейного бизнеса, чем вызвал немалое неудовольствие Сантино.

Несмотря на молодость, Энтони — к этому времени он уже привык называть себя на американский манер — быстро учился, легко усваивая информацию, которой делился с ним дед. Школа и школьные предметы его интересовали мало, зато все, что имело отношение к торговле наркотиками, он впитывал жадно, как губка.

Прошло совсем немного времени, и Энцо начал брать Энтони с собой в деловые поездки в Колумбию и Мехико-Сити, с гордостью представляя любимого внука партнерам по незаконному бизнесу. Сантино, крайне недовольный привязанностью, которую Энцо питал к его так называемому сыну, перевел свой бизнес — порнографические фильмы и журналы — в Калифорнию, но старик и ухом не повел. Сантино его разочаровал — не такого сына он мечтал иметь. Франческа была с ним единодушна — она давно махнула рукой на сына, который оказался растленным лжецом, обремененным к тому же пустоголовой женой-скандалисткой и кучей постоянно ноющих детишек, ни один из которых не был достоин носить фамилию Боннатти.

Когда Энцо погиб, именно шестнадцатилетний Энтони сделался опорой Франчески. Правда, Сантино и его брат Карло все же приехали на похороны отца, однако сразу после этого оба вернулись к своим делам, даже не подумав о матери.

«К дьяволу Сантино! — подумал тогда Энтони. — К черту его жирную жену и глупых детей!» Сам он не имел ни малейшего желания иметь с ними дело, как и они не хотели общаться с ним.

После смерти Энцо один из его доверенных людей занялся дальнейшим обучением Энтони. Франческа твердо решила, что внук должен возглавить семейный бизнес, и не раз советовала ему использовать знания, которые он успел получить от деда. И Энтони ее не подвел.

Спустя шесть лет Сантино погиб. Получив это известие, Энтони не испытал никаких чувств. Да и с чего бы ему было сожалеть о смерти своего биологического отца? Сантино так и не признал сына; все это время он вел себя так, словно никакого Антонио-Энтони не существовало на свете, поэтому неудивительно, что и самому Энтони было наплевать на отца. Кроме всего прочего, Сантино Боннатти был застрелен, когда покушался на растление двух несовершеннолетних детей. Ну и идиот!.. Вдвойне идиот, если учесть, что одним из приглянувшихся ему малышей был пятилетний Бобби Станислопулос — сын Лаки Сантанджело.

Как и следовало ожидать, Лаки отомстила. Энтони прекрасно ее понимал и не осуждал. Ну, почти не осуждал…

К двадцати двум годам Энтони прочно утвердился в бизнесе, став заметной величиной в торговле наркотиками. Он сумел наладить прочные деловые контакты с крупнейшими наркобаронами Колумбии, Боливии и Мехико-Сити, которые считали его одним из самых надежных покупателей на территории Соединенных Штатов. И Энтони действительно раз за разом доказывал, что является хитрым и дальновидным дельцом, прекрасно знающим особенности своего опасного ремесла.

Энтони обожал власть и деньги, довольно рано поняв, сколь неотразимо эти две вещи действуют на женщин. Мрачновато-задумчивый вид и властная немногословность делали его достаточно привлекательным. К несчастью, роста в нем было всего пять футов и семь дюймов — гораздо меньше, чем ему хотелось, и это серьезно огорчало Энтони. Впрочем, это не помешало ему переспать со множеством девиц из богатых семейств, не говоря уже о моделях и будущих актрисах, которых в Нью-Йорке и Майами всегда хватало.

Франческа гордилась успехами внука. Она, однако, считала, что подобный образ жизни не доведет до добра, поэтому в один прекрасный день она объявила Энтони, что ему пора остепениться, найти себе порядочную девушку, жениться и завести детей.

Против того, чтобы завести семью, Энтони не возражал, но остепениться?.. Это для стариков, считал он. Для тех, кому больше ничего не светит в жизни.

Но Франческа не отступала. После нескольких месяцев постоянных уговоров и увещеваний Энтони решил, что проще будет сделать, как она велит, и приступил к поискам. Довольно скоро на светской вечеринке в Майами он встретил подходящую девушку. Ей было семнадцать, и звали ее — Ирма. Энтони уже исполнилось двадцать четыре, и он чувствовал себя вполне готовым к семейной жизни.

Одного взгляда на ухоженную, миловидную блондинку-подростка ему оказалось достаточно, чтобы понять — эта подойдет. Его решимость еще больше окрепла, когда Ирма призналась, что она до сих пор девственница.

Представив Ирму Франческе и заручившись ее одобрением, Энтони вылетел в Омаху, чтобы переговорить с родителями своей избранницы — довольно наивной и провинциальной супружеской парой со Среднего Запада — и просить у них руки дочери. Родители Ирмы были в восторге. Никаких возражений с их стороны не последовало.

Сама Ирма тоже была счастлива. Она выходила замуж за богача. Сбылась ее вторая мечта (первая осуществилась, когда она завоевала титул «Мисс Омаха»).

Они обвенчались в католической церкви в Мехико-Сити, где Энтони вел переговоры о покупке большого поместья недалеко от города. Столица Мексики была самым удобным местом для бизнеса, ибо именно здесь обосновались его основные деловые партнеры.

Ирма в белоснежном кружевном платье выглядела чистой и непорочной, как и полагается настоящей невесте. Медовый месяц они провели в Европе, потом вернулись в Мексику, а вскоре после этого Ирма забеременела. Их сын Эдуардо родился за день до восемнадцатого дня рождения Ирмы. Еще год спустя она родила дочь Каролину.

Энтони и его бабка были удовлетворены. Очаровательная жена и двое детей — это ли не образцовая семья? Теперь, считал Энтони, Ирма может направить все свои силы и энергию на воспитание сына и дочери, а он будет заниматься бизнесом, ездить по всему миру и спать с кем сочтет нужным. Этому его тоже научила Франческа. Женщины, сказала она, когда впервые привезла внука в Америку, делятся на две категории: есть жены, матери, сестры и дочери, а есть — проститутки, шлюхи, путаны. Первые нужны для приличия, вторые — для удовольствия.

Ирма относилась теперь к категории жен и матерей, поэтому после рождения сына и дочери Энтони решил, что больше не будет с ней спать. Ему претило вонзаться членом в то место, откуда появились на свет его драгоценные Эдуардо и Каролина. Правда, Ирме подобное решение пришлось не по вкусу, но Энтони было наплевать. У него были заботы поважнее.

Несмотря на то что главная резиденция Энтони размещалась в Мехико-Сити, он проводил немало времени в Нью-Йорке и Майами. Не реже двух раз в год он ездил в Колумбию и Боливию. Торговля наркотиками уже принесла ему денег больше, чем Энтони рассчитывал, однако, несмотря на свое растущее богатство и неизменную удачу, он не мог в полную силу наслаждаться жизнью. Виновата была Франческа. Она хотела, чтобы именно он отомстил за смерть деда и своего дерьмового отца, и постоянно ему об этом напоминала.

«Что ты за мужчина?.. — сварливо бормотала старуха, когда Энтони меньше всего этого ожидал. — Твой дед Энцо — вот это был мужчина! Настоящий мужчина — решительный, смелый; он ничего не боялся. А ты, Энтони?! Надеюсь, ты все же станешь таким, как он! Долг чести есть долг чести, и закончить эту вендетту на наших условиях должен именно ты! Да, ты!..» Каждый раз, когда Франческа заговаривала о мести, ее темно-карие глаза вспыхивали каким-то странным злобным огнем, от которого даже Энтони становилось не по себе. «Нужно смыть позор с самого имени Боннатти, — обычно добавляла она. — Да что я тебе объясняю, ты и сам знаешь, как все было!»

Да, Энтони знал, как все было, и хотя он официально переменил фамилию на Бонар, по рождению он оставался Боннатти, о чем старая карга не упускала случая ему напомнить.

* * *

Пока Энтони рос, Франческа не раз пересказывала ему историю кровной вражды между Боннатти и Сантанджело. А история эта была довольно древней.

Если верить Франческе, Энцо Боннатти и Джино Сантанджело с раннего детства были близкими друзьями. Они вместе росли, потом вместе стали заниматься бизнесом, сумев за короткое время заработать немало денег. Дети иммигрантов, они умело использовали все возможности, какие только могла дать им жизнь в Америке, включая гангстерское ростовщичество, азартные игры и ограбление грузовиков, перевозящих нелегальное спиртное. На протяжении нескольких лет они работали вместе, но потом Энцо переключился на наркотики и проституцию — два вида преступного бизнеса, к которым Джино Сантанджело не хотел иметь никакого отношения.

«Должно быть, этот Джино был просто дураком! — не раз думал Энтони. — Только идиот мог отказаться от возможности заработать по-настоящему большие деньги!»

Как бы там ни было, Джино Сантанджело все же сумел преодолеть соблазн, ибо с Энцо он больше не работал. Вместо этого он начал строить в Вегасе отели, до некоторой степени легализовав свой бизнес, после чего отошел от дел, предоставив управление своими гостиницами дочери — Лаки Сантанджело.

Несмотря на то что Энцо и Джино расстались друзьями, несколько лет спустя они сделались злейшими врагами. И год от года вражда между двумя семействами становилась все глубже, все непримиримее.

В конце восьмидесятых вдова Сантино Донателла Боннатти снова выплыла на поверхность, правда, теперь у нее было другое имя, другое лицо и другой бизнес. Выйдя замуж за Джорджа Лэндсмена, финансового гения и бывшего бухгалтера Сантино, она превратилась в респектабельную предпринимательницу Донну Лэндсмен. С помощью нового мужа и полученных по наследству средств она создала успешную рейдерскую компанию[2] и не замедлила устроить охоту на Лаки Сантанджело и принадлежащую ей студию «Пантера». К несчастью, ее попытка завладеть студией с треском провалилась, как провалилось устроенное ею же покушение на Джино Сантанджело. По некоторым сведениям, она заплатила наемным убийцам немалую сумму, однако старик оказался гораздо крепче, чем казалось. Он не только не погиб после двух огнестрельных ранений, но, напротив, довольно быстро оправился, чем привел Донну в неописуемую ярость.

Энтони эти попытки отомстить семейке Сантанджело показались попросту жалкими. И Франческа полностью с ним согласилась.

Спустя некоторое время в семье Донны произошла трагедия. Ее шестнадцатилетний сын Санто, приходившийся Энтони единокровным братом, неожиданно сошел с ума и застрелил из дробовика мать и отчима прежде, чем его загрызли насмерть их сторожевые собаки.

Прощай, Донателла.

Прощай, Джордж.

Прощай, недоумок Санто.

Впрочем, Энтони смерть этих троих тронула еще меньше, чем смерть отца. Франческа, похоже, тоже их не жалела. С Донателлой она всегда не ладила, Джорджа презирала, а Санто считала слабаком.

«Это ты должен отомстить Сантанджело и смыть позорное пятно с нашего имени, — внушала она внуку. — Это твое дело, твоя святая обязанность!»

Откровенно говоря, Энтони мало интересовался местью и кровной враждой. Вендетта, считал он, занятие для стариков, седых ветеранов из поколения его покойного деда. Но он хорошо знал Франческу и не сомневался — она не оставит его в покое до тех пор, пока он не сделает семейке Сантанджело какую-нибудь серьезную гадость. По большому счету Энтони и сам был не прочь им отомстить. В конце концов, Энцо застрелила не кто иная, как Лаки, и это сошло ей с рук. Больше того, она имела самое прямое отношение и к смерти Сантино, и к якобы случайному падению дяди Карло из окна пентхауса на девятнадцатом этаже.

Боннатти и Сантанджело.

Кто-то из них должен сойти со сцены и исчезнуть навсегда.

4

Знаменитый киноактер Билли Мелина был молодым загорелым мужчиной шести с лишним футов ростом, с выгоревшими на солнце светлыми волосами и тренированным телом, которое так и просилось на обложку каталога «Эберкромби и Фитч». Билли исполнилось двадцать восемь, и он пребывал в прекрасной физической форме. Четко очерченные, скульптурные мышцы его брюшного пресса так и играли каждый раз, когда стоявшая перед ним на коленях поклонница наклоняла голову, деловито работая губами и язычком.

— Соси! — скомандовал Билли, нажимая руками ей на затылок. — Глубже! Сильнее!

Девушка и так старалась изо всех сил. Даже на шее у нее выступили крошечные бисеринки испарины. Чего же еще ему нужно?

— А-а-ах! — протяжно выкрикнул Билли. — Вот так, вот так! Я кончаю, кончаю!..

Девушка попыталась отстраниться.

— Нет, нет! — закричал Билли и сильнее надавил ей на затылок. — Глотай! Ну!.. — Он снова застонал, потом произнес невнятной скороговоркой: — Давай, крошка, давай! Вот так! О-о-о!..

Потом на несколько мгновений наступила тишина. Девушка как будто решала, может ли она отпустить Билли или он захочет продолжения.

Билли первым пришел в себя. Резко отстранившись, он натянул узкие белые джинсы «Кляйн» и застегнул «молнию».

Вся сцена происходила в доме Билли на Голливудских холмах — в том самом доме, в котором, как уверял риелтор, когда-то жил Чарли Шин. В доме, который обошелся Билли в три миллиона.

Кто бы мог подумать, что когда-нибудь он сможет позволить себе столь дорогую покупку?

Во всяком случае, не его престарелый отец. Когда восемь лет назад Билли заявил, что едет в Голливуд, чтобы стать знаменитым актером, Эдди Мелина только рассмеялся ему в лицо.

И не его мачеха, старая пьянчужка Милли. «Скатертью дорожка, Билли-бой, — сказала она ему на прощанье. — Катись, да подольше не возвращайся!»

Но он все-таки сумел показать всем, на что способен. Показать и доказать. Теперь он был не просто Билли, а Билли Мелина, настоящая кинозвезда в расцвете сил и таланта. Да, черт побери, звезда и исполнитель главных ролей! Всего за несколько лет ему удалось попасть в неофициальный список молодых актеров, чье участие в съемках гарантировало успех даже самому бездарному фильму. Ди Каприо, Брэд Питт, Джонни Депп — он был ничуть не хуже их. Кроме того, тот же Питт был уже немолод, а Билли с каждым годом становился все популярнее и востребованнее.

Как вам это, старикашка Эд и проспиртованная кочерыжка Милли?

Девица, одетая в обрезанные джинсовые шорты и крошечный желтый топик, поднялась с колен.

— Ну как? — спросила она безучастно, словно официантка, подавшая в забегаловке холодный омлет.

— Превосходно, — отозвался Билли, прикидывая, как бы побыстрее от нее отделаться.

Он подцепил ее несколько часов назад в «Тауэр рекордз» на Сансете. Заметив Билли, девица бросилась к нему навстречу и попросила автограф. Он сразу обратил внимание на острые, напряженные соски, натягивавшие эластичную ткань крошечного топика, и почувствовал легкий приступ желания. Потом он бросил взгляд на ее ноги — длинные, стройные, покрытые ровным загаром. В последнюю очередь Билли взглянул на лицо. Миловидное, хотя ничего примечательного. К этому моменту он, однако, уже изрядно возбудился. На съемочную площадку его должны были вызвать не раньше трех часов, поэтому Билли без колебаний пригласил девушку к себе перекусить. О том, что в меню входит минет, не было сказано ни слова, но это подразумевалось, и оба прекрасно это знали.

Девица была вне себя от восторга. У нее был побитый, старенький пикап с разбитым задним габаритом, живо напомнивший Билли древнюю развалюху, на которой он сам восемь лет назад приехал в Голливуд, имея в кармане двести долларов и никаких перспектив. Следуя за принадлежащим Билли изящным «Мазерати» ей пришлось очень постараться, чтобы не отстать и не потерять его на узких извилистых улочках, но она справилась. Все дальнейшее произошло в полном соответствии с планом и к обоюдному удовлетворению. Во всяком случае, так казалось Билли. Он еще даже не начал подозревать, какое продолжение будет иметь история с девицей.

— Послушай, — сказал он, пока они стояли возле бассейна, — хочешь, я подарю тебе подписанную фотографию, чтобы ты могла рассказать о нашей встрече подругам?

— Это было бы просто отлично, — ответила девица, разыгрывая смущение. Можно было подумать — это не она пару минут назад взяла у него в рот.

— О’кей, тогда подожди меня здесь, — строго сказал Билли. — Я сейчас вернусь.

Когда Билли только приехал в Голливуд, он называл всех женщин «мэм», старался держаться с ними уважительно и не забывать о хороших манерах. Став звездой, он избавился от этой провинциальной привычки, хотя что-то рыцарское в его манерах еще оставалось.

Бросившись в дом, Билли закрыл за собой прозрачную сдвижную дверь. Он чувствовал себя немного виноватым из-за того, что произошло, потому что у него была постоянная подруга — роскошная женщина, известная певица и кинозвезда, которая, правда, была старше его на тринадцать лет. Билли был уверен, что она не на шутку рассердится, если узнает, что он изменил ей с поклонницей. Но с другой стороны, утешал он себя, разве минет — измена? Сам президент Клинтон объявил на всю страну по национальному телевидению, что минет — это вообще не секс. Какие еще после этого могут быть вопросы?

Рамона — его горничная-испанка — что-то напевала на кухне на своем языке. Несомненно, она понятия не имела о том, что произошло возле бассейна. Что касалось Кевина, секретаря и старинного приятеля Билли еще со школьных времен, то он еще утром уехал по каким-то делам. Впрочем, скорее всего, Кев просто завис в каком-нибудь баре, чтобы склеить девчонку. Мисс Разбитая-Задняя-Габаритка могла бы ему понравиться, но, увы, сегодня они не встретились.

Юркнув в кабинет, Билли принялся копаться в громоздившемся на кофейном столике мусоре и довольно быстро обнаружил среди неоплаченных счетов, откровенных писем от поклонниц, засаленных автомобильных журналов, пустых конфетных коробок и недокуренных сигарет с травкой пачку рекламных снимков размером восемь на десять дюймов. Схватив фломастер, он быстро расписался на снимке и почти бегом вернулся к бассейну, собираясь как можно скорее отправить гостью восвояси.

Пока он отсутствовал, девица успела скинуть шорты и топик, и теперь плавала в его бассейне нагишом.

«Вот черт! — подумал Билли. — Что теперь делать-то?»

— Эй!.. — крикнул он, прикусывая ноготь на указательном пальце.

— Я подумала — ты не будешь против! — беспечно откликнулась девица.

«Еще как буду…» — Билли мрачно покачал головой.

— Вообще-то, конечно… — пробормотал он, продолжая кусать палец. — Просто мне пора уезжать, так что чем скорее ты вылезешь, тем лучше.

— А может, лучше ты залезешь ко мне? — предложила девица, наглея с каждой минутой. — Уверяю тебя — ты не разочаруешься, к тому же вода очень теплая.

С этими словами она перевернулась на спину и распласталась на поверхности. Ее груди с острыми сосками торчали над водой, как два холмика, и выглядели очень соблазнительно.

Билли несколько мгновений разглядывал этот сочный плод, который, казалось, только и ждал, чтобы его сорвали. У мисс Разбитой-Задней-Габаритки были длинные, стройные ноги и плоский, подтянутый живот, завершавшийся внизу целым кустом густых лобковых волос, что показалось Билли на редкость сексуальным — в Голливуде большинство женщин лобковые волосы сбривали.

Разглядывая девушку, Билли почувствовал, как в нем снова нарастает возбуждение, хотя только недавно он пережил глубокую разрядку.

«Какого черта, — решил он наконец. — Трахну ее в бассейне, а потом спроважу, пока она не опомнилась».

В конце концов, что Винес не знает, того она и не узнает…

* * *

— Где этот гребаный Билли Мелина? — требовательно спросил Алекс Вудс у своей ассистентки Мэгги — высокой индеанки с прямыми черными волосами, собранными на затылке в «конский хвост», и резкими, почти мужскими чертами лица. Алекс и Мэгги находились на опушке небольшого леса в нескольких милях от Лос-Анджелеса, где снимался новый фильм с рабочим названием «убей!» — крутой триллер, в котором Билли исполнял главную роль.

Мэгги сразу почувствовала, что еще немного — и Алекс взорвется по-настоящему. Как режиссер он был неимоверно талантлив, что подтверждали, в частности, полученные им «Оскары», но иметь с ним дело было нелегко. Когда ему что-то не нравилось, всем, кто с ним работал, приходилось держаться настороже, ибо взрыв мог последовать буквально из-за пустяка. Тогда доставалось всем, не исключая и самой Мэгги. Получив ни за что ни про что очередной нагоняй, она часто спрашивала себя, как удается ладить с Алексом его любовнице Линг — адвокатессе китайского происхождения.

— Билли в пути, — спокойно сказала Мэгги, пытаясь предотвратить возможный скандал.

— Ах, Мистер Суперзвезда в пути?.. — переспросил Алекс самым саркастическим тоном, поворачиваясь к ней всем корпусом. — Между прочим, по расписанию он должен быть на площадке в три, а сейчас уже без четверти четыре!

— Я знаю, — кивнула Мэгги с самым невозмутимым видом.

— Так позвони его водителю и скажи, чтобы пошевеливался!

— Билли отказался от услуг водителя, — сообщила Мэгги. — Он сказал, что любит сам сидеть за рулем.

— Это еще что за новости?! — завопил Алекс, теряя последние крохи самообладания. — Меня не колышет, что он там любит! По условиям страховки это запрещено — и точка! Ты слышишь меня, Мэгги?! Представитель страховой компании запретил Билли садиться за руль во время съемок, и тебе должно быть это известно!

— Известно, — негромко ответила Мэгги. Она работала с Алексом уже много лет и прекрасно знала, что оправдываться и противоречить бесполезно — это могло привести только к очередному скандалу.

— Значит, тебе известно?! — повторил Алекс с угрозой. — Так почему тогда ты ничего не сделала?

Мэгги пожала плечами.

— Дерьмо! — выругался Алекс. — Проклятые актеришки! Их всех давно пора вышвырнуть к чертовой матери!

— Как-как вы сказали?

— К чертовой матери! Вот погоди, этот Мелина наверняка кончит совсем как Том Круз…

— Не волнуйся так, Алекс. Вот он уже едет…

И действительно, как раз в этот момент на дороге появился «Харлей электра глайд» — подлинный, хотя и отреставрированный экземпляр, верхом на котором величественно восседал Билли Мелина собственной персоной, до бровей затянутый в черную кожу.

Не успел Билли соскочить с седла, как Алекс уже двинулся ему навстречу.

— Ты опоздал! — грозно взревел он.

— Ничего не смог поделать — на дорогах пробки, — возразил Билли довольно самоуверенным тоном. Алекса он не боялся, зная, что тот не сможет уволить его ни при каких обстоятельствах.

— Это непрофессионально, — проворчал режиссер.

— Я же сказал — я ни в чем не виноват, — отозвался Билли, снимая шлем.

— Ну, разумеется — не виноват, — издевательски протянул Алекс. — Билли у нас никогда ни в чем не виноват, правда? Он же звезда!

Мэгги поспешила разрядить ситуацию.

— Идем со мной, Билли, — сказала она, вставая между двумя мужчинами. — Тебя давно ждут в гримерке.

— Привет, Мэгс! — кивнул ей Билли, машинально включая на полную катушку свое профессиональное обаяние. — Прекрасно выглядишь. Как ты посмотришь, если мы с тобой…

— Ну-ка, живо в гримерную! — оборвал его Алекс. — Шевели задницей!

— Не переживай, старик! — ухмыльнулся Билли. — Уже иду.

Алекс круто развернулся и затопал к своей съемочной бригаде, которая расположилась на противоположной стороне дороги. Старик? Этот придурок называл его «стариком»?! Верно говорят — нет ничего хуже, чем дешевый актеришка, сделавший пару кассовых лент и вообразивший себя вторым Стивом Маккуином.

К дьяволу этих бездарей! И к дьяволу Билли Мелину!

За свою жизнь Алекс повидал немало так называемых звезд, видел их взлеты и падения. В свои пятьдесят восемь он был опытным продюсером, сценаристом и режиссером, участником множества «локальных голливудских войн», и прекрасно знал правила игры. Обман, мошенничество, предательство — ничто из этого «малого джентльменского набора» уже не могло его удивить. Пожалуй, единственным директором киностудии, с которым Алекс работал с удовольствием, была Лаки Сантанджело. С самого начала между ними установились доверительные отношения, выходящие за рамки чистого бизнеса, и хотя Алекс всегда предпочитал азиатских женщин, в Лаки было что-то такое, что влекло его с невероятной силой. К несчастью, Лаки была замужем и, что еще хуже, любила своего супруга, хотя однажды обстоятельства сложились так, что она и Алекс все же оказались в одной постели. Всего одну ночь безумного секса подарила им судьба. Всего одну ночь они провели вместе в придорожном мотеле, но Алекс до сих пор помнил каждый час ее во всех подробностях и знал, что никогда этого не забудет.

Просто не сможет.

В тот раз Лаки была с ним только потому, что думала — Ленни, ее драгоценный Ленни убит. Но он чудом спасся, и с тех пор, встречаясь с Алексом, она никогда не упоминала о ночи, которую они провели вдвоем. Режиссер знал — Лаки старается убедить себя, будто между ними ничего не было. И он отлично понимал ее чувства, но не мог ничего с собой поделать. Алекс знал это твердо — он всегда будет любить эту женщину, что бы ни происходило в его собственной жизни.

Внешне, впрочем, они оставались друзьями. Еще в те времена, когда Лаки владела студией «Пантера», они сняли превосходный фильм, принесший большую прибыль, а сейчас Алекс вкладывал деньги в новый отель, который Лаки строила в Вегасе.

Пока он размышлял обо всем этом, вернулась Мэгги, отводившая Билли в трейлер-гримерную.

— Пять минут, — проворчал Алекс. — Я хочу, чтобы этот недоносок был на площадке через пять минут!

— Хорошо, — кивнула Мэгги.

— И чтобы я больше не видел этого пижонского «Харлея», — добавил режиссер. — Он должен ездить на долбаной машине с долбаным шофером, как и записано в его контракте! Напомни ему об этом или позвони его агенту.

— Да, Алекс.

Алекс Вудс вздохнул:

— О’кей, детка. А теперь пошли делать это чертово кино!

5

Косметический салон «Хевенли-Спа» в Пасадене был одним из немногих мест, где Лаки могла по-настоящему расслабиться. Она и ее самая близкая подруга Винес часто строили свое расписание таким образом, чтобы побывать здесь хотя бы два раза в неделю. Это было непросто, потому что обе были заняты сверх меры, однако они старались непременно повидаться, и чаще всего им это удавалось.

Лаки ворвалась в салон как вихрь. Она опоздала, к тому же после стычки с Макс внутри у нее все кипело, хотя Лаки понимала, что не должна слишком сердиться на дочь. В свои шестнадцать Лаки была, пожалуй, еще хуже.

Ха! Как говорится — яблочко от яблони недалеко падает. Пожалуй, единственное, что Лаки могла сделать, это присматривать за дочерью, чтобы успеть что-то предпринять до того, как Макс накличет на себя действительно серьезные неприятности.

— Как поживает твой Билли? — спросила Лаки, когда они с Винес улеглись на кушетки в комнате грязетерапии, и две устрашающего вида русские иммигрантки принялись обмазывать их тела толстым слоем жирной грязи.

— Ты думаешь, я сошла с ума, так ведь? — вздохнула Винес, потягиваясь всем своим великолепным телом. На ней не было ничего, кроме серег и крошечных леопардовых трусиков.

— Какое мне дело, — откликнулась Лаки, подставляя массажистке смуглое бедро. — Главное, чтобы тебе нравилось. Твое дело — останешься ли ты с Билли или найдешь себе кого-нибудь другого. Я давно зареклась давать советы, особенно таким знаменитым женщинам, как ты.

— Это я-то знаменитая? — рассмеялась Винес.

— А то нет?! — улыбнулась Лаки. — Я же не слепая и не глухая.

— Послушай, — серьезным тоном начала Винес, — я знаю, как тебе нравился Купер, но…

— Он мне до сих пор нравится, — ответила Лаки, тщательно подбирая слова. — Однако это вовсе не означает, что ты должна была и дальше жить с человеком, который тебя не устраивает.

— Да, наш брак развалился, — согласилась Винес, поворачиваясь на бок. — Но в этом виновата не я. Во-первых, Куп изменял мне направо и налево, а во-вторых, в повседневной жизни наш Мистер Душа Общества оказался жутким занудой. Только представь себе, он настаивал, чтобы мы каждый вечер ложились спать ровно в девять, и ни минутой позже! Как тебе это?

— С мужчинами такое бывает, — глубокомысленно сказала Лаки, наслаждаясь прикосновением к коже прохладной целебной грязи. — Особенно в браке. Издержки семейной жизни, так сказать…

— Но Ленни ведь не такой! — возразила Винес.

— Ну, это не значит, что у нас с ним не бывает разногласий, — парировала Лаки.

— Насколько я заметила, тебе это никогда не мешало. Во всяком случае, тебе удается как-то урегулировать спорные вопросы.

— Да, — согласилась Лаки. — Действительно, удается…

— В таком случае, что же я сделала не так?

— Наверное, ничего… — сказала Лаки, пожимая плечами. — Должно быть, дело в том, что не каждому удается справиться со своим эго. А у Купера оно было непомерным. Просто гигантским! Впрочем, ты лучше меня знаешь…

— Знаю. — Винес вздохнула и тут же лукаво улыбнулась. — Впрочем, гигантским у него было не только эго, но и кое-что другое…

— Ах, избавь меня от подробностей, дорогая, — перебила Лаки. — Особенно от таких подробностей. Меня это не интересует.

— Не то чтобы мне его не хватало, — продолжала Винес, не слушая ее. — Потому что у Билли с этим тоже все в порядке. На самом деле, эта штука у него даже побольше, но…

— Черт побери! — воскликнула Лаки. — Я же сказала — никаких подробностей! Терпеть не могу разговоров о чужой сексуальной жизни.

— Ну разве мне не повезло в жизни?! — хвастливо рассмеялась Винес. — Два таких жеребца подряд!

— Да, и с полдюжины других любовников между ними, — вполголоса пробормотала Лаки.

— Что? Завидуешь? — ухмыльнулась Винес.

Лаки приподняла бровь.

— Ты ведь знакома с Ленни, не так ли? — осведомилась она.

— Да-да, я знаю! Твой Ленни — самый лучший и все такое, поэтому вы оба счастливы до обалдения и никогда не изменяете друг другу. Только вот что я тебе скажу, моя дорогая: если бы у Купера вдруг появился внебрачный ребенок, я не уверена, что смогла бы…

— Ни слова больше! — перебила Лаки с ноткой угрозы в голосе. — Древняя история — не моя область.

Как ни любила Лаки свою подругу, она все же не могла позволить этой роскошной платиновой блондинке переступать некие, раз и навсегда определенные границы. Да, у Ленни действительно был ребенок от другой женщины. Все произошло в исключительных обстоятельствах. Ленни похитили и держали в подземной пещере на Сицилии. Там у него была короткая близость с женщиной по имени Клаудия. Именно она помогла Ленни бежать. На этом их отношения закончились, и Ленни больше не видел свою спасительницу до тех пор, пока она не появилась в Малибу на пороге их дома с мальчиком по имени Леонардо на руках.

Что и говорить, Лаки было нелегко освоиться с новыми обстоятельствами, но она сумела преодолеть себя. Больше того, когда Клаудия погибла, она официально усыновила Леонардо и с тех пор относилась к нему как к своему собственному сыну. И, как ни странно, после этого их брак с Ленни стал даже крепче, чем был.

— Кстати, — сказала Лаки, продолжая разговор, — ты придешь с Билли на день рождения Джино?

— А почему ты спрашиваешь? — прищурилась Винес.

— Потому что мне пришлось пригласить Купера, — объяснила Лаки. — Ведь они с Ленни по-прежнему близкие друзья.

— Мне все равно, — фыркнула Винес. — К тому же Куп наверняка будет с этой своей юной марафетчицей… Вот ни стыда ни совести у человека. Она же ему в правнучки годится!

— А мне почему-то кажется, что тебе совсем не все равно, — заметила Лаки. — Во всяком случае, голос у тебя обеспокоенный.

— Ты что, смеешься?! — вспыхнула Винес. — Мне плевать на его любовницу, пусть она даже не вышла из детсадовского возраста. Меня другое беспокоит — то, что он всюду таскается с ней и с Шейной. По-моему, это неправильно!

— Твоя дочь — умная девочка и прекрасно во всем разбирается, — ответила Лаки. — Я думаю, она справится.

— И все равно это неправильно, — твердо повторила Винес. — Любовница Купера — девятнадцатилетняя наркоманка и сексуальная маньячка, которая мечтает стать актрисой. О чем он только думает, козел старый?

— Может, стоит познакомить ее с Билли? — пошутила Лаки. — По возрасту она как раз ему подходит.

— И ты туда же!.. — с досадой воскликнула Винес. — С меня хватает и того, что пишут о нас газеты.

— Ну прости, — извинилась Лаки. — Я не подумала.

— Билли действительно всего двадцать восемь, — объяснила Винес, — но внутренний возраст у него как раз подходящий. И тринадцать лет разницы не беспокоят ни его, ни меня. Проклятые журналисты — вот кому эта тема не дает покоя. Журналистам, папарацци и, разумеется, этим ведущим ночных ток-шоу. Они только об этом нас и спрашивают, потому что тем, кто пишет для них сценарии, ничего более умного в голову не приходит!

— О’кей, я понимаю.

— Я люблю Билли, и я знаю, что он любит меня.

— Вот и отлично. Я беспокоюсь только потому, что мне не хотелось бы, чтобы он сделал тебе больно.

— А что? Ты что-нибудь слышала? — насторожилась Винес.

— Нет, ничего.

— Точно?

— Абсолютно.

— Ты ведь мне скажешь, если до тебя дойдут какие-нибудь слухи, правда?

— Не переживай, дорогая. Ни один мужчина этого не стоит.

— Не могу не волноваться, — призналась Винес. — От Билли у меня просто мурашки по коже. Он такой… такой… Рядом с ним я чувствую себя так, словно мне снова шестнадцать.

У Лаки зазвонил мобильник — это был Ленни. Обменявшись с ним несколькими фразами, она попрощалась с ним привычным «Люблю. Скучаю».

— Ну вот… — пробормотала Винес. — Она скучает!.. Интересно знать, как давно вы расстались, что ты уже соскучилась? Пятнадцать минут назад? Двадцать?

— Я не виновата, что Ленни до сих пор влюблен в меня до чертиков, — ответила Лаки не в силах сдержать улыбки. Они действительно любили друг друга, как в самом начале своих отношений, и порой не могли прожить друг без друга и нескольких минут.

— Черт побери! — воскликнула Винес. — Какие же вы счастливые, просто противно!

— Мне повезло, — согласилась Лаки. — Я, во всяком случае, не жалуюсь.

— Еще бы ты жаловалась! — проговорила Винес с легкой завистью в голосе. — Всем известно, что твой Ленни — лучший.

Лаки согласно кивнула и снова улыбнулась.

— И мне это известно лучше, чем кому бы то ни было, — сказала она.

6

Франческа Боннатти была женщиной умной и проницательной. За свою долгую жизнь она повидала много всего и была прекрасно осведомлена о том, как устроен мир на самом деле. Сейчас ей уже исполнилось восемьдесят четыре, но она была уверена, что еще не сказала своего последнего слова. Едва ли не больше всего на свете ей хотелось свести счеты с семейкой Сантанджело. Франческа родилась на Сицилии; в одиннадцать она приехала в Америку вместе с родителями — итальянскими иммигрантами, которым приходилось очень много работать, чтобы сводить концы с концами. В Америке ее сразу отдали в школу, однако еще долгое время Франческа чувствовала себя чужой — иностранкой с труднопроизносимым именем, которая к тому же не могла связать по-английски и двух слов. Ей понадобилось много времени и еще больше труда, чтобы изучить язык, но в конце концов ее усилия увенчались успехом, и к тринадцати годам она полностью освоилась с американским образом жизни.

В пятнадцать Франческа бросила школу и поступила на курсы бухгалтеров.

«Бухгалтер — очень нужная профессия, — уверял ее отец. — С такой работой не пропадешь!»

Но у Франчески были иные планы на будущее. Она была на редкость умна и хороша собой, поэтому не было ничего удивительного, что парни ходили за ней табунами. Когда ей стукнуло шестнадцать, Франческа познакомилась с Энцо Боннатти, который был на одиннадцать лет старше ее. К этому моменту она уже работала в команде старого, опытного бухгалтера, который, в свою очередь, обслуживал Энцо, занимаясь его счетами и другими финансовыми делами.

Энцо Боннатти был высоким мужчиной с дерзким лицом. Как и Франческа, он был итальянцем по происхождению, что должно было понравиться ее отцу. Единственным препятствием была одиннадцатилетняя разница в возрасте, которая казалась ее родителям чрезмерно большой.

Довольно скоро Энцо стал регулярно появляться в конторе, где работала Франческа. И каждый раз он появлялся в сопровождении очередной красотки, которые буквально вешались ему на шею. Энцо нравилось дразнить Франческу, но она делала вид, будто не обращает внимания на его уловки.

Однажды он пришел в контору со своим другом, которого звали Джино Сантанджело. Джино был несколько ниже ростом, зато у него были густые черные курчавые волосы и глубокие темные глаза, придававшие ему вид таинственный и загадочный. Пытаясь заставить Энцо ревновать, Франческа стала заигрывать с Джино. Но чем больше она флиртовала с ним, тем чаще Энцо появлялся в конторе с очередной красоткой. Это была игра, в которую играли оба — вчерашняя девушка-подросток и зрелый мужчина, и никто из них не хотел сдаваться. Когда же, гадала Франческа, когда он пригласит ее на свидание?

В конце концов как она хотела, так и получилось. Они начали встречаться — пока что втайне от ее родителей.

Энцо оказался требовательным ухажером. Он не желал ограничиваться невинными поцелуями в щечку, но каждый раз, когда он пытался пойти дальше, Франческа начинала разыгрывать скромницу. Она так и не позволила ему ничего серьезного, твердо сказав, что решила блюсти себя для будущего мужа.

Когда ей исполнилось семнадцать, Франческа осторожно сообщила родителям, что познакомилась с одним очень милым парнем, который пригласил ее на свидание. Она понятия не имела, что предпримут ее отец и мать, если узнают, что «милым парнем» был не кто иной, как Энцо Боннатти, пользовавшийся в округе не самой лучшей репутацией, и что она встречается с ним уже довольно продолжительное время. Франческа знала только одно: в восторге они не будут, поэтому подкупила одного из своих молодых коллег, чтобы тот исполнил роль ее ухажера. Согласно договоренности, парень должен был встретить Франческу у ее дома и отвезти на квартиру к Боннатти. Однако когда она приехала, Энцо заявил:

«Мы идем в ночной клуб, поэтому тебе нужно выглядеть постарше. Я купил тебе платье, иди надень его».

«Какое платье?» — спросила Франческа.

«Считай, что это маскарадный костюм, — пошутил Энцо. — Я подобрал его на улице — оно упало с проезжавшего грузовика».

Франческа прекрасно поняла, что это значит. Энцо никогда не скрывал от нее, чем на самом деле он занимается. Она знала, что его бизнес имеет, мягко говоря, не совсем законный характер, но ее это мало беспокоило. Главное — Энцо вносил в ее довольно-таки пресное существование волнующий элемент опасности.

Платье оказалось ярко-красным и довольно смелым. Оно плотно облегало ее юную, но уже вполне сформировавшуюся фигуру, подчеркивая тяжелые груди и пухлые ягодицы, благодаря чему Франческа действительно выглядела старше своих лет. Должно быть, и на Энцо оно подействовало подобающим образом, поскольку в тот же день он сделал ей предложение.

Франческа сказала, что подумает. Энцо был ей не противен, но гораздо больше ей нравился его друг Джино. К несчастью, Джино почти не обращал на нее внимания, и это бесило Франческу. Она не понимала, почему он так себя ведет — ведь большинство мужчин готовы были ради нее на многое.

Однажды она напрямик спросила Джино, почему он не хочет с ней встречаться.

«Потому что ты — девушка моего друга, — ответил он. — Вот почему».

«Я вовсе не его девушка, — возразила Франческа. — У Энцо много других подруг».

«Но женится-то он на тебе, — сказал Джино. — В этом можешь не сомневаться».

«Мой отец не разрешит мне выйти за него».

«Хочешь поспорить? — Джино слегка приподнял бровь. — Вот увидишь, как я сказал, так и будет».

Но Франческу продолжало злить, что Джино никак не реагирует на ее заигрывания. Много раз она пыталась заставить его пасть к своим ногам, но Джино оставался непоколебим. Верность всегда была главной чертой характера Джино Сантанджело, и свою дружбу с Энцо он ставил выше мелких интрижек.

Между тем, не сказав Франческе ни слова, Энцо отправился к ее отцу и добился у него разрешения на брак. Как ему это удалось, она не спрашивала. Возможно, он подкупил или просто запугал старика.

Они поженились за два дня до ее восемнадцатого дня рождения. На свадьбе Джино был шафером Энцо.

С тех пор Франческа часто думала о Джино Сантанджело — о том, какой могла быть ее жизнь, если бы она вышла за него, а не за Энцо. В глубине души она понимала, что совершила ошибку, но исправить уже ничего не могла — это было не в ее силах.

А в последнее время Франческа сознавала только одно: Джино Сантанджело жив, а Энцо — мертв. И убила его эта стерва — дочь Джино.

Она должна была отомстить — на карту была поставлена честь Боннатти. Пусть сама Франческа мало что могла сделать, зато у нее был Энтони. Он — мужчина, и его святая обязанность кровью смыть позор со своего имени.

* * *

В последнее время Франческа довольно часто упоминала гостиничный комплекс стоимостью около шести миллиардов долларов, который строила в Вегасе Лаки Сантанджело. «Нельзя допустить, чтобы она довела это дело до конца! — снова и снова твердила Франческа внуку. — Джино и Лаки отняли у нас самое дорогое. Теперь мы должны им отомстить!»

У Энтони в Вегасе хватало знакомых, многие из которых были ему обязаны — положением, богатством, свободой, а то и самой жизнью. Если он попросит их позаботиться о том, чтобы проект Лаки не был доведен до конца, Франческа будет довольна. В конце концов, она так много для него сделала! Например, если бы много лет назад она не увезла его из Неаполя, он бы так и остался мелкой шпаной и сейчас, скорее всего, сидел бы в тюрьме. Ну что ж, раз ей так хочется отомстить Сантанджело за все прегрешения против клана Боннатти — он не против. У него даже был план — очень неплохой план, который гарантировал почти стопроцентный успех. Правда, он был недешевым, но если все получится, бабушка его наконец успокоится и будет вполне счастлива.

И это было самое меньшее, что Энтони готов был для нее сделать.

7

У Макс Сантанджело Голден была тайна. Очень большая тайна. Полтора месяца назад она познакомилась через Интернет с одним парнем (скорее даже не парнем, а молодым мужчиной) и почти каждый вечер обменивалась с ним пространными электронными посланиями. Звали ее нового знакомого Грант, и ему уже исполнилось двадцать два года. Судя по мейлам, Грант был неглупым и довольно интересным человеком. Он жил в Сан-Диего, ездил на джипе и недавно расстался со своей девушкой. Как-то он прислал Макс свое фото, и она с удовольствием увидела, что он — настоящий красавчик и немного похож на молодого Брэда Питта. Кроме того, ей весьма импонировало, что Грант не был помешан на сексе, как большинство ее придурков-сверстников. Это был большой плюс, так как от глупых поклонников Макс уже устала. Теперь, решила она, ей нужен настоящий мужчина, и Грант, похоже, принадлежал к этой категории.

Поэтому Макс соврала: написала ему, что ей уже восемнадцать, что она работает помощницей дизайнера-модельера и тоже недавно рассталась с бойфрендом. Ей казалось, что это гораздо круче, чем правда. Не могла же она, в самом деле, признаться, что ей только шестнадцать и что она все еще учится в школе! Что касалось бойфренда, то она действительно недавно порвала с одним из своих поклонников, так что ее слова не были абсолютной ложью. С Донни Макс рассталась после того, как случайно встретила его с какой-то обесцвеченной крысой, и где — в «Хьюстоне», в Сенчури-Сити! Этот мерзавец сказал ей, что поедет куда-то с родителями, и сначала Макс собиралась остаться дома, но потом передумала и, позвонив своим верным друзьям Куки и Гарри, предложила съездить в «Хьюстон», где подавали офигительные жареные ребрышки. И надо же было случиться, что первым, кого она увидела в ресторане, был Донни Левентон — семнадцатилетний школьный казанова, изо всех сил распускавший хвост перед упомянутой Мисс Перекись, которая, кстати, годилась ему в матери — до того она была старая. Лет тридцать, не меньше!..

Вот кошмар-то, а?

— Опля! Чего сейчас будет!.. — воскликнула Куки, которая тоже заметила сладкую парочку. Подтолкнув Макс локтем, она добавила быстрым шепотом: — Надо смываться, покуда он нас не заметил!

Но Макс смываться не собиралась. Она была достойной дочерью своей матери; во всяком случае, действовала она именно так, как поступила бы на ее месте Лаки. Ни секунды не колеблясь, Макс направилась к «изменщику» и, схватив со стола бокал с кока-колой и льдом, выплеснула его содержимое прямо в лицо лживому подонку. Прежде чем Донни опомнился, Макс уже покинула ресторан; Куки и Гарри — за ней.

После этого, как она его называла, «Хьюстонского инцидента», Макс не захотела даже разговаривать с Донни и не брала трубку, когда он звонил ей по телефону. «Не желаю иметь дело с предателями», — говорила она. Истина же заключалась в том, что Донни разбил ей сердце — совсем немножко, но все-таки разбил. Парень был ее первой настоящей любовью, и вот — он ее предал.

До этого момента Макс никогда не сталкивалась с изменой, и «Хьюстонский инцидент» причинил ей сильную боль. Но когда Донни попытался выпросить у нее прощение, она собрала в кулак всю свою волю и отвергла его униженные мольбы. Пусть на своей шкуре почувствует, каково ей пришлось!

А тут как раз интернет-красавец предложил Макс встретиться, и под влиянием момента она сказала ему «да».

Буквально на следующий день Грант прислал мейл, в котором сообщил, что на ближайшие выходные снял в Биг-Беар небольшую хижину, и если она хочет, то может приехать к нему.

Макс, недолго думая, согласилась.

Согласилась главным образом затем, чтобы заставить Донни пожалеть о своем поведении. Он же изменил ей, разве не так? Правда, между ними еще никогда не была секса в полном смысле слова, однако несколько раз они были довольно-таки близки. Теперь Макс твердо решила дойти с интернет-красавцем до конца, чтобы потом довести сей факт до сведения Донни: пусть кусает ногти, локти или что у него там есть… В следующий раз будет знать, как обманывать!

«Донни нужно было только немножечко потерпеть, — печально думала Макс. — В конце концов я, наверное, все-таки уступила бы, и…»

Но теперь было уже поздно. План мести созрел, и осуществить его Макс мешала только ее сумасшедшая мать, выставившая кордоны на всех дорогах. Макс это привело в ярость. Какого черта, ведь она уже не маленькая и может делать все, что ей нравится! Сама Лаки всегда поступала так, как хотела, — это было известно всем. Так почему же ее дочь должна вести себя словно овца?

Макс твердо решила, что поедет в Биг-Беар и получит этот новый, волнующий опыт, вот только как сделать, чтобы потом ее не заперли дома на несколько недель? Это была серьезная проблема, и она пока не знала, как ее решить. Макс, впрочем, не особенно волновалась, потому что если она что-то и умела, так это решать проблемы. И на сей раз она была уверена, что придумает какой-нибудь выход, особенно если ей помогут в этом ее друзья: красивая чернокожая девочка Куки и Гарри — юный гей, пока еще скрывавший свою нетрадиционную сексуальную ориентацию.

Конечно, у Макс хватало друзей, но Куки и Гарри были лучше всех. Эти двое всегда готовы были принять участие в приключении, а свидание в Биг-Беар было самым настоящим Приключением с большой буквы. Правда, Макс уже решила, что сами они не увидятся с Грантом — их задача состояла в том, чтобы прикрыть ее от неприятностей. Ведь именно для этого и нужны друзья, разве не так?

Вечером того же дня Куки и Гарри пришли к Макс. Устроившись возле бассейна, они принялись обсуждать ситуацию.

— А я хочу взглянуть на этого твоего интернет-извращенца! — заявила Куки, делая большой глоток из банки «Ред булл». Она была миниатюрной, но вполне оформившейся девушкой, напоминавшей юную Джанет Джексон. Ее личико в форме сердечка обрамляли темные дреды, губы были полными и розовыми. Ее отцом был знаменитый Джеральд М — сорокадевятилетний музыкант и исполнитель «соул», икона жанра. Куки жила с ним в Беверли-Хиллз, потому что ее подсевшая на «аптечные» наркотики шлюха-мать уехала в Долину с каким-то бывшим певцом, которому было лет двадцать пять или около того. Куки не выносила ни мать, ни ее дружка, проводивших целые дни в наркотическом дурмане. Уж лучше наслаждаться привольной жизнью со знаменитым отцом, который к тому же не зацикливался на «правильном» воспитании.

— Я тоже не прочь познакомиться с красивым мужчиной, — ухмыльнулся Гарри. — Я даже могу сделать ему минет, — добавил он и завозился в шезлонге, пряча от солнца худое, тщедушное тело. Короткие черные волосы у него на голове неизменно стояли дыбом, словно парень сунул палец в электрическую розетку. Отец Гарри был телевизионным магнатом, владельцем одной из вечерних сетей вещания, поэтому часто задерживался на работе до поздней ночи. Мать принадлежала к секте «Заново рожденных» и все вечера проводила на молитвенных радениях в своей церкви или встречалась с духовным наставником, с которым, по убеждению Гарри, она регулярно спала.

— Конечно, вам обоим охота поехать со мной, — заявила Макс, отбрасывая на спину длинные вьющиеся волосы. — Но ведь это я должна с ним трахнуться. Это моя месть, поэтому нечего вам дуться и ревновать, понятно?

— Трахнешься, если мамочка тебя отпустит, — язвительно заметила Куки, поправляя бретельку купальника.

— Я что-нибудь придумаю, — уверенно заявила Макс. Она-то знала, что поедет в Биг-Беар независимо от того, отпустит ее Лаки или нет.

— Надеюсь, этот твой парень не извращенец, — сказала Куки и устроилась поудобнее. Крошечные трусики ее розового купальника натянулись, туго облегая аппетитную попку.

— А я надеюсь, что наоборот! — взволнованно воскликнул Гарри. — Потому что когда ты вернешься, то сможешь рассказать нам обо всех его странностях.

— Если вернется, — заметила Куки, выразительно округлив глаза. — Потому что, если он настоящий извращенец, он может разрезать Макс на тысячу кусочков и закопать где-нибудь в лесу.

— Спасибо, дорогая, ты меня очень ободрила, — сказала Макс ледяным тоном и прикусила нижнюю губу. — Ничего он мне не сделает. Если уж кто-то кого-то разрежет на кусочки, так скорее я его. Я-то знаю, как надо обращаться с такими, как он… Надеюсь, никто из вас в этом не сомневается?

— Так-то оно так, но всякое может случиться, — глубокомысленно промолвила Куки. — Я читала про одну женщину, которая тоже познакомилась по Интернету с очень интересным парнем, а потом он ее задушил, потому что, когда они еще только переписывались, она упомянула, что получает удовольствие от секса, только когда ее немного придушат… Вот совпадение-то, а?

— Грант совершенно нормальный, — небрежно сказала Макс. — Я знаю.

— Как ты можешь это знать, ведь ты его даже ни разу не видела? — спросила Куки.

— У меня хорошая интуиция.

— И все равно — ты лучше отвечай на звонки, когда мы будем звонить тебе по мобильнику, — предупредил Гарри. — Мы будем наготове, и, если что…

— Я что, должна отвечать на ваши дурацкие звонки, даже когда мы будем трахаться? — едко осведомилась Макс.

— Что-что? — Гарри даже покраснел.

— Меня тошнит от ваших благоразумных советов, — заявила Макс и, захихикав, как бешеная, потянулась за кремом для загара. — Когда-нибудь мне все равно придется сделать это, так почему не сейчас, не с Грантом? Мне кажется, он вполне для этого подходит.

— Вот как? А почему? — удивилась Куки.

— Во-первых, — объяснила Макс, — он не здешний и не сможет раззвонить о нас по всему городу. Ну а во-вторых, ему уже двадцать два, значит, у него должен быть в этих делах определенный опыт.

— Ладно, убедила… — Куки на пальцах показала подруге букву «V». — Валяй, встречайся с Грантом — он у тебя настоящая куколка, даже завидно. Только постарайся все-таки, чтобы он тебя не расчленил, о’кей?

— Ты по-прежнему думаешь, что Грант может оказаться маньяком? — фыркнула Макс, закалывая волосы на макушке. — А тебе никто не говорил, что у тебя больное воображение?

— Может, ему нравятся фильмы ужасов, — сказал Гарри, делая страшное лицо. — И он старается подражать их героям. Такие психи думают — раз девушка готова встретиться с незнакомым мужчиной в уединенном месте, значит, ей просто необходимо перерезать горло, потому что так полагается по сюжету.

— Да ну вас! — отмахнулась Макс. — Друзья, называется! Только пугают, вместо того чтобы подбодрить! — И с этими словами она вскочила и, разбежавшись, прыгнула в бассейн.

На самом деле ей было наплевать, кто бы что ни говорил. Она поедет на это свидание — и точка.

И даже Лаки не сумеет ей помешать.

8

В последнее время Ирма Бонар все чаще думала о том, чтобы завести любовника. Ей уже исполнилось тридцать два, и она была не прочь хоть чем-то заполнить пустую, одинокую жизнь, которую она проводила в окружении слуг и охранников в огромном поместье неподалеку от Мехико-Сити. Именно здесь, решил муж Ирмы Энтони, она должна оставаться, пока он будет разъезжать по свету и делать все, что пожелает.

Энтони Бонар был тяжелым человеком. Тяжелым, самодовольным и властным. Типичный самодур, да еще с закидонами. Вскоре после рождения детей он решил, что больше не будет спать с Ирмой, и ей это совсем не понравилось. За первые несколько лет, прожитых с ним в браке, она успела привыкнуть к яростному, почти жестокому сексу в исполнении Энтони, и теперь ей было непонятно, почему он вдруг решил положить конец их близости. Она несколько раз пыталась выяснить это, но муж всякий раз придумывал какой-то предлог. Причиной номер один была непонятная язвочка у него на члене; Энтони якобы не знал, что это такое, и не хотел заниматься с ней сексом, пока болячка не пройдет.

Но однажды Ирма тщательно осмотрела его мужское достоинство и ничего не обнаружила.

«Она там, — настаивал Энтони. — Так что, если не хочешь подхватить какую-нибудь заразу — слушай, что тебе говорят».

Испугавшись, Ирма на время забыла о своих притязаниях. Она почти поверила, что у него герпес или что-то подобное. Прошло, однако, совсем немного времени, прежде чем Энтони, поссорившись с любовницей, приехал домой в крайне возбужденном состоянии и, ни секунды не колеблясь, заставил Ирму взять свой якобы пораженный язвой орган в рот. После этого случая герпес перестал быть достаточно весомым аргументом, и Энтони придумал другой. Он сказал Ирме, что, по словам его врача, уровень тестостерона у него в организме резко упал и ему придется на неопределенное время отказаться от секса.

Постепенно до Ирмы все же дошло, что ее драгоценный муж больше не хочет заниматься с ней любовью и что она сможет быть с ним, только когда Энтони самому этого захочется, что происходило крайне редко и всегда либо поздно ночью, либо рано утром, пока она еще спала. Ирме это было особенно обидно еще и потому, что во всех случаях, когда муж все-таки снисходил до близости с ней, он никогда не кончал в нее. Несомненно, Энтони решил больше не иметь детей, считая, что двоих ему вполне достаточно.

В конце концов Ирма поступила именно так, как он и ожидал, целиком сосредоточившись на детях. Она ревностно следила за тем, чтобы Эдуардо и Каролина получали все самое лучшее, а также занималась украшением многочисленных домов и квартир, но как только очередное жилище оказывалось подобающим образом обставлено, Энтони отсылал ее назад, в Мексику, ибо ему хотелось, чтобы она жила именно там. Он часто повторял, что любит особняк в Мехико-Сити больше всего, но Ирма не могла не задаться вопросом, почему в таком случае сам он не живет там постоянно. Энтони действительно бывал в Мексике лишь наездами, тогда как сама она была вынуждена проводить в четырех стенах все свое время, не имея поблизости ни одного человека, с которым можно было бы просто обменяться несколькими словами.

Все дело было в том, что Энтони не разрешал ей заводить знакомства, хотя во время своих нечастых приездов домой неизменно окружал себя «любящими друзьями» или прихлебателями, как называла их про себя Ирма. В подавляющем большинстве случаев это было несколько супружеских пар из числа высокопоставленных мексиканских чиновников, которых он каждый раз приглашал в гости. Одна из женщин, правда, была американкой, но Энтони строго-настрого запретил Ирме общаться с ней, пока его нет дома.

«Почему?» — спросила Ирма.

«Потому что я не хочу, чтобы кто-то посторонний узнал о моем бизнесе, — отрезал Энтони. — Научись жить одна, Ирма. Считай, что это мой приказ».

Когда дети немного подросли, Энтони решил, что они должны учиться в Соединенных Штатах. Поначалу Ирма обрадовалась — ей уже давно не терпелось вернуться на родину. Но относительно нее у Энтони имелись другие планы.

«Ты никуда не поедешь, — заявил он ей не терпящим возражений тоном. — Ты останешься в Мексике. Здесь наш основной дом, следовательно, и твое место — здесь».

«Как же так, Энтони? — удивилась Ирма. — Разве я не должна быть с детьми? Они еще маленькие, и я им нужна!»

«Даже не думай! — оборвал муж. — Дети быстро растут, к тому же я уже нанял женщину, настоящую английскую няню, которая будет следить, чтобы они хорошо питались и делали свои домашние задания. К тому же в Майами за ними присмотрит Франческа. А сюда они будут приезжать на каникулы».

Ирма была в ярости. Эта старая ведьма, бабка Энтони, будет жить в Штатах, тогда как ей придется торчать в этой богом забытой Мексике! Это было дьявольски несправедливо, но спорить она не осмелилась. Энтони отличался бешеным темпераментом, и Ирма давно научилась не выводить его из себя.

Да, Энтони Бонар был не просто тяжелым в общении властным диктатором — он был еще и скандалистом. Бурные сцены были нередки в их доме, причем кричал он не только на Ирму, но — если у него было плохое настроение — даже на Франческу. Та, впрочем, не оставалась в долгу и вопила так, что хоть уши затыкай. Ирме порой казалось, что бабушка и внук получают от этих словесных баталий некое извращенное удовольствие. Самой же ей подобный способ выяснения отношений никогда не нравился, и за много лет она так и не сумела привыкнуть к ритуальным обрядам семьи Боннатти, которые, впрочем, неизменно заканчивались пространными извинениями и признаниями в вечной любви. В отношениях между бабушкой и внуком Ирме чудилось нечто болезненное, однако она старалась не вмешиваться, боясь, как бы они оба не накинулись на нее. Самым лучшим в ее положении было помалкивать, и она старательно придерживалась этой тактики, хотя молчание далеко не всегда ее спасало.

* * *

Энтони Бонару часто казалось, что, если бы не дети, он давно бы развелся с Ирмой и женился на своей любовнице Эммануэль. Она была столь хороша в постели, что порой ему даже не верилось, что эта дикая кошка с ненасытным сексуальным аппетитом принадлежит ему. Двадцатилетняя модель из Майами и в самом деле обладала телом, за одно прикосновение к которому любой мужчина, если он только не педик, мог убить, не задумываясь. Эммануэль нисколько не напоминала тощих гордячек, надменно вышагивающих по подиуму в идиотских платьях, которые не наденет ни одна нормальная женщина. Она была моделью другого рода. Фотографии Эммануэль украшали собой обложки таких известных журналов, как «Стафф» и «Максим», а ее светлые кудри и силиконовые груди были известны всем мужчинам к северу от Рио — города, где появился на свет этот сексуальный бесенок.

Энтони впервые увидел ее полгода назад в одном из элит-клубов. Эммануэль пришла туда с известным, но почти разорившимся киноактером, который плотно сидел на кокаине и был не прочь при случае разнообразить свою сексуальную жизнь в обществе смазливых мальчиков. Бросив на девушку один-единственный взгляд, Энтони сразу решил, что она должна принадлежать ему, и, не тратя времени даром, начал наступление сразу на всех фронтах. Первым делом он поселил Эммануэль в роскошной квартире, потом купил ей новенький «Мерседес», осыпал ювелирными украшениями и шикарными тряпками.

Энтони обожал коллекционировать красивых, сексуальных женщин, и Эммануэль была для него достойным трофеем. Но как бы ни был он увлечен той или иной красавицей, бизнес всегда оставался для него на первом месте. За бизнесом следовали дети, потом — Франческа. Ирме он отвел место на самой нижней ступеньке этой иерархической лестницы, да и то только потому, что не видел способа от нее отвязаться. Она давно не интересовала Энтони в сексуальном плане и к тому же постоянно надоедала ему требованиями отправить ее назад в Штаты, хотя большинство женщин на ее месте были бы на седьмом небе от счастья. Ну чем плохо жить одной в доме площадью двадцать пять тысяч квадратных футов, в окружении телохранителей и слуг, готовых выполнить любой твой каприз? Но Ирме этого было мало. Она хотела постоянно быть рядом с ним, чтобы беспрепятственно изводить его своими идиотскими жалобами насчет супружеского долга.

Да как она вообще может требовать, чтобы он продолжал ее трахать?! Она же родила от него двоих детей; теперь она мать, вот пусть и ведет себя соответственно. Сам Энтони с рожавшими женщинами не спал принципиально.

Кроме того, у него имелись дела и заботы поважнее. И номером первым в списке этих забот была проблема Сантанджело.

Когда Энтони сказал Франческе, что он наконец решил предпринять определенные шаги, чтобы отомстить Лаки, лицо старухи вспыхнуло злобной радостью.

«Наконец-то ты вспомнил о нашей семейной чести! — воскликнула она. — Твой дед, если бы был жив, мог бы гордиться тобой. Только поквитайся с этими гордецами, и ничего другого мне в жизни больше не надо!»

«Что бы я ни делал, я делаю это для тебя, — ответил он. — Потому что ты единственная любишь меня по-настоящему».

«Нет! — резко возразила Франческа. — Ты делаешь это не для меня, а ради фамильной чести Боннатти. Нам было нанесено оскорбление, которое можно смыть только кровью. Твой сводный братец был рохлей и слабаком, ему это оказалось не под силу. И Донателла тоже ничего не смогла сделать. Ты — последний мужчина в нашей семье, и твой долг — поквитаться с этими Сантанджело, уничтожить их раз и навсегда».

«Обещаю, я это сделаю!» — торжественно сказал Энтони.

«Ты не клянись, а лучше постарайся, и постарайся как следует», — был ответ.

«Что-о? Ты мне не веришь?»

«Ты слишком долго ждал, Энтони».

«Господи Иисусе! Тебе не угодишь! Я все делаю для тебя, а ты еще сомневаешься!»

Последовала очередная бурная ссора. И бабушка, и внук орали друг на друга, нисколько не стесняясь в выражениях. Энтони, впрочем, давно привык к подобным сценам. Как ни странно, они его даже успокаивали.

* * *

Сидя за домом в тени раскидистого тропического дерева, Ирма от нечего делать следила за тем, как подстригают живую изгородь два их садовника. Один из них был уже пожилым, его изборожденное морщинами лицо было обожжено и выдублено солнцем. Второй садовник был намного моложе — прекрасно сложенный, мускулистый парень с мрачноватым лицом. Ирма не без любопытства поглядывала на его густые черные брови, чувственный рот и сильные руки. Чем-то этот пеон напоминал ее первого бойфренда, с которым она бегала на свидания, когда ей исполнилось четырнадцать. Его звали Энди Фрэнсис, и он был ужасно ревнивым. Стоило только кому-то бросить на нее взгляд, как он тут же лез в драку. «И ничего удивительного, — подумала Ирма с легкой улыбкой. — Ведь еще в школе я была самой красивой».

Ее первый сексуальный опыт тоже был связан с Энди. Ирма до сих пор помнила его короткие, но крепкие поцелуи, его язык у нее во рту. Вот его жадные, чуть дрожащие руки шарят у нее под свитером, расстегивают лифчик и неловко ласкают тяжелые груди… Она так и не позволила ему дойти до конца, и каждый раз Энди был невероятно разочарован.

Замечтавшись, Ирма вдруг поймала себя на том, что не отрываясь глядит на молодого садовника. Похоже, он был новеньким — во всяком случае, раньше она его не видела, а может, просто не обращала внимания. Пока она смотрела, мексиканец неожиданно поднял голову и встретился с ней взглядом. На его лице появилась подозрительная гримаса, но глаз он не отвел. И Ирма тоже глядела прямо на него.

Эти несколько коротких секунд определили дальнейший ход ее мыслей. Неужели, подумала она, именно с этим мужчиной ей суждено завести интрижку? С этим необразованным, тупым мексиканским садовником, от которого наверняка разит потом и кислым вином и который наверняка станет обращаться с ней намеренно грубо, ибо видит в ней только скучающую американку?

Да, ответила она себе со всей определенностью, на какую только была способна в настоящую минуту, и тотчас дрожь возбуждения пробежала по ее телу, а лоно затопило горячей влагой.

С тех пор как Энтони в последний раз прикасался к ней, прошло уже очень много времени, и Ирму вдруг захлестнуло жгучее желание.

Теперь она просто не могла оторвать взгляда от мексиканца, откровенно любуясь его рельефными мускулами и грубоватым, но мужественным лицом. Он должен принадлежать ей. Почему нет?.. Энтони считал себя ужасно умным, но Ирма давно знала о двух его любовницах — об итальянской шлюхе, которую он поселил в их нью-йоркском пентхаусе, и об этой так называемой модели в Майами. А еще он отнял у нее детей, хотя не имел на это никакого права.

Будь проклят Энтони! Он сам вынудил ее искать сексуального удовлетворения на стороне.

Тем временем старший садовник повернулся и медленно пошел к оранжерее. Молодой остался на прежнем месте у живой изгороди.

Ирма продолжала пристально смотреть на него. Сейчас или никогда — решила она и, повинуясь внезапному импульсу, поманила садовника пальцем. Тот растерянно огляделся и после непродолжительного колебания нерешительно двинулся в ее сторону.

«Что я делаю?! — мысленно ужаснулась Ирма. — Я сошла с ума, просто сошла с ума… Если Энтони когда-нибудь узнает, он меня убьет!» И все же она не могла остановиться, не могла сказать «нет» своему жгучему желанию.

Садовник подошел к ней почти вплотную, и Ирма утратила последние крохи рассудительности и элементарной осторожности. Не смея взглянуть на него прямо, она опустила глаза и теперь рассматривала камни дорожки у него под ногами.

— Сеньора? — проговорил он приятным низким голосом. От него приятно пахло горячим потом и немного — чесноком.

— Ты… ты ведь новичок здесь, правда? Я тебя раньше никогда не… — проговорила Ирма, обмахиваясь журналом. Отчего-то ей вдруг сделалось весело и жутко. — Как тебя зовут?

— Простить, сеньора, я не понимать английский, — запинаясь пробормотал он, зачем-то потирая бедро большой, натруженной рукой. — Совсем нет.

— Не понимаешь по-английски? — удивилась Ирма. Впрочем, она тут же подумала: «В самом деле, откуда ему знать английский? Ведь он же простой садовник, может быть, он даже школу не окончил».

Подняв голову, она несколько мгновений рассматривала его рот. Он приводил ее в восторг — был таким крупным и влекущим. И небольшая щетина на подбородке, которая придавала ему особенно мужественный вид. А какие у него большие, сильные руки!

— Имя! — повторила она, продолжая обмахиваться журналом. — Номбре, си?

— Луис, — проговорил он негромко.

— Грасиас, Луис! — рассмеялась Ирма, отпуская его движением руки.

Садовник повернулся и медленно пошел обратно, давая Ирме возможность насладиться созерцанием его крепких, обтянутых вылинявшими джинсами ягодиц.

Минуту спустя Ирма вдруг встала и направилась в дом. Если она не может получить Луиса, быть может, ее в какой-то степени удовлетворит ручной шейный массажер, который она недавно купила. Правда, чисто внешне этот небольшой механизм не шел ни в какое сравнение с садовником, зато результаты от его применения всегда были на пять с плюсом.

* * *

Эммануэль обожала вечеринки и веселые компании, но Энтони довольно скоро сумел убедить ее, что лучшая компания — это та, которая состоит из двух человек. Тот факт, что на его собственном горизонте время от времени появлялись другие девушки, Энтони нисколько не смущал, но для Эммануэль условия сделки были куда жестче. Еще в самом начале их отношений он предупредил, что убьет ее, если она когда-нибудь изменит ему с другим мужчиной. Это были его точные слова, и Эммануэль не сомневалась, что Энтони выполнит свою угрозу. Почти не сомневалась, потому что была молода и всегда поступала так, как хочется ей. Кроме того, Энтони не всегда был рядом. Когда же Эммануэль стало известно, что у него есть и жена, и еще одна любовница в Нью-Йорке, она решила: если ему можно трахаться направо и налево, то и ей ничто не мешает поступать так же. Главное — не попасться.

До сих пор, правда, она обманула Энтони только один раз, переспав со знакомым мужчиной-моделью. Об этом никто не знал. Они сделали это стоя, прямо в гардеробной, во время одной затяжной фотосессии. Быстрый, горячий секс без последствий, без обязательств.

Энтони, кстати, никогда не занимался сексом стоя. Каждый раз он требовал, чтобы она ложилась на спину и закидывала ноги ему на плечи, тогда как сам он двигался словно копер, забивающий сваи. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Никакой романтики. Никакой изощренной техники — просто секс.

Вскоре Эммануэль стало ясно, что ее новый приятель — не самый искусный в мире любовник, хотя сам Энтони, безусловно, придерживался прямо противоположного мнения.

Как и большинство мужчин, впрочем.

Эммануэль, однако, не спешила открывать ему глаза. Ей уже приходилось встречать щедрых мужчин, но Энтони превосходил их всех на порядок, а то и на два, а Эммануэль обожала роскошные дорогие вещи. Вот почему она согласилась играть с Энтони по его правилам, хотя он был совсем не в ее вкусе.

Несмотря на белокурые волосы и фальшивые груди (операция обошлась ей недешево, но дело того стоило), Эммануэль вовсе не относилась к категории тупых блондинок из анекдотов. Напротив, она была достаточно умна и прекрасно понимала, что Энтони желает ее достаточно сильно, чтобы покупать ей все, что она захочет. Беспокоило ее лишь то обстоятельство, что ни один из по-настоящему дорогих подарков не был оформлен на ее имя. Ни «Мерседес», ни апартаменты, в которых он ее поселил, ни даже бриллиантовые браслеты и колье, которые он преподносил ей время от времени… И если бы Эммануэль когда-нибудь ушла, ей пришлось бы вернуть ему все эти вещи — так сказал ей сам Энтони, угрожающе хмуря брови.

Он вообще не стеснялся прибегать к угрозам, порой — по самому ничтожному поводу. Эммануэль это тоже не нравилось, но она решила терпеть, пока не отыщет способ заставить его оформлять все подарки на нее. Ведь не исключено, что когда-нибудь она ему надоест. Что же ей тогда — оставаться ни с чем, что ли? Это было несправедливо. Нет, если уж он пользуется в свое удовольствие ее роскошным телом (не говоря уже об ее искусстве работать языком), пусть платит!

В этом случае все будет по-честному.

9

— О, милый!.. — пробормотала Винес, обхватывая Билли за шею тонкими загорелыми руками и целуя в губы. — Я так по тебе скучала! Как прошла съемка?

— Этот чертов Алекс Вудс — настоящий трудоголик и просто ослиная задница! — пожаловался Билли, стаскивая с себя черную кожаную куртку «Кром хартс» и швыряя ее на огромную постель Винес.

— Это всем известно, — согласилась Винес. Она стояла на кровати на коленях и выглядела очень соблазнительно в черной кружевной ночной рубашечке, едва прикрывавшей бедра. — Но он по крайней мере талантливая задница — в отличие от большинства.

Билли хотел было возразить, но у него осталось слишком мало сил, чтобы тратить их на разговоры. Времени было около полуночи, и он чувствовал себя вымотанным до предела. День и в самом деле выдался нелегким — сначала секс с девицей, которую он подцепил в «Тауэр рекордз», потом — долгие часы на съемочной площадке, где он был вынужден изображать крутого мачо, на кулачках разбирающегося с плохими парнями. Но хуже всего было то, что — будучи режиссером старой школы — Алекс Вудс требовал от актеров максимальной достоверности. Это было у него что-то вроде навязчивой идеи. В частности, он требовал, чтобы один и тот же эпизод переснимали снова и снова, и это буквально сводило Билли с ума. Сколько раз, скажите на милость, он должен получать в челюсть и кувырком лететь через капот машины, чтобы режиссер наконец-то почувствовал себя удовлетворенным? Разумеется, у Билли был дублер, но Алексу зачем-то понадобились крупные планы. Вероятно, подобным способом он добивался, чтобы именно Билли стал «центром сценического действия», но самого Билли это не устраивало. Когда же он попытался возразить — совсем чуть-чуть! — Алекс пришел в исступление и принялся размазывать его на глазах у всей съемочной группы. «Наша звезда боится испортить личико! — нагло заявил он во всеуслышание. — Принесите-ка нашей звезде стульчик, чтобы она могла положить на него ножки, а то она, бедненькая, устала… Должно быть, переработала сегодня, вот и запыхалась!»

Этого Билли не выдержал и до конца съемочного дня снимался в центральной сцене без дублера. В конце концов Алекс был удовлетворен, но сам Билли чувствовал себя так, словно его пропустили через соковыжималку. Когда съемочный день закончился, единственное, чего он хотел по-настоящему, это отправиться домой и улечься в горячую ванну, но вместо этого ему пришлось мчаться через весь город в Беверли-Хиллз, потому что в течение дня Винес четырежды звонила ему на мобильный и просила приехать после съемок.

А огорчать Винес ему не хотелось.

«Я буду поздно», — предупредил он.

«Это ничего, я подожду! — жизнерадостно ответила Винес, и Билли едва не растоптал мобильник ногами. — Согрею для тебя постельку».

Если бы восемь лет назад кто-нибудь сказал ему, что Винес Мария — одна из самых известных и богатых женщин в мире — будет греть для него постель, он бы плюнул этому человеку в лицо.

Винес Мария, платиновая блондинка, суперзвезда Голливуда. Она была настолько знаменита, что весь мир знал ее просто по имени. Винес[3]. Венера. Люди покупали диски с ее песнями, толпами валили на фильмы с ее участием, носили самые модные в городе джинсы с ее именем на этикетке, пользовались фирменными духами и туалетной водой «Винес» и тысячами собирались на ее концерты.

Иными словами, Винес была живой легендой, иконой, символом современной киноиндустрии. А он, Билли Мелина, был ее бойфрендом. Ее «молодым любовником». Не таким уж молодым — в конце концов, он был моложе Винес всего на тринадцать лет. Да и какая разница, черт побери, моложе он или старше? Главное, он был не каким-нибудь альфонсом или забавной игрушкой стареющей кинодивы. Он и сам был успешным актером, восходящей звездой, всего за несколько лет сделавшим в Голливуде головокружительную карьеру. Дом, деньги, карьера — всего этого он добился благодаря своим усилиям и таланту, и ему не нужно было покровительство Винес, чтобы взобраться на самую вершину. Слава, известность — в этом они с Винес были равны, ну или почти равны.

Злило Билли другое. Если бы ситуация была обратной и Винес была на тринадцать лет младше его, никто бы и слова не сказал. В Голливуде хватало стареющих чудиков, чьи жены и любовницы были младше на десятилетия, и это никого не волновало. Но о них с Винес судили и рядили все кому не лень. Таблоиды регулярно посвящали их разнице в возрасте свои обложки и передовицы. Выйдет ли Винес за него замуж? Беременна ли она? Собираются ли они расстаться? Не слишком ли она богата по сравнению с ним? Не слишком ли она для него знаменита?

Поначалу подобное внимание со стороны желтой прессы льстило его самолюбию, но по прошествии какого-то времени Билли стал относиться к подобным нападкам иначе. Теперь он тоже был звездой, и ему не нравилось, что о нем болтают всякую чепуху.

Винес… Билли знал, что она его любит. Вопрос заключался в том, любит ли он ее. Или, может быть, на самом деле он любит не Винес, а все, что она воплощает, — славу, сверхпопулярность, блеск, неослабевающее восхищение поклонников? Билли до сих пор не знал, была ли это настоящая любовь или что-то другое.

Если бы он любил Винес по-настоящему, разве он изменил бы ей с другой женщиной?

На мгновение Билли задумался о юной поклоннице, которая приехала к нему домой на пикапе с разбитой задней габариткой. Она сделала это добровольно, никто ее не принуждал, и в результате она получила именно то, чего добивалась.

Он совершил ошибку, когда трахнул ее. И все же Билли помнил ее мягкие, податливые губы, не говоря уже о тугой, горячей плоти между…

Черт! Он все-таки чувствовал себя виноватым. А все потому, что, если бы он уличил Винес в измене, он бы просто дерьмом изошел. Она была его женщиной, и, если бы ей вздумалось наставить ему рога, Билли бы очень разозлился.

Не то чтобы в нем было сильно развито собственническое чувство — сам он, во всяком случае, так не думал. Напротив, это Винес была самой настоящей собственницей. Это она любила командовать и опекать, но, с другой стороны, она же бывала и нежной, и заботливой — совсем как сегодня. Впрочем, если судить по выражению ее глаз, Винес ожидала секса, а Билли был совершенно без сил. После съемок у Алекса он устал как черт и чувствовал себя опустошенным и физически, и эмоционально.

— Иди ко мне, детка!.. — промурлыкала Винес. — Я разомну тебе спину — ты ведь это любишь.

У Билли упало сердце. Теперь он был уверен, что Винес намерена заняться с ним любовью, а как увернуться от этого, он понятия не имел.

Как? Да никак! Никак, потому что ни один мужчина, если только он не сумасшедший, ни за что бы не отверг знаменитую суперзвезду, если хотел и дальше оставаться ее бойфрендом.

— Вот как? Это звучит… заманчиво, — пробормотал Билли.

— Еще как заманчиво!.. — проговорила Винес глубоким, сексуальным контральто. По одному этому Билли понял, что она уже готова действовать. — Потому что сначала я сделаю массаж тебе, потом ты — мне…

— Отличный план, — поспешно сказал Билли, стаскивая через голову майку. — Только сначала мне нужно принять душ.

— Зачем? — томно поинтересовалась Винес и принялась растирать ему шею, которая и вправду немного затекла. — Я люблю грязных мальчиков…

— Но я не уверен, что ты любишь грязных и вонючих, — откликнулся Билли, осторожно освобождаясь. — Ты только посмотри на меня — я же насквозь провонял потом, а что-то мне подсказывает, что тебе это вряд ли придется по вкусу.

— О’кей, прими душ, — неожиданно согласилась Винес и вздохнула. — И поторопись — ты же знаешь, терпение никогда не было моей сильной стороной!

Теперь уже Билли подавил вздох. Винес нисколько не шутила, когда говорила о недостатке терпения. «Я хочу это, и я хочу это сейчас!» — таков был девиз, который она могла бы начертать на своем знамени. И надо сказать, что она всегда добивалась того, чего хотела.

— Я понял, мэм, — отозвался Билли, вспомнив о своих прежних идиотских привычках. Когда восемь лет назад он только приехал в Голливуд, ему действительно казалось, что со всеми женщинами следует разговаривать уважительно.

Ну и зеленым же он был тогда!..

Зеленым и… везучим. Всего несколько месяцев он работал официантом и ночевал на полу в квартире приятеля, прежде чем нашел себе агента. Агент почти сразу направил его на пробы для съемки телевизионной комедии положений. Билли сумел получить небольшую роль и даже снялся в пяти или шести эпизодах, однако не успел он вообразить себя вторым Мэттью Перри, как оказался там же, откуда начал, — в брентвудской «Сырной траттории», где он обслуживал столики и убирал грязную посуду.

Прошло, однако, всего два месяца, и ему снова позвонил агент. Он сказал, что на него хочет взглянуть сам Алекс Вудс — знаменитый продюсер, гениальный режиссер и известный сценарист.

День, когда он приехал на просмотр, навсегда отпечатался в памяти Билли. Он вошел в большой, светлый офис, нервничая, словно девственница перед свиданием с порнозвездой. И первым, кого он увидел, была она. Винес. Живая Винес! Она просто стояла там, словно ей больше нечего было делать. Густая платиновая челка, огромные глаза, царственная осанка и роскошное, неземное тело.

«Привет, Билли, — сказала она так непринужденно, словно была знакома с ним с детских лет. — Спасибо, что выбрал время приехать. Мне очень понравилась твоя работа».

Спасибо, что выбрал время приехать? Ей понравилась его работа? Да она, наверное, шутит! Наверняка шутит, потому что ничего подобного от королевы своих эротических фантазий Билли услышать не ожидал.

Не сразу он увидел Алекса, который сидел за огромным, заваленным стопками бумаг столом и разговаривал с кем-то по телефону. На мгновение он поднял голову и рассеянно махнул Билли рукой.

«Садись, Билли, что же ты стоишь?» — проговорила Винес, показывая на стоящий у стены диван.

Билли сел, точнее — упал на сиденье. Винес изящно опустилась рядом.

Нет, это не может быть наяву, подумал он тогда. Ему это просто снится.

Потом он читал с Винес какой-то диалог из сценария, а Алекс и Лаки Сантанджело, которая была вторым продюсером «Обольщения», внимательно за ним наблюдали.

Он справился. Не просто справился, а блеснул. Да и разве могло быть иначе, когда его вдохновляла сама Винес, стоявшая в двух шагах от него в обтягивающих лосинах и короткой маечке, оставлявшей открытым живот? Для суперзвезды она оказалась на удивление приветливой и дружелюбной. Больше того, она относилась к нему как к равному, а не просто как к партнеру. Винес даже побеседовала с ним, прежде чем они начали читать диалог. Кто бы мог представить себе такое?!

Две недели спустя агент снова позвонил Билли и произнес слова, которые жаждет услышать любой актер:

«Поздравляю, Билли, тебя утвердили на главную роль».

«Что? — пробормотал он, совершенно потрясенный. — Что со мной сделали?»

В тот же день, немного придя в себя, он собрал ближайших друзей (включая Кевина, у которого жил последние несколько месяцев) и отправился по кабакам. Роль следовало отметить, и в конце концов Билли набрался так, что ничего не помнил. Очнулся он в постели с сорокалетней стриптизершей, которая, как выяснилось впоследствии, наградила его гонореей, которую, впрочем, удалось быстро вылечить.

Меньше чем через неделю Билли уже снимался в фильме, которому суждено было стать первым в его стремительной карьере. В том, что и дальше все будет хорошо, Билли не сомневался. Во-первых, начинал он сразу с главной роли, а во-вторых, его партнершей была несравненная Винес Мария, а это что-нибудь да значило.

Приняв душ, Билли голышом вернулся в спальню. Винес окинула его одобрительным взглядом и поманила к себе.

К счастью, «Большой», как называла пенис Билли одна из его прежних подружек, пребывал в полной боевой готовности и готов был исполнить все, что потребует хозяин.

— Иди же ко мне! — ласково позвала Винес. Она умела придавать своему чудесному голосу такие обертоны, что Билли невольно возбудился еще больше и сделал шаг вперед, торопясь попасть в нежные, теплые объятия своей возлюбленной. Той самой возлюбленной, которой он так легкомысленно изменил сегодня утром.

«Черт побери, пожалуй, нужно как-то возместить ей ущерб, — подумал Билли, сразу забыв о своем утомленном, избитом теле. — Что ж, попробуем, и да здравствует рок-н-ролл до утра!»

* * *

Пока Билли занимался любовью с одной из самых знаменитых женщин в мире, прославленный обладатель двух «Оскаров» Алекс Вудс сидел в забегаловке для мотоциклистов где-то на шоссе Пасифик-кост и пил виски «Джек Дэниелс» со льдом. Возвращаться домой, в свой изысканный особняк в привилегированном районе Брод-бич, ему не хотелось.

Ему не хотелось снова смотреть в окно на темный ночной океан да бездумно переключать каналы огромного телевизора.

И разговаривать ему тоже ни с кем не хотелось. В особенности с Линг — двадцатидевятилетней адвокатессой китайского происхождения, с которой он жил уже почти два года. В постели Линг была великолепна, но во всех остальных ситуациях ее безмятежное спокойствие могло свести с ума кого угодно.

Алексу хотелось только одного — сидеть за грязным столиком, напиваться и грезить о Лаки Сантанджело.

О ней он мог думать часами.

Что он и делал сейчас.

Завтра будет новый день. Завтра он постарается выкинуть ее из головы и вернуться к нормальной жизни.

А может, и стараться не будет. Не будет, потому что все бесполезно. Алекс просто не мог не думать о Лаки. Она была его страстью, его единственной тайной любовью. И, покуда жив Ленни Голден, таковой она и останется.

Увы!

10

Если бы не Лаки Сантанджело, Генри Уитфилд-Симмонс мог бы стать настоящей знаменитостью, мегазвездой современного американского кино. Так, во всяком случае, казалось ему самому. Он не сомневался, что превосходит по всем статьям этого неотесанного выскочку Мелину — дешевого актеришку, который украл его роль в фильме Алекса Вудса. Ту самую роль, которая была написана будто специально для него. Генри был на сто процентов уверен, что получит ее, но роль досталась Билли.

Чтоб он сдох, этот Билли!

Своего соперника Генри считал тупым бревном. Играть, во всяком случае, он точно не умел. Чтобы убедиться в этом, достаточно было посмотреть любой фильм с его участием. Просто бред какой-то, что именно Билли утвердили для съемок в «Обольщении». Случайное стечение обстоятельств — как и вся его дальнейшая «звездная» карьера.

Несмотря на то что на прослушивании Генри провалился восемь лет назад, он и сейчас вспоминал об этой величайшей несправедливости чуть не каждый день. Он знал твердо: если бы не Лаки Сантанджело, то на экране вместе с Винес Марией красовался бы он, а не этот пропахший навозом ковбой Мелина. С тех пор прошло достаточно много времени, но Генри ничего не забыл и не простил. Лаки Сантанджело, сопродюсер «Обольщения», — вот кто был виноват в том, что он так и не стал великой звездой. Это она не захотела, чтобы он снимался в ее поганой картине. Генри не сомневался в этом, потому что во время прослушивания смотрел на Лаки и видел, как она неприязненно поглядывает на него своими непроницаемыми черными глазами, морщится и нетерпеливо постукивает ногтями по столу. Алекса Вудса в тот день как назло не было. Не было и Винес Марии.

Генри как раз собирался перейти к чтению второго эпизода, когда заметил знак, поданный Лаки ответственному за кастинг. Она, дескать, видела достаточно. С ее стороны это было не просто грубо, но и унизительно.

Но Генри разозлился на нее вовсе не за грубость, точнее — не только за грубость. Эта итальянская сука погубила его карьеру, разрушила его будущее, лишила единственного шанса, который у него был.

Вскоре после закончившегося катастрофой прослушивания отец взял Генри с собой на рыбалку. В небольшой лодке их было только двое, ибо Логан Уитфилд-Симмонс наивно полагал, что возвращение к простым удовольствиям поможет ему наладить контакт со своим необщительным, лишенным здоровых амбиций отпрыском, которого, по совести говоря, он совершенно не понимал. Логан вообще недолюбливал людей, которые не желали работать и не придерживались законов трудовой этики, но, поскольку Генри был его единственным сыном, он твердо решил привести парня «в чувство».

«Когда ты намерен заняться семейным бизнесом?» — спросил он, заранее раздражаясь, ибо на удовлетворительный ответ рассчитывать вряд ли приходилось.

Этот вопрос Генри слышал уже бесчисленное количество раз. В большинстве случаев ему удавалось уйти от ответа, но сейчас отмолчаться было невозможно.

«Ты прекрасно знаешь, что я хочу сниматься в кино, быть актером! — выкрикнул он. — Это мое заветное желание, и ты не сможешь мне помешать».

Его ответ спровоцировал взрыв.

«Как это — не смогу?! Значит, мое мнение так мало для тебя значит?» — мрачно осведомился Логан, сдерживаясь из последних сил.

«Да ни хрена оно не значит! — завопил Генри. — Ни твое мнение, ни материно — ничье!»

«Ты будешь актером только через мой труп!» — прокричал в ответ Логан.

«Через труп так через труп!» — огрызнулся Генри.

Так они кричали друг на друга довольно долго. Логан не на шутку разозлился на своего никчемного сына, который не желал прислушиваться к доводам рассудка. Генри тоже не собирался уступать и прощаться с мечтой всей своей жизни. Вскоре они перешли к оскорблениям, и неизвестно, сколько бы продолжалась эта бессмысленная перебранка, если бы Уитфилд-Симмонс-старший внезапно не замолчал на полуслове. Его лицо стало белее мела, а левая рука как-то странно повисла.

«Господи!.. — успел прохрипеть он, прежде чем мешком свалился на дно лодки. — Таблетки! Мои… таблетки!»

Но Генри даже не пошевелился. Он сидел и смотрел, как его отец корчится на мокрых стланях, пока минут через пять или около того Логан Уитфилд-Симмонс не затих навсегда.

Только после этого Генри поднялся, запустил мотор и направил лодку назад к причалу. О случившемся он нисколько не жалел. Отец сам был виноват. Не к чему было так орать — ничего бы и не было.

Похороны магната прошли очень торжественно. На них собралось довольно много людей — Уитфилд-Симмонсы были хорошо известны в Пасадене. Собственно говоря, это имя было широко известно если не в мире, то в Америке — точно. Вот уже несколько лет Логан Уитфилд-Симмонс держался в верхних строчках форбсовского списка самых богатых людей Соединенных Штатов. Что касалось его жены Пенелопы, то светские разделы самых респектабельных журналов часто отдавали должное ее благотворительной деятельности или элегантным туалетам. Вполне естественно, что от Генри — единственного сына столь выдающихся родителей — ожидали многого, но он твердо решил идти своим путем.

После смерти отца Генри получил некоторую свободу, которой поспешил воспользоваться. Он тайно выкрал у матери кредитную карточку и купил невероятно дорогой автомобиль спортивной модели. Через два дня, он разбил его вдребезги, столкнувшись лоб в лоб со встречным грузовиком. Лишь чудом Генри остался жив, однако у него оказались раздроблены бедро и таз. Со временем кости срослись, но хромота осталась, и на карьере знаменитого киноартиста пришлось поставить жирный крест.

После аварии Генри почти перестал выходить из дома. По большей части он сидел в своей комнате — смотрел кино или рыскал по Интернету.

Пенелопу, казалось, нисколько не беспокоило, что ее сын торчит дома и ничего не делает. Она была даже рада тому, что Генри постоянно находится рядом — с ним ей было не так одиноко в огромном особняке. «Мой сын — компьютерный гений! — сообщала она друзьям и знакомым. — Он знает о компьютерах больше, чем Билл Гейтс. Генри даже обещал научить меня, но, к сожалению, у меня совершенно нет времени разбираться в этих новейших технологиях!»

На самом деле Генри не так уж хорошо разбирался в компьютерах. Дело было в другом — в Интернете он жил своей, особой, ни на что не похожей жизнью. Выйдя в виртуальное пространство, он мог посещать места, где никогда не бывал, и любоваться обнаженными девушками, с которыми не нужно было даже разговаривать. И это было огромным преимуществом, ибо общение с противоположным полом давалось Генри с большим трудом — в свои двадцать с лишним он все еще оставался девственником. Сколько он себя помнил, мать всегда твердила, что девушки будут сами гоняться за ним, ибо его семья богата и занимает определенное положение в обществе, и поэтому он должен отвергать любые, самые щедрые авансы с их стороны.

Однажды во время своих одиноких скитаний по Сети Генри наткнулся на сайт, посвященный жизни девочек старшего подросткового возраста. Ему удалось преодолеть защиту и проникнуть в почтовый раздел, где посетительницы сайта размещали персональные сообщения и довольно откровенно писали о своих мечтах и фантазиях. Почти все их фантазии так или иначе сводились к отношениям с мальчиками, что показалось Генри довольно скучным, однако ему нравилось рассматривать фотографии, которые присылали друг другу корреспондентки. Девушки на снимках были довольно миленькие, совсем еще юные и невинные, хотя все были разодеты в пух и прах, и почти у всех длинные распущенные волосы кокетливо прикрывали один глаз, а на неумело накрашенных губах играла призывная улыбка.

Довольно скоро Генри пристрастился читать наивные послания девчонок. Словно наркоман, он каждый вечер садился к компьютеру и проверял, что новенького появилось на сайте. Однажды ночью лицо одной из девушек показалось ему странно знакомым. Генри проверил ее «Гуглем» и вскоре узнал, кто она такая. Это оказалась Мария Сантанджело Голден, родная дочь Лаки.

Это было потрясающее открытие, и Генри почувствовал, как его переполняют волнение и восторг.

Наконец-то у него появился шанс отомстить.

11

Три раза в неделю Лаки вставала в пять утра, чтобы заниматься со своим персональным тренером. Подобный распорядок был обычным для большинства жителей Лос-Анджелеса, сумевших чего-то добиться в жизни и желавших как можно дольше сохранять рабочую форму, однако, если бы не Коул, буквально пинками выгонявший Лаки на каждую тренировку, она бы, наверное, давно забросила занятия. Ей и так хронически не хватало времени, чтобы переделать все дела, а тут еще дважды в неделю приходилось летать в Вегас, чтобы следить за работами.

Каждый раз после тренировки Лаки обычно звонила на Восточное побережье, где у нее были не только деловые партнеры, но и родные. Ее старший сын Бобби недавно открыл в Нью-Йорке клуб-ресторан, а Бриджит разрабатывала собственную коллекцию ювелирных украшений. Оба могли совершенно спокойно не работать, ибо являлись наследниками греческого миллиардера Димитрия Станислопулоса, второго мужа Лаки, однако и Бобби, и Бриджит предпочли заняться собственным делом. Бобби, правда, должен был получить свою часть наследства только по достижении двадцати пяти лет — до этого ему приходилось рассчитывать только на проценты с оставленного ему по завещанию капитала, однако Лаки была этому только рада. Бобби был умен и необычайно хорош собой, и она боялась, что, когда к этим двум качествам прибавятся деньги, ноша может оказаться для него непосильной. Пока же до двадцатипятилетия ему оставалось еще два года, и Лаки рассчитывала, что этого времени Бобби хватит, чтобы научиться избегать ловушек и опасностей, которыми чревато обладание не поддающимся исчислению капиталом.

Прежде чем открыть свой клуб, Бобби некоторое время учился в колледже, но вскоре бросил. Чистая наука была ему скучна, парню хотелось поскорее познакомиться с реальной жизнью и попытаться создать что-то своими руками. Лаки не стала ему препятствовать. Она всегда считала, что знакомство с «законом улицы» куда важнее любых книжных премудростей. Правда, управление шикарным клубом-рестораном вряд ли имело отношение к суровой школе, которую когда-то прошла она сама, но все-таки это была школа.

Тем не менее Лаки каждый месяц летала в Нью-Йорк, чтобы на месте убедиться, все ли у него в порядке.

У Бриджит тоже все было хорошо. Она давно оставила многообещающую карьеру модели и в тридцать два — после нескольких бурных, но неудачных романов и катастрофического брака — все же сумела наладить собственную жизнь.

Мать Бриджит Олимпия Станислопулос — дочь Димитрия от первого брака — умерла от передозировки. Одна из богатейших в мире наследниц, Бриджит постоянно находилась под пристальным вниманием прессы. Папарацци следовали за ней толпами, желтые газеты посвящали ей целые развороты, а простые смертные завидовали ее невероятному богатству и потрясающей внешности, ибо Бриджит была натуральной блондинкой со стройным гибким телом и на редкость красивым лицом. Иными словами, не девушка, а мечта беззастенчивых авантюристов и охотников за состояниями. Предложения руки и сердца так и сыпались на нее, но Бриджит всякий раз выбирала наихудший вариант. Порой казалось, что она буквально притягивает к себе неудачников и подонков. Последним примером такого рода, едва не стоившим ей жизни, был брак с разорившимся итальянским графом Карло Витторио Витти, который сразу же после свадьбы сумел пристрастить Бриджит к наркотикам, а потом попытался убить, надеясь завладеть ее огромным состоянием.

Бриджит повезло. Она осталась жива и с тех пор перестала встречаться с кем попало. В последние несколько лет она и вовсе взяла себя в руки, обретя покой и уверенность. И все же Лаки считала необходимым приглядывать за ней, чтобы успеть прийти на помощь.

С Бобби, к счастью, подобных проблем не возникало. В отличие от импульсивной, склонной к истерии Бриджит он был само спокойствие и невозмутимость. В самом его облике и манере держаться было что-то от президента Кеннеди, а обаяние, мягкий юмор и привычка подтрунивать над собственными слабостями делали Бобби неотразимым в глазах противоположного пола. Девушки так и падали к его ногам, и он успешно этим пользовался, не теряя, впрочем, рассудительности и благоразумия.

«Ты отличный парень, Боб! — говорил ему Джино-старший каждый раз, когда они встречались. — Какие еще к черту Станислопулосы?! Ты — истинный Сантанджело, это я тебе говорю».

Джино, живший в Палм-Спрингс со своей женой Пейдж, которая была на два десятка лет моложе его, любил всех своих внуков, но к Бобби питал особое расположение. И немудрено, ведь Бобби напоминал деду о его собственной бурной молодости.

Лаки была счастлива, что у нее такая замечательная семья, но это вовсе не означало, что она может ничего не делать. Деньги никогда не были для нее проблемой: ее имя — Лаки — Счастливая — себя оправдывало, к тому же она была умной, практичной женщиной, наделенной интуицией, необходимой для успешного ведения бизнеса. Еще совсем недавно она владела одной из лучших в стране киностудий, но теперь Лаки неудержимо тянуло вернуться в гостиничное дело, с которого она когда-то начинала. Последний отель, который она построила, назывался «Сантанджело» и находился в Атлантик-Сити. Это был хороший отель, но Атлантик-Сити — не Вегас, поэтому Лаки в конце концов продала его, выручив сумму втрое большую против затраченной. Теперь она строила в Лас-Вегасе «Ключи» — комплекс, включавший в себя отель класса люкс, жилые апартаменты различной площади и стоимости и первоклассное казино. Это была ее мечта, и Лаки с нетерпением ждала того дня, когда все работы будут завершены и «Ключи» примут первых гостей.

До открытия суперкомплекса оставалось, однако, еще около месяца, а пока главным событием для Лаки было торжество в честь девяносто пятого дня рождения Джино-старшего. Ей хотелось сделать этот день особенным, запоминающимся, поэтому первым делом она наняла профессионала-организатора, чтобы тот позаботился обо всех деталях. Лаки знала, что Джино будет приятно оказаться центром этого праздника, ибо даже в девяносто пять он не утратил интереса к жизни и был полон энергии и сил.

Еще в ранней юности, когда Джино был предводителем бруклинской шпаны, его прозвали Джино-Таран. В детстве Лаки очень любила слушать истории о том, как, будучи никем и ничем, ее отец сумел завоевать авторитет и богатство. В его жизни было много женщин (прозвище Таран имело к этому самое непосредственное отношение), но это продолжалось только до тех пор, пока однажды он не встретил Марию, мать Лаки, оказавшуюся главной в его жизни любовью.

Мария… Она была жестоко убита головорезами семьи Боннатти чуть не на глазах у дочери. Лаки было всего пять, когда она обнаружила окровавленный труп матери, плававший в их домашнем бассейне на надувном матрасе.

Смерть матери оказала огромное влияние на всю дальнейшую судьбу Лаки. В первую очередь она научила ее быть сильной и самостоятельной, терпеть одиночество и не бояться. И все же это была страшная трагедия, забыть которую Лаки не могла. Боннатти не просто убили ее мать, они отняли у нее детство, лишили счастливых воспоминаний, какие большинство людей бережно хранит до глубокой старости, но сломить Лаки они не смогли. И впоследствии, когда погиб сначала ее брат Дарио, а потом — Марко, Лаки никогда не позволяла себе опустить руки и предаться отчаянию.

Никогда!

В самых трудных ситуациях она рассчитывала только на себя, и это было главным секретом ее силы.

Силы, лишить которой Лаки не мог никто и ничто.

* * *

Вечером четверга Макс вприпрыжку вбежала в кабинет, где Лаки составляла список приглашенных на день рождения Джино, а Ленни вносил какие-то поправки в почти готовый сценарий своего нового фильма.

— Знаешь, мам, я придумала!.. — проговорила Макс самым мирным тоном, на какой она только была способна. — То есть у меня появилась одна клевая идея. Тебе понравится, — добавила она убежденно.

— В самом деле? — холодно откликнулась Лаки, не поднимая головы.

— Угу. — Макс кивнула с несколько преувеличенным энтузиазмом. — Я думаю, все будут довольны…

— Все? — Лаки с сомнением хмыкнула, но Макс не обратила никакого внимания на ее тон.

— Абсолютно! — безапелляционно заявила она. — Вот как мы сделаем: я поеду в Биг-Беар завтра, а в воскресенье утром вернусь как раз ко дню рождения Джино. Как тебе такой план?

Ленни на несколько секунд оторвался от сценария.

— Ты собираешься в Биг-Беар? — спросил он. — Когда-то я тоже любил кататься на лыжах.

— А твоя обожаемая дочь их ненавидит, — безжалостно констатировала Лаки. — Кроме того, Макс, ты должна обязательно быть на завтрашнем ужине. Джино специально приедет из Палм-Спрингс пораньше, к тому же завтра прилетают из Нью-Йорка Бобби и Бриджит. Это будет большой семейный ужин, я сама буду готовить.

Макс внутренне застонала. Семейные пятничные ужины были «священной коровой» Лаки; она утверждала, что это семейная традиция, и старалась, чтобы на них в обязательном порядке присутствовали все члены клана Сантанджело, которые только оказывались под рукой. Чего Макс совершенно не понимала, так это зачем ей-то там быть?! Как будто мало того, что на протяжении всей недели она вынуждена общаться с Джино-младшим и его озабоченными приятелями.

— Но, ма… — начала она, лихорадочно пытаясь придумать какой-нибудь весомый аргумент.

Лаки наконец оторвалась от списка гостей и смерила дочь суровым взглядом. Она придавала совместным пятничным ужинам большое значение, а завтрашний ужин и вовсе был особенным, потому что на него должны были приехать все самые близкие родственники и друзья. Несмотря на свою занятость, Лаки даже решила взять на себя все кухонные заботы; в частности, она собиралась приготовить свое коронное блюдо — макароны по-итальянски с фрикадельками и фирменным соусом «Сантанджело». Ленни очень любил это кушанье, к тому же за готовкой Лаки по-настоящему отвлекалась, забывая о множестве дел и забот. Почему Макс так рвется в Биг-Беар, она совершенно не понимала. Лаки всегда разрешала детям приглашать на семейные ужины друзей, но Макс отчего-то вдруг уперлась, да так, что не сдвинешь.

— В пятницу вечером ты должна быть дома, — отчеканила Лаки, бросая на дочь еще один строгий взгляд. — Это решено. Джино хотел на тебя посмотреть, да и Бобби с Бриджит тоже…

Макс нахмурилась. В глубине души она считала пятничные посиделки полным идиотством и ходила на них с большой неохотой, даже когда у нее не было никаких других дел, хотя все ее друзья откровенно набивались к ней в гости именно по пятницам. «Черт побери, подруга, — говорила Макс та же Куки, — ты просто не понимаешь своего счастья. У тебя по крайней мере есть нормальная семья, а у меня только отец, которого не интересует ничего, кроме молодых девок с во-от такими сиськами! А самое паршивое, что он их только трахает, а разговаривать с ними приходится мне. Нет, что бы ты там ни говорила, а ваши семейные ужины по пятницам — это клево!»

Куки и Гарри совершенно искренне считали ее мать и отца самыми лучшими родителями, но Макс это просто бесило. «Вы так говорите, потому что вы не живете с ними, — говорила она каждый раз, когда разговор невзначай сворачивал на эту тему. — На самом деле они вовсе не такие добренькие, как вам кажется. Моя мать, к примеру, может быть настоящим диктатором. Слышали бы вы, как она разорялась, когда я сделала себе эту прикольную татуировочку на заднице!»

«А я бы все равно сменял своих предков на твоих, в любой день сменял бы! — мечтательно отвечал Гарри. — Твои по крайней мере знают, что ты существуешь».

На это Макс нечего было возразить. Родителей Гарри она видела всего несколько раз, но они произвели на нее жуткое впечатление. Что касалось отца Куки, Джеральда М, то это был настоящий сексуальный маньяк.

— Но они же увидят меня в воскресенье, на большой вечеринке, — возразила Макс, бросая умоляющий взгляд в сторону Ленни. — Па, ну скажи же ей!

— А в чем, собственно, проблема? — спросил Ленни, откладывая в сторону сценарий.

— Как раз в субботу вечером одна из подруг Куки устраивает в Биг-Беар зашибенную вечеринку, — выдала заранее продуманную легенду Макс. — Мама говорит, что мне нельзя туда поехать, но если я вернусь к дедушкиному дню рождения… — Она замолчала, продолжая умоляюще глядеть на отца огромными зелеными глазищами, которым ей удалось придать самое невинное выражение.

Ленни принял сигнал бедствия.

— Послушай, Лаки, — проговорил он просительно, — почему бы нам не отпустить Макс, куда она хочет? В чем проблема-то?

— Никакой проблемы нет, — ответила Лаки, неожиданно поняв, что ей вовсе не хочется брать на себя роль чересчур авторитарной матери семейства. — Пожалуй, я не буду возражать, если она обещает вернуться к дню рождения Джино.

— Конечно, обещаю! — послушно отозвалась Макс, тщетно пытаясь скрыть широкую торжествующую улыбку.

— И ты должна будешь дать нам номер телефона, по которому мы смогли бы до тебя дозвониться, — добавила она, смутно сознавая, что совесть Макс не совсем чиста. Кроме того, Лаки терпеть не могла, когда Ленни разрешал дочери то, что запрещала она, даже не потрудившись предварительно обсудить с ней этот вопрос. В конце концов, воспитание детей — это работа, в которой должны участвовать двое, а Ленни, похоже, понимал это не совсем хорошо.

Ленни тем временем заговорщически подмигнул своей упрямой, но очаровательной дочке.

— Ну, теперь ты довольна? — спросил он.

— Спасибо, папуля, — пропела в ответ Макс и, торопливо обняв его за плечи, поспешила ретироваться, пока Лаки не передумала.

Возвращаясь к себе в комнату, Макс решила, что впредь, если ей чего-то очень захочется, она будет просить об этом только в присутствии Ленни. Договориться с отцом было, как видно, не в пример легче, чем с матерью.

Поднявшись наверх, она сразу позвонила Куки.

— Все! — выпалила она. — Я еду в Биг-Беар. Завтра!

— Завтра? — переспросила Куки. — А как же знаменитый пятничный ужин?

— К сожалению, ничего не получится, — объяснила Макс. — Я сказала предкам, что вечеринку в Биг-Беар устраивает твоя лучшая подруга, так что имей в виду: ты едешь со мной!

— С тобой?! Но я же никуда не еду! — удивилась Куки.

— Да, но они-то этого не знают! Родители, я имею в виду… Так что на это время тебе придется исчезнуть. И предупреди Гарри — пусть тоже не заходит и не звонит. Для них вы оба едете со мной, о’кей?

— Черт!

— Что?

— Знаешь, подруга, мне что-то не очень нравится эта твоя идея. Получается — в этот раз мне придется пропустить роскошный ужин у тебя дома, так, что ли?

— Мне очень жаль, что мое свидание испортило твой уикэнд, — проговорила Макс самым едким тоном, на что она была большая мастерица.

— О’кей, я поняла, — сердито буркнула Куки. — И нечего на меня наезжать.

— Кто это на тебя наезжает?

— Да ты!..

— Ничего подобного!

Но в глубине души ей все-таки хотелось поставить Куки на место.

Выключив телефон, Макс бросилась к своему ноутбуку и быстро подключилась к Сети. «Буду в Биг-Беар в пятницу во второй половине дня, — быстро напечатала она. — Где мы встретимся?»

Через несколько минут пришел ответ Гранта.

«Жди меня на автостоянке у «Кей-Марта». Оставайся в машине — я тебя найду».

«Я тебя найду!..» Ну разве это не романтично?!

Впрочем, подумать об этом как следует Макс было недосуг. Нужно было решать, что надеть, и она повернулась к стенному шкафу. Итак, что же выбрать, облегающие джинсы или юбочку покороче? Футболку или сексуальный топик? Теннисные туфли или босоножки на каблуке? А лифчик?.. Надевать его или не надевать?..

В конце концов Макс остановила свой выбор на джинсах в обтяжку и футболке с плечиками. Меньше всего ей хотелось, чтобы Грант подумал, будто она наряжалась специально для него.

Интересно, какого он роста? Макс как-то забыла об этом спросить.

Впрочем, большого значения это не имело. Решение принято: в этот уик-энд она в любом случае переспит со своим Сетевым Ковбоем.

Да-да, переспит по самому настоящему, а главное — никогда не будет об этом жалеть.

Прости, Донни, и прощай. Ты упустил свой золотой шанс!

* * *

— Помнишь, как мы встретились в первый раз? — промурлыкала Лаки, когда поздно вечером они с Ленни легли наконец в кровать.

— Думаешь, я когда-нибудь смогу забыть? — отозвался Ленни. — Это было в Вегасе, и, если я правильно запомнил, ты попыталась меня изнасиловать.

— А ты решил, что я — проститутка! — с негодованием воскликнула Лаки.

— Ага, — рассмеялся он. — Причем из самых дорогих…

— Черт тебя побери, Ленни! — проговорила Лаки, делая вид, что сердится. — Я хотела переспать с тобой, а ты меня отверг.

Ленни приподнял бровь:

— Я? Отверг?!

— Не отпирайся! Я отлично помню, как все было.

— А мне припоминается, что мы договорились встретиться позже, но ты почему-то не пришла.

— Ха! — фыркнула Лаки. — Это после того, как ты мне нагрубил? У меня, знаешь ли, тоже есть гордость!

— И тогда ты решила меня уволить, — сказал Ленни, делая вид, что хмурится. — Только что я работал за стойкой, обслуживал клиентов, а буквально через несколько секунд оказался на улице и без единого цента в кармане.

Лаки не сдержалась и снова фыркнула. Ленни действительно когда-то работал барменом в буфете ее отеля «Маджириано». Тогда она чувствовала себя несчастной и одинокой, а он оказался под рукой, да и выглядел вполне доступным в сексуальном плане. Недолго думая, Лаки пригласила Ленни подняться в свой номер, но едва лишь она дала понять, что ожидает чего-то большего, чем простой разговор о проблемах организации питания постояльцев, как он повернулся и ушел.

— Понимаешь, — поддразнила его Лаки, — от других я слышала, что ты не прочь завести короткую интрижку. А ты меня оттолкнул. До сих пор не понимаю, что я сделала не так?

— Да ты буквально набросилась на меня, как мужик какой-то! — ответил Ленни и потянулся за бутылкой с минеральной водой, стоявшей на туалетном столике.

— Ну и что? — спросила Лаки, с вызовом глядя на супруга. — Что тебе не понравилось?

— Слушай, хватит болтать… Иди-ка лучше сюда, — предложил Ленни, ставя бутылку с минералкой на пол.

— О’кей, мистер, — подыграла Лаки. — Снимайте-ка ваши штаны и покажите, на что вы способны.

— А я-то думал — я только что продемонстрировал высший класс! — притворно посетовал Ленни. — Как быстро забывается все хорошее!

— Я могу многое забыть, но тебя — никогда! — честно сказала Лаки.

— Черт побери, женщина, тебе никто никогда не говорил, что у тебя слишком длинный язык?! — притворно рассердился Ленни.

И прежде чем Лаки успела ответить, он уже прижался губами к ее губам, и все началось сначала.

12

— Ты самый лучший, Энтони, — расслабленно пробормотала Эммануэль. — Я еще не встречала никого, кто был бы хоть немного похож на тебя. Боже, Энтони, с тобой я чувствую себя такой… слабой.

На самом деле она не испытывала ничего, кроме раздражения, ибо сексуальные привычки Энтони Бонара были ниже всякой критики. Похоже, этот субъект вполне серьезно полагал, что облагодетельствует Эммануэль, если взгромоздится на нее и сделает свое дело в пять минут, словно распаленный дворовый кобель. Ни вступления, ни игры, ни ласковых слов — ничего такого он себе не позволял. Все, что у него было, это готовый к использованию инструмент да бешеный напор. К своему собственному удовлетворению Энтони мчался без остановок, словно экспресс, нисколько не заботясь об ее ощущениях.

— Да, красотка, тебе здорово повезло, — согласился Энтони, продолжая судорожно вздрагивать всем телом.

Несмотря на то что ему было только тридцать девять, Эммануэль подозревала, что он пользуется «Виагрой». Как-то раз она обнаружила в кармане его пиджака две голубые таблеточки, но когда она спросила, что это такое, Энтони пришел в ярость и заявил, что это лекарство от мигрени.

Так она и поверила!

Как и всегда, грубые движения Энтони скоро наскучили Эммануэль, и она решила пораньше симулировать оргазм в надежде, что это заставит его кончить. Этот прием был у нее хорошо отработан. Сначала Эммануэль несколько раз глубоко вздохнула, потом вскрикнула:

— Энтони, о, Энтони!.. Да! Да-а! Да-а-а! Скорее! Ну же, давай же, давай, о-о-о!..

И сжала мышцы влагалища.

Пусть думает, что она кончила, хотя до оргазма ей было как до луны пешком.

Как и в прошлые разы, трюк удался. Энтони поспешно выдернул свое оружие и забрызгал ей живот.

Презервативом он пользоваться отказывался, как отказывался и кончать в нее. Эммануэль знала — это потому, что он боится, как бы она не забеременела.

Ха! Можно подумать — она просто спит и видит, как бы родить от него ребенка. На самом деле, единственное, что Эммануэль было нужно от Энтони Бонара, это дорогие подарки, причем — официально записанные на ее имя.

И чем скорее, тем лучше.

* * *

Две минуты спустя Энтони уже стоял в душе, смывая с себя запах Эммануэль. Теперь, когда с сексом было покончено, он не знал, что ей сказать. Энтони терпеть не мог разговаривать с женщинами — с любыми женщинами, — считая их ничтожными, пустыми существами, созданными исключительно для его удовольствия. Пожалуй, единственной, к кому он относился с уважением, была его грозная бабка. Франческа могла дать сто очков вперед любому мужчине, она никогда не лезла за словом в карман и никому не давала спуску. Он даже немного побаивался ее, что было по меньшей мере странно, так как Энтони никогда не боялся никого и ничего. И все-таки Франческа по временам заставляла его снова почувствовать себя двенадцатилетним подростком, которого она подобрала на улицах Неаполя, чтобы дать ему новую жизнь.

И какая это была жизнь!.. Он был баснословно богат и пользовался огромным влиянием и авторитетом среди таких же, как он, контрабандистов и торговцев наркотиками. Теперь Энтони мог получить почти все, что только можно купить за деньги, и вовсю пользовался этими своими возможностями, далеко уйдя от полунищего, вечно голодного итальянского парнишки, не признанного отцом и фактически заброшенного матерью, которая работала не покладая рук, чтобы прокормить себя и сына.

Разумеется, Энтони был благодарен Франческе за все, что она для него сделала, и готов был выполнить почти любое ее желание. Когда она захотела уничтожить семью Сантанджело, он немного подумал и… согласился. Гостиничный комплекс «Ключи», который Лаки строила в Вегасе, давал ему для этого отличную возможность.

* * *

Прошло два дня, прежде чем Ирма снова увидела молодого садовника. На сей раз она была внутренне готова пойти гораздо дальше, чем позволяло благоразумие, ибо некий пожелавший остаться неизвестным «друг» прислал ей вырезанную из газеты фотографию, на которой Энтони был запечатлен выходящим из какого-то ночного клуба в Майами в обществе той самой белобрысой шлюхи, о чьем существовании Ирма давно догадывалась.

Энтони обожал появляться на людях со своими «подругами» — «дешевыми мотельными тварями», как называла их Ирма. Каждый раз, когда до нее доходили подобные слухи — или даже фотографии, как эта поганая вырезка из газеты, — она буквально теряла голову. Неужели ему на всех наплевать? — спрашивала она себя снова и снова.

По-видимому — да. Наплевать!

Что ж, если Энтони все равно, то почему она должна быть паинькой? Вот возьмет и переспит с садовником, и пусть муж утрется. Интересно, как ему понравится, когда она отплатит ему той же монетой? Конечно, она постарается, чтобы он никогда ничего не узнал, зато она будет знать — и этого будет достаточно.

Между тем дело шло к вечеру, и старшего садовника нигде не было видно. Зато Луис оказался на месте. Стоя на коленях, он рыхлил землю под розовыми кустами.

Еще немного поколебавшись, Ирма независимой походкой двинулась к нему.

— Хола, Луис! — сказала она.

К сожалению, познания Ирмы в испанском языке были крайне ограничены, но она знала, что «хола» — приветствие, принятое между друзьями. Луис не был ее другом — он был ее наемным работником, или, точнее, работником Энтони, но Ирму это, напротив, только подстегивало. Наставить рога неверному мужу с его же садовником — это была поистине сладостная месть!

Услышав ее голос, Луис вздрогнул от неожиданности и поднял глаза.

— Сеньора… — пробормотал он, вытирая со лба выступившую испарину.

Ирма несколько мгновений разглядывала его грубоватой лепки лицо, на котором выделялись крупные чувственные губы. В целом лицо Луиса не производило неблагоприятного впечатления, напротив, на нем лежала печать суровой мужественности — в отличие от того же Энтони, который в последнее время все чаще прибегал к питательным кремам, маскам и средствам для волос. Полки в его ванной комнате буквально ломились от разнообразных косметических средств, к тому же Энтони регулярно посещал косметический салон, где ему делали маникюр и педикюр, покрывали лицо искусственным загаром, выщипывали брови и делали подтяжки.

— Срежь для меня несколько роз и поставь в комнатах, — распорядилась Ирма.

В ответ Луис покачал головой в знак того, что не понимает, и она попыталась знаками показать, чего она от него хочет. Сделав пальцами такое движение, будто стрижет что-то ножницами, Ирма наклонилась, чтобы прикоснуться к стеблю цветка. При этом воротник ее летнего платья немного разошелся, открывая небольшие, крепкие груди, и Луис невольно ахнул, не сумев вовремя отвести глаза от столь соблазнительного зрелища.

— О да… — пробормотал он. — Моя понимать сеньора.

Ирма не знала, что он на самом деле понял, но по ее телу пробежала дрожь возбуждения и восторга. Главное, заманить его в дом, решила она, а уж там она сумеет втолковать пеону, что на самом деле от него требуется. Вот только где они сделают это? Быть может, в ее спальне — на той самой постели, которую она делила с Энтони в тех редких случаях, когда он удостаивал ее своим вниманием?

Гм-м… Почему бы нет?

Или лучше остаться на заднем дворе, раз их все равно никто не видит? Охранники дежурят у ворот и у парадных дверей, а старый садовник, по-видимому, сегодня не пришел.

Сердце Ирмы забилось часто-часто. Одной мысли о сексе было достаточно, чтобы кровь быстрее побежала у нее по жилам.

Луис, продолжавший исподтишка поглядывать на ее груди, негромко выругался, уколов палец о шип.

Ирма обернулась на его голос и заметила у него на запястье тонкую алую струйку.

— О, боже! — воскликнула она, робко прикасаясь кончиками пальцев к его руке. — У тебя кровь идет!

— Нон импортанте, сеньора, — быстро пробормотал Луис и встал.

— Нет, важно, — возразила Ирма. — По-моему, рана достаточно глубокая. Иди за мной, я тебя перевяжу.

И, взяв его за здоровую руку, она почти силком потащила садовника за собой.

Несколько секунд Луис колебался. Его глаза быстро обежали двор, но, к счастью, поблизости никого не было. Луис давно понял, что богатой американке нужны вовсе не розы, но боялся потерять работу — ему отчаянно нужны были деньги.

А Ирме было уже все равно. Наплевать, если кто-то расскажет Энтони о ее поступке. Ее дорогой муженек не прикасался к ней уже больше года, и она твердо решила с ним поквитаться.

* * *

Личного телохранителя Энтони Бонара все называли Гриль. Никто толком не знал, откуда взялось это прозвище, и никто не осмеливался спросить. Как и большинство профессионалов, Гриль был неразговорчив, предпочитая работать кулаками, а не языком. Он был опытным мастером боевых единоборств и был вполне способен защитить себя и босса, не произнося лишнего слова. Родом он был откуда-то из Чехословакии и, по непроверенным слухам, когда-то служил в чешском спецназе. Стальные мускулы, высокий рост, грубое лицо и кривой шрам, пересекавший щеку, придавали ему грозный вид. Окружающим он внушал инстинктивный страх, и именно поэтому Энтони так любил брать его с собой. Связываться с Грилем не захотел бы ни один самый крутой хулиган.

От Эммануэль Энтони отправился прямиком в аэропорт, где стоял его личный самолет.

— Мы летим в Вегас, — сообщил он Грилю.

Гориллоподобный чех только кивнул. Он следовал за Антонио Боннатти, куда бы тот ни направился. Никакой личной жизни у Гриля не было — он был по-собачьи предан боссу.

Бросив взгляд на шикарный титановый «Ролекс», Энтони решил позвонить Карлите — двадцативосьмилетней красавице с роскошными волосами цвета воронова крыла. Когда-то Карлита была моделью, а сейчас конструировала невероятно дорогие дамские пояса и сумочки. Финансирование этого бизнеса взял на себя Энтони — ему нравились предприимчивые, амбициозные женщины, а амбиций у Карлиты всегда было хоть отбавляй. Не исключено было, что когда-нибудь эти ее дизайнерские изделия будут выгодно продаваться.

С Карлитой Энтони познакомился на одной частной вечеринке два года назад, и с тех пор они регулярно встречались. Итальянка нравилась Энтони даже больше, чем Эммануэль: Карлита была элегантнее, умнее и прекрасно разбиралась в том, что происходило вокруг.

Но когда он набрал ее домашний номер, то попал на голосовую почту. Энтони позвонил на мобильник — то же самое. Разозленный неудачей, он сделал несколько деловых звонков и удалился в свою каюту. Перелет до Вегаса занимал шесть часов, и Энтони надеялся, что ему удастся немного вздремнуть, так как после встречи с любовницей чувствовал себя несколько утомленным. Эммануэль была энергична, молода, ненасытна; секс с ней требовал максимальной отдачи, и Энтони каждый раз старался показать класс. В постели он был неудержим, и ни одна женщина не могла пожаловаться на Энтони Бонара.

Так, во всяком случае, обстояли дела на данный момент, и Энтони свято верил, что сил ему хватит еще на долгие годы.

* * *

Ирму разбудил пробивавшийся сквозь шторы солнечный свет. Она открыла глаза и несколько минут лежала неподвижно, воскрешая в памяти события вчерашнего вечера.

Луис. Садовник-любовник. И какой любовник!.. То грубый, то нежный, почти робкий, он целовал и ласкал ее тело, проникая в самые потаенные уголки, куда Энтони никогда не заглядывал. А потом…

Потом он довел ее до разрядки, до экстаза, равного которому она не испытывала никогда.

Энтони ни разу не довел ее до оргазма.

Он не прикасался к ней там кроме как своим членом — грубым и грозным инструментом, приносившим удовлетворение только своему обладателю.

Потому что ему было на нее наплевать…

Ирма села на постели. На ее щеках рдел румянец.

Конечно, Луис — не выход, зато теперь она знала, что делать.

Она должна развестись с Энтони.

Пора расстаться с этим холодным собственником, воссоединиться с детьми и зажить своей собственной жизнью.

И возможно — когда-нибудь она снова сумеет стать счастливой.

13

Каждое утро Винес начиналось с тренировки, будь то йога, пилатес, упражнения с гантелями или бег трусцой. Персональный тренер был у нее тот же, что и у Лаки. Коул Дебарж был великолепным образчиком чернокожего атлета с гибким телом, рельефными мускулами и стальным прессом. Имелось у него и еще одно немаловажное достоинство, необходимое каждому персональному тренеру, а именно ответственность. Коул никому не делал поблажек и всегда настаивал на неукоснительном соблюдении режима тренировок.

— Если б ты не был геем, — поддразнила его Винес, — я бы увезла тебя на какой-нибудь экзотический остров и вышла за тебя замуж.

Коул только улыбнулся. У него были безупречные зубы. Да и все его тело было настолько безупречным, насколько это вообще возможно.

— Только не надо мне лапшу на уши вешать, — сказал он сурово. — Сегодня у нас по плану пешая прогулка в Каньон, так что не забудь свою любимую минералку. И чтоб не жаловаться!

— Но Коул… — возразила Винес, деликатно зевая. — Вчера вечером я…

— То, что вы делали вчера, мисс Суперзвезда, меня не касается, — перебил ее он. — Зато меня касается ваше прекрасное тело, так что лучше вам поторопиться. Собирайтесь, и вперед!

Именно это и нравилось Винес в Коуле — его невозможно было ни разжалобить, ни уговорить. Она могла быть в тысячу раз известнее и богаче, и все равно он вытащил бы ее на тренировку и заставил делать все, что полагалось по его плану. Спорить с ним было бесполезно — приходилось подчиняться, зато и результаты были налицо. Впрочем, никаких действительно веских причин пропускать тренировку у Винес не было. Билли уехал домой еще ночью, а поскольку Шейна — ее дочь от брака с Купером — находилась в летнем лагере, сегодняшний день оказался у нее полностью свободен. Съемок у Винес сейчас не было, записей — тоже, и никаких концертных поездок она не планировала.

— Прекрасно!.. — проворчала она, все еще изображая раздражение. — Тебя, значит, не волнует, что я почти не спала…

— Абсолютно.

— Но у меня был Билли. Вчера у него были трудные съемки с Алексом, и мне пришлось немного его утешить.

— Ах вот как это теперь называется!

— Послушай, Коул, неужели в тебе нет ни капли сострадания?!

— Напротив, мисс Суперзвезда, я вам глубоко сочувствую. Именно поэтому я и собираюсь вытащить вас на природу, чтобы вы могли отвлечься и нагрузить другие группы мышц, о’кей? А теперь хватит болтать. Мы отправляемся.

Протяжно вздохнув, Винес последовала за ним к выходу. Она действительно устала, и ей ужасно не хотелось куда-то идти и что-то делать. Активный отдых на свежем воздухе — это было не только прекрасно, но и необходимо, однако как раз сегодня она совершенно искренне предпочла бы поваляться в постели и посмотреть какое-нибудь глупое утреннее шоу. Хотя шоу Мэтта Лауэра нельзя было назвать глупым — несмотря на возраст, этот парень до сих пор оставался самым сексуальным ведущим на телевидении.

Кстати, о сексуальности… Вчера вечером Билли был неподражаем. Лучшим сексуальным партнером Винес всегда считала своего бывшего мужа Купера Тернера — легендарного голливудского актера и не менее легендарного полового гиганта, однако Билли превзошел даже его. Какие энтузиазм, страсть, напор!

Ах если бы только она не была на тринадцать лет старше! Именно это омрачало их с Билли отношения больше всего. В этом году Винес должно было исполниться сорок два, и если сорок лет — это снова двадцать, как говорят, то сколько в таком случае лет Билли? Двенадцать, четырнадцать?

Сам Билли часто повторял, что разница в десять с лишним лет нисколько его не трогает и что возраст — это просто число, ничего не значащая цифра. Возможно, так оно и было, но желтая пресса не давала им забыть о том, что они принадлежат фактически «к разным поколениям». Винес знала, как сильно раздражают Билли плоские остроты, которые отпускали по поводу его «младенческого» возраста шутники из вечерних ток-шоу. Сама Винес считала это несправедливым и просто нечестным. Когда она была замужем за Купером, никто из этих так называемых журналистов даже не заикался о том, что он был старше на целых двадцать лет. Больше того, если бы они с Билли были европейскими знаменитостями, никому бы и в голову не пришло намекать, что ее бойфренд так молод. В Старом Свете к подобным вещам относились совершенно иначе. Там считалось, что чем моложе у женщины любовник, тем большего уважения и даже восхищения она заслуживает. В Америке было иначе. Современная американская культура носила откровенно молодежный характер, и нужно было обладать поистине незаурядным талантом, чтобы оставаться в обойме после того, как тебе стукнуло двадцать пять. А Винес — наряду с Мадонной и Шэрон Стоун — все еще оставалась суперпопулярной, да и выглядела она получше чем многие, более молодые «звездочки». А, кстати, почему она должна выглядеть хуже?.. Она работала как вол, следя за собой и поддерживая физическую форму, и если Коул не давал ей поблажек, то сама Винес была склонна к этому в еще меньшей степени. Да, иногда ей очень не хотелось подвергать себя дополнительным нагрузкам, но она знала, что иначе нельзя.

— Ладно, рабовладелец, так уж и быть, — проворчала она, догнав Коула, который уже открывал дверцы своей машины — новенького спортивного «Ягуара». — Ух ты! — заметила она. — Классная тачка! Должно быть, это очень прибыльно — работать персональным тренером у суперзвезд.

— Это подарок, — коротко объяснил Коул.

— От благодарной кинозвезды? — уточнила Винес.

— Он действительно очень благодарен, но он не клиент, — сказал Коул.

— А поточнее нельзя? Мне бы хотелось знать имя…

— Ты узнаешь имя, когда мы поженимся, купим летний домик в Аспене и усыновим двух мальчиков-сирот.

— Ты, как всегда, сама откровенность… — сухо проговорила Винес.

— Некоторые люди предпочитают не болтать о своей частной жизни, — ответил Коул.

— А главное — некоторые на это действительно способны, — едко сказала Винес, надевая дизайнерские солнечные очки с очень темными стеклами.

— Есть люди, которые зарабатывают по нескольку миллионов в год, — парировал Коул. — Эти деньги — цена, которую они платят за то, что подробности их частной жизни становятся известны всей стране. Уж извините, мисс Суперзвезда…

— Ну почему, почему последнее слово всегда остается за ним?! — пожаловалась Винес в пространство и запрыгнула на пассажирское сиденье.

— Потому что я трезво смотрю на вещи, — веско сказал Коул, садясь за руль. — Сейчас мы поедем в каньон Франклина, так что поберегите силы — склоны там довольно крутые. Прогулка продлится ровно час, и не сачковать!..

Винес откинулась на спинку сиденья и издала театральный стон. Если Коул сказал — не сачковать, значит, с нее семь потов сойдет, прежде чем тренировка закончится. Но так было нужно, и иначе нельзя.

* * *

— Апельсиновый сок, мистер Билли! — пропела Рамона, вплывая в спальню и останавливаясь у изножия его огромной кровати. В руке она держала стакан свежевыжатого апельсинового сока.

— Что?.. Кто?.. — пробормотал Билли, с трудом открывая глаза. Домой он вернулся только в пять утра (Винес он наврал, что у него с утра съемки) и рухнул на кровать, чувствуя себя так, словно от него осталась лишь хрупкая телесная оболочка. И вот теперь его разбудили. Сколько раз он говорил своей экономке, чтобы она не беспокоила его без особого распоряжения? Неужели она не понимает, что ему необходим отдых?

— Господи! — пробормотал он. — Который час?

— Пора вставать, лентяй ты эдакий! — весело объявил Кевин — водитель, помощник, секретарь и хороший приятель Билли. Невысокий, с короткими и жесткими, как проволока, волосами, он, казалось, никогда не унывал и всегда был полон энергии. Билли познакомился с ним в детском саду, когда обоим было по четыре года. Они вместе росли и были близки, как братья. Кевин отправился в Голливуд на полгода раньше Билли с твердым намерением любым путем добиться славы в кино, но ему не повезло. Счастливый билет достался Билли, но он не забыл своего друга и взял его к себе на роль доверенного секретаря и вообще мальчика на побегушках.

— Исчезни! — проворчал Билли и, сунув руку под одеяло, яростно почесал промежность.

— Уже начало первого, — сказал Кев, включая автоматические жалюзи, и в спальню ворвался яркий солнечный свет. — На сегодня у тебя назначена встреча с корреспондентом этого модного журнальчика «Манхэттен стайл». Журналюга приедет сюда к часу, так что Джейни уже в пути. Она велела меня разбудить тебя — пинками, если потребуется, — и напомнить, что это очень важное интервью. Оно должно стать заглавным материалом номера с твоим портретом на обложке, так что упрямиться не в твоих интересах.

— Черт! — воскликнул Билли, отбрасывая одеяло, под которым обнаружилось обнаженное тело и мощный утренний стояк.

Рамона, казалось, не обратила никакого внимания на наготу хозяина; вручив ему стакан с соком, она величественно выплыла из комнаты.

— А зачем здесь нужна Джейни? — спросил Билли.

— Потому что она твой агент по рекламе, это ее работа, — объяснил Кев.

— Работать приходится мне, а она только берет деньги, и немалые, — проворчал Билли.

— Что-то у тебя сегодня настроение неважное, — заметил Кевин. — Ты что, не радуешься жизни, Билли?

— Угадал! На протяжении нескольких часов я вынужден был снова и снова повторять один и тот же трюк, словно я какая-нибудь дрессированная собачка! — пожаловался Билли. — А все этот гребаный гений современного кино Алекс Вудс!.. Кстати, почему ты вчера не был на площадке?

— Ты не говорил, что я тебе нужен.

— С каких это пор я должен говорить тебе подобные вещи? — Билли снова почесал низ живота и, выбравшись из постели, направился в ванную.

— Обычно ты говоришь, — оправдывался Кевин, следуя за ним по пятам. — Вот я и подумал, что, если бы ты хотел, чтобы я приехал, ты бы так и сказал, а раз ты не говорил…

— Как ты думаешь, во что мне одеться? — спросил Билли, спуская воду в унитазе и включая душ.

— Джейни сказала, что ты должен выглядеть как можно соблазнительнее.

— Что она в этом понимает! — усмехнулся Билли.

Кевин подобострастно осклабился. Билли уже занес ногу, собираясь шагнуть в душевую кабинку, когда в ванной комнате снова появилась Рамона.

— Мисус Джейни велела надеть это, — заявила она непререкаемым тоном, протягивая Кевину вешалку с упакованной в пластиковые мешки одеждой.

— Что я должен сделать, чтобы меня оставили в покое?! — в сердцах завопил Билли. — Моя ванная комната не парк аттракционов, где показывают бесплатное шоу, так что вон отсюда! Оба!

В ответ на этот крик души Рамона и Кевин не спеша удалились, оставив Билли одного. Он задвинул прозрачную дверцу и, встав под тугие струи массажного душа, подумал о Винес. Билли казалось — он должен позвонить ей и сказать, что провел с ней прекрасную, незабываемую ночь. Проблема была только в том, что ничего подобного он не думал. Кроме того, Винес наверняка еще спала или отправилась куда-то со своим персональным тренером — прекрасно сложенным чернокожим парнем с обаятельной улыбкой. Винес поклялась, что Коул был геем, но у Билли оставались на сей счет кое-какие сомнения. Этот черный пижон держался совсем не как все гомосексуалисты. Он даже не был похож на гея!

Черт! Что, если она трахается со своим тренером и они оба смеются над ним за его спиной?!

Этой мысли оказалось достаточно, чтобы Билли почти перестал чувствовать себя виноватым перед Винес за свой промах с мисс Разбитой-Задней-Габариткой. В конце концов, если Винес можно, почему ему нельзя?

И все же… Все же он никак не мог избавиться от ощущения, что сделал что-то не то. Винес не стала бы его обманывать. Это было просто невозможно. По складу характера она была однолюбкой, и у Билли не было оснований в этом сомневаться. Да и ее рассказ о том, какую горечь и разочарование она испытала, когда узнала об изменах Купера, звучал достаточно искренне. Чего Билли совершенно не понимал, так это того, почему Винес так расстроилась. Мужчинам свойственна полигамия, это заложено в них природой. Эту фразу Билли случайно прочел в каком-то псевдонаучном журнальчике и после того, как знакомый врач растолковал ему, что это значит, взял на вооружение. Впрочем, он и сам знал, что все мужчины изменяют своим подругам, в особенности — мужчины-знаменитости.

Выбравшись из душа, Билли насухо вытерся полотенцем и вскрыл пакеты с одеждой. Внутри оказались брюки из плотного черного шелка и накрахмаленная сорочка от Армани.

Ну уж нет! Билли чувствовал себя гораздо комфортнее в джинсах и старой армейской рубашке, которую прихватил в костюмерной во время съемок одного из своих фильмов. Джейни придется либо примириться с его личными вкусами, либо он выгонит ее к чертовой матери и наймет другого рекламного агента.

Одним из основных уроков, который Билли усвоил еще в начале своей голливудской карьеры, заключался в том, что уволить можно было любого. Многие, очень многие считали себя единственными в своем роде, но печальная истина гласила, что незаменимых людей нет. Это закон любого бизнеса, в том числе киноиндустрии, и он в полной мере относился даже к нему — знаменитому Билли Мелине.

* * *

— Хочу в «Старбакс»! — выпалила Винес, когда они с Коулом вернулись в «Ягуар» после утомительной ходьбы по крутым тропкам на склонах ущелья.

— Ты, кажется, хочешь одним махом свести на нет результаты своего — да и моего — труда? — неодобрительно покачал головой Коул.

— Ну пожалуйста! — взмолилась Винес. — Я не часто тебя прошу, но сейчас я готова просто убить за чашечку низкокалорийного фраппучино с карамелью.

— Ты можешь попасться на глаза папарацци, — предупредил Коул.

— Наплевать!

— О’кей, — коротко кивнул Коул, включая двигатель «Ягуара». С помощью откровенной лести, на которую он, как большинство геев, был весьма падок, Винес все же удалось выпытать, что машину ему подарил знаменитый рок-певец из легендарного поколения «Роллингов», пытавшийся уговорить Коула стать только его личным тренером (остальное подразумевалось). «Ягуар» же был своего рода взяткой, и Коул принял подарок, только убедившись, что это не накладывает на него никаких дополнительных обязательств. На самом деле певец ему и так нравился, но парню пока не хотелось связывать себя с определенным мужчиной на сколько-нибудь длительный срок. Однажды он уже совершил эту ошибку, и результаты оказались весьма плачевными. Да и его сестра Натали, которая вела популярное развлекательное телешоу, не потерпела бы ничего подобного. Она считала, что любая связь со знаменитостью изначально обречена — в этой области у нее был большой опыт.

В «Старбаксе», как всегда, была очередь.

Выглянув из окна «Ягуара», Винес покачала головой.

— Тебе придется сходить туда самому, — сказала она. — Ты знаешь, что я люблю.

— Я знаю только, что это совершенно против правил, — строго сказал Коул. — Тебе нельзя позволять себе ничего подобного.

— Ну, детка, я же только один разок! Сделай мне приятное! — капризно протянула Винес.

— По-моему, все вокруг только тем и заняты, что делают тебе приятное, — заметил Коул весьма саркастическим тоном.

Винес хихикнула.

— Да уж, — сказал она. — И хотя кое-кто называет меня старухой, я привыкла получать все, что мне хочется.

— Включая мистера Мелину.

— Ах, Билли… — с нежностью воскликнула Винес. — Он та-акой милый, правда?

— Безусловно, — сухо согласился Коул. Ему вовсе не хотелось портить Винес настроение и рассказывать, как буквально вчера он заметил Билли, покидавшего «Тауэр Рекордз» в обществе какой-то смазливой девицы. В конце концов, она могла оказаться двоюродной сестрой Билли, и хотя Коулу не очень в это верилось, он предпочел промолчать. Коул терпеть не мог причинять людям неприятности. В качестве персонального тренера многих богатых и знаменитых (печально знаменитых, если быть совершенно точным), он знал о многих скелетах в шкафу, но ему было также известно, что держать рот на замке — в его же собственных интересах.

— Он очень милый, — повторила Винес, словно пытаясь убедить себя в истинности сказанного. — А что касается нашей разницы в возрасте, то мы ее совершенно не чувствуем. Билли не такой, как все; на вид он, быть может, еще мальчишка, но душа у него взрослая. Во всяком случае, он совершенно не похож на всех этих двадцатилетних выпендрежников. Мы с ним знакомы уже восемь лет, и — поверь мне — я знаю, что говорю. Билли супер!

Коул только пожал плечами. Он прекрасно относился к Винес, но у него не было ни малейшего желания вмешиваться в ее личные дела. Ничего, кроме вреда, это все равно принести не могло — Коул знал это по собственному опыту.

— У нас даже интересы общие, — с горячностью продолжала Винес. — Лаки считает, что мы — идеальная пара. Билли — звезда, как и я, так что…

«Да, он — звезда, — хотелось сказать Коулу. — И вокруг него вертится столько поклонниц, что устоять просто невозможно, так что рано или поздно парень обязательно начнет тебе изменять. Не будь такой наивной, Винес!»

Но он, разумеется, промолчал. Это было не его дело.

14

— Ты видел Макс, перед тем как она уехала? — спросила Лаки, входя в обращенный окнами к бассейну кабинет мужа.

Но Ленни разговаривал с кем-то по телефону, поэтому он только отмахнулся от нее.

— Не смей на меня махать! — разозлилась Лаки. — Я тебе не муха!

— Подожди секунду, — сказал Ленни в телефон и, сдерживая смех, нажал на аппарате кнопку «Удерживать». — Муха? — переспросил он. — Ты сказала — муха?

— Именно так я и сказала, — ответила Лаки и, не выдержав, улыбнулась. — Иногда мне приходится проявлять изобретательность, чтобы привлечь твое внимание.

— Я разговаривал со студией.

— Студия может подождать, — решительно заявила Лаки, присаживаясь на край его рабочего стола. — Я спрашиваю, ты видел Макс сегодня утром?

— Нет.

— Ее машины нет в гараже, а телефонного номера она так и не оставила.

— Позвони ей на мобильник, — посоветовал Ленни, слегка пожимая плечами, и вернулся к своему разговору.

«Гм-м… — думала Лаки, возвращаясь в кухню. — Можно подумать, у меня только и забот, что беспокоиться об этой невозможной девчонке, которая удрала из дома тайком».

Ленни был прав, конечно. Она действительно могла позвонить Макс на мобильный телефон. Ей это просто не пришло в голову — до того она рассердилась на дочь, которая не только не оставила номера телефона в Биг-Беар, но даже не попрощалась. Правда, подобная безответственность была вполне в характере Макс, но сегодня был особый случай. В воскресенье они собирались отмечать день рождения Джино, и Лаки хотела быть абсолютно уверенной, что дочь успеет вернуться. Правда, Макс обещала быть дома уже в воскресенье утром, но полагаться на ее слова не стоило. В последнее время она была как весенний ветерок — переменчива и непредсказуема.

Что поделать, шестнадцать лет — опасный возраст. Лаки хорошо помнила себя в эту пору. В шестнадцать лет человек считает себя бессмертным и думает, что весь мир принадлежит исключительно ему, что остальные (особенно родители) — тупые идиоты и что он может безнаказанно творить что вздумается.

Впрочем, от этого возраста у Лаки остались, пожалуй, самые приятные воспоминания, потому что уже в семнадцать Джино выдал ее замуж за Крейвена Ричмонда, а она была еще слишком молода и наивна, и не знала, что может сказать «нет».

Лаки пока не собиралась выдавать Макс замуж, однако присматривать за ней было необходимо. И в случае чего — натягивать поводья. Она твердо решила, что, когда хлопоты, связанные с днем рождения отца и открытием отеля будут позади, она постарается посвящать дочери больше времени. Ей предстояло, в частности, убедить Макс, что, если она хочет поступить в колледж, бросать школу нельзя. Титаническая задача, если вдуматься… Правда, сама Лаки в колледже не училась, а добилась многого, однако ей хотелось, чтобы дочь пользовалась всеми преимуществами, которые дает человеку систематическое образование.

Пока она так размышляла, к ней приблизился Филипп. Очень точный и аккуратный, он достался Лаки вместе с домом, и хотя она предпочла бы, чтобы его манеры не были не столь официальными, она мирилась с его присутствием, ибо управляющий обладал редким талантом содержать огромный дом в идеальном порядке. А сейчас, когда приезжали гости и на носу были и вечеринка в честь Джино, и торжественное открытие «Ключей», его умение все организовывать и планировать были особенно кстати.

— Миссис Голден! — произнес Филипп официально.

— Что, Филипп? — живо откликнулась Лаки.

— Вам письмо, миссис Голден. Доставлено с посыльным, — ответил он и, слегка поклонившись, протянул ей конверт.

Лаки небрежно вскрыла конверт и достала уже знакомую открытку от Картье, на которой были написаны от руки те же самые слова.

«Умри, красотка!»

«Интересно, что же это такое? — задумалась Лаки. — Ни даты, ничего… Довольно глупо».

— Ты не видел, кто ее принес? — спросила она, открывая холодильник и доставая бутылочку «7-Ап».

— Нет, миссис Голден. Она лежала в почтовом ящике вместе с остальной корреспонденцией, но я уверен, что ее принес посыльный.

«Умри, красотка!»… Это напоминало название нового фильма или хеппенинга в только что открывшемся клубе для избранных. Похоже, голливудские агенты по рекламе год от года становятся все изобретательнее.

В этот момент раздался телефонный звонок, который отвлек Лаки от дальнейших размышлений о происхождении странной открытки. Засунув ее под стопку брошюр с рекламой, Лаки взяла трубку. Звонил Алекс Вудс.

— Привет, Лаки, — сказал он. — Мы с тобой давненько не разговаривали, вот я и решил напомнить о себе.

— Привет, Алекс, как дела?! — обрадованно воскликнула Лаки. Она прекрасно знала, что Алекс влюблен в нее, но это обстоятельство не мешало ей обрадоваться звонку старого друга.

— Отлично. Снимаю очередной шедевр.

— Я знаю, — ответила Лаки и сделала глоток газировки из бутылочки. — Как продвигаются съемки?

— Превосходно. А как поживает наш отель?

— Все идет по плану. Я собрала отличную команду, так что откроемся вовремя. Ты приедешь?

— Конечно. Когда я вкладываю во что-то деньги, мне всегда бывает любопытно узнать, на что же я их потратил.

— О-о, ты останешься доволен, я уверена. «Ключи» будут украшением Лас-Вегаса — это я тебе обещаю.

— Я в этом и не сомневался. Все, за что ты берешься, в конце концов приносит баснословные барыши.

— Попытаюсь до этого дожить.

— Куда ты денешься?

— Ну ладно, хватит комплиментов. Ленни сказал мне, что вы двое звонили друг другу, но никак не могли застать…

— Ты и сама знаешь, как это бывает. Конец съемок, полная запарка, все носятся, как сумасшедшие, и ни у кого нет ни минутки свободной.

— Да, я еще помню, как это бывает, — подтвердила Лаки, испытав мимолетный приступ ностальгии по тем временам, когда она тоже была продюсером.

— Надо будет нам с тобой снять что-нибудь еще, — предложил Алекс.

— Да, конечно. Обязательно. Когда у меня будет свободное время, — саркастически хмыкнула Лаки.

— Мы могли бы добиться оглушительного успеха. Как тогда.

— Как там Билли? — спросила Лаки, меняя тему. — Справляется?

— Ненавижу чертовых актеришек! — зло буркнул Алекс. — Как только они чего-то добьются, с ними уже никакого сладу нет.

— Я знаю, но ведь ты не сможешь снимать фильмы без актеров, — резонно возразила Лаки, гадая, что еще натворил Билли.

— Существует и анимационное кино, — сказал он.

— Верно! — Лаки рассмеялась. — Могу представить, какие мультфильмы будет снимать знаменитый Алекс Вудс. Очаровательные розовые свинки, беленькие овечки и прочие милые зверюшки, которые лупят друг друга бейсбольными битами так, что мозги летят во все стороны, или еще что-то в этом роде. Это будет то еще зрелище!..

— Я вижу — ты неплохо меня изучила.

— Да, Алекс, неплохо.

— Как насчет того, чтобы пообедать вместе?

— Я думала — ты ужасно занят на съемках.

— Так оно и есть, но я подумал… Может быть, ты выберешь время и заедешь на площадку? Я договорюсь, чтобы нам накрыли столик в моем трейлере.

— Отлично. Ты, я и Ленни, договорились? — быстро сказала Лаки.

Последовала продолжительная пауза, потом Алекс сказал:

— Когда я говорил «вместе», я имел в виду только нас двоих.

Лаки вздохнула:

— Слава богу, я знаю, когда не надо воспринимать тебя всерьез.

— Это почему?

— Потому что в противном случае мне пришлось бы сказать Ленни, что ты ко мне клеишься. И он был бы вынужден надрать тебе задницу.

— Как драматично! Только я сомневаюсь, что у твоего Ленни хватит пороху надрать мне задницу. У меня сложилось впечатление, что в вашей семье именно ты носишь штаны.

— Удар ниже пояса, Алекс.

— Я просто сказал, что мне так кажется.

— Поверь мне, Ленни настоящий мужчина.

После этих ее слов в разговоре снова возникла короткая пауза, в продолжение которой Лаки пыталась решить, что у него на уме. Алекс то и дело предпринимал попытки остаться с ней наедине, но Лаки каждый раз удавалось отшутиться. Она очень любила Алекса как друга и не хотела его терять. Правда, однажды — только однажды, когда она считала, что Ленни погиб — она все же переспала с ним, но это случилось только один раз, и было так давно, что этот случай вполне можно было не считать. Она почти забыла о той единственной ночи, но Алекс не забыл.

— Ты приедешь к нам в воскресенье на день рождения Джино? — спросила она, первой нарушив молчание.

— Конечно. Разве я могу пропустить такое событие?

— Надеюсь, ты возьмешь с собой Линг?

— Думаешь, стоит?

— Не спрашивай об этом меня, спроси себя. В конце концов, она твоя подруга, тебе и решать. Кстати, ты не собираешься оформить ваши отношения официально? По-моему, уже пора…

— Слушай, извини, но мне нужно бежать, — вдруг оборвал разговор Алекс. — Увидимся в воскресенье.

И он дал отбой.

«Правильно, Алекс, — мысленно одобрила его Лаки. — Не будем касаться твоей личной жизни». Ей очень хотелось, чтобы Алекс наконец нашел свою единственную женщину, потому что, хотя он жил с Линг уже почти два года, их отношения — все, что не имело отношения к постели, — оставляли желать лучшего. Лаки казалось — как только Алекс найдет такую женщину, многое в его жизни войдет в нормальную колею. Пока же, встречаясь с ним и даже разговаривая по телефону, она часто чувствовала себя неловко: ведь она так и не рассказала Ленни о том, что произошло между ней и Алексом. С одной стороны, ей хотелось, чтобы Ленни и Алекс остались друзьями, а с другой — она просто не знала, какой реакции ждать от мужа. Ленни, конечно, был самым лучшим и все такое, но…

Одним словом, ситуация была слишком сложной, и Лаки решила об этом не думать, во всяком случае — не сейчас. У нее и без того хватало неотложных дел, и первым в списке стоял день рождения отца.

15

В пятницу утром Бобби и Бриджит встретились на небольшом частном аэродроме в Нью-Йорке, где стоял самолет Станислопулосов. Бриджит и Бобби пользовались им нечасто — самолет принадлежал компании, и обычно на нем летали в Европу исполнительные директора и члены правления. Тем не менее и тот и другая знали, что машина будет в их распоряжении, когда бы она им ни понадобилась.

Сегодня они летели в Лос-Анджелес.

Только когда они встретились в зале ожидания, Бриджит сообразила, что не видела Бобби почти год.

— Вы только посмотрите на него! — воскликнула она. — Да ты же настоящий красавчик!

Бобби действительно был очень хорош собой. Как и Лаки, он был высоким, со смуглой кожей, черными, как смоль, волосами и черными глазами, в которых как будто горел огонь. От покойного отца Димитрия Станислопулоса ему достались прямой греческий нос, мужественный подбородок и прямая осанка, придававшая ему уверенный и властный вид. Бобби, таким образом, вобрал в себя лучшие черты двух семейств и мог без труда претендовать на звание мужчины года, а то и десятилетия.

— Так-то ты разговариваешь с родным дядей! — пошутил Бобби, с удовольствием разглядывая свою очаровательную племянницу.

— О, извини, дядя Бобби! — промолвила Бриджит с легкой улыбкой. Сама она была натуральной блондинкой — красивой, как девушка с обложки глянцевого журнала. — Я слышала, твой клуб процветает. Молодчина!

— Процветает. — Бобби кивнул. — В прошлом месяце о нас писали в журнале «Нью-Йорк». Кстати, почему ты ни разу у меня не побывала?

— Я завязала с клубной сценой вскоре после того, как оставила карьеру модели, — объяснила Бриджит. — Это не для меня. Слишком много сексуально озабоченных мужчин бродит вокруг.

— И все равно ты должна хоть разок появиться у меня в клубе, — сказал Бобби, которому очень хотелось похвастаться своей роскошной племянницей. — Я за тобой присмотрю. Обещаю, ты получишь удовольствие.

— Спасибо, дядя Бобби, — с улыбкой отвечала Бриджит. — С удовольствием принимаю твое приглашение.

«Какая она красавица! — подумал Бобби. — И как жаль, что мы с ней родственники. Я мог бы с ходу назвать с десяток парней, которые не колеблясь дали бы отрезать себе левое яйцо за одну только возможность… Э-эх!»

— Самолет готов? — спросила Бриджит.

— Все готово, — ответил он, подхватывая на плечо ее дорожную сумку.

— Тогда идем, — сказала она, вставая.

— Идем, — согласился Бобби и взял ее под руку.

И они вместе направились к самолету.

* * *

Примерно в то же самое время Джино-старший сидел на переднем пассажирском сиденье своего новенького «Кадиллака». Машину вела его жена Пейдж. Ей было на двадцать лет меньше, чем Джино, и она все еще была полна энергии — так по крайней мере казалось ему самому. Джино прекрасно понимал, как ему повезло с женой. Другой такой жены — более деятельной, верной, готовой прийти на помощь — нельзя было и желать. Кроме того, даже сейчас — в семьдесят с лишним — Пейдж оставалась весьма привлекательной женщиной, сохранив густые огненно-рыжие волосы, которые она лишь немного подкрашивала, и стройную, миниатюрную фигуру, достойную если не Афродиты, то Артемиды. Пожалуй, он сделал правильный выбор, когда бросил свою третью жену, Сьюзен Мартино, и женился на ее лучшей подруге. Правда, их брак тоже нельзя было назвать безоблачным — ведь совершенных людей нет. Джино до сих пор помнил, как застал Пейдж в постели с другой женщиной, но это случилось уже очень давно. Да и кто он такой, чтобы судить и тем более осуждать? Ведь его собственное прошлое тоже нельзя было назвать безупречным.

Ах, сколько женщин, сколько сладостных воспоминаний!..

Теперь Джино был стар. По-настоящему стар — все-таки девяносто пять не шутка. Порой это казалось невероятным и самому Джино, который привык считать себя сорокалетним. О, господи! Глядеть на себя в зеркало и видеть там старческое, почти чужое лицо было не слишком приятно, однако не смотреть на себя каждое утро было, пожалуй, еще хуже. В конце концов, он пережил всех — и Энцо Боннатти, и Пинки Банана, и Малыша Джейка — всех стариков, с которыми когда-то начинал. В его жизни были и тюрьма, и сердечный приступ, и смерть сына, и несколько покушений, и смерть первой жены Марии, которую он любил без памяти, и многое, многое другое. Он все перенес и дотянул до девяносто пяти. И не просто дотянул — несмотря на столь солидный возраст, Джино все еще был полон энергии, хотя, по совести сказать, тело все чаще его подводило. Да что там — порой он чувствовал себя так, словно вот-вот начнет разваливаться на куски. Колени едва сгибались, руки были поражены артритом, поясницу по утрам ломило, зрение слабело, а хуже всего было то, что у него пропала эрекция. Впрочем, это была не самая серьезная проблема, поскольку он уже несколько лет не испытывал желания заняться сексом. Куда неприятнее было сознавать, что лихой парень Джино-Таран, гроза и любимец женщин, окончательно сошел со сцены, что его больше нет. С другой стороны, не ему было жаловаться на судьбу, ведь за свою жизнь Джино знал столько женщин, что и не перечесть. Вот только Пейдж он сочувствовал — старушке, должно быть, очень не хватало их совместного ритуала, который за многие проведенные вместе годы должен был войти ей в плоть и кровь. Она, конечно, не жаловалась — не такова была Пейдж, и все же Джино продолжал ее жалеть.

— Скорей бы увидеть детей! — вздохнул он и откинулся на спинку сиденья. — Они там, наверное, совсем с ног сбились — готовят мне праздник.

— Пристегни ремень, — посоветовала Пейдж. — Если мы во что-нибудь врежемся, ты можешь вылететь через лобовое стекло.

— Подумаешь!.. — отозвался Джино и внезапно сильно закашлялся. Отдышавшись и вытерев с глаз выступившие слезы, он добавил: — Через пару дней мне стукнет девяносто пять, черт побери! Думаешь, ремень безопасности меня спасет?

— Джино, пожалуйста, не спорь, — проговорила Пейдж. — Будь благоразумен.

— Это когда я был благоразумен? — ухмыльнулся Джино. — Не дождетесь!

* * *

— Во сколько они приедут, не знаешь? — спросил Ленни, заглядывая в кабинет, где Лаки торопливо делала пометки в ежедневнике, что-то вычеркивая и что-то дописывая.

— Бриджит и Бобби должны быть здесь часа в четыре, — ответила Лаки, откладывая ручку, и с наслаждением потянулась, подняв руки над головой. — А Джино с Пейдж… Думаю, они приедут к пяти или даже немного раньше.

— В эти выходные у нас будет полон дом гостей, — заметил Ленни.

— Джино хотел остановиться в отеле, но я настояла, чтобы он приехал сюда, — сказала Лаки.

— Может быть, ему нравится жить в отелях, — ответил он, подходя к Лаки, чтобы помассировать ей шею.

— Но я хочу, чтобы мой отец был рядом со мной, — возразила она.

— Вот командирша! — шутливо воскликнул Ленни.

— Никакая я не командирша, — заспорила Лаки. — Просто я по нему соскучилась. Все-таки это мой отец.

— Знаешь, — задумчиво произнес Ленни, — если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал мне, что со временем ты превратишься в многодетную мать и хранительницу очага, я бы рассмеялся этому человеку в лицо.

— Вот как? — удивилась Лаки, слегка повернув голову.

— Лаки Сантанджело Голден, бывшая сорвиголова, а ныне — почтенная мать семейства. Кто бы мог подумать?!

— Это какое же семейство ты имеешь в виду?

— Считай сама. Трое детей — раз. Вернее, даже четверо, если принять в расчет Леонардо. Престарелый отец и его жена. Крестница. Муж…

— То есть ты? — уточнила Лаки, лукаво улыбнувшись.

— Да, я. — Ленни улыбнулся в ответ. — Мы все соберемся в эти выходные здесь, чтобы отпраздновать день рождения Джино, и, насколько я тебя знаю, ты будешь следить за тем, чтобы каждому — каждому! — было весело и удобно. Как я сказал — мать семейства и хранительница очага.

— Н-да… — протянула Лаки. — А ведь когда-то я была свободной женщиной. Но знаешь, Ленни, я бы не хотела, чтобы было иначе. А ты?

— Нет, любимая, конечно, нет! Ведь благодаря тебе я могу считать свою жизнь… удачной.

— Да?

— Понимаешь, — задумчиво добавил он, — мы с тобой многое пережили, через многое прошли…

— Это верно, — согласилась Лаки, вставая. — Ну и что?

— А то, что мы остались вместе, несмотря на все трудности, и я… я хотел бы поблагодарить вас, миссис Голден. Если вы соизволите подойти поближе, я покажу вам, что я имею в виду.

— Гм-м… — проговорила Лаки с улыбкой. — А ты не забыл, что сейчас день?

— Нет, серьезно?

— …И я должна переделать еще уйму дел.

— Ты хочешь сказать, что у тебя нет времени даже на небольшой минет?

— Ленни! — воскликнула Лаки, отступая на полшага назад.

— Я знаю, знаю, что сейчас еще только день, и все такое, но я помню времена, когда это тебя не останавливало.

— Когда это было, интересно узнать?

— Сама знаешь — когда.

— О’кей, муж, — сказала Лаки, порывисто хватая его за руку. — Я думаю, ты должен следовать за мной.

— Что-что?

— За мной, — твердо повторила Лаки. — Это приказ.

— А куда — можно спросить? — спросил Ленни, стараясь попасть в тон.

— Туда, где мы сможем хотя бы закрыться на ключ. Как тебе мой план?

Ленни ухмыльнулся:

— Вот теперь я узнаю отчаянную девчонку, на которой женился.

— Попробуй только не узнать, я тебе живо напомню! — хихикнула Лаки.

* * *

По шоссе Макс — в точности, как ее мать — неслась гораздо быстрее дозволенной скорости.

Сегодня у нее было «рэповое настроение». И рэп, включенный на всю катушку, доносился из динамиков стереосистемы, установленной в новеньком спортивном «БМВ», который родители подарили Макс на ее шестнадцатый день рождения. Лаки, разумеется, была против, но он ее в конце концов уломал. Ленни был самым клевым папиком в мире! Он мог уговорить мамика на что угодно, и Макс снова подумала, что ей, пожалуй, следовало бы поговорить насчет поездки в Биг-Беар сначала с ним, а уж потом просить разрешения у Лаки.

Впрочем, сейчас это не имело значения. Главное, она сидит в «БМВ» и мчится, мчится навстречу самому захватывающему приключению в своей жизни. Ни малейших колебаний или сомнений Макс не испытывала. Впереди — она была уверена в этом — ее ждали только приятные, хотя и волнующие переживания.

И, захихикав вслух, она включила музыку еще громче.

Эй, интернет-красавец, я иду. Надеюсь, ты готов?!

16

— Я уезжаю на все выходные, — сказал Генри матери.

Он стоял в роскошном вестибюле их пасаденского особняка, одетый в простые брюки цвета хаки и коричневую рубашку. Его преждевременно поредевшие волосы были смочены водой и тщательно зачесаны на лоб, в руке он держал дорожную сумку. Ни красавцем, ни уродом он не был. Внешность у Генри была самая заурядная. Таких, как он, были тысячи и тысячи.

Его внезапное заявление несколько шокировало Пенелопу Уитфилд-Симмонс, но втайне она была очень довольна. Несмотря на то что ей нравилось держать сына при себе, она понимала, что безвылазно сидеть в четырех стенах мальчику вредно. Особенно в его возрасте, ибо «мальчику» было почти тридцать лет.

— Куда ты поедешь? — спросила Пенелопа.

— Навестить друзей, — уклончиво ответил он.

«Друзей?..» — удивилась Пенелопа. Насколько она знала, у ее сына вообще не было друзей.

— И когда ты вернешься? — уточнила она, поправляя тюльпаны в вазе, стоявшей на антикварном столике у лестницы.

— Точно не знаю. Все будет зависеть от обстоятельств, — туманно пояснил Генри.

— Может быть, ты познакомился с девушкой? — напрямик спросила Пенелопа. — Если это так, то я хочу взглянуть на нее, прежде чем ты совершишь какой-нибудь необдуманный поступок. Помнишь, что я всегда говорила тебе о девушках, Генри? Для них ты только мешок, набитый долларами. Одним словом, не забывай о том, что ты — Уитфилд-Симмонс, а не шантрапа какая-нибудь.

— Хорошо, мама, — сдержанно ответил Генри, хотя ему хотелось заорать. Эту галиматью насчет Уитфилд-Симмонсов Пенелопа вдалбливала ему лет с шести. Да, Генри знал, что он — единственный наследник своего отца и когда-нибудь унаследует всю эту кучу денег, но ему было непонятно, почему он должен постоянно об этом помнить и вести себя как-то по-особенному.

— Хорошо, — повторил он, не глядя на мать. — Я позвоню тебе и сообщу, когда я планирую вернуться.

— Ну, желаю приятно провести время, — проговорила Пенелопа с некоторым сомнением.

— Спасибо, — отозвался Генри и, повернувшись, двинулся, прихрамывая, к двери. — Я уверен, что так оно и будет.

— Будь осторожен, малыш, — рассеянно сказала ему вслед Пенелопа, чье внимание снова привлекли цветы. Похоже, воду в вазе надо было поменять.

— Я всегда осторожен, — пробормотал Генри, хотя и знал, что мать его больше не слушает.

Выйдя из дома, он несколько минут стоял на повороте подходившей к крыльцу подъездной дорожки. Вскоре появился Маркус, чернокожий шофер матери.

— Чем я могу вам помочь, мастер Генри? — угодливо спросил он.

Маркус служил Уитфилд-Симмонсам, еще когда Генри на свете не было, но от его доходящей до подобострастия услужливости могло стошнить кого угодно.

«Сцена совсем как в «Шофере мисс Дейзи», — подумал Генри. О кино он знал довольно много, ибо проводил в Интернете отнюдь не все свое время, как полагала его матушка. Довольно часто Генри смотрел фильмы, которые заказывал на дом по каталогу. Особенно ему нравились старые ленты, и в первую очередь — классика ужасов: «Техасская резня бензопилой» и серия о Фредди Крюгере.

— Ничем, Маркус. Я сейчас уезжаю. На все выходные, — сказал он.

Кустистые брови шофера подскочили вверх.

— Это очень хорошо, мастер Генри. Полезно иногда сменить обстановку.

— И я тоже так думаю, — согласился он.

— Какую машину вы хотите взять? — поинтересовался Маркус.

— Мамин «Бентли», я думаю.

— О нет, мастер Генри! — испуганно воскликнул старый негр, и его лоб заблестел от испарины. — Миссис Пенелопе это не понравится. Она строго-настрого запретила мне…

— Я знаю, Маркус, я пошутил.

— Я так и подумал, мастер Генри, — сказал шофер с явным облегчением. — Вы просто пошутили, да?

— Пожалуй, я возьму «Вольво».

— Разумеется, мастер Генри. Сейчас я его вам подгоню.

— Не стоит. Я сам.

— Ну, раз вы так хотите…

— Да, хочу.

И Генри обогнул особняк, где в гараже стояли в ряд новенькие, сверкающие машины: голубой «Бентли» матери, ее же лаково-черный «Кадиллак» (им она пользовалась для поездок на благотворительные приемы, ибо первая машина казалась ей чересчур шикарной для этих целей), а также серый «Мерседес»-внедорожник для шопинга. В дальнем углу гаража притулился темно-коричневый «Вольво». Как правило, этой машиной пользовались родственники, приезжавшие к ним на несколько дней погостить, но иногда Маркусу тоже разрешалось взять «Вольво», чтобы съездить куда-нибудь по хозяйственным делам. У Генри своей машины не было, да он в ней и не нуждался. После аварии, сделавшей его хромым, он почти перестал выезжать куда-либо, и заводить собственную машину не имело смысла.

Но теперь все изменилось. Сегодня он уедет, отправится по важному делу, и сознание этого наполняло его волнением.

Открыв багажник «Вольво», Генри аккуратно положил туда свою парусиновую дорожную сумку. В ней лежало все, что могло понадобиться ему в предстоящие выходные, обещавшие стать захватывающе интересными.

17

Энтони Бонар любил Вегас и всегда считал, что он и этот город прекрасно подходят друг другу. Да и как было его не любить? В этом оазисе посреди невадской пустыни было все: роскошные казино, красочные шоу, отличные рестораны и женщины — неистовые, сексуальные, готовые на все женщины, при одном взгляде на которых любой нормальный мужчина не мог не почувствовать жгучего желания.

Энтони, впрочем, на женщин не особенно заглядывался — ему вполне хватало Эммануэль и Карлиты, которыми он жонглировал словно акробат резиновыми мячиками. Ирма была, разумеется, не в счет — кому, скажите на милость, нужна эта обрюзгшая американская корова? И все же Вегас есть Вегас, и Энтони заранее решил, что, если ему вдруг приглянется какая-нибудь сексапильная пташка, он не станет отказывать себе в удовольствии. В конце концов, существует «Виагра», благодаря которой любой мужчина может чувствовать себя на высоте, как бы сильно он ни был утомлен.

Ему, слава богу, маленькие голубые пилюли были не нужны, но, попробовав их пару раз (просто ради эксперимента), Энтони скоро привык не беспокоиться за свою эрекцию. Эммануэль и Карлита тоже были довольны — когда он навещал их, обе просто умоляли его не останавливаться.

«Ненасытные шлюхи», — думал о них Энтони с самодовольной ухмылкой.

Первой женщиной, которую он познал, была дешевая проститутка, встреченная им на улице родного Неаполя. Антонио едва исполнилось двенадцать, но он уже был половозрелым, постоянно возбужденным подростком. Шлюха отвела его в ближайший переулок, выхватила деньги, украденные им из материного кошелька, и обслужила стоя. Это был быстрый и яростный секс — именно такой, как он всегда представлял себе в своих юношеских фантазиях. С тех пор Энтони считал, что все женщины любят грубую силу, а всяческие нежности считал признаком слабости и слюнтяйства.

За всю жизнь Энтони никогда не изменял усвоенному с юности стилю. «Трахать жестко и по многу раз» — таков был его девиз, которым он объяснял свой успех у женщин.

В аэропорту Вегаса его ждал лимузин, присланный совладелицей отеля «Кавендиш» Рени Фалькон Эспозито. С этой женщиной Энтони познакомился, еще когда она была замужем за Оскаром Эспозито — крупным колумбийским политиком и миллионером, который попытался вести двойную игру с одним из самых влиятельных и богатых наркобаронов и был за это сброшен с самолета. Именно в этот период Энтони время от времени спал с Рени, поэтому она и обратилась к нему за помощью. О том, кто участвовал в заговоре против ее мужа, Энтони ей так и не сказал. Но он помог свежеиспеченной вдове покинуть Колумбию вместе с деньгами, которые она унаследовала от покойного мужа, и не прогадал. В депозитных ячейках нескольких американских банков у Оскара Эспозито хранились значительные суммы наличными, которые Рени после недолгих уговоров согласилась разделить со своим благодетелем.

В Штатах он поселил Рени в ее родном Лас-Вегасе, где она вскоре вступила в близкие отношения с другой весьма состоятельной женщиной — Сьюзи Рей Янг, вдовой знаменитого певца кантри Сайруса Рея Янга. Две вдовы стали не только любовницами, но и деловыми партнерами; вместе они построили великолепный отель, а Энтони объявил себя их вкладчиком-компаньоном.

Все это произошло десять лет назад. Отель процветал, принося огромные прибыли, поэтому Рени не очень верилось, что «Ключи», построенные Лаки Сантанджело, смогут представлять для «Кавендиша» серьезную угрозу, оттягивая на себя значительную часть постоянных клиентов. Энтони, однако, настаивал на самых решительных действиях против потенциального конкурента. Лучше всего было бы вовсе от него избавиться, и он уже придумал, как это сделать. Правда, его план был весьма дорогостоящим, зато эффективным. Энтони даже согласился заплатить половину из того миллиона, в который могли обойтись услуги криминального специалиста-подрывника, готового взорвать «Ключи» ко всем чертям. Подобная щедрость с его стороны объяснялась просто — на самом деле он вовсе не собирался вносить свою половину. Пусть Рени расплачивается за все одна, решил он. В конце концов, она обязана ему жизнью.

Лимузин отеля стоял на взлетной полосе рядом с его самолетом. Водителем была рослая блондинка скандинавской наружности, с ног до головы затянутая в черную кожу.

— Добро пожаловать в Вегас, мистер Бонар, — приветствовала она его хрипловатым низким голосом с сильным акцентом. — Я буду возить вас все время, пока вы пробудете в нашем городе.

Энтони едва удостоил ее взгляда.

— Мое имя Бритт, — продолжала блондинка, протягивая ему небольшой мобильный телефон серебристого цвета. — Здесь записаны все мои номера. Можете звонить мне по любому поводу двадцать четыре часа в сутки — я полностью в вашем распоряжении.

Энтони небрежно швырнул телефон Грилю. Этот жест не укрылся от Бритт, но она сделала вид, будто ничего не заметила.

— Едем в отель, мистер Бонар? — как ни в чем не бывало спросила она, открывая перед ним дверцу.

— Да, — коротко ответил он, садясь на заднее сиденье. — И помолчите — мне нужно сосредоточиться.

«Кавендиш» по лас-вегасским стандартам был довольно маленьким, но уютным и очень дорогим отелем, предоставлявшим роскошные апартаменты или отдельные домики-бунгало только обладателям членских карточек: крупным игрокам, звездам кино и спорта, высокопоставленным чиновникам, банкирам и промышленникам. Обычная публика сюда не попадала. Залы для игры, рестораны, бары, бассейны, сауны, массажные кабинеты, солярии, теннисные корты — все было оборудовано по высшему стандарту и рассчитано на туго набитый кошелек. «Все, что угодно, и все — самое лучшее» — таков был негласный девиз отеля, предоставлявшего постояльцам практически любые услуги. «Все, что угодно», кстати, включало в себя любые наркотики и самых дорогих в городе «девочек по вызову». Разумеется, это было незаконно, но Рени хорошо знала, чем рискует: служба безопасности в ее отеле была одной из лучших в городе.

Рени встретила гостя в вестибюле. Глядя на нее, Энтони не мог не поражаться произошедшим с ней переменам. В те времена, когда еще был жив ее муж, Оскар Эспозито, Рени была типичной молодой женой стареющего магната — длинноногой крашеной блондинкой с тонкой талией и большим бюстом, весьма сексапильной и неутомимой в постели. Сейчас Рени весила больше двухсот фунтов и собирала темно-русые волосы в тугой пучок на затылке. Силиконовые имплантаты она давно удалила за ненадобностью, ибо теперь миссис Эспозито стала совершенно другой женщиной. Перед Энтони была крутая бизнес-леди, которая завоевала себе место под солнцем (под лас-вегасским солнцем, что было гораздо сложнее, чем в других местах) и открыто жила с другой, еще более богатой женщиной. С Энтони ее связывали только деловые интересы, что, впрочем, вполне устраивало обоих.

— О, Энтони! — приветствовала его Рени. — Мой любимый плохой мальчик!

— Привет мамочке! — с улыбкой отозвался Энтони.

Рени ему по большому счету нравилась, точнее — она устраивала его как партнер по бизнесу. У нее было мужество — всегда восхищавшее его у женщин качество, хотя Энтони не исключал, что оно присуще большинству лесбиянок. В конце концов, активные лесби — те же мужчины, только без пениса.

— Как долетел? — спросила Рени.

— Неплохо, — ответил он, окидывая вестибюль внимательным взглядом. В конце концов, это была и его собственность.

— Я поселила тебя в бунгало номер один, — сообщила Рени. — Надеюсь, ты поужинаешь со мной? Сьюзи будет очень рада тебя видеть.

— Я прилетел не для того, чтобы болтать, — грубовато напомнил ей Энтони. — Мы с тобой должны решить кое-какие проблемы.

— Я помню, — ответила Рени, которой не понравился его тон. Можно было подумать, он и в самом деле думает, что она могла забыть. — Ты велел нанять Такера Бонда, и я это сделала. Мы, как всегда, покупаем самое лучшее, Энтони… Он требует половину вперед, и половину — когда работа будет выполнена.

— Так заплати, — буркнул Энтони. — Только имей в виду, чтоб никаких осечек, никаких непредвиденных обстоятельств… Я этого не потерплю.

— У Такера осечек не бывает, — ответила Рени.

— Вот как? — Энтони с сомнением приподнял бровь.

— Именно так, — огрызнулась Рени, уже не скрывая раздражения. Она терпеть не могла, когда Энтони начинал разговаривать с ней свысока, как с девчонкой. — Впрочем, я все равно прослежу, чтобы все прошло гладко, я ведь заинтересована в успехе не меньше тебя.

* * *

Устроившись в роскошном бунгало с отдельным бассейном и баром, набитым бутылками с лучшими виски и коньяком (дорогие вина хранились в специальном погребе, но их можно было получить за считаные минуты, просто позвонив дежурному сомелье), Энтони снова позвонил Карлите. На этот раз его очаровательная любовница-итальянка взяла трубку на втором звонке.

— Где, черт возьми, ты была? — рявкнул Энтони вместо приветствия и раздраженно забарабанил пальцами по столу.

Карлита пробормотала что-то насчет заболевшей родственницы, которую она должна была навестить.

— Она так тяжело больна, что ты не могла ответить на вызов по мобильнику? — спросил он и нахмурился.

И снова Карлита придумала какую-то дурацкую отговорку — что-то насчет севшего аккумулятора, но Энтони больше ничего не сказал. Напротив, он стал любезен, почти нежен, хотя в глубине души был почти уверен, что эта итальянская клизма изменяла ему с любовником. Закончив разговор, он тотчас перезвонил одному из своих нью-йоркских «представителей», как он называл своих доверенных помощников, и велел установить за Карлитой слежку. «Куда бы она ни направлялась, что бы ни делала, я хочу все знать, — сказал он. — А если вы заметите, что она делает что-то неподобающее, добудьте мне фотографии или любое другое доказательство. Не останавливайтесь ни перед чем, но доказательства должны быть у меня».

Если Карлита ни в чем не виновата, рассуждал он, тем лучше. Но если эта шлюха ему изменяет, пусть пеняет на себя.

Это будут ее похороны.

* * *

Второе свидание Ирмы с Луисом оказалось именно таким, как она надеялась, и даже лучше. День склонялся к вечеру, старший садовник давно ушел. Экономку она отослала сама, а охранники и два свирепых добермана Энтони находились у въездных ворот.

— Я хочу, чтобы ты взглянул на мои комнатные цветы. Ступай за мной, — велела она Луису, который хотя и не понял ни слова, все же последовал за ней, без труда догадавшись, чего же хочет хозяйка на самом деле.

Как только они оказались в ее спальне, Ирма тотчас заперла дверь на замок и повернулась к нему лицом. Луис не стал медлить и с лихорадочной быстротой сорвал с нее одежду, а потом торопливо разделся сам.

Они не сказали друг другу ни слова.

Слова были не нужны.

Раздев Ирму, он заставил ее прислониться к стене и расставить ноги.

В такой позе она чувствовала себя особенно уязвимой, беззащитной и… восхитительно возбужденной.

Луис принялся теребить ее соски, ласкать пальцами промежность, потом опустился на колени и пустил в ход язык, который подобно большому, горячему слизню медленно пробирался сквозь джунгли ее курчавых лобковых волос, и вдруг провалился вглубь — в потайную пещерку, куда язык Энтони никогда не заглядывал.

В течение нескольких минут Ирма извивалась от невыносимого, доселе неизведанного блаженства. Потом наступила разрядка — ее тело изогнулось в экстазе, и она застонала. Тогда Луис поднялся и, подняв ее на руки, отнес на кровать. Там он уложил Ирму на покрывало, снова раздвинул ей ноги и, улегшись сверху, начал медленно двигаться взад и вперед внутри нее.

Они по-прежнему не разговаривали.

Они так и не произнесли не единого слова.

Но впервые в жизни Ирма чувствовала себя полностью удовлетворенной.

* * *

Еще будучи женой крупного коррумпированного политика, Рени многое узнала об устройстве мира, в котором обитали Энтони Бонар и ему подобные. Она умела понравиться мужчине, с которым ей приходилось иметь дело, и вовсе не в сексуальном плане. Рени избрала другой, более сложный, но и более эффективный путь. За прошедшие десять лет она сумела стать одной из тех, кто проворачивал рискованные, но весьма прибыльные операции и железной рукой управлял собственным полукриминальным бизнесом.

Она не знала ни страха, ни жалости. Через несколько месяцев после открытия собственного отеля Рени поймала одного из поставщиков на мошенничестве. Два дня спустя его изрешеченное пулями тело обнаружили на свалке старых автомобилей. Рени сама захотела, чтобы труп нашли, зная, что это послужит уроком всем желающим поживиться за ее счет. «Не думайте, что вам все сойдет с рук только потому, что я женщина», — вот что она хотела этим сказать.

Урок был достаточно наглядным, и какое-то время Рени не беспокоили, но потом одна бандерша из Лос-Анджелеса захотела, чтобы несколько ее лучших девочек обслуживали игроков в «Кавендише». Ее шлюхи проникли в отель под видом моделей и начинающих актрис, но Рени сумела разоблачить этот хитрый маневр. Скандал она затевать не стала, а просто вручила каждой из полудюжины девушек напечатанное типографским способом приглашение на изысканную вечеринку, которую якобы устраивал какой-то арабский шейх, а также пустила слух, что каждая из участниц вечера получит солидный бонус наличными.

Слова «арабский шейх», «бонус» и «наличными» сделали свое дело. Все шесть «диверсанток», минимально одетые, прибыли в назначенное место точно вовремя. У дверей пентхауса, где должна была состояться вечеринка, охранники отобрали у них сумочки.

Пока девушки в одном нижнем белье ожидали появления шейха, люди из службы безопасности отеля проникли в их номера и собрали всю одежду, украшения и прочее имущество. Когда все было готово, девушек вывели в одном белье на резервную парковку позади отеля и развели там большой костер. В огонь полетели найденные в номерах вещи, а также содержимое отобранных сумочек — словом, все, с чем они приехали в Вегас. Потом девиц отвезли в пустыню и оставили там — полуголых, без денег, кредитных карточек и мобильных телефонов.

Каким-то образом — кто раньше, кто позже — все шестеро вернулись в Лос-Анджелес.

Бандерша все поняла.

Никто не подал на Рени в суд. Никто не попытался отомстить. Она заработала еще одно важное очко, укрепив свои позиции.

Впоследствии Рени разобралась еще с несколькими своими работниками, имевшими неосторожность ее обмануть или причинить неприятности. Она была беспощадна, когда дело касалось защиты ее территории; именно поэтому она в конце концов согласилась с планом Энтони, предложившего уничтожить «Ключи». Новый гостиничный комплекс действительно мог составить конкуренцию «Кавендишу» хотя бы потому, что отели стояли довольно близко друг от друга. Рени не сомневалась, что сразу после открытия второй отель нацелится на ее лучших клиентов, и ее желание предпринять что-то решительное крепло по мере того, как близилось к завершению гигантское строительство у нее под боком.

Именно Энтони подкинул ей идею нанять Такера Бонда, чтобы тот позаботился об их проблеме, и Рени взялась сама переговорить с ним.

Предприятие оказалось не из дешевых, но Энтони пообещал возместить ей половину расходов и уверил, что она вернет свои деньги, как только конкурент будет уничтожен. В противном случае она потеряет больше. Появление в Лас-Вегасе еще одного роскошного отеля мешало многим, и это было единственным, что имело значение.

18

— Это же Билли Мелина! — пропела журналистка низким голосом. — Великий Билли собственной персоной!

Флоренс Харбингер оказалась полноватой, небрежно одетой дамочкой лет пятидесяти, настроенной к тому же весьма саркастично, почти враждебно. В руке с неухоженными ногтями она сжимала диктофон.

Билли сразу понял, что ему придется очень постараться, чтобы склонить эту лошадь на свою сторону. Журналистки были особой статьей. Они требовали заботы, внимания, даже легкого флирта. В противном случае они готовы были уничтожить тебя в своих глянцевых журнальчиках. Билли знал это по собственному печальному опыту и готов был на многое, лишь бы не повторить ошибку, совершенную когда-то давно, еще на заре своей карьеры.

Правило номер один гласило — не скупиться на комплименты.

Правило номер два — флирт.

Правило номер три — спросить о семье, о детях, вообще проявить внимание. Люди любят, когда с ними говорят о них самих.

Правило номер четыре — еще больше флирта. Пусть почувствует себя королевой.

Флоренс Харбингер имела довольно устрашающую репутацию — и заслуженно. Актеров она ела на завтрак. Уже не одну звезду Флоренс буквально размазала по страницам известного на всю страну журнала, для которого работала. А поскольку журнал действительно пользовался широкой популярностью, все рекламные агенты Голливуда стремились к тому, чтобы фотография их клиента оказалась на его обложке.

Но попасть на обложку можно было, только предварительно побеседовав с Флоренс. Билли этого очень не хотелось, но другого пути просто не было.

Проклятье!

А тут еще эта дура Джейни куда-то запропастилась как раз тогда, когда она ему по-настоящему нужна. Тоже рекламный агент называется!.. Если она не появится в течение ближайших пяти минут, он точно уволит ее ко всем чертям.

— Билли, Билли, Билли… — нараспев проговорила Флоренс, словно пробуя его имя на вкус. — Расскажи-ка мне, Билли, о твоих отношениях с мисс Винес. Сложно ли тебе с ней общаться — ведь она намного старше тебя? Ты доволен? А тебе не кажется, что рядом со столь талантливой личностью твоя собственная слава тускнеет?

Билли слегка нахмурился. Его худшие опасения сбылись — интервью обещало быть не из простых. Что же делать? Неужто улыбаться и флиртовать с этой старой кошелкой, которая в последний раз спала с мужчиной, наверное, еще в прошлом тысячелетии? Быть может, она клюнет на провинциальный шарм, которым он славился, когда только приехал в Голливуд?

— Знаете, Флоренс, — не торопясь начал он, — сказать по совести, я как-то об этом не думаю…

Говоря это, он устремил на журналистку фирменный биллимелиновский взгляд своих голубых глаз. Кевин называл такой взгляд «Снимаем трусики», ибо мало кто из женщин — молодых или старых — мог перед ним устоять.

— Кстати, — заметил он, старательно изображая искренний интерес, — вы, кажется, похудели? Во всяком случае, выглядите вы очень хорошо!

Флоренс была слишком опытной журналисткой, чтобы сразу поддаться на эту старую как мир уловку, но слова Билли пали на благодатную почву, и понемногу она смягчилась. Когда же наконец появилась Джейни, интервью было в самом разгаре.

Джейни — костлявая девица с землистым лицом, тонкими бесцветными волосами и сильно выдававшимися вперед верхними зубами — даже не попыталась вмешаться в разговор, что привело Билли в ярость. Он тысячу раз говорил ей, что, если журналист не способен задать все свои вопросы за один час, интервью должно быть закончено в любом случае. Но Флоренс продолжала разливаться соловьем, а эта крыса Джейни только посидела с ними минут пять, а потом вместе с Кевином удалилась на кухню.

Проводив ее взглядом, Билли почувствовал себя преданным. Какого дьявола Джейни ничего не предпринимает?! Она даже не слышит, что он говорит, а между тем он вполне мог сказать что-нибудь такое, что потом выйдет ему боком. И потом, два часа самого настоящего допроса — это было уже слишком!

Черт!

К счастью, зазвонил его мобильный телефон, и Билли поспешил воспользоваться представившейся ему передышкой.

— Извините, но я должен ответить, — сказал он Флоренс, которая выглядела так, словно была готова продолжать интервью еще два часа. — Подождите, пожалуйста, я скоро.

Сжимая в руке спасительный телефон, Билли выбежал на кухню и как следует обругал Джейни, которая тут же сделала оскорбленное лицо, словно это он был виноват, что беседа с журналисткой так затянулась.

— Две минуты! — прошипел Билли, для наглядности поднимая вверх два пальца. — Еще две минуты, потом ты должна прекратить этот чертов допрос с пристрастием. Иначе ты у меня больше не работаешь!

— Алло!.. — раздалось из телефона, который Билли по-прежнему держал в руке. Позабытый абонент требовал внимания, и Билли поднес аппарат к уху.

— Извини, крошка, — сказал он, узнав голос Винес.

— Что там у тебя происходит? — требовательно спросила она.

— Да ничего особенного, — уклончиво ответил Билли. — Я тебе потом расскажу.

— Почему не сейчас?

— Я… я тебе перезвоню, ладно?

— Но почему? Чем ты так занят?

Вот, еще один прокурор на его голову! Ох уж эти женщины с их бесконечными вопросами!

— Я как раз даю интервью, и…

— Интервью? Кому?

— Одному журналу.

— Какому журналу?

— Слушай, детка, давай я тебе все-таки перезвоню!

— Как хочешь, — сказала Винес голосом, от которого повеяло арктическим холодом. — Только я не уверена, что смогу с тобой разговаривать. У меня, знаешь ли, тоже много дел.

Проклятье! Теперь Винес на него разозлилась, а это было хуже всего.

— Где ты, Билли?.. — окликнула его из гостиной Флоренс. — Иди сюда, нам с тобой еще нужно уточнить несколько вопросов.

Тут Билли окончательно понял, что день не задался.

* * *

Винес выключила телефон и нахмурилась. Что случилось с Билли? Он был сам на себя не похож — нервный, злой и даже какой-то чужой.

Нет, она не ошиблась — в голосе Билли явно прозвучали раздраженные, почти враждебные нотки. Может быть, ему наскучили их отношения и теперь он ищет предлог, чтобы порвать с ней?

Но что случилось? Что могло случиться? До сих пор Винес казалось, что они оба счастливы и довольны своим союзом. Настолько счастливы, насколько вообще могут быть счастливы две мегазвезды, за которыми день и ночь неотступно следят беспардонные папарацци, не говоря уже о самых фантастических слухах, которые ежедневно появлялись в таблоидах и Интернете. Винес уже сбилась со счета — столько раз предприимчивые писаки сообщали о ее предполагаемой беременности, об их с Билли тайном бракосочетании или, напротив, об их решении расстаться навсегда. Все это было ложью, но отнюдь не безобидной. Каждая такая выдумка причиняла боль, каждая понемногу подтачивала их отношения.

Тяжело вздохнув, Винес подумала о том, какую глупость совершила. Она влюбилась в Билли и теперь пожинала плоды. Какое идиотство — страдать, словно девочка-подросток, которую отверг ухажер! Ведь если Билли не захотел говорить с ней, значит, она ему надоела и он ее больше не любит — в этом нет никаких сомнений. Что же ей теперь делать? Как быть?!

О, господи!

Правду говорят, что любовь — обуза. Любовь — заноза в заднице, камешек в башмаке. Любовь делает человека слабым, ранимым, открытым для самых жестоких ударов. Но нет, это не для нее. Винес всегда считала себя сильной, стойкой, почти неуязвимой. В конце концов, ее не раз называли символом современного Голливуда, а разве символы что-нибудь чувствуют? Именно за это и любили ее многочисленные поклонники — за то, что она всегда оставалась собой. А теперь Винес изменила себе — она влюбилась, и влюбилась даже не в зрелого мужчину, каким был ее первый муж, Купер Тернер, а в мальчишку, который никогда не станет таким же знаменитым, как она, сколько бы ни старался.

И таким же богатым, если уж на то пошло…

Правда, Винес это никогда особенно не волновало. Ей было все равно, сколько денег Билли заработал или заработает, будет ли он известным или нет. Для нее главным был сам Билли.

Но если он все-таки бросит ее…

Нет, этого просто не может быть!

«Хватит скулить, — приказала она себе. — На самом деле все отлично. Билли меня любит. Он сам постоянно мне об этом говорит».

Билли Мелина… Кто бы мог подумать, что именно ему суждено стать главной любовью ее жизни, когда восемь лет назад он впервые перешагнул порог кабинета Алекса Вудса? Самой Винес это, разумеется, и в голову не пришло. Тогда она видела перед собой только взволнованного, немного суетливого двадцатилетнего парня, который не знал, куда девать руки и ноги, и который неожиданно продемонстрировал незаурядные актерские способности, стоило ему только взять в руки листок с текстом роли.

Ему, разумеется, не хватало базовой подготовки, и Винес много помогала ему, пока он снимался в своей первой большой роли. Именно благодаря ей он справился, положив начало стремительной карьере, которой многие завидовали.

Вскоре они подружились. Винес тогда была замужем за Купером, и у нее был ребенок. Билли, как это случается с большинством актеров-мужчин на пути к славе, менял подружек чуть не каждый день. Время от времени они перезванивались или встречались на церемониях вручения кинопремий и других наград, а также на полуофициальных вечеринках и закрытых приемах, посвященных тому или иному громкому событию в мире кино.

Когда Билли попал на обложку журнала «Пипл» как «Самый сексуальный мужчина десятилетия», она послала ему в подарок надувную резиновую куклу в полный рост с привязанной к ноге забавной открыточкой. Когда же сама Винес получила в один год две премии «Эми», приз зрительских симпатий и три «Грэмми», уже Билли прислал ей в подарок бриллиантовую звезду от Гарри Уинстона и теплое письмо, в котором поздравлял с невероятным успехом.

После этого обмена любезностями они стали часто встречаться и обедать вместе. За этими трапезами Винес то дружески посмеивалась над пристрастием Билли к юным поклонницам, то делилась с ним своими семейными проблемами. Билли — редкое качество в мужчинах — оказался внимательным слушателем, к тому же он сочувствовал ей совершенно искренне и бескорыстно.

Когда Винес рассталась с Купером, именно Билли оказался рядом, чтобы помочь ей пережить трудное время.

Однажды вечером их дружеский ужин как-то сам собой превратился в любовное свидание. Ничего такого Винес не планировала. Больше того — она ничего подобного не хотела. Но вместе с тем в случившемся ей чудилась некая предрешенность, и тогда она просто покорилась неизбежному.

Таблоиды были в восторге. Винес и Билли стали сенсацией и тут же попали на первые полосы всех желтых листков Лос-Анджелеса. Тогда о них не писал только ленивый, слишком уж громкой была их слава, слишком большой — популярность.

Сейчас они были вместе уже год, но Винес до сих пор не знала точно, что именно между ними происходит. По идее она должна была бы чувствовать себя счастливой и довольной (Билли, во всяком случае, не сделал ничего, что могло бы ее огорчить), и все же ее не оставляло чувство, что в их отношениях не хватает чего-то самого главного.

А своим чувствам Винес привыкла доверять. Она не колеблясь поступала так, как подсказывала ей интуиция; именно это в конце концов и помогло ей добиться ошеломляющего успеха.

Что же подсказывала ей интуиция сейчас?

Винес этого не знала. Что-то точило ее изнутри, но что?

«Да черт с ней, с интуицией, — подумала она. — Главное — верить, что все закончится хорошо».

Для нее всегда все заканчивалось хорошо. Просто отлично.

* * *

— Ты слишком много пьешь, — с упреком сказала Линг.

— Что тебе еще не нравится? — огрызнулся Алекс. Он только что вышел из душа, и на нем не было ничего, кроме завязанного вокруг бедер полотенца.

— Вчера вечером ты опять явился домой пьяный, — сварливо продолжала Линг. — А ведь ты был за рулем! Глупо так себя вести, Алекс, просто глупо! Если бы тебя остановили и взяли пробу на алкоголь, все могло закончиться очень скверно. Я уже не говорю о том, что ты мог кого-нибудь задавить…

Кажется, понял Алекс, эта изящная, как китайская ваза, адвокатесса назвала его дураком.

Нет, не может этого быть!

Или… может?

Если он не ошибся, значит, Линг пора исчезнуть. Никто не смел безнаказанно называть его глупцом. Если бы она работала в одном из его проектов, он бы уволил ее, не задумываясь. Но Линг не работала у него, а просто жила в его модерновом доме на побережье, спала с ним в его огромной постели и иногда водила его «Порше». Вот и все ее права и привилегии. С точки зрения Алекса, их было даже больше чем достаточно. Права голоса он, во всяком случае, ей не давал, так какого же дьявола она пытается его критиковать? Ротик, правда, у нее хорошенький, но он ей дан вовсе не для того, чтобы произносить какие-то слова. Рот ей нужен для другого.

— Что, если бы тебя остановили? — не успокаивалась Линг. — Ну, скажи, что тогда?! Скандальная известность, которая тебе не нужна? Дешевая популярность, которую ты ненавидишь?

— В тебе говорит адвокат, — заметил Алекс, роняя полотенце на пол. — Будь добра, попроси его заткнуться.

— Мне очень жаль, что ты не желаешь прислушаться к голосу разума. — Линг с оскорбленным видом покачала головой. — Ведь я говорю тебе это ради твоей же пользы!

«Да. Конечно…»

— Кстати, у тебя был с собой револьвер? — добавила она. — Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты получил лицензию на ношение оружия! Если бы тебя остановили и нашли пистолет, проблем у тебя было бы еще больше.

— О’кей, о’кей, — нетерпеливо сказал он. — Я понял. В следующий раз, когда я поеду в бар выпить, оставлю оружие дома. Теперь ты довольна?

— Да, Алекс, теперь я довольна. Мне только непонятно, зачем тебе вообще нужно оружие?

— Мне угрожают, — сказал он, натягивая штаны. — Я, кажется, уже сто раз тебе говорил…

Алекс Вудс уже давно пришел к выводу, что на свете нет такой женщины, которая знает, когда нужно заткнуться. За исключением, быть может, Лаки Сантанджело. Она могла бы говорить всю ночь напролет, но он все равно ловил бы каждое слово. Впрочем, другой такой, как Лаки, не было на всем свете. Она была уникальной, единственной в своем роде женщиной, у которой имелись в наличии все три «М»: мозги, мужество и… и уМ-Мопомрачительная фигура.

При мысли о Лаки Алекс улыбнулся.

— Чему ты улыбаешься, Алекс? Это совсем не смешно! — сказала Линг таким тоном, словно разговаривала с непослушным ребенком.

— Слушай, успокойся, а? — откликнулся он. — Я не хочу больше тебя слушать, и я не обязан тебя слушать, так что заткнись.

— Не смей так со мной разговаривать! — воскликнула Линг, с вызовом вскинув остренький подбородочек.

О, господи, подумал Алекс. Почему он до сих пор ее терпит, ведь она ему даже не жена?!

Выпрямившись, он окинул Линг неприязненным взглядом. Она была невысокой, смуглой, стройной и гибкой, как лоза; общее впечатление портили лишь непропорционально большие силиконовые груди. Интересно, о чем она думала, когда выбирала размер? Ладно бы она была стриптизершей, а то ведь адвокат! Или она собиралась в свободное время подрабатывать в стрип-баре?

И кто из них после этого глуп?

— У меня болит голова, — сказал Алекс, которого действительно слегка мутило после вчерашнего, — так что, если не возражаешь, давай прекратим этот разговор, пока я не разозлился по-настоящему.

— Как хочешь, Алекс, — ответила Линг, обиженно поджав губы. — Просто мне не все равно, что с тобой будет.

— Еще бы тебе было все равно, — вздохнул Алекс.

Конец эпизода.

Стоп.

Снято.

19

Встречи с отцом Лаки ждала с нетерпением. Ей хотелось увидеть его, обнять, поцеловать в морщинистую щеку. Впрочем, Джино всегда был для нее больше, чем только отец. Он был победителем, героем, он был примером для нее. В последнее время Лаки отчетливо осознала, что с возрастом она стала лучше понимать отца и побудительные мотивы его поступков. Так, выдав ее в семнадцать лет замуж, Джино хотел защитить дочь от жестокости мира, а столь экстравагантный способ он выбрал только потому, что рос и воспитывался в те времена, когда считалось, что женщина не может быть ни умной, ни независимой. Мягкость, покорность — таковы были, по общепринятому мнению, основные качества женщины, чье единственное предназначение сводилось к тому, чтобы быть послушной женой и матерью многочисленных детишек. О том, что женщина может иметь собственное мнение, никто тогда не задумывался.

Джино, несомненно, был продуктом своего времени. Какое же потрясение он, должно быть, испытал, когда обнаружил, что его дочь больше всего любит свободу и власть, что она сексуально раскованна и предпочитает в любых ситуациях поступать по-своему.

Иными словами, по своему характеру Лаки оказалась как две капли воды похожа на Джино, и сейчас они от души смеялись, вспоминая те времена. Ей всегда были интересны его рассказы о том, как тяжело ему жилось в юности и как он с утра до вечера мотался по улицам Нью-Йорка, чтобы зашибить лишний доллар. Частенько Джино вспоминал и о своем романе с невероятно элегантной (и замужней) Клементиной Дюк, о том, как он открыл свой ночной клуб, о своем тюремном сроке, о том, какие трудности ему пришлось преодолеть, чтобы построить в Лас-Вегасе свой первый отель, и о многом другом. Ему было что рассказать, и Лаки просто обожала, когда отец пускался в воспоминания.

Ее сыновья тоже любили Джино, а он в них души не чаял. Джино-младший называл его «мой замечательный дед». Бобби старался во всем ему подражать. Одна Макс относилась к деду с некоторой прохладцей. «Он та-акой старый! — говорила она каждый раз, когда Джино-старший приезжал их навестить, словно в старости было что-то постыдное. — Не хочу его целовать! От него рыбой пахнет».

«Твой дед принимает много витаминов, — объясняла Лаки. — Витамины иногда дают не очень приятный запах».

«Да от него просто воняет!» — возмущалась Макс.

«Может быть, оно и лучше, что Макс сегодня не будет», — подумала Лаки, провожая Джино и Пейдж в их комнату на втором этаже. Там она еще раз обняла отца и мачеху и оставила их устраиваться.

Спустившись на первый этаж, Лаки наткнулась на Ленни, который собирался вернуться к работе над сценарием.

— Хорошо, что мы успели до того, как они приехали, — сказал он и улыбнулся.

— Я рада, что тебе понравилось.

— О, это был не просто секс, а фантастический секс, Лаки. Фантастический от слова «фантастика».

— Какой же ты все-таки неисправимый романтик.

— Стараюсь.

— Продолжай в том же духе, — одобрительно кивнула Лаки.

Ленни ушел к себе, а она осталась внизу, поджидая остальных гостей. Четверть часа спустя в дверь позвонили — приехали Бобби и Бриджит.

«Неужели этот рослый, красивый парень — мой сын? — с гордостью подумала Лаки, увидев его в дверях. — Должно быть, я все-таки чем-то угодила Богу, раз он послал мне такого красавца».

— А где Макс? — спросил Бобби, когда он и Джино-младший, обожавший брата, закончили хлопать друг друга по плечам. — Почему сестренка меня не встречает?

— Макс помчалась на какую-то вечеринку в Биг-Беар, — сухо ответила Лаки, все еще обиженная на дочь. — Но она обещала вернуться к дню рождения Джино.

— Вот тебе и раз! — огорчился Бобби. — Я приезжаю не так уж часто, неужели она не могла… Нет, положительно необходимо серьезно потолковать с этой девчонкой!

— Давно пора, — заметила Лаки.

— Да в чем дело-то?!.

— Дело в том, — вмешался Ленни, который спустился вниз, даже не успев дойти до своего кабинета, — что Макс ведет себя в точности как Лаки в ее возрасте. А Лаки это, естественно, не нравится.

— Это кто ведет себя как Лаки? — спросила Бриджит, входя в прихожую в сопровождении запыхавшегося водителя, тащившего сразу несколько дорожных сумок «Фенди».

— А, вот и ты! — воскликнул Ленни и сгреб ее в объятия. — Как поживает моя девочка?

Бриджит улыбнулась. Она испытывала совершенно особые чувства к Ленни, который когда-то был женат на ее матери Олимпии. Ленни всегда относился к Бриджит по-доброму и с любовью — в отличие от большинства мужчин, которых привлекала не столько она сама, сколько ее деньги.

— Все о’кей, Ленни, — сказала Бриджит.

— Ты выглядишь потрясающе! — совершенно искренне воскликнул он. После всего, что Бриджит довелось пережить, она действительно выглядела на удивление молодо и свежо.

— Макс усвистела на какое-то важное свидание, — сказал Бобби и покачал головой с таким видом, словно все еще не верил, что сестра не дождалась его приезда. — Как тебе это нравится? Ну погодите, дайте мне только добраться до этой вертихвостки!

— Можешь позвонить ей на мобильный, — сказала Лаки. — И сделай ей внушение — пусть почувствует себя виноватой. Она, представь себе, даже не попрощалась с нами сегодня утром!

— Скверная девчонка! — рассмеялся Бобби. — Огорчает свою любимую мамочку, которая, кстати, стала еще красивее, чем прежде.

— Спасибо, Бобби, ты знаешь, чем порадовать мать.

— Благодари не меня — благодари свои гены, которые ты унаследовала от нашего замечательного деда. Кстати, он уже приехал? Мне не терпится его обнять.

— Они приехали четверть часа назад и сейчас устраиваются в комнате наверху.

— Кстати, почему ты не захотела, чтобы мы с Бриджит остановились в отеле? — спросил Бобби. — Мне казалось — так тебе было бы проще.

— Я не захотела, чтобы вы жили в отеле, потому что вы мои дети, — отрезала Лаки. — Мы — семья и должны быть вместе. Кроме того, если ты вдруг не заметил, этот дом довольно большой, и места здесь всем хватит.

— А когда починят вашу хижину в Малибу?

— Думаю, через пару месяцев, — сказала Лаки. — Впрочем, это не имеет значения, потому что Ленни все равно собирается в Канаду — снимать свой фильм, а я большую часть времени провожу в Вегасе.

— Ах да, твой новый отель! — с воодушевлением воскликнул Бобби. — «Ключи», кажется? Слушай, ма, у меня к тебе предложение: как ты посмотришь, если я открою в твоем отеле свой клуб?

— У нас уже есть клуб, и ты отлично это знаешь.

— Я знаю, но мой клуб будет совсем другим. Знаешь, как у тебя сразу пойдут дела? Ого-го!

— Хорошо, я буду иметь тебя в виду на случай, если решу открыть еще один клуб. Скорее всего, в будущем мы так и сделаем, так что будь готов.

— Великая вещь — связи, — пробормотал Бобби. — Только мне от них почему-то ни тепло ни холодно.

— А кто будет на ужине сегодня вечером? Кого ты пригласила? — поинтересовалась Бриджит.

— Только члены семьи, — ответила Лаки. — Кстати, я готовлю свои фирменные макароны с фрикадельками, так что постарайтесь до вечера как следует проголодаться.

— А Винес разве не будет? — удивился Бобби.

— Ага, значит, ты все еще в нее влюблен?! — лукаво ухмыльнулся Ленни. — Похоже, Бобби, твои шансы выросли. Она теперь увлекается молодыми мужчинами.

— Помолчи! — вмешалась Лаки, изо всех сил стараясь не улыбаться. — Бобби никогда не был влюблен в Винес. Правда, Бобби?

— Никогда-никогда! — подтвердил Бобби с горячностью, заставлявшей усомниться в искренности его слов.

— Она будет у нас в воскресенье, — добавила Лаки. — Тогда ты и наверстаешь упущенное. Сегодняшний ужин будет чисто семейным, только для своих.

— Для клана Сантанджело. — Бриджит улыбнулась. — Я ужасно рада, что я тоже его часть.

— Мы тоже рады, что ты — одна из нас, — искренне сказала Лаки.

— Ага, — поддакнул Ленни. — А еще мы рады, что на этот раз с тобой не притащится очередной неудачник.

— Но-но, полегче на поворотах! — шутливо возмутился Бобби. — Моя племянница — совершенство во всех отношениях: красива, умна, сексуальна. Она и одна способна украсить собой любую компанию.

— Спасибо, дядя Бобби, — улыбнулась Бриджит. — Ты и сам неплох.

— Аминь, — торжественно произнесла Лаки. — Ладно, дети, давайте я покажу вам ваши комнаты, чтобы вы могли устроиться и освежиться с дороги.

— Отличная идея, — кивнул Бобби. — А после этого мы сможем поговорить насчет открытия моего клуба в твоем отеле. И не надейся, что тебе удастся заполучить его дешево — это большая честь, за которую тебе придется платить.

— Вот как? — протянула Лаки и прищурилась. — Что ж, раз ты так хочешь, давай проведем деловые переговоры. Почему-то мне кажется, что ты — крепкий орешек.

— Хотел бы я присутствовать на этих переговорах! — усмехнулся Ленни. — По-моему, на это стоит посмотреть. Вы меня позовете, ладно?

— Обязательно, — уверенно сказал Бобби и кивнул.

— Можешь делать ставки, — добавила Лаки. — Посмотрим, чья возьмет.

— Мне кажется, я уже знаю ответ на этот вопрос, — рассмеялся Ленни.

— Ну, на твоем месте я бы не был так уверен, — возразил Бобби. — Я ведь наполовину Сантанджело, наполовину Станислопулос, а это значит, что меня не стоит сбрасывать со счетов.

* * *

Биг-Беар Макс знала плохо, точнее — совсем не знала. Оказавшись в этом городке, она тотчас заблудилась и некоторое время ездила кругами, периодически останавливаясь, чтобы спросить дорогу до «Кей-Марта». Искомый магазин в конце концов отыскался на главной улице, с которой она так опрометчиво свернула на первом же светофоре.

Остановившись на парковке у магазина, Макс внезапно поймала себя на том, что волнуется. Она понятия не имела, как она узнает Гранта или как Грант узнает ее. Кажется, в своем мейле она упомянула, что приедет на «БМВ», но может быть, и нет. Сейчас она не могла вспомнить это.

Черт!

Почему-то все складывалось совсем не так, как она воображала, и Макс с каждой минутой нервничала все больше. А вдруг Грант ей не понравится? Вдруг он окажется полным занудой или еще хуже — извращенцем, как предсказывала Куки? Что она тогда будет делать?

Ситуация складывалась не такая радужная, как еще вчера представляла себе Макс.

Потом Макс захотелось пить и почти сразу — в туалет. Оглядевшись по сторонам, она выбралась из машины и вошла в магазин, думая, что Грант, быть может, уже здесь и ищет ее.

Почти сразу она заметила высокого, худого парня в вылинявших «Левайсах» и синей толстовке с эмблемой «Лейкерс», торчавшего неподалеку от кассы. Он явно ничего не покупал, и хотя лицо его нисколько не напоминало фотографию, которую Грант прислал по электронной почте, Макс все же подумала, что это может быть он. Дважды пройдя довольно близко от него, но не дождавшись никакой реакции, она все же осмелилась обратиться к нему с вопросом.

— Послушай, ты случайно не Грант? — проговорила она, награждая парня взглядом, безотказно действовавшим на всех ее сверстников, за исключением Донни — изменника и предателя.

Прежде чем ответить, парень окинул ее внимательным взглядом. Перед ним была невероятно привлекательная девчонка с большими зелеными глазами, копной вьющихся черных волос и умопомрачительной фигуркой.

— Это что, новый способ знакомиться? — проговорил он наконец.

— Как-как ты сказал? — переспросила Макс и нахмурилась.

— Ты пытаешься меня подцепить? — повторил парень, выуживая из кармана джинсов пластинку жевательной резинки.

— Нет, — ответила Макс. — Если бы я пыталась тебя подцепить, ты бы это сразу понял.

— Да? — хмыкнул он, разворачивая жвачку.

— Можешь не сомневаться, — уверенно ответила Макс, воспользовавшись излюбленным выражением матери.

Парень смял фантик от жвачки и бросил на пол.

— В общем, я не Грант, — сказал он. — Кстати, кто это?

— Мой друг.

— Какой же он друг, если ты не знаешь, как он выглядит? — насмешливо спросил парень.

Макс небрежно пожала плечами, стараясь показать, что она-то не придает значения подобным пустякам.

— Я просто спросила, не Грант ли ты, вот и все.

— Так вот, я — не он.

— О’кей, — раздраженно сказала она. — Я уже поняла.

— Вот и отлично.

— Ага…

Макс насупилась. Какие же они зануды, эти мужчины! И почти никто из них не умеет разговаривать с незнакомыми девушками нормально… Взять хотя бы этого типа. На вид ему не больше восемнадцати, а туда же — корчит из себя незнамо что! Впрочем, Макс не могла не признать, что чисто внешне незнакомец был симпатичненький, даже несмотря на то, что на его толстовке красовалась эмблема «Лейкерз» (сама она болела за «Клипперз»).

Презрительно вздернув подбородок, она отошла в сторону, пытаясь вспомнить, что же ответил ей Грант. Должна ли она ждать его в машине или они договорились встретиться где-то еще, например — у входа в этот долбаный «Кей-Март»? Потом она посмотрела на часы и ужаснулась. Был уже почти час. О господи, ну почему они не условились о точном времени? Макс обещала быть в Биг-Беар во второй половине дня, но сегодня утром она смылась из дома пораньше, боясь, как бы Лаки не передумала, и вот теперь ей придется торчать на этой идиотской парковке, тратя на ожидание драгоценное время, которого у них и так было не слишком много. Всего два дня. Даже полтора, если учесть, что от сегодня осталась уже половина.

Полтора дня в обществе совершенно незнакомого мужчины?.. А вдруг он ей не понравится? Что, если Грант окажется очередным немытым козлом, которого она возненавидит с первого же взгляда? Что тогда?

О нет, не может этого быть! Ведь она уже обещала Куки, что трахнется со своим красавчиком из Интернета, и отступать не собиралась. И все-таки… Вдруг он ей все-таки не понравится?

Грант писал, что ему двадцать два. Макс соврала, что ей восемнадцать. По всей вероятности, он уверен, что у нее уже есть кое-какой опыт — особенно после того, как она сообщила, что рассталась со своим бойфрендом. А ведь опыта-то у нее никакого, если не считать того, что она видела в фильмах. Да-а, одно дело — общаться с парнем по Интернету, и совсем другое — встретиться с ним на самом деле.

Похоже, ее идея встретиться и переспать с этим Грантом была совсем не такой блестящей, как ей казалось. Да и радостное возбуждение, когда море по колено, владело ею лишь поначалу; теперь же вся ее бравада куда-то испарилась.

Макс захотелось домой.

Может, подумала она, послать Гранта ко всем чертям и уехать? Уехать, пока он и в самом деле не появился? Идея была заманчивой, и в глубине души Макс понимала, что это — самое умное, что она может сделать в данных обстоятельствах, но гордость удержала ее от бегства. Не могла же она, в самом деле, потерять лицо, опозориться перед Куки и Гарри!

Нет, ни за что!

Будь что будет. Она просто обязана довести дело до конца.

20

Есть люди, которым очень быстро приедается все новое, и тогда они начинают скучать. Энтони Бонар был из этой породы. Он любил действие и терпеть не мог так называемого спокойного времяпрепровождения. Именно поэтому Энтони был далеко не в восторге, когда после долгой деловой беседы Рени предложила ему поужинать с ней и со Сьюзи. Партнерша Рени была той еще занудой. Кроме того, его натура требовала гораздо более глубоких и острых ощущений, чем те, которые мог дать настоящему мужчине ужин с двумя стареющими лесбиянками. Иными словами, Энтони нужна была женщина на ночь — женщина, которая была бы сексуальнее Эммануэль и волновала больше, чем Карлита. Нет, он был вполне доволен своими любовницами, просто сегодня ему хотелось новую игрушку. И пусть она будет темненькая, решил Энтони. Просто для разнообразия.

Его требования, однако, были довольно высокими. Кандидатка должна была быть не только красивой и молодой — он хотел, чтобы она была не дура и не шлюха.

Но когда он передал свои пожелания Рени, она кивнула с таким видом, словно найти такую девушку не составляло для нее никакого труда.

После этого Энтони отправился в свое бунгало, принял душ и вздремнул, а когда проснулся, его уже ожидало сообщение от Рени, что подходящая девушка есть.

Никаких вопросов он задавать не стал. Рени еще никогда его не подводила.

Ужин состоялся в одном из ресторанов отеля. Рени, разумеется, была со Сьюзи — хрупкой, сорокалетней блондинкой с острым, будто птичьим, лицом, которое слегка подергивалось: Сьюзи страдала нервным тиком. Ее знаменитый супруг Сайрус Янг умер всего через шесть месяцев после свадьбы, подавившись куриной косточкой, что как нельзя больше устраивало Сьюзи, предпочитавшую женское общество. Через год после кончины мужа она познакомилась с Рени и влюбилась. Любовь оказалась взаимной, и сейчас обе вдовы представляли собой безмятежно счастливую пару. Несмотря на это — а может быть, именно поэтому, — Энтони всегда становилось не по себе в их обществе: в союзе двух женщин ему виделось что-то глубоко противное природе.

Девушка, которую отыскала для него Рени, оказалась наполовину эфиопкой, наполовину португалкой. Ей было уже двадцать девять, и она отличалась высоким ростом и редкой, экзотической, какой-то царственной красотой. Звали ее Тасмин, и, как утверждала Рени, она никогда не была ни шлюхой, ни девочкой по вызову, хотя Энтони в этом и сомневался. Правда, оснований не доверять Рени у него не было, и все же он никак не мог взять в толк, как ей удалось за такой короткий срок отыскать это удивительное создание, если, как она говорила, девчонка не была профессионалкой.

— Где ты ее откопала? — спросил он, когда после ужина Тасмин удалилась в дамскую комнату.

— Ты сказал, что тебе нужна умная девочка, — ответила Рени, допивая бренди. — Вот я и расстаралась. Тасмин работает менеджером в банке, с которым я имею дело.

— Ты что, шутишь, что ли?! — разозлился Энтони.

— Как можно? — спокойно ответила Рени. — Тасмин очень умна, она отлично считает и прекрасно разбирается в бухгалтерии. Я даже подумываю о том, чтобы переманить ее к себе в отель — пусть работает на меня.

— О нет, ни в коем случае! — вмешалась Сьюзи. — Я не допущу, чтобы такая красотка постоянно крутилась рядом с тобой!

— Разве ты мне не доверяешь, Сьюзи? — спросила Рени.

— Нет, когда дело касается таких женщин! — ответила та и надулась.

— Ну ладно, милая, не сердись… — проворковала Рени, нежно обняв подружку за плечи. — Ты у меня самая лучшая, я знаю!

— Да? — отозвалась Сьюзи и захлопала ресницами. — Ну-ка, попробуй, убеди меня!

— Господи! — возмущенно воскликнул Энтони. — Послушайте, может, вы оставите эти ваши нежности, а?..

— Мне очень жаль, если мы нечаянно задели твое мужское эго, — едко отозвалась Рени и улыбнулась Тасмин, которая как раз вернулась к столу.

Энтони решил, что с него хватит.

— Тасмин, детка, — сказал он, поворачиваясь к девушке и накрывая ее руки своими, будто они были давними друзьями. — Мне сказали — ты отлично считаешь. Не хочешь сосчитать, сколько ступенек ведет в мое бунгало?..

* * *

Экзотическая, царственная Тасмин вела себя в постели как дикая кошка. Энтони подозревал, что девушка наделена бурным темпераментом, но такого он не ожидал. Тасмин оказалась настоящей маньячкой. Она практически изнасиловала его, с самого начала застав Энтони врасплох.

Когда они вошли в его апартаменты, он собирался открыть бутылку шампанского, но не успел. Тасмин налетела на него, как вихрь. Сорвав с себя одежду, она стащила с него брюки и принялась работать ртом так, что очень скоро Энтони начало казаться, будто он вот-вот взорвется. Но тут Тасмин неожиданно толкнула его на кровать, а сама прыгнула сверху, словно жокей, несущийся к заветному финишу.

Энтони оказался слишком потрясен, чтобы возражать. Происходящее было слишком необычным и новым для мужчины, который привык всегда быть сверху. Сначала он хотел столкнуть ее с себя, но Тасмин явно знала, что делает — подобного удовольствия он не получал уже давно. Забеспокоился Энтони, только когда она достала из сумочки позолоченные наручники и попыталась застегнуть их у него на запястьях.

— Что это ты задумала?! — изумился он, поспешно откатываясь в сторону.

— Расслабься, — усмехнулась Тасмин. — Обещаю, тебе понравится… Ведь ты наверняка уже пробовал что-то подобное, не так ли?

— Только не я, — отрезал Энтони. — Это уже переходит всякие границы!

Тасмин не стала настаивать.

— Тогда можешь заковать меня, — предложила она. — Пристегни меня к кровати и поцелуй там!

— Что-о?!. — прошипел Энтони. Он всегда считал себя настоящим итальянцем — человеком, который знает, что такое мужская честь. Никогда он не станет лизать бабе между ног, пусть этим занимаются мягкотелые америкашки и прочие извращенцы! Энтони был убежден, что оральный секс — обязанность женщин, самой природой предназначенных для того, чтобы доставлять наслаждение мужчинам. Но эта черномазая, похоже, не делала различий между ним и разжиревшей лесбиянкой Рени!

— Если ты от этого тащишься, тогда тебе не повезло, детка, — хрипло сказал он, гадая про себя, как бы ему поскорее избавиться от этой сумасшедшей.

— Почему? — дерзко спросила она. — Или тебе не нравится вкус моего пирожка, герой?

Нет, она определенно испытывала его терпение. Энтони сделал все, что от него требовалось — трахнул ее (вернее, это она его трахнула) и теперь хотел, чтобы Тасмин исчезла. Неужели до нее не доходит, что она больше не нужна?

— Вечеринка окончена, — твердо сказал он и, поднявшись, подошел к двери ванной комнаты и потянулся за халатом.

— Ты так думаешь? — Тасмин, скрестив ноги, уселась на его кровати с таким видом, словно и не собиралась уходить. Ее соски воинственно торчали, гладкая кожа цвета кофе с молоком слегка поблескивала в полутьме.

— Я не думаю, я знаю.

Тасмин рассмеялась.

Неужели она смеется над ним?

Да как она смеет!

— Что тут смешного? — прорычал Энтони, зло глядя на нее.

— Ты, — ответила она и, продев палец в кольцо наручников, принялась покачивать ими перед его носом.

— Я?.. — переспросил Энтони, изо всех сил сдерживая растущий в нем гнев. — Это я-то смешной?!

— Конечно, ты, — ответила Тасмин как ни в чем не бывало. — Все вы, так называемые настоящие мужчины из Нью-Йорка и Майами — все вы одинаковы, когда дело касается секса. Вы ведете себя как настоящие маменькины сынки, которые боятся запачкаться. Ай-яй-яй, нельзя поступать плохо, не то маменька нашлепает!

Он не верил своим ушам. Неужели эта шлюха говорит все это ему — Энтони Бонару? Не может быть, чтобы Рени не сказала ей, кто он такой. Не может быть, чтобы она не предупредила эту девку, как она должна с ним обращаться!

— Вон отсюда, тварь! — отчеканил он. — Сейчас же!..

— С удовольствием, Мистер Ничтожество! — насмешливо отозвалась Тасмин. — Я уйду, чтобы ты мог поскорее вернуться к мамочке. Я уверена — она уже давно тебя ждет!

И тут Энтони не выдержал. У него был тяжелый день, и он не желал выслушивать оскорбления. Внутри его словно что-то надломилось. Не задумываясь о последствиях, он шагнул к кровати и с силой ударил Тасмин по лицу тыльной стороной ладони, так что его перстень с большим дымчато-розовым камнем рассек ей щеку.

— Закрой рот, шлюха! — прогремел он. — Никто не смеет так разговаривать со мной! Убирайся отсюда!

Но Тасмин было не так легко запугать. В свое время она посещала курсы самообороны для женщин и готова была дать отпор каждому, кто попытается поднять на нее руку. Не раздумывая, она ударила в ответ, совершив тем самым роковую ошибку.

Энтони никогда и в голову не могло прийти, что женщина посмеет его ударить. Это было выше его понимания. С мужчинами, осмелившимися напасть на него физически, он расправлялся быстро и беспощадно, но женщина…

«Да она спятила!» — подумал он и ударил снова, испачкав в крови рукав халата.

Но и Тасмин тоже разозлилась. Она прыгнула на него, как тигр, и оба повалились на кровать, причем каждый старался подмять противника под себя.

Тасмин оказалась ловкой и гибкой, она едва не прижала его к кровати, но Энтони, улучив момент, сильно ударил ее коленом в живот, потом схватил за волосы и резко дернул, запрокидывая назад голову. Раздался негромкий хруст, но Этони его не услышал.

— Чертова шлюха! — взревел Энтони, еще не понимая, что сломал Тасмин шею. — Никто не смеет так со мной разговаривать, никто! Понятно? Убирайся отсюда, пока я тебя не прикончил!

И он изо всей силы оттолкнул ее от себя.

Тасмин свалилась с кровати на пол и больше не шевелилась.

Бормоча себе под нос самые страшные ругательства, Энтони направился в ванную комнату.

— Чтобы тебя здесь не было, когда я вернусь, — приказал он. — Иначе пеняй на себя!

Сбросив на пол халат, Энтони шагнул в душ и включил холодную воду.

«Что, если у этой чертовой куклы СПИД? — вдруг со страхом подумал он. — СПИД у половины черномазых, а он даже не воспользовался презервативом — Тасмин просто не дала ему этой возможности. А все из-за этой старой курицы Рени! О чем она только думала, когда подложила под него эту дикую кошку? Нет, подобные развлечения не для него — чтобы приятно провести время, ему вполне достаточно Эммануэль и Карлиты, к тому же в Мехико-Сити у него есть жена. Зачем, черт побери, ему понадобилась эта сумасшедшая отельная шлюха? Рени, правда, уверяла, что Тасмин не шлюха, но вела-то она себя как последняя б…!

Собственно говоря, Тасмин оказалась даже еще хуже. Вместо умной, опытной женщины ему подсунули какую-то сбрендившую нимфоманку.

Насухо вытершись полотенцем, Энтони вернулся в комнату и был неприятно поражен, увидев, что Тасмин никуда не ушла. В первую секунду он даже не поверил своим глазам, но девушка по-прежнему лежала там, где он ее оставил.

— Я, кажется, велел тебе убираться!.. — резко сказал он, снова начиная закипать, но Тасмин не ответила.

Тогда он подошел к ней и слегка толкнул ногой.

— Эй, ты!..

Но она даже не пошевелилась.

Энтони снова толкнул ее, потом опустился на корточки.

— Черт побери… — выдохнул он, начиная понимать.

Эта тварь взяла да и сдохла прямо у него в номере.

21

— Я думала, может, мы пообедаем вдвоем где-нибудь в тихом местечке? Только ты и я… — предложила Винес, когда Билли наконец ей перезвонил.

— Это неплохая идея. А куда мы пойдем?

— Ты мужчина, тебе и решать.

— Нет, нет, так не пойдет!.. — поспешно возразил он. — Уж лучше ты сразу выбери, потому что в конце концов мы всегда идем туда, куда хочется тебе.

— А вот и неправда, — быстро сказала она.

— Нет, правда.

— Нет, Билли, ты преувеличиваешь!

Последовала пауза, во время которой оба решали, стоит ли начинать скандал или лучше обойтись без него. Винес выбрала последний вариант.

— Как насчет «Плюща»? — предложила она.

— Там же полно папарацци! — застонал Билли, которому совсем не улыбалось спасаться бегством от толпы фоторепортеров, каждый из которых так и норовил сфотографировать их с Винес в самом невыгодном ракурсе.

— Ну а «Спаго»?

— Сегодня что-то не хочется.

— Куда же мы тогда пойдем?

— Ну, я не знаю. Придумай что-нибудь.

Кладя трубку, Винес почувствовала растущую внутри досаду. Почему она должна все решать сама? В конце концов, Билли — мужчина, вот пусть он и думает, что они будут делать сегодня вечером. Ее бывший муж Купер Тернер отличался куда большей изобретательностью. Он постоянно удивлял ее, пока однажды она не удивила его, переспав со своим дублером как раз в тот день, когда Куп неожиданно приехал к ней на съемочную площадку. Нечего и говорить, что он был оскорблен в лучших чувствах, хотя сам страдал от типично мужской проблемы под названием «ширинка не застегивается».

Господи, как же глубоко он ее разочаровал!

В Билли ей как раз и нравилось то, что упомянутой проблемы с ширинкой у него не было. Разумеется, когда они вместе отправлялись на приемы и вечеринки, он поглядывал на красивых, сексуальных женщин, которые буквально осаждали его, но, насколько было известно Винес, дальше этого Билли никогда не заходил. Она, со своей стороны, тоже хранила ему верность, хотя возможностей приятно провести время у нее было даже больше. Винес постоянно общалась и с танцорами из своего кордебалета, и с другими актерами-звездами, и с продюсерами и режиссерами. Среди этих мужчин, готовых броситься к ней по первому же знаку, попадались очень и очень интересные, но у нее даже искушения такого не возникало.

Все эти люди ей были попросту не нужны. По складу характера Винес принадлежала к женщинам, у которых в данный момент времени может быть только один мужчина, и как раз сейчас этим мужчиной оказался Билли Мелина.

* * *

— О какой идее речь? — спросил Кевин, заглядывая в кухню.

— Ты что, подслушиваешь мои разговоры? — огрызнулся Билли, засовывая мобильник в задний карман джинсов.

— Не хочешь говорить — не надо, — пожал плечами Кевин, доставая из холодильника бутылку холодного пива.

— Мы с Винес собираемся поужинать, только никак не можем решить — где, — нехотя пояснил Билли.

— Но ты же говорил, что хочешь остаться дома и посмотреть футбол по новому «ящику», который доставили тебе вчера! — удивился Кевин.

— Говорил, — ответил Билли, безуспешно сражаясь с зевотой. — Но Винес предложила поехать в ресторан.

— Ну и что?

— Как это — ну и что? — нахмурился Билли. — В конце концов, она моя женщина, и я должен делать, что она захочет.

— Почему?

— Да что с тобой, Кев?! — рассердился Билли. — Почему, почему… Будто сам не понимаешь!

— Я-то понимаю…

Билли с подозрением уставился на друга.

— Давай, выкладывай, что у тебя на уме, — хмуро потребовал он после небольшой паузы.

— Да ничего особенного, — пожал плечами Кевин. — Просто неприятно смотреть, как ты превращаешься в типичного подкаблучника. — Он сделал глоток пива из бутылки, потом вытер губы тыльной стороной ладони. — А ведь был нормальным мужиком…

— Я? В подкаблучника?!. — воскликнул Билли, приходя в ярость. — Да ты с ума сошел!

— Может быть, я и сумасшедший, но не слепой, — ответил Кевин с деланым равнодушием. — Стоит ей позвонить, как ты бросаешь все и бежишь, куда тебе прикажут, а это неправильно. Не по-мужски это, вот что я тебе скажу!

— Да плевать я хотел на этот футбол! — огрызнулся Билли, направляясь в гостиную. — Ну не посмотрю я его — ну и что? Подумаешь, беда!..

— Дело не в футболе, — терпеливо сказал Кевин, входя в гостиную вслед за ним. — Дело в том, что командовать всегда должны парни, иначе бабы начинают о них ноги вытирать.

— С каких пор ты стал специалистом по взаимоотношениям полов? — сострил Билли, падая на диван.

— Я, дружище, что вижу, то и говорю.

— В таком случае глаза тебя подводят, потому что в отношениях с Винес командую я.

— Да ну? — недоверчиво оскалился Кевин.

— Вот тебе и «да ну», — отрезал Билли, которому очень хотелось, чтобы приятель наконец заткнулся.

— Ну раз ты командуешь, почему бы сегодня тебе не остаться дома и не посмотреть игру? Ведь тебе именно этого и хочется, не так ли?

— Нет, Кевин, этого хочется тебе.

— Вовсе нет. — Кевин снова пожал плечами. — У меня сегодня свидание, но если бы мне хотелось посмотреть игру, я бы мигом его отменил.

— Отменил бы?

— Конечно.

— Тогда сделай это.

— Что именно?

— Позвони своей девчонке и скажи, что сегодня ничего не выйдет. Если ты это сделаешь, я, так и быть, отменю наш с Винес поход в ресторан.

— Точно?..

— Если я этого не сделаю, можешь называть меня подкаблучником, — сказал Билли, снова начиная злиться, но Кевин не успокаивался.

— Ты действительно хочешь, чтобы я отменил встречу с моей сексуальной крошкой? — переспросил он, словно не веря своим ушам.

Билли смерил его долгим, суровым взглядом.

— По-моему, я именно так и сказал. Или тебя подводят не только глаза, но и слух?

* * *

Сначала Винес хотела надеть облегающее черное платье от Дольче и Габбана, но потом ей показалось, что оно выглядит слишком шикарным для обычного ужина с бойфрендом. Пожалуй, более подходящей к случаю одеждой будут черные джинсы с заниженной талией, высокие сапожки и простая белая майка, решила она.

Быстро переодевшись, Винес несколько раз прошлась перед высоким, в рост, зеркалом и разочарованно покачала головой. Нет, это уж слишком просто. Для барбекю на пляже еще куда ни шло, но для города… Правда, итальянский ресторан Джорджо, где она велела помощнице заказать столик на двоих, находился недалеко от побережья, но все же он был совсем не в пляжном стиле. В последний раз они столкнулись там с Томом Хенксом, Чарли Долларом и Стивеном Спилбергом, а значит, ей нужно выглядеть как можно лучше.

Вот еще одно неудобство «звездной» жизни, со вздохом подумала Винес. Она знала, что к знаменитостям публика неизменно относится с неослабевающим интересом. Как она теперь выглядит, эта самая Винес Мария? Потолстела? Постарела? Сделала подтяжку? Накачала губы? Если она будет выглядеть хорошо, люди непременно скажут, что она сделала дорогостоящую косметическую операцию. Если же она будет выглядеть плохо, ее обвинят в том, что она почила на лаврах и перестала следить за собой.

Куда ни кинь — всюду клин. Вот что значит быть суперзвездой!

В конце концов Винес остановила свой выбор на черных бриджах-«торреро», замшевых сапожках, красном кашемировом пуловере и черном укороченном жакете от Армани. Стильно и в то же время без помпезности. Сексуально, но не чересчур откровенно. Билли должно понравиться.

В этот момент зазвонил ее мобильник. Звонили по частной линии. Значит, это Билли.

— Привет! — сказал он.

— Привет, — ответила она.

— Слушай, Вин… ты не очень рассердишься, если мы сегодня никуда не пойдем?

— Что-что?.. — переспросила она. Ей просто не верилось, что Билли может отменить их свидание.

— Понимаешь, — заторопился он, — я еще не отошел от тех съемок у Алекса, а завтра рано утром мне снова сниматься. Так что… — Он замолчал, ожидая ее реакции.

Призвав на помощь всю свою гордость, Винес заговорила как могла спокойно, хотя внутри у нее все кипело.

— Нет проблем, — сказала она и тут же, не сдержавшись, добавила: — А хочешь, я к тебе приеду?..

«О, господи! Не хватало еще навязываться!» — подумала она.

— Да я в принципе не против, только… — Билли замялся. — Как раз сегодня мне хотелось лечь пораньше, чтобы выспаться.

— Понятно. Но ты мне еще позвонишь? — спросила Винес, ненавидя себя всеми силами души. Ну почему, почему она никак не может остановиться и, словно нищенка, выпрашивает у него подаяние?

— Обязательно, детка.

Винес положила трубку, чувствуя, что ей просто необходимо выпустить пар, иначе она взорвется.

— Сволочь! — крикнула она в пространство. — Сукин сын! Как ты смеешь так обращаться со мной?!

«Смеет, — прошептал холодный голос рассудка. — Смеет, потому что ты ему позволяешь. И лучше всего тебе сейчас порвать с ним, пока ты еще в состоянии это сделать».

Но Винес не хотела расставаться с Билли.

Как ни печально, но она любила его. Любила по-настоящему.

22

Машина сломалась на пустынной трассе довольно далеко от станций техобслуживания, заправок и прочих благ цивилизации. Мотор, до этого ровно гудевший, несколько раз чихнул и заглох, «Вольво» прокатился по инерции еще немного и встал. Сколько Генри ни бился, ему так и не удалось запустить двигатель вновь.

Что теперь делать, он понятия не имел. Сначала он посмотрел не датчик топлива, но тот показывал почти полный бак. Потом вышел из машины и осмотрел колеса, но все четыре покрышки были целы. Наконец, Генри открыл капот и заглянул в двигатель, хотя об устройстве автомобиля он почти ничего не знал — техника никогда его не привлекала.

Проклятье! Совсем не так он планировал провести сегодняшний день. Генри рассчитывал, что спокойненько доберется до Биг-Беар, отыщет на стоянке девчонку и отвезет в принадлежащую его семье старую охотничью хижину, которой после смерти отца никто не пользовался. Никто, кроме него… За последний месяц он дважды побывал там, чтобы привести в порядок дом и приготовить все необходимое. Когда они с Макс приедут туда, ему будет не до приготовлений, а что случится потом — ведомо одному Богу.

Впрочем, сегодняшнюю поездку в хижину Генри склонен был считать чем-то вроде разведки боем. Главное, решил он, встретиться с девчонкой, понравиться ей, а когда она расслабится — попытаться вытянуть у нее как можно больше сведений о матери, чтобы потом, на досуге, решить, как лучше отплатить этой стерве Лаки Сантанджело за то, что она помешала его блестящей карьере в кино — карьере, которая в конечном итоге выпала на долю этой неотесанной деревенщины Мелины.

И вот теперь эта досадная поломка!

Но делать было нечего, и Генри достал мобильный телефон, чтобы позвонить в «Автоклуб», оказывавший своим членам техническую помощь на дорогах.

Он ввел цифры, нажал вызов, но на дисплее вспыхнула надпись «Нет сигнала».

Вот уж не везет так не везет! Вне себя от досады, Генри пнул ногой пыльный бок «Вольво». Теперь он застрял здесь надолго, а самое неприятное заключалось в том, что он ничего не мог с этим поделать.

* * *

Когда пробило три часа, Макс решила, что с нее хватит. За последние пару часов она несколько раз прошла «Кей-Март» вдоль и поперек, пролистала бесчисленное количество журналов, купила два компакт-диска, постояла в отделе косметики, а когда надоело и это, задумалась о том, не вернуться ли ей в Лос-Анджелес. Никакого смысла и дальше торчать в Биг-Беар Макс не видела, поскольку ее интернет-красавец так и не появился.

Ни она, ни Грант почему-то не подумали назначить точное время. Они даже не обменялись номерами мобильных телефонов, и теперь Макс расплачивалась за собственную глупость. Ну о чем она только думала?

От безысходности она попыталась припомнить, что именно он написал ей в ответном мейле. «Жди меня на парковке у «Кей-Марта», — кажется так. — Оставайся в машине, я тебя найду».

Интересно, как Грант собирался ее найти, если он даже не знает, какой марки ее машина?

Глупо! Глупо! Глупо!

Тысячу раз глупо!

Макс, правда, помнила, что Грант ездит на джипе, но ей это ничего не давало, поскольку ни одного джипа поблизости не было. Где же, черт побери, ее Мистер Интернет? Где его носит?.. Может быть, он рассчитывает, что она появится не раньше четырех-пяти часов — ведь написала же она, что приедет в Биг-Беар во второй половине дня?

А может, ей пока посидеть в машине?

Макс направилась к выходу и тотчас наткнулась на давешнего парня в джинсах — болельщика «Лейкерс».

— Все еще ищешь своего Гранта? — насмешливо спросил он. — Ну и кретин же он!

— Разве ты его знаешь? — с подозрением осведомилась Макс.

— Нет, но только урод мог продинамить такую девушку, как ты.

— Кто тебе сказал, что он меня продинамил? — огрызнулась Макс, сверкнув глазами.

— Никто. Просто ты еще здесь, а его нет. Значит, он точно дешевый пижон и неудачник.

— А вот и нет! — Макс воинственно вздернула подбородок. — Он скоро приедет, я знаю.

— Кстати, где ты с ним познакомилась, с этаким сокровищем?

— Мы познакомились в Интернете! — выпалила Макс. — Сегодня мы должны были увидеться, но… В общем, это моя вина — я, кажется, перепутала время.

— Ты хочешь сказать, что даже не знаешь этого пижона в лицо?

— Почему же, знаю… — смутилась Макс.

— А по-моему, не знаешь.

— А я говорю — знаю! — выкрикнула Макс, окидывая парня свирепым взглядом. Ее безмерно раздражали его аргументы, которые она не в силах была опровергнуть, но вместе с тем Макс не могла не признать, что он довольно привлекателен. У него были голубые глаза и мужественная ямочка на подбородке; кроме того, он был высоким и вообще симпатичным.

На мгновение ей даже захотелось, чтобы он оказался Грантом, но увы… Ну что за невезучий день такой?!

— Слушай, — сказал он и прищурился, — можно угостить тебя мороженым, пока ты ждешь этого своего Неудачника Года?

— Мороженым?! — воскликнула Макс, оскорбленная в своих лучших чувствах. — Сколько, по-твоему, мне лет? Восемь?!

В ответ он беззаботно расхохотался, запрокинув голову, так что Макс получила возможность полюбоваться его ровными и очень белыми зубами.

— Ну, мороженое можно есть в любом возрасте, — заметил он, отсмеявшись. — А тебе, судя по твоему виду, не мешало бы положить за щеку что-нибудь сладкое.

«На что он намекает?» — задумалась Макс. В словах незнакомца ей почудился грязноватый намек. Многие парни, оказавшись в ее обществе, так и норовили сказать какую-нибудь двусмысленность.

— Пожалуй, лучше кофе, — сказала она осторожно, но тут же вспомнила, что с утра ничего не ела и кофе вряд ли мог спасти положение. Пожалуй, сейчас ей нужнее всего был большой гамбургер и стакан двойной молочной болтушки.

— С удовольствием угощу тебя кофе, но только если ты скажешь, как тебя зовут, — сказал он, ударом ноги отбрасывая в сторону валявшуюся на тротуаре обертку от шоколадного батончика.

— Макс, — ответила она, окидывая его еще одним внимательным взглядом. — А тебя?

— Туз, — ответил он и в свою очередь посмотрел на нее.

— Странное имя, — пожала плечами Макс.

— А Макс не странное? — ответил он, потирая подбородок.

— Совершенно нормальное имя, — сердито ответила она.

— Да. Для парня.

— Ну, вообще-то раньше я была Марией, — призналась она. — Но когда мне было девять, я настояла, чтобы все называли меня Макс. По-моему, Макс звучит гораздо круче, ты не находишь?

— А почему тебе не нравилось прежнее имя? — поинтересовался он.

— Потому оно напоминало мне «Звуки музыки»[4], понятно? — отрезала она. — Каждый раз, когда кто-то звал меня по имени, я вспоминала этот дебильный мюзикл и… Словом, я всем сказала, чтобы меня называли Макс, и не откликалась, если кто-то звал меня по-старому.

— А что сказали на это твои родители?

— Они меня поняли.

— Значит, у тебя уже в детстве был тот еще характерец!

Макс хихикнула:

— Похоже, что так.

Туз сунул руки в карманы и, повернувшись, двинулся вдоль улицы.

— Там, дальше, есть «Старбакс», — объяснил он. — Там можно купить кофе и булочки.

— Клево, — ответила Макс, следуя за ним, потому что ничего другого ей не оставалось. Кроме того, несмотря на странное имя, в манерах Туза было что-то весьма располагающее и внушающее доверие. И дело было даже не в его привлекательности, а в том, как он держался — уверенно, чуть насмешливо и в то же время снисходительно. Макс даже решила, что во многих отношениях он похож на нее.

Гм-м… Может, стоит послать Гранта куда подальше и вплотную заняться Тузом? Интересно, есть ли у него девушка? Кончил ли он школу? Что он вообще делал в «Кей-Марте»?

Туз шел довольно быстро, и Макс пришлось бежать чуть ли не вприпрыжку, чтобы поспеть за ним.

— Ты болеешь за «Лейкерс»? — попыталась она завязать разговор.

— Нет. Эту футболку мне кто-то подарил. Я вообще не люблю за кого-нибудь «болеть».

— Почему? — спросила Макс, слегка запыхавшись.

— Пустая трата времени. Уж лучше самому во что-нибудь играть.

— А ты играешь?

— Да.

— В футбол или в бейсбол?

— В футбол, только в европейский.

— О-о!.. — протянула Макс, весьма смутно представлявшая, чем европейский футбол отличается от американского. — Ну и как, получается?

— Получается, когда захочу.

— И часто ты этого хочешь?

— О, господи! — воскликнул он, качая головой. — Какая же ты любознательная, Макс!

— А тебе разве не хочется узнать обо мне побольше? — парировала она.

— Допустим. — Туз ненадолго остановился. — Ладно, будем спрашивать по очереди… Ты свои вопросы задала, сейчас мой черед. Сколько тебе лет, Макс?

— Восемнадцать, — привычно солгала она. — А тебе?

— Девятнадцать.

— Значит, ты уже закончил школу?

— Да. А ты?

— Конечно, — снова соврала Макс, не испытывая ни малейших угрызений совести. Она как раз разглядывала мужественную ямочку у Туза на подбородке, гадая, каково было бы его поцеловать.

— А где ты живешь? Не здесь, я полагаю? — спросил Туз, снова трогаясь с места.

— А ты, наверное, местный? — ответила она вопросом на вопрос.

— Зачем тебе это знать? — удивился он.

— Мне просто интересно. В данной ситуации это вполне естественно, разве нет?

— А по-моему, ты просто любишь совать нос в чужие дела.

— Фу, как грубо!

— Зато правда.

— Ну а вообще чем ты занимаешься? Я-то знаю, почему я весь день торчу на этой чертовой стоянке, а что ты делал в магазине столько времени?

Он снова остановился и повернулся к ней.

— Видишь вон там — банк? — проговорил он бесстрастно.

Макс бросила взгляд на противоположную сторону улицы.

— Ну и что?

— А то… — Туз выдержал небольшую паузу. — Я собираюсь его ограбить, вот и изучаю обстановку.

* * *

— …Чего бы мне хотелось? — повторил Джино и слегка откашлялся. — Мне бы хотелось встать как можно позже, да еще после обедца прихватить малость; потом я бы посмотрел по телевизору пару детективных сериалов, опрокинул стаканчик виски, плотно поужинал с моей старушкой и завалился спать.

— Что-то ты все спишь да спишь, — заметила Лаки.

— Ты права, дочка. Когда тебе стукнет девяносто пять, ты меня поймешь.

Она улыбнулась.

— У тебя в комнате, в баре, стоит две бутылки «Джека Дэниелса». Что касается ужина, то я собираюсь приготовить его сама — макароны с фрикадельками в моем фирменном соусе — все как ты любишь.

— Ну что за девчонка!.. — воскликнул Джино и ухмыльнулся. — Жаль, твоя мать не дожила и не видит, какой ты стала!

Глаза Лаки наполнились слезами. Она редко плакала, но сегодня был особый случай. Ей не часто удавалось побеседовать с отцом по душам; еще реже Джино заговаривал с ней о матери. Подобные случаи она могла бы пересчитать по пальцам одной руки. Лаки полагала — Джино предпочитает не говорить о своей первой жене, потому что воспоминания все еще слишком болезненны для него и слишком глубоко ранят, но раз уж он сам начал…

— Ты, наверное, до сих пор по ней скучаешь, — заметила она негромко.

— Еще как!.. — подтвердил Джино с тяжелым вздохом. — Мария была лучше всех. Знаешь, дочка, я ведь постоянно о ней думаю, вспоминаю…

— Я тоже, — пробормотала Лаки. — Хотя я тогда была еще совсем маленькая, но… Я помню, какая у нее была кожа — такая гладкая и пахла розовыми лепестками.

— Это верно, — подтвердил Джино. — Мария любила розы больше всех других цветов.

— А еще она каждый вечер читала вслух мне и Дарио. Маме очень нравилась Энид Блайтон — особенно ее сказки про волшебное дерево и про чудесную страну, где можно делать все, что угодно.

— Вот, оказывается, откуда ты черпала свои сумасбродные идейки, — усмехнулся Джино.

— Мама часто говорила мне, что девочки могут все.

— И ты, разумеется, последовала ее совету.

— Мне было пять, когда ее убили, — грустно сказала Лаки. — Только пять, но я ее не забыла…

— Я знаю, дочка, знаю… — проговорил Джино, протягивая ей руку.

И внезапно Лаки оказалась в объятиях человека, с которым столько спорила и даже ссорилась и который теперь состарился. И хотя ум Джино оставался по-прежнему ясен, Лаки знала, что недалек тот день, когда ей придется попрощаться и с ним — и это разобьет ей сердце.

Возникшую между ними близость нарушил Джино-младший, по своему обыкновению ворвавшийся в гостиную без стука.

— Когда ужин, ма? — громко спросил он. — Я умираю с голода!

Высвободившись из рук отца, Лаки выпрямилась.

— Ничего ты не умираешь, — сурово заметила она. — Но раз ты здесь, ты мог бы немного помочь мне с готовкой.

— Ну ма-а… — протянул Джино.

— Идем, идем, я научу тебя готовить настоящие итальянские фрикадельки. Тебе понравится, вот увидишь!

— Деда!.. — воззвал Джино-младший.

Джино-старший поспешил на помощь внуку.

— Пусть парень отдохнет, — проскрипел он. — Если хочешь, тебе поможет Пейдж. Она просто обожает катать фрикадельки.

Лаки покачала головой, изо всех сил стараясь не улыбаться. Джино всегда был большим оригиналом.

* * *

В конце концов Генри сумел остановить проезжавший мимо грузовик и, посулив водителю сто долларов, уговорил его взглянуть, что же случилось с закапризничавшим «Вольво».

Битых два часа он «голосовал» у обочины, но машины на шоссе появлялись редко, и ни одна из них не остановилась. Генри был близок к отчаянию, и, когда после долгого перерыва на дороге показался этот грузовик, он практически бросился ему под колеса, чтобы заставить водителя затормозить.

Водитель долго ворчал и жаловался, но когда стодолларовая купюра перекочевала к нему в карман, сменил гнев на милость и начал нехотя осматривать узлы и агрегаты «Вольво». Не найдя явных поломок, он взялся за дело более серьезно и вскоре обнаружил дефект. Во всем был виноват датчик топлива, стрелка которого застряла на середине шкалы, тогда как на самом деле бензобак был пуст.

— Тебе нужно на заправку, приятель! — вынес свой вердикт водитель и, запустив руку под майку, принялся скрести отвисшее волосатое брюхо.

Генри нахмурился. Чертов Маркус, совсем обленился. Неужели он не знал, что топливомер барахлит? И за что только этот бездельник получает деньги? Ведь следить за техническим состоянием машин в гараже — его прямая обязанность!

— И как я туда попаду? — спросил Генри, смерив водителя таким взглядом, словно тот был виноват в постигших его неприятностях.

— Ну, я мог бы продать тебе канистру бензина, скажем, еще за сотню баксов, — предложил дальнобойщик. — Вообще-то это мой неприкосновенный запас, но как не помочь человеку в беде?

Сто долларов за пять галлонов не самого лучшего бензина… Это был настоящий грабеж, но Генри не видел другого выхода и скрепя сердце согласился.

23

Войдя в спальню, Рени остановилась на пороге, пристально глядя на распростертое на полу безжизненное тело Тасмин.

— Ты сломал ей шею… — проговорила она после непродолжительной паузы, все еще не веря, что такое могло случиться в ее отеле. — Какого черта, Энтони?!

— Она первая на меня напала, — огрызнулся он, злясь из-за внезапно возникших осложнений. — Я даже подумал — еще немного, и она меня пристрелит.

— Пристрелит? Из чего? Ведь она же совсем голая! — сказала Рени, с недоверием качая головой.

— А что, по-твоему, я должен был делать? — бросил Энтони, которому не терпелось поскорее покинуть Вегас. Положение, в котором он оказался, было крайне неприятным, но оно его не пугало, а скорее раздражало. — Между прочим, это ты виновата, — добавил он. — Эта твоя девка — форменная психопатка!

— Ты убил человека, а виновата я? — произнесла Рени ледяным тоном, но Энтони не удостоил ее ответа.

— В общем, ты заварила кашу, тебе и расхлебывать, — решительно сказал он и бросил быстрый взгляд на часы. — Избавься от тела. Я не желаю иметь к этому никакого отношения.

— Черт тебя возьми, Энтони! — воскликнула Рени. — Как, скажи на милость, я смогу это сделать? Не забывай — речь идет не о какой-то безымянной шлюхе. Тасмин была вполне приличной женщиной, у нее была хорошая работа, было много друзей, к тому же она воспитывала ребенка… Нет, не может она просто исчезнуть, чтобы ее никто не хватился. Ее будут искать и в конце концов найдут. А когда это произойдет, у тебя будут крупные неприятности!

Энтони повернулся к ней и прищурился. Его глаза холодно сверкнули.

— У меня будут неприятности? — переспросил он. — Так ты, значит, действительно считаешь, что ответственность за все это лежит на мне?

— А на ком же?

— Эта тварь вела себя как самая настоящая сумасшедшая, — едва не заорал он, — вот и получила по заслугам!

— Ну конечно, — усмехнулась Рени. — А ты, стало быть, ни при чем, так?

— Да что тебе не нравится? — рявкнул Энтони, багровея от гнева.

— Ты был слишком груб с ней. Это сразу видно!

— Ты просто издеваешься надо мной! — взорвался Энтони. — Твоя чертова Тасмин была просто помешана на сексе, на извращенном сексе!

— Ты взрослый мужчина, Энтони, неужели ты не мог сдержаться и не убивать ее?

— Вот что я тебе скажу, Рени, — проговорил Энтони, который пришел в еще большую ярость из-за того, что ему приходилось оправдываться. — Эта тварь, эта так называемая приличная женщина хотела, чтобы я лизал ей между ног! Но я никогда, слышишь, никогда не опускался до этого!

— В оральном сексе нет ничего унизительного, это совершенно нормально, — сказала Рени, глядя на него почти с ненавистью.

— Может быть, для тебя это действительно нормально, — отрезал Энтони. — Да только тогда ты сама — ненормальная!

— Значит, из-за этого ты сломал ей шею? Из-за своих замшелых представлений о том, как должен вести себя настоящий мужчина?

— Сколько раз тебе повторять — она набросилась на меня без всякой причины!.. — взвился Энтони, гадая, какого черта он оправдывается. — Мне пришлось защищаться. В твоей девчонке около шести футов роста, к тому же она сильна, как лошадь. Короче говоря, Рени, ты должна позаботиться об этом, как я в свое время позаботился о твоих проблемах. Я ведь помог тебе бежать из Колумбии, помнишь?

Да, Рени очень хорошо помнила то время. Энтони действительно помог ей покинуть страну, а заодно и прикарманил половину спрятанных Оскаром денег. И потом, когда они со Сьюзи собирали средства, чтобы построить «Кавендиш», он влез в их компанию, объявив себя негласным участником партнерства. Никаких бумаг, никаких налогов — только ежемесячные выплаты наличными.

— Хорошо, я позабочусь об этом, — сказала Рени ровным голосом. — Я все сделаю, и мы будем в расчете, о’кей?

— Да что это на тебя нашло? — удивился Энтони. — Ты какая-то не такая… Неужели из-за этой шлюхи?

— Тасмин была красивой современной женщиной, а ты ее убил. Неужели тебе ее не жалко?

— Что ты заладила одно и то же?! — воскликнул он. — Твоя Тасмин была просто помешанной на сексе психопаткой!

— Я так не считаю, — отрезала Рени.

— Ну да! — усмехнулся Энтони. — Дай тебе волю, так ты лизалась бы с ней сутки напролет!

— Ты, как всегда, любезен, Энтони, — холодно заметила Рени. — Любезен и тактичен.

— Я веду себя так, как считаю нужным, — огрызнулся он. — Короче говоря, не забудь, что ты мне обязана. Разберись с этим, обратись к своим друзьям, но чтобы все было шито-крыто. А мне здесь делать нечего.

* * *

Оставив Рени наедине с безжизненным телом Тасмин, Энтони быстро вышел из бунгало. Никакого раскаяния он не испытывал. Рени и в самом деле была его должницей, и теперь у нее появился шанс расплатиться.

Гриль отвез его в аэропорт в одной из машин отеля. У Энтони еще оставались в Вегасе кое-какие дела, но он понимал, что мешкать не следует. Пока к делу не подключилась полиция — а в том, что рано или поздно это произойдет, у него не было никаких сомнений, — ему необходимо было покинуть город.

Когда его самолет оторвался от земли и взял курс на Нью-Йорк, Энтони позвонил жене.

— Ну, как дела? — мрачно спросил он, когда Ирма взяла трубку.

— Где ты, Энтони? — спросила она. — Когда вернешься домой?

— Я скажу, когда буду знать, — ответил он и после паузы добавил: — Ты что, по мне соскучилась?

У Ирмы сердце замерло в груди. Подобные вопросы были настолько не в характере ее мужа, что она просто не знала, что и подумать.

— Д-да, — ответила она после едва заметного замешательства, которое, однако, не укрылось от Энтони. Ему показалось, что ее голос звучит недостаточно искренне, и, после того как Ирма повесила трубку, он невольно задумался, как проводит свои дни его жена. Их дети были в Майами с Франческой и гувернанткой, все работы по дому исполняли нанятые им слуги. Чем же, в таком случае, занимается Ирма с утра и до вечера?

Наверное, шатается по магазинам и тратит его деньги на всякое барахло, решил он. Или ходит на массаж, на маникюр или на какие-то другие косметические процедуры. Типичное женское времяпрепровождение — на что-то более полезное или интеллектуальное Ирма просто не способна.

На одно очень короткое мгновение ему даже стало ее жалко. Ирма, по крайней мере, была нормальной женщиной и никогда не требовала от него никакой извращенной любви. Да пусть бы только попробовала — он бы мигом объяснил ей, как должна вести себя порядочная женщина — жена и мать.

Потом Энтони позвонил Эммануэль.

— Как поживаешь, детка? — игриво осведомился он, рисуя в своем воображении гибкое загорелое тело и полные чувственные губы любовницы. И зачем ему только понадобилась черномазая Тасмин, когда у него есть такая красавица?

— Все отлично, пупсик. Я только что закончила сниматься для обложки «Круд Ойл», — радостно сообщила Эммануэль. — Круто, правда?

— Вот как? — проговорил Энтони. Ему никогда не нравилось, что его Эммануэль позирует для журналов, так что каждый неудачник может любоваться ее роскошным телом. — А что на тебе было надето?

— О, на мне были о-очень короткие шортики, как у Дейзи Дьюк[5], и лифчик с блестками, ужасно сексуальный! — томно объяснила Эммануэль. — Я уверена — когда ты увидишь снимки, тебе понравится.

— Смотри, не влюбись в фотографа, — предупредил Энтони. — Я этого не потерплю. Жаль, что тебя снимает не женщина.

— Нет, не женщина, — сказала Эммануэль, которой вдруг захотелось заставить любовника немного поревновать. — Меня снимает один очень сексуальный латиноамериканский мачо.

— Ты со мной лучше не шути, — проворчал Энтони. — Я не в настроении.

Он дал отбой и ненадолго задумался, потом позвонил своему человеку в Нью-Йорк.

— Как там Карлита? — спросил он. — Как она себя ведет?

— Вы слишком торопитесь, босс, — был ответ. — Мы установили наблюдение, но пока докладывать нечего.

Энтони задумался — может быть, он ошибся насчет своей нью-йоркской любовницы?

Может быть.

А может быть, и нет. Ладно, время покажет.

И он попытался решить, что скажет Франческе. Безусловно, его грозная бабка хотела бы услышать, что у него все готово и что отель Лаки Сантанджело никогда не откроется, но теперь — после того, что произошло в Вегасе — Энтони не знал, как поведет себя Рени. Эта выдра, похоже, всерьез разозлилась на него за то, что он случайно убил какую-то психованную шлюху; больше того, Рени отказывалась принимать на себя ответственность, хотя именно она подсунула ему Тасмин.

Что ж, решил он, придется старой лесбиянке спрятать свой гонор в карман, да побыстрее, потому что, как только она избавится от трупа, он вернется в Вегас, чтобы снова взять все дела в свои руки.

Именно так и должно быть — так, и никак иначе.

* * *

После разговора с мужем Ирма чуть было не запаниковала. Неужели, в страхе думала она, Энтони что-то подозревает? Неужели он знает? Ирма и представить себе не могла, чем ей это грозит, и металась по комнате, роняя вещи и ударяясь о мебель. Постепенно, однако, она пришла в себя. Ей удалось внушить себе, что ее страхи напрасны и муж ни о чем не догадывается. Энтони никак не мог узнать о ее встречах с Луисом, ибо Ирма была предельно осторожна — она никогда не звала садовника в дом, когда поблизости был кто-то из слуг, и всегда запирала дверь спальни, чтобы никто не мог случайно войти, когда она занималась с ним любовью.

Энтони мог бы узнать, что она ему изменила, только если бы застал ее с Луисом, но она была уверена, что этого не случится. О своем приезде он всегда предупреждал ее заранее, так как любил, чтобы к его возвращению все было приведено в порядок. В частности, Энтони требовал, чтобы в кухне имелся запас продуктов и чтобы его любимые доберманы были выкупаны и вычищены, что обычно делалось в ветеринарной клинике. Кроме того, Ирме вменялось в обязанность спланировать несколько званых вечеров для друзей.

Собственно говоря, друзьями их называл только сам Энтони, для Ирмы же они были сворой льстецов и прихлебателей, которые смеялись грубоватым шуткам хозяина и шумно восхищались тем, как он поет под караоке. Пел Энтони не очень хорошо, и все же караоке было его любимым развлечением; впрочем, главным для него были не вокальные упражнения, а похвалы, которые расточали ему собравшиеся вокруг обильного стола нетрезвые гости.

Нет, Энтони не застать ее врасплох, покуда он требует, чтобы к его приезду все в доме на ушах ходили.

Окончательно успокоившись, Ирма шагнула к окну и выглянула в сад. Луис, как всегда, возился с цветами. Следя за его уверенными, скупыми движениями, Ирма почувствовала, как в ней нарастает возбуждение. Сердце ее забилось быстрей, а на верхней губе заблестели крошечные капельки пота.

Садовник был ее спасителем.

Он снова наполнил смыслом ее бессмысленную и пустую жизнь.

Ближе к вечеру она снова сможет привести его в дом.

Осталось лишь немного подождать…

* * *

Когда-то давно, когда Энтони-Антонио было одиннадцать и он еще только учился жить, а точнее, выживать на неприветливых улицах родного Неаполя, он ударил человека ножом. Умер тот парень или нет, Антонио так и не узнал, зато он навсегда запомнил ощущение могущества и вызванную приливом адреналина свирепую радость, овладевшую им, когда, склонившись над лежащим, он ловко выдернул из кармана жертвы тощий бумажник.

Сунув добычу в карман, Антонио, словно олень, помчался прочь. «Бей и беги, чтобы не поймали» — это простое правило давно вошло в его плоть и кровь.

В юности Антонио проводил все свое время с друзьями — такими же неуправляемыми подростками, большинство из которых происходили, как и он, из неполных семей. Это была самая настоящая молодежная банда, члены которой стояли друг за друга горой и сообща грабили туристов и пьяных, которые, на свою беду, забредали в их квартал. Уже тогда Антонио показал себя прирожденным лидером и вскоре стал предводителем банды.

В двенадцать Франческа привезла его в США. Довольно скоро Антонио понял, что в Америке можно все, нужно только знать — как. Энцо Боннатти передал внуку весь свой богатый опыт, и Антонио был искренне опечален, когда старик схлопотал пулю. Впрочем, к этому времени он уже знал, как следует строить свою жизнь, чтобы она приносила как можно больше удовольствия.

Смерть Тасмин была случайностью — никто не смог бы доказать обратное, — и он не испытывал по этому поводу ни малейших сожалений. Эта извращенка сама напросилась. Куда больше беспокоила его Рени. Пусть только эта драная выхухоль попробует его подвести — он расправится с ней по-своему. Каждый, кто пытается обмануть Энтони Бонара, играет с огнем, и если Рени не будет иметь это в виду, то испытает на своей шкуре все последствия столь необдуманного поступка.

Уж об этом-то он позаботится.

24

— Как дела, подруга? — спросила телефонная трубка голосом Винес Марии.

— У меня тут сумасшедший дом, — откликнулась Лаки, удерживая телефон-трубку поднятым плечом. — Помидоры, фарш, чеснок, перец, сухари — я буквально тону во всем этом.

— Ты? Но почему?

— Потому что я готовлю мясные фрикадельки по-итальянски. Я же тебе говорила, что собираюсь устроить замечательный ужин для Джино и всех своих? Так вот, они уже приехали — вся семья, — и мне приходится изображать из себя домашнюю хозяйку и хранительницу очага. И знаешь, мне это ужасно нравится! Для разнообразия, во всяком случае, очень неплохо. А как ты?

— Можно я тоже приеду к тебе на фрикадельки?

— Конечно, только… только мне казалось, как раз на сегодня у вас с Билли запланирован романтический ужин в одном из лучших городских ресторанов, — сказала Лаки, выдавливая в миску томатную пасту из тюбика.

— Был запланирован, — сказала Винес, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно безразличнее. — Но потом Билли позвонил и сказал, что не сможет со мной встретиться. И теперь… В общем, мне нужно с тобой поговорить.

— Да?.. — проговорила Лаки, чтобы что-нибудь сказать. Она понятия не имела, как совместить праздничный ужин в семейном кругу с психотерапевтическим сеансом. Но однако и не подумала отказать — Винес действительно была ее самой близкой подругой, к тому же Лаки знала: если бы ситуация была обратной, она твердо могла рассчитывать на внимание и посильную помощь.

— …То есть я хотела сказать — конечно, приезжай, — быстро сказала она. — Джино будет рад повидать тебя, а Бобби — тот и вовсе будет в восторге.

— Малыш Бобби? Он тоже приехал?

— Да, приехал, только он уже давно не малыш, — напомнила Лаки. — И постарайся не вскружить ему голову — не забывай, что он мой сын.

— Ну конечно! — коротко усмехнулась Винес. — Ты действительно думаешь, что я способна флиртовать с твоим сыном?

— Я так не думаю, поэтому постарайся меня не разочаровывать.

— Слушаюсь, мэм.

— И особенно не наряжайся. Все будет по-домашнему, так что надень что-нибудь нейтральное. И постарайся не наедаться.

— Хорошо. Еще какие-нибудь указания будут?

— Нет, то есть — пока нет.

— О’кей, я все поняла. Бобби не соблазнять, надеть драные джинсы и до вечера ничего не есть, чтобы потом проглотить как можно больше твоих фрикаделек.

Лаки рассмеялась:

— Приезжай, Вин. Мы обязательно с тобой поговорим, только не сразу, а чуть попозже, о’кей?

— О’кей, — сказала Винес, потом после долгого молчания добавила: — Мне… Я вдруг подумала, что мне будет очень трудно оставаться сегодня вечером одной, понимаешь?

— Конечно, понимаю.

Они попрощались, и Винес первая дала отбой. Она чувствовала себя словно сопливая тринадцатилетняя девчонка, которая только что рассталась со своим парнем. Ну почему, почему она позволила себе влюбиться в Билли? Они были вместе меньше года, но он уже начал от нее отдаляться — Винес чувствовала это и буквально сходила с ума.

«Да пошел он! — подумала она, пытаясь взять себя в руки. — Ведь я — Винес Мария, суперзвезда. Я не сломаюсь и не буду клянчить, как бы больно мне ни было».

* * *

— Вот клево-то! — воскликнул Билли. В футболке и трусах он устроился на диване перед новеньким широкоэкранным телевизором с пакетом попкорна в одной руке и запустив другую в трусы. — Просто отлично!

— А что я тебе говорил? — отозвался Кевин. — Ты можешь напиться, можешь ковырять в носу, можешь переключать каналы и вообще делать все, что захочется. И никакая баба тебе ни слова не скажет!

— Нет, правда клево, — повторил Билли. — Я даже не представлял себе, как приятно бывает время от времени немного… отдохнуть.

— Конечно, это приятно, ведь мы с тобой не какие-нибудь трехнутые женатики. Кстати… — Кевин выдержал небольшую паузу, потом продолжил: — Кстати, если тебе захочется покувыркаться с девчонками, ты мне скажи. У меня есть один номерок — я позвоню, и сюда сразу приедут две цыпочки, которые без вопросов сделают все, что ты пожелаешь.

— Они что, шлюхи?

— Не шлюхи, а просто высокооплачиваемые юные леди, — поправил Кевин.

Билли немного поколебался, потом тряхнул головой.

— Нет, мне не нравится платить за секс. Это не в моих правилах.

— Я знаю, да и другие тоже: такой мужчина, как ты, и не должен платить за секс. Просто иногда так удобнее. Девки приходят, делают свое дело и уходят. Никаких претензий, никаких разборок.

— Послушай, Кев, то, что сегодня я взял что-то вроде отгула, вовсе не означает, что у нас с Винес все кончено, — сказал Билли, предостерегающе подняв палец. — Напротив, между нами все очень серьезно.

— Я все отлично понимаю, Билл, — заверил его Кевин. — Просто иногда бывает очень приятно трахнуть девчонку, которой ты заплатил.

— Спасибо, но я никогда не одобрял походы «налево».

Кевин пожал плечами.

— Как хочешь. Кто я такой, чтобы настаивать, хотя… Говорят ведь — хороший «левак» укрепляет брак.

При этих словах Кевина перед мысленным взором Билли возникла девица, которую он снял в «Тауэр Рекордз». Мисс Разбитая-Задняя-Габаритка… На мгновение он даже почувствовал угрызения совести, но тут же с облегчением подумал, что об этом случае никто не знает, а сам он никому рассказывать о нем не собирался. Вчерашнее приключение было ошибкой, следствием кратковременного умопомешательства, которое — он был уверен — больше не повторится.

И, успокоив таким образом свою совесть, Билли отправил в рот горсть попкорна и стал с увлечением следить за игрой.

* * *

Винес любила водить машину, особенно когда была уверена, что за ней не увяжутся многочисленные папарацци, установившие у ворот ее особняка круглосуточное дежурство. Несколько месяцев назад ей в голову пришел один план, который она и осуществила благодаря любезности соседа, подсевшего на «колеса» музыкального продюсера, который позволил ей прорыть короткий подземный тоннель до своего гаража, в котором Винес с некоторых пор держала темно-синий «фаэтон» с тонированными стеклами. Теперь каждый раз, когда ей не хотелось иметь дело с назойливыми искателями сенсаций, она спускалась в тоннель и, сев в машину, проносилась мимо одураченных журналистов, которые даже не догадывались, как их провели.

Сегодня Винес тоже воспользовалась тайным ходом. Заводя двигатель своей неброской, но очень дорогой машины, она испытала приступ злорадства. Будь прокляты эти шакалы-папарацци, подумала она. Разумеется, это была их работа, но кто просил их торчать у ее ворот круглые сутки семь дней в неделю? Особенно злило ее внимание прессы в те дни, когда с ней была Шейна, а бесцеремонные фотографы совали свои камеры прямо девочке в лицо.

Ее бывшему мужу было, однако, наплевать на папарацци. Он ничуть не возражал, когда они фотографировали его вместе с очаровательной, рано развившейся девочкой. «Пипл энд аз» неоднократно публиковал снимки, на которых Купер и Шейна собирали ракушки на пляже в Малибу, ели мороженое на Родео-драйв, сидели рядом на трибунах на матче «Лейкерз». Кроме того, в последнее время в подобных «семейных» выходах на публику все чаще принимала участие Менди — очередная юная подружка Купа. Менди едва исполнилось девятнадцать, но она мечтала о карьере поп-дивы, актрисы или модели и старалась как можно чаще «светиться» на страницах печатных изданий, не брезгуя самыми низкопробными. Винес очень не хотела, чтобы ее дочь общалась с этой девкой, но Купер не желал прислушиваться к возражениям своей бывшей.

«Шейне не стоит слишком часто попадать в объективы, — говорила ему Винес, стараясь лишний раз не упоминать о Менди. — Чрезмерное внимание прессы может ей навредить».

«Посмотри лучше на себя, — возражал Купер. — Ведь это ты у нас настоящая королева «желтой прессы» — ты и этот твой жеребец Билли, которого ты всюду таскаешь с собой. Скажи честно, ты уже трахалась с ним, когда мы были вместе?»

«Нет, Купер, это ты изменял мне, а не я тебе. Или ты уже забыл?..»

Чаще всего подобные разговоры заканчивались ожесточенной перебранкой и взаимными упреками, чего Винес как раз не хотела. Ей казалось — Шейна не должна видеть, как ссорятся ее разведенные родители.

К счастью, сейчас ее дочь была в относительной безопасности — в летнем лагере и, если верить ее мейлам и телефонным звонкам, прекрасно проводила время.

* * *

— Дьявол! — выругался Билли.

— Что такое?.. — лениво отозвался Кевин.

— Похоже, у меня проблемы.

Кевин рыгнул и бодро прошествовал в кухню, чтобы достать из холодильника еще пива. Билли, скатившись с диванчика, потащился за ним.

— Ты что, меня совсем не слушаешь? — сварливо сказал он, яростно почесывая в трусах. — Тебе полагается меня слушать, за это я тебе и плачу?

— Я тебя внимательно слушаю, — ответил Кевин, откупоривая бутылку импортного «Карлсберга». — Ты сказал — у тебя проблемы. Какие?

— Можно подумать, тебя это волнует! — огрызнулся Билли.

Прежде чем повернуться к своему лучшему другу и работодателю, Кевин сделал большой глоток пива из горлышка.

— Давай выкладывай. Что у тебя стряслось?

— Мне кажется, — сказал Билли, продолжая чесаться, — мне кажется, у меня эти… площицы.

— Что-что? — переспросил Кевин, делая удивленное лицо.

— Лобковые вши, вот что! — выпалил Билли.

25

— Ты, наверное, шутишь? — переспросила Макс, во все глаза глядя на Туза.

— А ты как думаешь? — лукаво усмехнулся он в ответ.

— Думаю, ты меня разыгрываешь, — ответила она, делая вид, что нисколько не удивилась.

— Почему ты так решила? — спросил Туз и прищурился.

— Потому что, если бы ты действительно собирался обчистить банк, — выпалила Макс, — ты бы не стал рассказывать об этом первому встречному.

— А почему, собственно, не стал бы?.. — Туз пожал плечами. — Разве ты что-то сможешь сделать?

— Я могу пойти в полицию, — с вызовом ответила Макс.

— И что бы ты там сказала? — проговорил Туз насмешливо.

— Я бы сказала, что… — Макс не договорила, сообразив, что, если она пойдет в полицию и скажет, дескать, какой-то незнакомый парень только что признался ей в своем намерении ограбить банк, легавые, скорее всего, сочтут ее сумасшедшей. Кроме того, зачем ей, собственно, идти в полицию? То, что собирался или не собирался сделать Туз, ее никак не касалось.

— Ну, что же ты замолчала? Продолжай!.. — поддразнил он, и Макс решительно тряхнула головой.

— Ты надо мной издеваешься, да?

— Ну, если ты так думаешь…

Но Макс не знала, что она думает. Впрочем, наплевать, решила она. По крайней мере беседа с Тузом помогала ей скоротать время в ожидании интернет-красавца, если, конечно, этот козел вообще когда-нибудь появится.

За разговором они добрались до «Старбакса», и Туз повернулся, чтобы войти внутрь, но Макс неожиданно остановилась.

— Я передумала, — сказала она капризно. — Не хочу кофе. Я проголодалась, и мне нужно нормальная еда.

— Разве я тебе мешаю? — ухмыльнулся Туз. — Ешь, пожалуйста!

— Знаешь что? — дерзко бросила она. — Нечего тут умничать. Я вполне в состоянии сама купить гамбургер. От тебя требуется только одно — показать мне, где тут можно поесть, а потом можешь идти грабить свой банк.

— Ух ты! — ухмыльнулся он. — А ты, оказывается, девушка с характером!

— Только не воображай, будто я тебе поверила, — ответила Макс, резким движением отбрасывая назад волосы.

— Никто тебя не заставляет мне верить, — сказал Туз спокойно. — Кстати, как долго ты собираешься ждать этого своего дружка-неудачника? Я спрашиваю только потому, что мне кажется — сегодня он уже не появится.

— Он приедет, — упрямо возразила Макс.

— Надеюсь, — притворно вздохнул Туз. — Потому что в противном случае мне придется нянчиться с тобой еще бог знает сколько времени.

— Нянчиться?! — возмущенно воскликнула Макс, и ее глаза яростно сверкнули. — Да вы, мистер, как я погляжу, ужасно высокого о себе мнения!

— Почему ты так решила?

— А почему ты решил, что должен со мной нянчиться, как ты выразился? Я и сама справлюсь… Вот только поем, потом сяду в машину и вернусь в Лос-Анджелес.

— Ничего у тебя не выйдет, — сказал Туз, качая головой.

— Это почему же?

— Потому что твоя машина может понадобиться мне, чтобы как можно скорее покинуть город. Было бы неразумно оставаться здесь после того, как я ограблю банк.

— Что-о-о?!.

— О, у меня идея! — воскликнул он, смеясь. — Ты можешь быть моей сообщницей и ждать в машине!

— Похоже, ты настоящий псих! — сердито сказала Макс, качая головой.

— Про тебя тоже не скажешь, что ты в своем уме, — спокойно парировал Туз.

— Че-го-о… — протянула Макс, думая о том, что Туз начинает ей нравиться.

— Того-о… — передразнил он. — Как еще назвать девчонку, которая знакомится с парнями по Интернету? Хотел бы я знать, что ты будешь делать с этим типом, если он все-таки приедет?

— Это не твое дело, — холодно ответила Макс, напуская на себя неприступный вид.

— Ага, я понял. — Туз энергично кивнул. — Ты будешь с ним встречаться.

— Не твое дело, — повторила Макс.

— Можешь не говорить. — Он покачал головой. — Я и так все знаю. Тебя бросил парень, и ты хочешь ему отомстить, встречаясь с этим пижоном. Ну что, я угадал?

Макс окинула его гневным взглядом, думая, что не такой уж он и симпатичный. Какого черта этот умник лезет в ее личную жизнь и угадывает то, что его совсем не касается?

* * *

Ужин получился великолепный; все гости очистили свои тарелки, а кое-кто даже попросил добавки. Пока Лаки разносила дополнительные порции, Ленни заговорщически подмигнул ей через стол в знак того, что все идет прекрасно, и она облегчено вздохнула. Муж был для нее крепким фундаментам, на котором она могла строить все, что угодно.

Джино-старший сидел во главе стола между Винес и Бриджит. Несмотря на возраст, он все еще был в состоянии по достоинству оценить красивую женщину, а Винес и Бриджит были лучшими из лучших.

Слева от Винес сидел Бобби, за ним — Лаки, ее кузен Стивен со своей женой Линой, которая когда-то была знаменитой английской супермоделью, и их очаровательной дочерью Кариокой. Дальше сидела Пейдж, потом — Джино-младший и Ленни. Не хватало только Леонардо, который находился в том же летнем лагере, что и Шейна, и Макс, которая, как только что сообразила Лаки, до сих пор не позвонила. Что ж, девчонка заслужила уже вторую черную метку. Первую Лаки мысленно отправила дочери, когда обнаружила, что та уехала из дома не попрощавшись. Тогда же она решила, что когда Макс вернется, — а для нее же будет лучше, если она вернется к дню рождения деда, как обещала, — им нужно будет серьезно поговорить. Очень серьезно поговорить, потому что так дальше продолжаться не могло.

— Я хочу предложить тост! — сказал Джино-старший, постучав вилкой по бокалу, и за столом сразу установилась тишина. — Моя дочь, — продолжал он, — красива и умна, она отличная жена и мать, но это еще не все. Главное, она в любой момент может получить работу в любом итальянском ресторане. Эти чертовы фрикадельки ей действительно удались! — Джино поднес к губам сложенные щепоткой пальцы и громко чмокнул. — Беллиссимо! Фантастико! — добавил он по-итальянски и, подняв бокал, встретился взглядом с Лаки. — За мою дочь! Помни, малышка: девчонки могут все! И в первую очередь я имею в виду тебя.

Теплое чувство охватило Лаки. Подобная искренность была совсем не в характере Джино; один на один он еще мог говорить с ней откровенно, но перед всеми… Такое, определенно, случалось очень редко.

— Я… Спасибо, Джино, — с трудом выговорила она и, тут же улыбнувшись, добавила: — Вот не думала, что мои фрикадельки произведут такое впечатление.

Ответом ей был дружный смех. Потом Бобби тоже поднял бокал, чтобы выпить за деда. Прошло еще немного времени, и все, кто был за столом, уже непринужденно болтали и отпускали шутливые замечания. Оглядывая гостей, Лаки подумала, как ей повезло — быть членом такой большой и дружной семьи. Каждый из ее близких был яркой индивидуальностью, но сегодня все они были едины, и объединял их, конечно же, Джино.

После ужина все члены семьи собрались в просторной гостиной, чтобы наговориться всласть и пропустить еще по стаканчику-другому. Стивен о чем-то беседовал с Джино, Бриджит и Линой, которые когда-то работали вместе, вспоминали страшные случаи из своего «модельного» прошлого. Кариока заснула, положив головку на колени Пейдж, а Ленни, Бобби и Джино-младший затеяли на терраске партию в настольный теннис. Что касалось Лаки, то, проследив за тем, чтобы у каждого в бокале был его любимый напиток, она смогла, наконец, уединиться с Винес, которая на протяжении всего вечера была непривычно молчалива и сдержанна.

— Ну, что у тебя стряслось? — спросила Лаки, наливая подруге большой бокал лимонного тоника, который та предпочитала пить после еды.

— Ничего не случилось. — Винес неопределенно взмахнула рукой. — Просто у меня предчувствие, понимаешь?..

— Какое предчувствие? Насчет чего? — уточнила Лаки, хотя заранее знала ответ.

— Не насчет чего, а насчет кого… — Винес вздохнула. — Насчет Билли, конечно.

— Мне казалось, вы оба совершенно счастливы и довольны. Вспомни, ведь еще совсем недавно ты говорила, что разница в возрасте вам нисколько не мешает и что у него очень большой…

— Ах, не напоминай! — Винес закатила глаза.

— Что же случилось? — снова спросила Лаки. — Может быть, вы поссорились?

— Нет, ничего такого не было.

— Тогда что же?

— Как я уже сказала, у меня предчувствие. Интуиция.

— Ну, тут я ничего тебе посоветовать не могу, — сказала Лаки и налила лимонного тоника себе. — Может, если ты расскажешь поподробнее…

— О’кей, — неожиданно согласилась Винес. — Слушай, как все было. Сегодня вечером мы с Билли собирались выбраться в город, чтобы вместе поужинать. Я уже начала одеваться, когда он вдруг позвонил и сказал, что не сможет.

— Что конкретно он сказал?

— Да плел какую-то ерунду насчет того, что устал, что Алекс его совсем загонял и что завтра утром ему рано ехать на съемки. Вот, собственно, и все, но…

— Что же тут такого? Ведь если завтра Билли действительно нужно быть на площадке ни свет ни заря, то… Его вполне можно понять.

— Наверное, — неуверенно сказала Винес. — Но когда я предложила приехать к нему, он тоже отказался.

— Но ведь это то же самое, — терпеливо объяснила Лаки. — Поставь себя на его место. Разве ты захотела бы, чтобы кто-то заявился к тебе домой как раз в тот день, когда ты планировала набраться сил перед ранними съемками. Уж кто-кто, а ты-то должна лучше других знать, что такое невыспавшийся артист!

— Знаешь, подруга, у меня такое ощущение, что ты его защищаешь, — раздраженно сказала Винес. — Какого черта, Лаки?

— Вовсе нет, — поспешно ответила Лаки. — Просто я пытаюсь понять…

— Я тоже пыталась, но не смогла, — ответила Винес, одним глотком осушая свой бокал.

— Мне кажется, ты не должна слишком наседать на Билли, — медленно проговорила Лаки и покачала головой. Винес вела себя как обиженная школьница, которую бросил парень, что ей совершенно не шло. Впрочем, сегодня она была сама не своя, и это чувствовалось. — Не нужно слишком ограничивать его свободу…

— Это еще почему?

— Потому что тогда он может вообразить, будто его загоняют в угол. А если ты хоть что-то знаешь о мужчинах, ты должна понимать, что они этого терпеть не могут. Мужчина, которого загоняют в угол, способен удариться в панику и сбежать. Чушь, конечно, полная, но именно так они и поступают в большинстве случаев.

— Мне кажется, я начинаю понимать, почему Билли так себя ведет, — задумчиво проговорила Винес. — На него очень действуют все те гадости, которые постоянно пишут о нем в прессе. Эти кретины-журналисты на все готовы, лишь бы состряпать сенсацию погорячее. Ей-богу, надо уехать на необитаемый остров, чтобы они нас не достали.

— К сожалению, необитаемых островов больше не осталось, — сказала Лаки. — А если и остались, то вас и там разыщут, сейчас это не проблема. Папарацци последуют за вами хоть на край света, если только у них будет хоть малейшая надежда сделать сенсационный материал.

— Но я… То есть я не знаю… — Винес безнадежно махнула рукой. — Наверное, у меня начинается депрессия.

— Билли отменил одну встречу, и у тебя уже депрессия! — воскликнула Лаки. — На тебя это непохоже, Вин. Где та лихая, бесшабашная девчонка, которую я когда-то знала?

— Дело не только в нашем свидании, Лаки. Он отдаляется от меня. Я это чувствую.

— Перестань, Винес! Ты, в конце концов, взрослая женщина, — жестко сказала Лаки, исчерпав весь свой запас сочувствия. Она просто не могла смотреть, как ее лучшая подруга сходит с ума, и из-за кого — из-за какого-то мужчины! — Почему бы тебе прямо не спросить его, что происходит?

— Потому что я боюсь.

— Чего?

— Я боюсь — он ответит, что больше не хочет быть со мной. Что я тогда буду делать?

— Найдешь себе другого, только и всего, — сказала Лаки.

— Это будет непросто.

— Ну, раньше-то у тебя никогда не было проблем.

— Я знаю, только в этот раз все по-другому. Билли… Понимаешь, я совершила ужасающую глупость.

— Какую же?

— Я в него влюбилась…

* * *

В конце концов Генри все же добрался до Биг-Беар. Оказавшись в городке, он прямиком поехал к «Кей-Марту» и, поставив «Вольво» на стоянке, вышел из салона и огляделся. Однажды Макс написала ему, что ездит на «БМВ», но цвет — хоть убей — он вспомнить не мог. А может, она ничего не писала про цвет. Ее бы он узнал сразу, потому что Макс разместила на сайте свою фотографию, распечатанный экземпляр которой хранился теперь у него в бумажнике. На снимке Макс была очень похожа на Лаки Сантанджело — женщину, которая украла у него будущее.

Ну, ничего, уж он позаботится, чтобы дочь дорого заплатила за ошибку матери.

Проклиная больную ногу, Генри похромал в универмаг — сейчас он хотел бы двигаться быстрее, но не мог. Будь проклята та авария! Ему не повезло, хотя, конечно, не так, как его дражайшему папаше, который просто взял да и окочурился.

Переходя от прохода к проходу, Генри внимательно оглядывался по сторонам и думал о том, какую глупость он совершил, когда не договорился с девчонкой о точном времени. Разговор шел о второй половине дня, но сейчас был уже вечер, и она вполне могла уехать.

Но могла и остаться. Почему бы нет? В конце концов, она же поехала в Биг-Беар, так почему бы ей не подождать?

Крупная чернокожая женщина прошла мимо, слегка задев Генри обнаженной рукой. Покачнувшись, он выругался вполголоса, но женщина услышала и резко остановилась.

— Что ты сказал?! — грозно спросила она, и ее тройной подбородок затрясся от негодования. — Что ты сказал, черт побери?!.

— Я не с вами разговаривал, — пробормотал Генри.

— В следующий раз держи рот на замке! — фыркнула женщина и ушла.

Держать рот на замке? Да он всего-то и сказал: «Не прикасайся ко мне, жирная свинья!»

Генри терпеть не мог оказываться в толпе людей, считая их всех ниже себя. В конце концов, он был не кто-нибудь, а Уитфилд-Симмонс, единственный наследник огромного состояния, человек, занимающий высокое положение в обществе. И среди тех, кто об этом не подозревал, Генри сразу начинал чувствовать себя неуютно. К счастью, людей в «Кей-Марте» было сравнительно немного, и ему не составляло труда держаться подальше от них.

Но где же, черт побери, эта девчонка? Где эта Макс-Мария Сантанджело Голден?!

Хромая, он вышел из магазина и остановился, внимательно разглядывая улицу.

Она была где-то поблизости.

Он знал это.

Чувствовал.

Ему нужно было только найти ее, и тогда…

26

На половине пути в Нью-Йорк Энтони вдруг передумал.

— Скажи пилоту, чтобы поворачивал, — велел он Грилю. — Мы летим в Майами.

Охранник ничего не сказал, хотя в Майами они побывали меньше суток назад. В конце концов, Энтони — босс, и его желания — закон.

В отличие от Гриля пилот был очень недоволен, узнав о перемене курса. В Нью-Йорке его ждали жена и двое детей, по которым он успел соскучиться. Но когда он возразил, что для полета в Майами нужно получить «добро» службы контроля воздушного движения и разрешение на посадку, охранник только приказал ему «разобраться со всей этой бодягой» и вернулся в салон.

В Майами Энтони принадлежала роскошная вилла на побережье. На вилле жили его дети и их английская гувернантка, а в гостевом флигеле, специально перестроенном и оборудованном всем необходимым, поселилась Франческа. Буквально в двух шагах от виллы, в шикарном пентхаусе на Оушн-драйв, жила Эммануэль. Собственно говоря, пентхаус тоже принадлежал ему — Энтони был не глуп и не стал оформлять его на имя любовницы. Если бы Эммануэль вдруг пришло в голову уйти от него, она бы осталась ни с чем. Точно так же он поступил и с Ирмой, заставив подписать добрачное соглашение, согласно которому в случае развода она не получала практически ничего. Развод, впрочем, был маловероятен, поскольку наличие жены Энтони считал лучшей страховкой против притязаний других женщин.

Энтони вообще никогда не предпринимал никаких шагов, не продумав возможные последствия. Осмотрительность и осторожность стали его второй натурой. Да и дед, покойный Энцо Боннатти, неплохо его вышколил. «Когда дело касается женщин, — часто повторял он, — думать надо головой, а не членом. Никогда не забывай об этом и не попадешь в беду».

Кажется, он все-таки нарушил завет старика, позволив себе позабавиться с Тасмин. Энтони, впрочем, был уверен, что его промах не будет иметь никаких серьезных последствий. Рени, наверное, уже избавилась от тела: ее криминальным друзьям вряд ли понадобилось много времени, чтобы увезти труп в пустыню и закопать где-нибудь в неприметном местечке среди песка и камней, где его никто никогда не найдет. После этого властям останется только добавить имя Тасмин к длинному списку людей, которые ежедневно пропадают в Америке если не сотнями, то десятками. Собственно говоря, ее и искать-то, наверное, никто не будет — ведь она не кинозвезда и не жена миллионера, а просто мелкая банковская служащая.

Рени, конечно, на него разозлилась, но это пройдет. Она была слишком умна, чтобы испортить с ним отношения из-за такого пустяка. Энтони знал, что Рени никогда больше не напомнит ему о Тасмин. Этот эпизод канул в прошлое, и возвращаться к нему мог только очень глупый человек. Умный предпочел бы забыть.

Когда самолет приземлился в Майами, время подходило к полудню. У Энтони был выбор — заехать домой или сразу отправиться к Эммануэль. Он выбрал второй вариант, решив устроить любовнице сюрприз.

Эммануэль жила в современном, оформленном в стиле ар-деко здании, высившемся почти в середине Оушн-драйв. Консьерж в доме хорошо знал мистера Боннатти. Энтони щедро платил и дневному дежурному, и его ночному сменщику за сведения о том, как ведет себя Эммануэль в его отсутствие.

Дневной консьерж — латиноамериканец с непокорными курчавыми волосами и плохими зубами — приветствовал Энтони подобострастной улыбкой.

— Добро пожаловать, сеньор Бонар, приятно снова увидеть вас так скоро!..

— Есть что-нибудь интересное? — спросил Энтони. Обмениваться любезностями с этой крысой он не собирался.

— Ничего нет, сеньор. Все в ажуре. — Дневной консьерж понизил голос до конфиденциального шепота: — Сеньора никого не принимала. Я смотрю, сеньор, очень внимательно смотрю…

Коротко кивнув, Энтони двинулся дальше. Дневной консьерж давно его раздражал, как, впрочем, и ночной, однако он продолжал иметь с ними дело, зная — если случится что-то необычное, ему сразу об этом донесут.

В лифт Энтони вошел в сопровождении Гриля. Он старался держать громилу под рукой на случай непредвиденных обстоятельств. Наркобизнес — не торговля подержанными автомобилями, поэтому Энтони приходилось поддерживать контакты с самыми разными людьми. Некоторые из них были опасны, на других нельзя было полагаться полностью. Кроме того, Энтони имел основания опасаться и полицейских оперативников, пытавшихся внедриться в его организацию. К счастью, у него был настоящий нюх на подставу. Обнаружив «крота», Энтони либо включал его в списки тех государственных служащих, которым он фактически платил вторую зарплату, либо устраивал так, что карьера бедняги оказывалась не слишком долгой.

Открыв дверь своим ключом, Энтони вошел в квартиру и обнаружил, что Эммануэль сладко спит в спальне, накрывшись тонкой атласной простыней нежного персикового оттенка. У его любовницы были все замашки знаменитости — она обожала дорогие аксессуары, атласные простыни, пышные подушки и толстые покрывала из натурального меха. Энтони всегда удивляло, как она умудряется спать на скользком атласном белье; сам он, ложась с ней в постель, постоянно боялся свалиться на пол. Откровенно говоря, он бы предпочел более привычное льняное белье, но ему не хотелось огорчать Эммануэль.

Быстро раздевшись, Энтони бросил одежду на пол и юркнул под покрывало. Эммануэль, как всегда, спала голой, и он решил, что сегодня не станет пользоваться виагрой. С такой девушкой никакие стимуляторы были ему не нужны.

Погладив Эммануэль по пышному заду, Энтони просунул ладонь между ее слегка разведенными ногами.

— Это ты, милый?.. — пробормотала Эммануэль, мгновенно просыпаясь. — Я ужасно рада… Что ты здесь делаешь?

— Я вернулся, — ответил он, хотя любовница об этом уже догадалась.

— Но ведь ты только недавно уехал, — проговорила она, зевая. — Неужели ты решил меня проверить?

— Я проверяю тебя постоянно, — ответил он с самодовольной улыбкой. — Только ты об этом не знала.

— Вот как? — ответила Эммануэль. — Значит, ты мне не доверяешь?!

«Может быть, ты и считаешь меня безмозглой дурой, — подумала она про себя, — но это твоя проблема. Я отлично знаю, что ты платишь этим двум педикам внизу, чтобы они следили за мной. Именно по этой причине я никогда бы не привела любовника к себе, а поехала бы к нему или сняла бы номер в отеле».

Ей, впрочем, очень повезло, что Энтони застал ее в собственной постели. Буквально накануне вечером Эммануэль от нечего делать поехала в танцевальный клуб. Там ее внимание привлекли двое роскошных парней, с которыми она откровенно флиртовала и даже почти решила переспать (она только никак не могла определиться, который из двоих нравится ей больше). Увы, усталость от недавней фотосессии давала о себе знать, и в конце концов Эммануэль вернулась домой. И слава богу, что вернулась. Страшно подумать, что было бы, если бы Энтони — а она была уверена, что он снова появится в Майами не раньше чем через пару недель, — не застал ее дома.

— И все-таки почему ты вернулся так скоро? — спросила она, проводя тонким пальчиком по его широкой груди, заросшей густыми курчавыми волосами. Эммануэль отлично знала, что он заводится, когда она прикасается к нему так.

— Наверное, я просто по тебе соскучился, — ответил Энтони, наваливаясь на нее сверху.

— О-о!.. — простонала Эммануэль, ловко выскальзывая из-под него. — Твоей курочке нужно принять душ.

— Ничего тебе не нужно, — грубо перебил Энтони. — Я хочу тебя такой, какая ты есть.

* * *

А в это время в Лас-Вегасе Рени Фалькон была переполнена не находящей никакого выхода ярости. В самом деле, что она могла предпринять? Когда в Вегасе появился Энтони Бонар, она сама нашла ему женщину, а он взял и убил ее, а потом уехал, оставив Рени с мертвым телом на руках. И он всерьез рассчитывал, что она будет не просто покрывать его, но и сама избавится от трупа.

Конечно — будет. Конечно — избавится. Она сделает все это и даже больше, потому что Энтони не оставил ей выбора. Рени не могла донести на него в полицию, как не могла допустить, чтобы труп обнаружили в ее отеле.

Они с Тасмин никогда не были подругами, просто добрыми знакомыми. Рени сталкивалась с ней, только когда приезжала по делам в банк, и все же Тасмин ей искренне нравилась. Она была умна, умела и любила работать и никогда не жаловалась, хотя одна воспитывала десятилетнего ребенка. А еще, судя по слухам, она была достаточно раскрепощенной в сексуальном отношении. Именно поэтому Рени и предложила ей встретиться с Энтони, втайне рассчитывая, что оба останутся довольны и это принесет ей определенную выгоду. Но она ошиблась, свидание закончилось трагедией.

Господи, вот так положеньице!

Главная сложность заключалась в том, что Тасмин не была одной из девок, круглый год приезжавших Лас-Вегас из отдаленных, глухих уголков в поисках легкой жизни и, чем черт не шутит, крутого любовника или даже мужа. Если кто-то из них внезапно исчезал — а такое порой случалось, — об их судьбе никто особенно не беспокоился. При отсутствии явных улик, указывающих на насильственное преступление, полиции было удобнее считать, что такая-то просто подалась куда-нибудь в другое место. Но Тасмин — это была иная статья. О ней будут спрашивать, и ее будут искать.

Рени очень хорошо понимала, насколько уязвима ее позиция. Тасмин видели с ней вместе в ресторане ее отеля, следовательно, кто-то мог обратить внимание и на то, что она ушла с Энтони.

Чертов Бонар! Он мог одеваться с иголочки, носить костюмы за пять и часы за тридцать тысяч долларов, но за этим респектабельным фасадом скрывался самый обыкновенный алчный шантажист, мужской шовинист и головорез. Да, именно таким он и был — безжалостным убийцей, утратившим последние остатки совести.

Рени прекрасно понимала, что ей придется потратить немало денег, чтобы заставить молчать тех, кто мог что-то видеть и о чем-то догадываться. Не обольщалась она и насчет участия Энтони в расходах, которые ей придется понести. Нет, он не вернет ей ни цента, потому что, помимо всего прочего, он был еще и отъявленным жмотом. Он обещал выплатить половину астрономического гонорара, который запросил за свои услуги Такер Бонд, но каждый раз, когда Рени заводила речь об этих деньгах, Энтони отмалчивался или переводил разговор на другое. Он явно не собирался платить, и она уже не раз подумывала о том, не отменить ли заказ, идея которого исходила к тому же отнюдь не от нее.

Потом, решила Рени, она все еще раз как следует обдумает и взвесит, сейчас же ей предстояло сосредоточиться на проблеме, которую задал ей этот бешеный итальянский мачо. В первую очередь нужно было, конечно, избавиться от тела. Задача не простая, но разрешимая, если знаешь, как взяться за дело. После этого необходимо было тщательно убраться в номере, поменять простыни, пропылесосить ковры, а главное — тщательно протереть все поверхности, на которых могли остаться отпечатки пальцев. Энтони Бонар не останавливался у нее в отеле — такова должна была быть ее версия. Он прилетел по делу, поужинал с ней в ресторане и сразу же покинул Вегас.

Да, пожалуй, именно так она и будет говорить всем, кто станет задавать ей неудобные вопросы. Бонар улетел, а Тасмин ушла из отеля. И больше ее никто не видел.

К счастью, Рени всегда заботилась о том, чтобы в ее отеле работали люди, на которых она могла бы положиться в каком-нибудь непредвиденном случае. Она щедро платила своим служащим, а они хранили ей верность. Кроме того, имелись у нее и другие средства, с помощью которых Рени могла добиться безоговорочного послушания от любого из своих сотрудников.

И она принялась за дело. Вскоре все или почти все было готово, но никакого удовлетворения Рени не чувствовала. Она только чертовски устала и еще сильнее злилась на этого идиота Бонара.

Когда Рени вернулась домой, Сьюзи уже лежала в постели.

— Где ты была? — капризно спросила она, накладывая на лицо розовую питательную маску. — Вот всегда так: стоит Энтони только щелкнуть пальцами, и ты начинаешь, высунув язык, носиться с его поручениями! Что ему понадобилось от тебя на этот раз? Нет, Рени, что ни говори, а я тебя не понимаю! Этот Энтони — он такой… грубый и глупый. Неотесанный. Почему каждый раз, когда он появляется в городе, мы должны его развлекать? Может, достаточно того, что он каждый месяц получает от нас кругленькую сумму?

— Не дай бог он когда-нибудь услышит, как ты называешь его глупым! — раздраженно перебила Рени. — Он тебе такое устроит!

Сьюзи надулась.

— Ради всего святого, Рен! Он мне не нравится. Сегодняшний ужин… это было отвратительно! Ты вела себя как проклятая сводня! Неужели он сам не может найти себе шлюху по своему вкусу?

— Выслушай меня внимательно, Сьюзи, — мрачно сказала Рени и села на кровать рядом с подругой. — Произошло кое-что скверное. Не скажу что, потому что не хочу, чтобы ты имела к этому хоть какое-то отношение, но ты должна знать: Тасмин мы здесь больше не увидим.

— Почему? — перебила Сьюзи. — Неужели она сбежала с этим Бонаром? Я считала ее умнее!

— Прошу тебя — никаких вопросов. — Рени вздохнула. — И если в отеле появится полиция и начнет задавать всякие вопросы, ты должна отвечать, что мы четверо просто поужинали вместе, понимаешь? Энтони не останавливался в отеле, а Тасмин не ходила к нему в номер. Это все, что тебе известно. Так и говори всем, кто станет тебя расспрашивать.

— Но почему?! — Сьюзи резко села на кровати. — Что происходит, Рен?!

— И вообще, — продолжала Рени, не обращая внимания на беспокойство подруги, — Тасмин ужинала с нами, Энтони случайно оказался в Вегасе, поэтому мы предложили ему присоединиться к нам. Это важно. Ты поняла?

— Нет, — покачала головой Сьюзи, и лицо у нее сделалось испуганным.

— Я сказала тебе все, что могла. — Рени вздохнула.

Сьюзи положила руку ей на колено.

— Что бы ни произошло, Рени, я не хочу, чтобы ты оказалась в этом замешана. Энтони — ужасный человек, и ты не должна иметь с ним ничего общего.

— Нас слишком многое связывает, — ответила Рени каким-то деревянным голосом. — Такого, чего тебе лучше не знать. Скажу тебе только одно, Сьюзи: я ничего не могу сделать, поэтому, пожалуйста, давай не будем больше об этом говорить. Просто сделай, как я тебя прошу.

* * *

— Привет! Как дела? — сказал Энтони, входя в дом.

Его четырнадцатилетний сын Эдуардо как раз собирался уходить. Небрежно кивнув в ответ на приветствие отца, он попытался выскользнуть за дверь, пробормотав что-то насчет того, что они, мол, увидятся вечером.

— Куда это ты направился? — спросил Энтони, хватая сына за руку. — Почему ты убегаешь, когда я приехал?

— Эдуардо спешит на тренировку по бейсболу, мистер Бонар, — ответила за Эдуардо его гувернантка. — За ним должен заехать отец его приятеля.

— Ну раз так, тогда иди, — ответил Энтони, отпуская сына. — Смотри, сделай побольше пробежек и отбей пару мячей за меня.

Тринадцатилетняя Каролина сидела, скрестив ноги, на диване и смотрела по МТБ какую-то кретинскую викторину. Рядом с ней расположилась ее лучшая подруга Диди. Диди жевала жевательную резинку, время от времени выдувая изо рта большой розовый пузырь.

— Привет, красотки! — весело крикнул девочкам Энтони. — Вы случайно не в курсе — никому здесь не нужны деньги?

Этот прием всегда срабатывал — Энтони знал, как привлечь внимание дочери.

Каролина и в этот раз его не разочаровала. Соскочив с дивана, она бросилась к нему на шею.

— Па-жалуйста, па-а-па!.. — проворковала она. — Нам с Диди давно хочется сходить в пассаж, поэтому нам понадобится мно-о-ого денег. Мне нужно купить новое платье или костюм к школьному вечеру, и… и много чего еще.

— Вам, женщинам, всегда нужны деньги, — согласился Энтони, улыбаясь дочери и ее подруге. Белокурая, стройная Каролина была прелестна, и он души в ней не чаял. Она была почти так же красива, как Ирма, когда он с ней только познакомился, а это немало! И никакого вреда не будет в том, чтобы потакать капризам дочери.

Эдуардо был совсем другим. Мрачноватый, замкнутый, он с каждым годом разочаровывал Энтони все больше и больше. Не такого сына он хотел бы иметь. Единственное, что интересовало Эдуардо, — это спорт. Он готов был целыми сутками пропадать на стадионе — даже девочками парень почти не интересовался, не говоря уже о семейном бизнесе. Впрочем, это было, пожалуй, к лучшему, поскольку у Эдуардо явно не хватало твердости духа, свойственного лучшим представителям семьи Боннатти.

Сунув руку в задний карман брюк, Энтони протянул Каролине целый ворох стодолларовых купюр.

— Ух ты! Спасибо, папка! — восторженно взвизгнула она и небрежно чмокнула его в щеку.

Гувернантка — средних лет англичанка со строгим лицом и начинавшими седеть волосами, которые она стягивала в чопорный пучок на затылке, — ничего не сказала и лишь неодобрительно поджала губы. Энтони, впрочем, ничего не заметил. К тому же ему было глубоко наплевать, что там себе думает эта набитая предрассудками английская жаба.

— Поцелуй меня как следует, принцесса! — велел он, обнимая дочь.

Каролина крепко поцеловала его в губы, и Энтони, усмехнувшись, легко шлепнул ее по тугому заду.

— Смотри, не вздумай болтать с мальчишками в этом вашем пассаже, — сказал он. — Ты для этого еще недостаточно взрослая, понятно?

— Понятно, папа, — послушно ответила Каролина.

— Я серьезно говорю, принцесса, — строго добавил Энтони. — Я — единственный парень, с которым тебе можно разговаривать.

— Я знаю, папа, — ответила девочка, картинно закатывая глаза.

— О’кей. — Энтони кивнул и еще раз шлепнул дочь по заду. — А теперь — марш! Или нет, погодите-ка минутку… Я как раз собирался проведать нашу бабушку, хотите со мной?..

— Я уже была у нее вчера, — поспешно сказала Каролина, ловко пересчитав деньги и подмигнув Диди.

— Значит, не пойдешь?

— Но я правда у нее была!

— Ну ладно, идите, только помните, что я говорил насчет мальчишек. А я, пожалуй, приму с дороги душ, а потом проведаю Франческу.

Поднявшись наверх в свою спальню, Энтони быстро разделся. Он так и не принял душ у Эммануэль; после того как он трахнул ее, ему захотелось поскорее уйти, и он не стал задерживаться. Теперь же ему не терпелось смыть с себя ее запах.

После душа Энтони голышом вернулся в комнату и, включив большой настенный телевизор, сел на край кровати. Его спальня была выдержана в современном, чисто мужском стиле — коричневая кожа и сверкающая стальная отделка мебели лишь местами оживлялись оранжевыми тонами подушек и накидок. Ирма отлично поработала, украшая их дом в Майами — этого Энтони не мог не признать. На это ей потребовалось три месяца и уйма денег, после чего он снова отослал ее в Мехико-Сити. Меньше всего ему хотелось, чтобы эта корова из Омахи путалась у него под ногами — без нее он чувствовал себя значительно лучше, к тому же отсутствие под боком жены позволяло ему сохранять мужскую активность. Дети по Ирме тоже, похоже, не скучали. Во всяком случае, они редко вспоминали мать, и порой Энтони казалось — они совершенно забыли о ее существовании.

Переключаясь с канала на канал, он, однако, не нашел ничего, кроме тупой жвачки для мозгов, как он называл все эти бесконечные сериалы. Выключив телевизор, Энтони быстро оделся и отправился во флигель к Франческе, зная, что его бабка сгорает от желания поскорее узнать последние новости. Ее интересовало буквально все, но сегодня он расскажет ей только то, что ей следует знать — и не больше.

Во всяком случае, он не собирался рассказывать Франческе о Тасмин. Энтони не сомневался, что уж по этому поводу у старухи найдется что сказать.

Избыток информации может принести больше вреда, чем ее недостаток. Значит, чем меньше будет знать Франческа — тем лучше.

27

Макс уже собиралась сесть за руль своего автомобиля, когда позади нее вдруг раздался незнакомый голос:

— Ты, наверное, Макс?

Вздрогнув от неожиданности, она стремительно обернулась. Перед ней стоял мужчина лет тридцати, невысокий, худощавый, с редкими волосами и узким, как у хорька, лицом. В руке он держал большую парусиновую дорожную сумку.

— Откуда ты меня знаешь? — агрессивно спросила она.

— Я узнал тебя по фотографии.

— Какой фотографии? — удивилась Макс, незаметно оглядывая парковку. Небо уже потемнело, на парковке сгущались сумерки, и поблизости, как назло, не было ни одного человека.

— По той, которую ты поместила в Интернете, — ответил Генри и замолчал, пристально вглядываясь в лицо Макс. Да, она была красива. Молода и красива. Пухлые губки, невинный взгляд больших зеленых глаз, копна вьющихся черных волос, которые словно грозовая туча окружали изящную головку на длинной шее… Все это, однако, только напомнило ему Лаки, и он нахмурился. Лаки разрушила его планы и помешала карьере в кино. Вместо него звездой стал Билли Мелина — неотесанный ковбой, который и двух слов связать не может!

— Меня зовут Грант, — представился он наконец, не в силах оторвать взгляда от лица Макс.

— Ты Грант?! — воскликнула она, не сумев скрыть своего удивления и разочарования. Стоявший перед ней мужчина был нисколько не похож на фотографию, которую она видела в Сети. Этот Грант был старше, и от него веяло какой-то жутью. Как от покойника, бр-р-р-р!..

— Извини, я опоздал, потому что у меня кончился бензин, — объяснил он, неловко переступая с ноги на ногу. — Нет, мне правда очень жаль, но я все-таки приехал.

— Ты… В общем, ты действительно здорово опоздал, — пробормотала Макс, плохо представляя, что еще она может сказать. Больше всего она жалела о том, что попрощалась с Тузом, причем довольно небрежно. «Ну ладно, можешь идти грабить свой банк, — сказала она ему. — Пока». Сейчас он бы ей очень пригодился.

— Ты можешь оставить свою машину здесь, — сказал Хорек. — Мы поедем в моей.

Макс решила, что он шутит. Ни при каких условиях она не села бы с этим подозрительным типом в одну машину. Во-первых, он нисколько не напоминал мужчину-мечту ее сетевых грез. Во-вторых… во-вторых, Куки с ее предчувствиями, похоже, была права. От этого парня действительно веяло чем-то опасным. А вдруг он на самом деле серийный убийца или маньяк, который собирается разрезать ее на куски и съесть на ужин? Ха-ха! Не смешно.

— Мне очень понравились твои мейлы, — продолжал Хорек таким тоном, словно они были давно знакомы и вели светскую, непринужденную беседу. — У нас, знаешь ли, много общего…

— Вот как? — переспросила Макс и, нервно сглотнув, еще раз оглядела стоянку.

— Да, — с нажимом сказал он и, придвинувшись к ней почти вплотную, взял за руку, отчего по спине у Макс побежал холодок. — Да-да, — повторил он. — Много общего. Мне кажется, мы оба любим одно и то же.

Черт, что делать-то? Интересно, если она врежет ему в пах, будет у нее время, чтобы прыгнуть в машину и удрать?

— Ты совсем не похож на свое фото! — заявила она обвиняющим тоном. — И вообще… Ты обманул меня. Ведь это был не ты на той фотографии, да?

Его пальцы крепче стиснули ее руку, и Макс почувствовала, как у нее внутри все перевернулось от страха. Похоже, ей пора было предпринимать решительные действия. Например — звать на помощь.

Но не успела она открыть рот, как вдруг из-за машины неожиданно появился Туз. Ну прямо как в мультиках про Супермена!

— Привет, сестренка! — сказал он и встал между Макс и Грантом, вынудив последнего выпустить ее руку. — Это тот самый тип, которого мы ждем?

«Вот это да, — подумала Макс. — Туз, похоже, врубился в ситуацию с полоборота».

— Это еще кто? — неприязненно спросил Грант и оскалился, став еще больше похожим на маленького, но опасного зверька.

— Это… это мой двоюродный брат Туз, — проговорила Макс, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал совершенно естественно и спокойно. — Он… он привез меня сюда.

— Он приехал с тобой?! — воскликнул Генри и поджал губы. — Зачем он тебе понадобился?

— Потому что… Потому что мама не разрешила мне одной отправиться на встречу с человеком, которого я совсем не знаю, — пробормотала она и прикусила губу.

Генри ненадолго замолчал, пытаясь переварить эту новую информацию. Ему очень не нравилось, что Макс приехала не одна, а с сопровождающим и к тому же — с таким сопровождающим. Ничего подобного он не ожидал. Это создавало дополнительные трудности в осуществлении его планов.

— Со мной тебе ничто не грозит, — сказал он наконец, но его голос прозвучал как-то фальшиво, и он сам это почувствовал. — Можешь не бояться, — добавил он. — Пусть твой двоюродный брат возвращается домой, а мы…

— Эй, приятель, ты, кажется, не понял, — перебил Туз, все еще загораживая собой Макс. — Мама Макс велела мне быть с ней. Короче говоря, мы приехали сюда вместе, вместе и уедем, если у тебя нет других предложений.

— Но я… я уже снял для нас домик в лесу, — возразил Генри, начиная злиться. По какому праву этот двоюродный брат — если он действительно ее брат — вмешивается?

— А что, трое там не поместятся? — усмехнулся Туз, обменявшись с Макс быстрым взглядом.

— Я… я просто не думал, что нас будет трое, — запинаясь, пробормотал он. — Но… В общем…

— Вот что, парень, — снова перебил Туз. — Дело в том, что мать Макс вообще не отпустила ее на ночь, так что мы решили просто подъехать и извиниться. А сейчас нам пора назад. — Он повернулся к Макс и бросил на нее многозначительный взгляд. — Правильно я говорю, сестренка?

— Угу, — кивнула та, думая о том, как ей повезло, что она познакомилась с Тузом. Если бы не он, она бы вряд ли сумела выпутаться из этой неприятной ситуации. Туз, конечно, был не лучшим телохранителем — если верить его собственным словам, он предпочитал ограбление банков, — однако лучше было иметь рядом его, чем вообще никого.

— Нам нужно возвращаться в Лос-Анджелес, — сказала она. — Мама сегодня устраивает семейный ужин, на котором мы обязательно должны быть.

— Но ведь мы же договорились! — повысил голос Грант, и на его щеке нервно задергался мускул. — У нас была твердая договоренность, что ты…

— Не такая уж и твердая, — быстро возразила Макс. — Если бы ты дал мне свой номер телефона, я бы давно перезвонила тебе и предупредила, что не смогу остаться.

Генри смерил ее мрачным взглядом. Эта очаровательная маленькая чертовка вела себя совсем не так, как он ожидал.

Макс тоже молчала. Она уже почти не трусила. Больше того, Макс начинала ощущать что-то вроде восторга. Приключение, которого она ожидала, оказалось куда круче, чем можно было надеяться. Теперь у нее будет что рассказать Куки и Гарри.

— Я собирался провести здесь выходные, — скрипучим голосом проговорил Генри. — Я все организовал, снял для нас домик, купил продукты и все необходимое. За эти два дня мы должны были узнать друг друга поближе, а теперь…

«Ух ты, — снова подумала Макс. — Чем дальше — тем страшнее».

— Извини, приятель, но ничего не выйдет, — сказал Туз и хрустнул костяшками пальцев. — Начать с того, что вы не знакомы, и…

— Но я знаю ее! — перебил Генри-Грант. — А она знает меня. Мы с Макс уже давно…

— А вот и нет! — воскликнула Макс. — Мы давно переписываемся, но я тебя совсем не знаю. То есть я имею в виду — мы еще никогда не встречались, и…

— Короче, нам пора, — решительно вмешался Туз, незаметно подталкивая ее локтем. — Дай мне ключи, Макс, я сяду за руль.

— Да, конечно, — кивнула она, уже предвкушая, как они вместе посмеются над этим психом, когда окажутся в безопасности.

Все дальнейшее произошло ужасно быстро, хотя впоследствии, пытаясь восстановить события, Макс представляла их как снятый с замедленной скоростью эпизод из какого-то странного фильма, не имеющего никакого отношения к реальности. Грант держал в руках пистолет. Просто достал его из кармана и направил на них.

— Полезайте в машину, — сказал он тусклым, лишенным всякого выражения голосом. — Ты — первый. — И Грант указал на Туза стволом. — Садись за руль. И помни — одно неверное движение, и я выстрелю твоей прелестной сестренке в голову. Тебе понятно?

Да. Тузу было понятно.

28

В субботу рано утром Лаки разбудил телефонный звонок Муни Шарпа — генерального подрядчика, отвечавшего за все работы, связанные со строительством «Ключей». Звонок поступил по секретной линии — на номер, по которому Лаки просила звонить ей только в случае каких-то непредвиденных обстоятельств. Если бы не это, она, скорее всего, проигнорировала бы ранний вызов.

— Что случилось, Муни? — спросила она в трубку, делая над собой невероятное усилие, чтобы проснуться.

— Тебе придется срочно приехать в Вегас, — сообщил Муни.

— Зачем?

— Служащая банка, которая заверяет наши чеки, не вышла на работу. Обычно мы заверяем чеки по пятницам во второй половине дня, но вчера вечером она была занята. Она сама позвонила мне и попросила перенести встречу на сегодня. Я согласился, а теперь ее никак не могут найти.

— Где же она?

— Да говорю тебе — не знаю. Я даже звонил ей домой, но приходящая няня, которую она оставила с ребенком, сказала, что вчера вечером хозяйка не вернулась домой. Полагаю, она застряла у какого-то мужика, так что это может быть надолго.

— А какое это имеет отношение ко мне? — перебила Лаки.

— Я должен срочно заверить несколько чеков, и мне нужен человек с правом подписи. То есть ты.

— Почему именно я? — раздраженно спросила она.

— Потому что я больше ни до кого не могу дозвониться.

— Отлично, черт побери!

— У тебя это займет не больше двух часов вместе с дорогой. Прилетишь, подпишешь и сразу назад.

— Если бы ты знал, Муни, сколько всяких дел запланировано у меня на сегодня! Моему отцу исполнилось девяносто пять, и завтра мы устраиваем колоссальную вечеринку в его честь.

— Я все понимаю, Лаки, но дело срочное. Если некоторые из подрядчиков не получат свои чеки сегодня, они просто уйдут от нас, благо есть к кому. Мы не можем этого допустить, иначе сроки открытия отеля могут отодвинуться бог знает на сколько времени.

— Хорошо, — отрывисто сказала Лаки, принимая решение. — Я приеду так скоро, как только смогу.

Она дала отбой и повернулась к мужу. Ленни все еще крепко спал, и Лаки наклонилась к нему.

— Эй, соня, вставай, — сказала она, толкая его в плечо.

— Что? Почему? Еще так рано! — простонал он.

— Мне придется уехать, я нужна в Вегасе, — лаконично объяснила Лаки. — Вот мне и захотелось получить прощальный поцелуй.

Ленни открыл один глаз.

— Ты уезжаешь? Сегодня? — спросил он.

— Да. Мне нужно заверить чеки.

— А почему именно ты?

— Даже не спрашивай.

— Но, Лаки…

— Я знаю, милый, — быстро сказала она. — Но меня не будет всего каких-нибудь пару часов, и я надеялась, что ты здесь справишься. Если, конечно, ты не хочешь поехать со мной.

— Нет, я не хочу поехать с тобой, — заявил Ленни, потягиваясь. — В Рим — пожалуйста. В Париж — с удовольствием, но в Вегас… Ни в коем случае! Это худший из американских городов.

— Значит, тебе придется развлекать Джино, Пейдж и остальных пока меня не будет. Согласен?

— Мне?

— Именно тебе. Кроме того, сегодня придут рабочие, которые должны поставить в саду большой тент для нашего пикника. Еще нужно окончательно договориться с поставщиками провизии — поручи это Филиппу. В общем, передаю тебе мои полномочия. Пока меня не будет, за семью отвечаешь ты.

— Вот уж спасибо так спасибо! — ухмыльнулся Ленни, проводя пятерней по растрепанным волосам. — Только я собрался поработать над сценарием, и вот — на тебе!

— Ну пожалуйста, Ленни! — проговорила Лаки умильным голоском. — Я не так уж часто тебя о чем-нибудь прошу!

— Ты все время меня о чем-то просишь, — ответил Ленни, напуская на себя суровый и неприступный вид.

— Разве? — откликнулась она.

— Угу. — Ленни протянул руку и, притянув Лаки к себе, крепко поцеловал в губы.

— Лучше отпусти меня, иначе я вообще никуда не попаду, — пробормотала она придушенным голосом.

— Вот и хорошо, — отозвался он.

— Ты же знаешь — я должна ехать, — с сожалением покачала головой Лаки.

— О’кей, о’кей, — вздохнул Ленни, отпуская ее. — Поезжай и не волнуйся, я обо всем позабочусь. Тебе не придется краснеть за мужа.

— И, пожалуйста, позвони Макс. Я вчера оставила сообщение на ее мобильнике, но эта паршивка так и не перезвонила. Я ужасно на нее сердита, но сейчас у меня нет времени, чтобы высказать ей все, что я думаю о ее поведении. В общем, позвони нашей блудной дочери и напомни, что она обещала вернуться в воскресенье утром.

— Слушаюсь, мадам! — шутливо отозвался он. — Какие еще будут указания?

— Ты самый лучший, и я тебя люблю, — улыбнулась Лаки, целуя его.

— Говори мне это почаще, и мы будем жить долго и счастливо.

— Конечно, будем, — пообещала она и поцеловала Ленни еще раз.

Когда она спустилась вниз, то застала в кухне Бобби и Бриджит, которые пили кофе.

— Что это вы так рано поднялись? — удивилась Лаки. — Не заболели?

— Все в порядке, — отозвался Бобби. — Просто мы явились сюда из другого часового пояса и еще не перестроились. Между Лос-Анджелесом и Нью-Йорком три часа разницы. А ты почему вскочила в такую рань?

— Мне нужно лететь в Вегас, — объяснила Лаки, наливая себе чашку кофе.

— Слушай, а можно с тобой? — воодушевился Бобби. — Я не был в Вегасе целую вечность.

— Если хочешь — поедем.

— Конечно, хочу. Мне не терпится увидеть клуб, который ты там устроила. Я мог бы дать тебе несколько ценных советов.

— Спасибо, не нужно… — едко сказала Лаки. — Обойдусь как-нибудь без твоих советов.

— Но мой клуб действительно один из самых лучших в Нью-Йорке! — воскликнул Бобби. — И я действительно мог бы что-то тебе посоветовать, подсказать…

— Я верю, — нетерпеливо ответила Лаки. — Ты уже мне все уши прожужжал со своим клубом.

— Но ведь ты там была и сама все видела.

— Была. Видела, — согласилась Лаки. — Отличный клуб.

— Ну так что же?

— Ничего. Просто когда я проектировала этот комплекс, ты еще не занимался ни клубами и ничем таким. Кто же знал, что тебе захочется устроить свой клуб в моей гостинице?

— Если вы все намерены лететь в Вегас, в таком случае я хочу с вами, — заявила Бриджит. — Можно?

— Конечно! — воскликнул Бобби. — Устроим себе праздник — сыграем в рулетку, в «двадцать одно», в кости и, может быть, заглянем на минутку в стрип-клуб. Мне бы хотелось посмотреть по-настоящему зажигательный танец.

— Никаких танцев! — воскликнула Бриджит, начиная смеяться. — Я собиралась просто прошвырнуться по магазинам!

— Что-о?.. — протянул Бобби, делая строгое лицо. — Ты не любишь бывать в стрип-клубах?

— Вы оба можете поехать со мной, — вмешалась Лаки. — Только не забывайте, что мы летим ненадолго, поэтому у нас просто не будет время ни на казино, ни на стрип-клубы, ни — особенно — на магазины!

— Но почему, мама? — возразил Бобби, подмигивая Бриджит. — Небольшой зажигательный танец в исполнении пары девчонок еще никому не повредил! Напротив, подобные вещи только бодрят и…

Не обращая внимания на его болтовню, Лаки с решительным видом направилась к выходу.

— Даю вам полчаса на сборы, и не заставляйте меня ждать.

По пути через прихожую она оставила Джино записку:

«Дела призывают в Вегас — нужно ехать. К обеду вернемся».

Лаки была уверена, что отец не обидится. Джино лучше других знал, что бизнес есть бизнес.

Когда она, Бобби и Бриджит уже садились в лимузин, чтобы ехать в аэропорт, к машине подбежал Филипп. Лаки опустила стекло, и он протянул ей запечатанный конверт.

— Это от кого? — поинтересовался Бобби, увидев, что Лаки вскрывает письмо.

— Понятия не имею, — ответила Лаки, вытряхивая из конверта открытку-приглашение на плотной бумаги. — Это уже не первая. И они приходят не по почте — кто-то просто опускает их в мой почтовый ящик. Либо это глупая шутка, либо… я не знаю что. Вот, смотри… — И она протянула сыну карточку, на которой было написано от руки: «Умри, красотка!»

— Странно… — протянула Бриджит, заглядывая через плечо Бобби, который внимательно рассматривал открытку.

— Ты кому-нибудь это показывала? — спросил он.

— С какой стати? — Лаки пожала плечами. — Если это все-таки приглашение на премьеру фильма или на какую-то презентацию, то рано или поздно я все равно узнаю, в чем дело и кто это писал.

— И сколько таких приглашений ты уже получила?

— Это уже третье.

— А первые два где?

— Не знаю, наверное, выбросила.

— И все три опустили тебе в почтовый ящик?

— Ты кто — окружной прокурор? — улыбнулась Лаки.

— Я боюсь, что это может оказаться серьезнее, чем ты думаешь, — мрачно сообщил Бобби. — Мне кажется, нам следует проверить камеры наблюдения — вдруг они засняли человека, который их доставил. Хотел бы я взглянуть на этого почтальона!

— Почему тебя это так беспокоит? — удивилась Лаки, глядя на его серьезное лицо.

— Потому что… словом, всякое может случиться.

— Что, например? — не отступала Лаки. Ее просто умиляла серьезность, с какой Бобби отнесся к столь очевидному пустяку.

— Этого я не знаю — знаю только, что у тебя много врагов. Во всяком случае — было много.

При этих его словах Лаки невольно нахмурилась. Интересно, спросила она себя, как много Бобби известно о ее прошлом. Судя по его поведению — слишком много.

— О чем ты? — спросила она с напускной небрежностью. — У меня нет никаких врагов.

— Бобби проверил тебя по «Гуглю», — вмешалась Бриджит. — И очень много узнал о тебе и обо мне.

— Я с самого детства многое знал о моих близких, — возразил Бобби, — так что мне не нужно было шарить по Сети в поисках сведений, которые от меня утаивали. Неужели, мама, ты думаешь, я мог забыть, что случилось со мной и с Бриджит, когда мы были детьми? О нашем похищении, о котором ты не хочешь говорить?

— Я не хочу говорить об этом, Бобби, потому что вспоминать плохое — значит призывать себе на голову новые беды. Все это случилось много лет назад, так что пусть мертвые хоронят своих мертвецов.

— Мне было пять лет, — тихо сказал Бобби. — Мне было всего пять, когда этот старый бандит меня изнасиловал Неужели ты думаешь, что я могу об этом забыть? Что я могу не думать?!

— Я не говорила, что ты можешь об этом забыть, — возразила Лаки. — Но вот думать об этом… Вряд ли это принесет тебе много пользы, скорее наоборот. Мы все далеко ушли от того времени. Нельзя жить, постоянно оглядываясь на прошлое, — нужно смотреть в будущее.

— Да, Бобби, — поддакнула Бриджит. — Я же могу не оглядываться на то, что случилось, значит, и ты тоже можешь!

— Если бы не ты, Бригги, меня бы, наверное, уже не было на свете, — отозвался Бобби с искренней теплотой в голосе. — Ведь именно ты застрелила того старого извращенца из его собственного пистолета. Никогда не забуду, как ты схватила этот огромный, черный…

— Не надо! — попросила Бриджит, откидываясь на спинку сиденья. — Я, как и Лаки, предпочитаю смотреть вперед, а не оглядываться назад.

— О’кей, извини, — ответил Бобби. — Я понимаю…

* * *

Муни Шарп встречал их в аэропорту. В свои шестьдесят с хвостиком он все еще выглядел колоритной фигурой — высокий, выше шести футов, с ярко-рыжими, торчащими во все стороны волосами и кустистыми рыжими бровями, он бросался в глаза в любой толпе. Его любимой одеждой были ковбойские сапоги, мятые джинсы и широкий ремень с огромной серебряной пряжкой, которая, впрочем, была почти не видна под нависающим животом. В семидесятых ему выбили все зубы в какой-то потасовке в баре. С тех пор Муни Шарп частенько развлекал своих близких друзей, демонстрируя съемные зубные протезы.

— Привет, Муни! — окликнула его Лаки. — Как видишь, я приехала. Надеюсь, ты доволен?

— Конечно, босс, — отозвался Муни, слегка приподнимая поношенный «стетсон». — Отлично выглядишь, девочка. Впрочем, как и всегда.

— Лесть тебе не поможет, — рассмеялась Лаки. — Из-за тебя мне пришлось бросить гостей. Да и летать по выходным на самолете я тоже не очень люблю.

— В том-то и дело, что сегодня выходной. Именно поэтому я не сумел разыскать никого, кроме тебя, а дело срочное.

— Действительно срочное?

— Еще какое! Мы вступили в завершающий этап работ, и ничто не должно нас задерживать.

— Ты ведь помнишь моего сына Бобби?

— Конечно, помню, — кивнул Муни, сердечно пожимая Бобби руку. — Правда, когда я видел его в последний раз, он был намного меньше ростом.

— А это Бриджит, моя крестница…

— Вы, я погляжу, решили нагрянуть всей семьей, — заметил Муни, первым делая шаг по направлению к облепленному грязью джипу. — Отлично вас понимаю — я ведь и сам человек семейный. Жаль только, что я почти не вижу своих домашних.

— Это почему? — поинтересовалась Лаки.

— Да потому, что я вкалываю на тебя практически без выходных, по двадцать четыре часа в сутки! — от души хохотнул Муни.

— Хочешь взять расчет? — пошутила она, усаживаясь на переднее сиденье.

— Без работы я просто помру, — ответил он, садясь за руль.

Бобби на заднем сиденье наклонился к Бриджит.

— Ты извини, ладно? — сказал он негромко. — Ну, за то, что я заговорил о похищении и обо всем остальном. Я не хотел, просто… Это просто вырвалось, понимаешь?

— Ничего страшного, Бобби, — так же тихо откликнулась Бриджит. — Я все понимаю. Просто это… не самые приятные воспоминания.

— Еще бы!

— И вообще, я виновата больше тебя, потому что я первая об этом заговорила, — продолжала Бриджит. — Я была тогда слишком юна и наивна, а ты… ты был беспомощным, маленьким ребенком. Я должна была что-то сделать, чтобы защитить тебя, и когда мне подвернулся этот его пистолет…

— Ты все сделала правильно и спасла нас обоих.

— Знаешь, Бобби, — задумчиво продолжала она, — может быть, ты и прав: мы должны говорить об этом, и говорить как можно чаще. Я-то посещала психоаналитика, и мне легче, а вот ты…

— Психоаналитики — не мой стиль. Я предпочитаю просто жить и надеяться, что подобное никогда не повторится.

— О’кей, — серьезно сказала Бриджит. — Но если тебе вдруг покажется, что тебе нужно с кем-то поделиться…

— Спасибо. Если мне будет нужно с кем-то поговорить, я начну с тебя.

В этот момент они выехали на Стрип, и Лаки обернулась к Бобби и Бриджит.

— Ну вот мы и в Вегасе! — воскликнула она.

— А что, мне тут нравится, — отозвался Бобби. — Карты и девочки — вот мои самые любимые занятия в жизни. Пожалуй, я куплю здесь собственный отель и буду с тобой конкурировать.

— Для этого ты достаточно Сантанджело, — улыбнулась Лаки.

— Да, я Сантанджело, — согласился Бобби с лукавой улыбкой. — И притом Сантанджело, отягощенный деньгами Станислопулосов. По-моему, это просто улетная комбинация, не так ли, мама?

На мгновение Лаки показалось, что она говорит с Джино, и это заставило ее улыбнуться.

— Да, Бобби, — согласилась она. — Комбинация действительно улетная.

29

Ложь еще никогда никого не спасала. Кроме того, ложь возвращается к тебе подобно бумерангу и бьет по заднице, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Это открытие Билли сделал уже давно, и сегодня ему пришлось еще раз в этом убедиться. Накануне он солгал Винес, сказав ей, что назавтра ему нужно пораньше быть на съемочной площадке. На самом деле никаких съемок у Билли не было до понедельника, поэтому, когда в субботу утром Винес позвонила ему на мобильный, он еще крепко спал.

— Мм-м?.. — вопросительно промычал он, машинально хватая телефон и нажимая на кнопку.

— Билли? Ты еще спишь? — удивилась Винес.

— А что, нельзя? — не подумав, брякнул Билли.

— Ты говорил, что сегодня у тебя съемка, — обвиняющим тоном заявила Винес.

— Да… То есть — нет. То есть ее отменили…

— Вот как? — холодно осведомилась она. — И когда же ее отменили?

— Вчера… Да, вчера. Поздно вечером… Я уже спал, и с Алексом разговаривал Кевин.

— Ты так и не перезвонил мне вчера. — Винес вздохнула. — А ведь ты обещал, сказал, что позвонишь, перед тем как лечь спать! — О, господи! Неужели она действительно слышит в своем голосе жалобные нотки?

— Извини, Вин, — сказал Билли, окончательно проснувшись. — Я смотрел по телеку футбол и отключился прямо на диване. Только в три часа я проснулся и кое-как перебрался в спальню.

— Понятно, — едко заметила Винес. Ее голос звучал точь-в-точь как у строгой школьной учительницы, только что уличив шей в неблаговидном поступке своего ученика. Нет, Лаки была права — она сама на себя не похожа, нужно взять себя в руки.

— А ты как поживаешь? — осторожно спросил Билли, понимая, что у Винес есть все основания на него злиться.

— Отлично поживаю, если тебя это действительно интересует.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что между нами что-то происходит и что нам пора серьезно поговорить.

Вот черт, в панике подумал Билли. «Нам надо поговорить» — он отлично знал, что это означало. Такие «разговоры» — раз уж до них дошло — никогда ни к чему не приводили. То есть ни к чему хорошему…

— Ну, если ты так хочешь… — уклончиво проговорил он.

— Может быть, ты считаешь, что нам ничего обсуждать не нужно? Или нам просто нечего обсуждать? — не отступала Винес. — Если так — ты так и скажи, и я…

— Я действительно не знаю, о чем ты хочешь поговорить, — сказал Билли, решив разыграть наивность. Я, мол, ничего не понимаю, а с дурака какой спрос?

— Не прикидывайся глупее, чем ты есть, — резко сказала Винес. — Нам нужно обсудить наши отношения. Между нами что-то происходит, и я хочу знать, что ты об этом думаешь.

— А что между нами происходит? — вполне искренне удивился Билли. Должно быть, ей что-то приснилось, решил он про себя.

— Знаешь, дорогой, давай не по телефону…

— Ты хочешь приехать? — спросил Билли, от всей души желая, чтобы она не хотела.

— Если ты не против, — осторожно сказала Винес.

— Почему я должен быть против? — фальшиво удивился он. — В конце концов, сегодня я не работаю.

— Вот и отлично. Скоро я буду у тебя. — И Винес дала отбой.

Билли выключил телефон и застонал. Промежность по-прежнему чесалась так, что хоть на стенку лезь, хотя вчера вечером он специально послал Кевина в аптеку за мазью против лобковых вшей. Тот, разумеется, засыпал его вопросами, и Билли промямлил что-то о грязном сиденье в туалете.

На самом деле он отлично знал, кто его заразил. Мисс Разбитая-Задняя-Габаритка. Будь она проклята, грязная, маленькая тварь!

А вдруг он успел заразить Винес? Интересно, как он будет объясняться в этом случае?

Эй, мисс Суперзвезда, я, кажется, наградил тебя лобковыми вшами. Может, поговорим лучше об этом?

Кое-как пригладив волосы, Билли выскочил из постели.

— Кевин! — заорал он. — Куда, черт побери, ты запропастился?!

Потом он вспомнил, что Кевин отправился к себе на квартиру сразу после того, как привез ему лекарство.

Втирая пахнущую дегтем мазь, Билли чувствовал себя полным идиотом, но самое скверное заключалось в том, что мазь пока совершенно не подействовала.

Не одеваясь, Билли отправился в кухню. По субботам и воскресеньям Рамона не приходила — эти дни Билли посвящал личным делам, и ему не хотелось, чтобы домработница что-то пронюхала. Кроме того, ей тоже полагались выходные. Достав из холодильника пакет апельсинового сока, Билли сделал несколько глотков и удовлетворенно рыгнул. Возможность быть свободным от приличий и условностей была одним из преимуществ одинокого житья.

Потом он обнаружил в холодильнике коробку калифорнийской пиццы с цыпленком и, вскрыв картонку, отрезал себе большой кусок. Пицца была отличной — гораздо лучше, чем надоевшая овсянка, к тому же он чувствовал, что ему необходимо подкрепиться как следует. Если уж Винес собиралась с ним «серьезно поговорить», силы ему понадобятся.

Внезапно Билли подумал, уж не собирается ли она бросить его? Неужели именно это она имела в виду, когда говорила — между ними что-то происходит?

Что ж, очень может быть. И не исключено, что им действительно пора расстаться. Самому Билли уже до смерти надоело слышать, как его называют «любимой игрушкой» Винес, ее «живым вибратором». Он и сам был звездой — настоящей звездой без дураков, и сложившееся положение его не устраивало.

Билли, впрочем, уже решил, что, если им суждено расстаться, он постарается убедить Винес, что она в этом не виновата. Она была удивительной женщиной, и Билли был по-своему к ней при вязан, но больше всего ему хотелось избавиться от унизительно статуса «бойфренда Великой Суперзвезды». Билли видел только один способ добиться этого, но, увы, прямо заявить Винес о том, что им лучше расстаться, ему не хватало мужества, и он надеялся, что она сама его бросит.

Да, так было бы лучше всего.

Или все-таки нет?..

* * *

Винес буквально кипела — до такой степени она была противна самой себе. Она ненавидела женщину, в которую превращалась буквально на глазах — женщину, которая, как нанятая, сидит у телефона в ожидании звонка и, затаив дыхание, ждет, чтобы какой-нибудь самец наполнил смыслом ее скучное и одинокое существование.

Билли Мелина… Он подцепил ее на крючок, и Винес ненавидела себя и за это тоже. Она привыкла владеть ситуацией, но сейчас совершенно потеряла голову, и из-за кого? Из-за мужчины! Билли командовал ею, как хотел, а она только подчинялась и… Да пошел он к дьяволу, жиголо проклятый!

Лаки была права. Если Билли намерен ее бросить, она не должна дожидаться, пока он это сделает. Ей необходимо самой бросить его, разорвав опостылевшие отношения, из которых все равно ничего путного не выйдет. Только так, и никак иначе. Нельзя отдавать инициативу, нельзя допустить, чтобы он вообразил себя хозяином положения.

«Но, господи, как же мне будет его не хватать! — с тоской подумала Винес. — Этот плоский, как доска, живот, это красивое лицо, этот его огромный…! О, Билли! Я люблю его и ничего не могу с собой поделать!»

Но что подумают окружающие? Решат ли они, что он бросил ее, потому что она намного старше? Или ей все же удастся убедить их, что это она бросила его? Пожалуй, так и надо сделать — сказать друзьям, что она решила расстаться с Билли, потому что он оказался слишком незрелым, безответственным, инфантильным. Пресса, безусловно, за это ухватится, так что, пожалуй, ее версия имеет все шансы просуществовать довольно долго.

Нужно только опередить Билли. Если ее агент по связям с общественностью опубликует заявление, в котором будет написано, что Билли Мелина — прекрасный, высокодуховный человек, что мы с ним останемся друзьями, но, к сожалению, один из нас родился слишком рано, у прессы не будет никаких сомнений в том, кто инициатор разрыва.

И тогда она снова будет свободна и… одинока.

Винес задумалась, с кем она будет встречаться после того, как даст отставку Билли. Выбор у нее был — мужчины ходили за ней буквально табунами в надежде, что она обратит на них свое благосклонное внимание. Был, например, один очень популярный чернокожий ведущий телешоу с ослепительной улыбкой, который постоянно с ней заигрывал. Или успешный кинопродюсер, то и дело приглашавший ее поужинать. Или один из главных соперников Билли, знаменитый киноактер, который взял себе за правило звонить ей и осведомляться, не избавилась ли она еще от «этого мальчишки». А ведь кроме них были и десятки других — и это не считая тысяч и тысяч фанатов, которые готовы были отдать все, что угодно, за одну ее улыбку.

Ну что ж, найти нового, более подходящего по возрасту поклонника Винес могла без особого труда. Была только одна проблема, которую ей пока так и не удалось разрешить. Она не хотела никаких новых поклонников, не хотела расставаться с Билли. Винес была счастлива; это его, похоже, что-то не устраивало.

О, боже! От одной мысли о том, что придется встречаться с другим мужчиной, Винес стало муторно на душе. Нет, нет и нет!.. Она не станет даже думать ни о чем подобном! Первое свидание, первый поцелуй, первая близость… Кошмар! Не говоря уже об идиотских разговорах, которые им придется вести перед тем, как приступить к тому, ради чего все затевалось.

Где вы живете?

Каков ваш знак Зодиака?

Кого вы больше любите, кошек или собак?

Какую кухню предпочитаете, японскую или американскую?

У вас или у меня?

Вы сверху или я сзади?..

Тьфу!

Нет, она не позволит Билли бросить ее.

Пусть даже не надеется!

* * *

Папарацци, как всегда, несли у особняка Билли бессменную вахту.

Неужели этим идиотам больше нечем заняться, с раздражением подумала Винес, машинально пригибаясь к рулю. Она не хотела, чтобы кто-то из этих ищеек заметил ее в «фаэтоне». Если это произойдет, ей придется менять машину, да и ее хитрая уловка с тоннелем может оказаться раскрыта.

Остановившись за поворотом дороги, она позвонила Билли со своего мобильного.

— У тебя перед домом полно журналистов, Билл. Что мне делать? — почти прохныкала она и тут же мысленно упрекнула себя за это. Что с ней, в самом деле, такое: то она просит милостыню, то разыгрывает из себя беспомощную маленькую девочку, словно надеясь вызвать в нем жалость. Если так и дальше пойдет, ей останется только вскрыть себе вены.

— Гм-м… — задумался Билли. — Вот что — возвращайся домой, я за тобой заеду. Или, если хочешь, мы можем встретиться у тебя.

Но Винес не хотела, чтобы Билли приезжал к ней домой. В этом случае он получал перед ней преимущество, так как мог уйти когда пожелает, а Винес уже решила, что эта партия должна остаться за ней.

Как и все последующие партии.

— Ладно, не беспокойся, — сказала она деловито. — Я знаю, что нужно сделать. Подожди меня, я скоро буду.

И, круто развернувшись, она помчалась на бульвар Сансет. Остановившись у «Беверли-Хиллз-отеля», Винес велела служителю на автостоянке загнать «фаэтон» в закрытый бокс и вызвать ей такси. Служитель — молодой парень, который тоже собирался стать знаменитым актером, — прекрасно знал, кто она такая, и был сама предупредительность и расторопность, особенно после того, как Винес сунула ему сложенную вдвое пятидесятидолларовую бумажку. Через десять минут она уже расплачивалась с таксистом у дома Билли, а папарацци щелкали перед ее лицом своими аппаратами и наперебой выкрикивали вопросы:

— Почему вы приехали в такси?

— Когда вы с Билли поженитесь?

— Не планируете ли вы завести ребенка?

— Мисс Винес, улыбочку!..

Не обращая внимания ни на них, ни на тусовавшихся в некотором отдалении девчонок-фанаток, которые при виде ее подняли дикий гвалт, Винес поднялась на крыльцо и надавила кнопку звонка. Билли даже не подумал предложить ей ключ, а она не спрашивала, поскольку бывала у него нечасто. Впрочем, он-то мог попасть к ней в дом, поскольку она сообщила ему код замка, и теперь Винес подумала, что возьмет у Билли ключи из принципа.

Билли открыл дверь сам. При его появлении фанатки экстатически застонали, а одна бойкая девчонка обнажила грудь. Папарацци снова защелкали своими камерами, но Билли схватил Винес за руку и, втащив в прихожую, быстро захлопнул дверь.

— Господи, Билли, мне кажется, тебе пора поставить ограду с воротами и посадить охрану, — отдышавшись, сказала Винес. — И как это тебе не надоел этот обезьяний цирк?

— Ты думаешь — надо? — проговорил Билли таким тоном, словно он только что приехал в Голливуд с какой-то отдаленной фермы и знать не знал, какие проблемы могут создавать знаменитостям толпы балдеющих девчонок и папарацци.

— Конечно! — убежденно ответила Винес. — И не только из-за меня. Ты — знаменитость, и тебе необходимо заботиться о своей безопасности. А если бы у кого-то из этих психованных фанаток был с собой пистолет?

— Не драматизируй, — возразил Билли. — Неужели ты думаешь, что эти девчонки станут стрелять в меня?

— Ты что, никогда не слышал ни о Ребекке Шеффер, ни о Джоне Ленноне…

— А кто это — Ребекка Шеффер?

— Неважно. — Она вздохнула. — Главное — тебе необходима надежная ограда, и это как минимум. Скажи этому своему… как его там?.. пусть обо всем позаботится.

Билли машинально кивнул. Он прекрасно понял, кого имела в виду Винес. Она с самого начала невзлюбила Кевина, объявив его нахлебником и паразитом, и с тех пор не раз пыталась убедить Билли нанять «нормального» секретаря. К сожалению, в этом вопросе Билли не мог пойти ей навстречу. Кевин был не только его помощником и секретарем, но и его лучшим другом. На самом же деле Винес хотела удалить его от Билли, потому что ей казалось — он дурно на него влияет.

— Хорошо, я подумаю, — пробормотал он уклончиво и, повернувшись, направился в гостиную, от души надеясь, что Кевин успел убрать стопку порнографических кассет, которые привез из дома, чтобы смотреть на его большом экране.

Оказавшись в гостиной, Винес устремилась прямиком к низкому журнальному столику и стала перебирать глянцевые фотографии девушек разной степени обнаженности.

— Кто это такие? — спросила она.

— Фанатки, — ответил Билли с глуповатой улыбкой. — Они постоянно шлют мне всякую ерунду.

— На домашний адрес?

— Некоторые да, но большинство пишут на студию, а оттуда письма пересылают мне.

— Ты хочешь сказать, что у тебя до сих пор нет своего фан-клуба? Да чем он только занимается, этот твой Кевин?!

Билли помрачнел. Судя по всему, Винес была настроена весьма воинственно. А как она сразу принялась командовать, стоило ей только переступить порог его дома!..

— Ну, когда я снимаюсь, студия обычно выделяет человека, который занимается всей этой ерундой, — объяснил он, но как-то не слишком уверенно.

— Это смешно, Билли! — отрезала Винес. — Тебе необходимо срочно привести свои дела в порядок.

— Да, наверное, — нехотя согласился он.

— Итак, — сказала Винес и села на диван, предварительно сбросив с него кипу растрепанных журналов и газет. — Кстати, где твоя горничная?..

— У нее выходной, — хмуро объяснил Билли. — Расслабься, Вин, мы с тобой взрослые люди, и нам не нужны няньки. Или ты считаешь, что без помощников я и шагу не могу ступить?

Винес прикусила язык, сообразив, что перегнула палку. Если Билли нравится жить в этом хлеву — пусть живет, ее это не касается.

— Конечно, ты прав. Извини, — сказала она, соблазнительно потягиваясь. — На самом деле мне нравится, что сегодня здесь нет никого, кроме нас.

— А я что говорю?! — воскликнул Билли. — Никто за нами не шпионит, не смотрит, чем мы занимаемся. Если нам захочется, мы сможем ходить по дому нагишом — никто нам и слова не скажет!

— Или поплавать в бассейне, — добавила Винес, глядя сквозь высокую стеклянную дверь на залитый солнцем задний дворик, посреди которого голубел бассейн, наполненный прозрачной водой. — Я не плавала голышом с тех пор, как купила свой первый дом.

Билли содрогнулся, вспомнив мисс Разбитую-Заднюю-Габаритку, плещущуюся в его бассейне. Интересно, лобковые вши живут в воде?

При воспоминании об этом в промежности у него засвербело так, что он едва не взвыл в голос. Вполголоса выругавшись, Билли почесался.

— Что с тобой? — подозрительно осведомилась Винес.

Билли слегка пожал плечами. Он колебался, стоит ли рассказывать Винес о своей проблеме. Впрочем, на случай, если он успел заразить ее, лучше иметь в запасе подходящую легенду.

— Да так, небольшая неприятность, — сказал он с глуповатой улыбкой.

— Какая?

— У одного из каскадеров на съемках были лобковые вши. Как раз у того, который дублировал меня. Костюмерша перепутала наши брюки, а поскольку я не надел нижнее белье…

— О, господи!

— Извини, детка! Я только вчера узнал, что заразился. Надеюсь, я не… не передал их тебе. У меня есть мазь, только она что-то плохо помогает.

— Не может быть, Билли!

— Да, черт побери, мне и самому не верится, но… Знаешь, я готов убить этого сукина сына! Задавить своими руками!

— Так вот почему ты был такой странный!

Ура, подумал Билли. Вот она сама все себе объяснила, и теперь ему не надо оправдываться.

— Да. Я думаю, что да… Наверное.

— Ты должен был сказать мне раньше!

— Но мне было неудобно…

— Ерунда! Конечно, это неприятно, но ничего страшного в этом нет. Такое случается.

— А я-то весь извелся…

— Ох, Билли, иногда ты ведешь себя просто как младенец! — покачала головой Винес.

Сказано это было таким тоном, что если бы у него была эрекция, сейчас она наверняка бы пропала.

30

Поговорив с Франческой и уверив ее, что все идет по плану и что в самое ближайшее время семейке Сантанджело будет нанесен решительный удар, Энтони вернулся в дом. В Майами ему больше нечего было делать. Правда, здесь были его дети и Эммануэль, однако центр его незаконных операций находился в Мехико-Сити, и для дела будет лучше, если он отправится туда.

Вызвав Гриля, он велел ему распорядиться насчет самолета.

— Мы летим в Мехико-Сити, — сказал Энтони.

Гриль только кивнул в ответ. Он был человеком немногословным, привыкшим по первому требованию босса срываться с места и лететь хоть на другой конец страны, хоть на другой континент.

На мгновение Энтони снова вспомнил об Эммануэль. Он обещал сводить ее вечером в роскошный ресторан, но, поразмыслив, решил, что не будет даже предупреждать любовницу о перемене планов. Одна мысль о том, как она будет наряжаться, а потом сидеть и ждать его звонка, наполняла его ощущением собственного могущества и власти. Кроме того, женщинам бывает полезно напомнить, кто в действительности является хозяином положения. Любой мужчина, который не делает этого, просто глуп.

И все же настроение у него было не самым радужным. Дело было даже не в инциденте с Тасмин — в конце концов, эта черномазая сама напросилась. Куда больше расстроила Энтони реакция Рени. Интересно, кем она себя вообразила, если решилась в открытую осуждать его поступки? Он убил Тасмин случайно, и совершенно искренне считал, что туда ей и дорога. Если бы она была мужчиной, то, приканчивая ее, он, возможно, испытал бы приятное волнение и прилив адреналина, а так… Одной шлюхой больше, одной меньше…

По дороге в аэропорт Майами Энтони все же не утерпел и позвонил Рени.

— Как дела? — спросил он вместо приветствия. — Ты обо всем позаботилась?

— А ты как думаешь? — сухо ответила Рени.

«Выдра! Лесбиянка драная!» — мысленно выругался Энтони. Ну ничего, пусть она только доведет до конца дело, которое они задумали, а там уж он вправит ей мозги. Пора показать ей, кто из них босс!

Дай женщине власть, и она тут же обернется и ужалит.

* * *

Ирме порой начинало казаться, что она живет в тюрьме — в комфортабельной, даже роскошной, но все же тюрьме. Большой дом, парк, вышколенные слуги — все это только усугубляло ее одиночество и делало затворницей.

Кроме того, у ворот стояли охранники, которые были преданы ее мужу.

Энтони, правда, утверждал, что нанял этих людей, чтобы защищать дом от грабителей и воров, но Ирма знала правду. Ее муж был крупным наркодельцом, и, если бы он не окружал себя множеством телохранителей и охранников, за его жизнь никто не дал бы и ломаного гроша.

Когда они с Энтони только познакомилась, он сказал, что занимается импортно-экспортными операциями, и с тех пор Ирма пыталась убедить себя, что это так и есть. Но в глубине души она знала, что это не так. Ее муж был наркоторговцем. Она окончательно убедилась в этом, когда летала вместе с ним в Колумбию на свадьбу дочери одного из местных наркобаронов. Там она встретилась с так называемыми «деловыми партнерами» Энтони и сразу поняла, что он — такой же, как они, если не хуже.

Но теперь кое-что изменилось. После сближения с Луисом Ирма снова почувствовала себя желанной и обрела утраченную было уверенность в собственных силах. Теперь она все чаще задумывалась о том, чтобы развестись с мужем. Разумеется, она не могла поделиться этими мыслями с Луисом, да и зачем? Ирма вовсе не собиралась бежать с садовником, хотя иногда она и позволяла себе помечтать о том, как чудесно было бы оказаться с ним где-нибудь на необитаемом тропическом острове.

По ночам она беспокойно ворочалась в своей постели, перебирая в уме различные варианты развития событий. Откровенно говоря, Ирма смутно представляла себе, с чего ей следует начать и как действовать. Своих денег у нее не было — не было ни банковского счета, ни наличных сбережений. На что она будет жить, если Энтони откажет ей в содержании? В том, что он откажется сделать это по собственной воле, у нее сомнений не было. В свое время Энтони не разрешил ей открыть собственный счет в банке. Каждый раз, когда она говорила, что ей нужны деньги, он давал ей либо пластиковую карточку, либо толстую пачку наличных. Все остальные счета оплачивал его офис в Мехико-Сити.

Правда, у нее были дорогие вещи и ювелирные украшения, но как быть с детьми? Неужели она их лишится?

Впрочем, и теперь Энтони не разрешал ей видеться с Эдуардо и Каролиной.

«Мне необходим адвокат, — подумала Ирма. — Нормальный американский адвокат, а не продажный мексиканский стряпчий, который сразу же встанет на сторону Энтони. А для этого мне придется уехать из этого дома, в котором я сижу, как в тюрьме. И еще я должна действовать быстро, потому что, пока я торчу здесь, моя жизнь проходит…»

Интересно, что скажет Энтони, если она потребует развода?

Глупый вопрос! Ирма совершенно точно знала, что скажет и что сделает ее муж. Он разъярится и начнет орать и топать ногами, как он всегда орал на эту старую каргу — свою бабку. Энтони просто не поверит, что она решила уйти от него — куда ему с его самолюбием! Он всегда был очень высокого мнения о себе, особенно в сексуальном плане. Ну просто супермужчина, мачо! Правда, в последние год-полтора Энтони почти не прикасался к ней, однако он все еще мнил себя жеребцом хоть куда.

Да, быть миссис Энтони Бонар оказалось нелегким бременем, и Ирма считала, что пришла пора сбросить его со своих плеч.

Луис был для нее идеальным любовником. Молодой, всегда доступный, то нежный, то страстный, он доставлял ей поистине неземное блаженство, а главное — Луис имел свободный доступ на территорию поместья. Вряд ли кто-то из наемных работников мог заподозрить, что жена босса развлекается с садовником. Да никому из них и в голову бы не пришло, что она способна воспылать страстью к простому пеону.

По субботам, если только Энтони не было в городе, у большинства слуг был выходной день. Исключение составляла только Марта, кухарка, но она была наполовину глуха и к тому же безвылазно торчала на кухне. Разумеется, у ворот продолжали нести службу охранники с собаками, но они никогда не подходили к дому. Старший из садовников тоже не работал по выходным, и они с Луисом оставались практически одни.

Выглянув в окно и убедившись, что Луис пришел и, как всегда, возится с цветами в саду, Ирма решила принять ванну. Сегодня она была настроена сыграть в девственницу, поэтому сразу после ванны надела простое белое платье, чтобы Луис мог легко сорвать его с ее тела. В том, что так будет, Ирма не сомневалась. Каждый раз, когда за ними затворялась дверь спальни, скромный садовник превращался в распаленного страстью зверя, и, если честно, ей не терпелось, чтобы это произошло как можно скорее.

Расправив платье, чтобы оно лучше сидело на ней, Ирма подушилась за ушами, между грудями и внизу живота и, спустившись вниз, заглянула в кухню. Старая кухарка сидела перед телевизором, поглощенная перипетиями бесконечного мексиканского телесериала.

— Марта! — громко окликнула ее Ирма, поскольку телевизор был включен на полную мощность, и кухарка, вздрогнув, обернулась.

— Ты мне сегодня не нужна, — сказала Ирма. — Я села на диету, поэтому ужин мне готовить не надо. Можешь идти домой.

— Грасиас, сеньора, — ответила Марта и, вскочив с табурета, проворно схватила сумку, боясь, как бы госпожа Бонар не передумала.

— До завтра, — рассеянно попрощалась с ней Ирма и вышла через кухню в сад. Луис сразу заметил ее и отвернулся. Он никогда не делал ничего, что могло бы навести стороннего наблюдателя на мысль о том, что между ней и Ирмой существуют близкие отношения. Только в уединении ее спальни он сбрасывал с себя маску исполнительного работника, превращаясь в утонченно-эротичного любовника.

— Луис, — небрежно сказала Ирма, подходя к нему. — Я хочу, чтобы ты взглянул на мои комнатные растения — они начинают желтеть.

Она каждый раз повторяла эту фразу на случай, если за ними кто-нибудь наблюдает. Территория поместья была оборудована множеством камер видеонаблюдения, поэтому Ирма не исключала, что кто-то может видеть их и слышать их разговор.

— Си, сеньора, — отозвался Луис, не поднимая головы.

— Идем! — Ирма щелкнула пальцами и, не дожидаясь садовника, быстро пошла по дорожке обратно к дому.

Луис по-прежнему не понимал ни слова из того, что она ему говорила, но прекрасно знал, что от него требуется. Выждав несколько минут, он тоже пересек лужайку и вошел в дом.

Каждый раз, оказываясь в роскошном прохладном вестибюле, где с высокого потолка свисали позолоченные люстры, он испытывал что-то похожее на благоговейный трепет. Сеньор Бонар был очень богат, и дом, в котором он жил, разительно отличался от жалкой лачуги, в которой Луис ютился со своей больной матерью, тремя единоутробными сестрами и беременной женой. Сеньора Бонар, по-видимому, не догадывалась, что Луис женат, и он не собирался просвещать ее на этот счет. Впрочем, он и не смог бы, поскольку знал по-английски не больше десятка слов. «Да», «нет», «доллары», «работать», «работать лучше» — вот, пожалуй, и все.

Шагая через ступеньки, он поднялся по высокой мраморной лестнице. Луис до сих пор не знал, повезло ему или наоборот. У него была его работа, скучающая американка, которой нравилось заниматься с ним сексом, и жена, которая вскоре должна была родить ему сына. На другой чаше весов был сеньор Бонар, который, стоило ему только заподозрить, что садовник наставил ему рога, был способен скормить Луиса своим страшным доберманам.

Дверь спальни Ирмы была открыта. Сама она лежала на постели в белом, как у невесты, платье и ждала.

Луис больше не колебался. Сбросив джинсы, он бросился на женщину и, чувствуя невероятное возбуждение, быстро овладел ею.

Ирма была разочарована. Она рассчитывала, что Луис, как всегда, не будет торопиться. Быстрый, грубый секс напомнил ей Энтони.

— Луис! — воскликнула она, тщетно пытаясь столкнуть его с себя. — Что ты делаешь?! Помедленнее!

— Ке аблас? — переспросил Луис, но было поздно — он кончил.

Ирма нахмурилась. Если бы она хотела быстрого, грубого секса, она бы не стала обращаться к Луису — ей вполне хватало мужа. Выбравшись из постели, Ирма чуть не плача заковыляла в ванную.

Луис понял, что хозяйка расстроена, и поспешил догнать ее.

— Нет, Луис, — проговорила Ирма, качая головой. — Ты не так… Совсем не так!..

— О, кирида! — воскликнул Луис и, прижав ее к себе, начал медленно спускать с плеч бретельки ее белого платья, обнажая плечи и полные груди.

— Нет, Луис, не надо! — повторила она, поднимая руки, но Луис, не слушая ее, принялся гладить и целовать ее соски.

Этого оказалось достаточно, чтобы пламя желания вспыхнуло в ней вновь.

О, Луис знал, что нужно делать, чтобы довести ее до экстаза, до сумасшествия. Пусть они не говорили на одном языке, но это не мешало ему угадывать ее самые сокровенные желания.

31

Наступило утро. Макс была уверена в этом, потому что за стеной маленькой комнатушки, в которой ее запер Грант, раздавался многоголосый щебет птиц. Единственное окно в комнате было заколочено досками, но сквозь щели все же просачивался кое-какой свет.

Пошевелившись, она прислушалась к своим ощущениям. Голова раскалывалась, плечи ломило, в животе бурчало от голода, к тому же ей ужасно хотелось в туалет. Ночью Макс спала плохо, то и дело просыпаясь от кошмарных видений, навеянных мрачными предсказаниями Куки. Похоже, подруга оказалась права, и ее интернет-красавец действительно оказался психом. Неужели Грант, наставивший на нее револьвер, настоящий маньяк-убийца? Неужели он прикончит ее здесь, в этой хижине?

Макс снова зашевелилась. Она лежала на жесткой постели, к тому же ее левая лодыжка оказалась прикована к кроватной спинке. Туза нигде не было видно.

Кое-как собравшись с мыслями, Макс попыталась восстановить в памяти события вчерашнего дня. Она хорошо помнила, как ехала в Биг-Беар, как болталась по магазину в ожидании своего красавца и как познакомилась с Тузом. Но потом появился какой-то неприятный тип с лицом хорька, который заявил, что он и есть Грант. Он был нисколько не похож на фотографию, которую прислал по электронной почте, и она почувствовала, как в ней снова просыпается гнев. Лжец! Ублюдок! Да как он посмел так подло ее обмануть?

Туз едва не спас ее. Он появился как раз вовремя, но Грант — Макс, кстати, сомневалась, что это его настоящее имя, — достал револьвер и заставил обоих сесть в ее «БМВ». Сам он устроился на заднем сиденье рядом с Макс и держал Туза под прицелом все время, пока тот вез их по каким-то глухим лесным дорогам.

Вот тут-то Макс испугалась по-настоящему. Сначала она надеялась, что все происходящее — дурацкий розыгрыш, который подстроили Куки и Гарри, но потом ей пришло в голову, что ее друзья хотя и чокнутые, но не настолько же! Макс пыталась справиться со страхом, но когда Грант склонился над ней, чтобы завязать ей глаза, она почувствовала уже не страх, а самый настоящий ужас.

Все последующее Макс помнила довольно смутно. Пока они еще ехали в машине, Туз спросил, куда они направляются, но Грант ответил только:

— Будешь ехать, куда тебе скажут.

— Тебе это не сойдет с рук, козел! — огрызнулся Туз.

— Не твое дело, — сказал Грант все тем же бесцветным голосом.

Скрючившись на заднем сиденье, Макс старалась отодвинуться от этого психа как можно дальше. В какой-то момент она вспомнила о матери. Как бы поступила на ее месте Лаки?

О, господи! Да Лаки уже давно надрала бы этому типу задницу. Это-то она умела получше многих, и Макс от души восхищалась этой ее способностью, хотя по некоторым вопросам они с матерью и придерживались разных точек зрения.

Так они ехали минут сорок или около того. Но наконец машина остановилась, Грант сорвал с ее глаз повязку, и Макс увидела, что они находятся на поляне перед маленьким домиком в лесу.

— Выходите, оба! — велел Грант.

Туз выскользнул из салона и встал у переднего крыла.

— А ты, — добавил интернет-маньяк, обращаясь к Макс, — свяжи ему руки за спиной.

— Чем я его свяжу? — дерзко ответила Макс, пытаясь взглядом дать этому идиоту понять, что запугать ее ему не удалось.

— Для начала можешь взять свою повязку, — равнодушно ответил он, явно не заметив ни вызова, ни угрозы в глазах Макс.

Пришлось подчиниться. Впрочем, она постаралась не слишком затягивать узел.

— Спокойно, — успел шепнуть Туз, пока Макс находилась у него за спиной. — Мы обязательно выберемся.

— Я знаю, — так же шепотом ответила она.

— Крепче вяжи! — приказал интернет-маньяк, внимательно за ними наблюдавший.

Слегка пожав плечами, Макс перевязала узел. Ее сердце стучало быстро-быстро, а перед глазами мелькали кадры из всех когда-либо виденных фильмов ужасов. Как правило, действие этих фильмов происходило именно в таких заброшенных местах, а главными действующими лицами были молодые супруги или влюбленные, которые в конце неизменно умирали жуткой смертью. Неужели и их с Тузом ждет такая же судьба?

— Что тебе от нас нужно?! — крикнула она. — Деньги?.. Моя мать заплатит, ты только скажи сколько!

— Твоя мать?! — Интернет-маньяк нехорошо усмехнулся. — Мне ее деньги не нужны, у меня своих хватает. Нет, мне нужно кое-что другое.

— Что же? — спросила Макс, внутренне холодея, но стараясь, чтобы ее голос звучал как можно тверже.

— Я обязательно скажу, когда настанет время, — ответил он. — А пока — заткнись.

После этого Грант велел Тузу лезть в багажник «БМВ». Тот попытался сопротивляться, но после того как Мистер Хорек пригрозил пристрелить Макс, подчинился. Не переставая ухмыляться, маньяк захлопнул за ним крышку и повел девушку в хижину. Там он втолкнул ее в крошечную каморку с заколоченным досками окном и, приковав наручниками к спинке массивной деревянной кровати, вышел, не сказав ни слова.

Все это было вчера вечером. Сейчас уже наступило утро, Макс и представить себе не могла, что же происходит за стенами этой конуры.

Где Туз? Что с ним?

Что замышляет этот больной на всю голову придурок?

Где, наконец, он сам?

Разумеется, Грант забрал у нее сумочку, в которой был мобильный телефон, но Макс не сомневалась, что к этому времени кто-то уже позвонил ей и, не получив ответа, встревожился. Ее мать, Куки, Гарри — все они так настаивали, чтобы она время от времени звонила им и сообщала, где она и что делает. Теперь они просто обязаны были забить тревогу, увидев, что она не только не звонит сама, но и не отвечает на звонки.

Успокоив себя таким образом, Макс попыталась оглядеться, но в комнате было еще слишком темно. Она поняла только, что воздух здесь пропитан плесенью и затхлостью, словно в хижине уже давно никто не жил. Больше ничего понять было невозможно, к тому же ей сильно мешала головная боль, к которой присоединилась резь в глазах. Кроме того, Макс отчаянно хотелось пить. И есть.

Все же она попыталась взять себя в руки и даже сползла с кровати на пол, чтобы, таща ее за собой, приблизиться к окну и выглянуть наружу через щель между досками, но кровать оказалась слишком громоздкой и тяжелой и не сдвинулась с места.

Тогда она села на полу и ощупала лодыжку в том месте, где она была прикована к кровати. Металл наручников натер ей кожу, и нога в этом месте распухла и болела.

— Эй! — закричала Макс, тщетно стараясь не поддаваться охватившей ее панике. — Эй?! Есть здесь кто-нибудь?!

Но ей никто не ответил.

32

Лаки было приятно показывать Бриджит и Бобби «Ключи». Сама она летала в Вегас каждую неделю, поэтому все здесь было ей хорошо знакомо, однако сейчас Лаки получила возможность увидеть здание как бы их глазами — и это было приятно вдвойне, потому что оба не скрывали своего восхищения. «Ключи» производили впечатление ультрасовременного, идеального в архитектурном плане, величественного сооружения.

— Это, наверное, лучший из построенных мною отелей! — с гордостью заметила Лаки. — А как вам кажется?

— О, это великолепно! — воскликнула Бриджит. — В самом деле великолепно. Я, например, хотела бы купить или арендовать номер прямо сейчас!

— Да, должна сказать честно — апартаменты получились класса суперлюкс, — заметила Лаки. — И практически все они уже проданы. К счастью, тебе повезло — один-два пентхауса еще свободны. Я приберегала их для своих…

— Мы их берем, — быстро вставил Бобби. — Один купит Бриджит, а другой — я.

— Мне казалось, Бобби, ты собирался строить в Вегасе свой отель, — поддразнила его Лаки.

— Может быть, я так и поступлю, — подыграл он. — Создам тебе такую конкуренцию, что тебе придется вовсе уйти из гостиничного бизнеса.

— Ах вот ты какой! — воскликнула Лаки и подбоченилась. — Хочешь разорить свою бедную старую мамочку?

— Ты такая же бедная, как и старая!

Мать и сын задорно улыбнулись друг другу. Оба обожали подобные пикировки.

Потом они двинулись дальше. Повсюду им встречались бригады рабочих, наводивших глянец на коридоры и лестничные марши. Наконец они добрались до верхнего этажа, где под самой крышей располагался ночной клуб для избранных. Здесь тоже заканчивались последние работы — устанавливалась модерновая барная стойка, монтировалось освещение и потолочные панели.

— Ну как вам? — снова спросила Лаки. — Что скажете?

— Вроде ничего, — откликнулся Бобби, критически оглядываясь по сторонам. — Но я мог бы сделать лучше.

— Вот как?! — обиженно заметила Лаки.

— Понимаешь, — быстро сказал Бобби, — придраться, конечно, не к чему, но, с другой стороны, ничего особенного в твоем клубе тоже нет. Нужна изюминка!

— Ему нужна изюминка! — притворно возмутилась Лаки. — А подсвеченная лестница? А вид на Стрип? А фонтаны под крышей? А вип-залы? А картины? Между прочим — здесь нет ни одной копии, одни подлинники. Какая еще нужна изюминка?!

— Понимаешь, мама, хороший клуб делают не картины и не фонтаны. Нужен дух, атмосфера…

— Объясни, что ты имеешь в виду? — нахмурилась Лаки.

— Атмосферу создают люди, общество — именно они делают клуб по-настоящему успешным предприятием.

— А с чего ты взял, что мой клуб не будет привлекать значительных людей?

Бобби пожал плечами.

— Вообще-то, Бобби, у меня немало друзей, — рассмеялась Лаки, глядя на его серьезное лицо. — Высокопоставленных и просто знаменитых. Я уже строила отели, а также управляла киностудией и снимала фильмы, а мой Ленни — один из самых уважаемых в Голливуде продюсеров. Иными словами, мы с ним знаем буквально всех, да и о нас, я думаю, наслышаны очень и очень многие. Поэтому я уверена, что в моем клубе будет собираться весьма достойное общество, и…

Бобби снова пожал плечами.

— Конечно, ты права, но… В этом случае твой клуб будет только респектабельным, но не популярным.

— Это еще почему?

— Ты должна привлечь в свой клуб не просто людей знаменитых, но и молодых, понимаешь? В наше время нельзя не отдавать должное молодежной культуре. Ставка на стариков — путь к стагнации. Твой клуб будет процветать, только когда в нем будет много молодых сексуальных женщин в модных сексуальных нарядах и много молодых богатых парней с дорогими «феррари» и с соответствующим отношением к жизни.

— Молодые — это кто? — уточнила Лаки.

— Не старше тридцати пяти, — тотчас ответил Бобби.

— Вот спасибо, сынок! Значит, я, по-твоему, уже старая?

— Ты? Ты никогда не будешь старой! Только посмотри на себя — ты самая красивая мамочка из всех, которых я видел!

— А ты, конечно, видел их немало!

— Само собой, ведь я вращаюсь в обществе, и у меня широкий круг знакомств, — ответил Бобби и рассмеялся.

— Ну ладно, не будем о грустном. Скажите, что вам больше всего понравилось?

— Мне очень понравилось, что разные этажи отделаны по-разному, — сказала Бриджит. — И еще мне нравится, что в цокольном этаже ты разместила один из бассейнов. Получается, люди будут плавать как бы в поземном каменном гроте!

— Да, это круто, — согласился с ней Бобби. — Но можно сделать бассейн еще привлекательнее — например, устраивать топлес-конкурсы «Мисс Мокрые Бикини» или что-то в этом роде.

— Превосходная идея Бобби, — сухо заметила Лаки. — Но только ты прибереги ее до того времени, когда у тебя появится свой отель. У меня ничего подобного не будет!

— А как насчет конкурса мужчин в плавках-танго? — предложила Бриджит, лукаво подмигнув Лаки. — Я могла бы быть судьей!

— Я рада, что ты возвращаешься к жизни, — сказала Лаки серьезно. — И я готова устроить такой конкурс специально для тебя. Это гораздо лучше, чем запереться в четырех стенах и никуда не выходить.

— Наверное, — согласилась Бриджит.

— Поле для гольфа у тебя очень живописное, — снова вмешался Бобби. — Я уверен, к тебе будут приезжать лучшие игроки.

— А какие у тебя магазины!.. — поддержала его Бриджит. — Гуччи, Картье, Шанель — все самые лучшие, самые классные бренды!

Лаки кивнула.

— В моих «Ключах» будет лучший шопинг в Вегасе. Гуччи и Картье — это только начало. Вот увидите — у меня откроются и другие самые стильные бутики.

— Снимаю перед тобой шляпу, ма, — сказал Бобби. — Уж если ты берешься за дело, так берешься по-настоящему, без дураков.

— Да, так мне говорили, — улыбнулась Лаки. — Ну а теперь, детки, идите, поиграйте пару часиков без мамочки. Нам с Муни нужно заняться бизнесом. Встретимся здесь в три, о’кей?

— Договорились, — кивнул Бобби. — Идем, Бриджит, горячие красотки-стриптизерши ждут нас!

— Никаких стриптизерш, Бобби! — возмутилась Бриджит. — Мы же собирались прошвырнуться по магазинам, разве ты не помнишь?

— Магазины никуда не уйдут. И вообще — я твой дядя, и ты должна меня слушаться. Раз я говорю, что тебе обязательно нужно посмотреть зажигательный танец с шестом, значит…

— Хоть ты мне и дядя, я все равно тебе скажу: ты должен бороться со своими животными инстинктами, Бобби. Обуздывать их железной рукой.

— А ты должна перестать с ними бороться, — ответил Бобби, широко ухмыляясь. — Делай, что тебе хочется, и ни о чем не думай — вот тебе мой рецепт крепкого здоровья и долголетия.

— Ради всего святого, перестань! — воскликнула Бриджит и, не в силах удержаться, улыбнулась.

— Что я должен перестать? — отозвался Бобби с самым невинным видом.

— Сам знаешь, — сказала Бриджит, беря его под руку.

Потом они ушли, и Лаки осталась одна посреди своего нового королевства. Она уже жалела, что не догадалась привезти сюда отца, чтобы показать ему воплощенный проект. Разумеется, Джино и Пейдж обещали приехать на церемонию открытия, но это было совсем другое дело. На открытии будет жуткая суматоха, а Лаки хотелось, чтобы отец осмотрел все не торопясь.

Тут ее мысли естественным образом обратились к завтрашнему торжеству. Слава богу, у нее есть Филипп, который за всем присмотрит. Он договорится с официантами, с фирмой, которая должна поставить в саду большой тент для гостей, с поставщиками цветов и со службой безопасности. К воскресенью все должно быть готово. Лаки очень хотелось устроить отцу настоящий праздник — в конце концов, девяносто пять лет не у каждого в жизни бывает.

И, повинуясь внезапному порыву, она позвонила Ленни, чтобы еще раз убедиться — все идет как запланировано.

— Все в порядке, — заверил ее муж. — И все равно это настоящий сумасшедший дом!

— Понятно. Где Джино?

— Старший или младший?

— Оба.

— Младший играет с друзьями в теннис. Старший смотрит футбол по телевизору.

— А Макс ты звонил?

— Да. Оставил ей сообщение на телефоне.

— Но она, конечно, не перезвонила?

— Пока нет.

— Дождется у меня эта девчонка!

— Не волнуйся, дорогая, я с ней поговорю. Как у тебя дела? Все в порядке?

— Да. Вот только подпишу чеки — и сразу домой.

— Отлично, дорогая, потому что я уже соскучился.

33

Убедившись, что Билли не собирается ее бросить, Винес сразу успокоилась. Его холодность, которая так ее напугала, тоже нашла свое объяснение — оказывается, Билли просто подцепил где-то эту гадость. С точки зрения Винес, это была сущая ерунда. Подумаешь — вши! У кого их не было?!

Когда Билли рассказал ей, в чем дело, Винес отвела его в ванную, заставила снять штаны, усадила на унитаз, взяла станок и выбрила ему лобок так, что он сделался гладким, словно у восьмилетнего мальчика.

— Ну вот и все, — объявила она, закончив. — Джунгли уничтожены, партизаны не вернутся.

Оба облегченно рассмеялись.

— Я твой должник! — объявил Билли, доставая из шкафчика чистые джинсы. — Идем, я приглашаю тебя в ресторан.

— А как же папарацци?

— Наплевать!

Меньше чем через полчаса Винес уже сидела позади Билли на седле его рокочущего мотоцикла. Руками она крепко обнимала его за пояс, и встречный ветер трепал ее платиновые пряди, выбившиеся из-под ярко-красного защитного шлема. Не меньше десятка папарацци мчались следом, но ни Билли, ни Винес не обращали на них внимания. Они мчались навстречу приключениям, и настроение у них было самым радужным.

* * *

Алекс Вудс чувствовал себя человеком, только когда работал. Иногда ему даже казалось, что снимать кино — это единственное, ради чего стоит вставать по утрам. Часто Алекс был не только режиссером своих фильмов, но и продюсером, а подчас даже сценаристом. Правда, продюсерством он предпочитал заниматься в паре еще с кем-нибудь, лучше всего — с Лаки. Вместе они сняли только один фильм, но что это была за работа! Не работа, а удовольствие. Они прекрасно ладили, понимая друг друга с полуслова. Ни ссор, ни разногласий, ни бесполезных споров из-за бюджета у них не было, потому что Лаки думала так же, как он. «Искушение» — так назывался их совместный фильм, который Алекс любил больше остальных и считал едва ли не самой удачной своей работой. Эта лента сделала звездой Билли Мелину, да и Винес сыграла в нем одну из лучших своих ролей.

А потом Лаки внезапно объявила, что больше не будет заниматься кино. Алекс был потрясен. Несколько раз он пытался уговорить ее изменить свое решение, но Лаки осталась непреклонна.

Она всегда была упрямой, эта Лаки Сантанджело, упрямой и настойчивой. Она легко увлекалась новыми идеями и работала, не жалея себя, чтобы добиться поставленной цели. Сейчас Лаки занялась гостиничным бизнесом и построила в Вегасе новый великолепный комплекс, в который Алекс без колебаний вложил свои деньги. Он-то знал, что, если Лаки берется за дело, прибыль будет обязательно. Кроме того, ему нравилось время от времени отдыхать в Вегасе, в котором постоянно бурлила жизнь и происходило нечто непредсказуемое и захватывающее. И если Алексу необходимо было встряхнуться, он мчался туда, проводил пару часов в казино, а потом возвращался в Лос-Анджелес отдохнувший и полный свежих идей. Для такого трудоголика, как он, это был просто идеальный отдых.

Вот и в эту субботу, проснувшись после вчерашнего с сильной головной болью, Алекс решил слетать в Вегас. Но только один, брать с собой Линг у него не было ни малейшего желания — она успела надоесть ему своей воркотней по поводу того, что он, дескать, слишком много пьет. Интересно, кем она себя вообразила — женой, что ли?.. С точки зрения Алекса, только жена, да и то не всякая, могла иметь в этом вопросе право голоса. Мнение Линг его нисколько не интересовало. Если ей не нравится — пусть собирает свои вещички и уматывает. Никто не заплачет.

И он действительно не собирался ее удерживать. Что сделает Линг — его не интересовало. Они жили вместе уже два года, и Алекс совершенно искренне считал, что это уже чересчур. Кроме того, присутствие женщины в доме раздражало его само по себе. Все любовницы, с которыми он жил, пытались создать в его квартире так называемый «уют», а Алекса это бесило. Ну кому, скажите на милость, нужны все эти цветы, кружевные салфетки и ломящийся от еды холодильник? Что, в Лос-Анджелесе голод? Новый ледниковый период надвигается? Сам Алекс давно привык питаться вне дома, никогда не вел домашнего хозяйства и не любил, когда в его доме кто-то другой занимался этим.

Не сказав Линг ни слова, он собрался и отправился в аэропорт. Там Алекс купил билет на рейс до Вегаса. Свой ноутбук Алекс захватил с собой, и ничто не мешало ему поработать, если бы он вдруг захотел. Точно так же ничто не могло помешать ему сыграть в рулетку или переспать с девчонкой, а потом вернуться домой. Небольшой отдых — вот все, что было ему необходимо, чтобы в понедельник вернуться к работе со свежей головой и с новыми силами.

А силы ему были ой как нужны! Работать с Билли Мелиной стало тяжело — слава ударила парню в голову почище шампанского. Чего стоила одна его интрижка с Винес, которая неизбежно должна была закончиться катастрофой. Алекс неизменно требовал от актеров одного: чтобы они делали не что хочется, а что им велят, но у Билли — не успел он стать звездой — чуть не в одну ночь появились какие-то собственные идеи и представления о том, каким должен быть хороший фильм. Теперь он все норовил сделать по-своему, и Алексу это очень не нравилось.

Огромный реактивный лайнер, на который он взял билет, оказался переполнен, но это Алекса нисколько не волновало. Алекс никогда не стремился иметь собственный самолет или двухсотфутовую яхту — они ему были просто ни к чему. Другое дело — машины. Их было у него несколько — три классических «феррари», «Порше» и почти что антикварный «Бентли», который Алекс любил больше всего, но ездил редко — берег. На «Порше» теперь раскатывала Линг. Когда она только переехала к нему, у нее была своя, взятая напрокат машина, однако когда срок аренды истек, Линг завладела «Порше» и теперь ездила только на нем. Алекса это раздражало, однако покупать ей новую машину он не спешил. Щедрость к любовницам — особенно к тем, которые вот-вот станут бывшими — никогда не входила в число его добродетелей.

В Вегасе Алекс обычно останавливался в «Кавендише». В этом роскошном отеле его всегда хорошо принимали, да и хозяйка — Рени Фалькон Эспозито — была довольно интересным персонажем. На этот раз он тоже зарегистрировался в «Кавендише», но, вместо того чтобы сразу спуститься в казино, взял такси и поехал в «Ключи». Пока шли работы, Алекс несколько раз бывал на площадке и успел убедиться, что Лаки строит нечто действительно фантастическое. Что ни говори, а ее художественный вкус и талант проявлялись даже в таком прозаическом деле, как строительство. Сейчас «Ключи» были уже почти готовы, и Алексу не терпелось на них взглянуть.

Гостиничный комплекс был окружен высоким забором, у въездов и выездов стояла охрана, но Алекс предъявил водительские права, и дежурный, сверившись со списком, пропустил его внутрь.

— Муни на месте? — спросил у него Алекс.

— Он наверху, в зале для переговоров, вместе с миссис Сантанджело, — ответил охранник.

«Лаки здесь?» — удивился Алекс. Уж не ослышался ли он? Когда он в последний раз с ней разговаривал, она не упомянула, что собирается в Вегас. Кроме того, Алекс знал, что у ее отца юбилей и что у Лаки хватает других дел. Тем не менее то, что Лаки оказалась в Вегасе одновременно с ним, взволновало и обрадовало Алекса.

Он быстро прошел мимо двух плавательных бассейнов, мимо залов для игры в покер, пересек казино и на служебном лифте поднялся наверх в комнаты администрации. По пути ему то и дело попадались рабочие, заканчивавшие отделку и наводившие порядок в преддверии скорого открытия.

Дверь в кабинет управляющего была открыта, и Алекс вошел.

— Мистер Вудс! — воскликнул Муни, вставая ему навстречу. — Какой приятный сюрприз!

Почти сразу Алекс увидел Лаки. Она сидела за большим полукруглым столом, на котором громоздились мониторы сети внутреннего наблюдения.

— Алекс? Что ты здесь делаешь?! — удивилась Лаки.

— Что ты здесь делаешь? — ответил он вопросом на вопрос и широко улыбнулся. Алекс всегда был рад видеть Лаки, особенно если поблизости не было ее мужа.

— Мне срочно понадобился человек с правом подписи банковских документов, — объяснил Муни. — Никого другого я не нашел, пришлось вызвать Лаки.

— Ничего не понимаю! — Алекс нахмурился. — Лаки прилетела сюда из Лос-Анджелеса, чтобы подписать несколько бумажек?! Это что, шутка?

— Ты же знаешь — я люблю все делать сама, — ответила Лаки. — Теперь я за это расплачиваюсь. Банковские чеки имеют право подписывать только четыре человека, я в их числе. Остальные трое — очевидно, по случаю выходного дня — оказались недоступны, и вот — я здесь!

— Просто хозяйка никому не доверяет, — ухмыльнулся Муни.

Алекс покачал головой:

— Ты не перестаешь меня удивлять, Лаки!

— А ты меня. Как тебя-то сюда принесло?

— Всю прошлую неделю я работал с этой задницей Билли Мелиной, и теперь мне необходим хотя бы небольшой отдых, чтобы прийти в себя.

— Что, с Билли стало трудно ладить?

— Еще как трудно!.. Ты сама знаешь, как это бывает с актерами: стоит им добиться хотя бы крошечного успеха, и они уже считают себя небожителями. Теперь ему и слова не скажи — он же звезда!..

— Вот не думала, что у Билли начнется «звездная болезнь»!

— «Звездная болезнь» бывает у всех.

— У Ленни не было.

— Твой Ленни — исключение из правил.

— Значит, ты удрал от Билли в Вегас?..

— Именно от Билли я и удрал, как ты выразилась. Я бы уехал в Антарктиду, если бы мне пообещали, что я никогда больше о нем не услышу. — Алекс внимательно посмотрел на Лаки. — Ну а поскольку я приехал не в Антарктиду, а в Вегас, я решил поглядеть, как поживают денежки, которые я вложил в твой отель.

— Ага, похоже — это мне здесь не доверяют!

— Что ты, Лаки! Ты — единственный человек, которому я доверяю полностью, — ответил Алекс вполне серьезно.

— Ужасно мило с твоей стороны, — сказала Лаки, пытаясь сохранить шутливый тон.

— Разве ты не устраиваешь завтра прием в честь отца?

— Устраиваю. Именно поэтому через пару часов я лечу обратно в Лос-Анджелес.

— Значит, ты здесь одна? — решил наконец уточнить Алекс, который все это время опасался, что из соседней комнаты вот-вот появится Ленни и все испортит.

— Нет. Со мной приехали Бобби и Бриджит.

— Где же они?

— Не знаю. — Лаки слегка пожала плечами. — Бобби хотелось посмотреть местных стриптизерш. Можешь к нему присоединиться, если хочешь.

— Терпеть не могу стриптизерш.

— Вот как?

— Именно так.

Они обменялись долгими, пристальными взглядами.

«Ах, если бы не Ленни!..» — подумала Лаки и первая отвела глаза.

* * *

Ланч в ресторане «У Джеффри», стоявшем на высоком утесе над самым океаном, оказался довольно романтичным, несмотря на то что был самый разгар дня. Винес съела омара и целое блюдо креветок. В промежутках между едой они с Билли держали друг друга за руки, и Винес гадала, почему это еще совсем недавно она в нем сомневалась. Ведь все было в порядке — так, во всяком случае, казалось ей теперь. Недоразумение разрешилось, и она, позабыв о собственных сомнениях, считала, что утро выдалось прекрасным. Чего стоила одна только поездка на мощном мотоцикле Билли, когда она держалась за его кожаную куртку, а он все прибавлял и прибавлял газ, пытаясь уйти от бросившихся в погоню папарацци. А теперь еще этот романтический обед вдвоем… Глядя на Билли, сидевшего напротив нее, Винес чувствовала себя так, словно ей снова было шестнадцать и она в первый раз влюбилась. Нет, что ни говори, а в том, что ее любовник был молод, плюсов было куда больше, чем минусов. Как она ни старалась, ей не удавалось представить Купера, который мчится на мотоцикле по горной трассе со скоростью восемьдесят миль в час. Ее бывший муж предпочитал комфортные лимузины, наемных водителей, охрану… Да и в остальном он тоже жил жизнью настоящей кинозвезды, даже в мелочах стараясь соответствовать собственному рекламному образу. В последнее время до нее стали доходить слухи, что ее бывший муж собирается заняться политикой. Что ж, большому кораблю — большое плавание, хотя Винес была уверена: с его репутацией Купера могли выбрать разве что в директоры-попечители публичного дома.

Тут мысли Винес потекли по иному руслу. Теперь, когда ее отношения с Билли наладились, она могла снова сосредоточиться на своей карьере. В следующем месяце она собиралась поработать в студии звукозаписи и свести последние треки нового компакт-диска, чтобы тот появился в продаже одновременно с началом ее концертного турне по пятнадцати городам Соединенных Штатов. После турне Винес планировала сняться в двух фильмах, а еще нужно было проследить за выпуском новой туалетной воды «Винес» и пробной линией эксклюзивной спортивной одежды с ее именем. Кроме того, она обещала Лаки, что обязательно выступит на открытии «Ключей» с новой песней. Предполагалось, правда, что ее появление будет сюрпризом для всех, однако новую песню все равно нужно было репетировать, записывать фонограмму, отрабатывать выступление с танцевальной группой, к тому же было бы неплохо проверить, какая акустика будет в новом зале гостиничного комплекса. Словом, дел было невпроворот, а ее расписание и без того трещало по всем швам.

— Ты о чем-то задумалась? — проговорил Билли, наклоняясь к ней через стол. — О чем?

— Я думала, как было бы здорово, если бы мы с тобой могли вот так встречаться каждый уик-энд, — ответила она, с любовью глядя на него.

— Ну, тебе бы это очень быстро наскучило, — сказал Билли, покровительственно похлопывая ее по руке.

— Никогда! — воскликнула Винес. — Я…

Она хотела сказать ему еще несколько теплых, прочувствованных слов, но ей помешали. Незнакомая полная женщина в лиловом брючном костюме плюхнулась за их столик и сунула под нос Билли раскрытый блокнот.

— Моя дочь никогда меня не простит, если я не попрошу у вас автограф, — пропыхтела толстуха. — Она от вас просто балдеет! Подпишите, а?.. Вот спасибо! Моя Клара будет на седьмом небе от счастья!

Билли небрежно расписался на блокноте и протянул его Винес. Толстуха в лиловом попыталась было возразить, но узнала Винес — и поплыла. Оказывается, ее дочь «балдела» и от Винес тоже.

Винес поспешно поставила на чистом листке свою подпись и попросила Билли расплатиться.

Увы, им так и не удалось побыть обычными людьми. Вторжение женщины в лиловом разрушило романтическое очарование обеда вдвоем, и все же Винес была счастлива.

Уже давно она не чувствовала себя такой беззаботной и… юной.

34

Фирма, которую Энтони Бонар зарегистрировал в Мехико-Сити, нужна была ему исключительно для конспирации. На самом деле за фасадом процветающей экспортно-импортной компании скрывалась торговля наркотиками — самый грязный после торговли оружием вид криминального бизнеса.

И самый доходный.

Войдя в офис, Энтони кивнул двум доверенным помощникам, которых он вызвал, еще когда летел в самолете. Пора было обсудить кое-какие вопросы — поставку, доставку, оплату и прочие важные мелочи.

Безопасности Энтони тоже уделял немало внимания. Каждое утро его кабинет осматривал специалист-электронщик — искал «жучки». Этого требовал бизнес. Одна ошибка — и все могло кончиться очень и очень печально, и Энтони всегда был настороже.

Его кабинет был большим и просторным. У дальней стены стоял огромный рабочий стол, напротив него — кожаный диван и несколько мягких кресел. Бар в углу был наполнен самыми разнообразными напитками. Одну стену от пола до потолка занимали книжные полки. За ними скрывалась потайная дверь, которая вела в «секретную комнату». Там Энтони работал с записями, которые нельзя было показывать даже самым доверенным помощникам. Войти в «секретную комнату» мог только он — специальное устройство, открывавшее вход, было настроено на отпечатки его пальцев. Там же стояли три сейфа, битком набитые наличными для расплаты с поставщиками. Имелся в комнате и второй выход, который вел прямо на улицу. Этим путем Энтони мог незаметно покинуть офис в случае чрезвычайных обстоятельств.

Совещание с помощниками заняло два часа. Обсудив последние сделки и наметив новые, Энтони велел Грилю подогнать машину. Пора было возвращаться домой.

— Позвонить миссис Бонар, предупредить, что вы едете? — спросил охранник.

— Нет. — Энтони покачал головой. — Я хочу устроить ей сюрприз.

Грилю впору было удивиться — босс еще никогда не поступал подобным образом. Обычно Энтони загодя предупреждал Ирму о своем возвращении, но сегодня он решил этого не делать, поскольку все равно собирался провести дома только одну ночь. Завтра они все отправятся в Акапулько. Энтони хотелось отдохнуть и развеяться — что ни говори, а инцидент с Тасмин оставил у него в душе неприятный осадок.

Ирма в любом случае будет рада его видеть, подумал Энтони. Особенно когда узнает, что они едут в Акапулько и что он велел привезти туда же детей.

По дороге домой Энтони позвонил в Майами и велел позвать к телефону гувернантку.

— Соберите вещи детей и соберитесь сами, — приказал он. — Вы едете в Акапулько. Завтра никуда не отлучайтесь — мой секретарь созвонится с вами и скажет насчет билетов.

— Боюсь, дети будут не очень довольны, мистер Бонар, — возразила гувернантка. — Они уже договорились с друзьями и…

— Пусть отменят все договоренности, — перебил Энтони не терпящим возражений тоном. — Или пусть возьмут друзей с собой, если им не захочется с ними расставаться. Короче говоря, вы должны уговорить их ехать, в противном случае вы у меня больше не работаете!

* * *

Бросив взгляд на часы, стоявшие на ночном столике, Ирма увидела, что уже почти пять. Луис, разбросавшись во сне, спал на кровати рядом. Садовники работали в усадьбе с восьми до четырех, и она подумала, что ей нужно побыстрее выставить парня, чтобы не вызвать подозрений у охранников на воротах. То, что Луис находился на территории целый день было нормально, но всю ночь?.. Не-ет, слишком рискованно, слишком опасно.

Приподнявшись на локте, Ирма нежно погладила Луиса по мускулистой груди.

— Тебе пора идти, — прошептала она. — Уже поздно.

Луис проворчал что-то по-испански и, перевернувшись на спину, потянулся.

— Тебе пора идти, — повторила Ирма. — Вставай.

— Си, миссус Бонар, — ответил он. — Очень карашо.

— Ты заговорил по-английски? — удивленно воскликнула она.

— По-английский, си, — повторил он, и по его обожженному солнцем лицу поползла смущенная улыбка.

Ирма кончиками пальцев коснулась его щеки.

— Каждый раз, когда мы будем вместе, я буду учить тебя одному слову, — пообещала она. — Повторяй за мой: «любовь». Ну?..

— Лубовь, — сказал Луис, скатываясь с кровати. — Лубовь, си?

— Си, — машинально ответила она, глядя, как он собирает разбросанную по полу одежду и начинает одеваться. Луис был, что называется, «лакомый кусочек». Так, во всяком случае, сказала бы про него сестра Ирмы, которая осталась в Омахе.

Повинуясь внезапному порыву, она тоже соскочила на пол и, подбежав к Луису, обняла за шею и крепко поцеловала.

— Адиос, Луис, — негромко сказала она. — Маньяна? Завтра?

— Завтра, си. — Луис кивнул.

Ирме было очень приятно, что Луис пытается запомнить хотя бы несколько слов по-английски. Она считала — это потому, что ему не все равно. Конечно, ей очень хотелось, чтобы он остался на всю ночь, но она не знала, как перехитрить охранников. Нет, невозможно… Если Луис останется, они об этом узнают и сразу все поймут.

Потом Луис ушел, а Ирма осталась одна. Одна — и одинокая ночь впереди. И так — изо дня в день, неделя за неделей, месяц за месяцем. Энтони не разрешал ей даже приглашать гостей, пока его не было. Интересно, чем, по его мнению, она должна была заниматься, пока он развлекался со своими шлюхами в Нью-Йорке или в Майами? Вышивать? Вязать салфеточки?

Нет, так продолжаться не может, снова подумала Ирма, и эта мысль доставила ей острое наслаждение. Она уйдет от него, непременно уйдет. Нужно только все обдумать и немного подождать.

* * *

Перед тем как выйти из особняка, Луис ненадолго задержался в просторной, отделанной мрамором прихожей. Подумать только, что все это принадлежит одному человеку — дом, сад, женщина…

Нет, не совсем так. Сеньор Бонар может владеть множеством вещей, но женщина ему не досталась! Женщина принадлежит ему, Луису, и он может взять ее, когда захочет.

С этой приятной мыслью Луис выскользнул в парадную дверь.

Пройдя за дом, он сел в свой старенький пикап, завел мотор и поехал к главным воротам.

Луис был уже у самого выезда из поместья, когда один из охранников сделал ему знак остановиться.

Выругавшись вполголоса, Луис нажал на тормоз. В охраннике он узнал Сезара — бывшего дружка своей шлюховатой сестры Люсии. Сезара Луис не любил — уж больно тот был пронырлив и себе на уме.

— Привет, Луис, — окликнул его Сезар, ковыряя в зубах. — Как делишки?

В ответ Луис неопределенно пожал плечами. Нормально, мол, дела.

— Что-то ты сегодня припоздал, — заметил Сезар, поглядев на часы. — Уже начало шестого.

— Мне нужно было кое-что доделать, — пробормотал Луис.

— Что именно? — поинтересовался охранник.

— Пересадить цветы в доме сеньоры, — ответил Луис.

— Что-то ты часто там бываешь, — сказал Сезар.

— Если сеньора Бонар хочет, чтобы я пересадил цветы, я должен это сделать. Это моя работа.

— Ну конечно… — усмехнулся охранник.

Луису очень хотелось послать его куда подальше, но он сдержался. Сезар, похоже, что-то задумал.

— Как поживает твоя женушка? — поинтересовался тот.

— Спасибо, неплохо, — осторожно ответил Луис. — А что?..

— Нет, ничего… Просто… Передавай ей мои наилучшие пожелания. Впрочем, лучше я сам. Твоя сестра давно приглашает меня зайти поужинать.

— Конечно, приходи, мы будем очень рады, — солгал Луис. Отчего-то ему вдруг стало не по себе. Пожалуй, он действительно проводит в доме слишком много времени, хотя… Почему бы и нет? Никто ведь не знает, чем он там занимается на самом деле.

— Давай, открывай, — сказал он. — Сегодня я и впрямь немного припозднился.

— А ты знаешь, кто к нам едет? — спросил Сезар, не двигаясь с места.

— Кто? — Луису было наплевать, кто едет и куда. Ему хотелось только одного — чтобы этот подонок поскорее открыл ворота.

— Сеньор Бонар — вот кто!

— Правда?

— Ну да, — ответил Сезар, поглаживая свои тонкие, черные усики. — А вот, кстати, и он сам…

На дороге за воротами действительно показался шикарный белый «Мерседес».

— Прими в сторону, деревенщина, пропусти хозяина! — прикрикнул на Луиса Сезар и побежал открывать ворота.

Луис отъехал к обочине и снова остановился, глядя в окно на приближающуюся машину. Он работал в усадьбе уже несколько месяцев, но еще никогда не видел сеньора Бонара. За все это время босс еще ни разу не приезжал домой, к жене.

Когда тяжелые ворота откатились в сторону, Энтони Бонар опустил стекло «Мерседеса» и, бросив взгляд на Луиса, сидевшего за рулем помятой «Тойоты», жестом подозвал к себе охранника.

— Это еще кто? — с подозрением спросил он.

— Один из садовников, сеньор. Он уже уезжает, — отрапортовал Сезар, вытягиваясь по стойке смирно.

— Понятно. Происшествий не было?

— Никаких происшествий, сеньор. Все в порядке.

— Пусть так будет и впредь.

И Энтони бросил на Луиса еще один взгляд. На мгновение глаза их встретились, и Луис почувствовал, как его пробрала дрожь. Такого ледяного взгляда он не видел ни у кого.

35

События развивались совсем не так, как планировал Генри. Ему нужна была только девчонка, но она притащила с собой какого-то родственника. И теперь его присутствие могло все испортить.

Надежно заперев Марию, или Макс, как она себя называла, в одной из комнат, Генри попытался придумать какой-нибудь выход. Больше всего ему хотелось пристрелить этого так называемого «брата» и закопать тело в лесу, но он понимал, что это было бы большой ошибкой. Генри вовсе не улыбалось попасть в тюрьму за преступление, совершать которое он не собирался, поэтому он и оставил парня в багажнике машины в надежде, что его осенит. Когда же этого не произошло, он отогнал машину за дом, где стоял крепкий бревенчатый сарай без окон. Генри собирался тихо-мирно запереть Туза в сарае и оставить до лучших времен, но когда он открыл багажник, чуть было не произошла неприятность. Парень проявил неожиданную прыть; выскочив из машины как чертик из табакерки, он осыпал Генри бранными словами и едва не сбил с ног.

К счастью, Генри сумел удержаться на ногах, да и револьвер был у него под рукой. Стоило показать парню ствол, как он тотчас заткнулся. Раньше Генри как-то не думал о том, какую власть над людьми дает оружие. Револьвер он взял с собой просто на всякий случай, потихоньку стащив из отцовской коллекции приглянувшийся экземпляр — как раз такой, чтобы был не слишком тяжелым, а выглядел повнушительнее. Обращаться с оружием Генри умел — когда ему было двенадцать, отец взял его с собой в охотничье путешествие, в которое он отправился вместе с несколькими партнерами по бизнесу. Они перелетели в Канаду на частном самолете и отправились на снегоходах в заповедную тайгу, убивая на своем пути все живое. Именно тогда отец заставил Генри застрелить сначала кабана, а потом и несколько других животных, имевших неосторожность попасться охотникам на глаза.

Никакой особой радости от этой бойни Генри, однако, не испытывал. Ему не нравилось стрелять, не нравилось пачкаться в крови убитых и раненых животных, которых нужно было добивать, а потом потрошить и снимать шкуры. Впрочем, с оружием он обращаться все же научился, и сейчас это ему пригодилось. Продолжая угрожать Тузу револьвером, Генри загнал его в сарай и надежно запер. Конечно, он не надеялся решить проблему таким образом, но пока годился и такой вариант. Потом он что-нибудь придумает.

Закончив с этим неприятным делом, Генри внезапно поймал себя на том, что не знает, что ему дальше делать с Марией. Именно с Марией — мужское имя Макс, которое она себе присвоила, нисколько не подходило хорошенькой юной девушке. А то, что девчонка по-настоящему красива, Генри понял сразу. Красива, прелестна, очаровательна… Она оказалась намного привлекательнее матери, во внешности которой было слишком много экзотического, чисто итальянского. Черты лица Марии были мягче, кожа — светлее, губы — полнее, а глаза… Таких больших изумрудно-зеленых глаз Генри не видел еще никогда ни у кого.

Ничего подобного он не ожидал и потому — растерялся. Генри был уверен, что девчонка окажется маленькой избалованной стервой, совсем как ее мамаша. Однако, разглядев ее как следует, он понял, что Мария никогда не сможет стать такой же жестокой холодной дрянью, как ее мамаша. Она была… особенной, и Генри сразу это почувствовал.

Сейчас ему следовало пойти к ней, утешить, сказать, что все будет хорошо, но он почему-то никак не мог заставить себя сделать это. Лучше не торопить события, решил Генри. Лучше подождать до утра и дать эмоциям «отстояться», как любил говорить его отец, предпочитавший к любому делу приступать с холодной головой. А о своей голове Генри не мог сказать такого. Он буквально не находил себе места, нервничал, томился и даже пытался грызть ногти, хотя от этой детской привычки высокооплачиваемый психоаналитик избавил его лет пятнадцать тому назад. Пожалуй, причина была в том, что ему очень хотелось понравиться Марии, но, заперев ее в комнате и приковав к кровати, он едва ли создал благоприятную почву для настоящего знакомства.

Нужно было что-то придумать, чтобы произвести на девчонку хорошее впечатление. И тогда, быть может, он сумеет ей понравиться.

* * *

В субботу утром Генри проснулся от воплей Макс-Марии. К счастью, когда его отец строил этот домик, он прикупил и лес на много миль вокруг, поэтому услышать ее никто не мог. После смерти Логана никто, кроме Генри, сюда не ездил, так что у него даже сложилось впечатление, что об охотничьем домике все забыли. Это, впрочем, ничего не меняло, поскольку после смерти матери все имущество Уитфилд-Симмонсов должно было в любом случае перейти к нему. Генри даже подумывал о том, чтобы продать пасаденский особняк и перебраться сюда, в глушь, где его никто не потревожит.

Потом ему пришло в голову, что, если ему удастся завоевать доверие Марии и рассказать ей, какой эгоистичной дрянью была ее мать, в следующий раз она, быть может, поедет сюда с ним добровольно. Да и в этот раз все могло быть по-другому, если бы она не притащила с собой этого идиота брата! Будь он проклят, этот сопляк!.. С ним нужно было что-то делать, а что — Генри представления не имел. Если бы не Туз — дурацкое имя, кстати! — все было бы совершенно иначе. В конце концов, они с Марией так мило общались по Интернету, и она так много о нем знала! Тот факт, что Генри послал ей не свое фото, не мог, с его точки зрения, иметь большого значения. В конце концов она бы привыкла к нему, поняла, что он за человек, а внешность — дело десятое. Генри уже и не помнил, на каком сайте он обнаружил снимок этого никому не известного манекенщика. На такого — он знал — Мария обязательно клюнет, а вот если он пошлет ей свои портрет, девчонка может и не прийти: в этом возрасте все они тщеславны и обращают внимание на лицо и фигуру, а отнюдь не на душу.

Да, Генри отлично понимал, что он — далеко не самый красивый в мире мужчина, однако это не означало, что у него нет никаких достоинств. Он-то чувствовал в себе настоящий актерский талант, чувствовал, что может заткнуть за пояс таких, как Билли Мелина, чьим единственным козырем была смазливая внешность и так называемая сексуальность.

Билли Мелину Генри ненавидел почти так же сильно, как Лаки Сантанджело. Но Марию он ненавидеть не мог. Стоило ему заглянуть в эти бездонные изумрудные глаза, как он тотчас забыл о ненависти. Даже наоборот…

Ночью Генри отогнал «БМВ» Марии назад в Биг-Беар и поставил на стоянке у «Кей-Марта». Разумеется, прежде чем покинуть машину, он тщательно стер с руля и приборной доски все отпечатки, чувствуя себя настоящим преступником, что было как минимум смешно, поскольку никакого преступления он не совершал. Правда, он взял с собой ноутбук Марии, найденный под пассажирским сиденьем, но ведь он его не крал! В хижину Генри вернулся на своем «Вольво» и, поставив его у дверей кухни, стал разгружать припасы, которые купил, перед тем как пуститься в это захватывающее путешествие.

Когда Генри загрузил холодильник продуктами, он растопил камин и постарался придать большой комнате максимально уютный вид. Уже под утро он устроился в гостиной на складной койке и, накрывшись одеялом, задремал.

Сейчас было позднее утро, и Мария вопила во все горло, требуя, чтобы ее немедленно выпустили. При мысли, что сейчас он увидит ее снова, Генри испытал небывалый душевный подъем. Но что она скажет, когда увидит его на пороге комнаты? Он был уверен, что его пленница проголодалась и хочет пить, поэтому, перед тем как идти к ней, он приготовил поднос с нарезанными дольками фруктами, стаканом апельсинового сока и парочкой пшеничных тостов. Жаль, нет цветов. Большая алая роза в высокой вазе была бы в самый раз.

Отворив дверь, Генри увидел, что Мария сидит на полу. Ее нога, прикованная к спинке кровати, нелепо задралась вверх. Лодыжка под кольцом слишком тугих наручников опухла и покраснела, и Генри понял, что совершил непростительный промах.

— Кто ты такой?! — проревела Макс, едва увидев его на пороге. Ее осунувшееся личико было искажено яростью, изумрудные глаза сверкали. — Какого черта тебе от меня надо? Имей в виду — я тебя ненавижу! Подонок! Извращенец поганый! Освободи меня немедленно, слышишь?!

Генри был потрясен. Он не ожидал, что ее реакция будет столь бурной. Она его ненавидит?! Нет, не может этого быть, ведь он не сделал ей ничего плохого!

Оскорбленный в лучших чувствах, Генри поставил поднос на край кровати.

— Я подумал, что ты, наверное, проголодалась, — сказал он, решив во что бы то ни стало держаться корректно и вежливо. — Ты любишь фрукты?

— Что мне теперь, благодарить тебя, что ли? — огрызнулась она, бросая на Генри еще один яростный взгляд. — И вообще, мне нужно в туалет!

— Я не могу пустить тебя в туалет, пока ты не пообещаешь не делать глупостей, — ответил Генри и сам поморщился — до того фальшивой показалась ему эта фраза. Как в третьеразрядном фильме про гангстеров. — И, пожалуйста, не кричи так громко. Ведь мы — разумные люди и всегда можем договориться.

— Если ты не пустишь меня в туалет, мне придется нассать прямо на пол! — пригрозила Макс.

Грубое слово вызвало у Генри брезгливую гримасу. Приличные девочки не должны так выражаться. Впрочем, он тут же вспомнил, что Марию воспитывала Лаки Сантанджело. Откуда ей было набраться хороших манер?

— Хорошо, я пущу тебя в… в ванную комнату, но помни: я тебе доверяю! — предупредил Генри, сунув руку в карман, где лежал ключ от наручников.

— Ты мне доверяешь?! — снова заорала она. — Нет, ты точно больной! Псих гребаный!

Ну вот, огорчился Генри, опять она ругается. Совершенно очевидно, что эту привычку она переняла у своей матери.

Наклонившись к кровати, он открыл замок наручников, и Мария резво вскочила, но тут же покачнулась. Взяв ее под руку, Генри проводил девушку до двери маленькой ванной комнаты, которую Логан Уитфилд-Симмонс, не признававший удобства вне дома, пристроил незадолго до своей безвременной кончины.

— Ты, конечно, собираешься стоять и смотреть, как я буду делать свои дела? — спросила Макс, когда он взялся за ручку двери, чтобы открыть ее перед ней. — Это тебя заводит, да?

— Нет, — кротко ответил он. — Я не буду смотреть, но я подожду тебя снаружи.

Юркнув внутрь, Мария захлопнула дверь перед самым его носом.

Нет, не так он представлял себе их первое утро. План, который он составил, был безупречным и четким. Они должны были приехать в хижину вместе и приятно провести вечер, болтая обо всех тех вещах, о которых так подробно писали друг другу в мейлах. Заодно он бы постарался вызнать побольше о матери Марии. Только потом Генри собирался решить, как он поступит дальше, но события с самого начала стали развиваться по иному сценарию.

Что и говорить — Генри был не очень доволен тем, как все повернулось, и вместе с тем, как ни странно, не испытывал ни малейшего разочарования. В конце концов, девчонка была у него в руках. И они были здесь совершенно одни. Мария Сантанджело оказалась полностью в его власти. Это было новое, еще не испытанное чувство, и Генри находил его волнующим и весьма приятным.

Потом он вспомнил о запертом в сарае за домом двоюродном братце и помрачнел. Что делать с ним? Нельзя ведь допустить, чтобы парень умер с голода. Можно было, конечно, накачать его наркотиками, но никаких наркотиков в доме не было. Генри не мог и предположить, что они ему понадобятся.

«Нужно его убрать! — прозвучал у него в ушах чей-то тоненький голосок. — Убить! Другого выхода нет!»

* * *

Борясь с подступающей паникой, Макс быстро обследовала крошечную ванную комнату, в которой едва поместились сидячая ванна, небольшой умывальник и деревянный стульчак. Высоко под потолком имелось единственное окно, но оно было слишком маленьким, и Макс не смогла бы протиснуться наружу, даже если бы сумела до него добраться.

Положение, в которое она попала, представлялось Макс чистой воды безумием. Неужели ее и в самом деле похитили? Или ей это снится? Может быть, она заснула и ей привиделся весь этот кошмар? Если так, оставалось только надеяться, что скоро она проснется, и ничего этого не будет.

Потом Макс снова спросила себя, не имеют ли Куки и Гарри какого-то отношения к происшедшему. Уж больно странным казался ей похититель — до сих пор он не сделал ей ничего по-настоящему плохого и даже, кажется, старался быть вежливым… Но нет, это было маловероятно. Просто он псих, а психи часто ведут себя как нормальные, оставаясь при этом совершенно непредсказуемыми.

Осторожно встав на деревянный стульчак, Макс попыталась дотянуться до окна под потолком. Ей удалось даже коснуться рамы, но сдвинуть ее с места она не смогла — очевидно, окно было забито.

— Черт! — пробормотала Макс и, спрыгнув на пол, включила воду и быстро помочилась.

— Ты скоро? — спросил из-за двери Генри-Грант.

— Я вообще никогда отсюда не выйду, грязный извращенец! — крикнула Макс, поспешно натягивая джинсы.

— Тогда мне придется войти, — сказал он, открывая дверь, которую Макс опрометчиво забыла запереть. — Дай-ка мне взглянуть на твою ногу, — добавил Генри-Грант, наклоняясь вперед. — Болит?

— Какая тебе разница, ведь ты все равно собираешься прицепить меня снова! — дерзко ответила она, резким движением отбрасывая назад густые, черные волосы.

— Нет, если ты пообещаешь мне не убегать, — сказал он, любуясь ее разрумянившимся лицом.

— Да как ты вообще посмел надеть на меня эти идиотские наручники? — возмутилась она. — Как это тебе только в голову пришло, ублюдок?!

— Такие выражения не пристали юной леди, поэтому я попросил бы тебя не выражаться, — чопорно сказал Генри, думая о том, как было бы здорово, если бы Мария перестала орать и браниться.

— Я тебе не леди, козел! — огрызнулась она.

Вместо ответа он взял ее за плечо и повел назад в спальню.

— Ты хоть соображаешь, что ты делаешь, кретин?! — продолжала Макс. — Ты меня похитил — наставил на меня пистолет и заставил ехать с тобой! Это федеральное преступление, мистер, поэтому когда тебя поймают, то упрячут за решетку лет на сто!

— Меня никогда не поймают, — уверенно возразил Генри, которому этот обмен репликами начинал нравиться. Какой темперамент, думал он. Ах если бы она только пореже употребляла всякие слова, которых набралась у своей крутой матери!

— А где Туз? Что ты сделал с моим братом? — требовательно спросила Макс.

— Ему ничто не грозит, — ответил Генри, снова застегивая наручники у нее на ноге.

— Откуда мне знать, что ты не врешь?

— Можешь мне не верить, но это правда.

— А по-моему, ты и соврешь — недорого возьмешь. Человек, который способен… Короче, имей в виду, моя семья будет меня искать. Меня, наверное, уже ищут, так что лучше тебе отпустить нас по-хорошему, пока тебя не нашли. Потому что, если тебя найдут, тебе будет очень, очень плохо. Моя мама — она тебя просто за яйца подвесит!

— Ты очень красивая девочка, которая очень любит грязные слова, — сказал Генри, с осуждением поджав губы. — Твоей маме следовало бы промыть тебе рот с мылом!

— Слушай, откуда ты такой взялся? — Макс насмешливо прищурилась. — Из прошлого века, что ли?

Генри только головой покачал. Ему очень не нравилась эта вербальная агрессия, но он не знал, как заставить Марию говорить повежливее. А может быть, это потому, что она знает — он не причинит ей вреда?

Как она тонко все чувствует! Поистине, он и она буквально созданы друг для друга!

36

Посидев за рулеткой всего час или около того, Бриджит стала богаче на несколько десятков тысяч долларов. Сегодня ей везло, и Бриджит лучезарно улыбалась. Бобби, который играл за соседним столиком в кости, то и дело подходил к рулетке, чтобы проверить, как идут у нее дела, а потом возвращался обратно.

— Рулетка — игра для идиотов, — заметил он, когда Бриджит придвигала к себе очередную кучку выигранных фишек. — Как же получается, что ты все время выигрываешь?

— Сама не понимаю, — удивленно отвечала Бриджит, сверкая голубыми глазами. — Я все время ставила на одиннадцать и — можешь себе представить? — одиннадцатый номер выпадал три раза подряд!

— Нам пора, Бриджит, — сказал Бобби, бросив взгляд на часы.

— О нет, еще немножко!

— Вот не знал, что ты такая азартная!

— Вовсе я не азартная!

— Да? А мне было показалось…

— Когда кажется — креститься надо, — холодно прокомментировала Бриджит, ставя на расчерченное сукно стопку фишек. — И вообще, я должна сосредоточиться, а ты меня отвлекаешь.

— Смотри, не просади все, — предупредил Бобби.

— Это не входит в мои намерения.

— И постарайся не подцепить какого-нибудь горячего парня, — добавил он, заметив, что вокруг стола собралось немало мужчин, и все без исключения смотрят на Бриджит. Этого, впрочем, следовало ожидать. Его племянница была невероятно хороша даже по высоким вегасским стандартам.

— Почему бы нет, Бобби? — с самым невинным видом спросила Бриджит и захлопала ресницами. На самом деле она прекрасно знала, какое внимание привлекает, и наслаждалась этим.

— Потому что сегодня я за тобой присматриваю. Не забудь — я твой большой строгий дядя.

— Ты хотел сказать — маленький дядя, — парировала она и ухмыльнулась. — В конце концов, я на девять лет тебя старше.

— Хорошо, я — маленький дядя, который присматривает за своей большой сексуальной племянницей. И вот что я тебе скажу…

— Тише… Спугнешь удачу! — нетерпеливо перебила Бриджит, расставляя по номерам еще несколько фишек. Крупье запустил колесо рулетки. Бриджит снова выиграла и испустила ликующий вопль.

— Я и не знал, что несколько тысяч долларов так тебя заводят, — шепнул ей на ухо Бобби.

— Ты совершенно прав, Бобби, — ответила Бриджит, сгребая выигранные фишки. — А знаешь почему? Потому что эти деньги — мои, и только мои. Я ни от кого их не унаследовала. Я, можно сказать, сама их заработала!

— Хорошо, получай в кассе свой выигрыш, и пойдем выпьем по коктейлю.

— Я бы предпочла что-нибудь съесть.

— Одно другому не мешает. Главное, успеть вовремя бросить игру. Говорят, рулетка переменчива.

— Если ты настаиваешь… — Бриджит вздохнула и неохотно подвинула свои фишки к крупье.

* * *

— Как насчет того, чтобы сходить в «Спаго»? У них там замечательная пицца. Я угощаю, — предложил Алекс. Ему очень хотелось, чтобы Лаки сказала «да». Теперь, когда Ленни не было поблизости, он не хотел упускать случай побыть с ней наедине.

— В «Спаго», говоришь? — рассеянно переспросила Лаки, перебирая на столе стопки чеков, заявок, накладных.

— Ты ведь уже подписала все, что нужно, правда?

— Да, конечно, но раз уж я здесь, я хотела бы взглянуть еще на кое-какие бумаги… — пробормотала она.

— Это действительно так срочно?

— Ну… — Лаки заколебалась. — Наверное, я могла бы просмотреть их и в понедельник, когда я сюда вернусь, но…

— Ступай поешь, — вмешался Муни. — Раз уж ты здесь, нужно отдыхать, а не работать. Поужинай с этим типом, брось пару монет в игральный автомат…

— Разве я похожа на девчонку, которая балдеет от игральных автоматов? — удивилась Лаки.

Муни оглушительно расхохотался.

— О’кей, Алекс, — сказала наконец Лаки, отодвигая от себя бумаги. — Для хорошей пиццы у меня всегда найдется время. Может, ты тоже с нами? — добавила она, поворачиваясь к Муни.

— Я пас, — покачал головой подрядчик. — У кого, у кого, а у меня действительно хлопот невпроворот. Но я вас довезу, если хотите.

Через десять минут он уже высаживал их у отеля «Цезарь», откуда Алекс и Лаки прошли на открытую веранду ресторана «Спаго».

— Просто поразительно, что мы оба оказались в Вегасе в одно и то же время, — заметила Лаки, когда они уселись. — Ты меня, случаем, не выслеживал? — добавила она после паузы.

— Конечно, выслеживал, — ответил Алекс и широко улыбнулся. — Я постоянно слежу за тобой, Лаки. Мне, видишь ли, больше нечего делать, вот я и…

— И это ты посылаешь мне дурацкие открытки?

— Открытки?

— Да. Открытки с надписью «Умри, красотка!»?

— Не пойму, о чем ты толкуешь.

— За последние недели я получила несколько одинаковых открыток. И они пришли не по почте — кто-то регулярно опускает их в мой почтовый ящик. Я думала, это приглашение или что-то в этом роде, но Бобби сказал — я должна выяснить, в чем дело.

— Расскажи поподробнее.

— Я уже рассказала все, что знаю.

Юный официант подошел к их столику, чтобы вручить меню и принять заказ на аперитивы.

— Что еще было написано в этих открытках? — спросил Алекс, заказав «Кровавую Мэри».

— В том-то и дело, что ничего, — ответила Лаки. — «Умри, красотка!» — только эти два слова.

— Похоже на название фильма… По-моему, такой фильм действительно когда-то был в прокате.

— Странно, как эти открытки попадают в мой почтовый ящик. Либо кто-то нанял посыльного, либо…

— А что говорит охрана?

— Я отказалась от охраны пару лет назад. Мне не хотелось, чтобы мои дети думали, будто их нужно охранять, да и мне самой тоже не нравилось жить под присмотром и постоянно думать о своей безопасности.

— Охранники и нужны для того, чтобы о ней не думать, — заметил Алекс и нахмурился.

Лаки пожала плечами.

— Я наняла охранников на завтра, когда у нас будет торжество в честь Джино, но это особый случай. В обычные дни мне хочется иметь возможность сесть в собственную машину и спокойно поехать, куда мне нужно. А если за мной будут повсюду ходить вооруженные люди… Бр-р!

— Я говорю не о телохранителях, а об обычной охране, — спокойно возразил Алекс. — О людях, которые присматривали бы за твоим домом. Это тот минимум, который диктует самое обычное благоразумие. Ты у нас человек известный и к тому же богатый. Нет, тебе положительно необходима охрана!

— Не нужна мне никакая охрана, Алекс! — твердо сказала Лаки.

— О’кей, — согласился он, открывая меню. — Давай поговорим о пицце. Какие у тебя пожелания?

— Я бы не отказалась от пиццы с копченой лососиной, — сказала Лаки, радуясь, что Алекс сменил тему.

— В таком случае, мне то же самое, — кивнул он и щелкнул пальцами, подзывая официанта.

После того как они сделали заказ, Лаки откинулась на спинку кресла и окинула Алекса долгим взглядом. Он был уже не молод, но возраст его только красил. Пожалуй, сейчас — в пятьдесят восемь — Алекс выглядел даже лучше, чем когда-либо. Энергичный, привлекательный, невероятно талантливый, он был завидной партией, и Лаки спросила себя, как вышло, что ни одной женщине так и не удалось завлечь его в сети брака.

— А как поживает Линг? — небрежно поинтересовалась она. — Кстати, почему она не с тобой?

— Линг плохо переносит самолет, — сухо ответил он.

— Знаешь, Алекс, — проговорила Лаки, проводя кончиком пальца по ободку своего бокала с водой, — мне кажется, тебе пора жениться. Тебе нужна женщина, которая бы за тобой ухаживала.

— Вот как? — Алекс покачал головой. — И где мне ее найти, эту женщину?

— Ну, об этом я как-то не думала, — небрежно сказала Лаки. — И вообще, это не мое, а скорее твое дело.

— А мне показалось, у тебя уже есть подходящая кандидатура, иначе бы ты не начала этот разговор.

— Нет, никакой кандидатуры у меня нет.

— Правда? — переспросил он, не скрывая сарказма.

— Правда. Сейчас у меня хватает собственных забот, и думать о твоем семейном положении мне, откровенно говоря, некогда, — ответила Лаки, надевая солнечные очки, которая она достала из сумочки.

— Разве здесь так уж солнечно? — ухмыльнулся Алекс, разгадав ее маневр.

— А, пошел ты!.. — лениво огрызнулась Лаки, изо все сил стараясь не улыбаться. Она не могла не признать, что Алекс неплохо ее изучил и знал, что каждый раз, когда ей становилось неловко, она прятала глаза за солнечными очками.

— Я готов, — сказал Алекс. — Назови только время и место, и я там буду!

— Ах, оставь! — сказала Лаки и, не выдержав, рассмеялась.

— Она еще и смеется надо мной! Что за бессердечная женщина! — воскликнул Алекс.

Подошел официант. Он принес «Кровавую Мэри» для Алекса и «Перье» для Лаки.

— И все равно это очень приятно, — добавил Алекс, поднимая свой бокал.

— Что именно?

— Что мы с тобой сидим здесь вдвоем и ведем приятную беседу. Мне это напоминает свидание — настоящее романтическое свидание, как в молодости.

— Никакое это не свидание! — поспешила возразить Лаки. — К тому же мы с тобой не такие уж старые, чтобы вздыхать об ушедших деньках.

— Ты-то не старая, а вот я…

— И не пытайся меня разжалобить, — перебила Лаки. — Мы с тобой просто близкие друзья, которые случайно оказались в одном и том же месте в одно и то же время.

— Близкие друзья, которые больше не встречаются один на один, — заметил Алекс.

— Больше? — уточнила Лаки, слегка приподнимая бровь.

— Когда мы с тобой снимали «Искушение», мы часто оставались вдвоем, — напомнил Алекс. — Я очень хорошо помню то время.

— Я тоже помню, — кивнула Лаки. — И еще я помню, что, кроме нас с тобой, на площадке постоянно толклось множество всякого народа…

— А когда мы оставались вдвоем в монтажной? — напомнил Алекс. — Об этом ты забыла? Или просто не хочешь вспоминать?

— С чего ты взял, будто я готова была снимать с тобой другое кино? — небрежно рассмеялась Лаки.

— Не надо так, Лаки!..

— Как — так?

— Не надо притворяться, будто ты не знаешь, не чувствуешь того, что происходит между нами.

— Алекс! — нетерпеливо воскликнула Лаки. — Я уже сто раз тебе говорила: между нами ничего не происходит и не может произойти. Понятно?

— Это… из-за Ленни?

— Я люблю Ленни, и тебе это хорошо известно. Сколько еще я должна повторять одно и то же?

Алекс вздохнул:

— Мне давно хотелось сказать тебе одну вещь, Лаки…

— Пожалуйста, не надо, — поспешно перебила она и забарабанила по столу пальцами. — Я знаю, что ты хочешь сказать, и я… Я не хочу это слышать!

— А я все равно скажу!

— Нет, Алекс, — твердо повторила Лаки.

Прежде чем он успел что-то ответить, на веранде ресторана появились Бобби и Бриджит. Лаки увидела их и махнула рукой, приглашая к столу. В глубине души она была чертовски рада, что кто-то помешал Алексу излить ей свои чувства.

— О, Алекс! — воскликнула Бриджит. После выигрыша в казино она раскраснелась и была необычно оживлена. — Неужели это ты? Я тысячу лет тебя не видела!

— Да, в последний раз мы действительно встречались довольно давно, — согласился Алекс, вставая. — Рад видеть тебя, детка. И тебя, Бобби, тоже. Я слышал — ты в Нью-Йорке заправляешь самым модным клубом?

— Скажите это моей мамочке, — усмехнулся Бобби. — По-моему, она мне до сих пор не верит.

— Посидите немного с нами, — предложила Лаки. — Мы только что заказали по пицце с копченой лососиной. А вы что-нибудь хотите?

— Я тоже хочу пиццу с копченой лососиной! — Бриджит захлопала в ладоши. — А может быть, даже две. Я просто умираю от голода!

— Хорошо, сейчас я закажу, — сказала Лаки, знаком подзывая официанта.

Алекс бросил на нее грустный взгляд.

— Можно подумать, — пробормотал он, — что в Вегасе нет других ресторанов! И надо же им было появиться именно здесь и именно сейчас.

Лаки кивнула:

— Главное — правильно выбрать время, ведь так?

И они обменялись понимающими улыбками.

37

Когда ближе к вечеру интернет-маньяк снова появился у нее в комнате с подносом еды и бутылкой минералки, Макс была готова встретить его во всеоружии. Почти весь день она ломала голову, что ему сказать, и, кажется, придумала.

— Между прочим, мне только шестнадцать! — заявила она как только он отворил дверь. Пусть знает, что она несовершеннолетняя. Если он ее и не пожалеет, то хотя бы задумается о последствиях. Макс не была уверена, сохранилась ли в Калифорнии смертная казнь, но была уверена, что пожизненный срок может заставить этого козла задуматься. Если, разумеется, мозги у него еще не окончательно съехали набекрень.

— Когда я написала тебе, что мне восемнадцать, я соврала, — храбро продолжала она. — И еще… я не сказала маме, что собираюсь встретиться с незнакомым парнем, поэтому когда она узнает, что я пропала, она всю полицию на ноги поднимет!

— Но ты вовсе не пропала, — терпеливо возразил Генри. — Ты здесь, со мной, и тебе ровным счетом ничто не угрожает.

Глаза Макс неожиданно наполнились слезами. Этот тип — псих, поняла она. И никакие самые разумные доводы на него не подействуют.

— Нет, угрожает! — выкрикнула она. — Ты захватил меня в плен и со вчерашнего дня держишь взаперти! Отпусти меня немедленно, слышишь?!

— Отпущу… в свое время, — сдержанно ответил Генри.

В свое время?.. Что бы это значило?

«Я должна быть сильной, — приказала себе Макс. — Нельзя показывать ему, что я боюсь!» — С детства Лаки вдалбливала ей, что девчонки могут все. Будь сильной, говорила она. Если надо драться — дерись. И никогда не сдавайся!

И Макс тут же поклялась себе, что не сдастся, никогда не сдастся этому психованному неудачнику с лицом хорька и непроницаемыми, безжизненными глазами ушедшего в свои фантазии маньяка.

Набрав в грудь побольше воздуха, она бросила на своего тюремщика гневный взгляд.

— Где Туз? — резко спросила Макс. — Почему ты держишь нас отдельно?

— Не твое дело, — ответил он равнодушно.

— Нет, мое! — возразила она, продолжая сверлить его взглядом. — Где Туз? Где мой брат?

— Я его отослал.

— Врешь!

— Нет.

Он произнес это слово так спокойно, что Макс невольно подумала: а не был ли Туз сообщником интернет-ублюдка? Если ее догадка верна, тогда понятно, почему его нигде не видно. Туз сделал свое дело, получил вознаграждение и смылся, чтобы не оказаться замешанным в… в чем-то более серьезном. Ну конечно! Это даже дураку ясно. Сначала он подослал к ней Туза, чтобы она размякла, а потом сделал вид, будто похищает обоих. Ну и глупа же она была, что попалась на такой дешевый трюк!

От страха Макс вздрогнула.

— Тебе холодно? — спросил интернет-маньяк, внимательно за ней наблюдавший. — Может, принести тебе одеяло? — добавил он заботливо.

— Не холодно, а неудобно, — пожаловалась Макс. — Ты бы лучше отпер эти дурацкие наручники пока я не лишилась ноги!

— Если я тебя отстегну, ты попытаешься сбежать, — возразил он. — Правда, я не сказал тебе… Бежать тут некуда. Мы находимся в глухом лесу в совершенно безлюдном районе, так что даже если ты сбежишь от меня, то из леса не выберешься!

— Я не убегу, — солгала Макс.

— Ты… ты говоришь правду?

— Разве я похожа на идиотку? — ответила Макс, имитируя возмущение.

После непродолжительного колебания он достал ключ и отомкнул замок наручников.

Макс тут же уселась на кровати и принялась растирать распухшую, покрасневшую лодыжку.

— Пожалуй, мне нужно что-нибудь обезболивающее, — жалобно проговорила она. — Я едва могу ступить на ногу!

— Пойду, взгляну, что у меня есть, — ответил он и вышел, заперев за собой крепкую дверь.

Как только интернет-маньяк вышел, Макс вскочила и бросилась к окну, но доски, которыми оно было заколочено снаружи, держались крепко. Тогда она стала обыскивать комнату, но не нашла ничего, что могло бы сойти за оружие.

Черт!..

Макс была разочарована. Если бы ей удалось отыскать старый утюг, ножку от стула или обломок доски, она могла бы треснуть этого ублюдка по голове и вырваться. Ее тюремщик не производил впечатление здоровяка, и она была уверена, что сумеет его вырубить. Пусть ненадолго — главное, успеть скрыться в лесу, чтобы интернет-маньяк не сумел воспользоваться своим пистолетом.

Впрочем, она тут же подумала, что никакого оружия ей не нужно. Макс целый месяц посещала курсы самообороны и была довольно сильной для своего возраста. Нужно только застать этого ублюдка врасплох, пнуть его в яйца и бежать, бежать сколько есть силы.

38

Виллу в Акапулько Энтони любил больше остальных своих домов. Он сам продумал конструкцию этого трехэтажного чуда на побережье, сам позаботился обо всех деталях, включая облицованные итальянским мрамором ванные комнаты (шесть штук) и огромный плавательный бассейн с выложенным черным кафелем дном на краю утеса над заливом.

На примыкавшем к вилле участке росли кокосы и несколько гигантских пальм, а вдоль тропинок высились живые изгороди из бугенвиллей, которые благоухали и цвели голубыми, белыми, розоватыми цветами. В саду было и несколько уголков для обедов на свежем воздухе. Особенно гордился Энтони заключенным в стеклянную трубу лифтом, с помощью которого с верхнего этажа виллы можно было спуститься прямо в сад, в примыкавший к дому павильон для пикников. Эту конструкцию он позаимствовал из фильма «Человек со шрамом».

Кроме того, на территории виллы имелись причал для катеров и небольшая вертолетная площадка, благодаря которым его деловые партнеры могли прибывать и уезжать, не привлекая к себе ничьего внимания. Для бизнеса, которым занимался Энтони, это было не просто удобно, а необходимо.

В порядке виллу поддерживал целый штат слуг, включая чету Соузов: Роза была великолепной поварихой, а Мануэль — экономом, распоряжавшимся садовниками и рабочими в отсутствие хозяина. Они работали у Энтони уже десять лет, — с тех самых пор как была построена вилла, — и за все это время у него не было никаких оснований для недовольства.

Как-то раз фотографии виллы увидела Эммануэль. Дом ей так понравился, что она принялась упрашивать Энтони свозить ее туда. «Твоя вилла такая красивая! — сказала она и вздохнула. — И сексуальная. Мы могли бы заниматься любовью по очереди в каждой комнате. И даже в лифте! — добавила она после многозначительной паузы. — Что скажешь, милый?! Когда ты меня туда отвезешь?!»

Идея Энтони, в общем, понравилась, однако он так и не пригласил Эммануэль в Акапулько. Одно дело развлекать любовниц в других городах, и совсем другое — привезти одну из них в собственный дом. Приличия Энтони, в общем-то, не особенно заботили, однако даже он знал, что существуют границы, переступать которые не следует.

Внезапное возвращение Энтони напугало Ирму. Еще больше она испугалась, когда он объявил, что завтра утром они летят в Акапулько.

— Почему ты не сообщил мне, что приедешь? — спросила она, нервно теребя воротник своей белой блузки. — Мы бы приготовились…

— Как?! Разве ты не любишь сюрпризы? — отозвался Энтони, лаская двух больших псов. Когда он увидел Ирму, ему показалось, что его жена похудела. Правда, она никогда не была толстой — скорее наоборот, однако сегодня она выглядела какой-то особенно изящной и свежей. Разумеется, ей было далеко и до Эммануэль, и до Карлиты, но для матери двоих детей она выглядела очень и очень неплохо.

Этой ночью он позволил Ирме сделать себе минет, а на следующее утро они уже летели в Акапулько в компании двух других супружеских пар, с которыми Энтони любил проводить время. Фанта и Эмилио Герра были богатыми мексиканцами, сколотившими себе состояние на торговле одеждой. Иннес и Ральф Мастерс были американцами, постоянно проживавшими в Мехико-Сити. Оба мужчины восхищались деловой хваткой Энтони, а их жены были не прочь переспать с ним. То, как обе супружеские пары пресмыкались перед ним, доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Они смеялись его шуткам, аплодировали ему, когда он пел под караоке, превозносили до небес его богатство и щедрость.

И Энтони это нравилось.

Да и кому бы не понравилось, когда им восхищаются?

* * *

Каждый раз, вспоминая о том, как она чуть не попалась, Ирма внутренне содрогалась. Страшно подумать, что было бы, если бы Энтони застал ее с Луисом! Она даже представить себе не могла, какой была бы его реакция. Только одно Ирма знала точно — это было бы ужасно, по-настоящему ужасно. Ей повезло, и все же опасность была так близко, что она чувствовала себя потрясенной до глубины души и уже не раз задумывалась, стоит ли в будущем так рисковать?!

Внезапное возвращение Энтони было событием в высшей степени необычным. Ирма уже и не помнила, случалось ли что-то подобное в прошлом. Скорее всего — нет. Энтони или кто-то из его помощников всегда загодя звонил ей и предупреждал о скором приезде. После таких звонков в усадьбе поднималась суматоха: слуги убирали комнаты, чистили мебель и ковры, охранники возили собак в ветклинику, секретари посылали открытки-извещения друзьям и знакомым, чтобы к приезду хозяина все было готово и в идеальном порядке.

Но на этот раз Энтони не только вернулся домой совершенно неожиданно. Едва переступив порог, он объявил онемевшей от неожиданности Ирме, чтобы она собирала вещи, потому что завтра утром они оба летят в Акапулько. Ирме в Акапулько не хотелось, но отказаться она не посмела, тем более что Энтони тут же добавил, что и дети тоже приедут туда из Майами. Это было хоть какое-то утешение.

Ночью Энтони грубо лапал ее в течение примерно минуты, потом схватил за волосы и заставил наклонить голову. Ирма прекрасно поняла, чего он от нее хочет. Не подчиниться ей и в голову не пришло; последствия подобного непослушания могли быть ужасны, поэтому она зажмурила глаза и притворилась, будто ласкает не Энтони, а Луиса. Должно быть, благодаря этой уловке ей удалось справиться со своей задачей — Энтони быстро кончил и через пару минут уже храпел.

Утром — как только подъехали извещенные Энтони друзья, они отправились в аэропорт и погрузились в самолет.

Возможно, при других обстоятельствах Фанта и Иннес даже понравились бы Ирме, ибо производили довольно приятное впечатление. Обстоятельства, однако, были таковы, что обе дамы без особого стеснения вешались Энтони на шею, шумно восхищаясь каждым его словом. Их супругов подобное поведение нисколько не беспокоило. Ральф Мастерс был омерзительным, развратным типом. Каждый раз, когда внимание Энтони было чем-то отвлечено, он норовил ущипнуть Ирму за грудь или за ляжку или делал ей предложения, о которых она ни за что бы не отважилась рассказать мужу. Эмилио Герра, напротив, предпочитал ее не замечать; во всяком случае, держался он так, словно Ирмы не существовало вовсе. Для него она была просто женщиной, женой Энтони, и, следовательно, не заслуживала внимания.

Перелет до Акапулько дался Ирме нелегко. Рекой лилось шампанское, а подпевалы Энтони аплодировали каждой его реплике. Но не здесь ей хотелось бы сейчас быть. Закрыв глаза, она попыталась представить, что почувствует Луис, когда, придя на работу, обнаружит, что ее нет. Кто-нибудь наверняка скажет ему, что хозяин усадьбы неожиданно вернулся домой и что сеньор и сеньора Бонар уехали в другой дом в Акапулько.

Надолго ли? Этого Ирма не знала. Когда она спросила об этом у Энтони, он только пожал плечами. «Какая тебе разница? — ответил он. — Мы пробудем здесь столько, сколько я захочу».

Два добермана Энтони тоже летели с ними. Один вид этих мощных собак повергал Ирму в ужас, поэтому, когда мужа не было, она настаивала, чтобы псы оставались с охранниками. Но когда Энтони возвращался, оба добермана не просто допускались в дом — они даже спали на хозяйской кровати, однако, когда до жути напуганная этим Ирма попыталась возразить, муж только рассмеялся ей в лицо.

Что-то будет в Акапулько! Там Ирма вообще не имела права голоса — это было королевство Энтони. Даже слуги, — особенно Мануэль и Роза, — не стали бы слушать Ирму, вздумай она отдать им какое-то распоряжение, идущее вразрез с желанием хозяина.

Когда они приехали на виллу, эконом и его супруга вышли навстречу Энтони, и он, желая покрасоваться перед своими гостями, схватил Розу в охапку и подкинул высоко вверх. Роза была невысокой, довольно полной и к тому же немолодой женщиной, и подобное обращение вряд ли могло ей понравиться, однако она до того привыкла пресмыкаться перед хозяином, что даже сумела сохранить на лице приторную улыбочку. Ирма, однако, сомневалась, что пожилой поварихе приятно изображать из себя воздушную гимнастку.

— Ну и как поживает моя Розочка? — вопросил Энтони и, поставив повариху на землю, довольно грубо ущипнул ее за щеку. — Она работает у меня почти десять лет, — добавил он, обернувшись к гостям, — но я могу уволить ее хоть завтра. Сделаю ли я это? Да никогда, потому что моя Роза готовит лучше всех во всем чертовом Акапулько и окрестностях!

Все это проделывалось, впрочем, не только ради гостей, но и в назидание слугам, которых Энтони предпочитал держать в страхе.

— О’кей, Мануэль, — добавил он, обращаясь к эконому, — бросай все дела и немедленно мчись в аэропорт, встречай моих детей. Они будут отдыхать со мной. Это ведь здорово, правда?

«Да, — подумала Ирма. — Это действительно здорово. По крайней мере я смогу наконец увидеть собственных детей».

* * *

А в Лас-Вегасе вот-вот должно было начаться расследование исчезновения Тасмин Гарленд. Приходящая няня, остававшаяся с ее ребенком в пятницу вечером, заявила в полицию, что ее нанимательница не вернулась домой. Бывший муж Тасмин, работавший крупье в одном из отелей, узнав о происшествии, тоже написал соответствующее заявление. Он как раз собирался жениться во второй раз, и ему очень не хотелось брать к себе своего десятилетнего сына, хотя он по-своему и был привязан к мальчику.

Куда же подевалась Тасмин Гарленд? С того момента, когда ее видели в последний раз, прошло почти двое суток, но она так и не объявилась, и дело об исчезновении было открыто. Вести его поручили Дайане Франклин — чернокожей, дважды разведенной полицейской дознавательнице сорока пяти лет, которая была известна своим упорством и настойчивостью. Дайана уже побеседовала с бывшим мужем и приходящей няней. Следующим человеком в ее списке значилась Рени Фалькон.

39

Иметь дело с Билли, так сказать, на его территории оказалось захватывающим и интересным. Пожалуй, впервые Винес общалась с ним не в своем похожем на крепость особняке, где ей не грозило досужее любопытство папарацци и назойливое обожание поклонников, а на улице, на свободе. Сначала они ехали на его мотоцикле, чего Винес никогда раньше не делала, потом обедали «У Джеффри», а затем заглянули в торговый центр «Кросс Крик» в Малибу, где Винес купила широкополую шляпу, пару темных очков и неприметный спортивный костюм.

— Нужно замаскироваться, — сказал ей Билли.

— У меня дома есть все необходимое для маскировки, — возразила она.

— Но ты же не дома, не так ли?

— Боюсь, нам все равно не удастся провести папарацци, их слишком много.

— Попробовать-то можно, — ухмыльнулся Билли. — К тому же у меня есть один план.

Держа пакеты с покупками под мышкой, Винес вскочила позади него на мотоцикл, и они снова помчались как сумасшедшие.

В езде на мотоцикле было что-то глубоко сексуальное, возбуждающее. Ее ноги были разведены в стороны, груди прижимались к его обтянутой кожей спине, ветер хлестал по щекам, а живот согревало тепло его тела. Винес крепко держалась за Билли, а он все прибавлял скорость, мчась по шоссе Пасифик-кост. Спидометра она не видела, но была уверена, что они мчатся быстрее ста миль в час, и все же несколько папарацци никак не желали отставать.

— Почему эти мерзавцы не оставят нас в покое?! — прокричала она Билли на ухо.

— Это их работа, — прокричал он в ответ. — Они догоняют, я ухожу.

В следующее мгновение Билли затормозил и, круто развернувшись в неположенном месте, помчался в обратную сторону.

Винес засмеялась от восторга. То, что проделал Билли, было опасно, но восхитительно, восхитительно, восхитительно! И, господи, как же ей, оказывается, не хватало опасности и восторга, который испытываешь, если удается провернуть какое-нибудь рискованное дельце. Замужем за Купером она совершенно позабыла, что такое выброс адреналина, когда кровь буквально кипит.

Купер Тернер… Легендарная кинозвезда и не менее легендарный герой-любовник оказался очень скучным мужем. Должно быть, отчасти именно поэтому их брак развалился так скоро. Купер разучился получать от жизни удовольствие. Продолжая плейбойствовать на публике, в домашней жизни он вел себя как последний зануда. Возможно, именно брак подействовал на него таким образом, но почему, в таком случае, он не подействовал на Винес? По характеру она всегда была склонна к головокружительным авантюрам, и тот факт, что Билли был на несколько лет моложе ее, вовсе не означал, что ему было не под силу вновь разбудить в ней любовь к приключениям.

— Мне кажется, ты стряхнул этих козлов! — прокричала она, быстро обернувшись назад. — Молодец, Билли! Отличная работа!

— Вот что значит план! — хвастливо отозвался Билли, сворачивая к Парадайз-Коув. — Сейчас мы остановимся на заправке, там ты пойдешь в дамскую комнату и наденешь костюм и все остальное.

— Какой смысл? — удивилась Винес. — Допустим, никто не узнает меня, но ведь ты тоже знаменитость!

— Меня никто не узнает, если я сам этого не захочу, — ответил он. — У меня довольно обычное лицо. Если не знать, что я — это я, меня можно принять за кого-нибудь другого.

— Черта с два, мистер! — рассмеялась Винес. — Тебя ни с кем не перепутаешь!

— Говорю тебе, у меня довольно типичная среднеамериканская морда, — не согласился Билли. — Если меня кто-то увидит, то подумает: «До чего же этот парень похож на знаменитого Билли Мелину! Наверное, он специально под него косит!»

— Да нет же, Билли! Ведь женщина в ресторане узнала не меня, а тебя! — напомнила Винес.

— Ну, на женщин я действую совершенно особенным образом, — пошутил он. — Стоит им посмотреть мне в глаза — и готово. Они уже не могут в меня не влюбиться.

— Какой же ты бываешь противный, Билли!

— Ты так думаешь?

— Алекс — тот определенно так думает.

— Откуда ты знаешь?

— Он жаловался на тебя Лаки.

— Этого еще не хватало! И что он сказал?

— Сказал, что слава ударила тебе в голову, как шампанское.

— Мне кажется, Алексу пора что-то сделать, чтобы идти в ногу со временем, а то он так и застрял в прошлом веке, — раздраженно проворчал Билли. — Почему-то он никак не поймет, что я не собираюсь быть его марионеткой и дергать ручками и ножками каждый раз, когда он потянет за ниточку. У меня есть свои соображения относительно того, как надо снимать современное кино. Когда-нибудь я сам стану знаменитым режиссером и…

— Я уверена, что станешь.

— Это уж как пить дать.

Остаток дня прошел не менее приятно. Винес и Билли гуляли по пляжу, валялись на песке и катались на лодке в полосе прибоя. Она уже и не помнила, когда в последний раз чувствовала себя такой свободной и беспечной. Счастье продолжалось несколько часов — до того момента, когда папарацци снова их обнаружили. Они, впрочем, успели сделать всего несколько снимков издалека, поскольку при их появлении Билли и Винес снова вскочили на мотоцикл и умчались.

По дороге домой Винес сказала:

— Пожалуй, сегодня я останусь у тебя, если ты не возражаешь.

— Это будет первый раз, — крикнул в ответ Билли, перестраиваясь на скоростную полосу шоссе. — Раньше ты никогда у меня не ночевала!

— Раньше не считается, — отозвалась Винес и еще крепче обхватила его широкую спину.

Войдя в дом, они застали там Кевина, который валялся на диване с бутылкой пива в одной руке и коробкой попкорна в другой и смотрел автомобильные гонки.

— Привет, Винес! — воскликнул он, поспешно садясь и стряхивая крошки с колен.

— Привет, Кевин, — небрежно ответила она. — Как делишки?

— Не жалуюсь, — кивнул Кевин и поднялся.

Билли бросил на приятеля многозначительный взгляд.

— Похоже, сегодня мы не будем смотреть футбол по телику, — заметил Кевин, мгновенно поняв намек. — Я прав?

— Абсолютно, — подтвердил Билли.

— О’кей. — Кевин послушно двинулся к выходу. — Тогда я, пожалуй, пойду.

— До встречи, пижон, — бросил ему вслед Билли. — Приходи в понедельник на площадку.

— Обязательно, — кивнул Кевин и исчез за дверью.

— Неужели тебя не раздражает, что он приходит и уходит, когда захочет? — спросила Винес, когда Кевин уже не мог ее услышать.

— Абсолютно, — откликнулся Билли, отправляя в рот горсть попкорна. — Кевин мне как брат.

— А что бы ты сказал, если бы мы занимались любовью, а он бы внезапно вошел?

— Сказал бы, что ему крупно повезло.

— Ну а если серьезно?

— Перестань придираться к бедняге. Иди лучше сюда, детка!.. — позвал Билли, плюхаясь на еще теплый диван и протягивая вперед руки.

Винес так и поступила, и все, что было дальше, затмило собой даже прекрасно проведенный день.

* * *

В воскресенье утром Винес и Билли проснулись поздно. Наскоро просмотрев газеты, они разбрелись по дому: Билли включил футбол (играли студенческие команды), а Винес отправилась на кухню и попыталась приготовить омлет. К сожалению, она давно не готовила, поэтому омлет получился у нее похожим на кашу. Что ж, по крайней мере она старалась.

— Слушай, нам обязательно идти на эту вечеринку? — спросил Билли, делая вид, что омлет ему нравится. — Честно говоря, у меня нет настроения веселиться в большой компании, к тому же завтра с утра у меня съемки.

— Обязательно, — ответила Винес. — Иначе Лаки обидится. Эта вечеринка — в честь ее отца, а поскольку Лаки моя лучшая подруга, я просто не могу не пойти. Кроме того, Джино — весьма колоритный персонаж.

— В самом деле?

— Разве ты с ним незнаком?

— Мне кажется, мы встречались пару раз, но это было давно — еще когда мы снимали «Искушение».

— Значит, сегодня вечером ты можешь возобновить знакомство, — сказала Винес и, поднявшись, взъерошила ему волосы. — Кстати, ты же хотел стать режиссером? Вот тебе идея: как насчет того, чтобы снять фильм о жизни Джино? Это мог бы быть сногсшибательный фильм — почище «Крестного отца». Между прочим, в молодости отца Лаки прозвали Таран — таким он пользовался успехом у женщин.

— А кто будет играть Джино? Я? — спросил Билли, подавив зевок.

— Разве в тебе пять футов и восемь дюймов, и ты — черноволосый американец итальянского происхождения? — Винес лукаво улыбнулась.

— Нет, но ведь я — «таран»?

— Еще какой!

— Ну и…

— Я обязательно должна быть на этой вечеринке, понимаешь? Пожалуйста, не заставляй меня разрываться!

— Ладно, так уж и быть…

Винес бросилась к нему на шею.

— Вот, это мой Билли!

Пару часов спустя, когда ей пора было возвращаться домой, чтобы приготовиться к вечеринке, Винес вызвала такси, которое доставило ее в «Беверли-Хиллз-отель». Там она выждала несколько минут, потом спустилась на парковку и села в свой автомобиль.

Ей начинало нравиться водить папарацци за нос.

* * *

Когда Алекс вернулся домой, Линг не захотела с ним даже разговаривать, но это его нисколько не огорчило. Конечно, она разозлилась, что он отправился в Вегас без нее. Не имело никакого значения, что он отсутствовал всего несколько часов и вернулся в тот же день вечером: Линг была полна решимости испортить ему настроение.

— Знаешь, Линг, мне это надоело, — заявил Алекс, входя в свой кабинет, выходивший окнами на океан. — Мне нужно работать, а ты строишь из себя обиженную.

— Мне тоже надоело, — ответила она, входя в кабинет следом за ним. — В последнее время ты относишься ко мне, как к пустому месту. Я весь день сижу дома одна, а ты даже не…

— Хватит! — резко перебил он. — Ты, кажется, работаешь, вот и ходи на работу.

— Я хожу на работу, — возразила она. — Но потом я возвращаюсь домой, готовлю ужин… а тебя нет. И возвращаешься ты бог знает когда, и всегда — пьяный!

— Если тебе это не нравится, почему тогда ты не найдешь себе кого-нибудь непьющего?

— Потому, — голос ее задрожал, — потому что я люблю тебя, Алекс.

Ах вот в чем дело! Она, оказывается, его любит!.. О, господи, что я такого сделал, что заслужил подобное?

— Мне очень жаль, Линг, — сказал он, хотя на самом деле это было не так. — Но я уже не молод, и всякая там любовь — не для меня.

— Твой возраст ни при чем, — сварливо огрызнулась Линг. — Думаешь, я не знаю, в чем дело? Это все она — Лаки Сантанджело, по которой ты сохнешь. Каждый раз, когда ты ее видишь, ты становишься совершенно другим. При ней ты ведешь себя словно щенок — был бы у тебя хвост, ты бы, наверное, им завилял!

— Хватит болтать всякую ерунду, — недовольно проворчал Алекс, включая компьютер.

— Это не ерунда! Я не слепая и сама прекрасно вижу, как ты на нее смотришь. И все остальные тоже видят. Особенно Ленни…

— Слушай, какая муха тебя укусила?!

— Никакая. Просто мне не нравится, как ты унижаешь себя, гоняясь за чужой женой.

— Послушай, Линг, что тебе от меня нужно?! — воскликнул Алекс, окончательно теряя терпение. — Я все равно не собираюсь на тебе жениться. И длительные отношения меня тоже не привлекают. Так какого же черта тебе от меня нужно?

— Мне ничего от тебя не нужно, — надулась Линг.

— Слава богу, это мы выяснили. Теперь тебе осталось только определиться, останешься ты или уйдешь. Ну так как?

— Я останусь, — с вызовом сказала Линг. — Останусь, потому что знаю: в конце концов ты поймешь, что тебе нужна именно такая женщина, как я.

Алекс только вздохнул. До чего же трудно иногда бывает заставить женщину уйти!

40

Наступило воскресное утро, и интернет-ублюдок снова появился в крошечной спальне, в которой Макс провела уже вторую мучительную ночь. Ее нога снова была прикована к кровати наручниками, причинявшими ей боль, однако Макс огорчало не это. Самое неприятное заключалось в том, что ее великолепный план не сработал. Вчера вечером, когда интернет-ублюдок вернулся с пузырьком какого-то лекарства, Макс попыталась ударить его ногой в пах и удрать, но он оказался сильнее и проворнее, чем она рассчитывала. Несмотря на хромоту, он довольно ловко уклонился от удара и, заломив ей руки за спину, повалил на кровать.

Его сила и ловкость потрясли и напугали Макс. Когда Грант прижал ее к кровати, она решила, что он хочет ее изнасиловать. Может быть, для этого он ее и похитил?

Но нет, Грант не собирался ее насиловать. Он даже не попытался ее потискать. Вместо этого он снова пристегнул ее ногу к кровати и, самым ханжеским тоном сообщив ей, что он «очень, очень разочарован» ее поведением, покинул комнату, заперев за собой дверь. Вернулся он только сейчас.

— Позвони своей матери и оставь сообщение, что у тебя все в порядке, — сказал ублюдок, сунув Макс в руки ее мобильный телефон.

— Что я должна сказать? — угрюмо уточнила Макс, с ненавистью глядя на него.

— Что ты здесь с друзьями и что ты хочешь задержаться еще немного.

— Нет, ты не просто тупой, ты — сверхтупой! — выкрикнула Макс, стараясь таким образом замаскировать свой страх. — Я же говорила тебе — сегодня вечером мама ждет меня домой. Она устраивает большой прием в честь дедушки, и я обязательно должна там быть. Если я не приеду, она начнет меня искать, и, когда она узнает, что ты сделал, ты очень и очень пожалеешь. С моей мамой никто не связывается, никто! Она может и убить того, кто причинит ей вред, понятно тебе?

— Звони давай, — повторил Генри, кивнув в сторону телефона. — Тебе все время звонят и удивляются, почему ты не перезваниваешь.

— Мои друзья уже наверняка обратились в полицию, — уверенно сказала Макс. Она и в самом деле думала, что Куки и Гарри ужасно волнуются из-за того, что она им так и не перезвонила.

— Это почему же? — удивился Грант-Генри.

— Потому что ты меня похитил и посадил под замок.

— Но они-то этого не знают.

— Они наверняка догадались, так что ты по уши в дерьме, мистер!

— Вот поэтому я и хочу, чтобы ты их успокоила, — твердо сказал он, решив не обращать внимания на грубые словечки. В глубине души Генри был уверен, что на самом деле Макс-Мария не думает о нем так плохо.

— Я проголодалась! — заявила она. — Дай мне что-нибудь поесть, тогда я позвоню.

— Точно?

— Угу, — кивнула Макс, пытаясь изобрести способ как-то передать своим, что она в беде.

Генри кивнул и переступил с ноги на ногу. Его первоначальный план состоял в том, чтобы через дочь добраться до Лаки Сантанджело, но теперь он передумал. Больше всего ему хотелось быть добрым и заботливым, чтобы понравиться Марии. Почему бы нет? Он хорошо воспитан, и у него есть деньги… точнее, будут деньги, когда умрет его мать, а Генри надеялся, что это случится в самое ближайшее время. Он не игрок, не мошенник, не гей, в конце концов. Когда они с Марией общались по электронной почте, он ей явно нравился (согласилась же она с ним встретиться!), но ведь с тех пор он ни капли не изменился! Быть может, она даже влюбится в него. Это было пределом его мечтаний, поскольку сам Генри был по-настоящему очарован Марией. В настоящий момент нормальные отношения с ней были для него даже важнее, чем месть. В том, что он сумеет рано или поздно ей понравиться, Генри не сомневался. Почти.

— Хорошо, я принесу тебе поесть, — сказал он. — Потом ты позвонишь?

Макс кивнула.

Генри вышел из комнаты, думая о том, что делать с Тузом. Заперев парня в сарае, он больше туда не заглядывал в надежде, что со временем его пленник ослабеет от голода и не сможет сопротивляться.

Интересно, сколько человек может прожить без еды и воды? Три дня, кажется?..

Что ж, если Туз в конце концов умрет от голода или от жажды, он будет ни в чем не виноват. Это ведь не убийство. Это просто неудачное стечение обстоятельств.

41

— Ей уже шестнадцать, Ленни. Шестнадцать! — повысила голос Лаки. — В этом возрасте пора бы знать, что такое ответственность!

— А ты в этом возрасте была, конечно, очень ответственной? — парировал Ленни, и Лаки в отчаянии закатила глаза. Она очень любила мужа, но его неколебимое спокойствие порой сводило ее с ума.

— В шестнадцать я уже была замужем, — отрезала она. — И вообще… Сегодня воскресенье, а она еще ни разу нам не позвонила. Ты оставил ей два сообщения, я — три, но она так и не удосужилась на них ответить. Кроме того, она удрала в этот свой Биг-Беар, даже не попрощавшись. Ну ничего, пусть только появится, я ей устрою!..

— Что ты ей устроишь? — насмешливо осведомился Ленни. — И вообще, дорогая, скажи, что ты чувствуешь на самом деле?

— Знаешь что, дорогой, ты лучше меня не зли, я и так злая, как черт, — заявила Лаки, бросая на него исполненный угрозы взгляд.

— Да не волнуйся ты так! — сказал Ленни умиротворяющим тоном. — Я уверен, Макс обязательно вернется вовремя, чтобы поздравить деда, так что давай отложим скандал до завтра, хорошо?

— Какой скандал? Из-за чего? — спросил Бобби, заглядывая в комнату.

— Из-за твоей младшей сестры, — сухо ответила Лаки.

— Вот как? А что она натворила?

— Уехала в гости и не отвечает на наши звонки, — пояснила она, снова начиная закипать. — И если Макс не вернется домой до того, как начнется торжество в честь Джино, — все! Будет сидеть дома до конца года!

— Да, я тоже на нее обижен, — кивнул Бобби. — Макс — отличная девчонка, и мне очень хотелось бы куда-нибудь с ней сходить.

— Никакая она не отличная, — отрезала Лаки. — Просто избалованная дрянь.

— Ну, мам, зачем же так!.. Мне кажется — ты преувеличиваешь.

— Ничего я не преувеличиваю, — ответила она. — Тебе не приходится общаться с Макс каждый день, поэтому ты не знаешь, какая она. Ей нельзя и слова сказать — она тут же начинает спорить!

— Возможно, я повторяюсь, — вмешался Ленни, — но, Лаки, согласись: наша дочь как две капли воды похожа на тебя в юности. Она упряма, своевольна и любит все делать по-своему… Но разве ты была другая? Мне кажется, ты должна понимать Макс лучше, чем кто бы то ни было, а ты…

— О, господи!.. — с досадой воскликнула Лаки. — Все вы, мужчины, одинаковы: стоит вам увидеть смазливую мордашку, и вы уже размякли!

— Ты совершенно права, мама, — улыбнулся Бобби. — Именно поэтому мы всегда делали то, что ты от нас хотела. Кстати, чем мы можем помочь тебе сегодня? Как я понял, гостей будет довольно много, так что если бы ты дала мне какое-нибудь ответственное поручение…

— Не путайся под ногами и не мешай — вот единственное, о чем я тебя прошу.

— Ну, ма-ам!

— Извини, Бобби, просто я устала и волнуюсь.

— Если хочешь, я могу пригласить Джино и остальных на ланч.

— А что, неплохая мысль. Отвези их в «Бель-Эйр», только закажи столик на открытом воздухе — Джино это любит.

— У меня тоже есть идея, — снова вмешался Ленни.

— Какая? — Лаки покорно вздохнула.

— Если ты так волнуешься насчет Макс, позвони ее подруге Куки, с которой она уехала в Биг-Беар. А когда она ответит — скажи ей, пусть передаст трубку Макс.

— Ты хочешь сказать — Макс специально не берет трубку, потому что не хочет разговаривать именно с нами? — нахмурилась Лаки.

— Ты же знаешь свою дочь. Она не любит назидательных проповедей.

— Но у меня нет телефона Куки. — Лаки слегка пожала плечами.

— Это что за Куки? — спросил Бобби. — Дочь Джеральда М, певца? Если так, я могу достать ее номер через наш клубный компьютер. В нашу базу внесены все знаменитости и все родственники знаменитостей. Один звонок — и готово!

— Валяй, — согласилась Лаки. — Только поспеши, пока у меня не кончилось терпение.

— Только не кричи, когда будешь разговаривать с Макс, — предупредил Ленни. — Просто убедись, что она вернется вовремя — и все.

— Еще какие-то указания будут? — едко осведомилась Лаки, бросая на мужа сердитый взгляд — дескать, нечего меня учить, я сама знаю, что мне делать.

— Пожалуй, лучше я сам позвоню Куки, — решил Ленни. — Только достань мне номер, Бобби, о’кей?

— Можно подумать, мне мало проблем с отелем и сегодняшним приемом в честь отца, — проворчала Лаки, когда Бобби вышел. — Теперь еще и Макс решила подкинуть мне забот!

— А кто вчера помчался в Вегас? — спросил Ленни. — Случайно, не ты? А всего-то и надо было заставить Муни привезти тебе документы, а не лететь в Вегас самой.

— Там было слишком много документов и банковских чеков — разумнее было разобраться с ними на месте.

— А что случилось с той женщиной из банка, которая должна была подписывать их вместе с Муни?

— Никто не знает. Муни пытается ее разыскать, но пока безрезультатно. Впрочем, я уже решила, что больше не буду иметь дел с этим банком. В ближайшее время Муни переведет оттуда все наши счета.

— Не слишком ли ты торопишься?

— Нет. Если сотрудник банка не является подписывать чеки, это как минимум безответственность, а я терпеть не могу ненадежных партнеров. Учитывая размеры нашего счета, банк мог бы отнестись к нам и повнимательнее.

В этот момент вернулся Бобби с частным телефоном Джеральда М. Лаки уже начала набирать его на мобильнике, но Ленни отнял у нее аппарат.

— Давай лучше я…

Телефон звонил довольно долго, наконец на том конце взяли трубку.

— Джеральд? — спросил Ленни.

— Кто это?

— Ленни Голден, отец Макс.

— A-a, рад тебя слышать, Ленни! — радостно ответил Джеральд. Судя по голосу, он был под кайфом, что случалось с ним довольно-таки часто. — Как дела, дружище?

— Нормально. Слушай, мне нужен номер мобильника твоей дочери.

— Какой дочери?

— Куки.

— А-ах, Куки… Зачем?

— Девочки поехали в Биг-Беар, а у Макс, похоже, какие-то проблемы с телефоном — мы никак не можем до нее дозвониться. Вот я и решил добраться до нее через Куки.

— Ага, понятно… — пробасил Джеральд. — Ладно, сейчас я позову Куки, и ты ей все объяснишь.

— А где она?

— Да тут, рядом.

— Как? — удивился Ленни.

— Куки! — послышался зычный голос Джеральд. — Иди сюда, детка!

Зажав рукой микрофон, Ленни повернулся к жене.

— Куки в Лос-Анджелесе, — прошептал он. — Сейчас она возьмет трубку.

— Что за идиотские шутки?! — воскликнула Лаки, вырывая у него мобильник. — Куки, это ты?

— Д-да… Здравствуйте, миссис Голден.

— Ты где?

— Здесь, дома. У папы дома.

— Мне казалось, ты вместе с Макс собиралась в Биг-Беар.

— Да, но… — Куки замялась. — Понимаете, я вроде как была там, но мне пришлось вернуться раньше.

— Разве вы с Макс поехали в Биг-Беар не вместе?

— Нет, в последний момент мы решили ехать в разных машинах. Поэтому я и смогла вернуться домой без Макс.

— Куки, — строго сказала Лаки, которую одолевали недобрые предчувствия, — не лги мне. Что случилось? Где Макс?

— Ничего не случилось, миссис Голден, — заторопилась Куки, но голос ее звучал фальшиво. — Абсолютно ничего!

— Кто устраивал вечеринку, на которую вы должны были поехать? — требовательно спросила Лаки.

— Э-э… одна моя подруга. То есть не совсем подруга — просто хорошая знакомая.

— Дай мне, пожалуйста, ее домашний телефон — я хочу ей позвонить.

— Но вечеринка была в субботу, миссис Голден. Она уже закончилась.

— Я это понимаю. Дай мне телефон — я хочу поговорить с ее родителями.

— Боюсь, ничего не получится, миссис Голден. Они наверняка уже вернулись в Аспен.

— Вернулись в Аспен… — повторила Лаки. — Вот что, Куки, прыгай-ка в машину и приезжай сюда. Я хочу с тобой поговорить.

— Но, миссис Голден…

— И побыстрее, Куки. Я жду.

42

По пути к дому Лаки Куки несколько раз звонила Гарри. Наконец он взял трубку.

— Где ты был?! — завопила Куки. — Я тебе уже полчаса звоню! У меня неприятности.

— Я был с отцом на студии, — ответил Гарри. — Нас будут показывать по телику. Там не очень хороший прием, наверное, поэтому ты и не могла дозвониться. А что?

— Ты разговаривал с Макс?

— Нет, она не отвечает. Я оставил ей кучу сообщений, но она так и не перезвонила.

— И мне тоже. — Куки перевела дух. — Ее мать что-то пронюхала и велела мне сейчас же ехать к ней.

— Что-о?!

— Что слышал! Она загнала меня в угол, так что сейчас еду к ней домой. Она хочет, чтобы я объяснила, где ее дочь.

— Это плохо. — Гарри прищелкнул языком. — И что ты собираешься делать?

— Не знаю. — Куки вздохнула. — Она будет допытываться, у кого должна была состояться вечеринка, кто, кроме нас, там был и почему Макс задержалась. А я… я не знаю, что отвечать!

— Ладно, обойдется, — сказал Гарри с возмутительной небрежностью. — Сегодня у нас что? Воскресенье? Не волнуйся — Макс скоро вернется домой.

— Хорошо бы… — плаксиво сказала Куки. — Я, во всяком случае, ужасно на это надеюсь, потому что, честно сказать, я и сама уже здорово волнуюсь. Почему она нам-то не звонит?

— Я тоже волнуюсь, но…

— Сам подумай, — перебила Куки, — Макс отправилась на встречу с каким-то пижоном, с которым она познакомилась по Интернету. То есть никто не знает, кто он такой и откуда… А теперь она как в воду канула! Это довольно странно, ты не находишь?

— Может быть, тебе лучше рассказать ее матери все как есть?

— А может быть, ты тоже подъедешь, и мы вместе ей все расскажем?

— Ничего не выйдет, — спокойно сказал Гарри. — Я сейчас в Пасадене.

— Да, Гарри, толку от тебя — ноль, — презрительно фыркнула Куки, завершая разговор и останавливая машину позади выстроившихся на подъездной дорожке автомобилей, на которых приехали гости Лаки. С трудом припарковав «Корвет», она выбралась из салона и двинулась к входной двери.

На крыльце особняка сидел Джино-младший и двое его прыщавых приятелей. Заметив Куки, они как по команде уставились на нее.

— А что ты здесь делаешь? — спросил Джино вместо приветствия.

— Да, что ты здесь делаешь? — как эхо повторили его друзья. Они продолжали пристально ее рассматривать, и Куки невольно выпрямилась и выпятила грудь. Эти сексуально озабоченные подростки все время на нее таращились, так пусть же у них будет о чем помечтать ночью под одеялом.

— Макс еще не вернулась, — добавил Джино. — Мать здорово на нее сердится. Когда она вернется, ей здорово попадет.

— А где сейчас твоя мама? — спросила Куки. Взволнованно вертя в руках солнечные очки, она пыталась сообразить, что ей соврать Лаки.

— В кухне, — ответил Джино. — Только сейчас ей под руку лучше не попадаться.

— О’кей, понятно. Ну пока, увидимся.

— До встречи на вечеринке, — отозвался Джино-младший. — Кстати, в гости к деду понаехало полно всяких старых пердунов, так что нам там ничего не светит. Давай куда-нибудь смоемся, пока они будут праздновать, а? У меня есть бутылка водки.

— Когда же ты, наконец, подрастешь, Джино?.. — Куки притворно вздохнула и, бросив на мальчишек презрительный взгляд, прошествовала в дом.

Лаки в кухне отдавала официантам последние указания, взволнованно размахивая руками. Судя по выражению ее лица, настроение у нее было не самое солнечное. Заметив Куки, она оборвала себя на полуслове и, шагнув к девочке, крепко взяла за плечо.

— Иди за мной, — приказала Лаки и потащила Куки в коридор. Ее большие темные глаза грозно сверкали, и Куки затрепетала, хотя вообще-то была не робкого десятка.

— Д-добрый день, миссис Голден, — пробормотала она. — Я…

— Хватит болтать ерунду, — перебила Лаки и прищурилась. — Мне сейчас не до любезностей. Я сама когда-то была в твоем возрасте, так что не пробуй меня надуть. Где Макс? Она что, уехала с вашей вечеринки с каким-нибудь парнем? Кстати, с кем она сейчас встречается?

— Видите ли, миссис Голден, я уже говорила вам, что…

— Только не надо мне лапшу на уши вешать. Отвечай, где моя дочь?! — С этими словами Лаки втолкнула Куки в свой кабинет и захлопнула за собой дверь. — Вот, теперь садись и рассказывай. Все рассказывай и не вздумай врать. Ведь ты не ездила с Макс в Биг-Беар, правда?

— Понимаете…

— Не ври мне, — повторила Лаки. — Это уже не шутки, так что предупреждаю тебя…

— Но, миссис Голден…

— И хватит называть меня миссис Голден. Ты всегда звала меня Лаки, не так ли? Вот что, Куки, не надо делать невинные глаза, потому что меня ты не обманешь. Заруби это себе на носу. А теперь отвечай — куда поехала Макс, с кем и когда она вернется.

— Видите ли, — растерянно пролепетала Куки, — я ей несколько раз звонила, но она…

— Мы все ей звонили, — нетерпеливо перебила Лаки. — И я прекрасно знаю, что она не брала трубку и не перезванивала. Не виляй, Куки, говори, где Макс?

— Макс… Она поехала встречаться с этим парнем, — выпалила Куки, сообразив, что ей придется сказать хотя бы часть правды, если она не хочет нажить неприятности. Разумеется, подруге это могло очень не понравиться, но Куки рассудила, что это не ее проблема. Если бы Макс хоть разок позвонила матери и что-нибудь наврала, все так и осталось бы шито-крыто, и Лаки не учиняла бы ей теперь допрос с пристрастием.

— С каким парнем? — спросила Лаки мрачно.

— Ну, со своим парнем… Он у нее довольно клевый, — с перепугу соврала Куки. — И Макс захотелось, гм-м… провести с ним время.

— Провести с ним время, значит? — повторила Лаки, слегка приподнимая бровь. — Интересно, что это значит?

— Ну… она хотела… в общем, я не знаю, — промямлила Куки, не смея поднять глаза.

— А ты должна была ее прикрывать, так?

Куки откинулась на спинку стула. Ей было очень, очень не по себе, но она все же собрала остатки мужества и поглядела на Лаки.

— Я не могу вам сказать. Лучше вы спросите у самой Макс.

— Я бы с удовольствием сделала это, если бы она была тут, — холодно ответила Лаки. — Но, поскольку ее нет, тебе придется сказать, как зовут этого ее парня и какой у него номер телефона.

— Я мало о нем знаю, — быстро ответила Куки и захлопала ресницами. Ну почему, почему именно она должна все это расхлебывать? — Макс вроде бы познакомилась с ним через Интернет…

— Ты серьезно?! — Лаки так и ахнула.

— А что тут такого? — Куки с самым независимым видом пожала плечами. — Они же не сразу… Я знаю, что какое-то время они переписывались по электронной почте, и… Как я уже говорила, он оказался клевым парнем.

— Значит, ты его видела?

— Я? Нет, но…

— А Макс? Макс его когда-нибудь видела?

— Я же говорю вам: они переписывались, а потом договорились встретиться. Вот Макс и поехала…

— Боже мой! Да у вас обеих в голове ветер гуляет! — не выдержала Лаки. — Инфантильные идиотки! Одна помчалась в Биг-Беар встречаться с парнем, которого нашла в Интернете, а вторая утверждает, что все в порядке, хотя ее подруга уже вторые сутки не отвечает на звонки!

— Вы же знаете Макс — она может за себя постоять, — пробормотала Куки. — Она…

Но Лаки только покачала головой. Новости были — хуже некуда.

— Как его зовут, этого парня? — строго спросила она.

— Я… я не знаю, — пробормотала Куки.

— Врешь!

— Кажется, Грант или что-то в этом роде… Да. Грант.

— А фамилия?

— Макс не говорила.

Лаки пристально посмотрела на Куки. Ей многое хотелось сказать этой черномазой идиотке, но она не нашла подходящих слов.

— Вон отсюда! — выдавила она наконец.

Час спустя Ленни и Лаки все еще ломали головы, не зная, что предпринять. Свой ноутбук Макс взяла с собой, поэтому никакой информации о таинственном Гранте они получить не смогли. Короткий обыск в комнате дочери тоже ничего не дал. Если бы не сегодняшнее торжество, Лаки давно бы мчалась в Биг-Беар, хотя ей и было ясно: Макс там уже нет. Ну ничего, думала Лаки, пусть только вернется — она ей покажет, как заводить знакомых через Интернет, да еще и врать!

В глубине души она, впрочем, признавала правоту Ленни. Ее дочь была такой же своенравной, непокорной и упрямой, какой когда-то была и сама Лаки. Несколько раз она даже сбегала из дома и отсутствовала по нескольку дней кряду, пока Джино не разыскивал ее и не привозил обратно. Впрочем, Лаки понимала, что за прошедшие два с лишним десятилетия мир сильно изменился. И изменился, увы, не в лучшую сторону. Что было безопасно тогда, сегодня могло обернуться большой бедой.

К счастью, Макс была не глупа (хотя в запальчивости Лаки и могла обозвать ее инфантильной дурой), однако ей мешали свойственные подросткам всезнайство и излишняя самоуверенность. Кроме того, сочетание нежной юности и редкой, экзотической красоты могло привлечь к ней разного рода извращенцев. Эта мысль упорно возвращалась к Лаки, хотя она и гнала ее от себя. Снова и снова она вспоминала о том, как был похищен Ленни, и как Сантино Боннатти пытался надругаться над Бобби и Бриджит, когда те были еще детьми.

Неужели этот кошмар повторится снова?

Нет, не может быть! Вот сейчас дверь отворится, и Макс как ни в чем не бывало войдет в кухню.

И она, разумеется, простит свою блудную дочь.

43

Жареный поросенок был любимым блюдом Энтони. Зная его вкус, Роза приготовила к позднему завтраку запеченого целиком молочного поросенка. Он лежал на буфетной стойке на большом фарфоровом блюде, украшенном свежей зеленью. Изо рта поросенка торчало вставленное туда традиционное яблоко.

— Фу, папа! — пожаловалась Каролина, отшатываясь от буфета. — Какая гадость!

В ответ Энтони только рассмеялся и ущипнул дочь за попку.

— Это не гадость, принцесса, — сказал он. — Это настоящее, ко-ро-левское блюдо. Ты только попробуй — тебе понравится.

— Нет, папа, не понравится, — возразила Каролина, возвращаясь к маленькому столу, где она сидела с двумя подружками, прилетевшими в Акапулько вместе с ней. За тем же столом сидел и Эдуардо, который в отличие от сестры приехал один. Взрослые обедали за большим столом, за которым, кроме Мастерсов и Герра, собралось еще человек пять гостей из числа друзей Энтони.

Ирма сидела между ними, но мысли ее все еще были в Мехико-Сити. Ей никак не удавалось выбросить из головы молодое, крепкое тело Луиса, и она продолжала грезить о его страстных объятиях, о его неутомимом языке, который горячо ворочался между ее ног, и о ловких пальцах, теребивших и ласкавших набухшие соски.

— О чем задумалась, красавица? — спросил у Ирмы Ральф Мастерс, придвигаясь ближе. Одновременно его жирная рука как бы невзначай скользнула под скатерть и легла ей на бедро.

— Простите, что? — ответила Ирма, брезгливым жестом сбрасывая его руку.

— Скажи, ты и мой друг Энтони занимались этим сегодня ночью? — прошептал ей на ухо Ральф и осклабился.

— Пожалуйста, не надо говорить со мной подобным образом, — проговорила Ирма, отодвигаясь от него как можно дальше. — Это… это неприлично.

Ральф медленно облизнулся. Он был крупным, рыхлым мужчиной с маленькими поросячьими глазками и редкими крашеными волосами, напоминавшими плохой парик. Иннес была его третьей женой.

— Ладно, не будь злюкой. Я же хотел сказать тебе комплимент, хе-хе, — проговорил он негромко. — У меня глаз наметанный, поэтому я сразу могу сказать, когда женщина получает что хочет. Я, кстати, неплохо владею языком. Можно сказать, специализируюсь на этом… — В подтверждение своих слов он снова облизнулся. — Многие мужчины не особенно это любят, но я — дело Другое. В этих делах я ас.

— Очень за вас рада. — Ирма ослепительно улыбнулась и, повернувшись к Ральфу спиной, заговорила с мексиканским бизнесменом, сидевшим по другую сторону от нее.

* * *

Энтони чувствовал себя превосходно. Ему нравилось принимать у себя друзей, к тому же он считал подобное времяпрепровождение лучшим отдыхом — особенно если при этом присутствовали дети. Каролина стала настоящей красоткой; от такой он и сам бы не отказался, если бы не был ее отцом. Подумать только — ей всего тринадцать, а она уже заткнула за пояс и мать, и всех своих подруг. Но горе тому, кто покусится на этот спелый, истекающий соком персик! Энтони уже решил, что его дочь должна оставаться девственницей до тех пор, пока ей не стукнет двадцать один. Тогда он сам подберет ей подходящего мужа, который отвечал бы в первую очередь его, Энтони, представлениям о том, каким должен быть член семьи Боннатти. Вот только как уберечь дочь от соблазнов, которые — он знал — будут встречаться ей на каждом шагу? Раннее физическое развитие подростков было настоящим бичом американского общества, не связанного к тому же никакими запретами. И как ни приятно было ему смотреть на дочь, он не мог не признать, что она больше похожа на зрелую женщину, чем на девочку. У Каролины уже вполне сформировались грудь и бедра; не исключено было, что и менструации у нее тоже начались. Непременно надо будет спросить об этом у гувернантки и принять меры, чтобы Каролина не наделала глупостей и не принесла в подоле.

Эдуардо в отличие от Каролины не привез с собой в Акапулько никого из друзей. Угрюмый, замкнутый, он никак это не объяснял. Похоже, он даже был не особенно рад увидеть отца, и Энтони почувствовал, что сын в очередной раз его разочаровал. К счастью, Каролина была полной противоположностью своему угрюмому братцу.

После долгого, неторопливого застолья Энтони принялся потчевать гостей бородатыми анекдотами. Затем появилось оборудование для караоке, которое принес и установил Мануэль.

— Кто-нибудь хочет спеть? — предложил Энтони, попыхивая дорогой кубинской сигарой.

— Нет, Энтони, лучше ты спой для нас! — выкрикнула Фанта Герра — очаровательная мексиканка с пышным бюстом и мелкими кудряшками цвета спелого меда, достававшими ей до плеч.

— Да, Энтони, спой! — поддакнула Иннес Мастерс, соблазнительно вытягивая свои и без того полные, несомненно, силиконовые губы. — Давненько мы не слышали, как ты поешь!

Ирма отлично понимала, что обе женщины готовы были по первому знаку запрыгнуть к Энтони в постель, но ее это нисколько не трогало. Пусть, если им так хочется… Теперь, когда она мысленно приготовилась к решительному шагу, Ирма чувствовала себя сильнее.

Энтони тем временем уже встал возле караоке с микрофоном в руке.

— И что мне исполнить для моих друзей? — спросил он.

— О, пожалуйста, спой нам «Мой путь»! — снова выкрикнула Фанта и захлопала в ладоши.

Иннес, не желая отставать, кивала, как заведенная кукла.

— Это и моя любимая песня. К тому же, Энтони, ты так хорошо ее исполняешь! Лучше, чем сам Синатра!

Их мужья усмехались, Энтони наслаждался всеобщим вниманием, остальные гости, усевшись в составленных полукругом креслах, хлопали в ладоши.

— А что хотела бы услышать моя дорогая дочь Каролина? — спросил Энтони, играя кнопкой на микрофоне.

Но дорогая Каролина не хотела слушать древние песни в отцовском исполнении. Больше всего ей хотелось удрать с подругами в ближайший танцевальный клуб или на дискотеку, но она знала, что из этого ничего не выйдет.

— Что хочешь, папочка, — ответила она с напускной застенчивостью.

— В таком случае я спою «Мой путь»! — объявил Энтони. — А потом мы с тобой споем дуэтом.

— Но, папа, я не могу! — всполошилась Каролина.

— Можешь, принцесса! Вот увидишь, мы с тобой заткнем за пояс кого угодно, — отозвался Энтони, не замечая смущения дочери.

* * *

Ирме так и не удалось толком пообщаться с детьми. Самое печальное заключалось в том, что и Каролина, и Эдуардо отвыкли от нее и относились к матери настороженно, как к дальней родственнице. Несомненно, подобная отчужденность была следствием влияния Энтони и его сумасшедшей бабки, но Ирме все равно было и обидно, и грустно. Дело было даже не в том, что дети не любили ее. Самое страшное заключалось в том, что они ее почти не знали.

Энтони тем временем поднес к губам микрофон и запел. У него был неплохой голос, но до Синатры ему было далеко. Все же он пел довольно прочувствованно и, обходя слушателей, наклонялся к женщинам, словно доверительно обращаясь к каждой из них. Глаза его лукаво поблескивали, и Ирма подумала, что она уже знает, что это значит.

Ему бы быть клоуном и выступать на вечеринках, — презрительно подумала она. А он — гляди-ка! — наркодельцом стал. Ну ничего, скоро ей уже не нужно будет мириться с его выходками.

Скоро она станет свободна и попытается начать свою жизнь с чистого листа.

44

То, что Мария пыталась бежать, неприятно поразило Генри, но его растерянность скоро сменилась возбуждением и приятным сознанием собственного могущества. Девчонка была в его власти. Ничего, что она, по-видимому, не очень хорошо понимает, на какой риск он пошел, чтобы организовать их близкое знакомство. Со временем она оценит его усилия.

К сожалению, после того как Мария попыталась напасть на него, ему пришлось снова приковать ее к кровати. Генри не хотел ограничивать свободу пленницы, но, учитывая ее поведение, это было необходимо.

По крайней мере ему удалось убедить Марию позвонить матери, что было с его стороны довольно предусмотрительно. Меньше всего Генри хотелось, чтобы Лаки начала разыскивать дочь, хотя он и был уверен, что найти ее она вряд ли сможет. В этой уединенной хижине в лесу они были в полной безопасности.

Бормоча себе под нос и вздыхая, Генри направился к сараю, в котором примерно тридцать шесть часов назад запер Туза. Проблема требовала решения, дольше откладывать было нельзя. Впрочем, Генри с самого начала знал, что решать ее ему все же придется.

Каждый раз, когда он вспоминал об этом идиоте братце, который увязался с Марией, Генри испытывал приступ самого настоящего бешенства. В самом деле, какого черта?! Без него все было бы иначе, без него все было бы проще и яснее, а теперь… Теперь Генри вынужден был что-то придумывать, а он до сих пор не имел понятия что.

Убей! Убей! Убей! Пристрели сукиного сына!

Этот голос раздавался у него в голове все чаще, и Генри волей-неволей начинал к нему прислушиваться. А что, если?..

Убей!

Закопай в лесу и забудь!

Это единственный выход!

Но ведь это будет убийство, разве не так?

Нет, если ублюдок издохнет сам.

Остановившись у двери сарая, Генри прислушался, надеясь уловить идущие изнутри звуки — стон, шорох, хриплое дыхание.

Он ждал долго, но так ничего и не услышал. Внутри царила мертвая тишина.

Это хорошо, подумал Генри. Это значит, что ему не придется марать руки, разбираясь с братцем Марии. Он даже может не заходить внутрь, если ему не захочется. Проблема решилась сама собой.

Едва подумав об этом, Генри широко улыбнулся. Наконец-то ему удалось вырваться из мрачной гробницы в Пасадене и пережить настоящее приключение. Да, он больше не был заперт в своей комнате, где на экране компьютера сменяли друг друга фильмы ужасов и ролики с порносайтов. Теперь Генри исполнял главную роль в своем собственном фильме, и никакой Билли Мелина не сможет ее у него отнять.


БОЛЬШОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ

В главных ролях —

ГЕНРИ УИТФИЛД-СИММОНС и МАРИЯ ГОЛДЕН


Это должен быть фильм о любви.

И это будет фильм о любви.

Теперь, когда «брат» больше не стоял у него на пути, Генри был в этом уверен.

45

Шатер, появившийся на лужайке рядом с домом Лаки и Ленни в Бель-Эйр, был весьма просторным сооружением, обошедшимся к тому же в кругленькую сумму. Снаружи и изнутри его украшали разноцветные перемигивающиеся лампочки, хрустальные светильники и букеты цветов. Гирлянды живых лилий обвивали поддерживавшие шатер декоративные колонны. Каждый стол украшала икебана из орхидей, тонкий аромат которых смешивался с запахом множества ароматических свечей, горевших в серебряных подсвечниках. Белое с серебром было основным лейтмотивом в убранстве праздничного шатра; тон задавали колышущиеся на сквозняке белоснежные скатерти и сверкающие приборы, все остальное лишь дополняло главную тему.

Но прежде чем отправиться в шатер, где был накрыт праздничный ужин, гости собрались у выполненных в стиле ар-деко баров, установленных с обоих концов мерцающего голубого бассейна. Из колонок лилась знойная бразильская музыка, по дорожкам между кустами бесшумно сновали миловидные официантки и подтянутые официанты, державшие на весу серебряные подносы с шампанским, вином и минеральной водой.

Билли и Винес приехали одними из первых. У входа в сад их приветствовал Бобби, временно исполнявший роль хозяина вместо Лаки, которая все еще переодевалась наверху. Завидев Винес, в которую он был влюблен еще в ранней юности, Бобби бросился к ней навстречу и расцеловал в обе щеки.

— Ты прекрасно выглядишь! — воскликнул он с воодушевлением.

— А кто спорит? — вмешался Билли, поспешив заявить о своих правах.

— Познакомься, Билли: это Бобби, сын Лаки, — сказала Винес, представляя мужчин друг другу.

— Я о тебе слышал, — сказал Билли, небрежно наклонив голову. — Это у тебя клуб в Нью-Йорке?

— Модный клуб, — поправила Винес с улыбкой. — Кроме того, когда Бобби стукнет двадцать пять, он будет стоить полтора миллиарда долларов, так что будь осторожен, Билли. Ты же хорошо знаешь, как мне нравятся молодые мужчины!

— Послушай, детка, в твоей жизни есть место только для одного молодого мужчины, и этот мужчина — я, — заявил Билли, жестом собственника беря ее под руку. — Не забывай об этом!

— Да разве тебя забудешь? — Винес снова улыбнулась и обняла его.

— Я был влюблен в Винес, когда мне было двенадцать, — признался Бобби. — У меня вся комната была завешана постерами и фотографиями, я собирал все ее диски и… ну и остальное. Я по ней просто с ума сходил.

— Я тебя отлично понимаю, — кивнул Билли. — Помнится, когда-то я тоже…

— Эй!.. — Винес дернула его за рукав. — Ты так говоришь словно мне по меньшей мере девяносто!

— Извини, детка.

Бобби сокрушенно покачал головой и, взяв с подноса проходившего мимо официанта бокал шампанского, оглядел гостей.

— Чувствую, сегодня мне придется нелегко, — вздохнул он. — Сегодня у нас прямо Город Сладких Парочек! Надо было и мне привести подружку.

— Я тебе сочувствую, приятель, — сказал Билли, прижимая Винес к себе, — но эта женщина определенно занята!

— Я вижу. — Бобби натянуто улыбнулся.

— А вон и Джино! — воскликнула Винес, глядя на противоположную сторону бассейна. — Идем, Билли, поздороваемся и поздравим старика!

— Для старика он выглядит слишком… молодо, — заметил Билли, посмотрев в ту сторону, куда указывала Винес.

— Да, — подтвердил Бобби, — он отлично сохранился. Даже не скажешь, что ему уже девяносто пять.

— Знаешь, — вставила Винес, — мы тут с Билли подумали, как было бы здорово снять фильм о его жизни. Это было бы… потрясающе!

— В самом деле? — заинтересовался Бобби. — А вы не говорили об этом с Лаки?

— Пока нет, но мне кажется — фильм мог бы получиться захватывающим.

— В этом нет никаких сомнений, — решительно подтвердил Бобби. — Джино прожил очень интересную жизнь. О нем ходят легенды. Когда я был маленьким, дядя Коста иногда рассказывал о нем такое, что никто не верил!

— Тогда мы оформим дядю консультантом-сценаристом, — предложил Билли. — Я бы хотел поговорить с ним как можно скорее. Он сегодня здесь?

— Это было бы здорово. — Бобби грустно улыбнулся. — К сожалению, дядя Коста давно умер. Да и то сказать — если бы он был жив, сейчас ему было бы около ста.

— Почти столько же, сколько и мне, — сухо пробормотала Винес и потянула Билли туда, где стоял Джино.

Джино-старший был рад видеть своих гостей. Одетый в темный костюм в тончайшую полоску, белоснежную сорочку и красный галстук, он действительно не выглядел на девяносто пять. Все еще густые, хотя и совершенно седые волосы, полный рот немного пожелтевших, но своих зубов и грубоватый юмор делали его как минимум на три десятка лет моложе. Сидя в кресле, поставленном специально для него возле бара, Джино производил очень внушительное впечатление.

— A-а, вот и она!.. — воскликнул он, заметив направлявшуюся к нему Винес. — Лучшая подруга моей любимой дочери! Как дела, крошка?

— Все отлично, Джино, — ответила Винес и, наклонившись, расцеловала старика. — А теперь, когда мы с тобой увиделись, мои дела еще лучше.

— Ты, я погляжу, все так же дьявольски соблазнительна, — заметил Джино слегка откашлявшись. — Если бы я был хотя бы на пару лет моложе, я увел бы тебя у твоего кавалера, и мы сплясали бы такой рок-н-ролл, что небесам стало бы жарко.

Стоявшие вокруг рассмеялись. Винес тоже улыбнулась и представила Билли.

— Эй, Пейдж, — сказал Джино, хватая за руку жену. — Погляди-ка на этого мальца. Он — хренова суперзвезда. Буквально на прошлой неделе мы видели его в каком-то новом фильме, да?

— Да, — подтвердила Пейдж. — И, надо сказать, он смотрелся очень неплохо.

Джино снова повернулся к Билли.

— В этом фильме ты играл маньяка-убийцу. Отличная работа, парень. Ты все сделал как надо. В мое время было много отличных актеров, но никто из них не справился бы с этой ролью так, как ты.

— Скажите о этом Алексу Вудсу, — проворчал Билли, который никак не мог забыть, сколь нелестно отозвался о нем Алекс в разговоре с Лаки. — Кстати, этот современный рабовладелец уже приехал?

Винес толкнула его локтем.

— Не заводись! — предупредила она. — Не нужно было мне тебе ничего говорить!

Билли хотел что-то ответить, но в это время на площадке возле бассейна появилась Лаки в облегающем красном платье от Валентино, которое оттеняло ее гладкую, смуглую кожу и прекрасно подходило к блестящим, непокорным волосам цвета воронова крыла, которые, подобно облаку, обрамляли ее голову. В ушах Лаки поблескивали бриллиантовые кольца-серьги, а обнаженные руки почти до самых локтей были украшены антикварными браслетами. Как и всегда, она выглядела совершенно ослепительно.

Следом за Лаки шел Ленни. Последние два часа он пытался успокоить жену, встревоженную отсутствием Макс. Правда, некоторое время назад на мобильник Лаки пришло сообщение, которое несколько ослабило напряжение, и все же она была очень сердита. «Пусть только появится — я ей надеру задницу, этой вертихвостке!» — с угрозой сказала она, прослушав записанный текст в третий раз.

«Ма, прости, пожалуйста, но я не смогу приехать на дедушкин день рождения. Буду завтра. Целую. Макс», — гласило сообщение. Было в нем что-то такое, что продолжало смущать Лаки. Во-первых, обычно Макс называла Джино либо по имени, либо просто «дед», и никогда — «дедушка». Во-вторых, она никогда не заканчивала свои сообщения (а Лаки получила их немало) словом «целую». И, наконец, не в обычае Макс было просить прощения. Все это смутно беспокоило Лаки, но в суматохе она никак не могла сосредоточиться. Что еще затеяла эта девчонка, думала она. Что у нее на уме? А главное — почему Куки ничего не знает?

Быстро оглядевшись по сторонам, Лаки сразу заметила в дальнем углу сада Куки и Гарри, которые, казалось, были поглощены каким-то серьезным разговором. Махнув рукой гостям в знак приветствия, Лаки быстро направилась к ним.

— Ну что, Макс вам не звонила? — спросила она строго.

— Нет, — ответила Куки, мысленно пожелав Лаки провалиться сквозь землю. — Она нам не звонила. А вам?

— Она оставила сообщение на моем мобильнике, — ответила Лаки. — Странно, почему она не позвонила на домашний номер…

— А что было в том сообщении? Что она сказала? — в свою очередь поинтересовалась Куки, уязвленная тем, что Макс не позвонила ей. Сама она отправила подруге не меньше двадцати сообщений, в которых умоляла перезвонить, и вот — на тебе!..

— Она сказала, что вернется домой завтра.

— Завтра? — переспросил Гарри.

— Именно. — Лаки сдвинула брови. — Признаться, я зла, как черт! А вы двое — о чем вы только думали, когда разрешили ей ехать в Биг-Беар и встречаться с совершенно незнакомым парнем из Интернета? Мне казалось, вы — ее друзья, а получается…

— Но вы же сами знаете, какая она! — Куки пожала плечами. — Если Макс что-то втемяшится в голову, никто ее не переубедит. Мы не смогли бы остановить ее, даже если б захотели. Макс все делает по-своему.

— Это мне известно, — холодно заметила Лаки. — Но неужели обязательно было ее поощрять?

— Нам очень жаль, миссис Голден, — пробормотал Гарри, опустив голову.

— Прекрати называть меня «миссис Голден», — отрезала Лаки. — Ты знаешь, как меня зовут!

— Вы правы, Лаки, — проговорила Куки, опуская голову. — Нам следовало остановить ее, но…

— Угу, — поддакнул Гарри и кивнул головой. При этом «шипы» у него на голове зашевелились, как у ежа.

— Вообще-то я ей говорила, — добавила Куки, сама почти веря своим словам. — Я предупреждала ее, что этот парень из Интернета может оказаться обыкновенным извращенцем, который порубит ее на кусочки и… — Гарри бросил на нее предостерегающий взгляд, и Куки стушевалась. — Я, шутила, конечно, и все равно… — закончила она, не зная, что еще сказать.

Лаки покачала головой и, смерив обоих презрительным взглядом, вернулась туда, где стояли Билли и Винес.

— Ты выглядишь потрясающе, — рассеянно сказала Лаки подруге. Она все еще думала о Макс. — И ты, Билли, тоже. Звезда — всегда звезда.

— Ах, этого только не хватало!.. — пробормотала Винес и поежилась. — Я вижу, сюда идет Купер. Неужели нельзя было как-нибудь…

Она не договорила. К ним подошел Купер с повисшей у него на руке Менди. Тут Винес ждал не очень приятный сюрприз. Оказалось, что Билли знает юную подружку Купера.

— О, Менди, привет! Как ты?! — воскликнул он, дружески обнимая девушку за плечи.

— Билли?! — прощебетала Менди. — Ты тоже здесь? Как здорово! Я думала — здесь будет одно старичье!

Винес холодно взглянула на своего бывшего мужа.

— Привет, — поздоровалась она.

— Добрый вечер, Винес, — ответил Купер.

— Твои подружки с каждым разом становятся все моложе и моложе, — не удержалась от колкости Винес. — Где ты их находишь? В ближайшей начальной школе? — добавила она, показывая на Менди, которая о чем-то весело щебетала с Билли.

— Я вижу, ты своего тоже подыскала чуть ли не в детском саду, — парировал Купер. — Может быть, нам снова сойтись, а этих — усыновить? Что скажешь, старушка?

* * *

— Ты мчишься как сумасшедший, — пожаловалась Линг, вжимаясь в спинку пассажирского сиденья. — Куда ты гонишь?

— Я езжу так, как привык, — холодно парировал Алекс, пристраиваясь к веренице машин, ожидавших очереди на въезд к дому Лаки в Бель-Эйр. — И со мной еще никогда ничего не случалось.

— Твоя манера езды меня нервирует.

— Тогда закрой глаза, — отрезал Алекс.

— Почему ты так со мной разговариваешь?!

— Нормально я с тобой разговариваю, — огрызнулся он.

— И все равно можно и повежливее.

— Ты живешь в моем доме. Или тебе этого мало?..

— A-а, кажется, я поняла… — протянула Линг. — Ты такой из-за матери, я права?

— Оставь в покое мою мать. Она совершенно нормальная женщина, — ответил Алекс и потянулся за сигаретами.

— А вот и нет. Твоя мать — очень властная женщина, которая привыкла держать тебя на коротком поводке. Даже чересчур властная.

— Нет, — коротко сказал Алекс, прикуривая. — И, пожалуйста, не надо обсуждать со мной мою мать. Тебя это не касается, к тому же ты, насколько я помню, адвокат, а не психоаналитик.

— Именно что адвокат, — возразила Линг, крепко сжимая стоявшую у нее на коленях крошечную сумочку без ручек. — И как адвокат по разводам я прекрасно разбираюсь во взаимоотношениях между людьми.

— Это хорошо, — ответил он и, выпустив дым, пояснил: — Хорошо, потому что я не собираюсь жениться, и, следовательно, тебе никогда не придется представлять мои интересы.

— Я представляю интересы одних лишь женщин, только женщин, — сказала Линг.

— Ну конечно, как это я забыл! — Алекс саркастически ухмыльнулся. — Хотел бы я знать, когда, черт возьми, мы доберемся до этого долбаного дома? Ведь мы почти не движемся!

Линг машинально поглядела вперед и позволила себе надеяться, что, быть может, на сегодняшней вечеринке она встретит кого-то, кто понравится ей больше, чем Алекс Вудс. Да, он был невероятно талантлив, но это почти не искупало того пренебрежения, с каким он стал относиться к ней в последние полгода. С другой стороны, именно в последнее время она незаметно для себя влюбилась в него, что, конечно же, серьезно осложняло дело.

К счастью, в этот момент машина снова тронулась, и уже через десять минут они остановились перед парадным подъездом. Тотчас к «Порше» подскочили сразу несколько служащих, чтобы отогнать машину на стоянку, и Алекс, едва выбравшись из салона, сразу направился в дом. Он шел довольно быстро, и Линг пришлось напрячь все силы, чтобы не отстать от него в туфлях на высоченных «шпильках». В прихожей стояли столы с напитками. Алекс немедленно схватил с одного из них бокал шампанского и осушил одним глотком.

— Идем в сад, — буркнул он, не оборачиваясь. — Все уже там, к тому же мне нужно найти бар. Я хочу выпить.

— Пожалуйста, Алекс, хоть сегодня не напивайся! — сказала Линг со всем смирением, на какое оказалась способна, но этого, как видно, было мало. Алекс скрипнул зубами.

— Ради всего святого, Линг, перестань меня пилить! Иначе я решу, что ты ничего не понимаешь в человеческих отношениях.

* * *

Бывать с Билли на приемах и вечеринках Винес нравилось, особенно если там присутствовало много ее ровесниц. Рядом с ним она выглядела моложе своих лет, а Билли, напротив, казался старше. Разница в возрасте, таким образом, совершенно не бросалась в глаза, что делало их по-настоящему красивой парой. Кроме того, Винес всегда радовалась, когда Билли привлекал к себе столько же внимания, сколько она сама. Известностью он пользовался вполне заслуженно, и никто, кроме самых закоснелых недоброжелателей не мог бы сказать, будто она вывела на прогулку своего мальчика-альфонса. Билли тоже был звездой, и не дутой, а настоящей, без дураков.

Держа своего кавалера под руку, Винес с гордостью представляла его людям, с которыми он раньше не встречался или не был коротко знаком, и похвалы, которыми те осыпали Билли, проливались бальзамом и на ее душу. Винес гордилась им и нисколько не завидовала его успеху, которого он добился лишь благодаря своему упорству, таланту и незаурядным внешним данным.

Билли тоже был не прочь сполна насладиться комплиментами, которыми его осыпали знакомые и незнакомые мужчины и женщины, однако ему досаждал сильный зуд. С помощью Винес ему удалось избавиться от проклятых насекомых, однако отросшая после бритья щетина немилосердно колола и свербела, и в конце концов Билли решил дать себе хотя бы минуту отдыха.

— Мне нужно в туалет, крошка, — сказал он на ухо Винес и, высвободив руку, направился к дому.

В дверях дорогу ему внезапно преградила официантка с подносом, на котором позвякивали бокалы с шампанским.

— Привет, Билли! — сказала она.

Билли удивленно воззрился на нее.

— Ты кто? — спросил он. — Разве я тебя знаю?

— Должен знать, — ответила девушка. — Ведь это ты наградил меня мандавошками.

«Черт побери! — подумал Билли. — Фея из «Тауэр Рекордз», она же мисс Разбитая-Задняя-Габаритка. Интересно, как она сюда попала?»

— Ну, теперь вспомнил? — Девчонка кокетливо улыбнулась и тряхнула волосами.

— Это я тебя заразил?! — разозлился Билли. — По-моему, все было как раз наоборот!

— Ничего подобного, — решительно возразила мисс Разбитая-Задняя-Габаритка. — Это у тебя были вши, и ты заразил ими меня. Я едва от них избавилась!

Билли поморщился и жестом поманил ее за собой.

— Ради всего святого, говори потише!.. — прошипел он. — И вообще, сейчас я не собираюсь обсуждать с тобой этот маленький инцидент. Что было, то прошло.

— А когда ты сможешь его обсудить? — нахально осведомилась она. — К твоему сведению, я заплатила за лечение целую кучу денег, которых у меня гораздо меньше, чем у тебя, Мистер Звезда. Я уже не говорю о потраченном времени, которое, как известно, тоже стоит дорого. А ведь это по твоей милости я вынуждена была ходить на процедуры, вместо того чтобы заниматься своими делами!

— Не говори ерунды! — резко возразил Билли и нахмурился. — Ты не могла заразиться этой дрянью от меня, потому что я сплю только со своей подружкой, а у нее ничего такого нет.

— Вот как? — Мисс Разбитая-Задняя-Габаритка поставила поднос на столик и подбоченилась. — Ты, значит, трахаешься только со своей подружкой? А я, по-твоему, кто — надувная кукла?

— Я не это имел в виду… — поспешно пробормотал Билли и попытался оттеснить девушку в дальний угол прихожей, где никто не мог услышать их разговор. — Я…

— Кто твоя подружка? Эта суперзвезда — Винес?

— Да, — признался он. — Но…

— Но ты трахнул меня… Гм-м, наверное, я должна чувствовать себя польщенной. Надеюсь, ее ты ничем не заразил?

— Господи Иисусе, не ори так! — Билли снова поморщился. — Чего ты от меня-то хочешь?

— Во-первых, Мистер Звезда, я хочу, чтобы при встрече ты меня узнавал, а не проходил мимо, словно я какой-то неодушевленный предмет. В конце концов, мы с тобой были вместе, причем инициатором был ты, а не я. Или это для тебя так — проходной эпизод?

— Мы с тобой никогда не были вместе. То, что между нами произошло, было случайностью. Так сложились обстоятельства.

— Обстоятельства? — переспросила она таким тоном, словно не верила своим ушам. — Не-ет, зря я попросила у тебя только фотографию. Нужно было потребовать, чтобы ты расписался у меня на заднице — тогда бы мне было, что предъявить.

— Что тебе от меня нужно? — повторил Билли. — Деньги?

— Я актриса, а не проститутка, — с достоинством ответила девушка. — Дай мне роль в твоем новом фильме, и я буду молчать. В противном случае мне придется рассказать Винес о твоем плохом поведении. Ну что, договорились?

Больше всего на свете Билли хотелось задушить Разбитую-Заднюю-Габаритку, но увы, он был бессилен. Задыхаясь от злости, он продиктовал ей номер своего мобильного телефона.

— А теперь исчезни, — прошипел Билл, заметив сквозь стеклянную дверь, что Винес тоже направляется в сторону дома. — Позвони мне завтра. Только имей в виду — если проболтаешься, я сам сверну тебе шею!

46

Макс по прежнему не знала, как долго Грант собирается держать ее в плену. Больше всего ее беспокоило, что он не потрудился надеть маску или каким-то образом изменить свою внешность. Теперь она знала, как он выглядит, но Грант почему-то совсем не боялся, что она сможет дать его описание полиции. Это было очень и очень скверно. Во всех фильмах о похищениях, которые видела Макс, плохие парни не скрывали своих лиц только в одном случае — если они собирались расправиться с жертвой.

Только теперь до нее начало по-настоящему доходить, что все происходящее — не игра и что ее приключение может кончиться плохо.

И все же в этом парне было что-то такое, что позволяло ей надеяться на лучшее. Грант ничем не напоминал обычного преступника — жестокого и тупого. В том, как он глядел на нее, Макс замечала нечто напоминавшее восхищение. Казалось, этот парень был бы очень не прочь стать ее бойфрендом. Правда, при одной мысли об этом по коже Макс пробегали мурашки и тошнота подкатывала к горлу, однако ей казалось, что, если она перестанет оскорблять его, орать и пытаться лягнуть в пах, он, быть может, немного расслабится. А если она попробует ему подыграть… то есть не то чтобы подыграть, а хотя бы сделать вид, будто он ей не противен, ей, быть может, удастся узнать, что у него на уме на самом деле. В том, что Грант не собирается требовать за нее выкуп, Макс уже убедилась, когда он дал ей шанс послать сообщение матери. Тогда ради чего он пошел на столь серьезный риск?

Свой новый план Макс обдумывала целых двадцать минут и нашла его достаточно разумным. И когда ближе к вечеру псих из Интернета снова появился в ее каморке, она была готова привести его в исполнение.

— Мне кажется, мы с самого начала друг друга не поняли, — сказала она, глядя на своего тюремщика как можно загадочнее.

— Что ты имеешь в виду? — Генри действительно удивился, но не ее словам, а тому, что впервые за все время он заговорила с ним как разумный человек, без этого своего апломба избалованной девочки-подростка.

— Видишь ли, я тут подумала… Ведь ты и в самом деле тот парень, с которым я общалась по электронной почте, правда?

Генри неуверенно кивнул.

— Тогда что же пошло не так?

— Что? — недоуменно повторил он.

Макс решила идти напролом.

— Твой пистолет, вот что! — объявила она. Зачем ты начал мне угрожать? Зачем приковал к кровати наручниками, словно я животное? Я думала, мы друзья, и, хотя я немного рассердилась на тебя за опоздание, мне казалось — мы должны понимать друг друга.

— Мы и есть друзья, — подтвердил он взволнованно. — Самые настоящие друзья. Поверь мне, Мария, я вовсе не собираюсь причинять тебе зло!..

Макс решила пропустить «Марию» мимо ушей, хотя при других обстоятельствах она непременно напомнила бы этому придурку, сколь ненавистно ей это слюнявое имя.

— Друзья не угрожают своим друзьям пистолетом и не похищают их!

— Я не хотел, но… обстоятельства… Этот твой двоюродный брат… Я не ожидал, что с тобой будет кто-то еще. Ведь ты обещала, что приедешь одна, правда? Я думал, мы с тобой проведем замечательный уик-энд — только ты и я, и тут появляется этот Туз…

Его слова заставили Макс ненадолго задуматься. Она уже сбросила Туза со счетов, убедив себя, что он и этот козел были в сговоре. Теперь же получалось, что Туз ни при чем. В таком случае где же он? Что с ним сделал этот психопат?

— А где сейчас Туз, Грант? — спросила она, стараясь ничем не выдать своей тревоги, но ее голос предательски дрогнул. К счастью, Грант ничего не заметил. За все время она впервые назвала его по имени, и он почти поверил, что в их отношениях стало что-то меняться. Девчонка, однако, ждала ответа, и ему нужно было срочно что-то придумать. Что-то очень и очень правдоподобное.

— Я его… отпустил, — проговорил он наконец и крепко сжал зубы. — Я ведь уже говорил тебе: я его отпустил, и он ушел.

Макс снова замутило. Она поняла, что Грант лжет. Если Туз не был с ним в сговоре, он бы ни за что не ушел, не попытавшись освободить ее. Да Грант и не отпустил бы его, ни за что бы не отпустил, значит, Туз либо до сих пор где-нибудь заперт, либо…

И снова холодная дрожь страха пробежала по всему ее телу, и Макс поспешила сменить тему, чтобы не выдать себя.

— Послушай, не мог бы ты снять с меня эту штуку? — сказала она и, наклонившись, потерла ногу в том месте, где ее охватывал металл. — Мне больно! — добавила она и попыталась для правдоподобия пустить слезу, но у нее ничего не вышло.

— В прошлый раз… — начал он, но Макс не дала ему договорить.

— Давай забудем о том, что было в прошлый раз, Грант, — быстро сказала она. — Я буду вести себя хорошо, обещаю.

Выражение его лица сразу смягчилось, и Макс мысленно поздравила себя с первой победой. Похоже, спокойный и вежливый тон с небольшой порцией лести действовал на него гораздо лучше, чем истерики и брань.

Грант тем временем достал ключ, отпер замок наручников и даже принес несколько ватных тампонов и флакончик с дезинфицирующим раствором. Когда Макс смазала покрасневшую кожу на ноге, Грант помог ей встать и перейти в соседнюю комнату, выполнявшую, по всей видимости, функции кухни, гостиной и столовой. Там он быстро разогрел ей порцию консервированного томатного супа.

«Вау, — подумала Макс, быстро поглощая горячий пряный суп. — Почему я не сообразила подмазаться к этому типу раньше?»

За едой они разговаривали. Вернее, говорил Грант, а Макс исподтишка оглядывалась по сторонам, пытаясь все рассмотреть и запомнить. Она сразу заметила на входной двери два замка и цепочку, зато окна здесь не были ни заколочены, ни забраны решетками. В углу, на буфете, Макс увидела подставку с ножами, стопку тарелок, сковородки и чашки. Под одним из окон стояла походная кровать, аккуратно застеленная серым шерстяным одеялом. Несомненно, здесь Грант спал ночью. Черт!

До сих пор Макс не особенно прислушивалась к тому, что говорит ее тюремщик, голос которого звучал к тому же невыразительно и монотонно. Она уловила только, что он несколько раз назвал себя знаменитым актером, получившим множество премий и призов.

— А в каких фильмах ты снимался? — спросила Макс, хотя и не поверила ни единому его слову.

— Ты видела фильм «Искушение»? — ответил Грант вопросом на вопрос и нервно хрустнул костяшками пальцев. Он был очень доволен возможностью похвастаться своими достижениями.

Макс только кивнула. Разумеется, она видела «Искушение» — ведь его сняла ее собственная мать. Она даже несколько раз побывала на съемочной площадке, хотя тогда она была совсем маленькой. Вот только Гранта она, хоть убей, не помнила. Макс была уверена на все двести процентов, что его не было даже в массовке.

— Ты правда там снимался? — уточнила она.

— Должен был сниматься, — ответил Грант зло, и Макс сразу поняла — она сказала что-то не то.

— Что же тебе помешало? — спросила Макс, на всякий случай откладывая ложку. Впрочем, суп все равно был уже съеден.

— Не что, а кто! Я не снялся в этом фильме из-за… — Грант внезапно замолчал.

Теперь, когда у него наконец-то начинали налаживаться отношения с Марией, ему меньше всего хотелось вспоминать об этой суке — ее матери.

Он расскажет ей, как все было на самом деле, но потом, потом…

Когда они с Марией станут по-настоящему близки.

Когда он сумеет убедить ее, что они просто созданы друг для друга.

47

Вечером Энтони неожиданно решил устроить еще одну вечеринку. Ему даже не пришло в голову, что Роза и Мануэль устали и сбились с ног, готовя к его приезду роскошное угощение и жареного поросенка. Во всяком случае, отказываться от своей идеи он не собирался.

— Через две недели моей маленькой Каролине исполнится четырнадцать, — сообщил Энтони гостям. — И сегодня вечером мы отметим это событие. Правильно, Фанта? Правда, Иннес?

Обе женщины одновременно кивнули, словно кто-то потянул за невидимые ниточки, и Энтони довольно ухмыльнулся.

— Эй, Роза! — крикнул он. — Ну-ка, иди сюда!

Роза явилась на зов через считаные секунды и остановилась на пороге, вытирая о фартук мокрые покрасневшие руки. От усталости ее морщинистое лицо казалось совсем старым.

— Вот что, Роза… — громко сказал Энтони и, шагнув к ней, сгреб ее в свои медвежьи объятия. — Сегодня вечером у нас состоится еще один праздник, и я хочу, чтобы ты испекла два больших шоколадных торта, которые я люблю. Ну и еще лимонный пирог для Каролины. Мы хотим отметить ее день рождения, так что постарайся. А еще я хочу, чтобы на столе был ягненок, цыплята и запеченная картошка, которая тебе так хорошо удается. О’кей?.. — И он ущипнул ее за щеку. — Видите эту женщину? — добавил Энтони, обращаясь к своим гостям. — Для меня она сделает все, что угодно. Ведь так, Роза?

— Да, сеньор, — пробормотала Роза и покраснела от стыда.

— А если она не сделает то, что я хочу, я ее тут же уволю, — громогласно объявил Энтони и расхохотался. — Ну, чего ты ждешь?.. — обратился он к кухарке и шлепнул ее по заду. — Марш на кухню — я жду шоколадный торт. И знаешь что, испеки-ка нам твои фирменные миндальные пирожные, чтобы мои мексиканские друзья обзавидовались. Ну, пошевеливайся… — И, прежде чем отпустить старую женщину, он снова шлепнул ее пониже спины.

— Хорошо, сеньор, — пробормотала Роза, гадая, как она справится с тортами, пирогом и пирожными. А ведь кто-то должен был заниматься и приготовлением праздничного ужина! Энтони был настоящим тираном, но платил он щедро, а им с Мануэлем очень нравилось жить на вилле, которую хозяин посещал не так уж и часто.

— Она влюблена в меня, — заявил Энтони, когда кухарка ушла. — Не знает, как угодить! Вот увидите — она костьми ляжет, а сделает все, что я велел!

* * *

Пока Энтони пускал гостям пыль в глаза, Ирма грезила об освобождении от его постылой власти. Для того чтобы сделать первый шаг к свободе, ей могли понадобиться деньги, а у Энтони всегда под рукой были значительные суммы наличными. Если она возьмет немного для своих нужд, рассуждала Ирма, он вряд ли заметит недостачу, во всяком случае — не сразу. Кражей подобный поступок Ирма не считала. В конце концов, они официально состояли в браке и, живи они в Штатах, половина имущества Энтони принадлежала бы ей по закону.

Комбинацию сейфа, стоявшего в их спальне в доме в Мехико-Сити, Ирма знала. Несколько месяцев назад они вместе побывали на большом приеме в мэрии города. Там Энтони изрядно набрался, поэтому, когда поздним вечером они вернулись домой, он швырнул ей свои изумрудные запонки и тысячедолларовые часы с бриллиантами и приказал спрятать драгоценности в сейф. Когда она спросила, как открыть замок, Энтони, засыпавший на ходу, продиктовал ей последовательность цифр, которую Ирма легко запомнила, ибо первая ее половина — по чистой случайности, скорее всего, — совпадала с ее годом рождения, а вторая представляла собой прочитанный справа налево год рождения сестры.

Открыв сейф, Ирма испытала настоящее потрясение. Огромный стальной ящик был битком набит пачками стодолларовых купюр. Убрав часы и запонки, она поспешила закрыть тяжелую дверцу. В тот раз у нее не возникло и мысли о том, чтобы взять деньги, но сейчас Ирма решила воспользоваться своим знанием открывавшей замок комбинации.

В конце концов, она имела на это полное право не только как жена, но и как человек, которому просто не оставили другого выхода.

* * *

Сезар не забыл о приглашении Люсии, как надеялся Луис. Воскресным вечером он возник на пороге их дома с букетом подвядших цветов и бутылкой «Сангрии», и Луис скрепя сердце пригласил его в комнаты. Люсия, впрочем, принимала гостя так, словно к ним пожаловал сам испанский король. Ее можно было понять: только замужество могло помочь ей вырваться из крошечного, тесного домика, в котором после рождения ребенка Луиса должен был прибавиться еще один — и довольно беспокойный — жилец.

С Сезаром Люсия встречалась почти год, впрочем — с переменным успехом. Несколько раз она переспала с ним, однако, несмотря на «незабываемый» (как она сама считала) секс, Сезар по-прежнему был довольно далек от того, чтобы сделать ей предложение. То, что он ни с того ни с сего явился к ним домой, Люсия посчитала обнадеживающим знаком.

— Посмотрите-ка, кто к нам пришел! — с торжеством объявила она двум сестрам и прикованной к инвалидному креслу матери. — Правда, мой Сезар — красавчик, каких поискать?

Луиса приход Сезара встревожил. Он понятия не имел, что может быть известно охраннику о его отношениях с сеньорой Бонар. Возможно — ничего, и все же приход Сезара нервировал Луиса, к тому же гость держал себя как-то уж слишком по-хозяйски.

Анна-Кристина — беременная жена Луиса — последовала примеру золовки и приветствовала гостя так, словно он и впрямь был членом королевской фамилии. В данном случае «виновата» была его работа. «Охранник-секьюрити» звучало, конечно, куда внушительнее, чем просто «садовник». Кроме того, все члены семьи тайно надеялись, что Сезар все же женится на Люсии или по крайней мере предложит ей переехать и жить с ним. Даже такой вариант, хотя он и противоречил католическим догмам, был бы истинным даром Небес для пятерых обитателей крошечного дома, где к тому же вскоре должен был появиться младенец со всем прикладом — ванночками, кроватками, пеленками и прочим.

Луис — единственный в доме мужчина — нехотя предложил гостю бутылку тепловатого пива.

— Это как раз то, что нужно! — заявил Сезар и, хлебнув из бутылки, похлопал Анну-Кристину по раздувшемуся животу.

— Ну что, мы уже знаем, кто у нас там? — спросил он с ухмылкой, и Луис заметил, что ладонь гостя задержалась на животе жены чуть дольше, чем позволяли приличия.

— Мальчик, — ответила Анна-Кристина и зарделась.

— Ну, мои поздравления, сестренка! — воскликнул Сезар и снова отпил пива.

— Дева Мария услышала мои молитвы, — пояснила Анна-Кристина и благочестиво перекрестилась.

— Дети — это благословение Господне, — поддакнула Люсия, взяв под руку потенциального жениха и хлопая накрашенными ресницами. — Ведь правда, Сезар?..

Но гость не ответил. Повернувшись к Луису, Сезар многозначительно подмигнул.

— Пойдем, посидим снаружи, — сказал он. — Попьем пивка и вообще…

Луису это предложение пришлось очень не по душе, но отказаться он не мог.

— Идем, — согласился он, доставая из холодильника еще две бутылки пива.

Выйдя из дома, мужчины уселись в пластиковые садовые кресла, стоявшие на пожелтевшей лужайке перед домом. Кресла были от разных комплектов, стола не было и в помине, а росшая у ограды пальма почти не давала тени. Сидеть здесь было хорошо только вечером, после захода солнца, но Сезар почему-то вызвал Луиса именно сюда.

Причина выяснилась быстро. Без долгих предисловий, Сезар наклонился к Луису и шепнул:

— Я тоже хочу участвовать, амиго!

— Что-что?.. — переспросил Луис. Он и в самом деле не понял, что имеет в виду охранник.

— Я хочу участвовать, — повторил Сезар.

— В чем? — удивился Луис, вертя в руках свою бутылку с пивом.

— Ну-ну, не надо делать вид, будто ты не знаешь, о чем идет речь!

— О чем?

— Ты идиот! — выругался Сезар. — Я тоже хочу трахать эту американскую шлюху — сеньору Бонар. Ты отхватил лакомый кусочек, Луис, так почему бы тебе не поделиться с другом и… — он хихикнул: —…с будущим зятем? Постарайся устроить это для меня, Луис. Иначе мне придется рассказать о вашей маленькой интрижке не только этой жирной дуре — твоей жене, но и сеньору Бонару. А ты знаешь, что тогда будет… В общем, мы поняли друг друга, амиго, не так ли?

48

В конце концов все гости собрались в шатре, где их ждали роскошные праздничные столы. Там же, на полукруглой эстраде рядом с площадкой для танцев, играл «живой» кубинский оркестр из восьми человек, и знойная мулатка, прижав к пухлым губам микрофон, томно и соблазнительно выводила бессмертное «Бесаме мучо».

Лаки честно старалась взять себя в руки, но ей никак не удавалось справиться с владевшим ею раздражением. Праздник давно начался, но Макс так и не появилась, хотя, разговаривая с ней, Лаки несколько раз специально подчеркнула, как важно, чтобы на дне рождения Джино присутствовали все члены семьи. Важно, разумеется, не только для самого именинника, но и для нее — Лаки. Увы, ее непокорная, своенравная и донельзя избалованная дочь проигнорировала день рождения деда, и Лаки была полна решимости не спускать ей это просто так. У нее чесались руки выпороть маленькую паршивку, хотя она и понимала, что это вряд ли будет иметь результаты. Куда более действенной мерой было бы запретить Макс выходить из дома кроме как по делу. Для девчонки, которая обожала тусоваться с подругами, это было бы по-настоящему серьезным наказанием.

Кроме того, Лаки продолжала волноваться за дочь, несмотря на недавние утешительные вести. Все-таки Макс была еще слишком неопытна и могла легко попасть в беду.

— Тебе нужно успокоиться, родная, — сказал Ленни, пытаясь утешить Лаки или по крайней мере несколько рассеять ее мрачное настроение. — Сегодня же праздник Джино, черт побери! Не может же хозяйка общаться с гостями с таким лицом, словно у нее чирей на заднице вскочил. Макс, конечно, поступает неправильно, но ты не должна допустить, чтобы она испортила настроение и тебе, и Джино.

— Никто лучше меня не знает, что сегодняшний день — особенный, — отрезала Лаки. — И дело даже не в том, что Джино исполнилось девяносто пять. Дело в том, что этот день рождения может оказаться его последним, хотя я, конечно, надеюсь, что отец проживет еще много лет. Но Макс, похоже, этого не понимает, а может быть, ей все равно, и за это я на нее очень, очень сердита. Скажи, как она могла поступить так со своими самыми близкими людьми? И проблема вовсе не в неуважении, которое она проявила ко всем нам. Проблема в том, что… Ох, Ленни, ведь прошло уже два чертовых дня, а мы по-прежнему не знаем, где она и с кем!..

— Я понимаю, — кивнул Ленни.

— Клянусь чем хочешь, когда эта мерзавка вернется, она будет очень серьезно наказана! — воскликнула Лаки, и ее глаза опасно сверкнули. — Я запру ее в комнате, и пусть только попробует нос высунуть без разрешения. Никаких дискотек, ночных клубов и поездок на автомобиле! Я…

— Давай обсудим это, когда она вернется, — перебил ее Ленни.

— Да, мы это непременно обсудим! — с нажимом сказала Лаки. — И ты при этом будешь на моей стороне. Хватит разыгрывать из себя «доброго» следователя, оставляя мне роль злюки. В этот раз нам с тобой придется выступить вместе, если мы не хотим, чтобы подобное повторилось. Я могу многое вытерпеть, но на сей раз Макс перешла всякие границы!

— Хорошо, Лаки, будь по-твоему, — кивнул Ленни, демонстрируя редкую покладистость. Он все еще надеялся успокоить жену. — А теперь постарайся расслабиться, и пусть Джино ни о чем не догадывается. Не стоит портить ему праздник.

* * *

— Эй, что с тобой? — спросила Винес, поймав Билли на обратном пути к их столику. — Сначала ты вешаешься на подружку Купера, словно вы с ней когда-то рядом на горшках сидели, потом пытаешься заигрывать с официанткой. Может, объяснишь мне, в чем дело?

— Менди снималась в одном из наших фильмов, — ответил Билли. На самом деле ему было не до объяснений, но он видел, что Винес полна подозрений, которые, учитывая сложившуюся ситуацию, ему необходимо было развеять во что бы то ни стало. — Она довольно приятная девочка, хотя и очень молодая…

— Вот как? — едко осведомилась Винес. — Кого же она играла, эта приятная молодая девочка? Ребенка?

— Вообще-то, ей уже девятнадцать, — машинально сказал Билли, все еще обдумывая вероятные последствия своего разговора с мисс Разбитой-Задней-Габариткой.

— Ну конечно! — воскликнула Винес самым саркастическим тоном. — Как я сразу не подумала! Купер просто обожает малолеток.

Билли довольно быстро сообразил, что Винес вот-вот переключится с него на своего бывшего мужа, и предпринял попытку немного подтолкнуть ее в желательном для себя направлении.

— Да ты никак злишься? — поддразнил он Винес.

— Вовсе нет, просто… просто это отвратительно, вот! — отчеканила Винес. — Неужели этой твоей Менди ни разу не приходило в голову, что Купер ей в прадедушки годится? Спать с человеком, который настолько старше… Это попахивает извращением!

— А по-моему, ты не только злишься, но и ревнуешь, — продолжал гнуть свою линию Билли. — Разве я не прав?

— Ты чертовски не прав, Билли, я вовсе не ревную, — сердито сказала Винес. — Просто, когда ты болтал с этой школьницей, ты как будто забыл о моем существовании. Мог бы отнестись ко мне и повнимательнее.

— Ну-у, нельзя же быть в центре внимания все время, — снова поддразнил подругу Билли. — Или мисс Суперстар кажется, будто ею пренебрегают?

— Что-что?

— Что слышала.

— Ты, Билли, иногда ведешь себя так, что ставишь меня и себя в исключительно неловкое положение.

— Но это не я, а ты начала заводиться на пустом месте.

— Я не буду заводиться, если ты перестанешь волочиться за несовершеннолетней подружкой моего бывшего мужа.

— Я за ней и не волочился, просто я хотел быть вежливым.

— Твои и мои понятия о вежливости расходятся, — отрезала Винес. Она уже поняла, что самым разумным было бы вовсе не затевать этот разговор, но она не сдержалась и теперь вела себя точь-в-точь как какая-нибудь ревнивая курица из второсортной телевизионной комедии. — Ты так на нее набросился… Я уж подумала — сейчас ты ш