Степь (fb2)


Настройки текста:



Дмитрий Манасыпов Степь

«В дорогу! Протру от пыли темное забрало. Включу стартер — ревет железный конь. Дорог я повидал уже немало, нередко ставил жизнь свою на кон. Горючки в баке хватит верст на двести, а в сторону какую — все равно. Всего труднее усидеть на месте, когда вокруг все выпито давно. Когда тебя обходят стороною окрестная вся нечисть и шпана, Когда тебя считают все героем, пора в дорогу, значит, старина. К дробовику есть несколько зарядов, и то есть, мы прорвемся, если вдруг окажется, что нам совсем не рады, на новом месте, мой железный друг. У них мы позаимствуем бензина, сломав по ходу пару челюстей. И будем дальше истирать резину шоссе и колеями всех мастей. Вот так и колесим с тобой по свету, давно уж только ты моя родня. Осилим вместе мы дорогу эту. Нам друг без друга не прожить и дня»

Авиатор Зорон
Сб. «Небо цвета горящего пороха»,
запрещено цензурой Эмирата.

Пролог

Удар ножом пришелся слева. Странно, если вышло бы иначе. Мужик, здоровый лось в тесном, с чужого плеча, мундире внутренней Стражи, правша. Умелый профи, скорее всего дезертир из пехтуры Альянса. Той довелось в последние лет пять воевать так, что просто мама не горюй. Длинный и широкий штык-нож это только подтверждал, пехотинцу таким работать куда сподручнее.

Клинок просвистел почти по предплечью, чуть не распахав его по всей длине. Почти. Через несколько секунд, заработав удар ботинком по яйцам, сломанное запястье и вывихнутый в плече сустав мужичина охнул и прилег отдохнуть. Второй удар пришелся в голень, скорее всего треснувшую. К чести любителя ножевого боя он не орал. Скрипел зубами, матюгался, грыз грубую ткань рукава. Но не орал. В отличие от своих товарищей, ни разу не молчавших по всей округе. Стаю людей шакалов, долго разорявших хозяйства по землям этой части Альянса добивали.

— Чего ждешь? — прохрипел бывший владелец штык ножа. — А?

— Тебе-то чего не терпится? — голос, проходя через опущенное забрало шлема и маску казался нечетким и … молодым? — Сдохнуть быстрее хочешь, значит…

— А хотя бы и так, тебе то что, щенок? — Переломанный бородач умудрился даже сплюнуть, хотя большая часть слюны так и осталась на черных с сединой волосах.

Дезертир, а так, скорее всего и было, посмотрел на самого себя, отразившегося в зеркале забрала. Кадык на шее, тоже густо заросшей жесткой шерстью, предательски дрогнул. Но вместо ожидаемой стали по горлу, в зубах неожиданно оказалась сигарета. Фосфорная спичка чуть зашипела, плюясь разгоревшейся головкой. Бандит затянулся, жадно хватая сладковатый дымок привозного дорогого табака, и замолчал.

Ребристая подошва ботинка чуть сместилась, не пропадая из зрения. Салага в понтовом шлеме, сваливший его как котенка, не отходил. Пока не убивал, стоял, смотрел вокруг. Да на что там смотреть? Что можно увидеть нового в пустошах?

Фермерский дом и подворье с постройками, уцелевшими полностью. Повезло крохобору, налетели эти… в шлемах. Всю банду положили, не дали ничего сделать. А так-то… Дом бы может и выстоял, стены-то точно. Сложены недавно, в три кирпича, надежные, сто лет простоят. Если крупным калибром не вжарить, точно. А вот остальное сгорело бы, пусть и не сразу. Почти все сараи из дерева, привозного и дорогого. Самые мелкие так вообще, из шпал собраны, стыренных с постройки восстанавливаемой железной дороги. Ох, и полыхнули бы.

Вон, ближе к дому, сваренная из стальных листов огромная коробка. Самая большая драгоценность здесь. Котельная и очень редко запускающийся генератор на дизеле. Два колодца, старый, с насосом, давно заржавевшим, и новый, с воротом и цепью, вырытый лета три назад. Два трактора на латанных высоких колесах, выгоняемые с десяток раз за весь год. Горючее для них до сих пор чересчур дорого. А рядом конюшня, в которой стоят обычные лошади. Киберконей ни один местный земледелец себе не сможет позволить, разве что ближе к какой из столиц Альянса, там да, бывает… Вот и все, что осталось увидеть перед смертью далеко не старому мужчине. И о чем подумать.

Остатки и останки, и никак больше. Все, что могло умереть, давно умерло. Знания, умения и хитрые машины еще остаются и работают, но сколько их? Но даже за эти крохи кровь здесь льется реками.

— Покурил?

— Да… — бородач лежал не шевелясь, боялся потревожить размозженное тело. — Салага, ты меня убить-то сможешь быстро?

— Думаешь, что стоит?

Мужик хищно улыбнулся.

— Я же человек, не тварь какая-то…

— Ты?

В забрале вновь отразилось бледное лицо с кровью и старым шрамом.

— Вы поработали у Илецка неделю назад?

— Где?

— Два хозяйства. Картошка, капуста, много яблонь. Помнишь?

Бородач смачно отхаркнул.

— Помню. И что?

— Да то.

Штык нож, совсем недавно так надежно лежавший в ладони бородача с хрустом вошел в его же горло. Тот задергался, замолотил ногами в грубых ездовых сапогах. Но отражения в забрале уже не было.

Ботинки с высокой шнуровкой остановились рядом с кучей бандитов, сваленных вповалку.

— Твари… кто еще хуже вас?

Со стороны двух высоких машин, ощетинившихся стволами и хищными ракетами, закричали. Команда пошла по цепи высоких фигур в броне и увешанных оружием.

— По местам!

Впереди ждала настоящая работа. Та, за которую чистильщикам и платят.

Глава 1 День, зной, охота в степи и душевная боль

«Война есть нормальное состояние человечества, но умирать на полях сражений должны те, кто любит войну.

Если необходимо раскачать государство, следует сделать так,

чтобы в бойню попадали все, от мала до велика»

Из наставления
«Biblionecrum», гл. «Война».
M.A. Erynn, ph.d., Culto Nocto

Солнце стояло в зените. Трава, волнующаяся под сильным ветром, чуть блестела своей, до конца не выгоревшей, стальной зеленью. Лишь в некоторых местах взгляд цеплялся за яркие краски пятен разнотравья. Пушистые метелки ковыля, густо торчавшего через его плотный ковер то тут, то там, рвало плотными порывами, дующими с севера. На степь накатывала осень, но сейчас солнце, жадным и ярким раскаленным гривенником торчавшее на бездонном и высоком небе, жарило изо всех сил. Невысокие курганы, горбящиеся лохматыми спинами из степной травы, выжигало, нещадно и яростно.

Темная фигура, замершая на самой макушке одного, одетая в костюм из плотной кожи, с дополнительными защитными вставками, казалась чем-то неживым, чужеродным. Человек, сидящий в седле потрепанного мотоцикла эндуро, не шевелился. Плевать хотел на раскаленный, густой воздух, маревом дрожащий перед глазами. Чернел неподвижным монументом на верхушке земляного, покрытого проплешинами и желтыми пожухлыми пятнами, горба. Лучи солнца разбивались, разбрасывая блики, на треснувшем в нескольких местах матовом забрале шлема, лежащем на сгибе локтя. Изредка к звуку мотоциклетного двигателя, вспугивая начавших привыкать к нему сусликов, добавлялось протяжное потрескивание.

— Как у тебя? — хрипнуло в динамике радиостанции, закрепленной на поясе.

Мотоциклист чуть наклонил голову к правому плечу, где чернела небольшая коробка переговорного устройства.

— Пока спокойно. Жду. Не переживай, Мерлин, не проморгаю.

— Уж я надеюсь, Енот. До связи.

Отвечать мотоциклист не стал. Лишь покрутил головой, стараясь не упустить момент, когда в волнении ковыльно-полынного моря появится что-то неправильное. За свой тыл Енот сейчас абсолютно спокоен. Датчик движения, собранный Инженером, опробовать уже приходилось. На сто восемьдесят градусов позади чистильщик был защищен. Небольшой монитор, крепившийся к выступу над баком, не показывал крупных живых объектов в радиусе ста метров. Этого расстояния ему хватит по уши, если что. Он вернулся к созерцанию красоты, раскинувшейся перед ним.

Седое от кисточек трав, со стальным отливом, колыхающееся море, лежавшее под ногами, было спокойно и прекрасно. Густые светлые метелки ковыля, маленькие и пушистые головки типчака, изредка прореживаемые чертополохом и желтыми цветами шалфея. Запах трав, густой и обволакивающий, чуть сладковатый, с еле заметной горькой примесью полыни. Здесь, на юго-востоке, степь, наконец-то, взяла свое. За последние сто лет никто не стремился вогнать лемех плуга в жирные, разваливающиеся под сталью ножа черноземы зеленовато-стального живого моря. Люди не могли себе позволить распахивать ее так, как раньше. И степь забрала назад все, положенное ей, принадлежащее по праву и отнятое людьми когда-то в прошлом. Мирная, тихая и спокойная степь. Еноту даже не верилось порою в ее смертельную опасность для большинства обычных людей, оказавшихся среди бескрайних просторов. Возможно, причина скрывалась в его собственной «необыкновенности»?

Через степь пролегало всего лишь несколько, относительно безопасных, больших трактов-дорог. Один, соединяющий пограничные земли Альянса, Эмирата, Сиберии и предгорий Камня, в последнее время стал очень… неудобен. Если не сказать серьезнее. Именно его широкая светлая полоса виднелась у горизонта. А Енот торчал на самом солнцепеке на верхушке кургана и ждал. Чего?

Уже две недели караванщики старались ходить не просто большими отрядами. Караван торговцев, будь в нем всего с десяток машин, мог потерять минимум две во время перехода через местный участок пути. Шайки бандитов не совали сюда носа, а это Еноту казалось очень удивительным. Что думали степные мутанты, он не знал, с этими разговор всегда был короткий. Не языком и словами, нет. Только сталью и свинцом. С ними по-другому больно-то не договоришься. Начнешь говорить и не заметишь, как отрежут голову. Если сам первый не пустишь пулю в лоб зарвавшемуся зверью. Но даже они сюда старались не соваться.

Инженер, собравший все рассказы, слухи и байки, осмотрев два вырытых трупа, и сверившись с имеющейся архивной и оперативной информацией, сделал предварительный вывод. Совсем не утешительный и абсолютно туманный. По его мнению, которое сомнению не подвергалось, отряду придется иметь дело с новым видом живых организмов, подвергшихся реактивным эволюционным изменениям. Скорее всего — из-за попадания в зону действия биологического влияния одного из Прорывов. Результатом является один из выводков не-пойми-кого, что сейчас потрошит отставших людей и отбившиеся от караванов машины с повозками. Для того чтобы с этим покончить, надо для начала уничтожить тех, что здесь. Разобраться, изучить, понять, как с ними бороться. Новые виды опасных существ, всегда опаснее вдвойне. Потому как ничего про них неизвестно. Вплоть до того, что совершенно непонятно то, куда и как надо попасть, чтобы вырубить зверюгу. Устранив угрозу напрочь, сразу и гарантированно насовсем.

Территории Пограничья, или Фронтира, как его называли приезжавшие с Запада переселенцы, славились большим количеством предприимчивых и умных людей. Глупые, слабые неумехи здесь просто не выживали. А еще здесь немало группировок и кланов, деливших между собой все окружающие земли, большую часть как бы охраняемого населения и области их жизнеобеспечения. Между Челябой и Сорокой лежало много километров дороги, в меру сохранившейся и удобной для использования и развития деловых отношений. Клан транспортников из Сороки последние десять лет занимался только этими перевозками. Грузы, почта и люди. Неизвестно что перевозить сложнее, но для перевозки людей даже приспособили восстановленные по чертежам и сохранившимся остаткам, собранные руками механиков-умельцев длинные четырехосные рыдваны.

Длинные металлические коробки в которых были даже окна, пусть и забранные решетками. Автобусы с опускающимися изнутри дополнительными металлическими жалюзи и бойницами для стрельбы, с закрепленными на массивной стреле переднего форкопа треугольным выступом-тараном. Транспортники неплохо заработали с начала их эксплуатации, умудряясь обеспечивать относительно безопасные, разумно дорогие и позволительные по времени перевозки. Вернее — умудрялись, до поры, до времени. Как животные, пусть и не совсем обычные, смогли уничтожить три из них, сожрав всех пассажиров, для Енота было загадкой.

Сейчас одинокий человек оказался приманкой, Мерлин назначил его живцом. Енот не обрадовался, но и не сильно расстроился. В себе он был уверен. В технике Гана, сейчас мерно ворчавшей мотором под ним, тем более. А не повезет? Что же тут поделаешь, судьба, значит, такая. Капитан не стал отменять приказ старшего группы, только подошел к Еноту перед самой отправкой сюда. Положил руку на плечо и попросил быть осторожнее. Да уж, осторожнее. Он улыбнулся, вспомнив про напутствие Кэпа. После бойни под городом, откуда треть отряда не вернулась вообще, даже он, уже не новичок, сейчас на вес золота. Треть отряда, кого он успел узнать, с кем сдружился… кого полюбил.

Тонкий, резкий писк и появившаяся на прямоугольнике экрана зеленая отметка заставили сразу же прийти в себя. Одна, за ней вторая, третья. После седьмой, включившейся в широкую дугу, окружившую курган, Енот нажал на кнопку вызова:

— Они здесь, Мерлин. Начинаю движение.

— Понял, мы у тракта, на десять часов. Гони до сожженных грузовиков, укроешься за последним. Ждем.

Енот привычно, как делал несколько последних месяцев с получения мотоцикла, надел шлем. Оглянулся, всматриваясь в волнующиеся живые волны под ним. С прошлого века степь не просто взяла назад свое. Она увеличилась в размерах как воскресший Арал, и в ней все тоже стало больше. Как иначе можно отвоевать принадлежавшее тебе что-то, если не стать сильнее, злее и живучее? Трава ростом по пояс взрослому мужчине, густая, жесткая, в некоторых местах не поддающаяся даже тракам гусениц тяжелой техники. В которой так удобно скрываться, если хочешь подкрасться незаметно. Ветер все также продолжал волновать светлые колосья ковыля, мотая их из стороны в сторону, играясь и мешая увидеть нужное. Но Енот увидел, опыта уже хватало.

Рассекая траву, к нему двигалось одиннадцать острых, желтовато-коричневых спин. Он выжал газ, заставив двигатель взреветь, и рванул машину вниз. Трава взорвалась от мощных толчков, разбрасывая выдранные корни и куски земли, выпуская загонщиков. Но этого момента Енот уже не видел, сосредоточившись только на скорости и управлении. Здесь это было очень сложно. Даже сидя на эндуро.

Амортизаторов хватало лишь для того, чтобы ничего не сломалось. Нестись вперед Еноту приходилось почти стоя. Оглядываться не было ни возможности, ни смысла. Одиннадцать зеленых точек, отображенных экраном, не отставали. Двигатель ревел и выл, гоня машину вперед. А преследователи, как бы странно это не выходило, приближались. Все лошадиные силы механического коня не могли дать большого преимущество перед ними, рожденными в степи и приспособленными природой для охоты на ее просторах. Но Енот уже забыл о том времени, когда мог сдаться перед обстоятельствами. Оно давно осталось позади. Двигатель ревел и гнал мотоцикл вперед, туда, где ждет отряд.

Он выругался, увидев совсем уж непозволительное приближение одного из хищников. Опасно в такой ситуации контролировать тяжелую машину только одно рукой, но что оставалось?

В специально сделанных Ганом креплениях, по бокам бака, дожидались своего времени два стальных друга Енота. С полными магазинами, крупного калибра, чтобы бить сразу и наверняка, с режимом автоматического ведения огня, и уже снятые с предохранителя. Бери и стреляй. А за последние два года стрелять его научили хорошо.

Енот, протянул правую руку за «питбулем»[1]. Рукоятка легла в ладонь, удобная и знакомая, покрытая рубчатой резиной. Приклад-рамка прижался к предплечью сверху, надежно зафиксировав короткий и не очень тяжелый автомат. Впереди мелькнула сносная широкая полоса, петляющая до самого тракта. Мотоцикл ощутимо тряхнуло на высоких кочках, но Енот справился и одной рукой, не потеряв управления. Придержал руль левой, повернувшись назад. Трава за ним резко вспучилась, брызнув зеленью, взорвавшись метнувшимся к нему телом. Времени на разглядывание не было, в руку дробно ударило отдачей. Автомат выплюнул первую порцию, в воздухе плеснуло густым и багровым, преследователя отбросило в сторону, ломая пополам. Заросли сбоку и позади Енота рванулись еще несколько раз, выпуская догонявших. «Питбуль» стучал без остановки, отбиваясь от тех, что наседали справа. Монитор спокойно попискивал и моргал, показывая, что слева скоро станет намного жарче. Но пока Еноту оказалось не до того.

Мотоцикл снова тряхнуло, рука дрогнула и две пули, предназначавшиеся для ближайшего противника, ушли в белый свет, как в копеечку. Преследователь, низкий вытянутый, с слишком длинными лапами, прикрытый по бокам странной кожистой попоной, прыгнул. Прыжок вышел невообразимо высоким и глупым, успел подумать Енот. Зверь ничего думать не стал. Подлетев в воздух больше чем на два метра, разом раскрыл кожаные складки, превратив их в крылья. Небольшие и какие-то куцые, но позволившие ему начать планирование, и преследовать уходящую добычу в совершенно новом качестве. Енот выстрелил, но преследователь качнулся в сторону, уходя от выстрелов человека. Пули прошли мимо, боек щелкнул вхолостую, Енот выругался. Впихнул автомат в крепление и вильнул вправо, интуитивно почувствовав тот момент, когда зверь пойдет в атаку. Не ошибся.

Двигатель мотоцикла взревел, когда он до предела выкрутил ручку газа. Двухколесная машина скакнула козлом, чуть не улегшись на бок. Колено Енота, прикрытое дополнительной вставкой щитка, проехалось по нескольким кочкам, за лето затвердевшим до состояния камня. Внутри что-то хрустнуло, налилось горячим и болезненным. Чистильщик охнул сквозь зубы, еле удержав машину и поднимая ее из этого пике. Зато серо-желтый силуэт, смазано мелькнувший сбоку, промахнулся, чуть не пропахав землю, но зверь смог выправиться. Когтями задних лап задел метелки травы, выгнувшись в невозможном усилии, рванул вверх, сильно взмахнув крыльями. Но Енот уже не следил за ним. Главным стало поднять машину и вырулить в сторону места рандеву с отрядом, неожиданно ставшего очень близким. Пустяковая задача внезапно превратилась в очень сложную. С левого бока, который он временно оставил без присмотра, к нему неслось уже трое видимых преследователей, желтеющих спинами.

Мотоцикл, наконец-то, выпрямило, Енот снова поддал газу, поднял его практически на дыбы, перелетая первый из признаков близости к тракту — задний мост сгоревшего грузовика. Машина перемахнула его, чуть чиркнув задним колесом напоследок. Этого хватило, чтобы сбиться с ровного темпа. Мотоцикл вильнул влево, Енота кинуло на руль, зубы клацнули друг о друга, во рту стало солоно. Он навалился на правую сторону, стараясь вырулить, выдохнул, увидев — что его ждет.

Переднее колесо Енот успел уберечь от столкновения с остатками проржавевшей тракторной телеги, густо разбросанными по земле, заднее — нет. Удар вышел сильным, но Енот сгруппировался, успел выдернуть ногу за секунду до того, как правая сторона машины начала рыхлить землю. Выучка и тренировки помогли. Он смог не просто схватить заряженный автомат и спасти самого себя от перелома. Нет, Енот исполнил настоящий акробатический трюк, встав на роющем кочки и траву мотоцикле. Оттолкнулся, взмыв в воздух и улетел в сторону. Приземлился, ударившись плечом о металл тележной рессоры, в плече хрустнуло, но он уже бежал вперед, успев сбить пулями одного из зверей.

Те уже полным составом оказались практически рядом, догоняя, или, что вернее, загоняя одинокого человека. Только человек попался очень упорный, да и полностью человеком назвать его не стоило. И догнать его сразу не получалось. А еще у него были очень хорошие друзья. Они-то еле смогли выждать, терпя до последнего момента. Последний момент наступил, когда Енот споткнулся, отстреливаясь от сразу двоих наседающих преследователей.

Мерлин устроил засаду грамотно, с точным расчетом на выход стаи именно сюда. Понимая, что запах металла, смазки и людей спугнет зверей, на выдающихся склонах холмов, оставшихся позади Енота, никого из бойцов не осталось. Толстяк с Мусорщиком, открывшие с огонь с той стороны, оказались на склоне лишь после долгой пробежки с заходом в тыл зверью. Остальные встретили нападающих в лицо, затаившись до поры до времени. Енот заметил мелькнувшие силуэты между остовов техники только сейчас, мгновенно поняв, что произойдет дальше. Метнулся вперед, дотянув до проржавевшего громадного цилиндра, бывшего в прошлом не иначе как цистерной. Успел выстрелить, попав в самого нахального из преследователей, прежде чем пришлось вжиматься в землю. По ушам ударило резким и пронзительным звуком, заставившим сбросить уже не нужный шлем и плотно зажать уши ладонями в толстых перчатках. Над ним с воем пронеслось серое вытянутое нечто, и Енот поздно сообразил, что мог погибнуть в самом конце всего дела. Еще бы немного… но это уже лирика. Наступила развязка. Отряд из засады бил точно, прямо по целям, почти как в тире. Выхода у зверья, кроме как помереть, никакого и не осталось.

Грохот выстрелов, визг и дикий ор позади, резкие запахи пороха и крови. Все привычно и знакомо. Результат тоже не стал чем-то выдающимся. Когда Енот наконец-то выглянул из-за своего укрытия, то все уже закончилось. По склону холма спускались довольно склабящийся Мусорщик и бережно несущий своего металлического друга Толстый. На небольшом пятачке у самого края тракта валялись, разорванные почти прямыми попаданиями остатки стаи, уничтожавшей караваны и путников одиночек. Из-за прикрытий, по одному, все еще держа на мушке пару дергающихся и издыхающих чудищ, выходили остальные отрядные. Енот отряхнул рукава, полностью заляпанные густой зеленью от травы, содранной в падении. Начал было выбивать пыль из куртки и брюк, но понял, что бесполезно. Поправил бедренную кобуру и пошел смотреть — что случилось с мотоциклом.

Машина валялась метрах в двадцати от места, где Еноту пришлось прятаться. Наполовину скрытая из вида навалившейся сверху тушей одного из зверей, покрытая грязью и спекшейся кровью. Енот ругнулся про себя, вцепился в толстые, как оказалось, кожаные крылья, потянул труп к себе. На удивление тварь оказалось не такой уж и легкой, какой виделась со стороны. Как ей удавалось не только носиться, будто ужаленной черными шершнями, но еще планировать, было совершенно непонятно. Да это и не его, Енота, дело. Будет, кому заняться подобными вопросами. Пришлось напрячься, но сероватая туша, покрытая короткой шерстью, ударилась, наконец, о землю.

— Чтоб тебя перевернуло и трахнуло… — присвистнул Енот, глядя на полностью заляпанное кровью и содержимым внутренностей седло.

— А вот это вряд ли, малыш. — За спиной гоготнули. Он покосился, хотя и так понимал, кого увидит. — Если только ты ее сам не перевернешь и прочее….

— Смешно тебе, Мусорщик… — Енот еще раз тоскливо окинул взглядом кроваво-мясной натюрморт пред глазами. — А мне теперь всю эту дрянь оттирать.

— Вот балбес. — На плечо опустилась тяжеленная рука. Толстый еще и похлопал, заставив Енота и охнуть вдобавок. — Живой остался, так и хорошо. Отмоешь, в первой что ли?

Задерживаться рядом с ним парни не стали. Медленно и вальяжно прошествовали в сторону укрытых в низине машин отряда. Зато вместо них рядом с Енотом выросла строгая фигура командира боевой группы. Мерлин с неодобрением окинул его взглядом, не выражающим ничего хорошего, с ног до головы:

— Ну, боец, и что это было? — Скрипящий металлом по стеклу голос чистильщика в такие моменты становился чрезвычайно неприятным.

— Что именно? — Енот непонимающе уставился на него.

— Ты где таким трюкам обучился, Енотище? — Мерлин пожал плечами. — Расслабился? Ты даже труп предварительно не упокоил, мало ли. Изобразил из себя святого Мэдмакса, отбивающегося от мегалокефалов, и контрольный звонок в голову забыл сделать. Тебя кто научил так хреново рулить этой смесью из велосипеда и швейной машинки? И промахиваться с расстояния в пяток метров, а?

— Мерлин, ты чего?

— Чего я? — Командир группы обошел столбом стоящего Енота, остановился. Покачался на каблуках, заведя руки за спину, и продолжил. — Мы ведь рано начали стрелять, Енот, понимаешь? Ты не вытянул даже до контрольной отметки, представь себе. А если бы прибор Инженера не сработал, и твари взялись бы за тебя там, на холме, наверху? Скажи спасибо Кримхильде, ее выстрел тебя и спас. Что с тобой, Енот, ты устал, парень?

— Мерлин…

— Мерлин, Мерлин… да я черт его знает сколько Мерлин. Ты же ветеран, малыш, почти как Фрост там… Как ты мог так глупо и безответственно себя повести, не скажешь? Машина была в порядке, подвеска, руль?

— Все в порядке. — Енот начал закипать. Он понимал, что старший прав, что в чем-то ошибся, хотя не признался в этом и самому себе. Но не мог успокоиться и продолжал злиться.

— Хорошо, значит Ган не причем. — Мерлин закинул автомат на плечо. — Поступим так… Тебя, на какое-то время придется освободить от операций. Не вскидывайся, Енот, не стоит. Официальный рапорт Тундре я напишу, пусть он и решает.

Старший группы замолчал, глядя на валяющееся под их ногами тело. Енот ничего не ответил, замерев и не веря ушам.

— Ты такой не один, поверь мне. — Мерлин снова начал говорить, кривя узкие жесткие губы. Шрам, начинающийся от глаза и теряющийся только под костюмом, извивался как змея. — Все устали, без отдыха скоро как полгода. Енот, ты не бери близко к сердцу. Рисковать тобой, не говоря про молодняк, мы себе не можем позволить. Тебе просто надо отдохнуть, вот и все. Добраться бы до Базы[2]

Он резко прервал монолог, развернулся и пошел к высокой и худой фигуре, появившейся на залитом кровью пятачке. Инженер, его новые помощники, Скат и Змей, уже подоспели к таким необходимым экземплярам существ. Судя по расстроенному лицу Инженера, Мерлина сейчас ожидало не много не мало, а рассуждение о неумении группы хорошо стрелять, из-за которого у него нет ни одного нормального тела. Впрочем, Еноту было уже все равно на ворчание недовольного командира научного сектора. Он с натугой поднял мотоцикл и покатил его в сторону лагеря. А что еще оставалось?

* * *

— Что скажешь, Инженер? — Кэп хлебнул густо пахнущую мятой и душицей жидкость из кружки. — Есть интересное?

Тот задумчиво посмотрел на пальцы правой руки. Видимо ничего не нашел и посмотрел на левую. Постучал по столу карандашом и пододвинул к командиру несколько скрепленных друг с другом бланков на желтой, плотной бумаге. Ничего не сказал, лишь кивнул в их сторону и вопросительно изогнул одну бровь.

В небольшом отсеке командирского механического чудовища было тесно. Кроме самого Капитана, сидевшего на откидной койке и Инженера, занявшего стул, здесь же находились Тундра и Мерлин. Тундра, поставил трость в угол и решил не стоять, бесцеремонно подвинув Кэпа. Мерлин же остался подпирать косяк овальной двери, хмурясь и не ожидая ничего хорошего от разговора.

Кэп дернул щекой и потянулся за сигарой. Получил от Инженера по рукам, сплюнул, и взялся за бланки. Строчки, ровными рядами идущие под оттиснутым черной краской гербом Альянса, оказались заполненными аккуратным и убористым подчерком Фроста. Хватило нескольких минут чтения, чтобы командир отряда удивленно взглянул на Инженера:

— Ты серьезно, ошибки нет?

— Никакой ошибки, Капитан. — Инженер побарабанил пальцами по крышке стола. Переложил лежащий на краю пистолет командира, подумал и вернул его же назад.

— Почему так нервничаешь?

— Как тут не нервничать? Ты же видишь, что и почему. Было бы просто зверье, пусть и необычное, а тут…

— Так что за звери, установили? — Капитан положил листы.

— Белки, мать их, летяги, командир. Или очень похожие организмы. Только плотоядные, в отличие от грызунов с хвостами. Возможно такое? Вот и я не знаю, если честно. Понимаешь в чем дело… изменения организмов чрезвычайно странные. Полное впечатление того, что все они созданы специально, кем-то очень талантливым. Служат одной, узконаправленной цели, подчиняются и контролируются на расстоянии. Если бы вот эти раздолбаи, гомонящие сейчас за бортом, хотя бы старались стрелять аккуратнее, да, Мерлин?!

— Они старались. — Мерлин смотрел на причудливый узор рассохшейся краски, освещенный лампами на стене командирской машины. — Как могли.

— А могли бы и лучше! — Инженер невесело улыбнулся. — Крошево, фарш, и мне из этой каши как прикажете делать выводы, анализы проводить? Не знаешь, Мерлин? Может быть, твой командир знает?

— Ты чего кипятишься, Инженер? — Тундра покосился на него из-под нахмуренных бровей. — Это бой, хорошо, что вообще что-то осталось.

— Ну, конечно, — протянул тот, — еще бы их не защищал, естественно. Уничтоженный образец наземного компактного датчика движения тоже не считать? Его делали всю последнюю неделю, а Енот его раскокал за пару секунд.

— Может, хватит? — Тундра поморщился. — Парень еле живой остался, а ты про прибор говоришь…

— Прекратить. — Капитан, все-таки доставший сигару, задымил. Подчиненные, только услышав его тихий хриплый голос, замолчали. Авторитет командира, как обычно, был непререкаем. — А теперь по порядку о главном. Потом разберемся и с поломками, и с тем, почему Енот еле выжил. Так, Инженер, излагай, только кратко, без специфических терминов и определений.

Бородатый умник кивнул, продолжая прерванный им самим краткий отчет:

— Исследованное существо являются гибридом, созданным из хищников семейства куньих, либо неизвестного пока вида. Как я и говорил, звери созданы креатором[3] высочайшего уровня. Я не шутил по поводу белок, но данный вывод не является однозначным. Большая часть генома существ является прямым заимствованием у такого, весьма специфичного хищника, как росомаха. Отсюда и своеобразное строение костного и мышечного скелета, средства нападения, необычайно высокие по уровню организованности и хитрости повадки. Гипертрофированный рост легко объяснить вмешательством некоторых внутренних и сугубо специализированных биологических механизмов, полученных на территории Прорывов. Известно, что часть обычных представителей фауны зон, захваченных территориями Прорыва, видоизменялась, в том числе и в сторону увеличения формы и массы тела. Объяснить природу катализатора, вызвавшего рост данных объектов нашей последней охоты, в полевых условиях не представляется возможным. Оборудование есть, а вот реагентов и прочей химии у меня уже нехватка. Так что, господа, выводы мы сделали только предварительные. За исключением вот этого, указанного в отчете. Существа управлялись при помощи прибора, выделяющего ультразвук и работающего на принципе его модулирования. Определенная последовательность волн указывала стае на то, что от них требовалось. А также прибор защищал его владельца от самих зверей. И человек не мог находиться на расстоянии большем, чем сто или сто пятьдесят метров. Выводы напрашиваются сами собой. Все просто, прямо как гречневая каша с маслом.

— Ну, не скажи… — Капитан нахмурился. — Каша она тоже, знаешь ли, разная бывает. Но это так, к слову пришлось. Кто может создавать подобные устройства?

— Интересный вопрос… — Инженер неодобрительно посмотрел на затушенную, наконец, сигару. — Не меньше чем когда ты совсем курить бросишь?

— Отстань… — Кэп прихлебнул из кружки. — Мерлин, а Мерлин?

— Кофе принести?

— Если не сложно. Ну не могу я эту бурду хлебать, честно. Полезно, не полезно, какая разница. Мне уже по всем срокам пора было давно и прочно сдохнуть, а меня тут все лечат и профилактят, сколько можно? Так кто?

— Повторюсь, командир… — Инженер машинально снял очки и покрутил их в пальцах за одну из дужек. — Это очень интересный вопрос. Но нам интереснее другой, а именно, для чего? Караваны не грабили, только гибли люди и все. Понимаешь, к чему веду?

— Сложно не понять. — Капитан тоскливо посмотрел на дно кружки. — А что мы знаем наверняка, друзья и подчиненные? Кому может быть выгодна такая интересная и кровавая забава, как содержание стаи хорьков переростков и какую выгоду эти таинственные анонимы могут преследовать?

— Причина и ее следствия. — Тундра с хрустом поскреб жесткую щетину на подбородке. — Задачка по нахождению причины, как мне кажется, не такая и сложная. Караваны и транспорты с людьми, перевозки именно людей. Отлаженная сеть, которая неожиданно дала сбой. Я узнавал, командир, насколько выросла стоимость поездок из Сороки до Челябы, и еще кое-куда.

— И? — Капитан внимательно покосился в сторону двери. Мерлин возник в дверях неслышно, но даже прокуренное обоняние Капитана уловило его появление заранее. — Кофе?

— Кофе, кофе… — чистильщик аккуратно поставил на стол парящую кружку. — Айболит…

— Сказал, что себе? — Командир отряда строго уставился на него.

— Да… но мог не поверить.

— И хрен с ним, я тут главный, в конце концов. Продолжай, Тундра.

Заместитель кивнул и продолжил:

— Одна очень хитрая компания из двух бывших граждан Итиля, сваливших оттуда явно с большими деньгами, и совсем уж хитрый Высший мутант, вхожий в коридоры управления Альянса, недавно организовали некое общество. Обозвали его довольно замысловато — «Первое сухопутное пароходное товарищество на паях», и решили заняться неблагодарным делом.

— Совсем неблагодарным? — Инженер заинтересованно посмотрел на него.

— А вот это как повернуть… — Тундра почесал в затылке. — Вымыться нормально хочу, в парилке деревянной, блин. Ладно, иду дальше. Значит смысл компании в чем — в восстановлении железнодорожных путей сообщений для торговых фирм и частных лиц, соответственно. Идея не нова, но мало кто ей занимался всерьез. Что у нас сейчас имеется? Оставшаяся часть полотна дороги, идущая отсюда и до Камня, да и в сторону Итиля, имеет строго стратегическое назначение. Уголь для топок дорог, дизель еще дороже, и его мало, сами знаете. В последний раз, Кэп, я очень долго бился с одним комендантом, чтобы баки залить, и цистерну…

— Хорош ныть, Тундра. — Довольно улыбающийся командир сделал несколько первых обжигающих глотков и потянулся к портсигару. Показал Инженеру, встрепенувшемуся было, кулак и с удовольствием закурил. — Ты это, излагай по сути дела, а про горючку мы с тобой потом поговорим, хорошо?

— Договорились. — Заместитель Капитана довольно улыбнулся. Напомнить командиру о решении с дополнительной горючкой во время серьезного разговора посоветовал Мерлин. Сработало, в этом Тундра был уверен. — Рассказываю дальше. Эти три умных деловых человека запустили два первых поезда. В прошлом месяце, взяв подряд на присоединение дополнительных товарных вагонов с грузом для тамошней фабрики. В качестве обеспечения безопасности — две бронированных платформы, плюс посты по крышам вагонов, с пулеметами и прочим необходимым инвентарем. За месяц количество пассажиров и перевозимых грузов выросло в три раза. И это несмотря на мародеров, которые регулярно пытаются их кусать. И степняков.

— То есть, Тундра, дела у умников пошли в гору? — Капитан вкусно допил оставшийся и успевший заметно остыть кофе. С сожалением посмотрел на чистое дно кружки и вздохнул. — Вместо Тракта люди занимают очереди в железнодорожные кассы? Ба-а-а… прогресс просто-напросто, и цивилизация. Нам остается порадоваться, полагаю, за этих человеколюбивых умников?

— Прям мои слова, командир, — хмурое лицо Тундры стало еще более хмурым. — Так оно и вышло. Только радоваться не будем. Жадины они, иначе…

— А-я-я-й, какие негодяи, подумать только… — протянул Кэп, перебив заместителя. — Ну, надо же, какие они жадные люди.

— Доказательств ваших предположений о связи зверей и этих пароходчиков нет. — Инженер недовольно дернул щекой. — Это недоказуемо.

— А нам и не надо ничего доказывать, что ты, что ты. — Капитан усмехнулся. — Пусть этим КВБ[4] занимается. В Сороке есть, кому слить информацию, вот и сольем. Пусть разбираются. Меня совершенно по другой причине это дело беспокоит, уважаемые мои господа подчиненные. Зверье это… ничего не напоминает?

Трое собеседников переглянулись, понимающе и молча.

Два года назад отряд положил треть своих людских ресурсов под одним из шахтерских городов Альянса. Не зная плана выходов из катакомб под ним, не имея плана коммуникаций, настоящих, а не только тех, что были указаны на имеющемся у них документе, Капитан пошел на крайнюю меру. Все, кто мог держать в руках оружие, пошли под землю после того, как непонятные твари, жившие там, попытались прорваться к живой плоти людей за стенами города. Безумное предприятие, не имеющее никакой подготовки, закончилось ожидаемо. Отряд, не поддержанный ни силами КВБ, занявшими городок после пресечения попытки мятежа, ни местным ополчением, едва не погиб.

Свою численность отряд восстановил, набрав молодежь, и приняв нескольких ветеранов, ушедших со своих отрядов с одобрения командиров. Бросать братьев, когда у тех беда, у чистильщиков не принято. Восстановить былой уровень Капитан и командиры подразделений пытались до сих пор. Выходило неплохо, но не так, как им бы хотелось. Не хватало пар в группе Мерлина, и оставалось надеться лишь на ближайший выпуск тех, кто обучался в Школе. А до него ой-ой, как долго.

А история в том городке вышла темная. Не светлее, чем нынешняя. Твари не просто убивали горожан и уходили в подземелья. Ими управляли, и лишь в самом конце, в кровавой развязке, они сорвались с цепи. И что Капитан имел здесь, в Степи, спустя два года? Практически тоже самое, только более уверенное и надежнее сработанное. Это не просто очень плохо, нет-нет.

Командир отряда еще раз посмотрел на отчет. Провел пальцами по гладким листам, понимая весь груз ответственности. Надо принимать решение. Одно уничтоженное гнездо ничего не давало. Надо снова начинать копать, рыть землю, искать тех, кто стоял за этим. Не смогут Капитан и его люди сейчас найти умников, создающих подобные дилеммы, через какое-то время появится кто-то еще. И так постоянно появляются новые виды, новые проблемы. Растущие как грибы после дождя, возникающие то тут, то там. А если производство управляемых существ, как уничтоженных сегодня отрядом, станет живым конвейером? Капитан посмотрел на подчиненных, нет, не так. Он посмотрел на старых друзей, которые думали сейчас о том же.

— Отдыхать, говоришь, Тундра?

Хмурый здоровяк согласно кивнул.

— А это хорошо… — Капитан подмигнул Мерлину. — С утра выезжаем. Мерлин, доставишь Ската в Сороку, с телами и отчетом. Потом едешь на Базу. Всем все понятно?

Инженер удивленно крякнул, глядя на него. А Тундра с Мерлином переглянулись, расплывшись в довольных улыбках и удивляться не стали. Уже когда они выходили, командир окликнул:

— Мерлин, ты это… — палец Капитана выписал в воздухе странную фигуру. — Не наказывай Енота, не стоит. Лучше на Базе займешься его подготовкой серьезнее. Сдается мне, что разведка в целом, и Виннету в частности, переживут без него. Попробуем его к тебе, как ты считаешь?

Мерлин только коротко кивнул в ответ.

* * *

Енот сидел на колесе транспортного «крузера» и ковырялся ложкой в плоской пластиковой тарелке. Есть не хотелось. Макароны, притушенные в густой мясной подливе, пахли безумно вкусно. Его собственный нос, научившийся за прошедшее время оценивать кухню отрядной стряпухи Мамачоли, сразу выделил густой аромат базилика и еле заметный тон душисого перца. Запах заставлял слюну выделяться с удвоенной скоростью, но вот беда, есть он не мог. Даже уйдя от непонимающе посмотревших на него друзей за общим столом, не мог. Енот злился.

Что сегодня сделал не так? Ведь все шло правильно, ну, кочка. А что кочка? Выводок он подвел как раз под удар группы. Все живы и здоровы, а на душе осадок. Такой очень ощутимый, тяжелый, мерзкий. Вроде и не виноват он ни в чем, а ощущение такое, как будто подставил ребят. Енот посмотрел в сторону их, весело и радостно гомонящих под навесом походной столовой. Минут десять назад Тундра сказал о возвращении домой. Домой…

База стала домом и для него, хотя…

Енот больше любил дорогу. Так как сейчас, находиться где-то далеко, посреди степи. Или в очередных развалинах. Спать урывками в кузовах, на броне, на земле, в палатках, внутри машин. Почему? На этот вопрос проще промолчать, чем ответить. Он помнил свой дом уже взрослым. Не так, как остальные. Большая часть ребят, с самого своего детства, не знала ничего другого. Только отряд, только База. Но сейчас Енот тоже радовался, как и они. Что-то надломилось за последнее время, не давало найти немного покоя. Который стал так нужен.

Он зачерпнул, наконец, ложкой из тарелки, почувствовал безумно прекрасный вкус. Вспомнил, как в первый раз, затюканным городским стражником, сидел за столом и смотрел на тех, кто стал его новой семьей. Как было удивительно видеть тех, о ком рассказывали страшные сказки на ночь. Обычными, живыми, смеющимися. Сколько их уже нет? И кого, самое главное, это самое главное. Енот не донес до рта следующую ложку, слепо уставившись перед собой.

Вспомнил, ощутил кожей: легкое касанье плеча, обтянутого красной тканью, ехидные и добрые одновременно зеленые глаза, ласковые губы. Вздрогнул, неожиданно поняв — сложенная из нерушимых кирпичей стена внутри, отгораживающая его от воспоминаний, дала трещину. И еще более ясным стало — почему он так не хочет возвращаться на Базу. Ведь там оставаться наедине со своими мыслями, несмотря на постоянную усталость от тренировок, станет сложнее. Енот скрипнул зубами. А ведь, казалось, смог отодвинуть в сторону.

— Енот… — Мерлин, как обычно, подобрался неслышно.

— Да?

— Сможешь ночью подежурить?

— Конечно. — Он пожал плечами. Почему бы и нет?

— Спасибо. И это… — Мерлин замялся. — Извини, я сегодня был не совсем прав.

— Все нормально, у меня хватило ошибок. — Енот тоскливо посмотрел в тарелку. Есть ему расхотелось… совершенно. — Когда заступать?

— Часов в десять. В два тебя Первый поменяет. Он просто сейчас на профилактике у Инженера. Возьмешь двух молодых, Змея и этого… как его, Ската. Пусть привыкают тоже, а то засиделись.

— Хорошо, я понял.

— Енот?.. — Мерлин все не торопился уходить. Переминался с ноги на ногу, стоя на одном месте, явно не решаясь что-то спросить. Еноту даже стало интересно, настолько это необычно выглядело. Лысый чистильщик потоптался на одном месте, переместился на другое, не выдержал. — Что с тобой происходит?

— Ты про что?

— Это ты мне скажи, малыш. Я ведь мысли читать не могу, а с тобой прямо сейчас что-то не так.

— Все нормально, Мерлин, честно.

— Не ври, Енот, не стоит.

— Что ты к нему прицепился? — Файри, возникшая рядом с ними неожиданно и сразу, подхватила командира группы под локоть. — Устал парень, не видишь что ли? Енот, ты чего не поел? Не хочешь?

Ему оставалось только развести руками.

— Ну и ладно, не маленький же мальчик. Захочешь, так сухариков погрызешь. Пошли Мерлин, дай человеку отдохнуть.

Они отошли метров на десять, когда Файри остановилась и повернула назад. Подошла, наклонилась и пошарила руками в траве. Енот молча смотрел на нее. Не поднимая головы, но четко и ясно она сказала:

— Снова?

— Да. — Енот давно не пытался обмануть Файри. Как не пытался, так ни разу и не вышло.

— Плохо. Держись, друг.

— А есть другие варианты?

Она встала, посмотрела на него. Высокая. С самой лучшей фигурой, что доводилось видеть Еноту. Со своей татуировкой на гладкой коже головы. С добрыми карими глазами с пушистыми ресницами. Страшная и очень опасная женщина-чистильщик, Высший мутант, прекрасный друг и все понимающая жилетка, в которую Еноту приходилось плакать после смерти Хани. Провела ладонью по его щеке, чуть пожала плечо. Повернулась и пошла, оставив его наедине с самим собой. Прекрасно зная, что сейчас ему нужно и необходимо только это.

Чуть позже он отнес чистую посуду на кухню, незаметно для всех скормив свою порцию замечательного ужина Хану. Потом взял оружие, подсумок с магазинами, бронежилет со шлемом и ушел на внешнюю линию охранения. Сел, привалившись спиной к колесу одного из «крузеров» и смотрел в темнеющий горизонт, гладя мягкий и теплый бок Хана, ровно дышащего и довольно вывалившего красную лопату языка.

Псу было достаточно друга рядом, ему было хорошо. Мохнатая громада подставляла лобастую голову и урчала как котенок, радуясь ласке. Ночь полностью спустится через час, и пока можно немного расслабиться. Тем более что уже около года как отряд пользуется датчиками движения, которые выводят данные на монитор дежурного офицера. Так что Енот с полным правом мог позволить себе минут так около сорока безделья. Чем он и занялся. Сидел, гладил собаку, гонял между зубов сорванную былинку и смотрел перед собой.

Солнце уже спряталось за курганы, казавшиеся отсюда совсем невысокими. Алый полукруг, с отливающим золотом ободком по краю, скоро должен совсем пропасть, спрятаться до утра. Степь понемногу остывала после яростного дневного зноя, неожиданно вернувшегося в этом году осенью. На прошлой неделе были дожди, и густое травяное одеяло, покрывающее землю вокруг настолько, насколько хватит взгляда, запоздало делало последнюю попытку прорасти и раскинуть семена.

Густой и сладковатый запах, прореживаемый резкими нотами от редких и невысоких акаций, мягко поднимался вверх. Енот вдохнул как можно глубже, всей грудью, неожиданно почувствовав себя лучше. Полдня назад, когда под ним диким козлом скакал мотоцикл, это густое зеленоватое море он практически ненавидел. А сейчас, когда адреналин полностью растворился, степь вдруг успокаивала. Если бы не дежурство, он бы лег на одном из «крузеров», расстелив спальник, и заснул прямо так, на не успевшей остыть от жары крыше. Лежал бы, наслаждаясь воздухом и тихим, убаюкивающим волнением густых и пушистых поверху живых волн. Рассматривал россыпь отдельных звезд и четкие рисунки созвездий. Здесь они висели очень низко, сверкающими и огромными, мягко мигающими алмазами.

Но не сегодня, не этой ночью. Что будет завтра — Енот не знал и не загадывал. Получится осуществить непонятно откуда возникшее желание, станет вообще хорошо. Он улыбнулся, поняв, наконец-то, что ему здесь просто нравится. Будь его воля, так обязательно задержался бы еще ненадолго. Свобода, ветер, бьющий в лицо при поднятом щитке, рев двигателя, когда он вел разведку перед колонной машин отряда. Сложно было ожидать такой радости от заурядного занятия, но он ее получил.

Именно в степи Енот неожиданно не ощутил в какой-то момент глубокий и очень больной рубец, прорезавший его изнутри после того, как Медовая вздрогнула и замерла в его руках. Навсегда. Будет ли такое же ощущение на Базе? Сзади раздалось легкое металлическое позвякивание и шелест сухой сожженной травы. Енот обернулся, думая увидеть кого-то из новичков, и не ошибся.

Близко со Змеем ему пока ещё познакомиться не удавалось. Его прикомандировали к отряду чуть ли не в последний день перед выходом и сразу закрепили за Профессором. Пересекались они лишь в лагере вечером, чаще всего за ужином. Разведка, в которой Енот остался после экзаменов на Базе, на месте не сидела. Люди Виннету, оседлав тройку мотоциклов и один багги, рысили по округе, высматривая любые зацепки, что могли бы рассказать о цели экспедиции. При желании и умении, а и того и другого хватало, находок находилось достаточно. Только иногда приходилось не слезать с седла и сутки, если вдруг обнаруживался горячий след. Так что в лагере, за все несколько месяцев последнего рейда, Енот появлялся лишь заправиться, отоспаться и загрузить закрепленные сумки необходимым в пути. Зато сейчас, судя по всему, появилась возможность рассмотреть нового товарища в деле. Пусть и не самом сложном, но зато очень ответственном.

И хотя ночные дежурства при включенных сигнализаторах стали проще — сон от этого точно не убежит. А желание поспать во время караулов Енот из себя изживал не меньше полгода. Да, учили на Базе молодняк на совесть, но это База. Не то, что тут, где возможностей напахаться за день, да так, что валишься с ног, просто предостаточно. Поэтому отчасти он остался доволен, оказавшись в компании с молодежью. Посмотреть, как будут себя вести, когда вокруг пустая степь, чернильная и ночная. Понять, как станут ощущать ответственность за мирно спящий отряд, поймут ли, что от них зависит жизнь трех с лишним десятков братьев и сестер. Хотя бы просто уловить какие-никакие наметки характеров тех, кто должен войти в его семью на правах полноценных ее членов. Как без этого? Его самого приняли в отряд без обязательной сдачи нескольких экзаменов, из которых два были просто убийственными. И доверяли с того самого момента, когда вошли в подземелья. А вот этого, несмотря на несколько лет на Базе, надо проверять. Пока каждый в отряде не станет считать его полностью своим.

Змей подошел, но садиться рядом не стал, прислонился спиной к металлу борта. Енот спокойно и безразлично смотрел на него, ждал что скажет. Рассматривал, пытаясь сложить в голове какое-то первое впечатление. Пусть и темнело, на зрение Енот не жаловался. Да и специалисты на Базе не зря свой хлеб ели. Использовали врожденные особенности организмов чистильщиков, доводя их возможности до самых лучших результатов. Енот, например, ночью стал видеть намного лучше.

Высокий, худой, светловолосый, патлатый. Последнее немного странно для чистильщиков, ходивших под руководством Тундры, но Инженер вопросов к внешности своих подчиненных не задавал. Вот и у этого спереди еще коротко подстрижено, а сзади, спускаясь на затылок, волосы торчали непокорными клоками. Лицо вытянутое, сужающееся к подбородку, нарочито небритое, с бородкой, неравномерно вылезшей и смотрящейся смешно. Комбинезон, покрытый сплетением камуфляжного хитрого рисунка, кое-где обвисает, оно-то немудрено. Мышечную массу не набрал еще из-за возраста, а Мамачоля хоть и кормит на убой, но в поле не отъешься. Шлем висит на сгибе правой руки, свободно и непринужденно, это хорошо. Заметна выучка инструкторов, несмотря на «научное» направление основной стадии обучения. Черная кожаная кобура на правом бедре закреплена именно так, как требуют все инструкции, пистолет сидит как влитой. На ремне через грудь, виднеясь срезом ствола, на правом боку висит «трещотка» с торчащим карандашом стального цилиндра ночной подсветки. Не придерешься, одним словом.

— Мне где нужно будет находиться? — Змей додумался первым прервать затянувшееся молчание. — Мерлин сказал, что ты объяснишь.

— Объясню. — Енот встал, одним плавным движением приподнявшись за счет усилий бедер и голеней. — Пошли. С Ханом ты знаком?

— В смысле? — паренек явно опешил. — Это же собака…

— Ну… — Енот хмыкнул. — Так-то ты прав, конечно. Только собака-то не самая обычная, понимаешь? А еще нам с ним караул всю ночь нести. Знакомиться будешь?

Змей вздохнул, зыркнув на него растерянными глазами. Про себя Енот широко и довольно улыбнулся. Вполне понимал этого парня, старше которого от силы года на три. Учиться, сдавать один за другим выматывающие зачеты, почувствовать себя, наконец, не просто школяром, хоть и не обычным. И оказаться среди тех, кто уже давно забыл теорию и занимается только практикой. И понять, что все, бывшее таким правильным и строгим на Базе, здесь оказывается не таким уж и нужным.

Что даже вот эта собака оказывается не просто животным кинологической службы, а таким же, как и он, человек, членом отряда. И неизвестно, кто их них двоих лучше, к слову. А почти ровесник чистильщик, которого сегодня прилюдно, говорят, распекал Мерлин, рядом с ним, вчерашним выпускником, кажется ветераном, видевшим очень многое. Змей еще раз вздохнул и присел, оказавшись на одном уровне с широкой вытянутой мохнатой мордой. Протянул руку ладонью вперед, замер в десяти сантиметрах от чуткого и большого черного носа.

Хан втянул запах нового человека, который до этого момента лишь осторожно и чуть опасливо проходил мимо. Потянулся вперед мордой, чуть коснулся ладони, посмотрел на своего друга и одобрительно рыкнул.

— Ну, вот и все. Теперь точно пошли. — Енот повернулся и потопал в сторону одного из двух отрядных «жнецов»[5]. Пес неторопливо пошел за ним, дождавшись Змея.

Глава 2 Ночь, некто, большой и опасный, а также странный разговор

«Каждый воин, тот, что истинный боец,

должен любить саму суть войны.

Если же он говорит о мире,

то он не воин, а лишь пустой звук, не достойный

ничего, кроме позора. Или смерти»

Из наставления
«Biblionecrum», гл. «Война».
M.A. Erynn, ph.d., Culto Nocto

Енот прошелся по кругу, проверив обоих молодых, посаженных на двух самых высоких точках кольца из транспорта. С башен броневиков, стоявших по верхним углам неровного ромба, степь просматривалась неплохо. Приборы ночного видения, с исправными, хоть и самодельными, аккумуляторами, работали хорошо. Енот проверил один, забрав его у Ската. В его панораме, мягкого зеленого цвета, с редкими светлыми полосками, степь лежала как на ладони. Мелькнувшие приземистые силуэты стаи волков показались практически белыми. Один зверь, скорее всего вожак, задержался, втягивая воздух, принюхался. Лежащий на земле у машины Грей, громадный серый дог, заворчал. Не зло или вызывающе, скорее чтобы предупредить. Люпус не ответил, только блеснули глаза в приборе, и зверь скрылся в траве. Пес снова опустил громадную голову на передние лапы и замер истуканом. Пока все было тихо и мирно.

Люди в палаточном городке, находившемся внутри машин, мирно и спокойно спали. Через полтора часа должен появиться Первый, сменить Енота и привести еще двоих часовых. Второй, за половину человеческой жизни которого врачи на Базе бились около года, пока оставался ребенком. Несколько попаданий в голову не прошли даром. Та его часть, которая кибернетическая, восстановилась намного легче. Но пока Близнец здесь, в степи, сражался один. И было совершенно неизвестно, присоединится ли к нему брат.

Енот пошел в сторону Змея, очень умело спрятавшегося у башни «жнеца» Мерлина. Даже зная, где тот находится, рассмотреть его оказалось непросто. В чем, а в этом весьма хитром деле Енот разбирался хорошо. Самому много раз приходилось сидеть в секретах, и оценивать чужое умение он давно научился. Большая часть дежурства прошла спокойно. Да и подумать о чьем-то нападении на отряд безумных убийц чистильщиков? На этом участке, не входящем в Великую степь, таких героев не находилось. Чуть дальше на юг или юго-восток спокойно отдежурить вряд ли получилось.

Степняки, и люди, и не совсем, не смогли бы перебороть в себе желание взять богатейшую по их меркам добычу. Машины, оружие, боеприпасы, запас горючего в большом, закрытом стальными пластинами и прямоугольниками активной брони, автомобиле с цистерной. Здесь же, в непосредственной близости с густонаселенными городками по тракту, никто не рискнет. После того, как один из отрядов, когда-то давно, уничтожил целую банду, убившую девушку-чистильщицу, слава идет впереди них. Не теряясь в дорожных байках и не стираясь из памяти. И банды стараются не попадаться на пути тех, кто кровью и болью целой шайки заплатил за одну забранную жизнь.

— Все нормально? — Енот посмотрел туда, где чуть виднелись складки плащ-палатки, в которую завернулся хитрец Змей.

— Да, — тому удалось обмануть даже его, голос раздался совершенно с другой стороны. — Ничего подозрительного. Ночь… такая, знаешь.

— Какая?

— Да черт его знает, как толкает изнутри что-то.

— К Айболиту сходи, — Енот потер щеку. — На выезде глистов подхватить легко.

— Да не… — Змей, судя по голосу, расплылся в улыбке. — Не в этом смысле. Читал когда-нибудь стихи Авиатора Зорона?

— Кто это?

— Поэт… ну, во всяком случае, пишет хорошие стихи. Надеюсь, что пишет. Его запретили в Эмирате, мне как-то случайно книжка попалась, название смешное такое, щас…

Книжка ему, ага. Енот вздохнул. Бумаги в Альянсе, не говоря про Пустоши, не хватало. А вот в Эмирате, судя по всему, хватало даже ни издание стихов, эвон как.

— Во, вспомнил! — Змей на радостях чуть не завопил, но вовремя опомнился. — «Небо цвета сгоревшего пороха» называется.

— Да уж… — Енот попытался представить себе такое небо, все из себя сизо-серое, с черными легкими полосами. Такое небо ему не особо понравилось. — Романтичное название, ничего не скажешь. Пошли службу нести уже, романтик.

— Ты послушай, — в голосе Змея он услышал… просьбу? — Немного. Мы же все включили по периметру, если что, так завоет, мама не горюй!

— Быстрее давай, да? — Енот покосился на Хана. Пес сидел спокойно, привалившись боком к ноге друга. Ну и хорошо, значит, пока ничего плохого вокруг нет точно. Мохнатому чудовищу Змей доверял чуть больше, чем всем хитрым датчикам Инженера вместе взятым.

Змей кивнул, шепотом выпустив рвущиеся наружу чьи-то строчки. Енот вздрогнул после первых же слов, так неожиданно в точку попали слова неведомого Зорона:


Я сидел под луной. Я плевал в темноту. Это было весной. Я увидел звезду.

Она падала вниз. Я подумал тогда, что теперь моя жизнь — словно эта звезда. Я сидел в тишине. Меня завтра ждал бой. И казалось все мне, что я стану звездой.


Оба чуть помолчали, потом Змей сразу же пошел к своему посту. На ходу, отойдя на пару метров, обернулся к Еноту:

— Ну как?

Енот только одобрительно кивнул, не надеясь, что Змей поймет, и двинулся к небольшому костерку, разведенному в середине неровной площадки лагеря. Невысокий сухой кустарник, наломанный скучающим Варягом перед охотой, тихо потрескивал в специально отрытой яме, не выдавая себя отблесками. Запах дыма было не скрыть, но с костром оказалось намного уютнее. Хан внезапно насторожился, вздыбив шерсть на загривке.

— Ты чего? — Енот непонимающе посмотрел на пса. Тот еле слышно зарычал, напружинился, двигаясь вперед. Подумав, чистильщик положил руку на «трещотку», перевесив ее удобнее. Пусть и ни одна из других собак даже не подала голоса, но Хану он доверял. Все возможно, но здесь, внутри? Подходя к костерку, еле заметному только по слегка отсвечивающему красноватому пламени, причина настороженности пса стала ясной.

Виднеясь тенью, неясной, плотной и черной, возле костра кто-то сидел. Странно, что Хан никак не отреагировал на него, кроме одного единственного взрыкивания. Сам силуэт, манера посадки на чурбак, а не на землю, не казались знакомыми. По спине острой иголкой закололо нехорошее предчувствие, и Енот сбавил шаг. У костра находился чужак, и пусть глупо, но очень сильно захотелось оглянуться и понять — нет ли еще кого? Стрелять не пришлось. Со стороны палатки, в которой спала группа Мерлина, раздался как раз его мерзкий голос:

— Не журись, Енотище. Ты, конечно, второй раз за сутки сильно опростоволосился, но тут я и в себе не уверен, что смог бы его заметить. Этот господин всегда появляется незаметно.

— Но заметил ведь… — голос был ровный, с небольшой хрипотцой, и немолодой. — Совсем старый стал, раз ты уже здесь и не спишь.

— Я просто бросил курить, Бирюк, — имя раздалось резко, как выстрел из карабина. — А твой запах для меня никогда не был загадкой.

— Ты только подумай… — силуэт встал, неторопливо и не волнуясь. — Одна польза от этого. Здравствуй, брат.

— Здравствуй.

Енот молчал, понимая, что снова попал. В этот раз серьезно. Пусть Мерлин и говорил, что сложно заметить этого, Бирюка, но легче не становилось.

— Енот? — человек повернулся в его сторону. Он оказался ниже Мерлина, но намного шире, кряжистее. — Ты чего там встал, паренек, иди сюда, хоть познакомлюсь с кем из молодежи.

— Да он уже не молодежь. — Мерлин усмехнулся. — Молодежь сейчас ужасно скрытно таится у тебя за спиной.

— Куда там, таится. Эй, горе воин, хватит в меня целиться, я свой. Иди на пост, не переживай. Неси службу бодро, ничем не отвлекаясь, и не пропускай больше никого. Если скажут, что со мной, не верь. Сразу вали насмерть. И не забудь про контрольный звонок.

— А?

— Тьфу ты, бестолочь. Контрольный звонок в голову, ага.

В темноте мелькнула фигура Змея, на самом деле подкравшегося незаметно. Енот неожиданно для себя позавидовал. Он-то его не рассмотрел и не расслышал, как ни странно.

Рукопожатие у Бирюка было крепким, на миг Еноту даже стало больно, так сильно сомкнулись клещи. Показалось, или нет, но на какое-то мгновение на лице пришельца, обманувшего и псов и его, промелькнула ухмылка. Такая злая, совсем мальчишеская. Мол: ну-ка, ну-ка, посмотрим, что ты можешь, пацан… Обиды прибавилось. В довесок к мерзко скребущей на душе после проникновения Бирюка в лагерь. Но сделал бородач это зря. Енот давно мог не только обижаться. Злости в нем тоже хватало. Мерлин не вмешивался, лишь смотрел на постепенно краснеющее лицо подчиненного и спокойного Бирюка.

— Неплохо, — хрипло буркнул тот, разжимая наконец свою клешню. — Очень даже неплохо.

— Всё такой же… — Мерлин покачал головой. — Ты ж по делу?

— Да так… — Бирюк достал из кармана пачку вовсе не самопальных папирос. Такие, с толстым картонным мундштуком и золотистым кольцом, привозили из Эмирата, если Енот не ошибался. Чиркнула фосфорная спичка, тут же закрытая широкими ладонями. — Хотя…

— Пошли к Капитану. — Лысый чистильщик развернулся.

— Не рано? — Бирюк глубоко затянулся сладковатым дымком. — Спит ведь.

— Лишь бы не поздно. — Буркнул Мерлин, и не думая останавливаться. Старший группы шел по направлению автомобиля командира отряда. Енот подумал, и пошел назад, на пост. Тем более идти спать не хотелось. В компании великана Первого, чья медвежья фигура возникла в проеме между машинами, можно подождать до утра. И выспаться в дороге, после сборки лагеря.

* * *

— Хотя бы предупредил… — Капитан ворчал, шаря в ящике, спрятанном под поднимающейся кроватью. — Всегда у тебя все вот так. Свалился как снег на голову, потребуешь чего-нибудь. Потребуешь?

— Как всегда. — Бирюк ухмыльнулся, бросил на тумбу высокую кожаную кепи, провел рукой по блестящей в свете ночника бритой голове. Блики играли не на всей ее поверхности. Странного вида шрамов на ней хватало — Как тебе моя прическа?

— Хоть сейчас иди, сватайся, все невесты твои. Ага, нашел. — Командир отряда довольно крякнул, выпрямляясь. В руке у него оказалась прямоугольная бутылка из темного стекла. На красной этикетке, наклеенной нарочито небрежно, шла косая белая надпись — «Ячменное». Кэп вопросительно приподнял одну бровь, демонстрируя два относительно чистых стакана во второй руке.

— Ну… — Бирюк покрутил большими пальцами сцепленных ладоней. — Даже и не знаю.

— Как хочешь. — Капитан хмыкнул и медленно повернулся назад, к рундуку.

— Вот за что я тебя люблю, так это за умение убеждать. — Лысый бородач оскалился, изображая улыбку. Вышло не очень хорошо. Будь это на одной из летних ярмарок, проводимых у фермеров, не миновать ему драки.

— Угу… — Капитан повернул его кепку, рассматривая кокарду на тулье. Выкрашенную в черный матовый цвет ухмыляющуюся «адамову голову» понизу поддерживали две скрещенные кости[6]. — Какая интересная у тебя цацка.

— А? — Бирюк проследил взглядом. — Положение обязывает, так сказать, гильдейский знак. Или гильдийский?

— А шут его знает. — Капитан не стал дальше интересоваться непонятной кокардой и вернулся к начатому занятию.

Широкое горлышко наклонилось над стаканами, забулькало. В воздухе запахло спиртом, но не резко, а совсем наоборот, смешавшись с привкусами трав, мёда и зерна. Стекло звякнуло друг о друга, отправляя янтарного цвета содержимое по назначению. Оба дружно выдохнули, закусили холодной курицей, отщипнув от лежавшей на тарелке грудки, оставшейся с ужина. Дверь позади Бирюка скрежетнула в петлях, пропуская Инженера и Тундру. В небольшом помещении командирского отсека сразу стало тесно и душно. Но люк на стене Капитан жестом приказал не открывать.

— Употребляем, что ли? — Инженер качнул головой. — Просто так, или по делу?

— Какая тебя разница, а? — проворчал Бирюк. — Лучше бы закуски принес.

— А я и принес. — Он достал из сумки, висевшей на боку, пакет сухого пайка, хрустнувший металлической фольгой. — Не аврал, не тревога. Чего еще командир позовет? Или взгрустнулось, или новости. В любом случае надо закуски захватить.

— Интересный разрез. — Тундра покрутил в руках брикет и неторопливо открыл. — То есть у нас есть такое вот сокровище, а парням приходится с собой банки таскать?

— Не ворчи. — Инженер достал из той же сумки еще два стакана. — Я на пробу взял. Состав нормальный, можно будет брать. Обмен…

— Это что ты такое пообещал, скажи мне на здоровье, а? И кому? — Капитан нахмурился, разливая по второй.

— Интенданту, в одной жандармской бригаде, хм… — Инженер поболтал жидкость в стакане, смотря на свет. — Средство от крыс, командир, такое… довольно технологичное. Совсем он замучался, жрут и жрут. Крупы две мешка за неделю, сахар… сгущенку. И даже обмундирование с амуницией.

— Сгущенное молоко прямо из банок едят? — спросил, заинтересовавшись, Тундра. — До оружия не добрались?

— Пока нет. — Ученый опрокинул стакан. Поставил, интеллигентно занюхал отломленным кусочком галеты. — Ох, зараза, и крепкая. Со встречей, бродяга.

— У нас тоже крысы случались, на первой Базе. — Бирюк отсалютовал стаканом вновь прибывшим. — Помнишь, Кэп?

— Помню. — Капитан достал сигарку, погрозил кулаком Инженеру и задымил. — Как не помнить-то?

— Травили? — Поинтересовался Тундра, не ужинавший, и сейчас налегающий на колбасу из сухого пайка, сразу нарезанную кружками.

— Вешали, в основном, — командир пожал плечами. — Иногда с подопытными Профа бои устраивали. Выигрывали — пристреливали, чтобы не мучились.

— Эхма, были же времена… — Бирюк грустно покивал головой. — Старые, добрые жестокие времена. Совсем мы с тобой постарели, да?

— И не говори… — Капитан отставил стакан. — Рассказывай.

— Чего? — Бирюк ухмыльнулся. — Давай по третьей, а там и расскажу. Хорошо у вас, эх, прямо как дома.

— Алкоголизм болезнь! — Инженер поднял вверх палец, уставив его в потолок. — С другой стороны, опять же, нервы…

— Давайте. За братьев. — Тундра налил еще, переглянулся с Капитаном и убрал бутылку, в которой оставалось еще чуть меньше половины. Выпили, закусили. Трое развернулись к лысому бородачу со шрамами на голове. Бирюк покосился на Капитана и, порывшись во внутреннем кармане, достал огрызок сигары. Видно, для разнообразия, и тоже задымил, несмотря на недовольство Инженера.

— Я узнал про вашу экспедицию, когда работал у Камня. Перед этим пришлось мне торчать в Челябе, ждал новостей. Тут смотрю, поезда начали приходить. Сперва один в неделю, потом, чтобы мне пусто было, ажно целых три. И все полные, пассажиры, товар. Я удивился еще больше. Думаю — как же так, в чем дело? Начал узнавать, что да к чему. К вечеру все стало ясно, ну и отправился сюда. Искать дольше пришлось, чем добирался. К слову, господа, а поезда-то хороши. Та помойка, в которой я ехал, ничего так, даже клопов нет.

— Это все хорошо. — Капитан откинулся на стенку за спиной. — Ты чего поехал-то? Ведь не попить с нами крепкого и спиртного?

— Вот ничего от тебя не утаишь, Капитан, на то ты и командир. Прямо рентген, не человек, насквозь видишь. Не то, что я… Не просто так, конечно. Ищу тут кое-что… вернее сказать, кое-кого. Знать бы только — точно ли это те самые товарищи, и где их искать. Давно лопачу слухи, враньё да деревенские сплетни, братцы, очень давно. И сдается мне, что вы тоже скоро копать начнете.

— Чего это тебе все что-то кажется и сдается-то? — Кэп похрустел щетиной. — Мы тебе вроде ничего не говорили еще.

— Ну да, ну да. Прирученное зверье встретилось? — Бирюк уставился на Инженера, ожидая ответа именно от него.

— Прирученное. — Тот задумался. — Даже не просто прирученное, понимаешь?

— Управляемое?

— Да. — Капитан ответил за помощника. — Ты сталкивался с такими? Где, когда? Почему я ничего не знаю?

— Сколько вопросов и все сразу. — Бирюк зверовидно улыбнулся. — Сталкивался, два раза. Один раз недалеко отсюда, на границе с Эмиратом. Второй раз у Камня. Когда… погоди, дай вспомнить. В прошлом году и в этом, перед самым Рождеством. Потому и торчал у Камня, все там исползал, что мог. Что не мог — тоже. Только у меня не стаи встречались, так, по одному. Зато вам уже два раза везет на таких интересных объектов, да?

— Не то слово везет — Капитан сплюнул. — Так почему я ничего не знаю?

— А что ты меня спрашиваешь? Я все отправлял на Базу, сразу как закончил работу. Думаешь, у меня все так просто, Капитан? Это вы приехали, расположились, честь вам да почет. Работай, не хочу, а у меня знаешь что?

— Что?

— Я дорогой ты мой друг, охотник за головами, если что. Шляюсь везде, где можно, работаю то на Альянс, то на ребят из купеческих гильдий. Прикрытие вроде ничего, но вопросы возникают. Когда завалил, помню, стаю волколаков, так меня к мэру вызвали. Тот и завел шарманку: откуда, зачем, почему полез не в свое дело, сколько денег хочешь. А, может быть, останешься, что нам на чистильщиков тратиться. Тоже мне, экономы. Заломил денег столько, как будто за мной целый отряд. Прикинулся дурнем, типа наугад все делал, и повезло, серебро сам купил и пули отливал. По дедовской, типа, методе. Отстали вроде. Теперь если что и делаю, так исключительно для знакомых и за большие деньги. А просто так, ни-ни.

— А кто тогда весной привалил трех морфантов у Белоречья? — Тундра кашлянул в кулак. — Не твоих рук работёнка?

— Ну… — Бирюк осклабился. — Было дело, отрицать не буду. Так это так, для удовольствия. И для тренировки, что бы сноровку не терять.

— Ты свои удовольствия хоть согласовывай, — буркнул Капитан. — Мерлин тогда очень злой вернулся. Все порывался задержаться и отыскать конкурента.

— Вот щегол, ты посмотри, а?! Всё норовит старикам напакостить.

— Ты не отвлекайся. — Капитан нахмурился — Говоришь, что там странное нашел?

— Странное? Нет, Кэп, не совсем. Всего делов то, на самом деле, заставить человекоподобного боевого морфанта не просто убивать крестьян на дороге, когда те с базара едут. А полностью потрошить все тюки и уводить лошадей. Понимаешь, ведь, знакомо? Вот и мне стало интересно — как такое вообще возможно? И, представляешь, нашел, нашел следок этих гаденышей.

— Где? — Капитан чуть наклонился вперед.

— А не так и далеко. Вот только вам туда не попасть.

— Почему?

— Ты слышал про город боевых мутантов на окраине степи?

— Это бред. Последнее поселение солдат Полночи мы уничтожили, сам знаешь когда. Про что ты сейчас говоришь? — Капитан снова откинулся назад. Покачал головой. — Не знаю, брат, не знаю. Ложный у тебя след, как мне кажется. Концы в Эмирате, та скотина, что организовала мятеж два года назад у шахтеров, внедрилась оттуда.

— Кому ложный, кому и настоящий. Ты не забываешь, что я здесь живу? — Бирюк хрустнул суставами пальцев. — И мне лучше знать. Говорю здесь, значит здесь.

— А почему мы не можем туда пойти, если ты прав? — Тундра перестал жевать. — Что сложного? Или ты, в самом деле, считаешь, что там целое поселение?

— Там целый город, Тундра. — Бирюк почесал мочку уха. — И я туда смогу пробраться. Вот тут мне ваша помощь и нужна.

— Какая?

— Два человека. Желательно молодых, выдам за своих учеников, так сказать, подмастерьев. Заказ у меня на одного хмыря, имеющего с ними дела. С ним смогу подобраться, разведаю. А там посмотрим. Поможете?

— Однако… — Капитан чуть повел головой вбок. — Хороша просьба. Зачем тебе люди, и почему именно ко мне обратился? Не проще на Базу написать запрос? Или…

На миг повисла гнетущая тишина. Просьба не выглядела странной, не была из ряда вон выходящей. В ней проглядывала лишь одна неувязка, крошечная такая неувязочка. Бирюк отрицательно покачал головой на вопрос. Нет, он не посылал запрос, не говорил ничего тем, кому должен доложить первым. Это куда как странно, даже больше чем стая управляемого зверья, созданного с применением погани Прорыва. На лице Капитана тени четко прорезали морщины на нахмуренном лбе. Инженер кашлянул, крутя в пальцах очки. Тундра сидел спокойно, массируя поврежденную ногу, видимо ноющую.

— Не писал, брат. — Бирюк помял в пальцах папиросу. — И не думаю пока этого делать.

— Причины? — Капитан уставился на него.

— Что-то не так, брат, на Базе снова впору разбрасывать отраву. От кротов.

— Думаешь, что говоришь?

— Даже больше, чем необходимо. После бойни у шахтеров, что было сделано? Да ничего. Не перебивай, Капитан, не стоит. Подожди, выслушай, подумай. Ты положил столько людей, наткнулся на абсолютно новый вид. Доложил в КВБ и на Базу. Было расследование? Нет, не было. Я это знаю. И вы трое тоже. И Мерлин, как подозреваю. А должно было бы быть. А что вышло? Отдых, пополнение, и новые экспедиции, охоты, засады, зачистки. Сколько раз ты делал запрос, прежде чем тебе дали понять о молчании? Два, три раза, наверное.

— Пять… — Капитан устало провел ладонью по лицу. — Вместо шестого мне пришел документ за печатью КВБ и подписями совета. Вернулись на Базу, сразу пошел к ним. Разговора не получилось. Мне очень доступно объяснили мои задачи. Твою мать, мои задачи… А что мне оставалось делать?

— Бросай, Кэп. — Тундра положил руку ему на плечо. — Я тоже пытался кое-что узнать. Мне не так мягко объяснили. И даже не намекали. Обидно, блин…

— Теперь понимаете? — Бирюк полез в карман своей серой, длиннополой куртки из грубого материала. Достал небольшой кожаный складень, открыл, положил на стол несколько металлических маленьких пластинок с сеткой рисунка по одной стороне. — Инженер, ты видел похожие?

— Да… — ученый взял одну в руку, нацепил очки и покрутил пластинку на свету. — Последний раз сегодня, во время вскрытия. С твоих трофеев?

— С них самых. — Бирюк еще раз хрустнул пальцами, извлек из кармашка той же куртки серебряную, тускло блеснувшую зубочистку, прикусил. — Потому ничего и не пишу. Из-за всего этого непонятного и неясного состояния приехал к вам. Наша основная задача в этом мире вовсе не в тупом уничтожении отличающихся от принятых норм людей и зверья, так?

— А то мы не знаем. — Тундра поморщился, поменяв положение. — Не удивил, я помню, что говорил присягая. Капитан, что скажешь?

Командир отряда молчал, глядя на затертый пластик своего древнего откидного столика. Открыл люк окна-иллюминатора, отодвинул бронированную ставню.

— Ты вернешь ребят?

— Как сложится. Обещаю, брат, что постараюсь присмотреть и не дам подохнуть просто так.

— Весомые аргументы, ничего не скажешь. В общем, поступим так…

Капитан открыл свою сумку-планшет, висевшую в изголовье кровати. Достал карту, затянутую в пластик. Разложил на столе и поднял глаза на Бирюка:

— Где находится то место?

— Вот здесь, — длинный палец с широким и покатым ногтем обвел участок километров в сто радиусом. — По моим данным где-то здесь.

— Связь в самом крайнем случае…

— Нет, — голос бородача резанул по ушам. — Никакой связи, здесь нельзя. Либо в очень крайнем случае. Маяк сможете дать?

— Сколько километров? — Инженер посмотрел на карту. — Так… а рельеф тут очень сложный. Значит, если учесть завышенные помехи и пересеченность местности, то получится следующее. Нам надо находиться или здесь, или вот тут. Иначе толку от маяка, как от козла молока. Не возьмет. Волны пойдут с искажением. Станцию с собой придется брать, нашу, недавно собрали. Бегущей волной может передавать, о, как!

— Все, хватит, понял, что ты сам и твои ребятки настоящие молодцы. — Капитан посмотрел на карту. — Мы же вот здесь возвращаться будем, так, Тундра?

— Так… — Помощник кивнул.

— А ведь здесь запросто может возникнуть стая волколаков, к примеру? Сколько у тебя неучтенных шкур по закоулкам зашхерено, штук восемь, наверное? Ой, ну вот только не строй из себя послушницу обители непорочной Виргинии, а? Значит так…

Капитан хмыкнул, задумавшись. Трем людям, сидевшим вокруг него, не нужно лишний раз ничего объяснять. Командир отряда был одним из первых чистильщиков, пришедших в вновь создаваемое братство. Он не принимал важные решения, не отвечал за большие задачи. Но Капитан в свое время, вместе с еще несколькими десятками таких же, как он, простых бойцов, тогда еще почти мальчишек, шел на верную смерть. Ради странной, кажущейся многим глупой, цели. Сохранить остатки того мира, что они потеряли из-за чужих ошибок. И сейчас, стоя во главе отряда, пройдя через многое, натолкнуться на возможный обман среди людей, которым он доверял безгранично?

— Значит так… — повторил он. — Мы задержимся вот здесь. Тут много пасек, бортников всяких и прочих шмелеводов. Пуганем местных, это твоя задача, Тундра. Инженер, подтвердишь в сообщении об обнаружении стаи, благо один из Прорывов, латентных, рядом. Мы сможем проторчать там неделю, не больше. И, значит, у нас выходит почти десять дней. Три дня вот до этой точки, и еще семь… хватит, Бирюк?

Тот пожал плечами:

— Думаю, хватит. Хотя бы что-то узнаю, и то хорошо. Но, если что, пойду в сам город. А там уж как получится, сам понимаешь.

— Вот и ладушки. — Капитан дернул щекой, хищно улыбнулся. Глядя на него, вновь ставшего прежним, жестким и целеустремленным командиром, остальные чуть расслабились. — Тундра, подбери людей.

— Нет, неверно. — Бирюк ухмыльнулся.

— Чего неверно? — Капитан непонимающе посмотрел на него.

— Один мне нужен из хозяйства Инженера. Чего ты вскинулся? Там не только стрелять придется. Нужно будет разобраться в чем-то на месте, кого мне просить? Жалко, что ли?

Ученый нахмурился, открыл рот, закрыл.

— Файри не дам, даже и не надейся.

— Дашь-дашь, никуда не денешься. Вон, попрошу Капитана, и сам всучишь, в красивой коробке и с ленточкой, как миленький. Хотя… ты знаешь, я эту безумную стерву не возьму. Не хватало мне еще из-за нее встревать в неприятности, а так оно и будет. Есть пацаненок какой-нибудь, чтобы стрелять умел, с каким-никаким опытом?

— Есть… даже два, — стало заметно, что Инженеру стыдно. Но вздохнул он с облегчением. — Сам выберешь, или мне доверишь?

— Тебе, я-то их не знаю.

— Хорошо. — Тот утвердительно кивнул. — Будет тебе пацаненок.

— Вот и славно. — Бирюк посмотрел за окно, где начинало светать. — Где поспать можно?

— А экипировку, транспорт? — Тундра недовольно засопел. — Какой спать?

— Утром, утром. Я больше двух суток на ногах, брат. Дай отдохнуть.

— Ладно. Капитан, я его заберу тогда с собой?

— Ага, забери. Инженер, останься.

Когда дверь закрылась, Кэп лег на кровать, закинул руки за голову:

— В людях Тундры можно быть полностью уверенным, не сдадут. А в твоих новичках?

— Не знаю. — Инженер потянулся и зевнул. — Смотрю, наблюдаю. Я бы их попробовал загипнотизировать, но сам понимаешь, на Базе этим куда профессиональнее занимаются.

— Да ты не скромничай, профессиональнее они гипнотизируют… Официально на отряд сливает информацию Тундра, но ведь явно не он один, согласись?

— Ну да.

— Значит надо придумать легенду, да такую, чтобы все поверили. А то, как так, раз и пропали два человека, и ни слуху, ни духу. Да еще и незнакомый многим Бирюк.

— Кто кроме Мерлина и Варяга в отряде его знает?

— Да, пожалуй, что Файри твоя, Ган… — Кэп задумчиво уставился в потолок. — А мысль, Инженер, мысль. Пойдешь, предупреди Тундру, чтобы он своим сказал, мол, пусть сделают вид, что незнакомы с ним. И узнай, кто, Скат или Змей, сможет понять, что это не так. Может, и успеем чего понять и решить, утро вечера мудренее.

— Хорошо. Я пойду тогда.

— Ага, давай. — Капитан прикрыл глаза.

— Ты это… — Инженер остановился.

— Чего?

— Зайди утром в медблок. Есть у меня подозрение, что ты переходил в ботинках. Грибок штука неприятная, и ненужная[7].

— Сволочь ты, Инженер. Хоть и интеллигентная.

— Я знаю.

* * *

Енот все-таки заснул так, как мечталось. Часа за два до рассвета, когда Первый прямолинейно указал, что одному ему дежурить интереснее, Енот забрался на броню. Расстелил спальный мешок, плотный, не дающий замерзнуть от остывшего металла под спиной. Посмотрел на звезды, думая про утро и не заметил, как провалился в сон.

Снилась какая-то ахинея, в которой фигурировал грозно смотрящий на него заместитель командира отряда Тундра, распекающий его за все промахи и отправляющий смывать позор на кухню. Рядом стоял радостно гоготавший давешний бородатый нарушитель, по какой-то непонятной причине нацепивший зеленый фартук из комплектов медицинского блока. В руках он крутил мерзкого вида клещи-гвоздодеры оружейника Гана и кровожадно щелкал ими. Откуда-то Енот знал про добавочное наказание. Ему должны были перед позорным изгнанием на кухню удалить зуб. Без наркоза. Проснулся он как раз в тот момент, когда его вежливо и настойчиво попросили открыть рот. И еще рядом стояла Файри, гладящая его по голове и уговаривающая не спорить и слушаться. Открыв глаза, машинально проверил языком наличие всех зубов. Сел, непонимающе уставившись перед собой.

Вместо панорамы степи, ставшей такой знакомой, перед глазами болтался взад вперед какой-то серый кисель. Только сейчас стала ощущаться неожиданная сырость, пропитавшая сверху одежду. Сразу же стало неприятно, хорошо, что хоть нижнее белье осталось таким же теплым и сухим. Верхний слой комбинезона не пропустил внутрь мерзкую влажность, которую Енот совсем не ожидал ощутить поутру, проснувшись. Каверза Степи вышла очень уж нежданной и негаданной. На какой-то момент все ее очарование, так сильно захватившее его, начало тускнуть, сворачиваясь в грязную половую тряпку. По щеке мягко мазнуло чем-то свежим, колыхающаяся завеса дернулась, разрываясь пополам, и еще и еще. Ветер начал разгонять серые и низкие тучи, громоздящиеся одна на другую.

Сбоку кашлянули. Енот повернул голову и увидел Мерлина. Тот стоял, привалившись к боку броневика, и щелкал маленькими ножницами, равняя ногти. Солнце-то уже встало, ладно хоть не светило прямо в глаза. И он проспал, хотя, ему вроде как положено после дежурства. Енот сел, задумчиво почесав в затылке.

— Сон плохой? — Мерлин с интересом уставился на него.

— Почему так думаешь?

— Да ты зубами скрипел и ерзал, как будто на муравейник голым задом сел. Вставай, Енотище, и пошли получать наказание.

Твою мать! Енот покачал головой и занялся спальным мешком. Мерлин терпеливо дождался окончания его хозяйственной операции, аккуратно полируя ногти пилочкой. Хороший признак, ставший знакомым за два года. У невозмутимого старшего штурмовой группы отряда недавно появилась новая женщина. К женщинам Мерлин предпочитал являться сразу чистым и ухоженным. Енот был уверен — в запасном рюкзаке у того уже давно готов чистый комплект одежды. С броневика и на бал, одним словом. Вот только наказание…

— Енот. — Мерлин шел рядом, не отрывая глаз от правой ладони. — Ночью ты не слышал никакого разговора, и никто к нам не проникал. Ты мужика остановил и проводил ко мне, понял? И я с ним незнаком. Доступно изложил?

— Очень, — интересные дела, подумалось Еноту. — Для всех ты его не знаешь?

— Абсолютно. Давай, иди к Капитану, он тебя ждет.

— Завтрак там?

— В дороге поешь. Сухпай получишь вместе со всем остальным.

Енот остановился.

— То есть?

— Енот, ты сейчас уедешь. Есть задание, краткие инструкции получишь у Тундры, слушай, запоминай. Чего? Ты же сам хотел вроде как еще тут взад вперед погонять, нет?

— Хотел… Неожиданно просто.

— Не страшно. Так, я пошел, давай спальник, не хрен к командиру с ним переться. Да, твои вещи уже там. Змей! — Мерлин окликнул новичка, топтавшегося у дальнего конца капитанского «крузера». — Что стоим, кого ждем? Давай, заходи и не стесняйся. Я пошел, как закончите получать ценные указания от командования, постарайтесь зайти ко мне.

Мерлин хлопнул Енота по плечу, забрал тугой сверток из рук и пошел в сторону палатки, где у входа с шумом и фырканьем плескался Толстяк. Енот посмотрел ему вслед, оценивая все услышанное и еще не понимая, какие можно сделать выводы. Осталось только подняться к Кэпу и разрешить собственное неведение. Змей подошел, но не решился первым подниматься по откинутой лесенке. Дверь открылась, выпуская наружу Тундру.

— Заходите, молодые люди. — Заместитель командира, по своему утреннему обычаю оказался насуплен и хмур. Зато, как и всегда, гладко выбрит и пах дорогим, привезённым с Портов, заграничным одеколоном. — Ну, Енот, и горазд же ты дрыхнуть…

Глава 3 Сборы, начало пути и бешеные индюки

«Было сказано — не соверши плохого поступка,

не нарушь Заветов и не обмани.

Оставь это для Дома, для дома и близких.

С врагом следует воевать любым оружием,

ибо выигрыш есть жизнь твоя, Дома, дома и близких»

Из наставления
«Biblionecrum», гл. «Ложь».
M.A. Erynn, ph.d., Culto Nocto

Когда Енот оказался на воздухе, в голове не прояснилось. Задача, казалось бы, сложная. Но доверяют ее ему и совсем молодому, не нюхавшему пороха, Змею. И непонятному Бирюку, к которому Енот не испытывал пока никакого расположения. Да и немудрено, после прошедшей ночи. Нет, сомневаться не стоило, они оба постараются сделать все как нужно. Но Капитан так и не пояснил, почему отряд не может дождаться подкрепления и отправиться на поиски с усилением. Пришлось выбросить из головы лишние и ненужные мысли, и отправиться к Гану, как указал Тундра.

— Странно как-то. — Идущий чуть сзади Змей прервал молчание.

— Ты про что? — Енот оглянулся на него.

— Да все это странно, — тот пожал плечами. — Разве так надо поступить в таком случае?

— Ты не очень раздумывай. Капитан дал приказ?

— Да.

— Вот и исполняй, что тут лишний раз голову ломать. Не забывай про прикрытие, понял?

Змей буркнул недовольно под нос. Енот остановился, заставив парня затормозить практически на ровном месте и застыть в смешной позе, чуть наклоняясь вперед и выставив руку, чтобы не толкнуть товарища.

— Послушай, Змей… — слова подбирались не очень-то и легко. — Я сам удивлен не меньше твоего. И честно, предпочел бы ехать в другой компании. Не потому, что чистильщик из тебя как из суслика домашний хорек. Мне ведь ничего про твою личность непонятно и неясно, ты уж не обижайся. Но разве возмущаюсь, задаю нелепые вопросы из-за сомнений? Нет, не задаю, хотя у меня их предостаточно. Давай договоримся…

— О чем? — было хорошо заметно, как нелегко совсем молодому Змею удалось не вспылить во время и после тирады Енота. Еще один плюс в копилку хорошего отношения.

— Молчим, не задаем никому лишних вопросов и не выпускаем из вида это бородатое чудовище в кепке. А там посмотрим, что да как. Наше дело понятное, и это, прежде всего надо нашему Капитану. И всему отряду, а отряд наша с тобой семья.

— Хорошо. — Змей хотел продолжить, но по плечу звонко хлопнула широченная пятерня. Бирюк подошел незаметно, и неизвестно, многое ли он услышал из их разговора.

— Чего до сих пор не в оружейке? — Черная борода торчала вперед, яростно и агрессивно. Странно, но в ней совсем не оказалось седых волос. Хотя Бирюк должен быть ровесником Кэпу, как минимум. — Нам торопиться надо, малышня. Так что давайте, раз-раз и где нужно оказались.

— А чего ты раскомандовался то? — Енот покосился на него. — Не рано?

— Лишь бы не поздно. — Бирюк уставился на него. — Хочешь поспорить по поводу моего командования, шкет?

— Пока не хочу.

— И правильно. Шевелите булками, малолетние, не хрен время тратить на ерунду..

* * *

— Ты им еще полный комплект носимой защиты всучи, Ган… — Бирюк чуть ли не хрюкнул от удовольствия. — И светящейся краской напиши сверху «я чистильщик, целиться в голову».

— Чего? — Оружейник недовольно нахмурился.

— Да того самого. Тундра, мы же все обговорили, в чем дело-то? Эти двое пацанят едут со мной как подмастерья. В пустоши, к мутантам, степнякам, отмороженным ухорезам и прочей шелупони. Ты на меня посмотри и подумай — как и что у них должно быть. Отрядные автоматы отставить, Ган, да ты чего? Там и боеприпасов то для них нет нормальных.

— А это? — оружейник достал из металлического ящика, утопленного в стену.

— Ну-ка… — Бирюк взял в руки автомат, очень похожий на тот, которым обычно пользовался Енот. — Даже номер есть и клеймо Ижевского оружейного заводе ЕИМ. Пойдет, если подумать. Кстати, два безруких обалдуя, кто из вас умеет стрелять из винтовки с прицелом?

— Ты, Бирюк, темп бы сбросил. — Тундра посмотрел на бородача неодобрительно. — Не хами, пожалуйста, сверх меры. Чего ты на парней набросился, тебе с ними еще вместе сколько быть?

— А ты видишь, Тундра, что они оба стоят и молчат? Значит, есть из-за чего молчать, да, шпана? С сегодняшнего дня у вас настоящее обучение начнется, а не тот детский сад, который случился в вашей жизни до этого.

Енот непонимающе посмотрел на молчащего Тундру. Ну да, ночью и он сам, и Змей опростоволосились дальше некуда. Бирюк прошел в самый центр лагеря как к себе домой. Только что будет дальше, если сейчас хочется наплевать на все и дать ему в зубы?

— Вижу. Так, Бирюк, ты прессуй все же поменьше. Змей, у тебя показатели по стрельбе ведь хорошие?

— Я ему потом на месте найду из чего стрелять. Сейчас выдай вон… да вон ту кочерыжку, — Бирюк ткнул пальцем в сторону карабина со складным прикладом-рамкой. — Доедет…

— Куда? — Енот посмотрел на бородача.

— Куда надо. Одежду с обувью подобрать надо сейчас. Тундра, а у вас есть обычные вещевые мешки, или рюкзаки, купленные у кустарей? Не вся амуниция с Базы или со складов Альянса?

Заместитель Капитана задумчиво поскреб в затылке. Еноту, злившемуся на самого себя и задание, становящееся все более неприятным, хотелось ляпнуть что-то в ответ. И лишь чуть помолчав, приведя мысли в порядок понял, что Бирюк прав. Один человек в экипировке войск Альянса опасности не представляет. Дезертир, недавний отставник, мало ли, затесавшийся в компанию охотника за головами. Двое же могут привлечь ненужное внимание к своим персонам.

— Хотя… — Бирюк посмотрел на Енота и подтвердил его мысль. — Вот этот за дезертира сойдет, само то. Ган, экипируй его чем хочешь, прокатит. Надо будет только подумать насчет легенды, кто, где служил, чего сбежал. И сделать документы, липовые, что, мол, в отпуске. Само то, даже денег платить придется.

— Настолько все серьезно? — Молчавший до этого Змей заговорил.

— Начнут с твоей спины ремни клещами тянуть, вот тогда и подумаешь, серьезно или нет. Так… с тобой что придумать?

— Да чего с ним придумывать. — Тундра покачал головой. — Останется в чем есть. Ну, ветровка, мало ли их по степи ходит? В дорогу возьмет вон тот карабин, как и говорил. Патронташ, сумку и нормально. Сразу и не поймешь кто такой. Волосы хорошо, что не короткие, не побреется пару дней, так совсем обрастет. Ладно тебе, Бирюк, где и кто за вами смотреть будет?

— Где? — Бирюк почесал подбородок. — А в Сороке и могут смотреть. Эти двое в городе не появлялись?

— Зачем в Сороку? — Тундра запнулся. — Ты же ни слова не говорил.

Бирюк пожал плечами:

— Зачем говорить очевидное? А… то есть вы не знаете на чем мы с этими двумя шкетами отправимся куда надо? Т-а-а-а-к, а скажите мне, двое из ларца, разные с лица, на конях ездить доводилось?

Тут Енот про себя взвыл. Не хватало для полного счастья только этого. Лошадей он не любил. За запах пота, за отбитые при скачке задницу и промежность, за низкую скорость. И оказывается, что в довесок к бородатому упырю, прибавляются лошади. Чудесно, прекрасно… да что там, просто замечательно.

Бирюк коротко и скотски гоготнул, глядя на вытянувшиеся лица обоих подопечных. Судя по всему, Змей верховую езду тоже не жаловал.

— Тогда понятно. — Тундра кивнул головой. — А вы чего такие недовольные, я не понял? На поезде вначале хочешь проехать?

Этот вопрос предназначался уже Бирюку. Тот лишь кивнул и начал придирчиво заниматься вещами, которые как по волшебству возникали на длинном верстаке оружейника. Как все это добро умещалось в не самом большом отсеке Гана, оставалось только гадать. Енот подошел, понимая, что все богатство, громоздящееся на металлическом листе, предназначено для него.

Костюм из грубой и прочной ткани, выкрашенной в сероватый цвет. В таких чаще всего ходила пехота Альянса. Надежное и удобное обмундирование, с капюшоном, пристегивающимся по мере необходимости. Сапоги вместо привычных ботинок, хотя ботинки Енот не собирался оставлять. Свитер он возьмет свой, купленный на рынке в одной из экспедиций и лежащий в маленькой кучке его вещей, принесенных кем-то из ребят к Кэпу. А вот второй, войсковой, на всякий случай руки уже упаковывали в полученный тут же солдатский ранец.

Вместо разгрузочного жилета придется нацепить пусть и удобную, но не настолько, конструкцию из кожаных ремней и брезентовых подсумков, в которые туго вошли четыре чуть изогнутых магазина. Перчатки, плотные, из шерсти и кожаные, давно вытертые, для верховой езды. Две пары шерстяных же чулок, толстых и высоких. Енот покрутил их в руках, стараясь понять — зачем? — Ну не портянки же тебе выдавать. — Тундра оценивающе посмотрел на высокие сапоги. — Хотя… Ган, у тебя не завалялись?

— Не жалко, — широкие и длинные ленты из плотной ткани шлепнулись тут же. — Держи, братишка, помни доброту и заботу.

Бросалось в глаза, что Ган нервничал. На душе стало тепло. Енот успел давно сдружиться с рыжим весельчаком, никогда не унывающим и постоянно что-то делающим. Товарищ волновался за него, уходящего к черту на рога, в компании с не пойми кем и совсем зеленым собратом по оружию, как тут не переживать?

— Спасибо. — Енот похлопал оружейника по плечу. — Дашь гранат?

— А то, — четыре металлических яйца в рубленых рубашках добавились к стопке бумажных, чуть промасленных пачек с патронами. — Держи, Енотище, надеюсь, не пригодятся.

— Одевайся, время не ждет. — Бирюк прихватил две цинковых коробки с патронами к пулемету. — Жду вас на выходе. Змей, ты тоже не тормози, давай быстрее.

И ушел. Хам, кряжистый и опасный, по-крестьянски хозяйственно неся подмышками две тяжеленных коробки с патронами. Бородатый мучитель, свалившийся на голову Енота и Змея, которому не говорил ничего против даже Тундра.

Хмурый, впрочем, как обычно, зам Капитана, проводил его взглядом. Повернулся к Еноту и Змею.

— На самом деле опыт, который вы получите с Бирюком, будет полезен всем. Но тяжеловато дастся, не отнять. Парни, вы же помните в чем задача? Это очень важно, так что делайте все, что будет необходимо. Даже если Бирюк прикажет танцевать посреди деревенской площади голышом, изгваздавшись в свином дерьме и в куриных перьях — так танцуйте. Хотя, надеюсь, что не доведется. Прощаться не будем, проводов устраивать тоже. Готовы?

— Да. — Енот успел переодеться и бросить снятую одежду и небольшой кожаный складень с личными вещами в ранец. Ранец был добротный, из толстой кожи, настоящее шевро, крашеный в коричневый цвет. Толстые медные замки, ремни по бокам и сверху, к которым Ган уже приторочил спальный мешок и подложку для холодной земли. Вскинул ранец на плечи, поправил кобуру на правом бедре… удобно. Змей тоже успел снять все, что относилось к отрядной амуниции, оставив только тот самый незаменимый пистолет.

В руках он тоже держал снаряженный вещевой мешок. Ему-то проще, жилой отсек «научников» находился в этом же «крузере». Странно, но когда Змей вернулся к Гану, за дверью виднелся только Инженер. Ни Ската, ни Файри с Фростом, обычно находившихся здесь, он так и не приметил.

— Бывай, братишка. — Ган пыхнул неизменной самокруткой и протянул ладонь, сплошь покрытую точками от попаданий металла. — Вернись живым и невредимым.

— Бывай. — Енот пожал руку ему, Тундре и пошел в сторону выхода. На душе почему-то прокатилось что-то мерзкое. Они со Змеем уходили надолго, но все делали вид, что это не так. Как будто за домашним хлебом отправились съездить в ближайший поселок.

Сбежал вниз по металлу лестнички, за ним, не отставая, спустился Змей. В лагере было непривычно пусто. От транспортера Капитана доносились ругань и звуки загружаемых вещей. Что-то несколько раз лязгнуло. У грузовиков, все еще закрытых сеткой, натянутой по периметру походной столовой, виднелась кучка отрядных. Судя по муравьиному мельтешению с коробками, ящиками и вьюками, там тоже вовсю происходила погрузка. Енот не стал задерживаться, памятуя про указание Кэпа. Быстро прошел в сторону узкого прохода между «жнецом» и «скаутом» Жука. Уже когда они подходили, с брони спрыгнула высокая и подтянутая фигура. Мерлин, явно не дождавшись, решил проводить их, а из-за высоких колес выбрался Хан, отряхнулся и уткнулся в колени своего друга.

Таким вот незамысловатым образом, не сказав никому до свидания, Енот оказался за территорией лагеря. Бирюк, нацепивший из-за неожиданного похолодания свою серую куртку, ждал их около ближайшего взгорка, покрытого не отступающей перед осенью травой. Бородач чуть насмешливо окинул взглядами двух прикомандированных к нему чистильщиков и пошел за холм. Серый кисель уже полностью растащило резким ветром, дующим с северо-востока, и видимость была хорошей. Хоть что-то.

* * *

Лошадей не оказалось. Также как и мулов, ослов или неожиданных зебр. Вместо них, накрытая куском маскировочной сети, за холмом стояла довольно длинная и высокая машина. Угловатые, совсем несмазанные, как у «скаута», очертания. Никаких торчащих стволов, давно ставших привычными в пустошах. Когда Бирюк махнул им рукой и сам первый взялся за шнуры, сдергивая сеть, стало заметно, что и фонарей тоже не видно. Машина, обладающая формой неправильной трапеции, очень походила на шишку. От верха и практически по середину широких и высоких покрышек сходились лепестками стальные тонкие плиты.

— Сверните сетку. — Бирюк покопался в карманах куртки. — Эй, пацан, отойди от крыла, быстрее, быстрее давай.

Змей, пытающийся рассмотреть это чудо, недовольно зыркнул в его сторону, но приказ выполнил. И вовремя. Бирюк наклонился к заднему крылу чудо механизма, скрежетнуло, с легким свистом из невидимых углублений вышел воздух. «Лепестки» пришли в движение. Часть лишь наклонилась, втягиваясь под днище, но в основном металлические пластины пошли вниз, вставая с легкими щелчками в скрытые пазы. Вся трансформация заняла не более пятнадцати-двадцати секунд. Перед весьма удивленным Енотом стоял один из самых необычных экземпляров автомобилей, когда-либо им виденных. А повидать их, с момента вступления в отряд, ему пришлось достаточно.

Больше всего машина напоминала багги, две штуки которых Капитан взял в последнюю экспедицию. Но несущая база смотрелась длиннее, каркас, собранный из толстых труб и прямоугольников, казался намного прочнее. Вынесенная наверх его часть украшалась вертлюгой, в которой очень просто опозналось крепление для пулемета. Сложившиеся пластины прикрывали пассажиров как минимум до уровня плеч. В кормовой части располагались, скорее всего, два плоских, плотно прилегающих к каркасу топливных бака, которые броневые «лепестки», сомкнувшиеся внахлест, защищали от попаданий пуль и более крупных снарядов. Над ними виднелась металлическая корзина, служившая багажником. Из нее Бирюк достал то, для чего захватил два цинка патроном.

«Гранит»[8], двенадцатимиллиметровый длинноствольный монстр, с сеткой кожуха воздушного охлаждения, с лязгом встал на положенное ему место. Бирюк оглянулся на Енота и Змея, застывших на месте:

— Чего стоим, мухи сонные, кого ждем? Енот, закинь цинки в багажник, возьми там короб, закрепи и заправь моего старика. Хотя нет, один цинк оставь в салоне. Возьми в багажнике заряжалку и мешок со звеньями. Пусть твой зеленый партнер удивит меня скоростью снаряжения ленты на ходу. Пустой короб внизу, под твоим сиденьем. Но, господин полоскун, тебе придется ехать стоя, оберегая и защищая нас. Понятно?

— Понятно. — Голоса обоих прозвучали в унисон.

— А чего мы такие невеселые, я не понял? — Бирюк осклабился. — Вас же не только что от мамкиной сиськи оторвали, чтобы так тормозить. Или я ошибаюсь? Быстро, быстро, мои юные обалдуи, живее перебирайте конечностями.

Енот полез внутрь. Бросил ранец на пол, сделанный из выкрашенных серой краской листов, держащихся на болтах. Перевесил за спину автомат, чуть не ударившись с непривычки о выступающие ручки «Гранита». В машине, несмотря на солидные размеры, было тесновато. Короб, неожиданно большой, с выдавленным посередине орлом, оказался тяжелым. Спасибо Мерлину за физическую подготовку и Гану за его уроки, которыми оружейник пичкал Енота при первой же возможности. Не пришлось тратить время, чтобы разобраться, что да к чему. С пулеметом этой системы знакомиться раньше не доводилось, но препятствием это не стало. Широкий металлический ящик уютно устроился на выступающей в сторону плоской платформе с ограничителем.

Подняв крышку, Енот протянул тяжелую ленту, чуть провисшую толстыми остроконечными снарядами. Гладкие и матовые головки блеснули красным. Про себя чистильщик только присвистнул, понимая, каким результатом может закончиться перестрелка для противника.[9] Бирюк очень основательно подходил к проблемам безопасности. Неясным оставалось только отсутствие в экипаже машины постоянного стрелка. Ведь не мог же этот бородатый хам одновременно и вести и стрелять. Но забивать себе голову ненужным и неуместным вопросом Енот не стал. Сам собой разрешится в свое время.

— Готовы, кадеты? — Бирюк, закончивший перекур, сел на водительское сиденье.

— Да. — Енот покосился на Змея. Товарищ уже вскрывал металл, орудуя длинной «открывашкой». — Можем ехать.

— Ну, поехали тогда. Енот?

— Что?

— Не вздумай отпускать пулемет, парень.

И он поехал. Машина у него работала как хорошие часы. С секундной задержкой, лишь только повернулся ключ в замке зажигания, автомобиль рванул вперед. Еноту пришлось ухватиться за дугу, на которой крепилась вертлюга, чтобы не упасть, и одновременно придержать пулемет, решивший описать красивую окружность. Если бы у «Гранита» это получилось — физиономия Енота украсилась бы синяком. В лучшем случае. В худшем могли вылететь зубы или свернуться набок нос.

Двигатель под длинным капотом мерно и ровно гудел, посылая машину вперед. Пыль стояла столбом, и только сейчас стал заметен черный тугой ремень, прижавшийся к затылку Бирюка. Бородач успел, пока садился и запускал двигатель, откуда-то достать и нацепить очки. Енот покосился на Змея, отчаянно сражавшегося с подпрыгивающими с веселым звоном снарядами. Различил длинное и очень меткое ругательство, адресованное их водителю. Отпустить пулемет или дугу, на которой приходилось болтаться из стороны в сторону, казалось невозможным. Пришлось грубо и сильно пихнуть товарища в икру. В этот момент широкие покрышки на какое-то мгновение потеряли сцепление с землей, подпрыгнув на ухабе или сусличьей норе. Твердый носок енотовского сапога впечатался Змею прямо в лодыжку, наверняка попав по костяшке, выступающей над стопой. Змей взвыл и чуть не взвился вверх, видно совершенно рассвирепев. И Енот его прекрасно понимал.

— Забавляетесь, мальчуганы? — Бирюк, несмотря на свист ветра и ревущий мотор, услышавший подозрительный звук за спиной, оглянулся. — Чур, драться только на остановке.

Енот не ответил, смотря на побелевшее от боли лицо Змея. Глаза «научника» сузились, хорошо, что тот не врезал ему в ответ. Но хватило ума понять, что это все Енот придумал вовсе не для забавы.

— Чего лягаешься? — ему пришлось кричать. — Охренел?

— Очки!

— Какие очки? — в голосе Змея проскользнуло искреннее изумление.

— Противопыльные, какие еще-то? — Машину снова подкинуло, зубы Енота лязгнули друг о друга — У меня в правом кармане ранца. Тот, что впереди, под застежками. Две пары! Твою мать!!!

Последние слова ему пришлось практически проорать. Бирюк основательно поддал газку, заставив двигатель взреветь, и заложил крутой вираж, забираясь почему-то в сторону от тракта. Из-под колес в сторону вылетел целый фонтан земли, выдранной с корнем травы и мелких камешков. В лицо и Еноту и Змею прилетела целая порция всего этого добра, заставив зажмуриться.

— Быстрее давай! — Енот подпрыгнул, лихорадочно вспоминая — плотно ли на стволе автомата сидит чехол. Его он нацепил по дороге от лагеря, действуя неосознанно, на въевшихся рефлексах. Ну, думать он не думал про мгновенный старт с места и не успел достать очки. А теперь только и приходилось, что жмуриться и опасаться гравия, летящего в глаза. На такой скорости ослепнуть ничего не стоит. Бирюка он начинал ненавидеть. Чистой и незамутненной ничем ненавистью.

— Держи! — Змей, торопливо залезший в указанный карман, держал в руках очки. Его собственное лицо они уже закрывали, занимая ровно его половину. А вот как быть с ним, с Енотом?

Машину вновь тряхнуло, Еноту захотелось плюнуть и сесть, чтобы нацепить, наконец, очки. Бирюк ткнул пальцем вбок. Пришлось посмотреть в ту сторону. От увиденного по спине пробежал целый табун мурашек. Несмотря на имеющийся опыт такого ему наблюдать еще не приходилось. Сегодня что у него, что у неожиданного появившегося напарника просто день открытий какой-то, ага.

Параллельно курсу автомобиля, с дичайшей скоростью, от которой их сильные и длинные лапы чуть ли не сливались в смазанную полосу, к ним неслись громадные птицы. Да что там громадные… точное определение подобрать было сложно.

Торчавшие на макушке ярко алые острые перья рассекали воздух где-то на уровне верхних дуг бирюковского багги-переростка. И эти самые головы на согнутых толстых шеях, сейчас-то устремлены вниз, наверняка, чтобы не мешали при беге. Выпирающая острым килем грудь, большие и прижатые к корпусу крылья, делавшие преследователей похожими на цыплят. Только вот смешно от этого не становилось. Слишком быстро эти птенчики неслись за скачущим по степи автомобилем. С невозможной даже для тварей Прорывов скоростью. Но ведь неслись, не отставая и пытаясь сократить расстояние. А ветер и пыль не давали рассмотреть подробностей.

— Одень мне очки! — Енот повернулся к Змею. — Быстрее, быстрее!

Тому пришлось вскочить, пока Енот взводил тугую пружину «Гранита». Время сейчас куда как дорого. Кепка улетела под сиденье, ветер вздыбил волосы, еще сильнее резанув по глазам. Но ненадолго. Змей натянул на голову Енота очки, выдрав несколько пучков волос жесткими краями. Маска прилегла к коже, давая, наконец-то, возможность нормально смотреть. Увиденное Енотом его ещё больше не обрадовало. Впереди, мелькая красным, продираясь через высокие кусты, торчавшие густыми кучками, бежало еще несколько птиц. Причем с двух сторон. Плотоядные курицы-переростки явно решили пообедать вкусными и питательными людьми.

«По мнению крокодила человек на сто процентов состоит из съедобного, быстроусвояемого и необходимого мясного белка» — мелькнула в голове когда-то и где-то услышанная глупая шутка. А пальцы, вцепившиеся в тело пулемета, быстро и уверенно делали хорошо и прочно усвоенную работу. Затвор на себя, и тут же его мягко вперед, досылая первый снаряд. Щелкнул взведенный механизм, а Енот свел тугие ручки, стараясь первыми очередями сбить ближайших хищных страусов, охотящихся в местных краях. Замолотило, звонко ударяя по ушам. Пустые звенья ленты, отлетающие в стороны, красиво подкручивались, улетали за борт. Заметные даже днем росчерки летящих снарядов легли кучно и в нужную точку, сбив двух птиц. Внизу, под ногами, слышался мат и лязг снаряжаемой в бешеном ритме ленты. Смотреть туда было некогда, но судя по звукам, Змей явно шел на рекорд отряда, давно и прочно установленный Толстым.

— Впереди! — Рявкнул Бирюк. Странно, но машину практически перестало кидать из стороны в сторону. Теперь Енот смог как следует прицелиться. Очень даже вовремя.

Красные перья находились очень близко. Казалось, протяни хрипло орущая троица пернатых монстров головы вперед и вбок, одной проблемой у Енота со Змеем станет меньше. Так как выпендрежную кожаную кепку с черепом Бирюк носить не сможет. Потому что голову, сидящую на толстенной и мощной шее, громадный черный клюв, блестящий на солнце, отделит на раз-два. Только, на самом-то деле, после этого проблем станет сразу больше, ровно на девять штук. Пернатых, сильных, и явно голодных. Допустить такой вариант Еноту не хотелось. Он и не стал.

«Гранит» загрохотал прямо над нырнувшим вниз Бирюком. Как он вел машину в таком положении, стало совсем неясно, но ее так и не начало снова кидать в стороны. Снаряды легли ровно туда, куда метил Енот. Лихую тройку плотоядных мутировавших индюков очередь, единая и длинная, перерезала пополам. На борт машины, пролетевшей мимо перьевого и кровавого взрыва, жирно и смачно плюхнулось внутреннее содержимое птиц. По лицу и маске Енота плеснуло горячим и красным, да так, что ему пришлось трясти головой, чтобы очистить очки. Получилось и вовремя.

Автомобиль вылетел на ровную прямую, уходившую вперед между рядов из высоких холмов. Бирюк что-то крикнул и выкрутил руль. Машину развернуло на месте, крутанув и чуть не выбросив Енота, намертво вцепившегося в ручки пулемета. Заорал Змей, чуть не вылетевший наполовину за борт. Загрохотал короб, улетевший, черт его знает куда. Сзади, вереща и щелкая, приближались, видимые даже через густейший столб пыли, красные перья. А лента в коробе почти закончилась. Но Енот, понявший, что машина стоит, открыл огонь. Провел огненной полосой поперек приближающейся стаи, надеясь, что снарядов хватит. Он свалил еще четверых птиц, когда звучно щелкнуло и ствол по инерции задрался вверх. Оставшиеся трое «птенчиков» приближались.

— Вашу куриную мать, курвы пернатые! — Бирюк встал, достав из-под сиденья здоровенную дуру с диском за цевьем. — Не дали спокойно покататься…

Дура загрохотала, выплевывая пули с бешеной скоростью. «Курицы» не успели развернуться и сбежать. Спокойный и невозмутимо стрелявший бородач не потратил и десяти патронов, когда все закончилось. Енот сел на спинку сиденья, подняв заляпанные кровью очки на лоб, и вздохнул. Со дна машины раздался стон и мат. Змей, держась рукой за голову, встал. Когда его ладонь ушла вверх, поднимая маску, на дневной свет показался шикарнейший синяк на скуле.

— Ударился, шкет? — Бирюк покосился на него. — Держаться надо лучше, особенно во время движения.

— Я держался, — буркнул Змей. — Можно и заранее предупредить же, чуть не вывалился.

— Я предупредил. — Бирюк широко ухмыльнулся. — Это ты, лоботряс, замешкался. Отвыкай тормозить, уженок, в степи так нельзя.

— Кто это? — Енот с удивлением понял, что ему совсем не хочется спорить с ним, и говорить про предупреждение, которое явно запоздало.

— Форки. — Бирюк выпрыгнул из машины, закурил. — У них есть такое научно подогнанное название, но оно очень длинное, форор…форкар… тьфу ты, пропасть! Вообще, как мне известно, эти бешеные индюки ими быть не могут. Те вроде как очень давно вымерли[10]. Но зато внешне похожи. Лютые бестии, жадные и всегда голодные.

— Это я заметил. — Енот посмотрел на все еще трясущиеся после бешеной стрельбы руки. — И много тут таких сюрпризов, про которые ничего неизвестно, а знать надо?

— Хватает, — бородач достал из бортовой укладки длиннющий тесак. — Пойдем-ка, енот потаскун, со мной, кое-что покажу. А ты, опасный и страшный, но очень неторопливый аспид, короб приведи в боевое положение. И шевелись.

Енот выпрыгнул, перекинув автомат из-за спины вперед, и догнал Бирюка. Тот спокойно и неторопливо шел к ближайшей туше. Когда они подошли, стало заметно, что птица еще жива.

Огромный, загнутый вниз клюв открывался, еле слышно щелкая. Щелк-щелк… Еноту стало страшно от мысли о том, как этот клюв, чьи две кромки казались очень острыми, входит в тело жертвы. Один удар, рассекающий сзади шею, сосуды, позвонки, хруст и все. Голова летит в сторону или повисает на оставшихся лохмотьях кожи. Птица была огромна и страшна даже сейчас, вся в густой каше из крови и налипшей на промокшие перья пыли и земли. Толстенные лапы судорожно сжимающимися пальцами рыхлили грунт, выдирая дёрн и пучки травы.

— Старость не радость, память никакая, — сплюнул Бирюк, не вынимая, перекатил папиросу по рту. — Вернись к машине. Там в багажнике мешок, толстый такой. Принеси, только быстро. Не стоит здесь задерживаться.

Енот даже не подумал возмутиться, хотя понимал, что старость тут не причем. Просто бородатый издевался. В очередной раз, и кто знает, сколько их будет. Развернулся и пошел к машине. Уже уходя, услышал сзади хеканье и густой мясной звук с последующим хрустом. Оглянувшись, увидел, как сапог Бирюка отпихнул в сторону голову форка, отделенную одним единственным ударом. Прикинув толщину мощной шеи птицы, Енот тихо присвистнул. Уж чего-чего, а силы бородатому чудовищу явно не занимать.

Змей уже закончил снаряжать ленту в короб и даже начал снимать использованный. «Научник» заинтересованно кивнул в сторону птиц, явно желая оказаться на месте Енота. Тот только пожал плечами и залез в корзину над задним сиденьем. Мешок нашелся в самой ее глубине, плотный, заскорузлый, в темных пятнах. Только тут до Енота дошло, для чего он потребовался Бирюку. Вот только зачем?

Он вернулся назад, когда бородатый хладнокровно отделил оставшиеся головы и дожидался его.

— Кидай в мешок и пошли вон до тех дойдем. — Бирюк ткнул лезвием в сторону тех, что Енот сбил перед основной бойней.

— А для чего они?

— Толкнем в Сороке одному чучельнику. А тот продаст их каким-нибудь хвастливым трусам, которые сами никогда не смогут добыть такую пташку при всем желании. Таких людишек везде хватает, мальчуган.

— Пыль в глаза пускают… понятно. — Да, с подобными хвастунами Енот пока не сталкивался. Да и мысль о том, куда девается большая часть добытых тварей, вроде волколаков, в голову не приходила. Ему хватало мерзкого ощущения во время чисток, чтобы желание продавать потом шкуры пропадало само по себе… пока, во всяком случае. Тем более сдача трофеев была обязательной. По сданным головам, шкурам, и просто уцелевшим конечностям, отряду зачитывались премиальные от Альянса. Строжайший учет вел Тундра и в его дела никто влезть даже и не пытался.

— Типа того. — Бирюк остановился, не доходя несколько метров до трех мертвых птиц. Уважительно покосился на Енота — Ну, охренеть, ты снайпер, полоскун.

— Что? — Он сначала не понял. Но потом присмотрелся, и все стало ясно.

Очередь двенадцатимиллиметровых снарядов прошла точно по линии голов птиц-переростков, начисто разнеся их в клочья. Если судить по той, что валялась ближе, то даже клюв не уцелел, разлетевшись во все стороны. М-да, такой точности при стрельбе из крупного калибра Енот и сам от себя не ожидал.

— Извини…

— Да и ладно. — Бирюк хмыкнул. — Кое-что ты все-таки умеешь. Ладно, поехали, нечего задерживаться. А то сейчас тут набегут всякие…

— Какие?

— Мало ли… Сезон охоты еще не открыт, ты не знал? Вот за браконьерство тебя и прищучат.

— Ну…

— Да ладно тебе, брось. Ты что же думаешь, форков легко повалить? Это у меня есть то оружие, что есть. У обычных местных охотников тоже случаются неплохие экземпляры, но в основном-то? У городских фертов хватает хороших стволов, только охотники из них, как из суслика заяц, запеченный с яблоками. Форки птицы стайные, на них идти надо облавой, давить количеством, если калибр не тот. Не было бы «Гранита», так я бы здесь и не поехал. Какая там проверка на вшивость, смеешься? От ты ж черт…

Из кармана куртки, приглушенный и злой, настойчиво рвался наружу чей-то голос. Даже и не просто чей-то, даже старшего офицера отряда Тундры.

— Да, все в порядке. Не надо никакой помощи, сами справились. Все, отбой, Тундра, и не надо больше на связь выходить, сам выйду. Да, оба целы, все, пока…

— И много их тут? — Енот покосился на мертвых птиц.

— Достаточно. — Бирюк протянул ему тесак, ручкой вперед. — Попробуй, ударь в грудь.

Оружие было тяжелым, пришлось немного напрячься. Рукоять, обмотанная тонкой медной проволокой, лежала в руке не очень удобно. Енот присмотрелся к самому лезвию. Надо же, заточка не односторонняя, как в основном у таких блуд. Треть спинки явно обработана на станке, сточена под треугольную кромку, с выводом на конец острия. Этой приемистой хренью можно не только рубить, но даже и колоть, вот этим самым кончиком. Попадешь кому по горлу и все, позвоночный столб наполовину рассечен.

Он подошел к ближайшей птице, резко и коротко ударил. Ничего не произошло, лезвие не смогло достать до плоти, надежно укрытой под густым, пружинящим оперением. Тесак даже подскочил, оттолкнув назад и чуть не вывернув ладонь.

— Ага, понял… — насмешливо протянул Бирюк. — Да ты рубани давай, по молодецки, с потягом и размахом, не смущайся, никому не скажу.

Енот покосился в его сторону, прикусив губу от досады. Действительно, не ожидал такого. Прокрутил колесо, блеснув отточенным металлом, отвел руку назад, ударил всем телом, сильно. Тесак с хрустом прорубился через уже спекшиеся коркой грязи и крови перья, достал до недавно живого мяса. Бирюк позади довольно крякнул.

— Понимаешь теперь? Представь, какое неописуемое изумление испытали местные любители пострелять куропаток, когда форки вышли на них в первый раз. Семерых мужиков с дробовиками на куски порвали. Разом, вот-вот… так что этих тварей не то что в сезон, их постоянно отстреливать надо. Вот этим, думаю, мы с вами, пацанва, и займемся на самом-то деле. А чего… вон как лихо получилось, денег нагребем…

Бородач посмотрел на удивленное лицо Енота, не выдержал, расплылся в своей хищно и острозубой улыбке:

— Поражаете вы меня, бурсаки, иногда. Вот вроде, Енот, ты же и верно почти ветеран. В отряде два года, чего только не видел, но в некоторых вещах вообще не разбираешься. Пошутил я, пацан, пошутил. Поехали, падальщики в степи разные попадаются. Жалко еще тратить заряды на какую-то неведомую и голодную хрень.

Он развернулся в сторону своего автомобиля, покачивая от удивления головой. Широкая спина, на которой свободная крутка натягивалась и вздувалась при каждом шаге, наглядно демонстрировала все его превосходство. Енот хмыкнул, поняв, что действительно купился на глуповатую шутку и пошел за ним. В чем-то Бирюк точно прав. В отряде ему пришлось научиться многому, но кое-что оставалось недоступным. Ведь чистильщиков совершенно не волновали многие вещи. Для них не существовало того самого сезона охоты, который действительно появился не так уже и давно. Сам он считал это глупейшей вещью, но для кого-то эта хрень явно не глупость.

Ему уже доводилось слышать про наказания для браконьеров. Капитан при этом довольно улыбался и говорил про частичное возвращение цивилизации. Инженер с ним спорил и употреблял хитрые слова вроде «тоталитаризма» и «деспотии». Обычно спор прекращался, стоило этим двум заметить чьи-то, греющиеся рядом, уши. После чего невольно подслушивающему присуждалось звание «большого уха» и награждение в виде специального наряда, придуманного вызванным Тундрой. Еноту как-то раз, под довольный смех ехидного Фроста, пришлось мыть щеткой и тряпками весь «крузер» Инженера. Так что правы и Бирюк и Тундра. Первый в том, что им со Змеем еще учиться и учиться, второй в получении неоценимого опыта от наглого бородача.

— Смотри, чего творится, — забасил Бирюк, подойдя к машине. — Наш пресмыкающийся недоросль все сделал, и короб снарядил, и ленту заправил. А-я-я-я-й, каков молодец. А чего сел и расслабился, устал? Кто за тебя запасной набивать будет? Ну-ка, взял заряжалку и живенько за работу. Енот, становись к пулемету. Только очки протри, а то не увидишь же ничего. Тронулись, олухи, я ночевать хочу в Сороке. И пива… а может и девок, если повезет, найдем.


Лирическое отступление-1: Что посеешь…


— Тяжелый какой, зараза…

— Да оттащи ты его, он мне ногу отдавил.

— Так… А если этого да вот эдак?

— Отставить, Мусорщик, кому сказано?

— Не, командир, а чего отставить-то?!! Они что, наших ребят колбасками с пивом угощали? Или пирогом с черникой?

— Я сказал отставить, боец, что не понятно?

— Ладно, ладно… нет, так нет.

— А-а-а-а-а!!!

— Мусорщик! Ты чего творишь, кадет?!

— Я его не мучил, пристрелил и все. А надо бы…


Когда Рыжий был маленьким, а это было очень давно, бабушка всегда ему говорила: семь раз отмерь, один раз отрежь. Но когда тот подрос, слушаться бабушку стало уже неинтересно, также как и отмерять, и только потом резать. Вот он и резал сразу, резал, резал… Пока совсем не дорезался. Главным шагом к этому для него оказалось удачное вступление в команду Сыча. Хотя командой называли ее только они сами. Остальные, те, кто сталкивался с сычевскими людьми на дороге, иначе как о банде отмороженных выродков про нее никак и не отзывались. Если оставались живыми после этой самой встречи.

А им было все равно, что там про них думают беспомощные и беззащитные путешественники по трактам, охамевшая глупая деревенщина и прочие подобные личности. К ним Сыч и его товарищи относились только как к дойным коровам. Или как пчелам, разбросанным по ульям. Хотя если разобраться, какие пчелы? Те хоть жалить могут и умеют, а эти? Трусливые, жалкие и безрукие твари, чье единственное предназначение — быть обобранными.

К сентябрю Рыжий входил в команду уже никак не меньше года. Зиму они провели в глубине Степи, изредка ходя к границам недавно сформировавшегося Альянса, нагло хватая его незащищенное подбрюшье в те нечастые дни, когда пограничники воевали с «дикими» кочевниками. Хотя и тогда хватало крови с опасностью. За последние пару-тройку лет местное население, поднабравшись от метрополии ощущения защищенности, явно считало себя способным на многое. Трое из пятнадцати членов команды, чьи трупы уже заросли травой, брошенные в степи, стали этому лишним доказательством. Голодно прошла зима, ничего не скажешь. Иногда Рыжий начинал скучать, и с тоской вспоминал прошедшее лето, которое они провели у разрастающейся Стерли. Кутили напропалую десятки раз, облегчая карманы, просаживали кучи серебра на местных проституток и выпивку. Весело было, эх и весело! Зима давила, выворачивала душу наизнанку, гоняла по голове совсем уж дикие мысли. Дождавшись весны и просохших дорог, команда с бешеным улюлюканьем и пальбой в воздух выбралась из берлоги, в которой их приютил на всю округу известный травник Пасюк.

Транспорт, а команду Сыч укомплектовал даже двумя сносными таратайками, работающими на бензине и парой вездеходных байков, зимовку перенес хорошо. Резина не рассохлась, движки хоть и чихали поначалу, но потом взялись, довольно заурчали. Запас топлива Сыч тратить не давал. Всю снежную пору они перебивались лошадьми, беззастенчиво забирая и угоняя фермерских и крестьянских сивок в замену их павшим и загнанным товаркам банды. Нормально ухаживать за жеребчиками и кобылками никто в команде больно-то и не умел, а все умеющий и знающий Пасюк клал с прибором на их проблемы. Зато драл не по-людски не только за варево от кашля и похмелья, но и за ночлег. Вот его Рыжий невзлюбил сразу, старого похотливого кровопивца. А за что его следовало любить-то, клеща плешивого?

Вечно лишь ходил себе с таким надутым видом, совсем как старый бабушкин индюк. Мол, приветил вас, отребье, так знайте свое место. Команда терпела все, скрипя зубами и ожидая возможности ответить. А куда пойдешь зимой, если вокруг бескрайняя Степь, с редкими перелесками вроде того, в котором устроил свое подворье это ученое зазнайство? Да и Сыч сразу дал понять, чтобы и думать не могли сделать травнику какую-нибудь пакость. А уж его-то в команде опасались и уважали.

Но весна наконец-то пришла, и они вновь выбрались на дороги и тракты. У Сыча была карта, вернее, карты. Хорошие, профессиональноо и точно составленные карты, взятые с убитых офицеров пограничной стражи и водителей караванов. Командир всегда думал головой, потому и гулял по Степи так долго. Когда остальные искали на телах что подороже, Сыч находил что понужнее. Удостоверения личности, например, оптику, личные аптечки, или те самые карты. На имевшихся картах умельцы Альянса нанесли много важного и необходимого, без чего ему и его людям пришлось бы туго. Но они были, и голодная банда, всю зиму прокуковавшая в глубине степи, отправилась наверстывать упущенное.

Две машины, вместительные и защищенные листами наваренного железа, два мотоцикла и десяток лошадей вихрем пронеслись по всему краю. Было весело, было много крови, стрельбы, поножовщины было не сосчитать. Ранений у команды также стало вдосталь. Но на это внимания обращалось мало, в конце концов, не смертельно, да и ладно. Действовали нагло, с огоньком, но в меру аккуратно. Опыт прошлого года и самой зимы приучил не нападать на караваны Альянса, а потрошить только самостоятельных купцов, переселенцев или одиноких бродяг.

Лето прошло хорошо, с точки зрения команды, конечно. Очередная небольшая война-войнушка, что грохотала по северной стороне расширявшей территории Звезды, только прибавила процветания Сычу и его людям. Пограничная стража, не так давно и возникшая, и раньше редко когда вмешивалась в поиски степных банд, что же говорить про военное время? Корпус Внутренней стражи также оказался занят на севере.

Дела у генералитета Альянса пошли неважно, быстрого и победоносного исхода не получилось. В таких случаях все происходит по одной схеме: бой, а после него и выявляется, кто есть кто? Кто станет серединой, то есть пушечным мясом, ну и также героями и трусами. Середняки воевали так, как выходило, герои погибали, но не сдавались, трусы дезертировали и хорошо, если домой. Нетушки, большая часть дезертиров начала сколачиваться в банды, старательно доказывая, что и они не лыком шиты и не пальцем деланы. Вот тут-то и вылезало шило из мешка.

Сыч не жил в Степи с детства, многого про нее не знал и не умел, но путь свой выбрал давно. Потому подготовился к нему и действовал профессионально. Людей, таких как Рыжий, подбирал тщательно и продуманно. И размышлял не только о том, как принять караван побогаче, а как потом уцелеть и залечь на дно, сбив с пути возможных преследователей. Его «синие мундиры», как ни старались, выследить не могли. Все почему? Потому что думать надо головой, говаривал Сыч, а не жопой, как некоторые. Не до конца объеденные падальщиками тела «некоторых», недавно удравших из войск, постоянно украшали тракты, подвешенные на любой удобной перекладине. Или вылезали «подснежниками» весной, тоже доказывая правоту Сыча. Ошибок же, которые вели к такому результату, Сыч не допускал. До этого сентября.

Кто знает, что заставило обычно рассудительного главаря сорваться, вытворяя такое, от чего не по себе становилось даже «ветеранам» его команды? Между собой судачили, что получил новости из того места, где родился. Видно, новости оказались не очень хорошими. Как бы оно ни было на самом деле, но Сыч внезапно положил на всякую осторожность.

Начали с одного из последних караванов со стороны Внешнего Катая, вырезав его подчистую. Купцы шли богато, везли чай, рис, шелк, шерстяные ковры ручной работы, настоящую фабричную обувь, пусть и плохое, но огнестрельное оружие. Пропустить такую добычу Сыч мог только в самом плохом случае, если бы его загнали куда-то в совсем дальний медвежий угол. Охрана, многочисленная и вышколенная, не справилась, несмотря на наличие двух броневиков. Их рванули фугасами, найденными в одном из удаленных и сожженных форпостов пограничников. Рвать пришлось с помощью подпаливания порохового шнура, погиб один из ребят.

Зато обе железные коробки, с торчащими из маленьких, клепаных башен, толстенькими обрубками крупного калибра сгорели, перегородив дорогу. Патронов Сыч приказал не жалеть, потратив все ленты к пулеметам, приобретенным на том же форпосте. Когда подошли к расстрелянной колонне, в живых остались лишь трое приказчиков, схоронившихся в плотных кулях ковров. И как насмешка: десяток совсем молоденьких баб в железном вагоне-кузове грузовика. Везли их на рынок в Итиль, но не судьба. Тут-то Сыч и переступил через собственные принципы. Подумав и посоветовавшись, в процессе чего все в команде дружно орали друг на друга и размахивали оружием, решили продать восьмерых мутантам, а двоих оставить для пользования. Девки, все до одной, были нетронутыми, и заработать на них Сыч намеревался неплохо. Раньше за ним такого, чтобы он торговал людьми, не водилось. И уже тогда бы Рыжему задуматься, но не судьба выпала включить голову, не судьба. Деньги, деньги….

Продолжили налетом на богатую деревню вдоль того же тракта, неплохо выпотрошив кубышки местных прижимистых хозяев. Нескольких, для примера послушания, протащили на цепях за мотоциклами, остальные после этого не хорохорились. Воодушевленная команда, набравшая за неделю «жирка» больше, чем за все лето, с гиканьем рвалась дальше, торопясь успеть на рынок к мутантам. Успели, на свою беду.

На постоялом дворе, где Сыч и еще пятеро решили остановиться, народа жило мало. Несмотря на это, командир не стал тащить остальных, решив не связываться с нервными и подозрительными «мутными». Хоть мутанты и из тех степняков, что не стараются сразу перерезать тебе горло, но лишний раз рисковать их «гостеприимством» не стоило. Вот тут-то, пока ждали приезда покупателей, о которых Сычу рассказал знакомец, и попалась Рыжему на глаза та худющая девка. Смотреть не на что, кожа да кости, только и сгодится, если в голодный год на бульон пустить. Нет бы, взять и промолчать, а он возьми, да и ляпни: мол, Сыч, видел деваху, точь-в-точь как та шлюха, ну, которая, помнишь?

Еще бы Сыч не помнил, куда там. Чуть, разве что, в ногах не валялся у той давешней тощей селедки, пока не понял — ничего ему не обломится. Да и шлюхой ее назвать было нельзя, это так, не подумавши, Рыжий ляпнул. Кто же знал, что папа и братцы у нее заправляют всем на перекрестке сразу трех дорог? Тогда Сычу ничего не засветило, хорошо, что жив остался. И памятка, узкий шрам, звездочкой трех линий-продолжений расплывающийся слева на лбу. Еще не успевший побелеть, с едва спавшей багровой плотной коркой. Старший команды молча и спокойно выслушал Рыжего, лишь кивнув в ответ.

Девка поселилась не одна. Вечером, когда Рыжий топтался у ограды широкого двора, рядом со спокойно жующим жухлую травинку Сычом, она вышла. Высокая, с прямой спиной и не бегающими по сторонам глазами. Стройная, одетая и держащая себя совершенно не как местные, крепкие и ядреные бабёнки.

Выкрашенная синим рубаха из выделанной мягкой кожи, с бахромой по рукавам, такие же свободные брюки, ничем не прикрытые волосы, только собранные в пучок на макушке. Крепко и бережно, прямо как сиделка, поддерживала худющего патлатого мужика, опирающегося на деревянный кривой костыль-самоделку. Мужик походил, выписывая медленные петли, круг за кругом по утоптанной земле. Походка была больной, тяжелой, даже рыжие куры, выбегающие из-за плетня, не пугались и не убегали, квохча и смешно суетясь. Девка же, ну точно медсестра, все это время старалась находиться рядом, несмотря на ворчание калеки. Тот вовсе не собирался пользоваться ее помощью, упорно наворачивая по кривоватой дуге, подволакивая ногу и тяжело опираясь на костыль. Через десяток минут, несмотря на свое упорство, видно совсем умаялся, и присел на почерневшую лавку. Сыч хмыкнул и пошел в их низкую хибару, стоявшую поодаль. Уходя, буркнул Рыжему:

— Узнай кто такие, когда выезжают.

Что оставалось делать? Рыжий и узнал. На свою голову.

Вечером следующего дня, закончив все дела и продав хабар, команда снялась и ушла назад в Степь. Ночью Сыч, и с ним еще четверо, вернулись, заплатив караульному на воротах. Рыжий был в их числе. Девка и седой мужик жили в такой же небольшой бревенчатой халупе, как и они до этого. Дверь просто выдавили, быстро ворвались внутрь. Один из бандитов ударил мужика по голове прикладом винтовки. Тот упал, и не поднимался. Эту самую тощагу скрутили, примотав руки с ногами к столбам, подпирающим кровлю из тонкого, проржавевшего железа, замотали рот тряпьем, валявшимся в углу.

Сыч ножом разрезал ткань плотной рубашки, брюки, провел пальцами по сухому, смуглому телу. Схватил в горсть маленькую торчащую грудь с темным острым кружком. Та вздрогнула, глядя на него дикими глазами, но не кричала, даже не пыталась. Рыжий вздрогнул, понимая, что в ее глазах нет страха. Нет, совсем нет. Ярость, гнев, обида, но не страх. В почти полностью темной комнате, распяленная между столбами, она не боялась. Остро, практически не щурясь на свет зажженных потайных фонарей, взглянула на каждого из них, как сфотографировала.

Взгляд ее, пронзительный и резкий, рванул что-то в груди Рыжего. Неожиданно он, отпетый бандюк, увидел ни разу не замеченное им ранее. Боль, грязь и стыд, которую она сейчас получит сполна. Тонкую красоту совсем юного лица и худощавого тела, лишь вздрагивающего под напором главаря банды. Рыжий почувствовал это, неожиданно разорвавшееся в его голове, вздрогнул и чуть было не потянулся остановить Сыча. Опомнился лишь в последний момент, когда тот повернул к ним странно изменившееся, совершенно дикое лицо с жадными глазами. И Рыжий забыл, стер, выкинул сразу из головы все правильное и такое ненужное, глупое и смертоносное. Ну, его, Сыча, к такой-то матери, не стоит из-за какой-то бабы связываться с главарем. Пусть тот и свихнулся малость с ума. А тот продолжил начатое, не дав больше никакой возможности девке даже взглянуть вокруг.

Навалился сверху, скрюченными и окостеневшими пальцами вцепившись в узкие твердые бедра. Острые широкие ногти прочертили несколько черт-борозд по коже, матово блеснувшей в неярком свете. Задел глубоко, царапины тут же налились темным, из одной отчетливо поползла вниз тоненькая струйка. Сыч рывком сдернул вниз широкие кожаные штаны, подтянул ее к себе, навалился сверху, охая и постанывая. Остальных командир выгнал одним махом руки, но никто не возмущался. Они вышли, прикрыв дверь в освещенный яркой луной двор, спрятавшись в густую тень от хибары. Рыжий стоял, прислонившись к стене, и стискивал в мокрых от пота ладонях карабин.

Сердце неожиданно гулко колотилось в груди, а в глубине живота шевелился очень осязаемый клубок животного ужаса, повсюду разбрасывая свои липкие паутинки. Через щели между бревнами, с почти полностью вывалившейся сухой паклей, доносился еле слышимый хрип главаря и шорох. Почему-то этот шорох Рыжему был слышим лучше всего. Шорох, с которым тонкое тело с матово поблескивающей кожей сейчас елозило по грубым доскам пола, сдирая ее до крови. Но он продолжался очень недолго. Потом было довольное и сбившееся дыхание главаря, легкий свистящий звук и вздох, легкий, короткий, смешавшийся с бульканьем.

Сам Сыч вышел минуты через полторы, вытирая узкое длинное лезвие поясного ножа остатками рваной рубашки из мягкой выделанной на совесть кожи. С висящей по рукаву бахромой. Никто не проронил ни слова, и путь через стену был быстрым, без препятствий. Утро команда встретила уже далеко. Рыжий про этот случай старался не вспоминать. До поры, до времени. А потом стало очень поздно жалеть и понимать, что ничего не исправишь и не вернешь назад.

Странности начались с пропажи одного из постоянных скупщиков среди городских «мутных». На вопросы Сыча его домашние ничего не могли сказать, лишь разводили руками. Пропал мужик, как в воду канул. Потом исчез наводчик, из числа «синих мундиров», патрулировавших тракт. Несколько раз, когда команда уходила с очередного грабежа, им на хвост садился кто-то очень настойчивый и настырный. Сыч, выживающий в Степи уже пятый год, быстро понял, что к чему и решил залечь «на дно». Не вышло.

Их взяли на зимней стоянке у лекаря. В голой степи, где Рыжий оказался в числе караульных, торчавших на высоком частоколе, окружавшем немаленькую усадьбу. Он ничего не заметил, только вспыхнуло в глазах, и Рыжий провалился в темноту.

Когда пришел в себя, в нос ударило едким запахом гари и дыма, железом густо пролитой крови и еще чем-то, мерзким и тошнотворным. Голова гудела пустой бочкой, отхватившей удар тяжелой дубиной, в глаза давило откуда-то изнутри. Рыжий вдохнул тяжелого воздуха, и его немедленно вывернуло наизнанку, прямо в начавшую желтеть траву, торчавшей жесткой щеткой у самого лица. Рвало долго, чем-то остро режущим носоглотку, жидким, стекающим и размазывающимся по подбородку и верхней губе. Сбоку, из-за спины, доносились чьи-то дикие крики, поднимающиеся все выше и выше, захлебывающиеся и перешедшие в бульканье. Громко выругался злой незнакомый голос, сетуя на слабость и полную негодность бандитских организмов. Рыжий, наконец-то успокоившийся и пришедший в себя, затих, уткнувшись в лужу собственной блевотины. Сзади скрежетнуло сталью, живой и очень злобной:

— О, еще один в себя пришел, да, Толстяк?

Перед глазами Рыжего возникла ребристая подошва громадного размера. Вторая чуть толкнула его в скулу самым носком, вернув назад бешеное мельтешение в глазах и желание выпустить из себя что-то еще. Сверху прогудело:

— Будешь прикидываться валенком — сломаю что-нибудь. Понял?

Рыжий торопливо кивнул и начал приподниматься. Подошва надавила на шею, вжимая его лицо с зажмуренными глазами в смесь из сырой земли, содержимого желудка и пахнущей остатками спокойствия и пылью травы. Снова прогудело сверху:

— Я разве разрешал вставать? Лежи пока.

Он послушался странно молодого, но внушающего уважение и страх голоса и остался лежать. Слушал звуки творившейся вокруг бойни, пытаясь понять — что происходит?

Трещало сгоравшее дерево стен и перекрытий. Ухнув, провалилась вниз часть крыши, собранной из глиняной черепицы, которой так гордился лекарь. Криков больше не слышалось, пока, во всяком случае. Громко переговариваясь, по освещенному пожаром двору двигались уверенные в себе люди. Их было много, больше, чем во всей команда Сыча. Рыжий, никогда не считавший себя сильно крутым, понял, что взяли их профессионалы. В горле, горевшим от желудочной кислоты, пересохло еще сильнее. Внутри, где-то в кишках, свернулся холодный комок, сердце бешено стучало безумным и рваным ритмом. Очень сильно хотелось остаться в живых, хотя на самых задворках мыслей мелькнуло осознание глупости самого желания.

Почему-то вспомнился тот случай на постоялом дворе, и Рыжему захотелось завыть от собственной тупости и трусости. Мог ведь хотя бы попытаться удрать от Сыча, мог. Не вступиться за девку, спаси святой Мэдмакс, таким врагом он самому себе не был. Но вот бегство, страху после того постоялого двора… надо было, эх и надо. Как же оно все, сделанное до этой ночи, казалось ненужным, каким бесполезным. Он дернулся, чувствуя и пытаясь подавить желание вскочить и бежать отсюда. Рассудок подсказывал, что это пусть и глупо, но зато может дать возможность умереть быстро. Тело спорило и не давало поднять себя в последнем рывке, который точно окончится смертью. Тело было против, все еще надеясь на чудо. Чуда не случилось. Для Рыжего точно. Для другого человека — да.

На какой-то момент ему показалось, что он ослышался. Но нет, все было верно. По твердой и утоптанной земле, чуть слышно стуча, в его сторону двигался человек с костылем. Когда стук затих, Рыжий чуть приподнял голову. Увидел кривоватую толстую палку костыля, сделанного на скорую руку, чуть скособоченный силуэт. Огонь, уже догорающий, в этот момент разгорелся, осветив худое лицо и длинные, спутанные седые волосы. Рыжему хотелось завыть, но он сдержался. Седой кивнул, утвердительно. Чуть позже послышались звуки борьбы, удар, еще один. К ним волокли что-то тяжелое, а скорее — кого-то. Почему-то Рыжий был уверен, что это Сыч, повисший на руках двоих профессионалов, взявших их на зимней стоянке. Он не ошибся. Перед глазами остановились две очередные пары ребристых подошв, и давление с шеи пропало.

— Встать, — прогудел голос сзади. — И не дергайся.

Он встал, вытирая лицо грязным рукавом куртки.

Два крепких, кажущихся угловатыми из-за странной амуниции человека бросили на землю его бывшего командира. Один из них повернулся к Рыжему. Молодой, полностью лысый, с хищным и очень молодым лицом. Переломанный нос и пара небольших шрамов, так странно смотрящихся на лица этого парня, совсем мальчишки, только добавляли опасности. Холод внутри стал сильнее. Лысый заговорил, тем самым стальным и мерзким голосом, от которого хотелось спрятаться под одеяло и плотнее свести ноги, оберегая яйца.

— Он насиловал девушку?

— Да… — Рыжий, дрожа, смотрел на мечущиеся глаза Сыча. Странно, но он был практически целым. — Он… один.

— Молодец, слил товарища, и не задумался… — Лысый усмехнулся. Шрамы дернулись змеями, пугающе живыми.

— Что будешь с ними делать, брат? — Второй, в возрасте, невысокий, с ежиком торчащих волос, в ярко блестящих ботинках, посмотрел на седого с костылем.

— Привяжите его к чему-нибудь. — Голос седого был тихий, он надсадно закашлялся. — И дайте аптечку. Надо показать твоим кадетам, какие есть настоящие чудовища. И как они могут убивать других, напакостивших им.

— Оно тебе надо?

— Эта тварь сделала меня совсем пустым, никому ненужным. Один, Капитан, понимаешь?

— Понимаю.

— Она… — голос прервался глубоким вздохом. — Хотя бы заставляла оставаться человеком, а теперь? Только и остается, что выть. Как волку-бирюку.

Все, что случилось потом, Рыжий запомнил на всю жизнь, и именно из-за этих воспоминаний часто просыпался с криком, пугая жену. Седой работал ножом медленно, постоянно останавливая кровь, то прижигая раны, то перетягивая жгутами конечности Сыча. Рыжего заставили смотреть на все до самого конца, когда еще живого бывшего командира банды привязали к колодцу. Давешний лысый, что-то шепнув седому, подошел и выстрелил шевелящемуся куску мяса в голову, прекратив его мучения. А потом настала очередь Рыжего.

Когда из костра, горящего недалеко, достали и вложили в руку седого металлический прут, Рыжий опустошил мочевой пузырь. Потом вечностью прокатился краткий миг обжигающей, раскаленной боли на лбу, запах паленой кожи, мяса и подвернувшихся под клеймо волос. Когда он пришел в себя, вокруг стало пусто, ни одной живой души, совершенно никого. Только темнели вразнобой мертвые мешки с костями, тлели остатки строений и начинал накрапывать дождь с серого рассветного неба.

Порыскав по дымящимся развалинам и разбросанным повсюду остаткам вещей, удалось отыскать немного еды и втоптанный в навоз нож. Лоб пылал, в голове пульсировала тупая боль, хотелось лечь и лежать. Но Рыжий смог собраться, упаковать вещевой мешок и двинуться с разоренного подворья.

За год он успел немного скопить и спрятать зимой в небольшом перелеске, рядом со стоянкой. Откопал плотную кожаную сумку, лежащий рядом брезентовый сверток. Переложил серебро в мешок, достал из брезента надежно смазанный карабин и пошел в ту сторону, где был его дом. Ему пришлось многому учиться заново. В первую очередь носить плотную повязку на голове, скрывающую выжженное тавро. Жену Рыжий отыскал в тех же краях, где когда-то рос у бабушки.

Вдовая солдатка, также как и он перебравшаяся к родственникам и в одиночку занимавшаяся курами и кролями. Она выгодно отличалась от соседских девок перестарок[11], засидевшихся в отсутствии мужиков. Высокая, стройная, любящая не накрывать голову платком или шапкой, а стягивать волосы в пучок на самой макушке. Выданная замуж рано, единственный раз обнявшей мужа в постели. Совсем молодая девчонка, вернувшаяся, как и он, в край детства. Ей смог рассказать все и показать лоб. Она приняла его таким, каким Рыжий был и никогда не жалела про это дальше. Даже когда по ночам, редким и наконец-то прекратившимся, Рыжий метался по кровати и кричал, пугая ее и детей.

Когда начинала меняться погода, у него частенько ныла голова, особенно там, где на коже остались оттиснутыми три буквы, вздувшиеся шрамами на ставшей бледной и незагорелой коже.

Простое слово, которым его пометил тот седой, которого Рыжий благодарил за оставленную жизнь. И то, что до конца дней придется ходить с буквой «КАТ»[12] на лбу… ту ничего и не поделаешь. Заслужил…

Глава 4 Цивилизация, споры о вечном и Семерка

«Искушение тянет людей как мотыльков на огонь.

Помни, что минутное желание плоти делает тебя слабее.

Выполняй свой долг перед Домом, и не забывай о своем,

ведь ты нужен только семье»

Из наставления
«Biblionecrum», гл. «Дом».
M.A. Erynn, ph.d., Culto Nocto

Енот вышел на крыльцо. Солнце встало часа два назад, и это точно показалось ему странным. Бирюк совершенно не походил на человеколюбивого гуманиста. С чего бы дать выспаться двум, по словам бородача, туповатым охуяркам?

Змея он не нашел, да и не особо старался. Куда тот подевался, Енот даже и не подозревал. Да и с чего бы? Не друзья, не напарники, так, попутчики на какое-то время.

Вечером, когда впереди показались форпосты Сороки, ему было не до разглядываний вокруг. К Бирюку на въезде в город, расположенном между двух небольших фортов, отнеслись с прохладным уважением. Машину проверяли основательно, но не дотошно. Мешок с головами хищных индюков-переростков бородач открыл сам, без дополнительных просьб. Содержимое его хмурых караульных не особо-то и заинтересовало. Разве что один малый, совсем еще молодой, решил посмотреть поближе, решительно сунув руку внутрь воняющего кровью мешка. Потом парняга долго и старательно блевал за караулкой.

Сержант, стоявший на въезде за старшего, не обращая на того внимания, принял у Бирюка плату за въезд. Глядя на шесть потемневших серебряных кружков, мягко стукнувших в грязной ладони, Енот удивился. Пошлина оказалась достаточно невысокой, не то, что в центральных городах Альянса. Удивляться перестал почти сразу, как вспомнил, когда в последний раз просто заезжал в какой-то город. Надо же, сколько времени прошло…

Расположились на постоялом дворе, далековато от границы обитаемой Сороки. Если линии разбитых в пыль кварталов можно назвать границей. Город по нынешним меркам оказался большим, больше родного поселения шахтеров. И раскинулся не в пример вольготнее. Стеной больно не окружишь, как не старайся. Да, торчали на виду бетонные коробки небольших фортов. А толку? Бирюк, явно поняв ход мыслей собственных рекрутов, только хмыкнул. И объяснил, по какой причине в город ведут четыре дороги, а не пара десятков утоптанных троп. После этого Енот и Змей, прикинув площадь пустырей, засеянных отцами города минами, все поняли.

— Чего встал, как вкопанный? — Девушка прислужница, крепко сбитая и рыжеволосая, оказалась рядом с Енотом. В руках покачивалось жестяное ведерко с яйцами, еще в курином помете. — Ищешь кого?

— Да нет. — Енот подумал. — Где рынок?

— По улице направо и пару кварталов вниз. Если подождешь, вдвоем сходим.

— Давай, — против ее компании он ничего не имел, да и в городе не заплутаешь. — Я тут постою.

— Завтракать не будешь? — девчонка поправила выбившуюся из-под цветастой повязки кудряшку. — Ваш командир хорошо так поел.

— Подожду до обеда. — Есть и правда не хотелось. Енот выспался, отдохнувший организм мог подождать до более плотного обеда. Да и времени терять не стоило. Новый город, надо увидеть и запомнить как можно больше. Все пригодится, если выйдет здесь работать. — Ты идешь?

— И-д-у-у-у… — протянула, кокетливо подмигнув. — Во всем такой торопливый, м-м-м?

И, не дожидаясь ответа, пошла внутрь, на ходу вильнув и качнув всем, чем стоит покачивать. Енот только хмыкнул, покосившись пониже ее спины. Задок у нее оказался что надо, больше никак и не скажешь. Да и остальное, если честно, смотрелось весьма хорошо. Симпатичная девчонка, хорошо сложенная, глаза эти шальные, да уж… За воротами что-то грохнуло, затем в два голоса выматерились и начали выписывать кому-то тумаков. Цивилизация, ничего не скажешь.

— А вот и я! — девушка выскочила на крыльцо. — Меня зовут Белка, если что.

— Хм… — он поперхнулся неожиданно нахлынувшим ощущением повтора. — А я… Енот.

— Хороша пара, ничего не скажешь. — Белка блеснула полоской зубов, прищурила светло-орехового оттенка глаза. — Енот и Белка. Пошли, чтоль?

Чистильщик кивнул и пошел к воротам, расстегнув кобуру на всякий случай. Мало ли чего за ними?

По пыльной улице без какого-либо признака брусчатки или остатков асфальта катали и волтузили друг друга трое бродяг. Вернее двое волтузили, а один, как мог, отбивался. На твердой вытоптанной земле лежали остатки толстостенной бутылки, и ощутимо воняло самогоном. Енот застегнул кобуру. Автомат остался в оружейном шкафу отведенной комнаты, с замком на спусковом механизме. В Сороке с этим оказалось строго, власть мэрии ощущалась во всем, включая порядок ношения оружия.

— В первый раз в Сороке? — Белка перешагнула через провинившегося колдыря, в очередной раз полетевшего кубарем. — Во двор сунетесь, кобели порвут… Так в первый раз, Енот?

Енот для начала подправил траекторию движения крайнего оборванца, решительно бросившегося к избиваемому. Сунул ему под ребра и добавил тяжелым ботинком по голени. Оставшийся стоять на ногах бродяга решил не вмешиваться. Так оно хорошо. Страх как не нравилось молодому чистильщику такое вот веселье, когда двое на одного.

— В первый.

— Ты чего такой неразговорчивый? Хотя, ладно, не страшно. Пока поговорю за обоих. Ты же с Бирюком приехал? Он сказал, что ты и твой друг у него в учениках.

— Так-то да… А ты его хорошо знаешь?

Белка перепрыгнула через лужу помоев.

— Н-у-у-у, Енот, кто его хорошо знает? Всем известно, чем он занимается, и все. В Сороке Бирюк всегда останавливается у нас. Ты разве с ним недавно, ученичок?

— Типа того. — Енот покрутил головой по сторонам. Улица вся в лавках, надо же.

Пока они шли в сторону рынка, чистильщик знай себе крутил головой по сторонам. Дерущихся бродяг больше не попадалось, а посмотреть было на что.

Улочка с невысокими, один-два этажа домами, тянулась под горку, заметно выгибаясь впереди. Вместо старого асфальта, такого привычного по родному городишке Енота, под ногами стучала брусчатка. По ней же грохотали колеса телег, двигавшихся туда же, куда вприпрыжку шла Белка. Медленные и мощные синие волы тянули возы с собранной картошкой, желтыми поздними яблоками, светлыми репками. В одной телеге, высовываясь из-под решетчатых крышек больших ящиков, глупо кудахтали куры, важно скрипели отъевшиеся за лето гуси. Один из возчиков, крепыш в соломенной шляпе, одобрительно подмигнул Еноту, поглядывая на туго натянутую сзади шерстяную, в крупную клетку, юбку Белки.

Справа золотистые заковыристые буквы зазывали в цирюльню Кандибобера, и тут же через сильно запыленное стекло соседней витрины глазел на улицу алым сукном внутренней обивки гроб из полированного дерева. Строгая белая надпись напоминала о «Memento mori», как понял хмыкнувший от удивительного соседства Енот. В следующем здании, розоватого кирпича и с красной черепицей, пришлось поразиться многоцветию десятков отрезов тканей, висевших на длинных шестах. Сорока точно не выглядела запуганным и бедным поселением, чего в Пустошах как раз и предостаточно. Только разглядывать новый город Еноту чуть мешала болтовня спутницы, притормозившей и немедленно взявшей его под руку. То ли чистильщик смог удержаться и не вздрогнуть от этого прикосновения, то ли девушка сделала вид, что ничего не заметила.

Просто взяла и закинула руку на его, тут же чуть коснувшись теплым и мягким плечом. Енот машинально втянул воздух, а с ним и запах девушки. На короткий-короткий миг что-то внутри застыло, провалилось внутрь, екнув, и снова застучало. Пахло незнакомым сладким запахом духов, может быть и не самых дорогих, но таких приятных. Цветочным мылом, легким и свежим, тем теплом, которое может идти только от женщины и солнцем. В последнем, скорее всего, виноваты рыжие вьющиеся волосы, и больше ничего.

— Енот, а Енот, ну расскажи про себя? Как ты с Бирюком оказался, откуда сам, ну интересно же, слышишь? Ай, я тебя сейчас все равно перебью. Так же неправильно, когда я расспрашиваю, а про себя ничего не говорю, да? Я не родная дочь Ежа, ну, хозяина гостиницы, приемная. Он меня нашел давно, когда мне лет пять было, в Степи. Тогда Сороку только-только восстанавливать начали, и он сюда как раз и ехал. Я маму с папой плохо помню, и даже не знаю, как в Степи оказалась. Наверное, к тетке меня отправили, вот. Но он долго искал моих родителей, а потом взял и удочерил.

Енот шел и кивал, стараясь не расслабляться. Город городом, день там и все такое, но мало ли. Белка мягко держала под руку, брусчатка стучала, до поворота к рынку оставалось всего ничего. Мимо, окинув его сразу шестью суровыми взглядами трех пар глаз, протопали патрульные. Светлые кепки с куртками, широкие штаны с лампасами, на боках револьверы, на ремнях — короткие карабины. И плетка у каждого. Но останавливать не стали, девушка рядом и спокойное поведение спасли от придирок. Это и хорошо. Мятой бумаге с выцветшей и непонятной лиловой печатью, доказывающей увольнение старшего рядового пехотного батальона, то есть Енота, он и сам-то не особо доверял.

— Ой, а ты все молчишь и молчишь. Суровый, да? А как ты стал охотником за головами, а? Я Бирюка немножко боюсь, он хоть и спокойный, но страшный. Енот?..

— Что? — Енот оторвался от разглядывания замысловатых кренделей в лавке пекаря. Во рту неожиданно появилась слюна, и жуть как захотелось купить вытянутый винтом калач, посыпанный маком и поблескивающий коричневой корочкой. — А, извини. По ранению списали, работать надо… На ферму не вернешься. Она у Камня была, теперь нет.

— Ой, прости… — Белка вздохнула, участливо и неожиданно грустно.

— Да не, все нормально. А у Бирюка я в учениках. Думал, проще будет. Говорят, он самый лучший.

— Отец также говорит, — голос девушки стал серьезнее. — Он часто останавливается у нас. Ой, я же говорила. Ты нормально к тому, что я все время болтаю? Ой, и хорошо… Бирюк? Постоянно приходят, спрашивают его. Тебе повезло, наверное.

— Почему «наверное»?

— Я не люблю насилия. — Белка повела плечами, с видимой брезгливостью. — И боюсь.

Енот хмыкнул.

— А от него никуда не деться в наше время.

— Почему ты так думаешь?

— Ну… — чистильщик оттолкнул чуть не въехавшего в Белку плечом забулдыгу, отирающегося у первого из рыночных лотков. — Может, поэтому?

Белка покосилась на пьяного мужика, заросшего по самые глаза щетиной, что открыл, было, рот. Где-то в ее густой глубине начали рокотать явно не добрые слова, но почему-то так и не раздались. Оглянувшись на Енота, она только и успела заметить, как тот убрал руку с ножа, висевшего на поясе слева. Сделал это так неуловимо и мягко, что многое сказал без слов даже Белке. Ей-то в руках нож приходилось держать часто, но не так… опасно.

— Пойдем, нам же с тобой надо что-то определенное найти? — Енот не повернул к ней головы, пока мужик с щетиной не скрылся в толпе. Народ на рынке все прибывал.

— Да, пойдем.

Люди вокруг гомонили, ругались, выбирали и торговались. Было из-за чего. Осенние ярмарки крупных городов в последнее время становились все больше. Альянс обеспечивал безопасность своим жителям, давал возможность развиваться фермерам и общим хозяйствам, производству и торговле. По рынку вокруг это наблюдалось лучше некуда.

Ряд, в котором оказались Енот с Белкой, сразу говорил сам за себя. И говорил запахами. Все прилавки вокруг оказались сплошь заваленными копченым, вяленым и соленым мясом, шпиком, колбасами и птицей, окороками. Енот покрутил головой, понюхал, понял, что рядом кто-то выдает конину за говядину, а двое приезжих откуда-то с Камня сейчас купят кошку под видом зайца и вздохнул. Вновь до обидного, особенно памятуя о пропавшем завтраке, захотелось есть.

— Так… — Белка уже выбирала что-то в связках домашних шпикачек, пучком висевших на ближайшем лотке. — Вот это возьму. Енот?

— Что?

— Я тут долго ковыряться буду. Если тебе неинтересно или скучно…

— А где здесь оружие и форма?

Белка улыбнулась:

— Вон там. Я потом пойду за зеленью, найдешь?

— Конечно.

Енот двинулся в указанную сторону. Найти нужный ряд труда не составило. Забытое когда-то ремесло кузнецов сейчас заявило о себе очень серьезно. Стук и лязг раскатывались над немаленькой торговой площадью, перекрывая человеческий гул и крики продаваемой скотины. Навскидку в оружейном ряду работало три кузни. Так и вышло.

Палатки переезжих ковалей стояли рядом, на самом входе в довольно широкий проход. Енот пригнулся, проходя под вывеской. Огляделся.

Невысокий и заросший жёстким белесым волосом кузнец, в плотном синем комбинезоне с закатанными рукавами, звонко отстукивал небольшим молоточком по красной полосе. Металл плевался в сторону окалиной, отзывался на удары своим собственным звуком, на глазах приобретая хищную вытянутую форму. Коваль делал нож, хороший охотничий нож. Стоящий рядом угрюмый траппер в вручную сделанной лохматой маскировочной накидке только одобрительно кивал головой. Енот потрогал своего друга из стали, спрятанного в ножнах. У него нож не для снятия шкуры, хотя им при желании и побриться можно.

А выбор на рынке Сороки оказался хорош. Город совершенно не зря стал таким известным и богатым. Перекрестье торговых путей, граница с Эмиратом, близкий Камень и таежные города давали о себе знать. Такого обилия оружия, огнестрельного и холодного Еноту доводилось видеть не часто.

Отдельно выделялась просторная брезентовая палатка армейского образца. По щиту с алевшей большой звездой, стоявшему рядом, сразу становилось ясно — кто и что там. У входа стояли трое серьезных парней, экипированных в заводской камуфляж и разгрузочные жилеты. Рядом с переносной кузницей и горном смотрелись они дико, но за последние лет пять эта картина стала уже привычна. Вооружились охранники стандартно для своей профессии: автоматы Ижевского завода, с дорогим обвесом на планках, и «Беркутами» в кобурах у пояса. Смотреть им есть за чем, хотя и вряд ли сюда сунется кто из местного ворья. Торговая компания оружейного двора Альянса, организация серьезная и доступная не всем даже и при честных сделках. А с пойманным преступником эти оружейники обычно не церемонились.

Делать здесь Еноту было совершенно нечего. Для солдата отставника, начинающего свой путь хэд-хантера — слишком дорого. Стандартные образцы бывшего завода ЕИВ, такие, как оставленный в гостинице автомат, продаются и в обычных лавках обычных оружейников. Вовсе не обязательно идти к тем, кто специально едет оттуда. Чистильщика намного больше интересовал арсенал, привезенный смуглым носатым торговцем чуть дальше.

Дальнобойные винтовки и карабины из Эмирата стали пользоваться любовью у небогатых жителей Альянса не так давно. Недорогие, не такие надежные, как местные, даже внешне не очень красивые. Но куда как лучше обычных самоделок, потому и расходились как пирожки в базарный день. Но Енот сам бы что-то подобное не купил. Подгонять к ним не родные детали в случае поломки… ни за что. А вот как раз с их поставками все шло не очень гладко. Да и патроны из Эмирата приходили странновато. Это Енот знал не понаслышке, помнил по службе еще в Патруле там, дома. Но отказать себе и не посмотреть новинки — просто не смог.

— Уах, дарагой, падхады спрашивай, — торговец радостно улыбнулся блеснувшей на ярком солнце золотой полоской зубов. — Все ест, слюшай, какой хочиш винтовка-шмантовка, толка спрасы, уах!

Енот улыбнулся, но спрашивать не стал. Вместо этого снял короткий карабин на семь патронов в пачке, приложился. Оружие оказалось неожиданно тяжелым, со странно смещенным центром. Ложе из полированного дерева, матерчатый ремень, плавно скользящий затвор, вроде всё при нем, но…

— Харёший выбор, слющай. — торговец так весь и светился желанием продать такой весь в-а-а-а-х какой харёший карабин. — Не пажалееш.

— Нет, спасибо. — Енот положил ствол, двинувшись дальше по ряду. Не сказать, что ему действительно что-то нужно, но присмотреться стоит. Мало ли, вдруг попадется чего интересное?

— П-а-а-а-б-е-е-е-р-е-е-г-и-и-с-ь! — Откуда-то со стороны раздался истошный вопль, грохот и лязг. Енот только покачал головой, разглядывая бардак, сотворенный каким-то ушлым фермером.

Дядька, надо полагать, зажиточный скорняк, не иначе. Во всяком случае, робомулы, две штуки, тянущие повозку, выглядели очень неплохо. Механические животные бодро втянули весьма тяжелую с виду телегу, затянутую стареньким тентом, но по дороге зацепили несколько палаток, создав сумасшедший переполох. То ли сам владелец кожаного скарба, сейчас разлетевшегося с повозки, не рассчитал поворота, то ли робомулы все-таки давно не были у специалиста. Механика механикой, а вот платы — не каждому умельцу по зубам.

Орали владельцы перевернутого товара, орал хозяин телеги, мулы молчали. Зеваки и народ, шатающийся по рынку, без дела толпились и тоже добавляли шума. Енот хмыкнул, разворачиваясь и собираясь вернуться за Белкой.

— Ну и хтой-то ето у нас тут? — давешний босяк, чуть было не снесший Белку, прятался за угрюмым мужиком в добротном, пусть и поношенном кителе. — Этот, чтоль?

— Энтот, точна. С мандой рыжей, дочкой Ежа, приперся.

Енот наклонил голову, рассматривая неожиданно возникшую проблему. Всего проблем оказалось пятеро, включая того самого жалобщика-забулдыгу. Опасения вызывал вертлявый типок в кожанке, чересчур дорогой для него, и тот, кто заговорил первым.

Ведущий в шайке, а больше его никем Енот и не считал, выглядел серьёзнее всех своих шестерок. Немолодой, со шрамами, наверняка полученными в бою. Щека в неровной рваной паутине осколочного ранения, над бровями и в них самих белые на темной коже рассечения, полученных во время многих тренировок. Ведет себя как туповатое быдло, умеющие только с размаху в ухо дать, а вот ноги поставлены грамотно, сразу уйдет в сторону, если что. На широкой портупее ручной работы — кобура с торчавшей из нее инкрустированной костью рукоятью револьвера на восемь патронов. С другой стороны — нож не нож, а скорее широкий кинжал. Он сразу говорил про хозяина многое… тому кто знал, на что смотреть.

Мужик служил в егерских частях, воевавших на южных границ Альянса, тогда еще независимых. Лет десять назад, в заварушке с потомками бывших противников Империи, оставшихся там на базах. Война, как знал Енот, там велась постоянно. И вот эти штык-ножи появлялись с той стороны. Входившие в экипировку частей, очень схожих по выполняемым задачам с егерями. И брались они как трофей. Любой, желающий похвастаться таким клинком, купленным по случаю (а такое случалось редко), всегда мог в какой-то момент столкнуться с таким вот угрюмым бородачом. И после простенького вопроса: а и хде ты, мил человек, ножичек-то взял — получить несколько сантиметров стали в горло. Или под ребра, тут уж как выйдет. В общем, дядька и выглядел и, наверняка, был весьма опасен.

— Угу, чегой-то тут вообще? — «Егерь» усмехнулся. Также оценивающе осматривал Енота, совершенно плюя на его мысли по этому поводу. — Слышь, земеля, дело до тебя есть. Обсудим?

— Чего не обсудить-то? — чистильщик пожал плечами. — Излагай.

— Отойдем? — Влез в дело вертлявый «кожаный». Еноту очень не понравился блеск глаз этого доходяги. «Кожаный» точно сидел на чем-то серьезном, отсюда и дергания, и нервозность. Как бы между делом из рукава куртки выглянул ствол небольшого «браунинга» самоделки. «Егерь» явно предполагал такой вариант, но не успел среагировать. Енот сработал раньше.

Когда кулак чистильщика вогнал кадык в горло «кожаному», сам Енот уже ушел с линии выстрела. «Егерь» ударил неуловимым и быстрым выпадом мгновенно выхваченного мессера[13]. Сталь пришлась по внешней стороне подставленного предплечья, скрежетнула по кости, уходя в бок. Оставшиеся трое только начали двигаться, когда громыхнул пистолет Енота.

Главарь банды что-то понял перед смертью. Блеснул в глазах какой-то миг узнавания, но поздновато. Приемам обращения с личным оружием чистильщиков учили жестко и долго. Револьвер «егеря» только появился из расстегнутой, наконец, кобуры. Чистильщик оказался куда быстрее. Оружие скакнуло в ладонь Енота очень быстро, палец выбрал спуск еще быстрее. Вокруг заорали, началась свалка. Уйти чистильщик не успел. Да и не стоило, слишком много свидетелей видели бойню.

Наряд подоспел очень скоро. Белка, вернувшаяся то ли из любопытства, то ли что-то почуяв, уже стояла рядом с Енотом. Косилась со страхом на пять остывающих тел. Он ее понимал, и почему-то стало стыдно. Слишком велика оказалась разница между доброй, веселой и домашней девушкой и им самим. Тем, кем он стал за два года, с момента первого показа Кэпом своих блестящих ботинок у городской стены. И в чем-то Енот понимал Белку. Но сейчас стало не до нее.

— Кто такой? — рыкнул сержант, ровесник Енота, с бляхой старшего наряда.

— Енот.

— Умный что ли? — Сержант рыкнул еще страшнее. На его взгляд, наверное. Пока ему точно не удалось перебить даже ужасного гнева господина старшего офицера Тундры при обнаружении нескольких грязных ложек на кухне отряда.

— Не тупой. Сержант, а в чем дело-то? Пятеро решили со мной разобраться. Вон пистолет, вон нож. Напали первыми, что не так?

— А ты борзый, как я посмотрю. Берите его, парни.

Парни взяли. Енот дергаться не стал, посмотрел только на Белку, вопросительно поднял брови. Девушка не подкачала, сразу порскнув в сторону дома. Вопрос был только в том, сколько ему теперь ждать Бирюка и вернут ли назад оружие?


Камера оказалась одиночной. Толстые стены из кирпича, нары в углу, даже параша. Прямо королевские апартаменты какие-то. Енот лег на струганные доски, закинул руки за голову. За чистотой следили, от дерюги под спиной шел едкий запах какого-то химиката. Перед тем как лечь, как смог, проверил нары на вшей. Ни их самих, ни яиц не обнаружил, порадовавшись наличию этого вот тюфяка. Лежать, возможно, предстоит долго.

Интересно началась жизнь вне отряда, ничего не скажешь. Что на все это сделает Бирюк? Станет вытаскивать незадачливого «подмастерья», так-то заявившего о себе? С другой стороны, Енот явно помог их поездке. Слава-то все равно пойдет, вот мол, какие парни у Бирюка в учениках ходят. Волновало в поступке только одно: не слишком ли он четко и чисто все сделал? Вроде как обычный отставной пехотинец, и на тебе… М-да, промашечка вышла, ничего не скажешь.

Поесть ему не приносили, но и внимания не обращали. Хорошо, что обработали порез на руке. К удивлению Енота, тут же вкатили под лопатку прививку от столбняка. Сервис, честное слово, цивилизация, больше никак и не скажешь. Как понял Енот, народа в кутузке хватало, патрульные в Сороке работали четко. Какой-то парняга, скорее всего из кочевых, тянул монотонную песню, не обращая внимания на вопли соседей и не совсем вежливые просьбы заткнуться. Скучно, темно, что делать? Енот подумал и заснул.

— Эй, вставай. — Пинок по нарам заставил шевельнуться и открыть глаза. Стемнело еще сильнее. Из узкого окошка света вниз практически не падало. Енот сел и посмотрел на зверовидного облома, стоявшего рядом. Точно, он его и принимал на постой.

— Пошли, начальство вызывает. — Буркнул здоровяк. В голосе слышалось уважение.

— Пошли, раз вызывает.

Енот встал и двинулся в коридор. Кочевник начал новую песню. Судя по реакции публики, разницы в тональности она не понимала, слов не разбирала и весьма возмущалась. Даже жаль уходить. Послушать переложение деяний героического Мэдмакса в изложении юного акына Еноту показалось интересным. Но на свободу хотелось сильнее.

Интересный запах Енот уловил, уже подходя к кабинету местного начальства. К вони средней паршивости табака из Эмирата примешивался тонкий аромат вереска, с еле ощутимой полынной горечью. Очень странно.

Начальник каталажки обнаружился на рабочем месте. Стол, накрытый зеленой материей, на ней письменный прибор под «малахит», выглядевший чересчур дорогим, чтобы оказаться настоящим. Чайник, действительно дорогая стеклянная сахарница с колотым рафинадом, щипцы для сахара и стакан в серебряном подстаканнике. Дымящая трубка с тем самым привозным зельем, застегнутый на все пуговицы мундир с потускневшей канителью и погонами, ранняя залысина. И глаза, поедом жрущие соседа по столу. А вернее, соседку.

Енот покосился в ту сторону и понял, что пялиться-то есть на что. Как раз в этот момент та чуть откинулась на спинку стула и расстегнула очередную пуговицу. Чистильщик хмыкнул про себя, вспоминая, сколько раз Файри таким вот макаром добивалась многого. А тут достигнуть желаемого у хозяйки гладкокожего округлого богатства явно вышло проще. Даже появилось желание, если выйдет быстро, найти и поинтересоваться у владелицы красивых глаз, тонкого лисьего профиля и глубин расстегнутой кружевной сорочки — какой размер?

— А вот и ученик… — голос у незнакомки оказался чуть хрипловатым, какой появляется от долгого курения. — Ну, так что, господин Масляный, выпустите юношу? Мы же, как мне кажется, все решили?

— Хм… э-э-э… кгхм… — Масляный прокашлялся. — Да-да, госпожа…э… конечно. Буду ли иметь счастье видеть вас как-нибудь еще?

— Все возможно. — Так и не названная госпожа встала, тряхнув длинными волосами пшеничного цвета. Взяла широкополую шляпу, лежавшую на столе. — Тогда мы пойдем, а по поводу нашей встречи… вы же понимаете, я девушка занятая, работа у меня сложная и непредсказуемая. Сегодня здесь, завтра там, но обещаю, как только представится, так сразу… Вы меня понимаете?

И наклонилась поправить фигурно вырезанное сверху голенище сапога. Масляный судорожно проглотил слюну, но ничего больше не сказал.

— Минутку, — светловолосая внимательно посмотрела на него. — А вещи? Оружие молодого человека?

— На выходе, все на выходе, м-да…

— М-м-м, вы настоящий мужчина… — Наклонившись через стол прошептала незнакомка. У Енота по спине пробежали несколько очень настойчивых и крупных мурашек. Что-то в ней заставило его занервничать.

Женщина развернулась на каблуках и прошла мимо, мотнув ему головой. Енот двинулся следом, потешаясь над покрасневшим лицом командира каталажки.

Не очень высокая, но немалые скошенные каблуки роста ей прибавляли. Сапоги, к слову, верховые, качественной дорогой работы, явно сшиты хорошим мастером. Брюки, с кожаными шлеями по внутренней стороне, из плотного синего сукна, только подтвердили мысль о любимом средстве передвижения непонятной особы. Белоснежная сорочка с кружевами, накрахмаленными острыми манжетами и воротником, поверх одет то ли жилет, то ли корсаж, со шнуровкой по бокам и крючками, сейчас расстегнутыми впереди. Ну да, учитывая размер груди, вполне обоснованно, подумалось Еноту. Красиво-то оно красиво, но ведь эту красоту и держать как-то надо. А вот что интереснее, так это вооружение блондинистой освободительницы.

Крепления кобур к широкому поясу выполнено из толстой прошитой кожи, но закреплены они также как у Енота, на бедре. Из правой торчала ребристая рукоять многозарядного автоматического новодела, калибра так девятого. Пару раз Енот держал в руках подобный образцы, стоившие никак не меньше трех-четырех стандартных «бульдогов». Из левой выглядывал чудовищный револьвер. Диаметр ствола на глазок казался где-то двенадцать миллиметров, не меньше. Женщина на глазах становилась все интереснее. Кто она такая, и зачем здесь — такие две главных мысли возникли в голове Енота.

— Меня зовут Семерка, — светловолосая дождалась, пока Енот заберет у здоровяка капрала свои вещи. — Пошли.

— А меня зовут Енот. Куда идем?

Дверь за спиной хлопнула, закрываясь. Вот и свобода, ночь, и полное непонимание происходящего.

— В гостиницу, куда же еще. Бирюк занят. Попросил помочь и вытащить такого милого юношу, как ты.

— Ты знаешь Бирюка? — Енот поправил ремни сбруи, проверил обойму. Все на месте, включая запасной магазин в кармашке на внутренней стороне бедра.

— Конечно. Мы же с ним компаньоны… сейчас во всяком случае.

— А он ничего не говорил.

— Только утром узнал, малыш. Такое случается в нашем сложном хэдхантеровском деле.

И повернулась, встав под фонарем. Ровного желтого отсвета от горящего масла хватило разглядеть кое-что. На тулье шляпы, не зачерненная, как у Бирюка, поблескивала серебром «адамова голова». Вот так, события закрутились еще сильнее. Енот только хмыкнул.

— Ты про меня не слышал? — Семерка смотрела на него, выставив вперед узкий решительный подбородок.

— Не-а. — он поправил повязку на руке. — Должен был?

— Смешной ты, Енот. — Семерка улыбнулась. — Имя соответствует размеру, юноша. Но это так, к слову, не более.

— Э-э-э…

— Не верю. На вид, господин Енот, вы, несомненно, туповаты. Но почему-то, слово чести, таковым не являетесь. И, знаете, что?

— Пока нет.

— Не корчи из себя дурачка засельщину, Енот. — Семерка улыбнулась. Но на этот раз куда добрее и мягче. — Бирюк никогда не возьмет с собой идиота. Маленькая просьба — не смотри в мой вырез чересчур нагло, не люблю, когда это делают коллеги. Пускай и возможные. Усек, юноша?

— Конечно. — Енот улыбнулся в ответ. — Может, пойдем?

Ночью Сорока мало чем отличалась от родного города чистильщика. Те же масляные фонари через каждые пятьдесят метров, освещавшие куски улицы рядом с собой. Орущие кошки, празднующие свадьбы по угловатым крышам из черепицы, железа и деревянных плашек. Народа на улицах оказалось больше, возможно из-за площади, через которую прошли быстро. Задержались только один раз, когда лисий нос Семерки потянул ее к небольшой повозке. Енот разобрался в причине остановки чуть позже. Обоняние у светловолосой охотницы за людьми оказалось хоть куда.

Стоявший у таратайки улыбчивый молодчик, завидев подходящую к нему красотку, растянул губы как кот при виде сметаны. Когда же в свет от его собственного фонаря, закрепленного на тележке, попала до сих пор не застегнутая сорочка, улыбка стала еще шире. Но… блеснул череп с костями, продавец неожиданно поскучнел и захлопнул рот, так ничего и не сказав.

Парняга продавал кофе. Прямо тут, на месте, кипятил воду в нескольких кофейниках, на компактной жаровне с конфорками.

— Не очень люблю чай. — Семерка улыбнулась торговцу в ответ, чуть повернув голову. — А вот кофе… обожаю просто. Жалко, что не часто могу себе позволить.

— Почему? — Енот приценился к дешевому стаканчику простого черного, без добавок. Цены ощутимо кусались, особенно после проверки наличных. Оружие и дребедень вернули полностью. А вот денег не хватало.

— М-у-у-у-ж-л-а-н… талию берегу. И все прочее.

Енот хмыкнул. Торговец промолчал.

— Милейший?

— Что изволит госпожа?

— С молоком, корицей… и сахаром. Какой же кофе без сахара?

Дальше шли медленно, смакуя горячий напиток из толстостенных картонных стаканчиков. Вякнуть про то, что пить следует прямо здесь — кофеварщик даже не подумал. Но и несмываемые темные следы от использования посуды вкуса содержимого не портили. То ли продавец всегда делал кофе так хорошо, то ли подействовала кокарда на шляпе. Хотя вряд ли человек, постоянно торчащий на улице, испугался бы только эмблемы хэдхантеров. Кое-что Еноту стало понятнее. Семерка, судя по всему, славой пользовалась. И, скорее всего, не самой доброй.

До гостиницы, не смотря на неторопливый шаг, добрались быстро. Где-то свернули, срезали через проходной двор, и вышли на знакомую по утренней прогулке улицу у рынка. Прошли свободно, ворот, обычно закрывавших такие дворы, почему-то не оказалось. Сзади, в подворотне, тоскливо вздохнул заросший густой бородой дядька с жетоном на грубом фартуке.

Сидевший в зале Бирюк, чистивший оружие, только взглянул исподлобья. А вот Змей, что-то читавший из большой потрепанной тетради, даже подскочил. Енот понятливо посмотрел в его разом загоревшиеся глаза, вполне все поняв.

— Я тоже рад видеть, что у тебя все в порядке, — пожал ему руку, протянутую куда-то в сторону. И сел. — Здравствуй, Бирюк.

— Здорово, раздолбай. — бородач провел каким-то хитрым ёршиком по стволу одного из пистолетов. — Не мог не влезть в драку? Привет, подруга моя сердешная. Спасибо, что вытащила этого вахлака.

— Рассчитаемся, не переживай. — Семерка мягко опустилась на стул, как-то незаметно пододвинутый Змеем. — Спасибо, очаровашка. Как зовут второго студента?.. Молодой человек, я ведь к вам обращаюсь.

Пока Змей, явно смущаясь и смотря в сторону, представлялся, Енот не стал терять времени даром. Пододвинул тарелку с жареной курятиной и принялся за грудку.

— Вот жрать ты горазд, как посмотрю. — Бирюк отложил ёршик, взявшись за кусок чистой ветоши. — Только учти, балбес, что каждое такое происшествие будет отражаться на твоей заработной плате. Усек, косячник?

— Да. — Енот справился с куском быстрее, чем предполагал. — Не, а я чего?

— Конечно, ничего. — Бирюк протянул руку и постучал пальцем ему по лбу. — Головой думать надо, герой, а не жопой. Ты чего в драку влез, обормот?

— Хм… Бирюк, — мягко хрипнула Семерка, откинувшись в глубоком плетеном сиденье. И откуда и когда Змей только успел притащить такой стул-то? — Ты неподражаем в своем ворчании, старый пень.

— На то я и Бирюк, — резонно заметил бородач. — Чтобы ворчать и прочее. А ты все также сверкаешь своими сиськами перед молодежью, ай-ай. Не то чтобы я имел чего против, милая моя… но возраст все таки, нет?

— Да помолчи ты, дедуля. — Семерка блеснула зубами в улыбке. — Я тебя тоже люблю.

— Да уж, да уж, — хэдхантер придирчиво рассмотрел восемнадцатизарядный «Гризли» на предмет грязи матового ствола. — Особенно сейчас, когда я так тебе нужен. Что, послал тебя Мрачный, знамо дело?

— Ой, какие мы все из себя значимые и информированные… — Семерка потянулась, по-кошачьи выгнувшись вперед и заведя руки за голову. Свет от лампы скользнул мягкой лапой по дрогнувшим в вырезе округлостям. Енот чуть не поперхнулся, еле подавив смех от вида совсем уже не знающего куда себя девать Змея. — Но это же ничего не меняет, Бирючина. Я все равно тебя люблю…

— Взаймы не дам. — Бирюк прикурил огрызок сигары, изжеванный на конце. Еноту подумалось, что вчера дымилась она же. Или сестра близнец. По какой-то причине в городе бородач практически не курил папирос. — А так — как договаривались. Мои шестьдесят, твои сорок.

— Побойся бога, дедуля… — Семерка щелкнула металлом портсигара, достав длинную сигарету без фильтра. Вставила ее в костяной вытянутый мундштук и прикурила. — Куда тебе столько?

— Не видно, что ли? — хэдхантер подвинул благодарно кивнувшему Еноту кувшин с местным пивом. — Не видишь, дети у меня несмышленые, кормить их кто будет?

— Д-а-а-а? — протянула женщина, пустив кольцо из дыма. — И, правда, чего это я? Хорошо.

— Хорошо? — Удивился Бирюк.

— Ага. — Семерка встала, чуть качнув бедрами. — Утром, как договаривались. Эй, ребенок, проводи тетю проведать лошадку, она опасается всяких плохих дядек. А за это тетя даст тебе покататься…

Уточнять, на ком именно покататься Семерка не стала. Енот хрюкнул, подавившись смехом, и притянул к себе кусок уже совершенно застывшей яичницы с ветчиной. Змей яростно зыркнул в его сторону лютым взором и покорно отправился за удаляющимися плавными округлостями, туго обтянутыми синим сукном.

— Попал паренек… — проворчал Бирюк. — Вот ведьма.

— А почему она идет с нами? — Енот вытер ладонью крошки и желток, оставшиеся на отросшей щетине. — С чего, ведь…

— Потому что, вьюнош. — бородач пожевал сигару. — Тот, кто нам нужен, парень хитрый. А Семерка точно знает, где искать этого подлеца. Поел? Теперь слушай, и запоминай. Змея в курсе дела ввел еще в обед, пока ты после геройствования отдыхал. Дрых чать, паразит?

— Дрых. — Енот осмотрелся. Белки заметно не было.

— Красиво, говорят, положил упырей, по выстрелу на каждого, и все дела. Твое везение, что свидетелей куча вокруг собралась. Да и ребятки эти давно на заметке у местных, кое в чем подозревали, только зацепок не находили. Ну, Семерка тоже молодец. Так…

Бирюк аккуратно сложил большой кожаный складень, убрав все свои ершики, щипцы и отвертки. Оружие тоже спряталось в кобуры.

— Нам надо найти высшего мутанта. Поганец он изрядный, не думаю, что выйдет все легко и сразу. Скорее, наоборот, погоняться придется. Но у нас, енот потаскун, есть одно важное преимущество, догадываешься какое? Время, дурило гороховое, которого у нас не так и много. Так что искать будем быстро и жестоко, если потребуется. Что он из себя представляет, как зовут и его род занятий… тебя ведь это интересует?

— Несомненно. — Енот кивнул. — Высший?

— Несомненно. Хотя многие дурни этого не понимали. Потом их чаще всего не находили. Михакк Гор, эк ведь придумают, так придумают. Возраст мне неизвестен, откуда родом — тоже. Подозреваю, что куда старше, чем выглядит, что для такого, как он, нормально. А выглядит этот Высший, Енот, максимум дет на тридцать пять, когда не побреется. Когда побреется, еще года три запросто сбросит. Выпендрежник, да еще какой, даже в Степи старается выглядеть как ферт со столиц, от оно чего. Хотя внешность его же и выдает, слишком приметен. Бабы вешаются гроздьями и пачками, стоит ему только появиться в пределах досягаемости нормальной половозрелой особы женского пола. Причем, мой юный незатейливый друг, зрелость для него — граница условная.

— Что за талант имеется у нашего рокового красавца? — Еноту доводилось ловить высшего мутанта пару раз. Шрамы на спине в непогоду ныли так, что мама не горюй. А хорошо знал он всего одного, вернее, одну. Файри.

— А вот тут интересно. — Бирюк отхлебнул из большой кружки. К удивлению своему, даже не стараясь уловить запах сильнее, Енот понял, что это не пиво. Хмурый бородач пил квас на смородиновых листьях и меду. — Порой мне кажется, барсук одиночка, что вся его «высшесть» у него в штанах, не иначе. Но вряд ли… скрывает что-то. Так оно и верно, выжить проще. Он пережил две или три облавы, если в документах все указано верно. Да-да, Енотище, вот этими самыми руками, пока ты геройствовал, дядя Бирюк перелопатил в Сороке весь архив по высшим мутантам. И отдал, поверь, целых десять больших серебряных кругляшей за это. То-то, друг, придется отработать, не находишь?

— Я долги платить давно привык. — Енота потянуло спать. — Так что он из себя представляет, и как мы его искать будем?

— А вот это ну очень интересно, балбес, прямо таки самая мякотка. Занятие наш клиент нашел себе просто бесподобное. Исключительно для него, поганца, больше никак и не скажешь. Бордель, да еще и передвижной, да на любой вкус. Девочки, девушки и женщины всех возможных цветов и размеров, целый цирк, мать его. Колесит по Степи, никого на хрен не боится, и все его укрывают если что. Вот тут и загвоздка. Семерка его ищет по заказу парней с Челябы, которых он кинул на тотализаторе. Где и как она узнала про Михакка нужную мне информацию, не знаю. Но по нашему тихому охотничьему телеграфу пустила слух о том, что ей нужна слаженная группа. Она хотела работать с Мрачным, с Илецка, но он с ней не поработает. Обиделся на девочку, и вряд ли просто так, и проигнорировал. А из ближайших групп оказался я с вами, представляешь, как удачно?

— Он хоть жив?

— Кто?

— Мрачный?

— Да откуда же я знаю? — удивился Бирюк. — Сам потом спросишь у Мерлина, если захочешь. Так вот, ты дальше слушаешь, кадет, или перебиваешь? Итак, у Михакка страстей не так уж и много. Самая главная — он сам. Недавно, после случая с парнями с Челябы, решил залечь. Свой шлюхообоз оставил не так далеко отсюда, сам ушел на двух фурах в Степь. Сдал его непосредственно один из охранников, повелся на большую сумму. Семерка знает место, потому идем с ней.

— Завтра?

— Да. Кони нас ждут, грузим их в поезд и выдвигаемся.

— Поезд?

— Плохо со слухом? Именно на нем. С киберконями имел когда-либо дело?

— Нет.

— Ничего сложного, быстро привыкнешь. Отправление в десять утра, так что подъем ранний. Енот?

Тот посмотрел на Бирюка. Бородач глядел на него очень серьезно.

— Я бы посоветовал тебе найти девушку. Или…

— Я понял. Можем не вернуться?

— Это Степь, сынок. — Бирюк хмыкнул. — В Степи всякое возможно. Чаще всего в ней мрут.

— Я подумаю.

— Подумай, подумай…

Енот понимающе кивнул и пошел к двери во двор гостиницы.

На улице явственно похолодало. Звезды, эти яркие, колющие глаза неба, глядели на Енота. Енот аккуратно отливал в углу двора и ответно смотрел на них. Дойти до темной коробки сортира — у него не вышло. Слишком сильно шумели в конюшне, прилегающей к отхожему месту. А чистильщик считал себя вежливым человеком, и нарушать чье-то уединение не собирался.

Уходя в конюшню Змей прихватил с собой большой фонарь с ручкой-кольцом. А затушить его догадался практически только что. На зрение чистильщики никогда не жаловались, особенно после обучения на Базе с комплектом медицинских исследований и вмешательств в их организмы. Сам того не хотя Енот и оказался в роли подглядывающего, после чего и поперся в угол двора. Смотреть на два тела, белеющих в глубине длинного сарая ему совсем не хотелось. И почему-то он не завидовал Змею, на которого неожиданно свалилось такое очень приятное счастье. Тем более что и у того впереди тоже лежит ждущая свежую кровь Степь.

Степь… то, чего ему так хотелось еще позавчера. Что сказать… он действительно радовался тому, что оставался в ней еще на какое-то время. А смерть? Старуха ждет каждого, в конце концов, и бегать от нее чистильщики никогда не собирались. Другое дело, что и жизнь они любили чуть по-другому, ощущая ее полностью, всей душой и телом. И во всех ее проявлениях, как в конюшне, например. Енот еще раз посмотрел на звезды, далекие и мудрые. И пошел спать. Один.


Змей смотрел на холодные огни на черном бархате неба через небольшую прореху в крыше. Крутил между пальцев длинную светлую прядь, ни о чем не думая. Потому что только что…

Только что вокруг рвалась во все стороны буря. Светло-пшеничного цвета, терпкая и сладкая, с легкой горечью пота на гладкой коже, касающаяся Змея тонкой тканью расстегнутой сорочки и кружевами воротника. Буря, наплевав на солому, лезущую через ткань брошенного на нее длинного плаща, билась в его руках, на нем, вокруг и повсюду, лишь изредка замирая.

Темный силуэт в звездном свете, из живой стали ставший вдруг мягким и нежным, и больше ничего. Кончики волос по лицу, полуприкрытые глаза, упругие бедра, касающиеся легко и ласково. Блеснувшие зубы, прикусившие нижнюю губу, впившиеся в плечи пальцы с царапающими ногтями. Буря. Живая, непокорная и жаждущая его ответа, такого, чтобы она смогла успокоиться. Змей держался, как мог, стараясь не дать ей затихнуть слишком быстро, вжимался лицом в бархат тяжелых и теплых грудей.

Она застонала, так тихо, что услышать оказалось сложно. Чистильщик не выдержал, напрягся внутри нее, ощущая пламя внизу живота. Семерка охнула, откинувшись назад, и закричала, не стесняясь и не обращая внимания на вскочивших лошадей. А потом ему только оставалось лежать, смотреть на звезды и крутить длинную прядь пальцами.

Глава 5 Шайтан-арба, бойня и ветер в лицо

«Благо твоего Дома есть благо для тебя.

Все, что ты имеешь в свой жизни,

есть только благодаря Дому.

Если кто-то вносит в него Зло и Ложь,

будь готов убрать его любым способом»

Из наставления
«Biblionecrum», гл. «Дом».
M.A. Erynn, ph.d., Culto Nocto

Дымом и маслом воняло так сильно, что Енот зашел в вагон. Стоять на площадке долго никак не получалось. Да и не так необходимо. Наблюдать за Степью в один конец можно и через окна, закрытые наполовину стальными щитами с прорезями-бойницами. Поезд, гремя и грохоча металлом, несся вперед.

А вот показалось ли ему, что по мохнатым от травы курганам мелькнули всадники, или нет — Енот не знал.


Он проснулся рано, разбуженный горластым петухом во дворе и бряканьем цепи колодца. Проживающие в гостинице фермеры, приехавшие издалека ради ярмарки, явно не собирались терять время зря. Связываться с кряжистыми серьезными дядьками из-за своего раннего пробуждения ему не хотелось. Ну, а к петуху-то прикопаться было сложно при всем желании.

Какое-то время он лежал, глядя в потолок, рассматривая трещины в досках и затейливую паутину в одном из углов. На часах стрелки показывали шесть, за четыре часа Енот явно должен успеть собраться. Змей сопел, укрывшись с головой, на своей кровати. Во сколько тот вернулся в отведенную им на двоих комнату — Енот не знал. Спал напарник в одежде, лежа чуть ли не поперек матраца и с головой закутавшись в плащ, купленный вчера. Из одежды повсюду торчала солома, и она же дорожкой протянулась от самой двери и до кровати. Енот усмехнулся, так и не растолкав Змея, и решил собираться.

Вещи, закрытые в несгораемом шкафу, не пришлось даже перекладывать. Всё давно уложено в рюкзак, перед сном Енот вымылся и переоделся в чистое белье. Остальное из необходимого имущества приторочено по бокам и сверху, утянуто ремнями: непромокаемый плащ, запасные ботинки, спальный мешок. Ничего лишнего. Разгрузочная кожаная сбруя легла на плечи, осталось только выправить ее по бокам и нормально. Оружие Енот пока брать не стал, успеется. Закрыл шкаф и пошел в сторону умывальника и прочих удобств. Вытереться можно и рукавом, а уж мыло там точно найдется. Зубную щетку и коробочку с порошком он всегда держал в большом подсумке, висевшем на ремне с левого бока и притянутого к бедру дополнительными застежками.

— О, здравствуй, дорогой! — Белка выскочила со стороны кухни, едва не задев спускающегося по лестнице Енота. В руках девушка тащила большой чан с кашей и кусками мяса, сваренных вместе с костями. Псы у Ежа во дворе будь здоров, и кормил их хозяин на славу. — Не-не, ты собой занимайся, я к тебе приду. Ты же уезжаешь сегодня…

И убежала дальше, стрельнув веселыми солнечными глазами. Дальше Енот пошел довольно улыбаясь, сам не понимая причины радости. Или, скорее, не желая признаваться самому себе в том, что уже понял.

— Ну, у тебя же вчера все хорошо закончилось? — девушка снова возникла рядом, когда умывшийся Енот решил присесть за стол в зале. — Есть будешь? Вот я болтунья, конечно будешь. Сейчас принесу.

Принесла, ничего не скажешь. На плоскую металлическую рыбку-подставку, возникшую на столе перед Енотом, опустилась чугунная сковородка с гречневой кашей, поджаренной с грудинкой. Чуть позже появился стакан молока и несколько наломанных кусков горячего ноздреватого хлеба, с тающими пластинками ярко-желтого масла на каждом.

— И вот, — вернувшаяся Белка положила на расстеленную вышитую салфетку большую ватрушку с творогом. — Кушай на здоровье.

— Спасибо. — Енот успел поймать ее за руку, удержал. — Посидишь со мной?

— Да, сейчас приду. Слишком быстро не ешь. Вдруг не успею?

Блеснула улыбкой и опять убежала. Чистильщик посмотрел ей вслед и взялся за ложку.

— Эй, парень — хозяин гостиницы, невысокий и крепкий, остановился рядом. — Отвлекись на немного.

— Да?

— Белка вольна выбирать сама, кому ей улыбаться, а кому нет. Только ты ее не трогай, хорошо?

— Да я и не…

— А вот это ты попробуй своему командиру рассказать, может, он тебе и поверит. Хотя вряд ли… — На его руке, упертой в столешницу, не хватало двух пальцев. Тех, без которых не постреляешь. — Она хорошая девочка, не порть ей жизнь, охотник. Мы поняли друг друга?

— Да. — Енот спорить не стал. Еж был прав, полностью.

Когда Белка, помогавшая на кухне поварихам, вернулась, Енота внизу не оказалось.


До станции четырем людям и пяти верховым кибернетическим организмам добираться недолго. Если выдвинуться вовремя. Остальные попутчики встали часа за два до выезда, когда Енот уже осмотрел коней, вчера приведенных Бирюком.

Четыре коня для них и один, видимо Семерки, стояли себе смирно в стойлах. Рядом с киберами, как и везде, никто не стал оставлять живых животных. Любой нормальный жеребец, осел или мул реагировал на полумеханических созданий одинаково. Бесились, орали и лягались. Потому для неживой тягловой силы стойла делали отдельно.

Прикинув, сколько стоили киберы и для них, и для поклажи, пришлось присвистнуть. Ну а черная зверюга Семерки заставила Енота удивиться еще больше. На недостаток средств он сам последние два года не жаловался, но тут прикинул стоимость и не на шутку задумался. Хэдхантеры явно зарабатывали весьма хорошо. Хотя Енот и сомневался в том, что любой из охотников за головами мог также. Вряд ли во всем Альянсе есть с десяток профессионалов уровня Бирюка. Или той же Семерки, в глазах Енота ставшей еще более серьезной.

Киберкони… хорошо, что не обычные. Хотя бы не будет преследовать запах пота, мочи и всего остального. Но есть и обратная сторона. Эти механизмы спокойно идут до самой темноты, не требуя отдыха. Да и в ночи несутся себе вперед, если ездок такого пожелает. Если судить по внешнему виду животных — они находились в полном порядке, и батареи заряжены больше, чем наполовину. Хватить их, если Енот все правильно помнил, должно на неделю пути, не меньше. Это если совсем не останавливаться. Так что к вечеру первого дня скачки Енот боялся не найти свой зад, отбитый об седло. Возникшая было симпатия к Бирюку снова спряталась поглубже, испугавшись открывающихся перспектив.

— Ты посмотри, Семерка, каков молодец! — Бирюк неслышно возник сзади, наблюдая за навьючиванием вещей. Енот покосился на него, но говорить ничего не стал.

После разговора с Ежом ему пришлось долго таскать вниз амуницию команды, стараясь отогнать дурные мысли. Разве что два кожаных баула Семерки только сейчас оказались в конюшне. В ее комнату Енот заходить не решился.

— Хвалю, городская немочь, — бородач похлопал его по спине. — Даже сумел меня чуть не разбудить, когда зашел. Ничего, натренирую, не переживай.

Да уж, в чем, в чем, в этом Енот точно не сомневался.

— А-х-а-х-а… — Семерка, невыспавшаяся и зевающая, поставила сумки на солому. — Енот, будь другом, закрепи, а? Только погоди, я защиту отключу. А то даст тебе в лоб копытом, и все.

— Конечно. — Буркнул Енот. Дождался, пока хозяйка вороного полуживого механизма отключит систему охраны, и начал устраивать ее барахло. — Бирюк?

— Что?

— А ведь кони не из какой-то местной дорогой конюшни, так? Ни одного значка нет.

— Конечно, нет, — бородач приторочил к седлу своего скакуна основное оружие, упакованное в длинный чехол. — Лишний раз зачем светиться? Дороже выходит. Но, опять же, смотря у кого брать.

— А эмблемы? — Енот кивнул на череп на костях, красующийся у обоих хэдхантеров. — Совсем незаметные?

— Снимем. — Бирюк прикурил неизменный огрызок сигары. — В городе лучше носить, а вот в Степи необязательно. Те, кто шарит про нас, и так в лицо узнают. Еще вопросы есть?

— А почему мы едем на конях?

— Ну, как тебе сказать… — Бирюк запустил пятерню в бороду и с наслаждением почесался. — С топливом в степи полный швах, крутой глупырёк, это же очевидно. Ай-ай, молодой человек, что-то рановато я вас хвалить начал.

Енот пожал плечами. Про тот кусок степного простора, куда они направлялись, он знал мало.

— Где Змей?

— Блюет у сортира. Он грибов, оказывается, на дух не переваривает. А твоя подружка ему именно их в каше и подсуетила. Вот и облегчает страдания организма, м-да.

— Она не моя подружка.

— Да как скажешь, мне-то что?


Вокзал Сороки, большое здание темного камня, внушал невольное уважение. Портик, сделанный совсем недавно, поддерживали колонны, напоминающие мраморные. А, возможно, что и мраморные. Вход для пассажиров первого и второго класса отделанный малахитовыми плитками, блестел начищенными медными деталями зеркальных дверей. А двери, к слову, открывались постоянно. Енот удивленно присвистнул, наблюдая такую роскошь.

Перед ним, на открытом чистом пятаке земли, стояли кучками люди. Кто-то спорил, кто-то просто обнимался. Некоторые устроились рядом с тремя красивыми будками, выстроенными из блестящего камня и с открытыми стеклянными окнами-витринами. Судя по веселью и ругани, там выпивали и закусывали. Грязи Енот не заметил, в отличие от двух дворников, прохаживающихся между кучек людей с метлами наперевес. И габариты обоих блюстителей чистоты, и толщина с длиной черенков орудий их труда, внушали уважение. Это Енот понял сразу. Тоже верно, как раз к принципу старшего офицера Тундры: чисто не там, где убирают, а там, где не дают мусорить.

— Вот она, настоящая цивилизация. — Бирюк с коня не спускался, осматривая небольшую привокзальную площадь. — Сороке не повезло. Начни ее восстанавливать чуть раньше, так кто знает, какое название было бы у одного из городов Альянса?

— Верно подметил, старый прохвост. — Семерка потрепала своего вороного аспида за ухо. Енот удивленно посмотрел на это, но ничего не сказал. Змею же, судя по всему, в Семерке нравилось совершенно все, включая непонятные жесты по отношению к неживой скотине. — Сороке не повезло. Но кто знает, милые юноши, может быть вам, когда станете инвалидами и если останетесь в живых, повезет доживать век здесь. И тогда, возможно, уже Сорока станет одной из столиц Звезды.

— Чего мы ждем? — поинтересовался Енот. — Отправление через сорок минут.

— Послушай, умник… — Бирюк повернулся к нему. — Вчера вечером я посоветовал тебе найти женщину, пар там выпустить и прочее. Совету ты явно не последовал, и теперь кипишь как перегретый котел. Так вот… помолчи какое-то время, хорошо? Или ты считаешь, что мне неизвестно время отправления?

Енот пожал плечами и перестал волноваться. Ну, раз старший все знает, так что переживать? Мимо них, поскрипывая рессорами, проехал большой грузовик. На светлом тенте, новом и даже ни разу не продырявленном, красовалась бело-красно-серая эмблема. Летящий в языках пламени локомотив, и надпись: Первое сухопутное пароходное товарищество. Вытянутая кабина, выкрашенная в цвета Товарищества, уперлась радиатором в ворота, до этого не бросавшиеся в глаза.

— Вот нам как раз туда, торопыга, — Бирюк толкнул коня коленами, направляясь в ту же сторону. — Ты как наш зоопарк везти-то собирался, с нами в одном вагоне?

Трое ребят в черной униформе, с карабинами, пропустили их, сразу же, как Бирюк показал несколько картонных прямоугольников с синими кругами печати. А Енот уже с интересом смотрел на восстановленное полотно дороги и пыхтящее металлическое нечто на рельсах. Змей, остановившийся рядом, тихо охнул:

— Тепловоз… слышишь, Енот, натуральный комбинированный теплоэлектровоз. И еще топка для угля есть, вот так дела.

— Да хоть для дров. — Енот покачал головой. — В первый раз вижу поезд.

— Д-а-а-а, Бирючина… — протянула Семерка. — Ребятки у тебя интересные. Один умник, второй крутой, как вареные яйца, парень с деревни. Как это волнующе, право слово.

— На распродаже взял, что ты хочешь? — Бирюк затушил сигару о седло и убрал в цилиндр. — Остальных до меня раскупили, взял что было. Так что не обессудь, но лиха с ними хлебнем. За Енотом присматривать надо, а то прямо не бывший пехотинец, а машина смерти какая-то. Погнали грузить лошадок.

Необходимый вагон оказался прицеплен в конце состава. Хитрый Бирюк приобрел билеты для себя и команды рядом, в пассажирском. Из вагона в вагон даже можно было пройти по стальному перекидывающемуся мостику. Но сейчас Енота это интересовало мало. Поезд был интереснее.

Сам локомотив, высокий и длинный, опоясывала броня, доходящая до стальных дисков колес, накрывая их как юбкой. Перед ним, матово отсвечивая металлом, смотрела вперед стволами двух ШКАСов блиндированная платформа. Возле нее, хмуро косясь на проезжающих Бирюка и его банду, караулил с карабином наперевес еще один служивый в черном мундире.

— Серьезные ребята, ничего не скажешь. — Семерка улыбнулась часовому и чуть откинулась в седле, вздохнув полной грудью. Часовой сплюнул и отвернулся. — Какая выдержка… Змей, он на меня сзади не пялится?

— Нет, — товарищ Енота чуть дернул щекой. — Смотрит в сторону ворот.

— Фу, какой мужлан, даже не оглянулся, — женщина усмехнулась. — Самое главное, что он на мою винтовку внимания не обратил. Как и те трое на воротах.

Енот покосился на нее, а потом перевел взгляд вниз. И оторопел. Когда Семерка умудрилась прицепить ее к седлу и, самое главное, где сумела достать, вот что интересно. Чуть покачиваясь от хода коня, с правой стороны мирно спала в чехле «адская ведьма», сделанная вручную модернизация снайперской крупнокалиберной винтовки, восстановленной по чертежам и имеющимся в Ижевске образцам. И Семерка ее не особо и скрывала. Хотя данное оружие, если ему не изменяла память, должно состоять только на вооружении армии и КВБ Альянса.

— Тьфу ты, зараза. — Бирюк покосился на нее. — Все-таки потащила с собой эту дуру? И на хрена, спрашивается, златовласка?

— Ну, запас карман не тянет.

— Как скажешь, — бородач остановился рядом с большим вагоном, с наваренными стальными листами. — Это вот наша скотовозка, чтоль?

— Она самая, — кондуктор в черно-красном мундире протянул руку за погрузочными талонами. — Заводите сами, крепите, если надо, зверюг и все такое. Потом сдаете мне, я расписываюсь в приемке. Осматривать транспортные средства разрешается только на длительных остановках. Вывод наружу по окончанию маршрута.

— Учитесь четкости, юноши. — Бирюк спрыгнул с седла. — Начали…

Начать и закончить вышло за пятнадцать минут, неживые кони проблем не доставили. Когда Енот, увешанный сумками, ввалился в соседний вагон, где для них Бирюком было куплено целых два отдельных купе, поезд потихоньку начал движение.

В тамбуре оказалось темно из-за опущенных на окна бронещитов. Лампы на потолке, чуть потрескивая, начинали разгораться. В купе же горело сразу два светильника, Еноту даже пришлось зажмуриться, так резануло по глазам. Электричество, скорее всего, вырабатывалось генератором самого локомотива, как тут же предположил Змей. Бирюк, тогда занятый размещением лошадей, только хмыкнул, но покосился на парня с уважением.

Привыкнув к неяркому оранжевому свету, Енот огляделся. Обстановка заставляла удивляться, немного неожиданная, хотя и не богатая.

Освещалось купе лампами, закрепленными в металлических светильниках под потолком. Еще два, видно, ночники, крепились по стенкам. Большие деревянные диваны, обитые тканью, стояли напротив друг друга, столик из металла, прикрученный к полу, лакированные резные панели по стенам. Сапоги Енота, вляпавшегося в грязь на перроне, наследили по светлому ковру, а плечо зацепилось за встроенный шкаф. Неожиданный комфорт заставил его удивиться. Почему-то он предполагал, что внутри вагоны такие же стальные и выкрашенные однотонной серо-зеленой краской, как и снаружи. Семерка, водя по коротко подстриженным ногтям пилкой, повернулась на грохот саквояжей.

— Аккуратнее нельзя, Енот?

Енот открыл рот, чтобы ответить, как следует. Голубой глаз, окруженный пушистыми ресницами, подмигнул ему так лихо, что ругаться расхотелось. Следом влился Змей, чуть не снеся Енота в сторону.

— Так, оболтусы. — Бирюк положил на еще не вытертое временем и задницами сиденье свою чудо-громыхалку. — Ваши места по соседству. Располагайтесь, полчаса на отдых. Потом по одному в оба конца вагона. Наружу старайтесь не выходить, есть возможность смотреть в амбразуры.

— Зачем? — Змей вздохнул.

— Чтобы доехать целым куда нам надо, балбес, — проворчал Бирюк. — Или ты чего другое себе придумал?

— Тоже подежурю. — Семерка встала. — С Енотом. А ты со Змеем, хорошо?

— Да. — Бирюк лег на диван, не снимая сапог, накрыл лицо кепкой и засопел.

— Вот и хорошо. — Семерка сняла с начищенного бронзового светильника свое основное оружие — легкий автоматический карабин. — Пошли, Енот, нечего тут тянуть. Змей, ляг и поспи. У тебя вид очень невыспавшийся почему-то. Спать, я сказала!

Змей шандарахнул дверью в купе, заставив испуганно обернуться женщину в длиннополом легком пальто, вышедшую в коридор. Высокая, худющая, с вытертым мехом воротника и в шляпке с вуалью. Енот извиняясь пожал плечами, мол, как-то так. Та лишь фыркнула и прошествовала дальше. Блеснувшие через сетку глаза, поджатые губы и разворот плеч сразу показал все, что она думает по поводу непонятного полуоборванца и его друзей, шумящих в таком солидном месте. И тут в проходе появилась Семерка. Тетка застыла, глядя на ее кокарду, и прыснула дальше чуть ли не бегом.

— Даже обидно, да? — Семерка покачала головой. — Понятно, сторожить себя будем, но и эта цаца если чего — успеет выжить. А как посмотрела-то? Королева, не иначе.

— Да ну ее. — Енот подошел к амбразуре щита, закрывающего окно. — Нападения действительно стоит ожидать?

— Скорее всего. — Семерка протянула ему свою шляпу и начала заплетать волосы в косу. — Смотря какое. Могут просто обстрелять, могут пути развалить, все, что угодно. Пока степняки стараются не разрушать сами рельсы. Кто хочет лишаться кормушки, которая сама к тебе катит? Налетят, постараются поезд захватить. А там как выйдет. Дорогое предприятие, такая перевозка, а что делать?

— Да уж… — Енот попытался понять логику кочевников и просто бандитов. Действительно, казалось бы — пусти паровоз под откос, долго ли? А с другой стороны?.. Пустил один, два, три состава и все, приплыли. Плюнут и прекратят. Справиться с автоперевозками все-таки в чем-то сложнее. Даже транспорт с людьми, длинный и тяжелый, маневренней паровоза с вагонами и уйти сможет, отбиться. — Мне с какого конца лучше встать?

— Я буду рядом с конями. — Семерка забрала у него шляпу. — Гляди вокруг внимательно. Не расслабляйся, смотри мне!

Енот кивнул в ответ и пошел на площадку. Стоявший на ней кондуктор покосился на него, но ничего не сказал. Поезд, грохоча на повороте, выкатывался из Сороки. Позади него остался небольшой блокпост, защищающий железнодорожный въезд в город. Катки стучали по рельсам, чуть скрипела сцепка и плохо подогнанная пластина на самой площадке.

— Опасаешься? — кондуктору пришлось наклониться к уху Енота. — А?!

— Да! — Еноту в ответ тоже пришлось орать. — Степняки, говорят, буйствуют?

— Есть немного. Только не здесь же, не рядом с городом. Хотя…

— Чего хотя?

— Правильно все делаешь, парень. Разве что не стой ты тут, зайди в вагон. Там хотя бы какая-никакая, а броня стоит на окнах, стенки тоже защищены.

— Да-да, спасибо.

Енот зашел в тамбур, кондуктор остался на площадке. В вагоне оказалось намного тише, ничего не грохотало и не стучало. Семерка виднелась в самом конце, сидя на чем-то. Ее сапоги торчали из приоткрытой двери, ведущей к выходу из вагона. Женщина курила, светлые клубы дыма плыли под самым потолком. На глазах Енота со стороны Семерки, гордо задрав голову, прошествовала к себе давешняя мадам в шляпке.

Щель амбразуры в ближайшем щите давала не очень удобный обзор, но метров на триста Енот видел практически все. В чем-то он полностью согласился с кондуктором, тоже решившим не торчать на открытом воздухе.

Под ногами все также равномерно стучали колеса о рельсы, вагон потряхивало. Енот внимательно смотрел в доступную ему для обзора сторону, стараясь не пропустить чего-то опасного. Сталкиваться со степняками, находясь внутри коробки из дерева и железа, не имевшей никакой маневренности, не хотелось. Семерка, сидевшая на своем месте, выглянула в тамбур, подмигнув Еноту. Вот еще, не хватало этого.

Несомненно, Енот не имел ничего против хорошего отношения к нему красивой женщины. Если бы не два «но». Он ничего про нее не знал, а сама ситуация не способствовала какому-либо увлечению. И дело было даже не в памяти о Медовой. Хани погибла давно, а жизнь вокруг продолжалась. Нет, дело вовсе не в этом.

Такую же, как Семерка, женщину, Енот знал. Красивую, умную, самостоятельную, опасную и уверенную в себе. Он бы зуб отдал на то, что у Семерки всегда и все хорошо. И хрена лысого она призналась бы в обратном. Это не сложно понимать, если у тебя в друзьях есть такая же. И различие у них только в размере груди, цвете глаз и выборе способа передвижения. А, да. И еще у Семерки роскошная грива, золотисто-медового оттенка. А у Файри — совершенно голая кожа и татуировка на полголовы. Стоит ли задумываться о чем-то большем, чем дружба в таких случаях? Тут Енот ответ себе вроде бы дал. Как бы ему чего не хотелось, но не стоит. Дружба дороже пусть сумасшедших и прекрасных, но всего нескольких «трахов».

— Так… — дверь в купе Бирюка отъехала в сторону. — Что-то мне не спится. Енот, отбой на три часа, потом разбужу.

— А ничего, что я уже час простоял? — поинтересовался Енот. — Или мне теперь каждый раз, как твоей пятке чего захочется, выполнять?

— Да ну, бунт? — Бирюк подошел ближе. — Будем спорить, нигилист, или как?

И подмигнул. Енот покосился в сторону Семерки, что-то сообразив, и пошел к Змею. Дверью садануть хотелось сильно, но он этого не сделал.

Змей все также спал, ворча и изредка вздрагивая. Пришлось поправить одеяло, что худой «научник» накрутил вокруг головы, предварительно открыв узкую форточку. В результате волосы у него на голове оказались мокрыми от пота, а сам он съежился, став похожим на длинноного мосластого кутенка, еще не ставшего псом. Енот покачал головой, глядя на него, но одеяло поправил.

Потолок у вагона обшили такими же панелями, что и стенки. Лак засох неровно, потеки образовали странный рисунок, на который Енот сейчас и смотрел. Заснуть не проблема, этому умению он научился уже давно. Но вот беда, спать не хотелось.

Итак, вопросов у него накопилось множество. Как раз сейчас самое время поразмыслить над ними, пытаясь свести воедино все непонятные нити и на выходе получить гладкое полотно. Осталось только начать, чем Енот и занялся. Мыслей в голове оказалось много, и хороших среди них было не очень много. Если не сказать наоборот.

Само задание. Уж оно, если честь по чести, совсем непонятное. Да, Капитан дал указания, все вроде бы ясно, но… Для чего ловить высшего мутанта-сутенера, кто подскажет? Или Бирюк на самом деле не знает — куда им надо двигаться? В город мутантов, солдат Полуночи, тех, кого создали для Войны, верилось с трудом. За последние два года отряд Кэпа охотился на разных чуд-юд, страшилищ и выродков. Некоторые собирались в банды, некоторых, как последних из отработанных задач, выводили специально в стаи. Но чаще всего, любой мутант оказывался один. Да, солдаты Полуночи всегда старались найти друг друга, собраться в организованную шайку. От инстинктов никуда не убежать, ведь создавались они только для Войны. И хорошо, что большая часть должна была работать в одиночку. Диверсанты, живые машины смерти, рыскающие по тылам врага. И очень часто враждовавшие друг с другом после самого апокалипсиса.

Но Енот уже сталкивался с теми из них, кто попал под Прорыв, вовремя не удрал, или, что еще хуже, специально добрался до ближайшего. Кто-то из таких, если верить редким пленным с их стороны, выживал, получая дополнительные силы и возможности. И умнел, задавался целями, никогда не свойственными.

Высшие мутанты… тут еще страннее и интереснее. Высших мутантов не так много, а вот способностей их куда как больше. Чаще всего не повторявшихся, строго индивидуальных. Глупых и бесполезных же возможностей, среди них не было. Часть высших давно стали постоянной целью чистильщиков, организовав секту «Нокто», воскресившую в народе все сказки про вампиров. Большинство жителей Альянса чихать хотели на саму секту, в отличие от бескровных тел, порой найденных ими на улицах.

Но если на минуту допустить, что в Степи, где-то ближе к Камню и его тайге, есть город, в котором они все живут вместе и готовятся начать новую бойню? Енот даже вздрогнул от такой перспективы.

В таком-то случае, если экспедиция Бирюка проверит все это, или сможет устранить хотя бы часть беды, то тогда Енот готов простить ему все. Если…

Сами попутчики, вот где все странно. Змей, совсем молодой мальчишка. Сколько месяцев назад он попал в отряд? Пять, наверное, не больше. Почему его отправили с Бирюком, всучив как напарника ему, Еноту? Ведь если все так серьезно, то можно ли положиться на него, случись неприятность? Енот себе ответить на это не мог.

Бирюк… с этим тоже мало ясного и понятного. Ему верят Кэп, Тундра и Мерлин, знают его откуда-то. Ну и что? Где гарантия того, что он сейчас не делает какие-то собственные дела, пользуясь помощью? Много ли чистильщиков вот так шастают по Пустошам в одиночку, выдавая себя за хэдхантеров? Про таких Еноту слышать не доводилось до самого появления бородача. Хрен с ним, с его поговорками и прочими шутками-прибаутками. Если Бирюк ведет их верной дорогой к цели, то насрать, как он их со Змеем называет. Но один хрен, глаз да глаз за ним.

Семерка… а что Семерка? Да ничего пока. Винтовка для отрядов особого назначения, самоуверенность со шляпой и грудью. Вот и все.

Он вздохнул и закрыл глаза, стараясь подремать оставшиеся два часа до подъема. Сон пришел сразу.


— Енот… — шепот повторился снова. — Енот…

— Ты кто? — Он оглянулся.

Вокруг, насколько хватало взгляда, лениво перетекал коричнево-кровавый песок. Скалилась щербатыми челюстями лошадиная мертвая голова. Низко, суетливо взмахивая полупрозрачными крыльями, неслась по фиолетово-черным тучам треснувшего неба стая воздушных мант.

— Енот… ты должен быть собой… — шепот накатил тягучей волной из-за спины, ворвался в голову, закричал внутри мечущимся воплем. — Слышишь меня, Енот?..

Он хотел обернуться и посмотреть в мертвые глаза. Но не смог. Страх сжал в лапах шею, не дал ее сделать хотя бы какое-то движение. Ветер выл, рвал длинные полы чего-то фиолетового, хлеща по лицу Енота.

— Иди вперед, не оглядывайся. Тьма за тобой, Она крадется прямо по следам, мой мальчик. Мой глупый маленький мальчик. Доверчивый глупыш, ты сам выбрал путь.

— Это хорошая дорога. — Енот смог пошевелить пальцами правой руки.

— Она ведет только в одну сторону, дурень. — Голос за спиной звучал укоряюще. Плечи чуть закололо, длинные острые ногти, черные, матовые, прокололи кевлар и бронепластины. Кровь побежала по спине, груди, теплая, пахнущая железом. — Только в одну сторону.

Песок рядом зашевелился, выпуская медведку. Насекомое, не меньше серьезного пса, выбралось рядом с Енотом. Не обращая никакого внимания на парня и его собеседника, потрусило вперед. За ним, прилипшие к длинным отросткам со слизью и шипами, стучали друг о друга выбеленные временем черепа.

— Всех вас ждет впереди боль, безумие и смерть, ты знаешь это? — голос стал ласковым и нежным. — Ты понимаешь, Енот? Енот? Енот?!!


— Твою мать, чем у вас здесь воняет?! — Бирюк ударил Енота в бок сапогом. — Да вставай уже!

— А? — голова гудела.

Он смог разлепить глаза, с трудом схватившись за спинку дивана. Под ногти тут же попало несколько заноз, заставив прийти в себя. Сел, жадно хватая воздух.

Бирюк уже растолкал Змея и крутил в руках небольшую стеклянную бутылку. Крышка у той, если судить по нарезке на горлышке, должна прикручиваться очень плотно. Но внутри практически ничего не осталось, лишь следы чего-то фиолетового. Енота передернуло при виде лениво сползающих по стеклу тягучих капель. Хотя Змею, рядом с диваном которого Бирюк и нашел склянку, приходилось хуже.

Глаза, бегающие по сторонам, дикий ужас в них. С края рта к воротнику протянулась тягучая блестящая слюна. Горловой хрип тоже не казался чем-то хорошим.

— Пей! — Бирюк воткнул между губ Змея флягу. — Пей, сказал!

Что там плескалось внутри нее, Еноту тоже довелось попробовать. Влив половину в Змея, бородач протянул фляжку ему. Глотнуть крепкого, на зверобое самогона оказалось необходимо. Откашлявшись и придя в себя от ядреного пойла, Енот неожиданно понял, что ему полегчало.

— Так… — Бирюк одобрительно похлопал его по плечу. — Ты уже в порядке, смотрю? Змей, твою же за ногу! Блюй уже, чего тянешь?

Енот взял в охапку оружие, кепку, «сбрую» и пошел в коридор. В купе ощутимо воняло чем-то тяжелым, приторно сладким и хотелось скорее выйти оттуда.

— Что у вас там творится, дорогой мой? — Семерка стояла тут же, дымя сигаретой. — И не ори, курица.

А, точно. Рядом с ней, напыжившись и покраснев, стояла давешняя дама в шляпке с вуалью. И орала:

— Я тебя сгною, дай только добраться до Челябы! Шалава, ты чего о себе возомнила тут! Кому ты рот затыкаешь, я тебя спрашиваю? Ты знаешь, сука, кто я такая?

Чистильщик покачал головой и пошел мимо них в сторону выхода из вагона. Всё, что в нем происходило, причины приснившегося ему форменного бреда, и всё прочее могли подождать.

Енот вышел на площадку, решив подышать свежим воздухом. Подышать не получилось. Ветер дул навстречу, и прямо ему в лицо ударило запахами горячего масла, остатками пара и дымом, вперемежку с мельчайшими крошками угля из паровозной топки. Хотя голова поезда отсюда даже и не виднелась, но долетало все, вырабатываемое движителем. Енот сплюнул со злости, втянув в себя сложный аромат, и решил не задерживаться.

— Да, воняет! — кондуктор возник рядом. — Ветер…

— Я уже понял, — проворчал Енот, и с интересом осмотрел собеседника. — Мы пока рядом с городом, не?

Кондуктор, за проведенное в собственном закутке время, успел нацепить на себя громоздкий жилет, в котором Енот не без удивления признал защиту, обычно используемую силами КВБ и стальную круглую каску.

— Уже не совсем рядом, — усач подтянул ремешок на подбородке. — Едем часа два или три, не меньше. Полустанок только через полсотни верст, и холмы, вон, видишь?

— Вижу…

Енот подтянул ремни, поправил подсумки с магазинами. М-да, не очень и удобно, хорошо, что хоть вес распределяется неплохо. Проверил автомат, отвел затвор. Нет, грязи незаметно, вчера вычистил на совесть. Пора все-таки и зайти. Ветер стал сильнее, бросал в лицо пыль с песком. Смысла от стояния здесь — никакого. Да и не нужно, наблюдать за Степью в один конец можно и через окна, закрытые наполовину стальными щитами с прорезями-бойницами. Поезд, гремя и грохоча металлом, несся вперед.

А вот показалось ли ему, что по мохнатым от травы курганам мелькнули всадники, или нет — Енот не знал.

— Нет, как у тебя ума хватило таскать ее с собой таким образом, не скажешь? — через открытую дверь в купе Бирюк басил в сторону стоявшего Змея. — Енот-то вон отошел уже, а ты? Чуть с ума не сошел, дурень…

— Интересный у тебя товарищ. — Семерка, рядом с которой продолжала разоряться фифа в шляпке, совершенно не обращала на ту внимания. — Откуда он взял ту дрянь, не знаешь?

— Он мне пока совсем не товарищ. — Енот поправил ремень автомата. — Мне что-то показалось, там, на холмах.

— Креститься надо, если кажется! — выпалила совсем уже разозлившаяся тетка. — А не стоять с умным видом.

Раскатисто прозвенело по пластине, закрывающей окно, свистнуло рядом с лицом Енота, и голова владелицы вуали лопнула, брызнув красным крошевом.

— Степняки! — ввалился в вагон кондуктор. — Степняки!!!

Семерка вытерла рукавом лицо, посмотрела на кружева рубашки и вздохнула:

— Дорогая сорочка была, эх…

— Мама… — девчушка, лет двенадцати, стояла в коридоре и смотрела на тело в фиолетовом, лежащее на ковре. — Мамочка…

— Ложись, дура! — Семерка оказалась рядом с ней одним прыжком, втолкнула в открытую дверь купе. — Не поднимай головы!

Енот прижался к защите окна, взглянул в амбразуру. Да уж, дело приняло нехороший оборот.

Поезд все также несся вперед, только теперь у него появились попутчики. Со стороны холмов, подпрыгивая на кочках, параллельно летящему составу перли несколько машин. Старые, с грубо наваренной броней, огрызающиеся очередями из пулеметов. Сколько степняков шло верхом, Енот даже не стал считать. Один черт — много, на всех хватит.

— От сволота… — Бирюк заковыристо выматерился, выглянув в щель. — Думал, что проскочим. Но ничего, лишь бы пути целыми оказались… Эй, кондуктор!

Тот выглянул из своего купе, держа трубку телефона.

— Что?

— Сколько до станции?

— Полчаса, не меньше. Да и станция там так, слабенькая. Лишь бы пути целыми оказались!

— Ага, спасибо, родной. И чтобы мы без него думали…

Бирюк вставил в свою «страх-машинку» диск, взвел затвор.

— Рюкзаки на себя, мальчуганы, мало ли чего. Повеселимся?

— Зачем рюкзаки? — Змея бросило на стенку при очередном повороте. По ее наружной стороне весело простучали пули. — Твою мать!

— За надом. — Бирюк прицелился и дал короткую очередь. — Всякое бывает. Почему скорость стала меньше?

Енот прислушался к ощущениям. Скорость действительно снижалась. Стук колесных дисков стал реже, вагон уже не так качало на поворотах. Издали донесся пронзительный свист. Кондуктор снова высунулся в коридор. Задорного блеска в глазах поубавилось.

— Пути разобрали… — левая щека чуть дернулась, вместе с ней шевельнулся вялый грустный ус. — Хана нам теперь.

— Клево… — Бирюк оскалился в ухмылке. — Пошли, пареньки, нам в конец вагона. Остановка аварийная, не забываем вещи.

— Блядь! — Семерка остановилась рядом с дверью, куда впихнула девчонку. — А с ней что делать?

— Есть предложения? — Бирюк прицелился в замок задней двери вагона, выстрелил. — Я ее с собой не возьму, не до того нам.

— Но… — женщина опустила карабин. — Черт, черт! Бирюк!

— Что Бирюк? — бородач прицелился через ближайшую амбразуру, выстрелил. — Там несколько банд, сотня с лишним выродков. А нам надо в Степь, у нас задание. Что-то не так?

— Все так. — Семерка посмотрела на девочку, забившуюся в угол купе. — Пошли.

Енот понял задумку Бирюка. Действительно, вагон с конями следующий, и им стоит поторопиться, чтобы добраться до него. В милосердие и здравый смысл степных мутантов чистильщик не верил. Осталось только освободить киберов… и удрать, если получится.

Скорость поезда снизилась еще больше, машины сбоку уже не гнали, а всадники смогли обогнать тормозящий состав. Теперь разглядеть их можно было лучше. Хотя, что смотреть на степняков? Они все одинаковые… вернее, наоборот. Ни одного похожего друг на друга, но с чем-то общим. Грязные, одетые в пестрое и разномастное рванье, вооруженные чем Бог на душу положит, от грубого копья из косы до бюксфлинта штучной работы с накладками из резной кости и чистого серебра. Лысые, заросшие волосами от ушей и до пяток, горбатые, карлики и великаны.

— От твари! — Бирюку пришлось вернуться назад. — Ну-ка, ребятишки, прикройте меня как следует!

Ребятишки прикрыли как могли, не обращая никакого внимания на крики кондуктора и пассажиров вагона. Енот стрелял экономичными короткими очередями, не давая группке степняков, верхом пытающихся догнать поезд, сблизиться с ними. Змей стрелял из новенькой «снайперки», матерясь и пытаясь не мазать. Семерка старательно целилась в амбразуру с другой стороны, где степняков оказалось не меньше. Но затея удалась, Бирюк выбил дверь в грузовой вагон и скрылся в нем.

— Енот! — Семерка оказалась рядом с ним. — Прикрываем Змея, и уходим сами. Ждать нечего, поезд почти остановился. Никто на помощь не придет.

— Хорошо, — он выстрелил несколько раз подряд, снимая ближайших степняков. — Иди за ним, я пока останусь здесь. В грузовой вагон они вряд ли сразу сунутся. Пассажиры дороже.

Женщина кивнула, быстро толкнула Змея в сторону выхода и прыгнула следом. Енот задержался, бросив взгляд в сторону сплюнувшего кондуктора и не слушая крики остающихся людей. И ушел сам, стараясь не оглядываться.

Бирюк уже почти подготовил киберов к скачке. Что хорошо в механических лошадях, так это отсутствие страха перед стрельбой и шумом. Стоят себе, спокойно ждут своего часа, никуда не удирают. Змей стрелял в дальнем конце, уже успокоившись и тщательно прицеливаясь. Семерка навьючила один из своих саквояжей и винтовку в чехле, подскочила к воротцам, через которые заводили коней внутрь.

— Самое главное… — крикнул Бирюк. — Чтобы нас не сняли сразу, когда удирать начнем. Выходить будем парами, с разницей в пять секунд. Всем все ясно?

Ответа он и не ждал, торопливо приматывая повод пятого кибера к собственному седлу. В это время из брошенного вагона до них донесся крик. Кричала та самая девчонка.

— Твою мать… — сплюнул Бирюк, заметив вытягивающееся лицо Енота. — Вот этого только мне и не хватало!

Енот, не посмотрев на него, вскочил на площадку, наплевав на стрельбу. Замер, прислушиваясь, стараясь уловить звуки через стрельбу и ор вокруг. Да, он не ошибся, именно детский голос звал на помощь. И еще к нему присоединились кто-то, хохочущий басом, и второй, что-то гнусаво приговаривающий через хорошо слышимый плач. Треск разрываемой ткани, приметного голубенького ситцевого платьица, пришел чуть позже.

— Енот… — Бирюк вздохнул, голос стал спокойным, как у мамы Енота в моменты, когда она отговаривала его от глупостей. — Енот, не надо, ЕНОТ!!!

Девочка закричала еще выше, с плачем, надрывая голос. Бас захохотал, звук удара пришел следом. Невнятный и гугнявый его товарищ что-то прошепелявил, бас угрожающе заухал. Звуки от скрещивающейся стали возникли чуть позже. Гугнявый выкрикнул матерную тираду, завопил дико, надсаживаясь, и пропал, еле слышно забулькав горлом.

А потом девочка закричала еще сильнее, и этот страх Енот ощутил всем телом, от шеи до копчика. Проникающий внутрь, кусающий и рвущий на куски, обжигающий стыдом. Следом пришла ярость, да такая, что Еноту снова стало страшно. Такая же, как два года назад в шахтах, когда на его глазах погибла Медовая.

Что кричал ему Бирюк, Енот не слышал. Ему на это стало просто насрать. И растереть. Он пошел вперед, в три прыжка проскочив длину вагона и оказавшись на площадке только что брошенного. Степняки попались сразу.

Двоих, отличающихся от самого Енота только чересчур рваными и засаленными мундирами внутренней стражи, с пятнами от давно засохшей крови, чистильщик срезал выстрелами в упор. Один вылетел через перила площадки прямо под копыта проносившегося рядом дико визжащего всадника, второй упал назад. В темноту прохода, помогая Еноту.

Следующая очередь пришлась уже сквозь его тело, пронизываемое насквозь очередями калибра 7,62-а, и рвущая следующих степняков. Крики, грохот выстрелов, бьющий в нос запах пороха и крови. Ударом в грудь Енот отбросил уже дохлого степняка внутрь, выстрелил на слышимое звяканье, влетел внутрь.

Очень вовремя пригнулся, пропуская над головой прошелестевшее острие топорика, ударил прикладом, дробя нижнюю челюсть раненого мутанта. Ухватив опустевший автомат за цевье, рванул наружу пистолет. «Беркут» не подвел, громыхнув внутри металлической коробки, разнеся в хлам горло следующему, высоченному худому лысачу, решившему посоревноваться с чистильщиком в скорости стрельбы. Не прокатило, не на того напал. Пока тот булькал и сучил ногами, Енот пошел дальше, уже понимая, что не успел. Он не ошибся, хотя это почти стоило ему жизни.

Единственный выживший в вагоне до времени затаился, дожидаясь врага. Еноту пришлось всадить последние патроны магазина в грудь широченного степняка, покрытого татуировками с ног до головы, одетого в юбку из кожи и меха. Тот уже почти вытащил короткий обрез двустволки какого-то невообразимо лютого калибра. Мутанта отбросило назад, завалив прямо на беднягу кондуктора, смотревшего на бой почти вытекшим глазом уцелевшей половины лица. Второй же у него просто не было, снесенной ударом топора, сделанного не иначе как из куска автомобильной кабины.

Трое невысоких и юрких воина степи скользнули следом за татуированным. На счастье Енота у этих с собой оказалось только холодное оружие. Первого, ударившего длинным копьем с хвостом из конских волос, он уложил ножом. Второго смог ударить ногой, но потом сам получил в живот дубиной и рухнул, сложившись пополам. Вся жизнь перед глазами мелькать не спешила, взгляд уперся только в треснувший линолеум, выглядывающий из-под сбившегося красного ковра. Что еще? Красная липкая лужа, в которой слилась кровь кондуктора, чьего имени Енот так и не узнал. И татуированного степняка. Подошва грубого ботинка мутанта, замахивающегося узловатым суком, усаженным сразу после шишки острыми ржавыми гвоздями. И все.

Сзади раскатисто грохнуло, ботинок ушел в полет в сторону входа. Грохнуло еще раз и в поле зрения появилась перекошенная рожа второго степняка, на которую медленно стекало содержимое его же собственной головы.

— Енот, ты цел? — И вот именно сейчас Еноту стало ясно, что не любить Семерку невозможно. Так же, как ее легкая хрипотца — чуть ли не лучшее, что он слышал в жизни. — Если жив, так не хрен валяться. Вставай уже, торопиться пора.

Чистильщик встал и поторопился. На ходу не повернул голову в сторону снесенной двери, за которой наверняка еще жила та девчонка. На что смотреть, если и так все понятно? Еле живая, забившаяся в угол, плачущая, натягивающая обрывки этого самого платьица… Дело есть дело, и его стоит выполнить. А все остальное? Он в последний раз осмотрелся вокруг, для чего? Этого Енот сказать бы не смог.

Бессмысленная жестокость, глупая и ненужная. Ярость, копящаяся десятилетиями в степи, где выброшенные людьми мутанты, калеки и инвалиды старались выжить, всегда находила свой выход. Через кровь, через смерть и огонь. Ярость и злоба перерастали в ненависть, делали степняков самым страшным кошмаром для любого человека, считающего себя нормальным. Жившие среди бескрайних волн травяного моря, те, кто пах смертью, жиром, немытым телом и дымом, не давали ни единого шанса потомкам тех, кто когда-то предал их, оставил выживать посреди возвращающей свое природы. Этот поезд не стал исключением.

Енот знал, что творится там, впереди. Он не видел, да, но База дала ему многое, что сейчас помогало закрыть глаза и понять. Запахи, звуки… все рисовало знакомую картину.


Визжащие от восторга, покрытые кровью с ног до головы степняки выбивали двери вагонов, где уже практически никто и не оборонялся. Вспарывали кривыми тесаками, выкованными из тележных рессор, животы еще живых людей, стараясь как можно дольше протянуть страшную муку и боль. С мясом выдирали из ушей женщин серьги, рвали цепочки и кольца. Вон, зашлась в крике только вышедшая замуж девчонка, насилуемая воняющим едкой смесью грязи, пота и мочи мохнатым крепышом с третьим слепым глазом. Ведь в это же время его компаньон, сутулый, с торчащими в сторону жесткими волосами карлик отрезал ее палец, с которого никак не слезало обручальное кольцо.

Запершись в самом конце одного из передних вагонов кондуктор, высокий, с сединой на висках и в усах, отстреливался, пока еще отстреливался от нескольких мутантов. Палил из короткого карабина, прижимая приклад к простреленному плечу и не обращая внимания на содранный попаданием лоскут кожи и волос, лезущий в глаза. Пуля из самопала, отлитая из свинца этим утром, чуть не вышибла ему мозги, но на какое-то время повезло. Закончилась последняя пачка патронов. И он перешел на пистолет.

Выстрел, и упал ревущий от боли степняк, покрытый от шеи и выше толстой чешуей, не спасшей от попадания из крупнокалиберного револьвера. Выстрел, и еще один, лохматый, одетый в мешковатое пончо, спиной съехал по стене вагона, покрытой алым суриком из артерий и вен.

А кондуктор захрипел, хватаясь за горло, за затянувшуюся петлю живого хлыста, второй конец которого уходил прямо в руку бледного, с красными глазами, тощего мужика в черной низкой шляпе. Нож, явно трофейный нож подразделений егерей, вошел кондуктору в ямку на затылке, заскрежетал, проходя через кости. И кровь, темная, вздувающаяся пузырями, мешаясь с тягучей слюной, попала прямо на лицо безумно кричащей на одной ноте беременной крестьянки. Ее одну кондуктор вытащил из соседнего вагона и думал дотащить до локомотива. Не вышло. И даже когда ее разложили прямо на выжженной солнцем траве у железнодорожной насыпи, жадно рвя одежду с уже выросших и готовых к кормлению грудей, она не знала, что это не самое страшное. Страшнее были клетки на больших фургонах, уже подогнанные теми степняками, что терпеливо ждали своего времени за холмами.

Бронеплощадка в самом начале поезда, огрызалась выстрелами авиационных пушек, отгоняя от себя дикую карусель всадников, палящих в нее. Бойцы «Первого пароходного» продержались дольше остальных. А у их командира даже успела появиться глупая мысль о спасении, когда кочевники подтащили к ним трех больших ящериц, провисающих на брезентовых ремнях между лошадями. Ящерицы дружно отрыгнули струи рыжего киселя, метко попав в несколько смотровых щелей. Кричать под бронеколпаком люди прекратили только через час, разъедаемые заживо желудочным ферментом странных земноводных, выращиваемых степняками мутантами на своих дальних стойбищах.


Всего этого Енот видеть не мог, хотя и знал. Ветер хлестал по глазам, под ногами несущихся на пределе возможностей киберов разлеталась высоченная трава. Они уходили от горящего поезда, не добравшись на нем до удобной точки начала путешествия. Зато они остались живыми и, возможно, единственные из всех пассажиров сохранили свободу. Енот не оглядывался, не смотрел в сторону густых черных клубов, жирно ложащихся в уже темнеющее небо над Степью. Несколько прицепившихся степняков, позарившихся на снаряжение и коней киборгов, остались позади, убитые точными одиночными выстрелами Бирюка.

— Быстрее, охламоны! — бородач отстал, высясь на кургане. — Отстали вроде, никого нет. Теперь идем всю ночь и половину дня. Время надо выигрывать. Семерка, веди.

Четверка скатилась с лохматой спины степной горушки, несясь за черным кибером женщины. Енот прикусил рукав, стараясь отогнать подальше безумие и ярость, до сих пор рвущихся наружу. Бирюк, пролетая рядом, только сверкнул глазами и ничего не сказал.

Глава 6 Степь, ночь и мысли о разном

«Не стоит выбирать между

большим или меньшим Злом для других.

Выбирать надо между добром или злом

для себя самого»

Из наставления
«Biblionecrum», гл. «Жизнь».
M.A. Erynn, ph.d., Culto Nocto

Костерок, разведенный в вырытой яме, потрескивал. Найти для него сушняк, бустыли борщевика и даже высохший кизяк оказалось сложно. Но Семерка настояла, а Енот и Змей сделали. Довольными в результате оказались все. Даже хмурый Бирюк, наконец-то проронивший несколько слов. То ли он придумал, как успеть куда нужно в срок, известный только ему одному, то ли выстрел Змея подбившего здоровенного суслика, добавил бородачу позитива.

Грызун, довольно жирный и явно вкусный, как раз подрумянивался над пышущими жаром углями. Семерка, вытянувшая ноги, сейчас занималась сложнейшей задачей. В чем-то Енот ее понимал, но помочь ничем не мог. С водой у них сейчас не особо хорошо, но для жажды хватало. На что другое — нет. Женщина, стащив сапоги и размотав портянки, протирала чуть влажным куском ветоши ноги. Змей, какое-то время восхищенно таращившийся на узкие ступни с длинными пальцами и тонкие лодыжки, пошел прогуляться. После того, как она поставила сапоги с накрученными на голенища для просушки онучами рядом с ним.

— Ты посмотри, какие мы нежные… — протянула Семерка, критически осматривая результат трудов. — Прямо все мироустройство вокруг рухнуло.

— Жестокая ты женщина. На пятке грязь сотри. — Бирюк посоветовав, поправил седло, на которое закинул ножищи. — Любовь, может быть у парня. А тут на те, онучи и все такое.

— Да ужас просто, — женщина устало откинулась на один из саквояжей. — А еще я просто обязана ходить, пардон, в сортир бабочками. Исключительно бабочками.

— Действительно… — бородач начал набивать магазин патронами. — Енот, а Енот?

— Что? — тому пришлось отвлечься от собственных мыслей. — А?

— Сказал бы я в рифму… — Бирюк покосился на него. — Ты вот скажи, может, мне тебя сразу пристрелить, чтобы потом не мешался? Что за фортель ты отчебучил в поезде, дурило картонное?

— А это так похоже на фортель? — Еноту совершенно не хотелось что-то объяснять бородачу.

— Ты полагаешь, что похоже на что-то другое? Интересно, на что? На явление общине святой непорочной Виргинии непотребств, творимых сектой хлыстов? Или на подвиг Мэдмакса у Пармы? Послушай, кусок дебила, может, ты прямо сейчас поедешь в Степь и подальше? Чтобы мне на тебя не тратить времени с боеприпасами.

— Никуда я не поеду. — Енот поправил пистолет на бедре. — Я сделал то, что должен был сделать.

— Да ты что… — Бирюк закурил, положив автомат на колени. — Прямо рыцарь в сверкающих доспехах, весь такой без упрека со страхом и тэ-дэ. Мы зачем отправились в Степь, надеюсь, помнишь?

— Помню, — буркнул Енот. — Но…

— Отставить! — громыхнул Бирюк. — Раз непонятно, парень, объясню тебе еще раз. Ты сам согласился на эту работу, сам отправился со мной. И раз так, то будь добр ее выполнять. Девка в поезде уже померла, это точно. Так-то ее бы отодрали во все дырки и потом либо взяли в рабы себе, либо продали бы. А сейчас, когда ее найдут в том вагоне, в окружении трупов своих соплеменников, дикари ее убьют. И хорошо, если умрет она быстро. Это ты понимаешь, Ланселот сраный?

— Понимаю. — Енот смотрел в красные дергающиеся отсветы затухающего костра.

— Ты видел когда-нибудь, пацан, как они снимают шкуру с живого человека? Не знаешь, что такое степной тюльпан? Когда ее подтянут к потолку и начнут медленно срезать кожу, так, чтобы чулком слезала, будет она рада твоему подвигу? А?!

Енот моргнул, понимая, что Бирюк неожиданно оказался рядом и говорит тихо и спокойно, глядя ему в глаза. Не крича, не пытаясь донести мысль через эмоции, ровным тоном продолжал рассказывать.

— Ты не знаешь, да? Настой мака, очень много этого сраного белесого киселя. Ее подтянут к потолку, привяжут, чтобы не дергалась, не мешала этим, мать их, эстетам. Начнут с головы, срезав лицо, перейдут на шею и дальше. Снимут всю кожу даже с ее маленьких упругих титек, Енот. И свернут, спустят к поясу. А потом отвяжут, добавят еще настоя и отпустят в Степь. Эх ты, герой, блядь.

Енот смотрел в пляшущее пламя. Есть скворчащего жиром суслика не хотелось.

Где-то в стороне что-то дико заорало. Протяжный высокий вопль прокатился над ковылем, уйдя вверх, в черный бархат неба.

— Эй, Змеина! — Бирюк встал, похлопав Енота по плечу. — Змей!

— Что-то не то. — Семерка торопливо натянула сапоги на босые ноги. — Змей!

В траве снова кто-то завопил, протяжно и ближе к костру. Змея слышно не было.

Енот сорвался с места, схватив автомат. Бирюк уже ринулся в сторону воплей, перехватив оружия удобнее. Вопль поднялся еще выше, переходя в злое урчание. Крик Змея, зовущего их на помощь, раздался сразу за ним. Выстрелы раздались чуть позже.

— Змей! — Енот аккуратно, немного теряясь в ночи, шел к месту, откуда еще продолжал доноситься непонятный рык. Снова сухо щелкнул выстрел из пистолета, рычание перешло в высокий вопль.

— Твою мать!!! — заорал Змей. — Твою м-а-а-а-ть!!!

Вопль перешел в дикий визг. Но недолго, звук оборвался ударом твердого по мягкому, истошным мяуканьем и хриплыми матюгами Бирюка. Семерка и Енот, наконец-то добравшиеся до нескольких низких кустов, замерли, наблюдая странную картину.

Бирюк старательно молотил ногами, обутыми в тяжелые подкованные сапоги, что-то темное и шарообразное. Иногда высоко поднимал вверх своего крупнокалиберного монстра и бил прикладом вниз. Нечто, у которого постоянно хрустели сломанные кости, тем не менее шипело и подвывало. Змей стоял тут же, затягивая зубами ремень, наброшенный на предплечье. В темноте белел бинт, с темным пятном посередине. Дальше Енот сработал на рефлексах.

Подскочил к напарнику, сдвинул наброшенный жгутом ремень дальше к локтю, затянул, накрутив толстую выделанную кожу винтом на спинку ножа. Змей в это время уже зажимал освободившейся ладонью разодранные мышцы. Серебристый свет показал еще четыре глубокие царапины по левой щеке Змея. «Научник» дико косился в сторону методично убивающего что-то непонятное Бирюка и слегка дрожал. Дело закончила Семерка. Подошла к еще огрызающемуся куску из меха, мускулов и остатков костей, вытащила револьвер и выстрелила.

— Не стоило так махать руками и ногами, все равно Змей уже стрелял, — крутанула своего матово-черного семизарядного друга на пальце. — Или ты так соглашался с мотивами Енота, изобразившего из себя в поезде второе воплощение Мэдмакса?

— Это уже мое дело. — Бирюк сорвал пук травы и начал отчищать приклад. Тот, кстати, был складным. Металлическая рамка, при нажатии на кнопку — уходила в бок, прикладываясь к автомату. Но это не помешало ей размолотить в крошево существо, напавшее на Змея. — Ужонок, ты чего там руку так усиленно мотаешь? Неужто ты с дури умудрился ее так подставить этому шелудивому котенку, что чуть не помер?

— Котенку? — Енот посмотрел на уже не шевелящееся нечто, раскинувшееся на примятой траве темным пятном. Сейчас, правда, пятно уже не казалось совсем черным, даже наоборот. Луна, скрытая тучами, вышла полностью, и можно было рассмотреть напавшего чудо-юда.

А напал на Змея, если судить по остаткам морды, лапам и длинному толстому хвосту, действительно кот. Таких зверей Еноту встречать не доводилось, но видел саму шкуру у Инженера на стене фургона. Да и наслышан был от парней, любивших поохотиться. Степной кот, потомок манулов и рысей, прочно обосновавшийся в глубоких и пахучих зеленых волнах сухого моря. Хищник, который, подкравшись, запросто уложит любого человека. Змею повезло, и он явно понимал это. Рассматривал животину с неподдельным интересом, но старался особо близко не подходить.

— Что с рукой, чудовище? — еще раз спросил Бирюк. — А?

— Страшного ничего нет, перетягивал на всякий случай. — Змей пошевелил пальцами. — Кровотечение практически остановилось, сухожилия и нервы не затронуты. Пальцами шевелить больно, но не более того. А чего он мне ее достал… ну, так вышло, не заметил.

— Повезло мне, ничего не скажешь, — бородач ухмыльнулся. — Один прет воевать как многоцелевой тактический модуль А-115-ть[14], второй, вроде бы весь из себя умный и знающий, не человек, а ходячий жесткий диск, не замечает и не чувствует дикого кота. Везунчик я, ничего не скажешь.

— Не ворчи, Бирюк. — Семерка присела над котом. Провела рукой по шерсти, там, где кровь заляпала ее меньше, чем везде. — До чего же красивая зверюга… была. Такая шерсть, и вот, лежит как мешок с костями. Даже жаль… Бирюк, ну не ворчи. Парню повезло, выжил. Змей, надо вести себя умнее. Степь не прощает ошибок. Ладно, пойдемте, и поспать надо, и руку заштопать нашему герою.

— Пошли. — Бирюк прислушался. — Пока тихо. Надеюсь, Змей, что твоя глупая и неточная пальба не привлечет к нам незнаемых друзей, что рыщут здесь в поисках чего бы сожрать или потрахать. Надеюсь, что больше сегодня стрелять или драться не придется.

Суслик не сгорел. Предусмотрительная Семерка переложила почти готовую тушку на перевернутую попону. Есть успевшее остывшее мясо она предоставила Еноту с Бирюком, а сама занялась латанием глубоко разодранной руки Змея. Тот шипел, но терпел.

Пахло спиртом, неожиданно стерильным бинтом, ждущим своего часа и кровью. Семерка протерла кожу вокруг длинного разреза и двух поменьше. Заявила Змею, что ему повезло, и зацепил его только один коготь из четырех, и взялась за изогнутую иглу, предварительно обдав ее настоем из фляги. Густой запах трав, смешавшись с резким от чистого медицинского спирта, потек вокруг. Если кто, обладающий хорошим нюхом, пытался понять, где находятся вкусные люди, то сейчас это скрыть от него не получилось бы при всем желании. Кровь в самих ранах уже запеклась, неровные лоскуты вокруг них Семерка срезала опасной бритвой. Появилась она в ее руках неожиданно, но Енот давно привык к подобным фокусам. Лезвие хэдхантерша носила за голенищем сапога, скорее всего в специальном кармашке.

— Терпи, дурило. — Семерка критически оглядела поле для работы, протягивая через ушко иглы длинную нить. Ее предусмотрительная блондинка достала из низкой широкой банки с плотно притертой крышкой. Там, в густом желе с неприятным запахом, нитей оказалось предостаточно, моток, не меньше. — Терпи, я еще даже штопать не начала.

— А я терплю. — Змей тоскливо посмотрел на поблескивающий в отсветах почти потухшего костерка кончик иглы. — Не, ну правда…

— Каков молодец. — Бирюк вгрызся в оторванную сусличью ляжку. — Пфям Мэдмакс пофле пеффого похода на Итиль.

— А? — Змей повернулся к нему. В это время Семерка сделала первый стежок. — А!

— Не ори, — женщина посмотрела на Енота. — Эй, енот-потаскун, ну-ка возьми непрогоревшую деревяшку, раздуй и подсвети, быстро!

— Пффафельно, так их, дуффней. — прочавкал Бирюк. — Пусть фаботает. Кто фаботает, тот и ест.

Енот покосился на него, но ничего не сказал. Нашел среди остатков костра вполне нормальную ветку, у которой осталось чему гореть. Тратить несколько батареек к фонарю, спрятанных в подсумке на левом боку, ему не хотелось. Мало ли что ждет впереди? Ветка разгорелась, стоило только несколько раз сильно дунуть, огонь дернулся взад-вперед… и успокоился. Занялся ровным рыжим пламенем.

— Должны успеть. Терпи, ужонок. — Семерка начала быстро и уверенно штопать Змея.

— Чего вы все называете меня ужонком? — тот скривился, снова зашипел, но больше никак не показал, что больно. — Обидно же.

— А кто ты еще? — оторвавшийся от еды Бирюк удивленно уставился на него. — Кусаешься слабо, вреда от тебя никакого, чуть кошка вон насмерть не загрызла. И молоко дуешь кувшинами, так? И кто ты после этого?

Енот усмехнулся.

— А ты тоже не очень-то скалься, бестолочь, — бородач встал, снова прислушиваясь. — Мы с тобой разговор еще не закончили. По поводу твоего беззаветного героизма и безумной глупости, разве что продолжим его в более спокойном тоне.

— Хорош трепаться. — Семерка протянула последнюю стежку. Быстро сделала узелок, обрезала все той же опаской. — Так, хорошо. Остальное обработаем, и просто перебинтуем.

— У меня в сумке есть жестянка, с закруткой. — Змей почему-то вздохнул. — В ней светлый порошок. Давайте его сюда, прямо сверху. Хотя и не рекомендуется.

Семерка покопалась в сумке, висевшей на боку Змея. Достала ту самую жестянку, открыла, понюхала. В угасающем свете от горящей ветки лицо ее странно вытянулось.

— Это же пенициллин, юноша.

— И?

— Вы со вторым подмастерьем очень интересны, очень. — И высыпала сколько-то порошка на руку Змею. — И не ори!

Змей орать не стал, только заскрипел зубами. О да, Енот его вполне понял. Самому как-то довелось испытать всю прелесть такого обеззараживания. По собственной глупости, если честно. Вогнал под ноготь занозу, и вроде бы вытащил, а не до конца. И не проверил, и не сходил в гости к Айболиту. Зато потом пришлось бежать.

Мясо под ногтем потемнело, кое-где доходя до черноты, отдающей зеленью. На самом конце пальца вздулась твердая болезненная шишка, нажмешь — аж слезы из глаз. И весь палец пульсировал, монотонно вспыхивал острой болью, доходящей чуть ли не до локтя. Не дожидаясь пока от пальца вверх по предплечью побегут красные тонкие прожилки заражения, Енот храбро отправился к Айболиту.

Отрядный эскулап хмыкнул, поняв, что привело к нему уже не совсем новобранца. Осмотрел палец и хмыкнул еще раз. Потом палец укололо что-то холодное, Енот оказался на откидывающейся кушетке, а Айболит колдовал над рукой. Неожиданно там стало горячо, пошел тяжелый приторный запах, и вязко закапало в подставленный лоток густыми шматками гноя. Уже потом, когда Енот сидел, привалившись спиной к металлу перегородка, а Айболит пополнял его медицинскую карту, спросил:

— Что это было?

— Ногтевой панариций. — Айболит отвлекся. — На перевязку каждый день, от нарядов и караулов освобожден на две недели. И обязательно на ежедневную перевязку!

И на одной из обязательных добрая душа в медицинском халате, очаровательная рыжекудрая Лиса, следуя указаниям вовсе не самого доброго доктора, сыпанула прямо на открытое мясо пальца пенициллин. На какой-то очень длинный миг в глазах заплясали красивые яркие круги, вращающиеся со все увеличивающейся скоростью. Боль отошла только через полминуты, как тогда показалось Еноту. Но помогло. Через неделю палец беспокоил редко, а на подсохшей корке начал нарастать горбатый толстый валик нового ногтя. А уж Змею-то сейчас ой как неприятно должно быть. Точно-точно, вон, глаза странно заблестели, пот показался и сопел напарник Енота как тот самый локомотив под парами.

— Ох, и интересные вы ребята… — Семерка закончила бинтовать руку Змея. — Бирюк, так на каком рынке ты их взял на распродаже?

— В Челябе, я ж тебе говорил. — Бирюк надвинул кепи на глаза и растянулся ногами к тлеющим углям. — Покемарю немножко.

— Давай, покемарь. — Семерка подбросила остатки топлива в костер. Несколько сухих стволов кустарника, сухой навоз, ломкие стебли борщевика, давно добравшегося до самых отдаленных участков степи. — Не замерзнем, а так можно и кофе попить. Енот, у Бирюка кастрюлька быть должна, рядом с котелком.

— Не с котелком… — проворчал бородач. — А каструл рядом с кастрюльчиком.

— Тоже мне, юморист. — Семерка подтянула к себе седло. — Енот, мне не нужен твой котелок, чем ты его от сажи потом отмоешь? Кастрюльку давай.

Огонь потрескивал, трава волновалась, шурша и шелестя, Бирюк спал как ребенок, без звука. Киберы стояли, экономя энергию зарядов, суслик давно остыл, покрывшись тонкой пленкой холодного жира и пылью с попоны. Змей сидел рядом с Семеркой, смотря не на нее, а на низкие холодные круглые звезды. Енот нюхал чужеземный аромат кофе, что не жалея высыпала в холодную воду Семерка. И крутил головой по сторонам, стараясь привыкнуть к шуму степи, когда стоишь в ней без кольца автомобилей отряда. Воздух пах проносящимся ветром, горечью полыни и сладкой нежностью мать-и-мачехи, росшей неподалеку.

— Не мое дело… — Семерка помешала густое черное варево. — Но что-то с вами обоими не так. Ты, Енот, несомненно, ветеран. Пусть и не такой, как большинство других, тех, кого я давно знаю. Молод слишком. Выводов отсюда немного, и все против тебя.

— Почему? — Енот снял «сбрую», решив на всякий случай проверить крепления подсумков и ремней. — Что тебе не нравится?

— Разве я сказала, что мне что-то не нравится? Нет, милый очаровашка, мне скорее тревожно. Не знать, кто находится рядом с тобой, не очень приятно. Ну, какой ты пехотинец, к жареной собаке?

— Два вопроса, Семерка, если ты не против, конечно. — Енот успел подхватить кастрюльку за ручки, обернутые сухой берестой, раньше, чем кофе убежал. — Давай кружку.

— Дай отстояться, дурачок. — Женщина достала из саквояжа кусок сахара. Пусть темнота не позволяла рассмотреть его цвет, но Енот мог сказать и так, он темно-желтый. С дальних северных портов на территорию Альянса поступал белый, или такой же темный, но из тростника. А вот такие кругляши, с мягкой, в мелкую сетку дырочек, сердцевиной, делали в одной из старых приитильских областей. — На вот, расколи, лучше. Какие у тебя два вопроса?

Енот завернул кругаль в платок, протянутый все той же Семеркой. Несколько раз ударил ручкой ножа, положив сверток на колено. Снаружи сахарок всегда оказывался твердым, зубы обломаешь. Варили его из свеклы, растущей на территории западной области Альянса, и шедшей в основном именно на продажу. Сказать по чести, так он нравился Еноту куда больше привозного. Хотя сейчас он бы не отказался от сгущенного молока. Но лезть за ним не хотелось, шуметь, греметь…

— Кто я такой, по твоему мнению, и что за жареная собака?

— Я знаю, что за собака. — Змей бросил ему круглую жестянку. — А мне с молоком, пожалуйста.

— Ты не скотина, а? — Енот покрутил банку в руках. — Раньше не мог достать?

— Это не сгущенное, а концентрированное молоко. Без сахара. Так кто такой Енот? — Змей посмотрел на Семерку. Руку свою он явно берег, что верно. Ей бы схватиться, а там, глядишь, заживет быстро, как на собаке. — Семерка?

— Ждешь, что я и про тебя расскажу что думаю? — женщина отодвинулась от прогоревшего костра подальше, совсем спрятав лицо. — Мыслишь верно, мой хитромудрый полоз. Вот видишь, я тебя даже повысила в ранге. Давай по порядку, то есть, рассказываю нашему другу Еноту про него самого, но… Ты потом поведаешь о том, где спёр банку из сухого пайка КВБ, и про ту непонятную дрянь, что была у тебя с собой в поезде.

— А что, пойдет! — Змей усмехнулся, если судить по голосу. — Только про собаку я тоже расскажу.

— Да как же можно тебе помешать говорить о том, о чем хочется? — Семерка закурила. — Ну, так что, Енот, ты готов услышать наиправдивейшую правду о себе?

— Почему нет? — Он протянул Семерке ее кружку, наплевав на осадок и собрав его сверху ложкой.

— Ты не отставной пехотинец, Енотище. Слишком серьезная подготовка, это сложно не заметить. Если знаешь куда смотреть, конечно.

— А ты знаешь? — Змей подсел ближе, внимательно слушая ее. Енот усмехнулся, тоже мне, друг товарищ. Да и эта, прямо следователь КВБ, вся такая в дедукции логических выводах.

— Я-то?.. — Семерка вытянула ноги, с которых снова сняла сапоги. С видимым удовольствием пошевелила пальцами. — Представь себе, мой юный незатейливый друг, знаю куда смотреть. И на что. Твой напарник, Змеина, делает все не так, как должен. Двигается, стреляет… А скорость работы с оружием? Да, полоскун, ведь не пехота? Не линейные части, вернее. Ты, мой дорогой, всему этому научился не там, где сержант орет, и копать заставляют отсюда и до заката. Сам скажешь, где, или все-таки подсказать?

— Подскажи… — Енот глотнул кофе, прислушался к его вкусу. Да, самое оно, ничего не скажешь. Легкая горечь, прикрытая молоком, и немного сахара.

Ремешок крепления «Беркута» он отстегнул сразу в начале размышлений, когда протягивал Семерке кружку. На ее счет он не питал никаких иллюзий. Он чистильщик, да, пусть и не самый опытный. Но его тренировали последние два года, постоянно, да и скрытые способности, после контроля над ними Лабораторией, сделали реакции быстрее. Но и Семерка…

Она хэдхантер. Она хэдхантер не молодой и не неопытный. Ей около тридцати, а, значит, занимается этим давно. Раз до сих пор жива, так не только из-за милого лица, золотисто-пшеничных волос и размера груди. Он видел, как Семерка стреляла в степняков. Как сняла со своего револьвера трех всадников подряд, потратив пять пуль. На таком расстоянии, как сейчас, кто из них двоих успеет первым?

— М-м-м… вкусно-о-о… — женщина отхлебнула из кружки. — Поразительно, как некоторые вещи ощущаются в такие моменты.

Действительно, как они ощущаются… в такие моменты. Думает ли она тоже, что и Енот? Она хорошо владеет обеими руками, это он тоже видел. Когда выстрелы из револьвера подбили лошадь худого типа со съеденным сифилисом носом, автоматическая громыхалка, удерживаемая левой рукой, убила его самого. Если сейчас Семерка готова стрелять, то, какое оружие она выхватит первым? И, действительно, вкус кофе ощущается как никогда раньше. Может быть, потому, что до этой бархатно-звездной ночи ему не доводилось ожидать смерть вместе с глотком кофе?

— Знаешь, Енот, — Семерка чуть шевельнулась, приподнимаясь и садясь, — меня же тоже порой дурили, когда я была моложе, глупее. Это сейчас мало кому удается, а раньше, э-э-э-х…

Раньше… раньше Енот и думать бы не думал, что придется думать такие мысли. И прикидывать, как могут лечь пули, куда откатываться в сторону. А как подсказать Змею про то, что может сейчас произойти? Учитывая, что тот смотрит на ее тонкие смуглые лодыжки как кот на сметану? И Бирюк…

— Ну, так вот, что я думаю, — где-то в темноте Семерка звякнула чем-то. — Ты, Енот…

Как себя поведет Бирюк? Ведь никто не должен был понять — кто они, куда и зачем добираются. Но что про него знал Енот? Да ничего.

— Ты, Енот, — Семерка наклонилась вперед. Угли костра, практически потухшие, чуть осветили ее тонкий нос, — егерь. Один из тех ребят, которые на юге Альянса режутся с теми, из-за Границы. Либо погранец, тоже не из простых.

— Глазастая какая… — пробурчал Бирюк, поглубже закутываясь в собственную куртку. — Зрит прямо в корень, аки рентгеновский аппарат. Засветила мне подмастерье насквозь, ничего от нее не спрячешь.

— Я права, Енот?

— Угу. — Тот отхлебнул еще раз. Вкус был непередаваемо прекрасен. — Права. Так, а что там с жареной собакой?

— А это вон тот умник скажет. К слову, милый мой щитомордник, а что было в той скляночке, из-за которой вы с Енотом чуть с ума в поезде не сошли?

— Не знаю… — Змей вздохнул. — Я спер ящик с эмблемой химической опасности в Парме, когда сбежал из своей деревни.

— Интересная деревня… — протянула Семерка. — Село, где помнят, что такое тепловоз. И где такие есть, не расскажешь?

— У Камня. Ну, как деревня… бывший закрытый городок. У нас стояли военные, институт и все прочее. Ударили, кстати, по нашим местам хорошо. Ракетные удары, разравняли кусок тайги и уничтожили пару поселков. Но институт-то был под землей, как понимаю. Нас нашли с полвека назад, вывезли на новое место, оборудование дали. Трактора приучили проектировать, искать источники топлива, всем нужные оказались головы родителей. А мне там стало скучно, вот я и удрал.

— Хорошо врешь, складно. — Бирюк сел. — Не дали поспать, мать вашу, чуда гороховые. Куда там без задушевных разговоров, да, Семерка? Вот сколько тебя знаю, так всегда тебе все интересно — кто с тобой идет и откуда. Оно тебе зачем, скажи мне?

— Действительно… — протянула Семерка. — И зачем мне знать хотя бы сколько-то правды про людей, которые сейчас рядом? Может быть, Бирюк, потому что нам с тобой доводилось отстреливаться от Бульдозера и его шайки как-то раз?

— А ничего, что я их привел сам, а не как в тот случай с Будьдозером, когда нам с тобой его предложили в компаньоны? То есть, погоди, выходит, что ты теперь и мне не доверяешь… интересная песня. И давно?

— Я такого даже близко не сказала. — Семерка потрогала просохшую ткань на голенищах, начала обматывать ноги. — Не надо выдумывать. Я просто поинтересовалась у твоих юных спутников — кто и откуда. Не начинай, Бирючище, не надо.

— Так отстань от пацанвы, вот и не начну, — бородач достал портсигар. — Сама раскинь мозгами, которых у тебя очень много, чтобы там не думали всякие дурни. Я привел двух ребят, решил, наконец-то, сколотить себе команду. В кои-то веки, представляешь, златовласка? И тут ты устроила вот этому лютому убийце чуть ли не допрос с пристрастием. Ты как бы на моем месте поступила?

— Тоже верно, мозгами раскинула, не забрызгала никого, не? — Семерка хохотнула. — Ладно. Приму на веру все, что сказал наш умник, и что сама просчитала про Енота.

— И хорошо, — бородач сел удобнее. — Ну, маленький небритый полоз, что там насчет жареной собаки?

— Жареная собака? — Змей откинулся на седло, баюкая раненую руку. — То есть рассказываю я для Енота, правильно?

— Все верно, — согласился Бирюк. — Хотя мне тоже интересно послушать, что будешь рассказывать. Я бы сказал, прямо необходимо услышать, как ты людям врать можешь.

— Для чего? — Змей удивился. Удивление в голосе не казалось поддельным.

— Ну, мой дохловатый боа-констриктор, все очень просто. Неужели ты считаешь, что вся новая работа для тебя теперь будет состоять из стрельбы, скачек, поездок на бибиках с отбиванием нападений всяких мутантов? Если ты полагаешь такое, то стоит сразу понять свои ошибки, вьюнош. Все будет, стрельба, поножовщина и перегрызание зубами вражьего горла. Но сначала, прежде чем добраться до кого-то, кого надо будет сожрать, переварить и выплюнуть, придется много говорить, спрашивать и врать. Понимаешь?

— Ну, так… — Змей недоверчиво хмыкнул. — Я полагал, что будет немного по-другому. Вроде как нажать, к ногтю и зубы выбить. Или деньги.

— Куда без этого? — Бирюк заговорил совсем бодро, видно полностью проснувшись. — Златовласка, помнишь, как нам пришлось покупать доверие господина городского советника Яшмового в том городке, как его…

— Сложно забыть. — Семерка поднесла к губам кружку. — Фу, черт, холодный уже. Енот, дай мне свой плащ, что ли… прохладно. Д-а-а, тогда мы с тобой немало серебра вбухали, помню. Что поделаешь, везде коррупция, взятки и многосемейные чиновники. Или это, черт, многодетные семьи чиновников, точно. Приходится, ребятишки, очень часто помогать государственным людям, даже если ищешь какого-нибудь подлого негодяя. Жадность, господа мужчины, жадность и коррупция когда-нибудь погубят нас полностью.

— М-да. — Енот почесал затылок. — Как страшно жить, одним словом. Так что там с жареной собакой-то?

— А, да. — Бирюк хохотнул. — Чу, что это там, в поле? Не, показалось? Так. Змей, ты чего спрыгиваешь с рассказа, ну-ка, принимайся, давай за грустную повесть о жареном кабысдохе, проклятии старых трактов.

— У-у-у-о-о-о-у! — протянула Семерка. — Кгхм… ну, как-то так она должна выть, треклятая дворняга.

— Да не томите вы душу. — Енот покачал головой. — Давай, Змей, жги правду матку о страшном проклятии и всем прилагающемся антураже.

— Неверие, чудовищный гибрид из паровой молотилки и шестиствольного авиационного пулемета, порождается исключительно невежеством. — Бирюк прикурил и спрятал сигарету в кулаке. — Существование жареной собаки никем не опровергнуто, так что не стоит недооценивать этого милого представителя местного фольклора. Усек, Фома неверующий? Софистика, сынок, штука такая, супротив нее не попрешь.

— Так мне говорить или как? — поинтересовался Змей. — В принципе надо ли оно Еноту?

— А как же еще? — Бирюк удивился. — Не собираетесь же вы, молодые люди, работать где-то за Итилем или Камнем? Нет, там нам частенько приходилось бывать, не даст мне соврать наша красавица, но эта территория, дорогой мой юный полоз, пока Альянс. И как же не знать народных суеверий и милых добрых баек на ночь, со всякими интересностями вроде Гуляющего трупа или Ямщика Душегуба? Нет, никак нельзя настоящему хэдхантеру не знать таких важных вещей. Тем более что явно никто из нас четверых спать не собирается. Хотя это выйдет нам боком поутру. Ну да чего не сделаешь за ради бойкой и пытливой молодежи. Да, милая?

— Каэшн… — Семерка все-таки допила свой холодный кофе. Темнота делала женщину другой, не как привык ее видеть Енот. Длинные светлые волосы, собранные в косу, Семерка распустила. И сейчас, сидя на жесткой попоне, расчесывала их. В лунном свете вся ее жесткость и острота спрятались, убежали куда-то, уступив место обычной женской красоте. Вот в такую Семерку, чей точеный профиль заставил чуть участиться пульс Енота, он мог бы и влюбиться. Наверное. — Все для них, как же иначе. И, Змей, в конце концов, прекращай увиливать и начинай рассказ.

Еноту уже стало очень интересно услышать про непонятную ему подпечённую животину, так что он приготовился слушать.

— Это пес, самый обычный караванный хунд, который погиб вместе с хозяином. — Змей прокашлялся. — Если верить слухам, а верить им чаще всего вредно, караван шел с Катая.

— Не, не! — возмутился Бирюк. — Ты ври, тигровый питон, да не завирайся. Шел караван с Эмирата. Вез тамошних женщин на продажу. И пес был как раз с одной из тех красоток, бежал за ней с самой Испагани.

— Ой, Бирюк! — Семерка оторвалась от своих длинных прядей. — Сам-то чего обманываешь? Караван тот, Енот, двигался откуда-то из Сибири. И вез вовсе даже меха, а никак не женщин. Это у Бирюка от воздержания такое, везде ему сиськи мерещатся.

— В общем, шел себе караван. — Змей продолжил. — При караване приблудился пес. Ничем такой не примечательный собач, в меру лохматый, в меру крепкий, лаял там, на волков кидался. Когда тех не особо много было, еду отрабатывал. То есть, если вдуматься, ничто не предвещало беды. И тут…

— Внезапно! — Бирюк откусил кусок от оставшегося суслика. — Не-не, ври дальфе, не мефаю.

— Неожиданно, я бы сказал. — Змей продолжал все так же спокойно. — Действительно странно, неожиданно на караван напали степняки. Самые, что ни на есть стандартные степные выродки мутанты.

— Я вот чего только не понимаю, мужчины. — Семерка снова принялась заплетать волосы в косу. — Их раньше что, столько же по Степи околачивалось, или что? Неужели нельзя было передавить клан за кланом, натравив друг на друга? Вроде бы есть на что купить самых сильных и вперед, аля-улю гони гусей, потрошат степняки друг друга. Не понимаю и все тут.

— Ох, златовласка, а это все от того, что ты еще возрастом не вышла и не улавливаешь всяких тонкостей тогдашней политики.

— Да уж, куда мне глупой бабенке до таких умных мужских вещей. Нос не дорос, типа так, что ли?

— Ну, не совсем так, конечно. — Бирюк встал, разминая затекшие видно ноги. — Молода ты просто, дорогая моя, всего делов-то. Ты же знать не знаешь, что здесь творилось лет двадцать назад, бегала, небось, кур по двору гоняла?

— Не гоняла, — голос женщины стал таким ровным и спокойным, что у Енота неожиданно по спине пробежали мурашки. — Но это роли не играет.

— Тем более. Альянс тогда только сколачивался, народа гибла такая уйма, что мама не горюй. На словах — союз, по делу — вражда. Только и успевали, что найти предлог для войны. Вроде вот только смогли более менее жить начать, и то, столько вражья вокруг было. То Парма на Челябу, то Стерля на Екатерининск. Резали друг друга, как могли… — Бирюк явно осуждающе покачал головой. — Идиоты всегда найдут что делить, что и сказать.

— А ты сам-то не воевал тогда, Бирюк? Вроде как раз, призывной возраст, не? — Семерка шомполом ворошила угли. Совершенно бесцельно и не смотря вокруг. — Кого убивал ты, дружище? Сам-то явно навострился душегубничать не в гарнизоне каком-то.

— Э-э, подружевна, вон оно чего… — бородач повернулся к ней. — И у тебя нет никого, и пропали именно тогда?

— Это не играет никакой роли, Бирюк. — Семерка упрямо дернула головой в сторону. — Так на чьей стороне воевал ты?

— Наемник я, сестренка, — бородач не шелохнулся. — И воевал за того, кто платил. Плевать мне тогда было — кто, где и за что. Отрабатывал серебро, вот и все.

Енот тихо вздохнул. Нельзя сказать, что прожаренную собаку ему было бы интереснее слушать, но второй раз за ночь в воздухе неожиданно запахло еще не пролитой кровью. А этого ему не хотелось.

— Хорошо. — Семерка сгорбилась, продолжая тыкать железякой в остывшие и рассыпавшиеся в золу угли. — Все потом. Так что там со степняками?

— Потом, так потом. — Бирюк поменял позицию, чуть отойдя и повернувшись в сторону уже начавшего светлеть неба. Послышалось ли Еноту, или на самом деле еле слышно застежка кобуры бородача задела о замок? — Степняки… нет худа без добра, одним словом. Как раз тогда эти сукины дети начали постоянно нападать на Фронтир и все деревеньки с хуторами вдоль него. Ну, кому же захотелось бы остаться без еды? Без лошадей и волов, которых в армии становилось все больше? Всю нямку дают крестьяне с фермерами, а их тут режут как цыплят. Вот тогда война потихоньку начала затихать. Нас перекидывали на границу, в помощь КВБ, а потом так вообще убрали к чертям собачьим. Мой отряд ушел в сторону Итиля и Средних земель, я пошел с ним. Сюда вернулся лет десять назад. А тут уже все стало куда серьезнее и жестче. Вот и подался в охотники за головами.

Семерка молчала, и хотя бы перестала бесцельно ворошить умерший костерок. Змей кашлянул:

— Я дорасскажу и чуть посплю, ладно? Ну, так, вот. Не суть важно, что там за караван шёл да откуда, дело не в этом. Енот, ты слушаешь? Кого-то убили, кого решили увести с собой, продать в Эмират. А некоторых съели прямо там. Хотя сначала вроде как решили покушать только лошадок, но потом степняки передумали. Пленных оказалось много, гнать их пешком — только время зря тратить, да и опасно. Они ж дурни дурнями, но жизни свои всегда берегут, не поспоришь. В общем собач этот оказался живьем в огне, когда его хозяина или хозяйку начали резать. Вроде как кинулся защищать, а его проткнули в нескольких местах, да и на костер, чего добро переводить просто так? Только когда хотели за него приняться — пса как ветром сдуло. Ни костей в углях, ни самого где рядом.

— И? — недоуменно уставился на него Енот. — Пес-призрак, что ли?

— Ой, Енот, вот что ты за человек? — Бирюк старательно раскурил свой постоянный сигарный огрызок. — Говори не говори, как об стену горох. Человеческим языком сказано было про то, что ты все должен учитывать при работе. Ну что ты, в самом деле…

Енот еле-еле сдержался и не улыбнулся. Ломать комедию перед Семеркой, строить из себя ничего не понимающего солдафона, родом из городов… да, действительно обхохочешься. Но что поделать, если так надо?

— И жареная собака выходит ночью на тракт и идет по нему, ища тех, кто погубил и ее саму и хозяйку. — Змей закончил и начал устраиваться на сон. Горизонт светлел все больше.

— Именно так, точка в точку. — Бирюк снова сел. — Давайте спите, молокососы, а то свалитесь днем. Нам скакать и скакать завтра, пока задницы струпьями не покроются и штаны не протрутся. Отбой, Енот, спать немедленно.

Енот лег, положив голову на седло. Не сказать, что неудобно, но он и не думал жаловаться. Все-таки снова вокруг степь и что-то стоящее, хоть и опасное. Девочку вот жалко, это да. Но виновата-то мамаша, и никто кроме нее. Знала, что бывает на пути по железке, и все равно поперлась.

— Бирюк? — он позвал бородача, начавшего кружить вокруг лагеря. — Слушай…

— Ну чего еще? — тот потоптался рядом. — Чего не спишь, чудо в перьях?

— А ты видел жареную собаку?

— Да. — Бирюк хмыкнул ставшим таким привычным звуком, потом сплюнул. — Видел.

Енот довольно улыбнулся и заснул. Во сне ему пришла здоровенная псина, опаленная как молочный поросенок. Она требовала от него поиграть и косточку. Енот кидал жареной собаке саперную лопатку и та радовалась. А потом лизнула его в нос, Енот проснулся. Бирюк хмурился, Семерка качала головой, а Хан махал хвостом и довольно растягивал свою страшную пасть в широченную улыбку.

— Дела… — протянул Змей, подскочив спросонья, когда пес, здороваясь, случайно потоптался по нему. — И откуда прибежала эта мохнатая морда?


Лирическое отступление-2: И один в поле воин.


Жизнь пошла такая, что порой и жить-то не хочется. То ли дело совсем недавно, казалось бы, живи да радуйся. Начала, наконец-то, налаживаться, дала вздохнуть, дала возможность создать что-то заново. Кто отстроился так, как хотел, скотину завел, семья растет как на дрожжах. Дети по двору носятся, гомонят, а старики наконец-то могут отдохнуть. Кто-то даже начал работать на фабриках и заводах, в мастерских, которые потихоньку полегоньку стали появляться. И вот на тебе, поменялась в плохую сторону, чуть ли не в одночасье. И сюрпризов в ней, тех, что похуже, стало куда как больше чем еще с десяток лет назад.

Казалось бы — как такое возможно? А возможно, хоть и сдюжили, вытянули, смогли, скрипя зубами и стиснув их в жутчайших усилиях, что-то сохранить и восстановить. Но разве может беда являться в гости одна? Да ни за что, ни в коем случае. Одно, другое, третье. Прорывы эти, как нарывы на нищеброде, выскакивают не пойми откуда. Банды снова растут, как грибы после дождя. Народ в городах еще спокойно себя ощущает, а вдоль трактов, в глуши, на выселках?


В человеческом теле около пяти литров крови. Возможно больше, возможно меньше, люди-то разные. Ну как, например, может быть одинаковое количество литров у малыша и взрослого дядьки? Но факт остается фактом, без жидкости красного цвета не жить. Ее потеря превращается в смерть, это простейшая и понятнейшая аксиома. Кровь проходит через наш организм по венам и артериям. По первым кровь возвращается в сердце, идя не под самым высоким давлением, по вторым, наоборот, кровь идет обогащенная кислородом, и давление неизмеримо выше. При повреждении бедренной, либо плечевой артерий, смерть от кровопотери наступает в течении двух минут. Если кровеносные сосуды раскурочены в хлам, то еще быстрее. Повредить артерии и вены не так-то просто, на самом деле. В том случае, когда рядом не происходит что-то страшное, или кто-то вдруг специально не решит помочь человеку потерять как можно больше крови. Если желание присутствует, то всегда есть вариант, что тот, кто захочет ее выпустить побольше, умеет это делать. Либо обучен специально, либо умеет это делать по самой своей природе.

Экспансивная пистолетная пуля девятого калибра, входя в тело разносит в клочья и труху мышечную и костную ткани, не оставляя возможности врачу помочь. Попадая внутрь человеческого тела — она деформируется намного страшнее, чем пуля в полной латунной или медной оболочке. Все дело в плавкости и способности к деформации самого свинца, составляющего сердечник пули. Хотя, несомненно, не только. Дело и в самой форме пули, и, так-то, в первую очередь. Но и сердечник пули… Любой, за исключением бронебойных или зажигательных. Но такими не стреляют по чему-либо живому, лишь в крайних случаях. Эти чудесные изделия стоят куда дороже.

Надпил в форме креста, сделанный надфилем на самой головке пули, лишь добавляет убойного эффекта. Проходя через ткань одежды и кожу, попадая в мышцы и остальные составляющие любого организма, такая пулька преображается еще сильнее. Надпиленная часть немедленно распускает свои лепесточки, разворачиваясь и разлетаясь в разные стороны, по совершенно непредсказуемой траектории, пролегающей через важнейшие жизненные органы, скрытые внутри грудной и брюшной полости. При поражении конечностей она может, просто напросто, их оторвать. Суставные сумки, при прямом попадании, превращаются в крошево и смесь из мельчайших остатков костей, хрящей, соединительной ткани, разлетевшихся лохмотьев тонких здесь мышц и клочьев кожи. При попадании в голову стоит ожидать шикарного разбрызгивания мозгового вещества, крови и небольших фрагментов кости черепной коробки. Если забрызгает, то виноваты вы сами, стоило стоять чуть дальше.

Активные ионы жидкого коллоидного серебра убийственны для обычного человека. Но для создания Прорыва, или дитя некросферы… оказываясь внутри такого тела, активное вещество вызывает полное удаление последствий некроза и уничтожают оставшиеся живые клетки, ответственные за функциональность самого тела. Для человека серебро — слишком дорогое удовольствие в виде начинка патронов. Если вы видите человека, водящим надфилем по головкам револьверных патронов большого калибра с величайшей осторожностью, а стружка явно серебристая, это скажет только об одном. Объект выстрелов — не живое существо. Какая взаимосвязь между тремя упомянутыми темами? Очень простая. Этот человек ищет и убивает тех, кого считают кровопийцами в самом прямом смысле. И в таком же прямом эти кровопийцы мертвы. И живы одновременно.

Кровь, сама по себе, не является питательной жидкостью, не продлевает жизнь до бесконечности и не наделяет своего потребителя, предпочитающего ее в качестве коктейля какими-то сверхъестественными способностями. Эта прекрасная и такая необходимая для любого живого организма жидкость попросту не имеет таких свойств. За некоторыми, возможно, немногочисленными исключениями из правил. И то, она лишь является связывающим звеном при передаче части дезоксирибонуклеи́новой кислоты[15], алкающим и жаждущим ее. Но, попробуй, объясни это обывателю, способному лишь пересказывать бабушкины сказки, услышанные еще в детстве. Фольклорный персонаж вампира давненько и прочно занял в них особую нишу, прямо таки специально отведенную для него фееричной и буйной человеческой фантазией.

Среднестатистического жителя города, деревни, поселка или, не приведи Мэдмакс, отдельно стоящего хутора, не волнуют многие вопросы, связанные именно с настоящей стороной жутких историй. Ему вовсе неинтересно знать о вампирах правду. О том, что кровососов из сказок нет. Про бледно-серых порождений некросферы, пожирателей заблудших путников, адских хищников, жрущих все, а не только пьющих кровь. И про то, что серебро, драгоценное жидкое серебро, которое нельзя залить в патроны в кустарных мастерских, нужно именно для них. Что обычного волколака можно свалить и простым свинцом со сталью, лишь зная, куда стоит попасть. А убить кровопийцу, попав тому в голову, вряд ли.

Фермеру, работающему с утра до ночи, вовсе неинтересно знать про специфику работы по высшим мутантам, входящим в секту «Нокто», для которых кровь есть церемониальный напиток, полагаемый к выпиванию в определенные фазы луны и точно известные даты. Что зачастую после этого украденных, а чаще всего купленных, женщин оставляют внутри секты для воспроизводства. Потому что каждый из их Домов может пополняться только под чутким медицинским контролем после оплодотворения. Что для уничтожения высшего мутанта достаточно обычной крупной дроби… если ему полностью блокируют возможности ментальной атаки.

Обывателю на это наплевать. Он знает про нападения ночью. Про обескровленные трупы и залитую алой жидкостью землю вокруг. И какая разница, что тела не просто обескровлены, это и не странно, учитывая землю вокруг, а еще и разодраны в клочья. Найденные в редких случаях девушки и женщины зачастую убиваются самими отыскавшими их, потому что между ног у найденных все разворочено и кровоточит. Как же, оспадебожетымой, дьявольское семя внутри!

Обыватель не понимает, что этот самый его вурдалак просто не сможет совершить акта насилия над жертвой. Ведь согласно их же собственных легенд вурдалак мертв. А циркуляция крови у трупов отсутствует. Какая разница, бей упырячью подстилку! Колом ее, колом, на том свете еще и спасибо скажет. Ни прокусов, так любимых в шепоте рассказчика на шее, ни порезов. Ведь кровь берется с помощью обычных шприцов. Всего-навсего.

Горожанину, весь день отработавшему на восстановленной фабрике, плевать на это. На улице вчера ночью пропал человек, утром его нашли, вернее половину его, в сточной канаве. Страх и ужас, это бруколак, соседи, вампир. Здесь! На нашей улице! Кто поможет? Кто-кто… угадайте.

Что тут у вас? Где тела? Кто похоронил? Идиоты, какие вы идиоты, зачем же известью засыпать?!! Какие укусы нашли на теле? Не было укусов… а что было? Понятно. Следы, где следы? Вот дерьмо…

Сколько у меня с собой серебряных пуль? Однако… м-да. Ладно, дождаться бы ночи в полнолуние, а там посмотрим.


Нижний зал постоялого двора Пескаря, освещался только масляным фонарем. Сидящему там мужчине этого вполне хватало.

На выскобленных досках стола лежала разложенная кожаная укладка, снабженная множеством карманов, кармашков и узких нашитых вкладышей. Пустых среди них не было, каждый занимал металлический предмет узконаправленного назначения. Служанка, плотная и невысокая девчушка с низким тазом, туго обтянутая в талии тесноватым застиранным передником, старалась оказываться рядом с углом пореже. Ей не нравился мужчина, не обращавший внимания ни на кого вокруг, подспудно она его боялась. Иррациональный страх возник еще вчера, после драки, начатой одним из постоянных посетителей.

Мужчина, сейчас чистящий свое оружие, не дрался. Он убирал с дороги помехи, три высоких, сильных и мощных помехи, решившие что-то ему доказать. Всех троих увезли на тележке старого Горбатого, привозившего продукты из молочной лавки. Свалили кучей, живой, охающей и стонущей, и увезли. Вроде как в больницу, а может и к старцам. Кто его знает? Это ее мало интересовало и беспокоило. В отличие от мужчины в углу.

Не самый высокий из виденных ею за жизнь. Худющий, кожа да кости. Коротко подстриженные волосы торчали неровно отрезанными седыми лохмами. Лицо, гладко выбритое, не казалось молодым. И одновременно не было и старым. Странным оно смотрелось, лицо, отрешенным, с сеткой мелких шрамов, незаметных. Но тут же выскакивающих наружу, если присмотреться.

Сильные длинные пальцы быстро мелькали над разложенными принадлежностями, патронами и самим оружием. Он делал свое дело, иногда вовсе не глядя, точными и верными движениями. Шомполом прочищал стволы обоих больших пистолетов, смазывал что-то, иногда брался за связку маленьких инструментов, подтягивал, постукивал. Несмотря на вечер и парку-жарку-варку на кухне, здесь, в углу, совсем не пахло едой. Вместо пригоревшего жира или завонявшего к вечеру лука, нарезанного впрок, в углу пахло тремя вещами. Оружейным маслом, выделанной кожей и металлом. Со стороны так оно и выглядит, наверное. Ну, так мне кажется, во всяком случае.

Волнение девушки меня интересовало очень мало. Какая разница? Сколько их было, сколько их будет? В таких дремучих медвежьих углах все привычно, это не центральные, густонаселенные области. Каждый раз здесь одно и тоже, постоянное ощущение собственной «-инности», неприятие обычными людьми. Стоит лишь заикнуться про то, кем являюсь и все, начали сторониться и оглядываться, перешептываться. Бу-бу-бу за спиной, и старые, и не очень. Лишь ребятня всегда ведет себя как и должна вести.

Лезут, постоянно клянчат подержать оружие, рассказывают сказки какие-то, норовят затеять рядом игру в лихих казаков-разбойников. Обязательно появляется клушка, которая начинает гнать детвору, как будто можно от меня заразиться чем-то опасным. Да, задевало, и сейчас тоже, бывает, задевает. Но что поделать? Есть указания Совета, не мне их подвергать сомнению до выполнения задачи. Сказали — узнать кто зверствует в Больших Зажопках, равно как и в Малых, найти и уничтожить злодея, значит уничтожим. Хотя сейчас-то, мне бы начхать на местные проблемы. Хорошо было бы начхать, только не вышло. А вышло совсем по-дурацки, глупо и непонятно. До злости на самого себя. Вот и сижу сейчас, стволы чищу, патроны проверяю. Пусть и не в Больших Зажопках.

Зато, хоть кормят здесь не в пример лучше, чем в двух последних придорожных кабаках, оставшихся на тракте. Мне не надо проверять еду с помощью хитрой аппаратуры от ребят Доцента[16], чтобы знать про нее все. Сколько положено мяса, а сколько синтезированного заменителя, сделанного в старой-старой ГМО-шке, что даже и не прячется в подсобке. Насколько суп с картошкой и кусочками мяса сварен из говядины, а насколько из крысятины, забитой в курятнике. И какая была коровка, из которой вышел такой навар — нормальной, или с шестью ногами. Такой вот у меня вложенный и весьма полезный талант, спасибо то ли неизвестному мне папе, то ли моей мамке, хорошо ей отдохнуть в краю яблонь.

Сколько свернутых челюстей и носов осталось за плечами, после выловленных половником в котле хвостиков или найденных на заднем дворе остатков от синих, как васильки, коровьих шкур? И это по минимуму, не говоря про пару-тройку спаленных, и предварительно политых хозяйской кровью, совсем уж плохих гостиниц. Из тех, у которых в омшанике, на безграмотно устроенном леднике можно было найти совершенно другие деликатесы. Те, что до копчения могли разговаривать. А иногда только искать мягкими крохотными губешками мамкину титьку. Да-да, таких и сейчас не мало в Пустошах.

Девчонка, испуганно косясь на меня, шлепнула миску с горохом и двумя большими колбасками. Вместо хлеба здесь пекли на настоящем тандыре тоненькие и прозрачные лепешки. Мягкие, пахнущие угольками и безумно вкусные. Хозяин был из настоящих чистых кочевников, тот еще разбойник. Заметно и по роже, украшенной следами от мелких осколков, и по повадке работать ножом, хищно и уверенно.

Но мне-то без разницы. Зато порядок здесь, чистота и вкусно. Последнее без преувеличения, абсолютно честно. Ел вчера отварное, рассыпающееся в руках жирное мясо, пахнущее какой-то особой острой приправой и сразу несколькими травами, лежавшее на кусках теста, готовящихся в густом бульоне. Зуб даю, уважаемые, редко когда было так вкусно.

Как я понял, вчерашний инцидент с тремя красношеими бугаями являлся исключением из правил. Хозяин, Кабир, держал свое заведение жестко и твердо. Сдается мне, что за исчезновение особо наглых и глупых клиентов его никто и не дергал. А уж поступал он с ними решительно и жестоко. В соответствии с именем[17].

Поесть?.. Надо поесть, кто его знает, как оно сегодня ночью сложится. В таком деле наперед не загадаешь, как ни старайся. Вроде бы понятно все про тварей. Кто такие, сколько, где искать, но мало ли. Работать одному сложно. Если можно так сказать, конечно. Разбираться с некроидами в одиночку… не очень хочется. Совсем не хочется, до жути просто, и отвращения. А надо. Хотя вряд ли меня сейчас бы понял кто-то из братьев. Особенно зная про задачу от Совета. И светиться не рекомендовано, и живым надо остаться. Только… А что только?

Мне не привыкать видеть разодранные и искалеченные до неузнаваемости тела, что людей, что животных. Но зацепило, ой и зацепило. Ехал куда надо, искал кого нужно. Трах-бах, попался по дороге паренек, бледный, как мукой обсыпанный, глаза по полтиннику, как не лопнули. Несется по дороге на дохлом ишаке, и как он только так ногами перебирает. Остановил, узнал что такое, добрался до местных чигирей. Посмотрел на то, что осталось от пятерых ребят, решивших сходить по ягоды в местный лесок. Лесок-то так себе, откуда ему здесь больно взяться, до Камня еще пилить и пилить верхом. Вот там леса. Не то что здесь, где при желании не спрятаться. А детишкам хватило. И их родителям тоже. И мне, как оказалось. Потому сижу здесь столько времени, жду, чищу вот стволы и готовлюсь выйти за высокий частокол села, добраться до разоренного старого хуторка, и там на месте все и решить. До темноты, самое то.

Кто меня там ждет? Скорее всего обычные упыри, очень похожие на нас, только быстрее и сильнее большинства обычных людей. Да и упырями их больно не назовешь, как говорил, жрут все, что догонят. Вероятно тройка, плюс в подвале, и скорее всего так и есть, самка. Да, в придачу, готовая кладка, где разрослись вверх и в ширину плотные кожистые блямбы с зародышами, соединенными со своей зубастой мамкой толстыми кишками пищеводов. А рядом с ней, жирной, безволосой, раскинувшейся на куче наваленного тряпья, найденного по домам муженьками, ОНА. И в пределах досягаемости длинных корявых и когтистых лап, практически сожранные и обглоданные до костей, с зеленоватыми от разложения остатками мышечных тканей, трупики трех ребятишек из села. Двух сожрали самцы-охотники, перед тем, как впасть в спячку. Один на двоих и один для оставшегося бодрствовать. Вот его-то, ублюдка, мне и надо прижать первым, отыскать, убить, а потом заняться остальными. Не то здесь, под боком пограничной со Степью точки Альянса, пока не особо сильной, появится Гнездо. Выжечь под корень его будет сложнее.

Вот так и оно и проходит время. Таскаюсь себе взад-вперед по пустошам и Альянсу, одинокий и неприкаянный, наводящий страх и ужас, настоящий бирюк.

Глава 7 Безумная железяка, мертвые девки и Михакк

«Люди жестоки и не жалеют калек, просящих милостыню. Не проходи мимо слепца, однорукого или одноного. Подай, сколько сможешь, только проверь сперва его раны,

так как люди хитры»

Из наставления
«Biblionecrum», гл. «Ложь».
M.A. Erynn, ph.d., Culto Nocto

— Так и откуда у тебя такой пес? — Семерка покосилась на мерно трусившего рядом с Енотом Хана.

— Нашел. — Чистильщик покосился на пса. Мохнатый умник бежал легко, вывалив язык и поглядывая по сторонам.

— Угу. А как он здесь оказался? — женщина повернула к Еноту голову. — Не хочешь объяснить? Енот?!

— Прибежал, — ему пришлось только пожать плечами в ответ. — Не прилетел же.

— Шутник, значит? — Семерка остановила коня. — Бирюк!

Бородач, мерно дремлющий в седле, покачал головой. Развернул своего кибера, подъехав к ним.

— Ну?

— Что ну, что ну?!! — Семерка явно злилась. — Может, хватит темнить? Откуда, скажи мне, на нашу голову свалился в Степи пес? Мы, вашу мать, посреди Степи!!! Откуда здесь взялась псина?!

— Ты не нервничай. — Бирюк нагнулся, положив руки на высокую луку. — Правду хочешь?

— Хочу!

— А, пожалуйста. — Бородач кивнул Еноту и Змею. И разом разрешил все ночные рассуждения о том, с кем он. Семерка замерла, понимая, что ее крепко взяли с трех сторон. Даже с четырех, ведь Хан уже стоял сбоку, обманчиво грузный и неторопливый. Бирюк довольно оглядел свое маленькое войско и оскалился. — Каковы молодцы, хвалю, хвалю. А вот тебе, подруга, правда. Откуда взялся милый барбос, дорогая, я не знаю. Сам теряюсь в догадках. И мы ищем Михакка, и все тут. Только с одним нюансом, крошечным таким нюансиком.

— Кто «мы»? — Семерка заиграла желваками на лице. Вся зарождающаяся тяга к ней у Енота тут же пропала. Пусть и красивая, но сейчас она казалась страшной. Встать у нее на пути, даже имея численный перевес, хотелось не очень сильно. — Кто твои подмастерья, старый ты хрен? С кем ты спутался?

Бирюк снова кивнул Еноту. Задумываться не пришлось, и даже не придется говорить. Семерка повернула к нему голову, пытливо ожидая ответа на свой главный вопрос. Терпеливо дождалась, пока Енот снимет сбрую, куртку, рубашку. И резко выдохнула, увидев татуировку на плече. Красный круг солнца, черная рука с мечом. Две краски, ничего лишнего. Знак чистильщиков.

— Ё…., прости святая Виргиния, и ……, твою же в …..!!! — Семерка сплюнула. — Чего ты сразу не сказал, а, Бирючина? Ну, спутался с чистильщиками, с кем не бывает, и что? А я-то, вот овца…. Все думала, какой же Змей стеснительный, даже рубашку не снимает. Тьфу ты, пропасть!

— Так откуда собака-то взялась, Енот? — Бирюк посмотрел на него. — А?

Осталось только пожать плечами. А что еще-то? Не, вообще Енот предполагал, что отряд проехал не так и далеко от них, случайно нарезав ненужную петлю. Как еще объяснить, что Хан смог его почуять?

— Ладно. — Бирюк развернул своего гнедого кибера. — Едем дальше. С этой мохнатой образиной всяко лучше, чем без нее.

С этим Енот согласился полностью. Хан помехой явно не будет, только помощью. Поесть умная собачина найдет сама, это он умеет. Опасность почуять за сотню метров, помочь в бою, охранять ночной сон… немало для одного хорошего сильного пса.

Какое-то время ехали молча. Бирюк трусил впереди, вместе с задумчиво молчащей Семеркой, только и крутил головой по сторонам. Енот и Змей скакали позади, выполняя одновременно роль и арьергарда и обоза.

А вокруг, под уже не таким жарким сентябрьским солнцем, жила Степь. Та самая, где Еноту хотелось остаться подольше. Прекрасная и страшная, завораживающая, опасная, ласковая и жесткая, перекатывающаяся волнами пестрого и зеленого разнотравья, окутывающая духмяным запахом последних цветов. Горько пахла полынь, чуть сладковато, наплевав на все законы, придуманные агрономами и ботаниками, оглушали обоняние алые тюльпаны. Высоченная, иногда по холку немаленьким механическим коням, трава шелестела от порывов ветра, уже порою холодного до рези от его ударов. Жизнь в Степи кипела, если знать, куда смотреть и кого выслеживать.

Седые метелки ковыля дрожали, раздвигаясь в стороны перед хитрой рыжей мордой большеухой лисицы. Суслики, столбиками высматривавшие врагов, резво прыгали по норам и захоронкам. Порой, отвлекаясь от постоянного наблюдения за округой, Енот понимал, что просто перестал удивляться постоянному треску, стоявшему вокруг от насекомых. Несколько раз гулко ухнуло в стороне, заставив Бирюку встрепенуться.

— Дрофы… — бородач даже потянулся к недлинной винтовке, торчавшей в чехле у седла. — Можно было бы поохотиться. Они сейчас жира набрали, вкусные.

Енот проследил за его взглядом, успев заметить далеко сбоку большущую голову с хохолком, вытянутую вверх на сильной шее. И чуть испугался, припомнив форков, так настойчиво пытавшихся вылущить их из стальной скорлупы бирюковского багги. Змей, скорее всего подумавший про это же, толкнул его коленом.

— Не, дрофа птица не такая. После Войны, когда Степь расширилась, вымахали они, конечно, некисло. Но с фороракосами ни в какое сравнение и близко не идут.

— Спасибо друг, успокоил. — Енот расслабился, чуть ускоряя коня. — Давай нагонять наших господ преподавателей. Слушай, Змей…

— А?

— Ты как считаешь, можем мы доверять нашей красавице Семерке после того, как она узнала кто мы такие?

— Ну, вопрос непростой… Как бы тебе пояснее выразить свои мысли, черт. — Змей замолчал, а Енот уставился на него с изрядным удивлением. Не, оно ни странно, конечно, что ученик похож на учителя, вовсе нет. Но как сейчас Змей почесал свою реденькую бородку и сказал это… прямо вылитый Инженер.

— А ты попробуй проще объяснить. Я вроде не тупой, не находишь?

— Э-э-э… ну да, извини. — Змей согласно кивнул. — Мне кажется, что на данном этапе нашей экспедиции нам совершенно не стоит ее опасаться, если не сказать большего. Семерка сейчас осмысливает заново всю операцию и пытается найти для себя плюсы. Вероятнее всего, что плюсов уже нашла намного больше минусов. В конце концов, каждый в пустошах, да и в городах со всей прочей цивилизацией, знает, что чистильщики не просто отряд наемников. Лучше иметь нас в друзьях, как мне кажется

— Это ты все верно сказал, не отнять. Но есть вопрос…

— Какой? — Змей покосился на него.

— А…

Черный аспид Семерки снова остановился. Женщина повернула голову к ним двоим, потом покосилась на притормозившего Бирюка. Снова покосилась на Енота, внимательно всмотрелась в Змея и чуть более чем пристально уставилась на Бирюка.

— Ну, а теперь-то что? — бородач скорчил рожу. — Ты чего, подружевна?

— А объясни как мне, дорогой мой друг, — Семерка выдержала трагичную, с молниями из глаз в сторону Бирюка, паузу. — Если вот эти двое, пусть с виду и не особо героические личности, тем не менее, чистильщики. Какого же хера ты ими так раскомандовался?

Хм… Енот внутренне посмеялся, ожидая ответа Бирюка.

— Старые связи, — бородач пожал плечами. — Старые друзья.

— Ну-ну. — Семерка недоверчиво покачала головой. — Друзья…

Вот такие вот дела, подумалось Еноту, что будет дальше? Не лучше ли рассказать ей все и сразу?

Глухо гавкнул Хан, показавшись на верхушке кургана. Так как обычно мохнатый умник старался лишний раз не голосить, то, стало быть, что-то там не так. Енот дернул за повод, заставляя кибера развернуться в сторону четвероного силуэта на гребне. Остальные, волей неволей, потянулись за ним.

Киберконь, саврасый, грудью развалил надвое особенно высокую на самой макушке кургана траву, поднимая всадника наверх. Хан стоял тут же, терпеливо ожидая друга. Енот взглянул вниз, стараясь понять — что зацепило взгляд, когда он только поднимался. Долго вглядываться не пришлось, все лежало внизу, как на ладони.

В ложбине между несколькими курганами, проходила еле заметная из-за проросшей травы, старая дорога. Серый, покрытый зеленым ковром асфальт еще проглядывался, но скоро должен был пропасть полностью. Возможно, что именно он заставил хозяина длинного трехосного рыдвана, покрытого серьезной самодельной броней, ехать именно здесь. И пока Еноту оставалось только гадать — что же случилось?

Сам транспорт, мощный мордатый автобус, накренился на бок, почти съехав в незаметную колею. На первый взгляд вокруг не оказалось заметно кого-то живого. А вот следов боя виднелось предостаточно.

Начиная с нескольких свежих пробоин на опускающихся щитах, закрывающих окна, и заканчивая насаженным на один из острых железных кольев, идущих по периметру, человеком. Если судить по шлему в зеленом чехле и кожаному нагруднику, то труп, изображающий из себя бабочку под стеклом, наверняка охранник. Еще один висел головой вниз из дверного проема, разнесенного в клочья.

Вот эти железные лохмотья, живописно торчащие в стороны, Енота привлекли больше всего. Какой силищей должен обладать тот, кто так испоганил не самое ненадежное средство передвижения? На своей памяти чистильщику сражаться с кем-то подобным доводилось один раз. У Камня, излюбленном месте проживания био-солдат, созданных специально для войны в условиях крайнего Севера или тайги. Мохнатые громады, наплевавшие на замыслы своих креаторов, куда больше полюбили неплохой климат невысоких гор и веселились там на всю катушку. Веселье включало в себя и соревнование в «кто дальше захерачит каменюкой по тупому человечку?». Лично в Енота летела глыба весом в половину его самого. Но те мохначи, которых злой как сто чертей Инженер обозвал гоминидами, существовали стаями. А если бы тут водилась такая стая, то выдрали бы они не только дверной проем. Весь автобус раскатали бы на мелкие детальки и кусочки метала.

— Твою мать… — Семерка достала из чехла бинокль. Покрутила верньер, всматриваясь в разбитую машину. — Бирюк, а ведь это нужный нам автобус.

— Михакка?

— Да. Купил его он в Парме, с год назад. Сам в нем жил, несколько охранников и те девушки, которыми сам пользовался. Второго нет, вот те, бабушка, и Юрьев день.

— Ну… — бородач отвел затвор, проверяя наличие зарядов в приемнике своей дурь-машины. — Не стоит паниковать раньше времени. Видишь, собачка сильно зубы не скалит, уже хорошо. Может, не все так страшно? Засада нас там точно не ждет.

— Хоть что-то радует. — Женщина повесила свой карабин поперек груди. — Поехали, посмотрим.

— Хоп, пацанятки! — Бирюк тронул коня каблуками. — Заходим с флангов, если что, так стреляем, не боимся. Дядя Бирюк всех выручит… Если успеет, конечно.

— Обнадежил. — Енот первым тронулся по склону кургана. Хан и верно, спокойно трусил рядом, ничем не показывая опасности. А ему-то Енот доверял как самому себе, и порой даже больше.

Он зашел с задней части автобуса, держа его на прицеле. Еще одно тело, и тоже охранник, валялся на остатках дороги, уткнувшись тем, что осталось от головы, в заросли шиповника. На нем уже вовсю пировали степные стервятники, разом поднявшиеся в воздух при приближении верхового. Вороны, сороки, пустельги и даже парочка мелких пернатых хищников, похожих на кобчика. Здоровенные черные каркалки, самые нахальные из пернатой братии, кружили в воздухе, не желая улетать от вкусного неподвижного мяса.

Енот по кругу проехался до скрытой стороны транспорта, настороженно водя перед собой стволом автомата. Но нет, Хан как всегда оказался прав. Никого и ничего в радиусе двухсот метров не оказалось. Зато нашлось еще одно тело, на этот раз, видно для разнообразия, нападающие обезглавили женщину. Пухленькая смуглянка, одетая при жизни только в насисьник из серебряных чешуек и такую же длинную юбку, лежала в тени автобуса. Во второй стенке автобуса обнаружилась новая дыра. И если судить по следам на животе и ногах убитой, ее вышвырнули наружу как раз через нее.

— Енот… — Змей остановился рядом, глядя на расклеванный птицами пухлый живот. — Что-то странное здесь произошло. Мне бы хоть какой-то определитель, чтобы замер сделать. Мало ли, фон вдруг подсказал — кто и что тут поработало. Силища непомерная какая-то, ни разу не видел ничего похожего.

Да уж, это точно. До поры до времени закрытая от глаз сторона транспорта доказывала слова Змея как нельзя лучше. Со стороны водителя металл не расстреляли или взорвали, нет. Лопнули пластины из-за давления, пришедшегося снаружи. Удар, а больше и нечему оставить такой след, пришелся точно на кабину. Железо вогнулось внутрь, проломленное в нескольких местах, торчало острыми ребрами с засохшими кусками мяса и кровью.

— Ну, кто мог такое сделать? — повторился Змей. — И как?

— Эх, молодежь, молодежь. Одно слово, неучи и бездельники… то есть, целых два. — Бирюк, неслышно подойдя сзади, встал рядом с ними. — Кто, да как? Неужели не поняли, что к чему?

— Боевой андроид? С дополнительной механизацией конечностей, с модернизацией внешней встроенной защиты? — Енот отщелкнул магазин, быстро заменив его одним из трех других, заряженных бронебойными патронами. — Этого говна нам еще не хватало. Шатун, скорее всего?

— Скорее всего, что да. — Бирюк удовлетворенно кивнул, глядя на манипуляции Енота. — Тут ты, Енотина, прав.

— Е…. ….. мать! — Змей спрыгнул с коня. Сорвал травинку и начал ее сосредоточенно жевать, гоняя по рту. — Вы уверены, господа, что именно андроид шатун, да еще с наружной керамо-пластиковой броней? Может быть, пересмотрите свой диагноз?

— Нет уж, уважаемый щитомордник, даже и не просите. — Бирюк полез за сигарой. — В данном случае хрен чего пересмотришь. Вот автобус, вот его смятый угол, вон выдранный кусок металла на окне. Так-то кроме него никто не наведет шороху. Вон, как саданул чем-то, когда щит вышибал.

Из просаженного пока неустановленным андроидом отверстия, выглянула Семерка:

— Что обсуждаем, мужчины? Или так, посплетничать решили?

— Ты не слишком храбрая, а, златовласка? — Бирюк покачал головой. — Может, не стоит одной лазать где не попадя?

— Я не храбрая! — Семерка исчезла, и ее голос донесся до них глуше. — Я просто профессиональна донельзя и жуть как люта. Именно поэтому меня боятся по всему Альянсу и все такое. О-па… Бирюк, друже, ты мне нужен. И срочно.

— Иду, уже иду, дорогая, — бородач положил руку на плечо Еноту. — Будь ласков, заползи на крышу этой сноповязалки, покарауль? А ты, Змей, осмотри здесь все внимательнее, поищи что-то необычное.

— Лучше наоборот. У Змея оптика, а у меня Хан.

— Ай, немаленькие, сами разберетесь. — Бирюк повернулся и начал обходить автобус. Обернулся. — Твой Хан след взять сможет? Если вдруг детектор у нас работать не будет.

— Сможет. — В чем, в чем, а в этом сомневаться не приходилось.

Чуть скрипнула рессора с той стороны, где поднялся внутрь рыдвана Бирюк. Змей, ругаясь и шипя, забрался на крышу, сел в специально устроенное смотровое «гнездо».

Енот понимающе улыбнулся. Наблюдать в нем не особо и удобно. Неровный куб из балок, притянутый для надежности к крыше с помощью толстенных болтов и наваренные на него листы железа. Между ними песок, шерсть, вот и все. Такие оборонительные точки делались быстро, нашлись бы нужные инструменты, умелые руки и головы на плечах.

Змей притулился на небольшом сиденье, пригнувшись под навесом, слишком низким для него. Положил винтовку на борт, достав потертый бинокль, принялся следить за окрестностями. Пока товарищ вызывал у Енота только хорошие чувства. За время путешествия не сделал ничего глупого и грозящего срыву цели экспедиции. Если не считать ту пробирку в поезде и Семерку. И неизвестно, что из этого хуже.

С крыши звякнуло, заставив Енота поморщиться. Только подумаешь о чем хорошем, как тут же на, получи. Это ладно, что сейчас им особо таиться не стоит, а если бы дело ночью, да скрытно? Ведь наверняка, что Змей не подтянул ремень винтовки, и карабин брезентового ремня «константиновки» задел о бортик укрытия. Глаз да глаз за новенькими, даже если они не с пустого места взялись. Хорошо, что хоть стреляет из своего оружия Змей знатно. На железной дороге, прикрывая Бирюка, он хоть и горячился, но патроны зря не жег. Обучили его на Базе великолепно, не отнять. Да и оружие не подвело, если совсем на чистоту.

Винтовка у Змея оказалась не особо простая. Если Енот правильно помнил все, что ему рассказывал Ганн, помешанный на оружии и разных к нему примочках, то появилась она в войсках ЕИВ прямо перед самой войной. Снайперская винтовка Константинова, названная в честь давно забытого, казалось бы, оружейника из далекого прошлого. Неприхотливая, надежная, в чем-то похожая на классическую «плетку» Драгунова. Затвор автоматический, приклад складной, а вот прицел крепился не на «ласточкино гнездо», а на планку Пикатинни.

У Змея приклад и само ложе было новым. Бирюк, собственноручно пересмотревший попавшие ему в руки винтовки, найденные в оружейной лавке, не стал долго думать. Старый мастер подогнал имевшееся в запасе и давно лежавшее ложе из ореха, заявив, что винтовка должна быть винтовкой, а не автоматом. Прицел Змей купил новый, выклянчив его у Бирюка, свирепо косившегося на патлатого «шкета», но, в конце концов, разрешившего такую растрату.

— Змей!

— Чего? — Тот посмотрел вниз.

— Смотри вокруг лучше, я искать пошел.

— Иди, иди. — Змей поскреб отросшую щетину, сплюнул вниз. Сам Енот все несколько дней пути каждое утро старательно брился. Пропущенное сегодня бритье надо бы восстановить вечером, но уж как сложится. — Аккуратнее давай. Если тут поработал боевой андроид, мог и мин раскидать, пути отхода прикрывал.

— Это ты откуда знаешь?

— Теорию учил, откуда еще то? — И, действительно, откуда еще? — Я только не понимаю, как мы теперь найдем чего надо?

— Отставить разговорчики, оболтусы! — недовольная рожа Бирюка вылезла в дырку окна. — Енот, тебе волшебного пенделя придать для ускорения?

— Не надо мне ничего придавать, — буркнул чистильщик и пошел в сторону ближайшего тела. — Пендель, ага…

Птицы продолжали кружить, стараясь не упустить момента, когда можно будет смело опускаться. Что-что, а еды им здесь валялось предостаточно. Трава до поры до времени скрыла от Енота еще нескольких умерших, лежавших поодаль. Еще один охранник, детина в кожаном нагруднике и красном мундире, порванный почти пополам. И три женщины, судя по внешнему виду явно не товар мутанта сутенера. Прислуга, скорее всего. Невысокие, худые, с засаленными темными волосами и одетые в разнообразное цветное тряпье. Этих нападавшие, или нападавший, убил относительно милосердно. Срубив им головы одним сильным и чистым ударом. Енот поморщился, рассматривая всю эту кровавую вакханалию и пытаясь понять: для чего надо было убивать всех, да еще так жестоко?

Хотя схожих ответов на подобные вопросы он ни разу не нашел. Зверств Еноту довелось увидеть чуть больше, чем думалось. Хватило за пролетевшее время разного. И хорошо, если на пути попадались только дела, принадлежавшие рукам и лапам некроидов, тварей Прорывов или мутантам. Да, их встретилось предостаточно.

Деревни, только-только выросшие на тех землях, где ученые Альянса не нашли следов радиации, мутагенов или чего-то схожего. Поля, расчищаемые единичными отрядами саперов от мин, неразорвавшихся снарядов и прочих орудий убийства. Люди, оставившие за спиной прошлую жизнь, и рискнувшие начать все с нуля… и все оказывалось зря. Черные остовы сгоревших домов, убитые старики и собаки, и те из поселенцев, кто сопротивлялся. Следы от копыт волов, тянувших вглубь пустошей телеги с клетками, битком забитыми пленниками на продажу. Растерзанные в клочья люди, оставленные умирать некроидными порождениями… Всякого хватало. Но хуже становилось от зла, причиненного либо людьми, либо существами, появившимися на свет только благодаря их рукам и уму.

— Интересно… — Енот присел на корточки, пытаясь понять — что же он увидел.

Багровый след тянулся по положенной на землю траве, уходя в сторону от побоища. Если Енот все понял правильно, то нападающие не особо скрывались, чихая на последствия.

— Эй, Енот! — Змей помахал ему. — Ты уже след увидел?

— Да. Далеко тянется?

— Не очень, но трава уже начала подниматься. Хан возьмет след?

— А куда он денется-то?

Енот встал, отряхнув колени. Хан сидел рядом, внешне совершенно спокойный. Но обмануть своего друга мохнатому не удалось. Черные губы пса уже начали подрагивать, показывая зубы, значит, что не все так хорошо. Либо пес почуял близость врага, либо враг настолько силен, что Хан уже готовится к серьезному бою. Ни то, ни другое Еноту не нравилось.

— Енот! — Бирюк снова показался в проломленном окошке. — Возьми своего пса и иди сюда.

— Иду. — Он еще раз огляделся вокруг. В привычку достаточно давно вошло пытаться рассмотреть в любой, даже самой обыкновенной вещи, иное. Казалось бы, холмы, как холмы. Достаточно высокие, сплошь покрытые травой, практически без проплешин. Вон у склона одного есть родник, да еще и обустроенный, с черпачками на столбиках. Скорее всего, что именно из-за него Михакк сюда и завернул.

— Ты идешь? — Бирюк, явно недовольный, показался уже снаружи.

Енот пошел в сторону автобуса, когда из него вышла Семерка.

— Уж на что я девушка невпечатлительная, но тут… — протянула она, убрав от лица платок. — А воняет-то как. Смотри, Енотище, хватит твоей зверюге вот этого?

В руках у чистильщика оказалась рубаха. Хорошая такая рубаха, бархатная, темно-вишневая. Сам он таких сроду не носил, и даже и не думал. Представив, как она могла бы смотреться на нем, Енот только покачал головой. Не с его обычной и серой внешностью что-то подобное на себя натягивать. Если же Михакк соответствует всем описаниям Бирюка, то ему… ну, ему вполне.

Хан ткнулся носом в ткань, замер на мгновение. Развернулся и двинулся в сторону кровавого следа.

— Эй, тигровый питон, слезай, хорош там торчать. Хотя… — Бирюк пошел к коням, спокойно стоявшим в стороне. Еще один плюс в сторону киберов. — Оставайся-ка ты там, вьюнош. Покарауль лошадок, присмотри за округой, на самом деле. Пошли, ребятки, посмотрим, что нам приготовила судьба злодейка.

Идти пришлось недалеко.

Хан замер рядом с самым дальним курганом. Енот прикинул его расположение, если смотреть из лощинки. Да, этот мохнатый от ковыля и типчака невеликий холм расположен удачно. Сразу не заметишь, только если присматриваться. И что интересно… курган выглядел таким неправильным, так занижался с одной стороны, что казался ненастоящим. Что-то неуловимо заставляло Енота думать именно так. Чуть позже стало ясно, что думал он верно.

— Ты посмотри… — протянул Бирюк. — Это ж надо, а?!

И пламегасителем отодвинул в сторону густой ковер зелени, открыв трем людям темную металлическую пластину входа.

— Так… — бородач отодвинулся в сторону. — Семерка, подруга моя верная, а вали ка ты назад и позови мне нашего Змея.

— Чего это вдруг, чучело бородатое? — женщина и не подумала слушать его. — Мне самой интересно, ясно тебе?

— Оно тебе надо, погибнуть во цвете лет? — Бирюк покосился в ее сторону.

— Всегда мечтала погибнуть в бою, не дожидаясь старости, недержания, маразма и беззубости.

— Да как скажешь, чей-то я тебя уговариваю, в самом деле? Енот, есть бронебойные патроны?

— Уже. — Енот опустил флажок предохранителя на стрельбу двумя патронами. — Почему он не выходит?

— Занят, сучонок. — Бирюк перекатил по рту сигарный огрызок. — Ничего, мы сейчас сами к нему войдем.

— Это вряд ли, — голос раздался сбоку от входа. — Я сам к вам выйду, подождите.

Щелчок, и неприятный механический голос отключился.

— Хитрая скотина. — Бирюк выплюнул свою воняющую табачную толстую соску и поднял ногу, чтобы растоптать. — Отходим, отходим.

— Кто это? — Семерка начала отступать, подняв карабин и оглядываясь по сторонам.

Енот хотел было ей ответить, но не успел.

Ответить им мог только боевой андроид серии КОН, и, вероятнее всего, последней модели. Кибернетический охранный наноорганизм, одно из последних детищ Военно-исследовательского Института ЕИВ[18]. Неживое, но и не механическое на сто процентов создание, доживающее из-за мощной встроенной литиевой батареи с возможностью подзарядки. Андроид, созданный для охраны и обеспечения безопасности стратегических объектов и важнейших военных чинов страны. Два метра сложных электронных цепей, внутреннего скелета из крепчайших сплавов, белковой массы внешнего скелета и брони, созданной из керамики, пластиков и металла. Все это Енот помнил, старший офицер отряда Тундра на теории драл всех новичков как сидоровых козлов, наплевав на все достижения. Семерка этого точно не знала, Бирюк также как и Енот понимал полностью — что у них за противник, и чего от него ожидать. И при этом оставался совершенно спокоен.

Бой начался с нескольких взрывов, разметавших землю и траву в радиусе ста метров вокруг. Пушистое зеленое одеяло вспучилось, выпустив наружу свистящий металл и вонь мгновенно сгоревшего аммонала. Им повезло, заряды андроид явно слепил из чего смог найти, слабые и срабатывающие не от дистанционного детонатора. Енот прикрыл голову рукой, не выпуская из второй оружия, но схлопотал куском дерна чуть ли не в лоб, опрокинувшись на спину. С этого мгновения вокруг замельтешило само время, гулко ударившее по ушам разрывом ближайшего заряда.

Пролетела, что-то безмолвно крича перекошенным ртом Семерка, уже без шляпы, с перекинутым за спину карабином. Застучал откуда-то сбоку автоматический монстр Бирюка, кашляя крупнокалиберными снарядами. Жахнуло выстрелом винтовки Змея, видимо что-то увидевшего со своего насеста. Мягко мазнуло по лицу пушистым хвостом Хана, распластавшимся в прыжке прямо над Енотом.

Андроид выскочил через незаметный проем в лохматом боку кургана. В нем практически не осталось ничего от матово переливающегося плавными линиями брони красавца, показываемого на Базе на старых записях. Темный, с трещинами и разорванными кусками пластика и металла нагрудника и наплечников, двигающийся странными угловатыми движениями. Хан, серой молнией оказался рядом, рванул зубищами икру, в том месте, где ее закрывала только ткань от куска старого комбинезона. КОН ударил его, выпустив из предплечья длинный металлический хлыст. Пес увернулся, подпрыгнул, стараясь вцепиться в руку.

Несколько пуль из автомата Бирюка попали в бок, вдавив внутрь скрепленный несколькими стальными звеньями сегмент брони. Андроид откатился, успев отшвырнуть от себя немаленького пса, с места кувыркнулся в их сторону. Енот, до сих пор оглохший выстрелил, стараясь не попасть в Хана, промазал. КОН двигался все быстрее, явно на пределе собственных возможностей. Пуля, выпущенная из револьвера Семерки, срикошетила от странного, склепанного из двух штурмовых, шлема андроида.

КОН ударил наискось хлыстом, зацепив Хана. Пес тонко взвизгнул, отлетев в сторону. Андроид выпустил из второй руки изогнутый металлический раструб, мгновенно полыхнувший огнем. Пламя прошлось над головой Семерки, которую успел прижать к земле Енот. А потом рядом с андроидом оказался Бирюк, в несколько прыжков одолевший добрых полтора десятка метров между собой и противником. Приставил ствол автомата к затылку и выстрелил несколько раз подряд.

Тонкое, все еще белое, почти алебастровое, и правильно прекрасное лицо андроида взорвалось изнутри. Маска, сделанная из искусственной кожи, разлетелась в стороны лоскутами и ошметками, разбросав вокруг дымящиеся куски. Резко запахло сгорающими проводами, выглядывающими наружу через развороченное лицо. КОН покачнулся, начав медленно падать, и грохнулся в одну из воронок от разорвавшихся мин. Длинные, с дополнительными фалангами, пальцы сжимались, выдирая дерн и длинную траву вместе с корнями.

И над лощиной, поднимаясь все выше, раздался тонкий вой. Существо, созданное для войны пару столетий назад, не хотело умирать, кричало, цепляясь за свою искусственную жизнь. Слоился, вытекая через пулевые отверстия в затылке, густой белый крем искусственного белка, заставлявшего процессор КОНа работать все это время. Пальцы продолжали мять землю, не желая признавать поражение. Бирюк сплюнул, ногой отодвинув от себя вздрагивающий металлический хлыст. Повернулся и расстрелял нескольких странных созданий, похожих на обезьян с шестью лапами, выскочивших из проделанного андроидом вход внутрь его дома.

— Охренеть… — Запыхавшийся Змей остановился рядом с Енотом. Покосился на длинное тело, все еще дергающееся на краю воронки и отхаркнул вязкую слюну. — Я так за вас испугался.

— Так испугался, что бросил пост и прибежал сюда. Вот олух, ну… — бородач поднял с земли еще тлеющий окурок и с удовольствием затянулся. — А есть еще порох в нужных местах, ишь чего. Такого монстра завалили, хм. Семерка, красавица, ты долго будешь прижиматься к моему рекруту? Может быть, пойдем и поищем нашего общего друга Михакка, вдруг он жив?

— Старый ты придурок! — Семерка села, спихнув с себя Енота. — Осел, кусок дебила, упырь бородатый! Ты же знал, кто нас тут ждет, знал!

— Полностью я уверен не был, если тебя это утешит. — Бирюк пожевал совсем обмусоленный огрызок, выпустил дым через нос. — Другое дело, что потом не растерялся.

— Не растерялся он… да пошел ты! Енот, че стоишь, руку дай, ноги не держат. Да я чуть не обоссалась со страху, тьфу. Ох, прости Мэдмакс слабость мою секундную. Ладно…

Женщина отряхнулась, подошла к изредка вздрагивающему андроиду.

— Не оживет?

— Нет. Я ему разнес центральный процессор, с чего оживать? Запасной, если и был встроен, давно сдох. Енот, что с твоим блохастым?

Енот не ответил, осматривая Хана. Псу досталось прямо по боку, выдрав вместе с клоками шерсти и немалый кусок мяса. Но смертельно вроде не выглядело, если в рану не попала какая-то дрянь с хлыста КОНа. Змей оказался рядом, доставая из сумки на боку бинт, аптечку и пузырек обеззараживающего раствора.

— Держи его, — напарник осторожно откупорил склянку. — Ну его, к песьей матери, зубищи как у крокодила.

Енот погладил друга по умной морде. Хан высунул язык и умудрился пройтись им по ладони. Змей аккуратно полил место ранения остро воняющей спиртом жидкостью, протер оторванным куском бинта. Пес терпел и не дергался, понимая заботу. Когда на свет появилась опасная бритва, Енот непонимающе нахмурился. Змей не обратил на него никакого внимания, быстро и уверенно работая металлом вокруг раны, сбривая шерсть. Закончив, удовлетворенно цыкнул, еще раз полил раствором. Смазал зеленкой и начал бинтовать пса. Напоследок, достав из аптечки разовый шприц, зубами стащил с него наконечник.

— Это еще чего?

— Не ффы, Енот, ефо от фтолбняка. — Змей умело воткнул иглу в бедного животного, выдавив содержимое шприца. — Пфу… мало ли, чего там было, на этом хлысте.

— Спасибо. — Енот подложил псу под голову плащ, отцепив его от рюкзака. — Лежи здесь, мохнозавр, и никуда не уходи. Вернусь — проверю.

Хан вывалил язык и шумно задышал. Змей, севший рядом с ним, протянул, чуть робея, руку. Погладил пса по голове, почесал над бровями. Хан покосился на него умным карим глазом, но голову не убрал. Только чуть отвернулся. Мол, знаем вас таких, и ничего против не имеем. Но друг у нас один, Енот. И точка.

Бирюк, покопавшись в объемном кожаном подсумке, закрепленном на поясе сзади, достал фонарь. Прикрутил к своей страшной дуре, завалившей боевого андроида, и полез в темную дыру первым. Семерка, явно желая не отставать, опередила Енота, оставив того прикрывать тыл троицы. Именно таким порядком они и спустились внутрь искусственного кургана, ставшего домом для бывшего солдата великой Империи. Воина, созданного человеческим гением, пошедшего против человека и погибшего от его же руки. «Туда ему и дорога, долбанутой консервной банке, — сказал бы дружище Ган, полюбовавшись великолепным механизмом на последнем издыхании, — упокой его белковую душу Мэдмакс. Аминь». И был бы полностью прав.

Желтые лучи фонарей оказались ненужными уже через первые сто метров. Освещение, питаемое не иначе как автономной электростанцией, внутри жилища КОНа присутствовало. Светильники, вытянутые и узкие, отсвечивающие белым, помаргивающим светом, попадались через каждые пятнадцать-двадцать метров. Потянуло холодом, рвущимся в сторону пробитой стенки кургана, пар вылетал белыми клубами. Под ногой Енота звонко хрустнуло. Он покосился вниз, не поверив глазам — подошва только что расколола ледышку.

— Что за морозильник? — удивилась Семерка. — А?

— Криоген, хм… надо же. — Бирюк выдохнул густой парок, хмыкнул. — Вот и разгадка, чего КОН так быстро помер.

— Что именно, холод? — Енот уставился на него.

— Да, — бородач поднял воротник куртки. — Нелады с системой циркуляции питательной жидкости белковой части, и, скорее всего, процессор у этой гадины временами тоже накрывался. Он очень редко показывался на поверхности, иначе бы знали про него. В основном здесь и сидел, коротал оставшееся время. Установка климатизирования помещения сейчас запущена на минусовую температуру, готовит дом к приходу хозяина.

— О чем это ты? — занервничала Семерка. — Что-то ты, Бирюк, в последнее время все страннее и страннее становишься.

— Да брось, дорогая. — Бирюк подсветил себе фонариком в сторону темного уголка, потом отключил его. — Одна из первых закладок.

— Это сколько же лет всему этому? — протянула Семерка, присмотревшись к трещинам в пластиковых панелях, идущих довольно ровной полосой по стенам. — Обалдеть, какая сохранность.

— Не видела ты подземный город у Итиля. — Бирюк покосился на нее. — Вот там вот да… но не везде. Это вспомогательный бункер системы ПВО. Скорее всего, что из него ход ведет в сторону комплекса глубинного залегания, м-да. Радар, спрятанный в той самой лощинке, не иначе. И ракеты… в самом худшем случае. Опасно, очень опасно.

— Почему? — Женщина повернулась к нему.

— А кто за ними ухаживал? Двести лет прошло, нас сейчас спасает только глубина самих шахт, расстояние и перекрытия. Будь счетчик, наверняка зафонил бы.

— А что за город у Итиля? — Семерка вздохнула. — Сколько же в тебе загадок, старый ты пень. Что за город, говорю? Енот, ты знаешь?

Енот промолчал. В том городе он сам не бывал, видел только записи, привезенные отрядами чистильщиков, отдельные экземпляры тамошних обитателей и фотографии. Город, на самом деле, впечатлял даже загаженными карликами районами и кварталами, состоящих из огромных подземных залов, лабиринтами переходов с коридорами, и муравейника жилых и рабочих помещений. Там, в запасной столице бывшего государства, стены вырубались в камне и часто выкладывались гранитом. Пластиковых панелей, пусть и продержавшихся полтора столетия, на фотографиях не видел и в помине.

От входа пришлось идти только в одну сторону. Два других прохода оказались завалены тяжелыми камнями, кусками металла и мусором. КОН, судя по всему, совершенно не опасался врагов, закрыв самому себе все возможные пути отхода.

— Осторожнее идти надо. — Бирюк засунул лапищу в один из поясных карманов из брезента, вытащил небольшой датчик, перетянутый тканевой клейкой лентой по корпусу. Крутанул тумблер, заставив прибор защелкать и засветиться голубоватым светом. Присмотрелся к полю, на котором потихоньку начали вырисовываться несколько извилистых линий, более светлых, чем остальной фон. — Так… из обслуги осталось всего три мартышки. И все сидят вот здесь… и тут же несколько теплокровных созданий.

— И? — Семерка непонимающе уставилась на него.

— Енот? — Бородач вопросительно посмотрел на чистильщика.

— Раз Михакка не нашли в его транспорте и вокруг него, то, вполне вероятно, он здесь. Если датчик показывает тепло, то, скорее всего, он еще жив. Важно понять — смогут ли его убить мартышки, понимая, что мы идем за ним, так?

— Совершенно верно, кадет. — Бирюк поднял автомат, отключив, наконец-то, фонарь. — И это означает только одно, что идем тихо и скрытно, а стреляем сразу и точно. Дорогая, вооружись лучше своей громыхалкой с барабаном. Из нее у тебя получается стрелять намного лучше. Да и смотришься ты с ним просто потрясающе.

— Это комплимент? — Хэдхантерша достала револьвер, снова вернув карабин за спину. — Какой-то он тухловатый.

— Какой есть.

Дальше двигались без разговоров. Логово полоумного андроида оказалось просторным, похожим на грамотно выстроенный лабиринт. Несколько раз им приходилось останавливаться и разбираться в том, что ждало впереди. Чудной аппарат, оказавшийся у Бирюка, вовремя засекал взрывчатку, попискивал и начинал мигать красным. Видно КОН ко времени появления у него убийственных гостей сошел с ума окончательно и бесповоротно. Для чего следовало заваливать дополнительные коридоры и потом наставлять в уцелевшем растяжки и прочие милые сюрпризы, Енот не понимал вовсе.

Но разбираться в логике стародавней машины ему совершенно не хотелось, важнее было не напороться на что-то опасное и смертельное. И хорошо, что Бирюк вновь оказался полон сюрпризов. Мины направленного действия и рубчатые яйца оборонительных гранат либо снимались, либо незамедлительно и быстро обходились, и вперед троица двигалась практически не задерживаясь.

Первая из оставшихся в живых механическая слуга «мартышка» попалась им уже ближе к концу пути, выйдя их темнеющего проема двери. Роботизированная челядь оказалась какой-то очень дохлой и туповатой. В отличие от своих товарок, поддерживающих андроида во время боя, эта не проявляла никакой агрессии, стоя и тупо смотря на приближающихся людей. Приклад бирюковского автомата смял голову странного небольшого существа, и они пошли дальше.

Енот оглядывался, понимая, что в первый раз попал в «консерву». Закрытые от времени и мародеров объекты военных и других силовиков, кладовые пропавших сокровищ. Оружие, аппаратура, инструменты, документы и прочее, что сделало отряды чистильщиков тем, чем они и являлись сейчас. В подобных случаях для любого из отряда важным было одно — включить небольшой маяк, всегда носимый с собой в рюкзаке или у пояса. И любой отряд или группа, находившиеся в радиусе его действия, немедленно отправлялись на сигнал, торопясь и снося все и всех на пути. Каждая законсервированная точка могла подарить что угодно, и первыми внутри должны были оказаться именно специалисты, обученные на Базе. И лишь потом дать знать о находке в КВБ. Енот никогда не оспаривал эту инструкцию, понимая всю ее логичность.

КВБ искал любое оружие против враждебного мира вокруг Альянса. Отряды искали средства для борьбы с другими врагами, разделяя их по разным показателям. Воевать с людьми чистильщики никогда не стремились, за редким исключением. И цену найденному вирусу лихорадки или чумы — знали прекрасно.

— Пришли… — прошептал Бирюк. И поднял автомат.

Выстрелы прогремели слитно, как одна короткая очередь. Бородач шагнул в проем, не задумываясь, зная, что сделал все верно. Так оно и оказалось.

«Мартышки» лежали по углам большого зала, сплошь заставленного и заваленного всяким хламом. Посередине, на небольшом возвышении торчала пультовая установка с мониторами, запыленная и явно не использующаяся очень дано. Работали всего три экрана, показывая куски панорамы вокруг. Енот мельком заметил саму лощину с автобусом, Змея, крутившего головой по сторонам и кусок Степи за самим курганом, в которую уходила лента грунтовки.

Куда больше его интересовал высокий крепкий мужчина, сидевший у стены, рядом с тремя девушками. Девушки, к слову, оказались просто красавицами, хоть и перепачканными грязью вперемежку с кровью. Но они-то были им совершенно не нужны.

Узнать Михакка оказалось просто. Высший полностью соответствовал описанию, которое Бирюк выдал еще в Сороке. На вид не старше тридцати пяти, с орлиным носом, четко выбритой черной бородкой и карими глазами. Прическа, сделанная у явно дорогого парикмахера, часть волос выкрашена в светлый цвет.

Сейчас мутант исподлобья косился на приближающихся спасителей и явно не испытывал даже тени радости от их появления.

— Здравствуй, красавец. — Семерка довольно улыбнулась и въехала Михакку носом сапога прямо под колено. Тот согнулся, но стерпел, не издал ни звука. — И я тоже рада тебя видеть. Что такой неразговорчивый, милашка?

— Ты погоди-ка, сестренка. — Бирюк предостерегающе поднял руку. — Не лупи парня почем зря. Не за что пока. Здравствуй, Михакк.

Он присел рядом с высшим мутантом, спеленатым по рукам и ногам. Тот зыркнул на него, но снова промолчал.

— Ты чего какой невоспитанный? — удивился бородач. — Я тебе жизнь спас, а ты даже спасибо не скажешь? Хотя, друг, ты прав. Не нужно мне твое спасибо.

— Я согласен, — голос у него оказался под стать внешности. Сочный, с еле ощутимой хрипотцой баритон наверняка заставлял женщин вздрагивать, а потом затравленно и зачарованно смотреть на его владельца. — Я покажу тебе дорогу в Иркуем.

— О как… а чей-то ты такой сговорчивый и откуда знаешь про Иркуем? — снова удивился Бирюк, закуривая сигарету и пустив дым прямо в лицо Высшему. — В чем подвох?

— Там моя жена… — Михакк повел затекшей шеей. — Мне надо туда. А откуда знаю? Я Высший мутант, охотник Бирюк… или кто ты там такой.

Глава 8 Дорога, город в Степи и многое другое

«На войне не следует плакать по убитым.

Этим нужно заниматься потом»

Из наставления
«Biblionecrum», гл. «Война».
M.A. Erynn, ph.d., Culto Nocto

Семерка полистала тетрадь, сделанную из тонких листов, практически полупрозрачных. Поскребла ногтем по одному, внимательно осмотрела палец.

— Так интересно… больше всего похоже на пластик. И грязь не пристает, почему-то. Только, как на такой бумаге писать можно, а, Змей?

— Маркерами, — молодой чистильщик залез в большой, перекошенный стальной шкаф. — Специальные чернила и прочие финтифлюшки. Хм, какое поразительное место. Енот?

— Чего?

— Ты вот это видел? — Змей показал на несколько карт, сделанных из того же пластика. — Все есть, смотри, Сорока, Челяба…

— И что удивительного в этом? — Енот только покачал головой. — Я тебе поражаюсь, честное слово. Нет бы, что полезное нашел. Ладно, пойду, схожу к Бирюку, воды отнесу и поесть.

— Давай. — Змей вернулся к своему занятию, махнув рукой на Енота. Действительно, и чего ему объяснять, если все равно не поймет?

Енот пошел к светящейся мягким, лимонно желтым светом, двери в самом конце зала. Если совсем по чесноку, то КОН поступил со своей собственной базой совершенно уж скотски. Разнес по кускам все имеющиеся пульты управления, дублирующие основной, уничтожил большую часть документации и оборудования. В общем, и в частности андроид повел себя как слон в посудной лавке, опившись самогону. Поковырявшись на пару со Змеем в нескольких несгораемых шкафах, стоявших вдоль стен, Енот так и не нашел чего-то, относительно важного и интересного.

Для чего КОНу потребовалось уничтожать все свидетельства о прошлом, нити, связывающие его с поставленной задачей, естественно так и не прояснилось. Бирюк, осмотревшись в логове андроида, только пожал плечами.

— Совсем у железяки от времени мозги заржавели… — бородач покрутил в руках несколько электронных схем, с просверленным отверстием и болтом в нем, стягивающим куски пластика, диоды и транзисторы. — Ладно, пойду с нашим другом пообщаюсь.

И общался с Михакком уже больше часа. Енот подошел к двери, ногой отбросил в сторону древний штурмовой щит для Осназа. Тот загрохотал, а Бирюк возник в проеме.

— О, ты чего?

— Воды принес. Да и это… нечего мне там делать.

— Ну, тогда заходи. Познакомишься поближе с нашим другом.

Енот зашел. Воспользоваться приглашением, что таить, ему хотелось. Высший мутант, спокойно сидящий напротив тебя в то время, когда является объектом поиска, штука редкая. Михакк зябко растирал руки и плечи, все еще никак не согревшись. Женщин увели к входу, сейчас они лежали в спальных мешках под присмотром Хана. Змей вкатил им несколько препаратов из тех, что нашлись в автобусе, отрубив надолго. Вряд ли молодой подлец сделал это из сочувствия к их нервам, перенесшим такой стресс. Скорее всего, Змей прочувствовал момент, что возиться с ними придется ему и использовал свое право неформального медика группы. То есть, взял и просто отправил их в легкое наркотическое «нигде».

— Из молодых? — Михакк покосился на Енота и глубже зарылся в одеяло, принесенное из автобуса. Зубы у него так до сих пор и стучали.

— Из них… — Бородач закинул ноги на длинный металлический стол. Вообще помещение больше всего напоминало операционную. Битые большие передвижные светильники, явно медицинского назначения, разломанные шкафы со стеклянными дверцами и несколько пыльных автоклавов по стенам. А стол так вообще, вылитый тот самый, на котором Инженер и его подопечные любили кромсать свежеиспеченные трупы всяких мерзопакостей, поставляемых подчиненными Тундры.

Скорее всего, Бирюк намеренно рассказал при Семерке о ракетах. Что тут таится на самом деле, лысый хитрец явно понял, и решил ни в коем случае не выдавать. Енот пригляделся к нескольким стальным никелированным цилиндрам, видневшимся в углу, и решил их хотя бы чем-то накрыть. Ярко желтый круг и красный знак биологической опасности говорили сами за себя, и светить их перед хэдхантером с косой не хотелось.

— Молодец, Енотовидный. — Бирюк не вставал со стула, принесенного из пультовой. Прикурил папиросу, достав портсигар. Закончились ли у него огрызки сигар или нет, Енот не знал. Бородач протянул серебряную коробочку Михакку. — Угощайся, табак знатный, с Эмирата.

— Не курю. — Высший мотнул головой. — При нем разговаривать будем?

— Ага…

— Хорошо. — Михакк протянул руку к Еноту. — Твой командир пить явно не хочет, дай мне. Спасибо.

Пил он долго, выхлебав котелок полностью, и даже потряс надо ртом, запрокинув голову. Потом облегченно вздохнул и откинулся назад. Щелкнул пальцами, запустив между ними несколько крохотных огоньков.

— Не удивляет, нет желания наставить на меня ствол и пустить пулю в черепушку? — Михакк посмотрел на Енота, на Бирюка, и усмехнулся. — Иркуем, отсутствие испуга, только палец сам ложится на скобу. Ребята, а я знаю кто вы.

— И кто мы? — полюбопытствовал Бирюк, спокойно продолжая смолить папиросой. Сладковатый дымок тянулся к потолку, уходя в вентиляцию. Холода уже практически не ощущалось, после того, как Змей нашел и отключил установку. — Так кто?

— Чистильщики, кто же еще? Нет… Бирюк, так? Нет, — повторил Михакк, — кто другой бы и не понял, но мы-то с вами свои, врать не будем. Я мутант, да и вы тоже не просто людишки, чего тут. И отрывки ваших мыслей смог прочитать только из-за этого, отсюда и про Иркуем все стало понятно.

— Хрен с тобой, золотая рыбка. — Бирюк затушил окурок в стеклянной, цены ей нет на рынке той же Сороки, старинной пепельнице. — Спорить бесполезно, ты, я смотрю, уже в себя пришел. Давай уберем лирику и вернемся к чему-то конкретному. А именно — Иркуему. Мне надо туда, тебе тоже. Ты проводишь нас в него, даешь возможность проникнуть внутрь, а мы помогаем тебе выжить. Там ведь есть, кому оторвать твою умную голову, или как?

— Есть… — Михакк согласно кивнул. — Я ждал здесь наемников, иначе не стал бы задерживаться. Земля в этой лощине вся пропитана кровью и болью тех, кого убил монстр. И здесь, если ты этого не ощущаешь, душ тоже хватает. Не стал бы здесь оставаться на ночь, рванул куда подальше. Этой железке они не страшны, но мы с вами живые, хотя бы внешне.

— Вот ты зубы заговариваешь, хех. — Бирюк почесал ухо. — Давай по существу, Высший. Какая такая жена, что она делает в Иркуеме, кто тебе хочет навредить и чего ждать мне и моим людям?

— Как скажешь, хэдхантер. — мутант перестал гонять огонь в пальцах. — Обычная жена, человеческая женщина. Мы с ней ждем ребенка, и ее у меня украли. Тот, кто украл, считает, что я ему должен, но это не так. Его зовут Хамза, он мутант и бандит. Ждать вам стоит серьезного боя и, наверное, очень болезненной смерти. Либо рабства. Либо еще чего похуже. Не думаю, что тебе и твоим двум парнишкам светит в драке с жителями Иркуема.

— А почему ты говоришь про нас троих? — поинтересовался до сих пор молчавший Енот. — Вообще-то нас четверо.

— Потому что он думает правильно. — Хриплый голос Семерки обволакивал. Еще ни разу он не звучал настолько возбуждающе. И это несмотря на револьвер, сейчас смотревший на Енота. Автоматический черный «Шатун» смотрел на Бирюка. — За спиной обсуждаете какие-то странные планы, с какой стати?

— Хм… — Бирюк достал из кармана куртки плитку заокеанского лакомства, шоколада. Замер, наблюдая за чуть дернувшимся в его сторону стволом. — Эй-эй, красавица, ты чего? Пристрелишь старого друга вот так, из-за шоколадки? Так я поделюсь, хотя у тебя и диета.

— Прекратишь, может? — Женщина прищурилась. Ствол револьвера, направленный на Енота, чуть шевельнулся вслед его начатому движению — Замри, бурундук, не то пристрелю.

— Да ты что?!! — Поразился Бирюк. Удивления в голосе бородача слышалось намного больше чем издевки. — Чего ж сразу просто не пристрелила. А?!! Давай, дорогая, не медли. Лиши уже меня этого ходячего агрессивного недоразумения, пожалей старика. Не, не выходит, как посмотрю. Явно не я один начал ощущать свой возраст, ты тоже… стала романтичной. Змей-то жив, э?

— Жив ваш ужонок. — Семерка сплюнула на пол. — Зачем ты начал эту игру, если знал, что все равно мне многое станет ясно, вот что интересно. И вот что поразительно, Бирючина, ты ведь и сейчас все понимаешь. Что стрелять не буду, что разговор поведу, захочу все узнать… так завораживающе. Кто ты, дружбан, какие еще в тебе спрятаны сюрпризы?

— Ой, какие мы проницательные, прям настоящий детектив. — Бирюк откусил кусок шоколада, начал вкусно жевать. — И это поняла, и то, даже логику вывела какую-то, вот так и вижу ее очами души своей. Так если стрелять не будешь, может, уберешь уже вот эти красивые металлические штуки, дорогая? Если уберешь, то обещаю, ничего тебе не будет, да-да.

— Прямо взяла и испугалась, ну… — Семерка крутанула револьвер на пальце, не думая убирать в кобуру. Енот решил не дергаться, слишком уж она быстрая. — Чуть панталончики не описала, дружище, до того ты грозен со своей шоколадкой, даже не знаю с чем сравнить. Может, м-м-м…

Еле слышно свистнуло в воздухе, Семерка вздрогнула и начала завалиться на бок, испуганно моргая глазами. Енот оказался рядом, подхватил, придерживая руки, не давая выстрелить. В вороте расстегнутой сорочке, прямо над одним из двух гладких полушарий, прикрытых кожаным корсетом, торчал короткий шип.

— Эх, подружка подружка… — Бирюк встал и подошел к ней. Выдернул металлический стерженек, подложил под голову одеяло, немедленно протянутое Михакком. — Как будто бы я взял, так и прокинул тебя на что-то дорогое, давай стволами махать, угрожать. Что глазами хлопаешь? Неприятно, понимаю, так разве я в тебя тыкал железкой? Ты, милая моя, полежи, отойдешь скоро, а пока послушай, что тебе расскажу. Только, чур, заодно и подумай. Когда молчишь, оно у тебя очень хорошо получается.

Енот протянул к нему руку, взял посмотреть стерженек-шип. Не самое хитрое, скорее даже простое устройство. Тонкая недлинная штукенция, с шероховатой поверхностью сразу за острием. Что за паралитик, нанес на микроскопичные надпилы Бирюк, остается только гадать. Дальше схема ясна. Крохотная трубка-сарбакан спрятана или внутри жесткой фольги шоколада, или прикреплена к ней снаружи. Бирюк надкусывает плитку, поднося ее как можно ближе ко рту, готовится цеплять сарбакан губами, отвлекая внимание Семерки трепом и… и все. Короткий выдох плевок и хэдхантерша лежит на кафельном грязном полу. Да уж, Бирюк полон сюрпризов.

Когда он взял в руки оставленную на стуле шоколадку, ничего похожего на остатки клея или еще чего-то для крепления трубки — не нашлось. Как и самого сарбакана.

— Так вот, дорогая моя… — Бирюк уже переложил Семерку на стол, подложив под нее отстегнутую от рюкзака плащ-палатку, и сам присел на краешек. — Ну, ладно тебе, хватит глазищами сверкать. В конце концов, ничего страшного я не сделал. Итак, дело вот конкретно в этом Михакке, что нужен и тебе и мне. То есть нам, подруга, вместе с вот этим милым молодым человеком и вторым, что сейчас по коридору идет сюда. А, Змей, ты как? Ну и хорошо, сядь, посиди. Ого, вот это шишка… Семерка, тебе не стыдно? Хотя бы головой помотала, пора бы уже шейным мышцам отойти. Не, не шевелятся?

Енот посмотрел на часы. Времени до темноты оставалось не так уж и много. Три часа и еще самую чуточку. А им надо двигаться… если только Бирюк не ждет от мутанта подсказки по тому, как сократить дорогу.

— Так вот… — Бирюк разминал таращившейся на него Семерке плечи. — Мне надо попасть в Иркуем, милая. Я даже не буду объяснять тебе для чего, но зато сделаю предложение. И оно интереснее, чем то, что тебе сделали в Челябе. Моргни, если согласна? Ну, вот что ты на меня так смотришь, насквозь не прожжешь, только слезы побегут. Ну… ты ж моя умница, ты ж моя красавица. Енот, промокни нашей красавице левый глаз. Да аккуратнее, мужлан ты такой, ой, Енот, ты как будто никогда с женщинами не общался раньше. Семерка, ты слушаешь?

Михакк отошел в угол, перебирал бумаги, найденные в одном из шкафов. Змей, переставший держаться за голову, следил за ним. Енот его понимал, доверия этот красавец не вызывал никакого. Сам он сместился к выходу, так, на всякий случай. А Бирюк все продолжал разговаривать с молчащей Семеркой.

— Ты, конечно, можешь сейчас хоть зубами скрипеть, хоть думать, как мне что плохое сделать. Но, дорогая, не я первый на тебя ствол наставил. Итак, пока ты можешь спокойно подумать, вот кое-что для размышления. Ты уже давно пытаешься сорвать где-то куш побольше и рвануть хотя бы в Романов-на-Мурмане. И я вполне тебя понимаю, особенно, милая, если найти данные по твоим посещениям некоторых врачей. Прогнозы у тебя неутешительные, м-да… Змей, закрой пасть и не лезь не в свое дело. Извини, отвлекся. Так вот, милая, я смогу обеспечить прямую дорогу до Мурмана и даже больше. Тебе сделают настоящий паспорт, и ты уплывешь первым попавшимся пароходом в сторону Альбиона. По времени это будет весна, тут уж извини, сама понимаешь, что зимой мало кто ходит торговать на наш Север. Не веришь? А я стал бы тебе врать? Проще сразу прирезать и все, одной проблемой меньше.

Енот только покачал головой. Он уже понял, что сейчас Бирюк просит помочь ему в Иркуеме. И понял из-за чего. Но как-то оно оказалось… мерзко, что ли.

Чтобы не вспугнуть тех, кого они ищут в Степи, надо спокойно добраться до этого странного города-призрака, про который так много людей знает и все молчат. И не просто добраться. А еще и выбраться из него, живыми и целыми. И тут Семерка им точно не помешает, если не сказать наоборот.

— Ты хочешь жить, Семерка… — Бирюк встал. — Я дам тебе эту возможность. Ты пойдешь со мной?

— Да. — Она уже могла кивнуть головой. — Но в седло сяду только утром.

— Я знаю, — бородач забросил автомат на плечо. — Енот, пошли, подгоним лошадей и девушек перенесем глубже в бункер. Не знаю, какие тут призраки водятся, но спать мне хочется под крышей.


Михакк смотрел на еле-еле горевший огонек в небольшой переносной лампе. Чуть горбатый нос, резкий подбородок, бородка. Енот покосился на него, пытаясь понять — что он из себя представляет, вот этот Высший?

— Я хочу ребенка. — Михакк повернулся в сторону кое-как заделанного пролома в стене бункера.

— Очень за тебя рад. — Енот вытянул ноги. — Только ты же знаешь, что за дети у вас получаются. Урод на уроде.

— У меня так не будет. — Высший поскреб отросшую щетину на щеках и верхней губе. — Наш ребенок уже нормальный.

— Это как так?

— А вот так… не знаю. Чудо, наверное. Веришь в чудеса, Енот?

— Нет. Я верю в себя и друзей. Не приходилось сталкиваться с чем-то волшебным.

— Понятно… — Михакк усмехнулся. Грустно, с затаенной тоской. — А я верю.

— Тебе поговорить по душам хочется? — Бирюк привстал со своего спальника. — Это как раз с Енотом, он положительный. Только, господа, давайте или тише, или у самого выхода. Мне спать хочется. И я тебе, Михакк, тоже не склонен верить. Но ты так рвешься нам помочь и попасть в Иркуем, чтобы забрать жену, что у меня даже появилось некоторое сомнение в своем неверии. Ладно, завтра поговорим.

— Жена? — Енот переложил автомат. — А эти… шлюхи твои?

— И чего? — Михакк потушил лампу. — Это бизнес, малыш. Ничего кроме заработка. Хотя и в это никто не поверит.

— Это точно, — донеслось со стороны Бирюка. — Не в жизнь.

Сменившись, Енот ушел в ту самую комнату с медицинским столом. Лег на него и тут же уснул.


Енот покрутил головой и вздохнул. Медведка выбралась чуть раньше, шлепнула его по ноге хлыстами хвостов и побрела по своим делам. Песок блестел в свете второго, пурпурного солнца, крупными гранями, режущими пролетающие шары перекати-поля на мелкие лохмотья. Первое солнце, оранжевое с черным, уже ныряло за высокую скальную гряду, выкрашенную в алый цвет.

— И что? — Енот оглянулся. Проворонить момент протыкания бронежилета когтями, и шорох фиолетового шелка ему не хотелось. — В этот раз тоже Змей чего-то пролил?

Пустота вокруг молчала, потихоньку играя песней ветра, пролетавшего через проеденные временем дыры в нескольких высоких камнях. Енот сделал несколько шагов, положив руку на эфес длинного тесака. Его он узнал сразу, с ним пришлось провести много часов в тренировочном зале Базы. Стало чуть проще, страха, как в прошлый раз, пока не было. Интерес присутствовал.

— Э-г-е-г-е-й!!! — Он заорал во всю глотку, стараясь хотя бы проснуться. Не вышло.

Енот осматривался, совершенно дурея от увиденного.

Пустыня. Голая, с редкими острыми антрацитовыми кустами, переливающимися в свете двух солнц шипами веток. Желтый, рыжий и кирпичный песок повсюду. Налево, направо, везде. Плывущие по ярко лазурному небу манты, светлые и огромные.

— Да что ж меня так штырит-то… — Енот сел прямо на раскаленный песок. Леденящий холод мгновенно пробрал до костей, заставил его зубы стучать друг о друга.

— Енот… — голос пришел сзади. — Ты снова здесь.

— Снова, снова. Наконец-то, хотя бы что-то привычное.

Он попробовал обернуться и успел только заметить всплеск фиолетового шелка, резанувший по глазам. Все повторилось, разве только пальцы теперь были не иссохшими и узловатыми. Руки стали неожиданно молодыми, белыми, с гладкой и тонкой кожей. Только когти остались такими же. Струйки уже побежали вниз, рубашка намокла, начала прилипать к груди.

— Что тебе от меня надо?

— Только тебя, — голос менялся. — Мне нужен ты. Ты настоящий, полностью весь.

— Да чтоб тебя…

Боль пришла неожиданно, скрутив черным вихрем, в котором ярко крутились блистающие кольца.


— Енот, что с тобой?! — Семерка прижалась к нему, гладила по лицу. — Енот, милый, очнись, ты что? Мальчик, не пугай меня, не надо.

Он сел, хватая воздух ртом, засунул руку под одежду, провел ладонью по груди. Света было немного, но и его хватило, чтобы увидеть отсвечивающие глянцем темные следы на пальцах. Сердце колотилось, все еще не желая успокаиваться. Семерка, взявшаяся не пойми откуда, сидела рядом. Обняла рукой, прижала к себе.

Енот отцепил флягу, глотал воду, жадно, чуть ли не взахлеб. Напившись, повернул лицо к ней. В первый раз за сутки она распустила косу, оставив волосы свободно спускаться на плечи. Корсет лежал внизу, там же, где и куртка, и остальная одежда. Только тонкая сорочка и белье под ней. И Еноту было совершенно наплевать на то, что подумает Змей. Семерка, здесь и сейчас, хотела ощутить жизнь, и именно с ним. А ему лишь хотелось, чтобы ушел в сторону странный холод, и чувствовать кожей теплое тело рядом.

Она легла на спину, потянув Енота за собой. Обхватила руками, провела ладонью по голове, нежно, успокаивая. Парень губами коснулся ее лица, втянул в себя мягкий, чуть горьковатый запах женщины. Семерка смотрела на него глазами, чьего цвета он никак не мог видеть. Но знал всю их бирюзовую глубину, неожиданную мягкость и тепло. Всё неважно, ничего, кроме них. Да, ее кожа казалось настоящим шелком, а бедра были сильными, не отпускающими от себя, задающими ритм плавному танцу.

Но дело было только в глазах, которые он не видел. В полуприкрытых, чуть поблескивающих глазах Семерки, мягко двигавшейся вместе с ним. В совершенно не бездонных, порой жестких, но сейчас ласковых и нежных глазах непонятной женщины, оказавшейся на его пути. Енот не мог оторваться от них, видя то, что не мог видеть. То, что могло бы быть, или то, что не случится никогда.

Ее золотистые длинные волосы, ворохом раскинутые на подушке из атласа, которой никогда не держал в руках и которой не касался головой. Несколько капель пота, пробежавших по выгибающейся спине, касавшейся простыни из настоящего шелка. Пальцы с аккуратным маникюром и лаком, не содранным, невозможным здесь и сейчас, посреди Степи. Еле слышный шепот полных губ, касающихся уха. Все то, что не могло быть на самом деле. Семерка вцепилась губами в его губы, застонала, прижимаясь и дрожа. И все закончилось.

Когда Енот проснулся, солнце уже пробивалось в пролом. Бирюк косо поглядывал на него, а Михакк усмехнулся и пожал плечами. Змея не было видно, а чуть позже его голос донесся снаружи. Были ли ночью рядом с ними души погибших людей — Енот не знал. Ему нашлось чем заняться, вместо того, чтобы размышлять о призраках и привидениях. Впереди лежала дорога, и для ее начала нужно было хотя бы навьючить вещи на коня.

Женщины, оставшиеся от людей Михакка, все также молчали. Высший отозвал их в сторонку, поговорил. Он убеждал их, махал руками, злился. Но они лишь отрицательно мотали головами и все. Уезжая, Михакк долго оглядывался. Енот покачал головой, глядя на него. Не вязался сам мутант с тем образом, что навязал и ему, и Бирюку архив в Сороке. Все казалось неправильным.

Семерка молчала. Трусила себе впереди, не оглядываясь и лишь изредка поворачивая голову. Но даже молчать она умудрялась со значением.

Змей молчал хуже. Лицо у него вытянулось, заострилось. На Енота он не смотрел, не смотрел на Семерку, на Бирюка и Михакка. Пялился строго по сторонам и на небо, и то иногда. От его молчаливого спокойствия Еноту стало не по себе.

Бирюк придержал его около полудня.

— Впереди Гай, место не самое спокойное. От него нам верхами гнать еще полтора суток. Если вы, два обалдуя, будете грызться, как кобели за сучку, пойду один. Все понял?

— Да. — Енот смотрел на траву, колыхаемую ветром. — Сейчас ничего не исправишь.

— Головой думать надо было, бестолочь. — Бирюк сплюнул. — Ты что, дурень, не видишь, как он на нее смотрит? Как, сука, теленок на матку. Только дай под бок завалиться и сиську пососать.

— Зачем она нам? — Енот задал вопрос, на который не мог найти ответа. — Пришлось раскрыться, знает кто мы такие, из-за нее все это…

— Из-за нее? Эй, Енот, ты ничего не перепутал? Ишь, из-за нее, значит, ну-ну. Мог себя в руках держать… мог. Но не захотел же, куда там. А теперь, юное дарование, она нам нужна. Убивать я ее не стану, отпускать тоже. Уйдет, так твой дружок поскачет догонять. Останется, сможет прикрыть нас, стреляет она хорошо.

— Почему ты ей веришь?

— Почему?.. — Бирюк закурил папиросу, ставшую такой же привычной. Помахал оглянувшемуся Михакку. Трое всадников ушли далеко вперед. — Сама она не сможет уйти на Север, к портам. А я смогу ей помочь, и она это знает.

— Больна?

— Да… а здесь не вылечится. Ты что думаешь, что ей, бабе в самом соку так хочется скакать вон там, впереди, и высматривать вражин всяких? Я тя умоляю, Енот, окстись. Не рожает из-за болезни, занимается делом, что не всякий мужик осилит, лезет на рожон. Выхода для себя не видит… или, вернее, не видела. Сейчас он у нее есть.

Тут Енот согласился, аргументы у Бирюка оказались железобетонными. Если Семерка хочет попасть в Мурман и убраться в сторону островов Альбиона, то ей надо сотрудничать с ними. Представить себе путь в одиночку через половину бывшей империи он не мог. Добраться до Итиля и подняться вверх по нему, обогнуть бывшую столицу, проклятое мертвое место и добраться до каналов. Можно… только одной ей будет тяжело. Возможности чистильщиков этот вопрос решат месяца за два. Резон стать лояльной у Семерки нашелся.

— А ты, охламон, видать сообразительный и все сам понял, — бородач переложил автомат на луку седла. — Нам самое главное понять, что делать со Змеем. Ты его как знаешь, хорошо или нет?

— Да вообще практически и не знаю. Понять его можно…

— Нам его понимать не надо! — прервал Бирюк. — Нам с тобой нужно, чтобы он перестал думать своей тыкалкой между ног, и включил голову. Впереди выход в Иркуем, то, что я сам ищу десять лет, и ни разу не подобрался так близко.

— Я постараюсь.

— Да уж постарайся. — Бирюк ударил кибера каблуками. Конь послушно ускорился, ринувшись в галоп, догоняя ушедших вперед.

Енот тронулся за ним.


До Гая, довольно большого городка стоящего по восстановленной «железке», оставалось не так уж и много. Бирюк решил поднажать, наплевав на отбитые задницы команды. Трава разлеталась под копытами киберконей, выдиравших ее пучками, вместе с землей. Енот трясся в низком седле, старательно привставая и снова опускаясь. Сутки скачки до этого казались сейчас детской прогулкой. Искусственной мощи и сил киберам не занимать, ничего не скажешь, они неслись свободным аллюром, только ветер свистел в ушах.

Про этот кусок Степи Енот не знал практически ничего. Подозревал, что мало чем отличается от любого другого, но и все. Здесь росло больше кустарников, а трава поднималась не так высоко. Птицы, пусть и прячущиеся от всадников, встречались чаще. Пока пятерка верховых разрезала травяной океан, несколько раз вспугнули жаворонков, перепелов и куропаток. Оводов, слепней и прочего гнуса, наоборот, оказалось не так много. А, да — сусликов здесь хватало, да еще как. Если бы вместо кибера под Енотом скакал живой конь, вряд ли он решился пустить того в такой галоп.

Змей уже полетел один раз через шею своего каурого, ушедшего по самую бабку в дырку одной из нор. Пришлось остановиться, на месте осмотреть опорный механизм и проверить шарниры суставов у самого копыта и чуть выше. Пронесло, созданный не менее чем столетие назад конь выдержал.

Дальше гнать перестали. Бирюк хмурился, смотрел на циферблат своих старых и заслуженных штурманских часов и ругался. Семерка на снижение скорости никак не отреагировала, продолжая следить за окрестностями и одиноким кобчиком, привязавшимся к отряду и не отстающему. Хан, давно поднятый Енотом на холку кибера, терпеливо мотал взад вперед головой. Змей решительно ускакал вперед, лишь только показалась цепочка курганов, идущих параллельно ходу отряда. Это их и спасло.

Змей, темнеющий на верхушке, рывком сбросил винтовку с плеча и выстрелил, тщательно прицелившись. Повернулся и начал махать остальным, показывая, что надо снова нестись вперед.

— Ходу! — Бирюк резко притормозил своего кибера, подняв на дыбы. — Вперед давайте, я пацана сам дождусь. Семерка, выводи их!

Змей продолжал стрелять, и ему отвечали. Несколько громких хлопков одиночными выстрелами, и многое встало на свои места. Лупили по фигуре на кургане из винтовок Бердана, одного карабина с заедающим затвором и двух револьверов. А, значит, снова банда. Хотя кого стоило ожидать здесь еще? Енот еще успел подумать: не стоило ли принять бой, когда понял, почему так торопился Бирюк.

Змей слетел с высоты, чуть снова не саданувшись об землю. В последний момент кибер скакнул вперед, в прыжке пролетев метра три, грохнул копытами о землю. Выворотил целую кучу дерна, но удержался и рванул с места. Змей пригнулся к шее, оглядываясь через плечо. Бирюк приподнялся на стременах и начал стрелять. Преследователи уже показались на макушке кургана.

Енот, обернувшись, присмотрелся и сплюнул со злости. За ними во весь мах неслись полканы[19].

Искусственно созданные гибриды, порой набегающие на слободские окраины у Стерли, чистильщикам были знакомы хорошо. Какой безумный креатор в свое время додумался создать что-то подобное, не знал даже Инженер. Наполовину человек, наполовину непонятное тело с четырьмя ногами, заканчивающимися практически волчьими когтистыми лапами. Злые, дикие, совершенно не принимавшие людей хотя бы за отдаленных родственников. Енот с удовольствием бы сейчас вместо них увидел степняков, пусть тех и выскочило бы раза в три больше. Тогда могла остаться возможность договориться. С этими такого представить себе было невозможно. Полканы не вели переговоров, жрали людей за милую душу и надеяться на здравый смысл их вожака, случись что, не оставалось никакой возможности.

Добрых два десятка полулюдей против пятерки всадников… расклад не лучший. Часть полканов уже выгибалась по дуге, заходя отряду во фланг. Пули Бирюка свалили пока только одного. Враги практически угадывали траекторию выстрела, изгибались почти невозможным образом и уходили целыми.

Змей догнал своих, летя во весь мах, поравнялся с Семеркой, дико глянув той в лицо. Крикнул что-то неразборчивое, выхватив из седельной кобуры короткий «Питбуль», найденный в автобусе Михакка. Развернул коня, чуть не завалив того на бок и ринулся к ближайшей тройке полканов.

— Змей, стой! — заорала, надсаживая голос, Семерка. — СТОЙ!!!

Но тот не хотел слышать, летя вперед.

Енот оглянулся, ища глазами Бирюка. Тот отступал, отстреливаясь. На него наваливались сразу семеро полуживотных. Спасло бородача только то, что полканы не перезарядились, стараясь добраться до человека как можно быстрее. Короткая очередь свалила двух, со всего маха взрыхливших землю. Но остальные оказались намного ближе к одинокому всаднику.

— Твою мать!!! — снова закричала Семерка, и бросила коня в сторону Бирюка, на ходу начав стрельбу с двух рук. Енот смог только расслышать грохот ее чудовищных игрушек и низкий вой нескольких глоток. Видно, что полканам пришлось несладко. Но его сейчас больше интересовал Змей. Хан, неуклюже спрыгнувший сразу же при остановке, уже несся серой тенью к нему.

Одного из четвероногих воинов Змей повалил. Пробил грудь, наискосок хлестнул очередью до плеча. Полкан воткнулся в землю лапами и завалился, выплюнув хрип пополам с красной слюной. Оставшиеся двое времени не теряли. Змей получил удар длинным копьем с лошадиным хвостом под наконечником поперек груди и вылетел из седла. Копейщик прыгнул в сторону, уходя от тяжеленного киберконя, замахнулся еще раз. Второй полкан оказался сноровистее, тут же оказавшись рядом с лежавшим Змеем. Пулю решил не тратить, замахнувшись винтовкой, целя окованным прикладом в голову.

Стрелять Енот любил. Совсем точным стрелком не стал, но на учениях, регулярно проводимых старшим офицером Тундрой, норму выбивал спокойно. Со спины лошади стрелять пока доводилось нечасто, и не на такой скорости, когда на самом краю зрения трава сливается в одноцветные полосы. Но он выстрелил, постаравшись взять верный прицел. И попал.

Полкану разнесло плечо. Лохматое страшное существо чуть присело, явно собираясь развернуться и удрать. Но Хан уже успел добежать до него и прыгнул. Прыжок закончился скрежетом клыков по позвонкам шеи полкана. Оба мохнатых грохнулись о землю, скрывшись в траве. Второй полкан, тот, что с копьем, мгновенно развернулся на месте, уйдя вбок красивым прыжком, и задал дра-ла-ла. Ушел недалеко, не вышло.

Из-за спины Енота, расчерчивая воздух лентой дыма, пролетел рыжий полыхающий шар. Врезался в спину улепетывающего китовраса, размолотив мышцы спины и позвоночник. Полкан разом осел, заваливаясь набок, когда гулко грохнуло. Останки человеческого торса разметало в стороны, разбросав кровавые куски на несколько метров вокруг. Енот оглянулся, поймав глазами белого, как мука, Михакка, крепко держащегося за шею кибера. По правой руке, на глазах пропитывая светлую ткань, катился немаленький ручеек крови.

— Змей! — Енот наклонился над упавшим товарищем. — Жив?

Тот застонал, стараясь подняться. Захлопал глазами, чуть хрипя на вдохе и сел.

— Головой вокруг крути!

Енот развернул коня к Высшему, начавшему скатываться с коня. Успел подлететь как раз вовремя, подхватил его за рукав длиннополого пиджака, пошитого из дорогого сукна. Михакку явно приходилось нехорошо, лицо на глазах бледнело все больше, хоть оно и казалось невозможным. Резать такую хорошую одежду Еноту стало откровенно жаль, но жизнь Высшего стоила намного дороже.

Ножом вспорол алый бархат рукав рубахи, придержал закатившего глаза Михакка. Пуля прошла навылет, сильно зацепив сосуды. Кровь не хлестала, но текла не прекращая. Жгут у Енота всегда был с собой, в аптечке. Затянув его и наложив наскоро свернутый тампон, закрутив сверху бинтом, он смог оглядеться.

Чуть в стороне, недалеко отбросив от себя дисковый старенький автомат с деревянным ложем, валялся подыхающий полкан. Когда он успел подобраться так близко, Енот не заметил. Если судить по аккуратному попаданию в лоб, чернеющему ожогом и запекшейся кровью, стрелял Змей, быстро пришедший в себя. Так и оказалось. Молодой ученый, положив свою «константиновку» на седло вернувшегося кибера, спокойно отстреливал мечущиеся возле Бирюка цели.

Подкрепления у китоврасов не оказалось, и это решило их судьбу. Также как мастерство Бирюка с Семеркой и превосходство автоматического оружия над простенькими винтовками и холодным оружием. Хотя вреда полканы натворить успели. Кибер Бирюка лежал в траве, странно выгнувшись вверх крупом. Сам бородач стоял на колене за ним, огрызаясь от начавших призадумываться врагов. Семерка уже гнала в сторону холмов двоих четверолапых, прицеливаясь из револьвера. Пистолет басисто рыкнул, блеснуло рыжим пламенем и еще раз. Оба полкана уклониться от пуль не смогли, скатившись по склону прямо под копыта её вороного.

— Эй, Михакк… — Енот потряс Высшего. — Ты чего?

Михакк неразборчиво проворчал что-то под нос и не подумал открыть глаза. Пришлось стащить мутанта с седла, растянув прямо на траве. Руку, осторожно и стараясь не задеть только схватившуюся рану, Енот положил ему на грудь. Высший захлопал глазами после воды, вылившейся на голову из его собственной фляги. Уставился на чистильщика, терпеливо ожидающего результата процедуры, и выдохнул воздух через зубы:

— А больно.

— Ты чего сознание-то потерял? — Енот оглянулся. Бой совсем закончился, не успевшие скрыться за курганами остатки банды упокоились в ковыле. — Крови не очень много вытекло.

— Шар. — Михакк протянул руку за водой. — Для меня создать один — уже целая проблема. Энергии уходит уйма.

— Ясно. — Енот встал. — Ладно, ты, давай лежи, отдыхай. Пойду, посмотрю, что да как. Хан тебя посторожит. Охраняй, я сказал.

Пес зевнул, устало прилег рядом с мутантом, покосился на окровавленный бинт. Михакк понимающе улыбнулся, нерешительно протянул ладонь к псу. Хан молча показал зубы, Высший скривил губы и руку убрал.

Енот направился к Бирюку, озадаченно рассматривавшему своего кибера. Конь продолжал лежать, изредка отзываясь на команду всадника и пытаясь подняться. Не выходило. Одна нога, правая передняя, не сгибалась в суставе и кибер снова падал. От попыток встать треснуло несколько швов и стало заметно, что конь действительно старый. Аккуратные стежки, спрятанные в гладкой шкуре, сейчас хорошо виднелись, начав расходиться.

— Херовые дела, — сплюнул бородач. — Что делать, даже и не знаю. Поднять мы его поднимем, а дальше?

— Надо Змея попросить посмотреть. — Енот соскочил с седла. — Он в инженерке разбирается, может, что и сделает.

— Да что ты, и как я сам не догадался? — Бирюк покосился на него. — Пошли хвосты резать.

— Какие хвосты?

— Обычные, грязные, чуть обосранные и лохматые. Ты забыл, что мы с тобой пусть страшно лютые, но наемные охотники за головами? Движет нас исключительно алчность и жажда наживы, направленные на утоление низких животных страстей. А страсти, мой юный раздолбай, оплачиваются дорого. Особенно чревоугодие и похоть, в курсе?

— А то… — Енот вздохнул. — И хвосты нам помогут их утолить? Будем варить, жарить и тушить, или услаждать с их помощью собственную похоть?

— А вот молодец. — Бирюк одобрительно цокнул языком. — Мы их продадим в Гае, мил друг, и все. Деньги, ясное дело, прокутим, потратив на девок и жратву. Вот именно так, а не то, что ты себе там напридумывал, извращенец. Что за молодежь пошла, прости Мэдмакс.

Енот не стал ничего говорить и просто пошел рубить хвосты, достав тесак, притороченный у седла. Бирюк, как ни в чем не бывало, дымил и знай себе помахивал своим страшенным мочетом, с рукоятью, обмотанной медной проволокой. Хвосты отрубались с мерзким хрустом, да и брызгались несвернувшейся кровью. Когда Енот заканчивал с четвертым, мимо проехала Семерка, бросившая ему еще два.

— И как же нам отсюда выбираться? — Змей, подойдя сзади, почесал нос. — Михакка ноги не держат, а кибер свободный у нас один. Бросать патроны, еду?

— Хероватые у нас с вами дела, ребятишки. Надо будет, так и бросим. — Бирюк выпрямился. — Скоро темнеть начнет. Чую, что наши с вами лохматые друзья точно дернули к своим родственникам, чупакабры недоделанные. Чего ты на меня так вылупился, желтобрюхий полоз, а? Я про тех троих, что прятались по-над курганом. Полагаю, что они с родственничками не замедлят нанести нам визит вежливости чуть позже.

— Херовато.

— Не то слово. — Бирюк замер. — А ну, малолетние, тише!

И прислушался к чему-то. Енот повернулся в ту сторону, откуда до них донесся непонятный тихий скрип, и тоже замер. Прислушиваться пришлось недолго. С самого дальнего кургана вниз покатились степенные дымчато-голубые волы, тянущие просторный фургон, обшитый кусками крашеного в оливковый цвет железа. Сидящий на козлах крепкий краснорожий дядька помахал им руками, мол, безоружен. Но Енот положил автомат удобнее и отошел ближе к крупу кибера. Так, на всякий случай.

— Здрасьте вам, други! — проорал подъезжающий. — Мир вам, честь и хвала! Эк и знатно отделали вы сквернавцев этих, тьфу, прости Мэдмакс. Вот спасибо, говорю вам его от чистого сердца и готов помочь, если необходимо.

— Это чего это вы, дедушка, такой добрый? — поинтересовался Змей. — Ась?

— Ну дык, как его, тьфу ты, нечистый… — краснорожий вытер затылок куском накрашенного полотна. — Если ж не вы, так и до меня полканы добрались бы непременно. Как пить дать, добрались бы. Так чо, сами понимаете, спасибо. Так помочь чем?

— А то, — буркнул Бирюк. — Еще как помочь.


К вечеру дождь разошелся, серой холодной кисеей закрывая пространство. Пришлось надевать прорезиненные плащи, натягивать капюшоны и надеяться на огоньки Гая, вот-вот ожидаемые впереди. Фургон трясся по колдобинам стремительно размываемой дороги, хрустел ребрами тента. Михакк совсем зарылся в спальный мешок, еле виднеясь из него. Бирюк несколько раз ругался с Семеркой, стараясь загнать ее к Высшему, и не торчать под косыми струями.

— Вона, там! — фермер ткнул вперед рукой. — Добрались, господа мои хорошие.

Енот откинул капюшон, смахнув воду со лба. Да, впереди виднелась россыпь огоньков, густо поднимающихся верх. Очень хорошо, прекрасно просто, да что там, великолепно. Сейчас для них это прямо-таки благословение свыше, никак по-другому и не скажешь.

Михакк выглянул из-под одеяла, присмотревшись к уже виднеющемуся вдалеке Гаю. Прийти в себя Высший пока не смог. Верить ему, или нет, Енот не знал, но выглядел Михакк очень хреново. Бледный до синевы на губах, с мокрым лбом и запавшими глазами. Возможно ли, что Высший не умел ничего, и брошенный огненный шар высосал из него кучу энергии? Все возможно.

Дорога вилась между брошенными районами, выкошенными направленными взрывами саперов, и остатками бывших баз, заводиков и еще чего-то схожего. Про Гай Енот знал не так уж и много, особенно сейчас, после восстановления железной дороги.

Был поселок, стал почти большой город. Мимо Гая проходил Тракт, постоянно пыливший от колес и копыт разных мастей. Степняки, некроиды, Прорывы, все так, да… но без торговли жить нельзя. Перевалочный пункт, очень удобный и защищенный, гарнизон Альянса, вставший в Гае сразу после того, как местная власть попросила протекторат у Пяти городов. Вот реки рядом не оказалось, такой, чтобы большие суда могли спокойно идти куда им нужно. Зато после восстановления железки жизнь в нем забурлит еще сильнее, в чем — в чем, а в этом Енот был уверен.

Их остановили, даже не подпустив к городским стенам. Еноту пришлось заморгать, испуганно глядя на чернеющие стволы и задрать руки вверх, следуя требовательному хриплому голосу:

— Руки в гору, встали, кто дернется — стреляем.

Вынесенный за одни из трех городских ворот дозор прятался хорошо. Но откуда им знать чистильщиков, прячущихся под маской хэдхантеров? Хотя дядька, подвезший их до Гая, испугался совершенно непритворно, а руку Семерки, уже потянувшуюся к револьверу, Бирюк еле-еле успел перехватить. Но Енот не сомневался, что бородач, посматривавший на огоньки города, про дозорных понял раньше всех остальных.

— Да поднимаем, поднимаем. — Бирюк спокойно задрал вверх свои грабли. — Нас тут всего полтора рудокопа, что мы, не понимаем. Здорово, братишки.

— Степняк те братишка — буркнул все тот же хрипач. — Не дергаемся, я сказал.

— Спокойно, ребят, — бородач косился на появившихся рядом темно-серых, сливающихся с сумерками и обломками, людей в грубо сделанных маскировочных халатах. — Мы пакостить не будем, слово чести.

— Да ты чо? — хрипатый вышел на свет. — Ишь, какой благородный нарисовался, прям не сотрешь. Кто такие, почему едете так поздно?

Бирюк внимательно присмотрелся к квадратному обладателю такого знатного хрипа:

— Буйный, ты, что ли, или алкогольная галлюцинация?

— А?! — поименованный Буйным присмотрелся, разом перестав быть суровым. — Да ну меня нах… Бирюк, сука! Здорово, бродяга!

— Здорово, сукин кот!

Дальше начались медвежьи обнимания, похлопывания друг друга по спине и по плечам, гоготание и прочие мужские радости. Енот расслабился, глядя на бурно протекающую встречу, судя по всему, старых друзей. Удивляться не приходилось, учитывая все узнанное про Бирюка.

— Ну, ты как ваще, Бирючина? — Буйный не удержался и снова засадил широкой ладонью промеж лопаток бородача. — Откель путь держишь, чем по жизни ваще занимаешься? Или все черепушку таскаешь?

— Все таскаю, да… — Бирюк ухмыльнулся, достав из кармана куртки кокарду. — Мне бы перекантоваться до утра, а там дальше двину. И это, есть мастерская, дружище, а то коняшка у меня поломалась?

— Есть, куды ж без нее? — удивился Буйный. — Поехали, провожу тебя, а то еще на воротах час потратишь. Если пустят.

— Комендантский час, что ли? — поинтересовалась Семерка, наконец-то выплывшая из собственного кокона спокойствия и «ничегонезамечания» вокруг. — Что так сурово?

Квадратный крепыш покосился на нее. Потом покосился еще раз, видимо прикидывая, на что стоит обратить внимание: на вырез и его наполнение, или на количество и качество оружия грудастой девахи.

— Тык, енто, как сказать… набигают, значицца, последнее время разные, да.

— Разные? — закуривший Бирюк покосился на него. — Это как так?

— А вот так. — Буйный смачно сплюнул себе под ноги. Сам он шел рядом с Бирюком, не обращая внимания на еле-еле кативший фургон. — Хрен пойми-разбери кто такие, братуха. Тащемта, вродь как степняки, ан нет. Всякой твари по паре, да…

— Видно очень сильно набегают, раз такие предосторожности? — не успокаивалась Семерка. — Секрет дело хорошее, но вроде как гарнизон в Гае есть. Да и не слышала ничего про всяких… набигающих. Небось, Буйный, эти… что набигают, так они и корованы грабють?

— Да не то слово, милаха, грабють по самое не балуй. Только ты это, смехуечки свои при себе-то попридержи, усекла? У нас тут народ дюже нервенный стал, ажно жуть берет. Ляпни че такое в городе, тащемта, ой и огребешь. Возможно…

Буйный явно клал с прибором на грозно насупившуюся Семерку, но и конфликтовать не хотел. Семерка фыркнула и рванула своего смоляного кибер-аспида с места, послав его к приближающимся воротам.

— Чей-то она у вас дерзкая такая? — Буйный покосился на Бирюка. — Слова не скажи, вся така цаца и тонкая натура. Не те самые дни?

— Да нет… вроде. — Бирюк усмехнулся, глянув на Енота. — Точно не из-за этого. Так кто, говоришь, набегает?

— Кто-кто… — Буйный помахал силуэту на стене. — Я энто иду, в порядке усё, открывай. Не знаю кто, Бирюк, не знаю. Не степняки, слишком крученые ребятки. Да и мутанты явственные, не такие, как обычно со Степи прут.

— Интересно… — протянул Бирюк, переглянувшись с Енотом и неожиданно встрепенувшимся Змеем, вышедшим из кататонии. — Это, Буйный, нам бы поговорить, а?

— А чёж не поговорить-то, тащемта? Это, как его, ты, Бирюк, остановись на постой в «Мельнице», я щас ребят попрошу, проводют. А я туда и подгребу, к ночи. Да и мастерская там рядом, конягу тебе сделают. Слышь чё, дружбан, сколько за коняг отдал-то?

— Напрокат взял, братуха. — улыбнулся Бирюк. — У кого — не спрашивай, не скажу. Значит, «Мельница»?

— Да. Буду ночью.

От ворот уже доносилась перебранка, устроенная Семеркой. Вела она себя странновато, подумалось Еноту. Перепады настроения как у девки малолетки, то вся молчала, то нате вот, получите. Ссориться с постовыми у ворот, ну что за дела?

Стена у Гая оказалась хороша, пусть и не была чудом фортификационной мысли. Стало ясно — почему часть брошенных строений по дороге выглядели разоренными, как птичьи гнезда после хорька. Вот они, плиты, куски железа и кирпичи, подогнанные друг к другу и слитые воедино в высокой длинной змее, опоясывавшей город. Ров, широкий, метра в четыре, не меньше, и в глубину на столько же, блестел в сумерках. Что-то подсказывало про вбитые в его дно острые колья и разбросанные железные колючки. А может, и еще чего неприятного.

«Мясорезка», густо оплетающая подъем сразу у границы воды, чуть трепыхалась из-за ветра, еле слышно позванивая, когда острые грани задевали друг о друга. Первые ворота, опускающиеся на ров мостом, сшитые из толстенных досок, гудели под тяжестью всадников и фургона. Вторые, тяжеленная стальная плита, уже отъехала в сторону на громадных роликах. Все прямо как у Енота дома, вспомнилось ему. Не хватает только барбакана по самому верху, тут строители устроили два прямоугольника, выступающих по краям.

А на них уже уставились стволы карабинов и автоматов. Внутри, присмотревшись, Енот разглядел серые стенки укрепления, оскалившегося стволом крупнокалиберного пулемета. Все как везде, Фронтир он и есть фронтир.

Буйный, дойдя до часовых уже что-то доказывал, показывая на Семерку, размахивал руками и заливисто хохотал. Позади, скрипя и грохоча, вставали на место ворота. Мост подняли тут же, не задерживаясь с этим ни на минуту. Енот присмотрелся к защитным выступам по краям ворот. Либо в Гае наряды на воротах всегда такие многочисленные, либо они усиленные. Скорее всего, что второе. В глаза бросались отдельно стоящие кучки солдат, бросающих на соседей настороженные взгляды. Приглядевшись, он даже смог рассмотреть разные мундиры. Возле укрепления стояли парни в серых удобных куртках, больше всего напоминающие пограничников и местные патрульные, в такой же светло-голубоватой форме как в Сороке. Плюс военные в черном, скорее всего, что воротная стража, выделенная от патрульных. Вот оно как даже, хм.

Непонятные личности, нападавшие на город, про которых немного обмолвился Буйный, явно внушили мэрии изрядный страх. Чтобы на стенах стояли патрульные, воротная стража и погранцы… такого он еще не встречал. Что же тут такого творится то?

Глава 9 Вечер в Гае, воспоминания и новые вопросы

«Разное можно сказать о своем враге. Но ясным является лишь одно: враг должен быть уничтожен, любыми способами и средствами»

Из наставления
«Biblionecrum», гл. «Лицемерие».
M.A. Erynn, ph.d., Culto Nocto

Мастерская действительно обнаружилась на той же улице, где стояла «Мельница». Кибера старик мастер, то и дело поправляющий очки, замотанные пластырем, обещал сделать к завтрашнему вечеру. Бирюк покачался на каблуках сапог, сплюнул и дал дедку задаток, пять серебряных. Семерка на все это плевать хотела с высокой колокольни, всем своим видом показывая, что устала. А вот Енот в это время куда больше обеспокоился перетаскиванием Михакка в саму «Мельницу». Краснорожий дядька довез их до ворот и даже помог спустить совсем слабого Михакка к дверям. Но на этом вся благодарность фермера, спасенного из лап коварных и кровожадных полканов, закончилась.

— Эй, хозяин! — Енот прислонил Михакка к стенке, усадив на скамью у окна. — Мне бы комнату, а лучше три.

— Две есть, — крепкая женщина с ранней седой прядью в густой черной гриве, поставила на ближайший стол несколько глиняных плошек мясного рагу и бутылку «Ячменного». — И каморка. Меня зовут Шельма, это мое заведение.

— Э-м… хорошо. А я Енот, — он показал на спящего Михакка. — А это…

— А это Михакк, старый сводник. — Шельма усмехнулась. — Он заболел что ли?

— Ну да. — Енот старательно думал о том, что хозяйка знает о Высшем? На что можно натолкнуться вот так неожиданно и чего можно ожидать.

— Что же оно все у нее такое тяжелое-то, а?! — Змей, ввалившийся в зал, грохнул на пол все оставшиеся баулы и рюкзаки. — Здравствуйте, уважаемая. А есть у вас что-нибудь горячее и вкусное. И комнаты?

— Есть, есть, милок. — Шельма улыбнулась, глядя на кудлатую отросшую бородку чистильщика. — Ты тоже с Михакком?

— Ага. — Змей улыбнулся. После боя в курганах он явно отошел и перестал наполняться ледяным молчанием. — Есть хочу, ужас.

— Это мы поправим. — Шельма отмахнулась полотенцем от пьяненького траппера, решившего ее приобнять. — Ай, отстань, а то огребешь. Давайте тащите сумки наверх и направо. А Михакку мы сейчас поможем. Да отстань ты, говорю… Гизмо!

Гизмо возник рядом, как будто только этого и ждал. Тощий, с кадыком на заросшей щетиной шее траппер сглотнул. Енот решил не сглатывать, но про себя подивился. Гизмо выглядел братом близнецом Кувалды, отрядного гранатометчика. Низкий, широченный как бочка, с плечами, на которых можно мула унести. Большой нос картошкой, рыжая нечесаная борода и усы, хмурый взгляд из-под кустистых бровей и круглые шары кулачищ. Один кулак тут же оказался прямо у носа траппера, немедленно решившего, что мясное рагу и пиво намного интереснее крутых бедер трактирщицы.

— Чо надо? — рыжик покосился на пятившегося траппера с уловимой надеждой на драку во взгляде. — Не? Приятного аппетита. Чо надо, хозяйка?

— Вот этого в третью комнату. — Шельма показала на Михакка. — И помоги мальчикам поднять вещи.

— Хорошо. — Высшего плавно подняло в воздух, и положило на плечо. Все баулы Семерки и чехол с «ведьмой» оказались в свободной руке Гизмо. — Пошли, значицца, мальчонки.

Мальчонки двинулись вслед рыжему и лохматому Гизмо. Поднялись по лестнице, даже не подумавшей скрипнуть под тяжестью четырех человек, повернули направо и остановились возле солидной дубовой двери. Сколько могла стоить такая вот дверь в городе, стоящем посреди Степи Енот представить не смог.

Весьма немаленький коридор освещало несколько масляных светильников. Пол, недавно начисто вымытый, большое окно в конце коридора, и что-то, наводящее на мысль об умывальнике в той же стороне.

— Цивилизация… — протянул Змей. — Поспать нормально, поесть, помыться.

— Умывальник вон там. — Гизмо ткнул пальцем в сторону окна, так что Енот угадал. — Собака из комнаты не выходит. Баня за отдельную плату, дрова тоже. Вода, два ушата, бесплатно, остальные — по пятьдесят мелких, можно медью. Мочало бесплатно, мыло отдельно. Пиво в стоимость помывки не входит.

— А девки? — прогудел сзади незаметно появившийся Бирюк. — В уважающих себя больших городах хорошим клиентам дают одну девку на двоих. На сдачу.

Гизмо критически осмотрел его с ног до головы, особо задержавшись на автоматическом чудовище на бедре. Поставил баулы и залез в карман за ключом, прогудев:

— Говорят, в больших городах есть такие мужики, что вместо девок жопы друг у друга предпочитают… — он зашел внутрь комнаты, закончив уже оттуда. — Но я такому сраму верить непривычен. И девок, подаваемых бесплатно, готов также отнести к байкам.

— Консервативные взгляды держат этот мир и не дают ему упасть в пропасть. — Семерка заглянула в проем. — А где мне отведут место, уважаемый, так, что бы не слышать распутных девок. Я тоже придерживаюсь консерватизма и предпочитаю по ночам спать.

— Госпожа Шельма сказала каморку, стало быть, туда вас и поселим. — Гизмо положил Михакка на кровать, добротную и крепкую. — Так, значицца, уважаемые гости, держите ключи от следующей комнатухи. А вот и от той, что для вас, красавица. Она поближе к нуж… к умывальнику. А нужником тем я вам не советовал бы пользоваться, да. Лучше всеж таки во двор, ага. Так что, мужчины, вам баня нужна будет?

— Нужна. — Бирюк сел на вторую кровать. — Енот, положи мой мешок вон туда, на полку. Баня, господин Гизмо, нам просто необходима. И пиво.

— И пожрать. — Буркнул Змей.

— А девок? — Гизмо прищурился. — А?

— Подумаем. — Бирюк стянул сапог. — Ты пока хозяйку-то попроси ужин нам сделать, сразу чтоб после бани.

— Эт мы со всем нашим удовольствием, — кивнул Гизмо. — Только думаю, уважаемый господин не знаю, как вас тамо-от кличут, сдаёцца мне, чо вам и прачка потребна, м-да. Или сами онучи постираете?

— Фу, Бирюк. — Семерка взяла из густо поросших жестким волосом пальцев-сарделек ключ. — Пошла я к себе. Баню не занимать, я первая. Господин Гизмо, как консерватор консерватору окажете услугу, позовете, как вода нагреется?

— А то. — Гизмо кивнул. — Располагайтесь господа хорошие. Людёв нонеча ночует немного, так чо спокойно спать будете. Ну, а ежели решите побуйствовать, по вашему наемничьему обычаю, так не обессудьте, терпеть не станем. Девок, черт с ними, пропустим.

Бирюк не обращая внимания на удравшую Семерку, стянул второй сапог и размотал портянку. Вытянул ноги, пошевелил плоскими стоптанными пальцами, побелевшими и покрытыми морщинами. Енот сплюнул и пошел вниз, в зал. Пить пиво и ждать когда освободится баня. Полтора суток на коне, не стаскивая обуви… ему сейчас совсем не хотелось снимать собственные сапоги.


Людей внизу оказалось не так уж и мало. Хотя, как понял Енот, в основном здесь сидели местные или те приезжие, что не останутся ночевать, а просто пришли выпить-закусить. Оно и правильно, почему бы не позволить себе пропустить кружку-другую, если дел с утра не так уж и много. Если Еноту не изменяла память, а это она делала крайне редко, завтра все равно рыночный и выходной день. А лица, физиономии и рожи, сидевшие в зале, никак не подходили для завсегдатаев утренних церковных служб.

Он сел за ближайший свободный стол, стоявший прямо у спуска лестницы. Змей оказался рядом с ним чуть позже.

— Михакк пришел в себя. Просит поесть.

— Мне метнуться и отнести ему чего-нибудь? — Енот непонимающе уставился на него.

— Да нет. — Змей, наконец-то, перестал маячить и шлепнулся на стул. — Енот, я что сказать-то хотел…

— Что Михакк есть хочет, или как?

— Ну да… — Змей поскреб кожу под бородой. — Я насчет Семерки.

— А вот молодец сейчас. — Енот помахал девушке в фартуке, проходившей напротив них с разносом в руках. — Давай поговорим, а то я тебя уже бояться начал.

— Да ну тебя. Ты это, спасибо, в общем, спас, вот. А про нее, ну что тут сказать, да, зацепило меня все это. Но ссориться из-за нее, нет, не хочу.

— Ты смотри-ка, прямо настоящий мужик, — незаметно спустившийся Бирюк хохотнул, бесцеремонно подвинув Енота и сев между ними. — Ты давай, полоз переросток, заяви — мол, из-за бабы ссориться не катит. Я тебе восхищенно поаплодирую. О, милая, добрый вечер!

Бородач весь расплылся в широченной и жуть какой ласковой улыбке той самой прислужнице, таки добравшейся до них.

— Добрый, — девушка устало посмотрела на них. — Есть горох с салом и сосисками, каша гречневая с грудинкой, суп с обеда, луковый. Можно поджарить колбасы и яиц, если хотите.

— Милая моя, вы прямо таки мысли читаете. — Бирюк довольно улыбнулся еще шире. — Первым делом отнесите супа наверх, в третью комнату, для моего друга. И курочку попросите ему сделать, не обессудьте, есть ведь курочка? Ну, вот и славно. А вот пива ему, подлецу, не несите. Только воды. Начнет качать права, позовите меня. А потом несите уже нам и гороха, и каши, и колбасы. А еще лучше, дорогая моя, попросите повара изобразить что-то этакое… ну, чтоб вкусно, понимаешь? И пива, конечно.

— С сухариками? — служанка посмотрела на них куда бодрее и заинтересованно. — Можно орешков соленых еще…

— И орешков, милая. Куда ж без орешков то…

Он проследил за тем, как она ушла, и только потом начал говорить:

— В общем, юноши, давайте-ка расставим все точки над «ё». Надеюсь, кадеты, что вы не против подобного разговора? Вот и ладушки. Значит, господа мои, слушайте меня внимательно. Я вас с собой взял не за тем, чтобы вы друг на друга волками смотрели, помните? Семерка баба хорошая, даже, можно сказать, прекрасная. Мне вам, олухи, даже немного завидовать приходится, ферштеен?

Олухи нехотя покивали. Бирюк достал портсигар:

— Курево кончается, надо бы завтра купить. Так вот, два чуда-юда, мне очень хочется, чтобы ваши косые взгляды друг на друга сегодня оказались последними. Сделаем дело, а там хоть глотки грызите, мне без разницы. Но пока не доберемся куда надо, чтобы и не смели. Я внятно истолковываю свои мысли?

— Внятно. — Еноту расхотелось спорить. Бирюк был прав полностью, от начала и до конца. — Все нормально, можешь на нас рассчитывать. Так, Змей?

— Так. — Тот кивнул.

— Вот и хорошо. А раз так, милые мои ребятишки, то давайте на время забудем про всякие мерзкие глупости, что нам еще предстоит сделать и займемся пивом. Вот и оно, кстати.

Пиво возникло на столе раньше всего остального. Запотевший больший глиняный кувшин и три стакана, деревянных и покрытых хитрым узором. Служанка показала рукой что скоро вернется и устрекотала вверх по лестнице, держа разнос с едой для Михакка.

— Ты посмотри, какие интересные стаканы… — Бирюк разлил вкусно пахнущий хмелем и солодом напиток. — Ну, давайте, с крещением вас, подмастерья!

Возмущаться ни один, ни другой из неожиданных подмастерьев не стали. Народа вокруг хватало, кокарда с черепом чернела на кожаной кепке Бирюка, лежавшей на столешнице. Пусть себе сидят, слушают, сплетничают. Глядишь, так само по себе прикрытие появится, народишко местный затрындит-затрещит и никто их ни в чем лишний раз не заподозрит.

Зал гудел, полный почти под завязку. Седая прядь Шельмы порой мелькала тут там, хозяйка не смущалась помогать своим девушкам. Было шумно, но ни разу не раздался хотя бы намек на ссору. Вина этой тиши, глади да божьей благодати, как понял Енот, мирно сидела в углу у стойки, щелкая в толстенных стальных пальцах лесные орехи лещину. Ядрышки из лопавшихся скорлупок тут же отправлялись вглубь рыжих гренадерских усов и торчавшей густым помелом бородищи Гизмо. Енот еще раз поразился схожести того с Кувалдой и снова отхлебнул пива. Больно уж оно оказалось густым, свежесваренным и вкусным, не оторваться.

— А стаканчики ох и интересные… — повторил Бирюк. — Знаете, малышня, откуда их привезли?

— Да откуда нам, убогим? — пожал плечами Змей. — Расскажешь?

— Юродствуешь? — бородач оскалился в страшной своей ухмылке, выдвинув вперед нижнюю челюсть с мощными клыками. — Так и быть, пожалею и утолю твое детское любопытство, расскажу.

Со стороны проема явно ведущего в кухню, до ноздрей Енота, немедленно откликнувшихся и чуть дернувшихся, донеслось чудесное облако сразу нескольких вкусных запахов. Густо пахло чем-то поджаривающимся на топленом сале и хорошо так приперченном. Енот, за два года в отряде успевший изучить многие секреты поварихи Мимачоли, даже понял что там. На кухне, в смысле, на сковороде, что стоит, раскаленная и плюющаяся горячими каплями, на конфорке плиты. С места не сойти, а там сейчас поджаривается не особо толстая колбаса. Такая выгнутая, крупно нарубленная и туго набитая в идеально промытые бараньи кишки. Сама колбаса на треть из конины, на треть из говядины, ну а оставшееся мясо точно от хорошей местной хрюшки.

И рядом, в невысокой кастрюльке, местный талант в уже очень нечистом переднике тушит тоненькими полосками нарезанную телятину, помешивая густо-коричневое огненное варево с тремя, или даже с пятью, видами перца. И, само собой, на второй сковороде, становясь все золотистее и поджаристее, жарится самая обычная картошка. Не так давно засыпанная в погреб, с не очень тонкой кожицей и не особо молодая картошка, нарезанная пополам, что принесут политой топленым сливочным маслом, посоленной обязательно только крупной солью и присыпанной мелко накрошенным зеленым луком.

Он проглотил слюну и взялся за сухарики, стоявшие тут же, рядом с кувшином. А Бирюк в это время продолжал рассказывать что-то совсем ненужное, но затейливое и интересное.

— Стакашки эти, молодежь, привезены аж с самого Мурмана. Есть там край один, бывал я там. Подрядился как-то, по молодости и глупости туда с охотничьей командой, караван охранять и зверье тамошнее пострелять. Лосей там прорва, олени есть, даже косули какие-то. — Бирюк хитро подмигнул Еноту. Тот понимающе усмехнулся. Если какие особи с рогами и копытами и водились у Мурмана, то в основном не травоядные. Но цель Бирюка показалась ему вполне понятной. Сидит бывалый хэдхантер, громко травит байки, местные вон стали прислушиваться. Пара трапперов, сидевших за соседним столом, разом встрепенулась, заслышав про охоту. Все правильно, так и надо. И Бирюк продолжал рассказывать, корча потешные рожи и выпучивая глаза:

— От там и делают такие, верно говорю, землячок? Есть там умельцы, так те еще и из кости режут всяко разно. Какой кости, говоришь? Да морского зверя, кого же еще. Ты бивни у моржей видел? Во такие, толще моей руки, чтоб мне лопнуть если вру! Да говорю ж, с руку, не меньше. Чего еще можно вырезать, как не стакан, а, земляк? То-то и оно, говорю же. Смотри, узор какой. Вот те морж, на, полюбуйся. Чего он делает? Жрет кого-то небось. Моржи, они, брат, страх какие лютые звери. Уж не знаю какими они там были до Полуночи, прости Мэдмакс, а сейчас такие твари, что хорошо что по земле бегают не особо быстро.

— Да какие моржи по земле бегать могут?! — зашелся в крике давешний худющий траппер. — Ты, земеля, ври ври, да не сильно завирайся-то. Это ж морж, он в море плаваеть, я те говорю. Че ты меня тут разводишь?

— Я развожу? Ну, ты посмотри на него, обманываю его. Вот, смотри, где морж? Это вот чего, тебя спрашиваю, дурья твоя башка, трава? Вот и говорю, что эти моржи мало того, что мясо жрут что твои волки, так еще и по суше бегать умудряются. Да там, в Портах, чего только нет. Говорят моряки, что на самом Канином носу город подводный есть, живут там… Да какие, нахер, русалки! Твари там какие-то живут, на лягушек похожие. Людей крадут с кораблей. Зачем? — Бирюк развел руками и оглядел добрую половину зала, внимательно внимавшую ему. — Жертвы, епта, земеля. Есть там какой-то у них получеловек полуосминог. Ну, сам типа здоровущий мужик, а голова с щупальцами. Вот ему жертвы и приносят. Ну, как у вас тут, в Степи. Что, нет такого разве?

Народ вокруг засопел. Гизмо, все лузгающий орехи, незаметно передвинулся ближе. Но обошлось. Насупившийся было кадыкастый траппер стуканул кулаком по столу, резанул правду-матку:

— Есть такое дело, земляк. Самим стыдно, а поделать нечего. Недавно появились, паскуды степные.

— А кто такие, а? — Бирюк так и открыл рот, весь из себя пораженный такой неожиданной новостью.

— Хто ж их знает то… — траппер покачал головой. — Степняки, шут с ними, привычное дело. Полканы те же, редко когда собираются больше тридцати голов, все грызутся между собой. А эти… эти!

— Страшно всем, — второй охотник, крепкий детина с черными длинными усами пожевал конец деревянной трубки. — Не похожи нападавшие на обычных мутантов. Людей уводили, было дело. Куда — никто не знает, зачем так, тем более. Говорят, что в Степи стали находить столбы, как лет пятьдесят назад.

— Столбы? — Змей непонимающе посмотрел на него.

— Именно, землячок, — худой траппер махнул стакан ячменного. — Резные такие столбы, навроде вот такого стакана. Узоры всякие хитрые и хари мерзкие. Иногда просто кровью обмазанные, иногда с кишками и остальным ливером. А порой и с людьми.

— Говорят, что как-то раз… — черноусый пожал плечами. — Что как-то раз даже погранцы в Степи нашли одного малого, что такой столб на себе пер. А кишки его к нему прикручены были. Так, мол, и шел.

— Да ну? — Бирюк ножом разрезал плюющуюся жиром колбасу, только что принесенную служанкой. — Прямо вот так и шел, а кишки к столбу прикручены?

Ему никто не ответил. Люди отворачивались, не смотря в пытливые глаза бородача. Енот не стал дожидаться ответа и принялся за еду. Готовил местный повар знатно, ничего дурного не скажешь.

— Ага, нашлись! — Буйный, как и обещал, возник рядом с ними. Подтянул стул, сел, пробежавшись взглядом по соседям. — Ба… какое обсчество, а! Слышь, Глист, чевой-то ты тут щас про кишки со столбами балаболил?

Худой траппер дернул щекой, потянулся к ножу на поясе. Но передумал.

— Какой я те Глист, Буйный? Ты че, перепутал…

— Поспорь еще со мной, ага, сволота. — Буйный оскалился. — Столбы, блядь, с кишками. Ты, чёль, по Степи искал пропавших? Иль, мож, ты со своим дружком на стенах стоял месяц назад? Чей-то я тя там и близко не наблюдал.

— Да пошел ты! — траппер бухнул кулаком по столу. — Да я тебе…

— Ну? — Буйный встал. — Ну?!!

— Остынь, герой. — Шельма с размаху шлепнула Буйного по спине свернутым полотенцем. — Чего разошелся-то? Глист, допивай и иди отсюда. В счет заведения, только рожи не корчь. Так, ребята, вы, конечно, гости, но… давайте без ссор. Даже если вы знаете вот этого представителя местной власти, постарайтесь тише.

— Милая, тебе невозможно отказать. — Буйный налил себе пива. — А хде ваша красотка, мужики?

— В баню пошла. — Бирюк прожевал кусок колбасы, закрыв глаза. На лице у него отразилась целая гамма чувств: от простого удовольствия до восхищения. — Ба… вкусно как, ты посмотри. Так, дружище, Глист этот враль, говоришь?

— Ой, не то слово. Охотник из него тоже никакой, если бы не его друг, что с усами, хрен бы он чего сумел. В прошлом году, поехал, значицца, наш лейтенант с мальчонкой одним в Степь. На дроф, значит, поохотиться. Уж не знаю точно, чево там случилось, но лейтенанта нам искать пришлось. Мальчишку не нашли, лошадь одна была, от нее лейтенант куски отрезал и ел. Ноги у него перебиты оказались, да и головой он рехнулся от жары и ничего толком рассказать не смог. Так и помер в гошпитале, в себя не войдя до конца.

— В сознание не приходя? — Поправил его Змей.

— Да, в это самое гребаное сознание, точна. — Буйный кивнул. — А такое дело, что когда я там вокруг да около ползал, следы искал, встретил странную хрень. Лошадь, подковы не наши, со звездой. А такие, вот прям как щас помню, у коняк именно Глиста с товарищем и были. Ну, значицца, я весь такой к командиру, мол вот, смотрите, господин капитан и все такое. Тот ажно обрадовалса, весь такой бодрый и поскакал заарестовывать наших двух друзей. Ага…

— И чего? — Бирюк отодвинул тарелку.

— А ничего. Приезжает к дому Пескаря, где эти две гниды квартировались, а там только усач. Весь из себя перебинтованный, глаза страдают. А Глист так вообще в гошпитале, вот какая удача. Вроде как схлестнулись они со степняками, еле живые назад в город добрались. И лошадей, мол, у них отбили и все такое.

— И чего? — повторил Бирюк. — Причем тут лейтенант?

— Да тово. — Буйный посмотрел на столешницу и чуть помолчал. — Зуб даю, што это их рук дело. Лейтенанта добить просто не смогли, отстрелялся, а они сдриснули. А пацаненка продали в Степь, туда в последнее время много людей продают.

— Людей? — Енот удивленно уставился на него. — Не степняки продают своих же в Степь? Да ладно?

— Ага. — Буйный поскреб пальцами небритый подбородок. — Тишком да тайком, пропадает народец с фермочек, с хуторков там. Порой слухи бывают, что многие отправляются куда-нито, сюда же, в Гай, и не доходят.

— Так оно не странно, в Степи-то? — Бирюк закурил. — Ой, благодарствую, дорогая, передай повару спасибо. И на-ка вот, тебе за труды.

Серебряная монетка юркнула в карман передника служанки, уносившей пустые тарелки.

— Так что странного, друг? Ну, пропадают, так последние лет пятьдесят постоянно кто-то в Степи пропадает. На то она и Степь, ни конца, ни края, а посередке вообще страшно подумать что.

— Так-то оно так, только, понимаш, дело от какое… — Буйный тоже закурил, не притронувшись к остаткам ароматных Бирюковских папирос. Задымил духовитой самокруткой, разом окутавшись сизыми клубами. — А ты все, смотрю, выпендриваешься с куревом, а? А пропащие наши… много их чересчур. И пропадают так, что видно, живыми брали. И не обычные степняки.

— А кто? — Бирюк зевнул.

— Шут их знает. Те, наверное, кто на город нападал.

— Слушай, Буйный, ты мне вот что скажи. Нападали, говоришь на вас, а я ведь и не слышал практически. Когда в последние годы кто город штурмом брать хотел, а? Мы с тобой еще мальчонками неопытными были, по тридцатничку от силы, когда осадили Козлов, помнишь?

— Как не помнить? Эх, юность-юность, так давно прошла. Прав ты, друг, что все оно неладно, да и не штурм это особо был. А вот чего про это никто не слышал — не знаю. Налетели гурьбой, попытались прорваться, не вышло. Потом несколько дней вокруг пооколачивались, постреляли с крупного калибра, и два раза серьезно так шебуршить пытались.

— Война прямо. — Бирюк явно удивился. А еще, возможно, что даже и огорчился. Енот понимал, в чем дело. Союз Пяти городов, Альянс Звезда последние десять лет гарантированно защищал свое население от нападения со стороны. Дикие Времена, пришедшиеся на полвека после Полуночи, даром не прошли.

Все история мира после Полуночной Войны хранилась в архиве Базы. Каждый новобранец, кроме обязательной подготовки, изучал ее досконально. Цену текущему сейчас мимо спокойствию люди знали. Отряды наемников, вытесненные на запад или юг, железной волной прохаживались по лежащей в руинах стране, присягая тому, кто больше заплатит. Царьки и императоры пяти сёл дрались из-за куска плодородной земли или хорошего огорода. В расход пускали целые деревни только из-за одного спрятанного поросенка. Оружия хватало, хватало злости и дикой жадности до сиюминутного удовлетворения собственных желаний. Кое-что Енот мог себе представить и сейчас, хватало всякого добра…


Понравился сдобный и крутой зад вон той жены местного фермера? Делов-то, схвати бабу за волосы, затащи где земля помягче и засунь ей куда только захотелось, лишь бы друзья помогли и подержали. Муж несется с топором и ржавым обрезом — да на, сучара навозная, получи в голову дробью. А у него еще и брат есть, да и того тоже, контрольным звонком в голову.

Хочется поесть? Заходи в любой дом, где нет забора в человеческий рост и железных ворот. Хватай курей, порося и еще потребуй бутылку самогона. Ах, нет, хозяин? Ну ка, на получи прямо по щам, да с разворота в печень. Бога благодари, сволочь, что не убили! Дочку потащили на сеновал? Сапог целуй, дура, чтобы живой оставили, и всех остальных тоже.

Что случилось? Обожрался халявной малины и живот на куски рвет так, что ни возможности, ни желания терпеть? Не терпи, вон он куст, вон они лопухи рядом. Ну и что, что мошка сожрет все, что можно, и лопухом вытираться неудобно? Вот доберемся до хутора на выселках, где дружинников нет, там и найдем нормальный сортир и бумагу. Ну, а не найдем, так страшно? Кровью, говоришь, по большому ходишь? Чуть ли не мясо из тебя по кускам летит? Так, мил человек, терпи, энто у тебя дизентерия, пройдет. Или помрешь, знать судьба такая.

А как холодно… Господи ты Боже, как же холодно! Не торгуют дровами на рынке, сам не заготовил заранее или разворовали? Да сам и виноват, дурило. Или карауль каждую ночь свои поленницы, у себя же во дворе, или что хош делай. Обсчеству вокруг дровишки нужны, а ты хучь помирай от мороза. И дети твои пусть помирают, твои проблемы. Или при пёхом в лес, тащи на себе по одному стволу, если сможешь справиться. Пили на чурбаки, коли снова, высушивай… хватит ненадолго.

Или вот еще радость — постираться да помыться. Сколько тебе, жена, воды надо? Сколь?! Ты сдурела, мать, чтоль? И что, что малых надо помыть, не обойдутся? Не стирано с неделю… епт, д-а-а-а-а… Ну, что поделать? Бак на спину в рюкзаке, маловато будет. А, эй, сосед, тебе не помочь чего? Ну, это, мне б воды натаскать… да-да, вскопаю, не переживай. И вниз к речке, по ведру у каждого в руках, здоровущая кастрюля посередке. Шатаешь себе, после третьей ходки ноги подкашиваются от усталости, а руки болят от плеча. Вода плюх-плюх, так и норовит выпрыгнуть из кастрюли. А еще и копать идти, и потом дров наколоть, ведь не хватило для грудной дочки. Фу… милая, а осталась вода? Нет?.. Эхма… ладно, утрецом схожу на речку и искупаюсь. Лишь бы не заболеть.

Соседа схоронили. Чево помер? Да зуб, видно, совсем плохой был. Заболел, гнить начал, потом это случилось… заражение крови. Сгорел от жара человек, а зубодрал то приехал, и зуб выдернул, ан поздно вышло. Так и помер. Жену его выгнали с дитятком? Ну, а что ж поделать, коли центровые решили дом для своих надобностей освободить? С ними, с центровыми, попробуй-ка справиться, милок.

Оружие б тебе? И чего, прямо вот так раз и убил человека? Ты? Да не смеши, ты куренку голову свернуть сможешь, так, чтобы без топора? Или ты думаешь, что никто не пытался? Такие ж ухари как ты, что оружие прятали, и пытались, вояки недоделанные. Накрысили где-то стволов, держали до поры до времени у себя. Помню, как повыходили на центральную улицу, все такие обвешанные, прямо настоящие воины и люди войны. Где они сейчас? Да сгнили давно, или где работают в полях, за пожрать. Стрелять-то оно одно, а воевать другое…


Енот прислушивался к разговору и продолжал думать о своем. О том, что случилось бесповоротно, чего не изменишь и не отменишь. Как же было жить в том, другом мире?

Где нет ни Прорывов, ни постоянной войны и тихой смерти, готовой подкрасться к тебе незаметно. Был ли он, этот мир?

Мир, в котором земля не вспучивалась черной лоснящейся грязью первого пузыря, дающего жизнь новому Прорыву. Да, их стало намного меньше, но они не пропали. Он видел такое один раз, год назад. Когда все отряды отозвали с заданий, когда машины неслись по выжженной солнцем земле вперед. Наплевав на подвеску, на пыль, хрустевшую на зубах, на тряску тех, кто остался на броне. Надо было успеть, не дать ему раскрыться, не выпустить наружу тварей, уничтожающих все вокруг. Они почти успели.


Машины отрядов встали кольцом, окружив темный вихрь, рвущий траву и деревья. Вечерело, солнце катилось за горизонт, неторопливое и обманчиво спокойное. Все казалось красным, как будто заранее пропитавшимся кровью. И чернел внутри вихря зародившийся разлом земли в том месте, где ее выдавила энергия Прорыва.

Самый обыкновенный большущий луг, выпас для коров и овец деревеньки в сорок дворов, жмущейся к озерку вдалеке. Люпин, клевер, разнотравье сорняков, тщательно выдерганная полынь, оставшаяся у самого края зеленой блямбы. Крохотная рощица посередине, из молодых березок. Солнце, жарящее сверху, много мошкары, слепней и даже оводы. Голубое преголубое небо, чуток обрамленное у горизонта набегающими светлыми тучами. Мир, гладь, да божья благодать, одним словом.

Капитан, против всякого обыкновения полностью в броне и шлеме, смотрел на пейзанскую красоту и нервничал. Ходил вдоль «жнецов», нацеливших орудия в сторону вихря, курил и ругался. Отряд молча переживал за командира и за себя. Прорыв вдалеке уже начал плеваться густой черной слюной и посверкивать бликами сизого пламени внутри. Сталкиваться с ним никому из чистильщиков еще не доводилось. Даже Тундре, Кувалде и Инженеру.

— Мерлин! — Капитан развернулся, уставившись в ту сторону, где предполагал увидеть командира боевой группы. — Ты где?

Черная высокая фигура спрыгнула с «жнеца», направляясь к Кэпу. Остальные проводили его глазами, все также молча переживая за будущее и роя себе ячейки. Окапываться пришлось сразу, едва подкатив к безопасной границе вокруг Прорыва. Землю, насквозь проросшую корнями травы и кустарника, рубили лопатами, кирками и топорами. Плевались, жадно пили воду и продолжали зарываться как можно глубже. Землеройные машины, пригнанные с Базы, заканчивали третий круг, им было не до того. Первые два уже под завязку залили густой слизью самодельного напалма. Только подожги, мало что выживет посреди стен огня.

Мерлин подошел к Капитану. Енот, машущий лопатой, невольно вслушался в разговор.

— Нам надо держать основной напор, пока наверх не вылезет «коронка».

— Я понял. — Мерлин покосился на вихрь. — Нас мало.

— И что? — Капитан сплюнул. — Наше дело держаться и стоять. Твари попрут — убивать, все просто.

— Как мы сможем сдержать Прорыв? — поинтересовался Мерлин. — Чем?

— Грудью, блядь, Мерлин. — Капитан покосился на Енота. — Ты рой, боец, чего замер?

— Грудью так грудью.

— Так. — Кэп поправил боковой ремень жилета. — Машины наглухо задраить. В шлемах включить акустическую защиту, выдать всем радиационные комплекты. Понял? Блядь, Тундра никак в себя не придет, сейчас бы он мне пригодился. В общем, Мерлин, ты отвечаешь за левый фланг. А вот вместо Тундры придется отправлять Инженера.

— Понял. Это, командир… — Мерлин не торопился уходить.

— Что?

— Комплекты надевать сейчас?

— Лучше всего да. Чтобы потом не торопиться, когда твари попрут дуром. Эй, Мерлин, что не весел, что ты лысу голову повесил? Все будет хорошо, сынок, не переживай.

Мерлин кивнул и ушел к «крузеру» Тундры, позвав за собой Мамачолю и Дрозда. Скоро те потащили к позициям отряда свернутые комплекты защиты. Дорывали неглубокие окопы уже в резине, с ног до головы. Енот выхлебал свою флягу и несколько раз наполнил ее до краев из термоса, с которым Мамачоля обходила позиции. Вихрь над Прорывом начал оседать, по переговорникам прошла команда на пятиминутную готовность. Енот осмотрелся.

Справа его прикрывал расчет Кувалды и Румпеля, возившихся со своим станковым гранатометом. Слева торчала голова Гана, курившего и перебиравшего свои любимые автоматические перделки и свистелки, разложенные на плащ-палатке. Оружейник помахал Еноту, поднял вверх большой палец. Мол, братишка, не дрейфь. Все в порядке, ребята на местах и можно не переживать.

Лопаткой сгреб в сторону несколько кусочков дерна, закрывающих сектор обстрела, поправил выложенные куски травы по брустверу. Сел, на край, решив немного спокойно подумать перед боем. Не получилось. Енот спрыгнул в ячейку, утягивая шлем и натянув сверху капюшон комбеза. Прорыв пошел в атаку.

Гора земли, плохо видимая через пыль и мусор, прогнулась внутрь. Дно окопчика чуть затряслось, в ушах зазвенело. Черная и жирная грязь, выдавливаемая изнутри лоснящейся плотной пастой, вспучилась, по ней пробежали синие огоньки. Прорыв набух густыми пузырями нарывов, потек по сторонам, заставляя шипеть от жара даже землю. Первые горбы, где нарождалась непонятная страшная жизнь, появились за завесой вихря.

— Не стрелять раньше времени! — голос Капитана, спокойный и уверенный, прокатился по внутренней связи. — Ждем, открываем огонь по команде.

Енот ждал, наведя прицел на медленно поднимающееся нечто, скрытое темной жижей как родильным пузырем. Кто сейчас там, по ту сторону парящей склизкой пленки?

Классифицировать тварей Прорыва на Базе не смогли, как не старались. Даже опираясь на исследования, проводимые до Полуночи, сделать это оказалось непосильным. Имя тварям было одно, простое и емкое, Легион. Двух, похожих друг на друга, практически не встречалось.

Если не считать схожими, например, двух шестилапых полумедведей, украшенных толстыми острыми рогами и имеющими костяные наросты по всему телу. Да, похожи. У одного есть хвост с шипами, а второй белого цвета в красную крапинку. Первый когтями вскрывает тонкую броню разведывательного автомобиля. А второй не может. Вместо этого, пользуясь массой, раза в три больше чем у собрата, плющит его сверху. Вот такие сходства с различиями, на что Еноту сейчас наплевать. Лишь бы патронов хватило, и гранаты не кончились.

Нарыв лопнул, разбросал шматки матово поблескивающего желе изнутри, тварь одним махом оказалась уже за его границей. Енот выстрелил, старательно прикинув поправку на скорость существа. Попал, даже на таком расстоянии, Мерлин бы гордился его успехами. А Инженер прицелом, восстановленным в его КУНГе. Тварь выбила из земли фонтан гравия и пучков люпина с клевером, смогла выстоять только из-за дополнительной конечности, отставленной в сторону. Рассмотрев его получше оставалось только качать головой. Хотя именно сейчас поводов для мотания ею только прибавлялось и прибавлялось.

Твари перли стадом, обгоняя друг друга и не соблюдая хотя бы какого-то подобия строя. Только это и помогало чистильщикам, сдерживающим Прорыв. Созданий, вылезающих из парящего черного битума воронки в земле, становилось все больше.

Двуногие, четырехлапые, бегущие сразу на трех или десяти конечностях, прыгающие и ползущие. Адская круговерть оскаленных пастей, острых когтей, рогов и шипов, блеск садящегося солнца на панцирях и чешуе, мохнатом и грязном мехе, длинных спутанных волосах. Кто молча, кто вопя во все горло или несколько ртов сразу, рвущиеся по сторонам и старающиеся добраться до узкого круга людей, стреляющих в них. Енот пригнулся, когда над ним, шипя и брызгаясь по сторонам, пролетел клубок чего-то едкого. Зеленоватый шар ударился о борт «жнеца», попав на кусок активной брони, та зашипела, покрылась пузырящейся коркой.

— Охренеть! — сказал он сам себе. — Охренеть просто!!!

Охреневать времени не было. Та, самая первая подбитая скотина, наверняка злопамятная, оклемалась. Длинное и вытянутое тело, собранное воедино безумным конструктором, неслось к Еноту. Провисший между семи длинных лап-ног с разным количеством суставов торс, мускулистый и сильный, дергался из стороны в сторону. Две пары рук держали в кривых хищных пальцах топор с изогнутым длинным топорищем, что-то похожее на двустороннее копье и непонятного вида хрень. Вытянутая голова, сидящая на кажущейся сломанной шее, плевалась слюной и кричала. Что именно пока было слышно, ор вокруг стоял ужасный.

Тварь дергалась из стороны в сторону, припадала к земле и быстро-быстро перебирала всеми семью конечностями. Как можно нестись, имея нечетное количество ног — Енот не мог даже представить. Но ведь эта непонятность сейчас летела в его сторону, да еще очень лихо, так, что он не мог зацепить ее выстрелом. Енот стрелял, стараясь попасть, мазал, злился на себя, но не останавливался. И удалось, и получилось, выстрела с пятнадцатого, потратив половину магазина.

Остроконечная пуля со стальным сердечником попала в сустав одной из ног, заставив существо затормозить. Кровь, костяная крошка и кусочки хряща полетели во все стороны, тварь притормозила, замешкалась. Еще три пули попали уже в торс, но вместо разрываемых попаданиями груди и спины Енот увидел только небольшие всплески после попаданий. А потом топор резко ударил вниз, отрубив ногу чуть выше повреждения, в руке существа ярко вспыхнуло пламя, когда то разбило прямо на брызгающей культе небольшой сосуд. Тварь заревела, запрокинув голову, рванула к Еноту. Пришлось потратить одну из гранат. Но даже после этого единственным способом совсем упокоить обрубок, целеустремленно двигающийся к нему на двух оставшихся руках и нескольких культях ног, удалось лишь выстрелом в голову.

Прорыв пульсировал, выбрасывая в сторону людей своих детей, отчаянно защищавших его. Первая, вторая, третья волна непонятных и странных созданий, выстрелы, выстрелы, выстрелы. Дым от сгоревшего напалма и пороха густо затянул бывший выпас, приборы наведения в башнях машин и прицелы в шлемах порой не справлялись. Енот несколько раз орал в переговорник, требуя боеприпасов и один раз заменить ему ствол. Уже приходилось пускать в ход «трещотку», сбивая с бруствера Гана целую стаю невысоких юрких мохначей, похожих на откормившихся павианов, ставших зеленоватого цвета и отрастивших псевдо крылья, позволяющие перекрывать несколько десятков метров одним сильным прыжком.

А Ган сподобился выручить его самого два раза. В первый — сбив точным выстрелом из винтовки что-то люто воющее, оставляющее за собой мохнатый дымный хвост и заходящее на Енота с воздуха. Во второй — расстреляв сбоку небесной красоты девушку, идущую к оторопевшому чистильщику походкой столичной красавицы, прикрытую только собственными волосами, под которым переливалось на садящемся солнце блестящее полупрозрачное тело. Уже когда оружейник открыл прицельный огонь, красавица метнулась к Еноту, волосы разлетелись по сторонам, бритвенно острые, режущие казалось даже воздух.

Прорыв не успокаивался, и даже не собирался этого делать. Мамачоля, принесшая Еноту несколько снаряженных магазинов выругалась, а потом еще раз. В другое время Енот не думая вытаращился бы на всегда невозмутимую повариху, но не в этот раз. Сейчас взгляд сам зацепился за начавшие багроветь «лепестки», идущие по самой границе чужеродной дырки в земле. И на три фигуры, летевшие к нему на открытом багги. Несколько раз машинку закрывали от него твари, несущиеся к ней, но потом она снова появлялась. Вот она докатилась почти до вспученной земли, вот выскочили двое с пулеметами, прикрывая третьего. А тот, сжимая что-то в руках и пригибаясь под весом ранца на спине, кинулся прямо в темно-алое разгорающееся зарево Прорыва.

Енот додумался прикрыть глаза и упасть на самое дно окопчика, прижимая под себя орущую Мамачолю. Грохнуло, жахнуло, с воем пронеслась над головой волна, и после нее начало барабанить падающими вокруг ошметками и землей.


— Эй, Енотище, заснул что ли? — Бирюк толкнул его в плечо. — Эй, кадет?

Енот посмотрел на него, молча и внимательно. Воспоминание о прошлогоднем бое, когда трое братьев пожертвовали собой, взорвав вакуумный фугас и похоронив Прорыв, уходило тяжело.

— Я не заснул. — Он отхлебнул пива из стакана, поморщился. Мягкое и вкусное оно неожиданно стало горьким, режущим язык и небо. Захотелось сплюнуть или прополоскать рот чем-то, лучше всего обычной водой. — Так… задумался. Пойду, посплю, присмотрю за Михакком. В обед выдвигаемся, правильно?

— Правильно. — Бирюк задумчиво почесался в бороде. — Давай, иди, ложись, разбужу рано. Так, что говоришь, Буйный, интересно как я спутался с этим бордельеро? Ну, так уж вышло, сторожу вот его теперь.

Енот поднимался по лестнице, наконец-то скрипнувшей, и даже не старался обращать внимание на разговор внизу. Какая разница, что там подумает Буйный, что предпримет? Ему уже надоело прятаться под маской непонятного наемника, выполняющего непонятное задание, и хотелось стать самим собой. Вот только оно явно несбыточно, это желание.

Он зашел в комнату, посмотрел на Михакка. Тот спал, дышал ровно, и ладонь, поднесенная к лицу Высшего, не ощутила той волны жара, что была совсем недавно. Хоть что-то хорошо, глядишь, оклемается к утру их ходячий и говорящий компас, показывающий в сторону необходимого Иркуема.

Енот попил воды из фляги, теплой и невкусной, плюнул на желание помыться и лег, скинув только сапоги. Погладил лоб Хана, развалившегося на полу у кровати. Сон пришел сам, быстро и незаметно. И на этот раз заранее готовящемуся Еноту не пришлось ждать острых темных ногтей, прокалывающих что угодно.


Лирическое отступление-3: Порт пяти морей.


Ветер выл, гонял над землей серые плотные клубы пыли. Машины остановились за пару километров до нужной точки. Дальше, при всем желании, им было не проехать. Первый из бронированных грузовиков уткнулся широкой мордой в сплавленные в одну глыбу грунт и металл. Бои перед нужным отряду Мэдмакса объектом шли яростные. Противотанковые «ежи», ДОТы, рвы… все перемешалось в один огромный шрам.

— Приехали. — Мэдмакс сидел на носу броневика. Шлем командир не снимал. Кроме пыли ветер гонял и незаметную для глаза смесь осевших газов и биологического материала Прорыва. — Всем к машинам.

Чистильщики выстраивались в линию. Мэдмакс прошелся вперед, остановился, заложив руки за спину. Рядом остановился Доцент. Двигаться ему стало заметно тяжелее. Болезнь давала о себе знать, и половину пути он продержался только на силе воли и обезболивающих. В руке ученого чуть потрескивал невиданный раньше Мэдмаксом прибор. На большом подсвеченном экране мягко пробегали волны оттенков красного.

— Многовато активного материала, командир. — Ученый скрипнул сочленением экзоскелета. Собирали его впопыхах, и подгоняли на остановках. — Очень осторожно придется идти.

— Вот и пойдем осторожно. — Мэдмакс посмотрел на товарища. — А ты останешься.

— Что? — Доцент замер.

— Профессора возьму с собой. Ты нам нужен живой. Не обсуждается, друг.

И пошел к отряду. Доцент вздохнул, понимая всю правоту командира отряда. После прогрессирования болезни двигаться становилось все сложнее. Там, в Крепости, под рукой всегда медотсек, его собственный кубрик с кроватью и прибором контроля и восстановления. Профессор справится, в этом Доцент был уверен. Парень молод, но надежен, умен и сообразителен. Кое в чем он запросто давал фору всему научному сектору. За исключением самого Доцента. В динамиках общей связи щелкнуло.

— Выдвигаемся через час. Идем тремя группами по десять человек. Старшие — Мастер, Молния и Ерш. Я с группой Мастера. — Мэдмакс чуть замолчал. — Проверяем снаряжение. Дополнительное сопровождение — Профессор с двумя научниками и сервы с грузом. Их бережем пуще своих голов. Всем все ясно?.. Раз ясно — разойтись и готовиться.

Люди двинулись к своим машинам. Выставленные по нескольким высоким точкам караульные не замечали пока ничего плохого. Не воспользоваться этим было бы глупо. Мэдмакс, готовый уже около часа ко всему, только поправил ремень автомата, висевшего на груди. Из припасов с ним будет только брикет комбинированного рациона на три приема пищи и вода. Патроны, гранаты, запасное оружие, вот это важно.

Чистильщики готовились к самому, пожалуй, важному походу за время недавно сколоченных отрядов. Снимали с брони ящики боеприпасов, набивали магазины и обоймы. Сосредоточенно и деловито проверяли снаряжение, помогали друг другу утягивать ремни. Мэдмакс смотрел на них, заранее прощаясь с каждым. Назад вернуться не все.

В эту поездку Мэдмакс взял с собой самых лучших. Выживших за три года начала новой необъявленной войны. Прошедших обучение и посвящение уже взрослыми, доказавшими желание бороться за будущее. Мэдмакс помнил каждого. И тех, кто не дожил до этого дня — тоже.

Экспедиция выдвинулась из Крепости больше недели назад. Маршрут до столицы он с Доцентом и Генералом разрабатывал год. Данные для его прокладывания на картах собирали почти два. Карты, на которых контуры новых земель и государств переплетались цветными змейками, он сам начал составлять с десяток лет назад. Все ради одних суток здесь, возле последнего осколка Империи и ее громадной и страшной мощи канувшей в Полночной последней Войне. Ему хотелось верить, что Объект действительно последний осколок.

И что знает про него, кроме Мэдмакса, всего два человека: Доцент и Генерал.

Если же нет… то тогда они могли и опоздать. Что станется в этом случае, Мэдмаксу думать не хотелось.

Объект военного министерства ЕИВ, за номером 35345-ть. Институт исследования биологического и химического вооружения. Лаборатории генеза и евгеники. И многого другого. Сейчас один из закрытых входов находился в двух километров на запад от отряда. И именно в него пойдут сорок человек и нескольких сервов. Если все выйдет по плану, через десять часов от войсковой части 35345-ть не останется ничего, а в округе прибавится мусора и гари. Лишь бы им самим успеть удрать подальше. Если все пойдет по плану, конечно.

Все возможные средства для экспедиции Мэдмакс собирал несколько последних лет. Отряды поисковиков кружили по пустошам, отыскивая необходимое среди остатков складов бывшей армии великого государства. Многое оставалось все также потерянным, кое-что им удалось найти. Но рисковать разработками, вновь обретенными после катастрофы, Мэдмакс не стал. Из восстанавливаемой техники с собой взял только «косаря», на базе которого в Крепости умельцы сейчас делали новые машины. В случае неудачи потерять первый образец не так страшно.

Через полчаса группы вышли в сторону точки. Доцент, настроив аппаратуру в единственном КУНГе, провожал их, куря запрещенный ему табак.

Тридцать чистильщиков, Мэдмакс, идущий рядом с Профессором и его пятерыми ребятами, четыре квадратных серва-киборга, тащивших по большому гофрированному ящику за спинами. И все.


— Впереди вход. — Динамики шлема ощутимо скрипели. Оборудование РЭБ давно должно было выйти из строя, и ничего не глушить. И уж тем более компактные передатчики встроенной связи. Но помехи становились все сильнее. — Завал, но ворота есть.

— Занять подходы. — Мэдмакс давно держал автомат в руках. Здесь решалось многое. — Профессор, нам нужно войти как можно быстрее.

— Хорошо.

Мэдмакс подошел к развалинам, за которые им так необходимо попасть. Когда-то на их месте находился въезд, защищенный высокой стеной, укрепленными огневыми точками и скрытыми автоматическими пушками. Пушки не работали с самой Войны, укрепления стерли с лица земли тогда же. Вход выделялся на фоне развалин еле заметным темным пятном. Входить получится по двое, не больше.

Профессор уже присел рядом с остатками бетонных плит. Устройство для открытия ворот, электронное, давно умерло от времени. Вся надежда Мэдмакса строилась на дублирующем механическом. Запаса прочности не хватит для полного открытия герметичных створок, но этого и не нужно. Люди пройти смогут. Если механизм работает, конечно.

— Я открою, Мэдмакс. — Профессор как будто прочитал его мысли. — Пять минут.

— Хорошо. — Командир оглянулся.

Группа Молнии заняла правый фланг подходов, скрывшись среди рыже-черных сгнивших остовов бронетехники. Ребята Ерша прикрыли левую сторону, практически невидимые. Мастер контролировал безопасность научников и сервов. За киборгов Мэдмакс переживал отдельно. Приобретение, восстановление и подгонка полуживых организмов обошлась в копеечку. Большая часть средств, заработанных за весну, в самый гон тварей Прорыва и звереющих за голодную зиму солдат Полуночи, ушла ни них.

Но без сервов сейчас никак. Созданные Профом взрывные устройства должны уничтожить все остатки оборудования и лабораторий, но нести их и не отвлекаться могли только сервы. И до самого конца операции теперь над ними будут трястись все имеющиеся в наличии чистильщики.

— Так… — Профессор наклонился к открытому коробу замка. — Готово.

Щелкнуло и зарокотало. Скрип пришел чуть позже, и оказался не таким, как предполагал Мэдмакс. Ворота разошлись на нужное расстояние, выпустив наружу светлую пыль. Но радоваться ему не хотелось. Слишком легкий скрип открывающих устройств и чересчур свободный ход самих многотонных створок. Это совсем нехорошо.

— Мастер.

— Понял, Мэдмакс. — командир группы махнул бойцам. — Пошли.

Первая двойка ушла внутрь.

— Мастер. — Мэдмакс снова позвал командира группы, стоявшего рядом с Профессором.

Тот подошел.

— Будь рядом. Коды помнишь?

Мастер кивнул. На него Мэдмакс полагался полностью. Три года назад в первый отряд чистильщиков пришел худой мальчишка дезертир. Сейчас он стал главной опорой Мэдмакса, упрямый, настойчивый и злой. Ему Мэдмакс доверил коды для активации взрывателей, не полагаясь на то, что он сам и Профессор останутся в живых.

— Чисто, Мэдмакс. — Мастер кашлянул. — Можно идти.

— Тебе приказ выписать на запрет курения, Мастер? — Мэдмакс хмыкнул. — Говори, не говори, бесполезно. Молния, остаетесь снаружи. Ерш прикрываешь нас сзади. Пошли ребята.

Сам он прошел в темнеющую щель перед Профессором, стараясь прикрыть всех пятерых умников Доцента. Включил фонарь, прикрученный на крепление ложа липкой лентой. Планок в годном состоянии им пока не попадалось. Мечтать о работающем ночном режиме в шлемах даже не приходилось. И возможности быстро восстановить снаряжение, собираемое по крохам, до сих пор не было.

Голубоватый свет пробежал по большому ангару, где когда-то останавливали все въезжающие машины. Они и сейчас стояли здесь, темнели грудами металла, ржавеющими под пылью и паутиной. Группа Мастера уже добралась до дальнего конца помещения, стараясь разыскать вход в основные коридоры.

— Надо взрывать, командир. — Мастер снова возник в динамиках. — Шума, если руками вскрывать будем, выйдет больше. А так — грохнет, и все, внутри.

— Подождите. — Профессор уже шел в сторону небольшой проходной. — Не надо ничего грохать или еще как-то уродовать помещение.

— Слушай, головастый, я все понимаю… — Мастер хохотнул. — Но тут больше никак.

— Это мы еще посмотрим. — Профессор уже добрался до прямоугольника, подсвечиваемого изнутри фонарями группы. — Так… а вот это что?

— Что там такое? — Мэдмакс оглянулся. Группа Ерша занимала позиции у входа. Они будут держать этот рубеж, когда ученые, сам Мэдмакс и группа Мастера войдет внутрь. Так разумнее, относительно безопасный участок отхода.

Внутри караулки и одновременно проходной пыль лежала толстым слоем. Паутина, прочная и липкая, висела повсюду. Длинный металлический стол просел на сгнивших ножках. На полу лежали несколько темных вытянутых силуэтов, военных из охраны объекта, давно превратившихся в мумии. Время не пожалело ничего.

— Мне не нравится вот это. — Профессор показал на еще одного бывшего защитника объекта. Тот висел над полом, пришпиленный к стене каким-то штырем. Приглядевшись, стало ясно, что он взят из пролома в потолке, где из крошащегося перекрытия таких же стальных прутьев торчало в достатке. — Его прикололи как бабочку в коллекцию, знаешь, Мэдмакс, такие собирают всякие ненормальные? А прикололи совсем недавно, я бы рискнул сказать, что не больше недели. Металл на месте облома еще не успел потемнеть как остальной. И это сделано ведь из-за злобы, кому помешает давний труп?

— А дверь? — Мэдмакс подошел к толстой сейфовой двери.

— Видишь? — Профессор показал на полосу зеленоватого цвета, идущую по всему ее периметру. Пористая, похожая на испортившийся творог, она плотно прилегала к стенам, покрытым вздувшейся штукатуркой в тех местах, где та еще не отвалилась полностью. — Странная штука. Готов поспорить, что это слюна. А вовсе не пластик.

— Разве часовые не должны были ее как раз таки закрыть поверх сварки именно защитным пластиком?

— Должны. Только пластик вот он, — Профессор ткнул пальцем в видневшуюся полоску грязно-серого цвета, — А это что-то другое, на взгляд — органического происхождения.

— Хреновые дела. — Мэдмакс подошел к висевшей на штыре мумии. — Ладно, как ты предлагаешь открыть?

— Кислородная горелка. — Профессор снял рюкзак, расстегнул замки. Достал небольшой баллон с торчавшим из него соплом. — Всего делов-то. Знай, успевай баллоны подноси, а они у нас с собой. Парни, давайте ее сюда.

«Копье» заработало сразу, начав прожигать и металл, и бетон внутри. Пламя било ровным острым языком, чуть гудя. Профессор довольно кинул.

— Мастер. — Мэдмакс подозвал подчиненного. — Приготовьтесь к бою. Что-то не так.

Тот только кивнул и показал ближайшим чистильщикам на дверь. Пулеметчик и боец с автоматическим дробовиком КС-23-2 заняли свои места. Мэдмакс не нашел к чему придраться, все верно. КС, созданный перед войной на основе очень старого оружия, штука хорошая. Картечь, заряженная в патроны, скосит что угодно на своем пути. Ну, а пулемет… он и есть пулемет. Калибр, объем ленты и скорострельность говорят сами за себя.

Малиновая жаркая полоса уже неторопливо спускалась от верхней части двери к первой петле. Профессору оставалось совсем немного до соединения ее с началом резки. Мэдмакс тихо вздохнул и перевесил автомат, так, чтобы приклад сразу находился у плеча. Опустил флажок предохранителя, надеясь на то, что у них все получится.

Профессор мотнул головой, подзывая коллег и показывая на почти вырезанную дверь. Двое «научников» подошли, приготовились поддерживать тяжелый прямоугольник, поперек приложили лом, забрав его у серва. Киборги стояли, не двигались, ждали команды. Подопечные Профа решили все сделать сами.

Профессор оставил крохотный целый кусок по самому низу. Дверь скрипнула, задрожала. Ученый с неожиданной сноровкой вытащил у того же киборга из укладки гнутую монтировку, протолкнул ее по верхнему краю сварки, задрал вверх. Прямоугольник пошел вперед, заваливаясь на него, хрустнул, лопнув, целый кусок металла, державший дверь. «Научники», державшие дверь, охнули, удерживая лом, на котором и она повисла.

— Мать вашу! — рявкнул Мастер. — Придурки! Держи, Балалайка!

И шагнул вперед, принимая дверь ладонями. Здоровенный чистильщик Балалайка, второй пулеметчик группы, тут же оказался рядом, упершись ручищами в металл.

— Принимай… тихо, осторожно! — Мастер сопел прямо в микрофон. Дверь медленно опускалась, удерживаемая уже четырьмя людьми. Мэдмакс сначала не понял, почему такая скорость, лишь потом разглядел толщину самой пластины. Вход в лаборатории закрыли нестандартно, плита двери оказалась раза в два-три толще обычной.

— Помогите им. — автомат Мэдмакса уже смотрел в чернеющий проем, из которого потянуло затхлостью и запустением. — Живо!

Еще двое бойцов кинулись к товарищам, Профессор отскочил в сторону, опасливо задрав монтировку вверх. Лязгнуло об пол, тяжело и гулко. Дверь, наконец-то, легла на бетон, открывая вход внутрь объекта.

Стволы чистильщиков, прикрывающих товарищей, немедленно уставились в темноту. Первым зашел «дробовик», пулеметчик двинулся следом за ним. Мэдмакс терпеливо ожидал первого доклада, не торопя остальных бойцов. Те знали, что им делать без подсказок. Один за другим исчезали внутри, бесшумно, черными тенями в свете подствольных фонарей.

— Чисто, Мастер, — голос владельца дробовика, чистильщика Шахтера был совершенно спокоен, — Идем вперед до первого поворота. Там ждем вас.

— Есть следы присутствия? — Мэдмакс уже подошел к прямоугольнику проема.

— Пока не вижу. Странностей никаких.

Профессор дождался Мэдмакса, пропуская его вперед. Хотел было шагнуть следом, но на плечо легла рука Мастера. Профессор был выше командира группы головы чуть ли не на две, но встал как вкопанный. Молодой худощавый чистильщик понимающе кивнул головой, одобряя действия ученого.

— Не лезь вперед, наука… помереть успеешь. А твоя голова нам куда важнее, чем любого бойца. Держись рядом со мной, будь добр.

Мэдмакс порадовался, что никто не мог увидеть его улыбку. Весь путь сюда эти двое потихоньку грызлись и ворчали друг на друга. Это хорошо. Дружба, настоящая, она возникает-то не на признаниях в любви и уважении. На таких-то спорах, как у этих двоих, да и на драках — лучше не придумаешь. А подраться они успели, было дело. Нахальный и злой Мастер здорово накидал в щи немаленькому оппоненту. А потом присунул пару раз кулаком в рожу одного из механиков, решивших поржать над умным очкариком.

Генерал уже несколько раз намекал на то, что надо дополнять подвижные группы ребятами из научного сектора. Сам Мэдмакс, будь возможность, давно брал бы с собой самого Доцента. Но друг болел, и даже сюда он его взял только под давлением Генерала. А вот из связки Мастера и Профессора мог выйти толк. Лишь бы выбраться отсюда целыми.

Внутри объекта темнота сгустилась и окутала его практически непроницаемым коконом. Фонарь освещал куски пола, все в трещинах и в грязи, давно засохшей. И не только в грязи. По поводу некоторых пятен и еле видных бурых полос Мэдмакс ошибиться не мог. Крови здесь пролилось достаточно.

— Нам нужно пройти… — Мэдмакс вспомнил все повороты коридоров, чью карту держал в голове полностью. Спасибо Доценту и его методикам. — До третьего перекрестка отсюда и по нему направо.

Мастер кивнул, выходя в начало цепочки бойцов. Группа двигалась тройками, не торопясь и контролируя все видимое пространство. Идти еще было далеко.


— Это здесь? — Профессор остановился перед большими воротами. Через толстый слой грязи и нагара (несколько коридоров выгорели начисто) виднелся на них орел и под ним почти стертый номер.

— Да… добрались. — Мэдмакс выдохнул. Цель экспедиции в бывшую столицу практически достигнута. За металлическими плитами должна находиться лаборатория Военного института ЕИВ. А в ней то, что смогло сделать апокалипсис осязаемым.

— Странно… — Профессор прислушался, подойдя к воротам. — Гудит.

— У лаборатории автономный реактор. Срок службы заканчивается через пять лет. — Мэдмакс прислушался. — Пульт на второй панели справа. Разберешься?

— Да. — Профессор нажал на несколько пластин, собранных в декоративный квадрат. — Сейчас.

Пули, выпущенные в него, попали в шлем и в левое плечо. Одного из сервов, с разнесенной в хлам головой, бросило на чистильщика с пулеметом. Чуть позже огонь по группе открыли сразу с трех сторон.

Глава 10 Чуть дальше, осколок прошлого и веселый коротышка

«Страх порождает слабость. Слабость порождает потери. Потери порождают боль.

Пройдя через нее, ты закалишься»

Из наставления
«Biblionecrum», гл. «Война».
M.A. Erynn, ph.d., Culto Nocto

Енот недолго рядился с приятной пухлой торговкой, чуть сбавив цену на вяленую конину. Казы даже с виду выглядела прекрасно, и он просто не мог отказаться её купить. Есть одни консервы — надоедает, конина, пусть и тоже не самый свежак, но меню разнообразить не помешает. Приготовленную таким способом конину Еноту пробовать пока ещё не доводилось, но почему-то он в ней не сомневался. Отойдя, он воткнул в нее щуп небольшого датчика, давно введенного в обиход Инженером и позволявшим определить хотя бы нескольких опасных для организма человека возбудителей всякой дряни. В выборе Енот не ошибся, и в колбасе не оказалось ни гельминтов, ни кишечной палочки, не стрептококков. А от всего остального предохраниться тяжело. Да и вообще, жить само по себе немного страшно. И вредно.

Рынок в Гае оказался неплох. Не такой большой и организованный, как в Сороке, но зато живее и бойчее, бурлящий разнообразным народом и товарами. Граница с Эмиратом чувствовалась. На прилавках ряда с провизией дорогих специй не просто хватало, их тут оказалось навалом.

Ставшие необходимыми за последние годы ковры, вешаемые для тепла на стены и раскладываемые на полу, пестрели огромными прямоугольниками у дальней стены, огораживающей рынок. Их хозяева, смуглые худощавые кипчаки, тут же торговали конями, завидной туркменчакской породой, все больше занимавшей рынок верховой силы. Тягловую, как и по всей Степи, местные предпочитали набирать из мощных широкогрудых волов с серой, отливающей голубизной, шкурой. А то, что количество рогов разное, от одного до шести, или у кого лишняя нога, ссохшаяся под животом, так что сейчас только не встречается?

— Енот, ты прямо хозяйственный, как я посмотрю? — Семерка, чем-то с утра недовольная, остановилась рядом. Отщипнула ягоды с виноградной грозди, купленной у облепленного осами прилавка, бросила в рот. — Я как-то брезгую, все-таки.

— Лошадку-то кушать? — удивился Енот. — А чего?

— Да фу просто… жалко. — Женщина вздохнула. — Хотя порой деваться некуда. Слушай, а где наш командир?

— За кибером пошел. — Енот приценился к молодой картошке, редиске и луку у сгорбленной бабульки. Бабка сидела на перекосившемся ящике, закутавшись и обернувшись несколькими платками и даже теплой шалью. Енот вздрогнул, когда монетка исчезла в сухой, с загнутыми пальцами лапке, тут же пропавшей в рукаве ватного халата.

Вчерашние мысли и воспоминания утром отошли куда-то далеко, но полностью не выветрились. Енот оглядывался вокруг, подмечая детали, ставшие такими привычными с самого детства.

Цветные пятна крашеной шерсти ковров, ломаные ассиметричные линии и плавные, похожие на траву узоры. Красные куртки наемных охранников, стоявших по границе торговли приезжих гостей. Светло-голубые мундиры стражи, мелькавшие в толпе, что еще? А почти и ничего.

Общая серовато-черно-защитная гамма окружающей жизни и людей, жизнь эту проживающих. Крашеная в коричневый и черный кожа, плотный серый брезент грубых кителей и пыльников, брюки хаки. Стоящая перед Енотом торговка горячими пирожками нацепила на шею красивый, красный с золотом платок, повесила даже яркие вишни бус, но оделась-то? Длинное платье из крашеного в светло-бежевый цвет полотна стало серым и выцвело. Даже синие широкие полосы, идущие по вороту и рукавам, вылиняли, ничуть не походя на себя недавних.

Прошел мимо старик точильщик, несущий на спине станок с хитрыми механизмами для ключей и с точильным кругом. Клетчатые панталоны, еле-еле отдавали когда-то желтоватым оттенком, клетка из черной давно превратилась просто в грязную. Пряжки туфлей, разношенных, с грубыми стежками заплаток на носу, позеленели и даже треснули. Правую ногу, на которой туфля еле держалась, старик подволакивал, шаркая и временами останавливаясь. От старика пахло пылью и машинным маслом.

Две шлюхи, стоявшие у полосатой палатки с грубо нарисованной подмигивающей красоткой, выделялись только красными лоскутами на груди. Мятые кружева вырезов выцвели, также как и светлая шнуровка корсажей. У одной сапоги когда-то были красными, а у второй на вполне себе раньше красивые ботиночки пошла редкая золотистая кожа. И та и другая обувь сейчас смотрелись просто замызганной и вытертой до непонятного цвета. Налипшие к подошвам и каблукам перья и навоз не добавляли им красоты. Девки хохотали, показывали проезжающим мимо фермерам полные бедра и порой прихлебывали из стеклянной бутыли.

Фермеры и их семьи, включая жен, буйством красок не впечатляли. Разве что несколько совсем молодых еще девчонок, так и бросались в глаза собственной юной красотой, подчеркнутой светлыми платьицами. На чем не экономили зажиточные крестьяне, так это на серебре и золоте. Хотя этим в Пустошах вряд ли кого удивишь. Серебряные бляхи на толстых кожаных поясах, пуговицы с рисунком из сусального золота, накладки на оружие, так и тянущие компенсировать внешним видом его не самые лучшие характеристики. Цепочки, кулоны, браслеты, пряжки и брошки, поблескивающие на коричневых удобных сюртуках и куртках, вплетенные украшения в кожаные темные кошели на поясах, оковка для любой камчи[20], давно ставшей постоянной спутницей любого местного жителя.

В глаза бросился переходящий на дальнюю сторону рынка паренек со связкой сухой рыбы в руках. Енот прищурился, старательно высматривая что-то заставившее напрячься подсознание. Быстро пробежался глазами по худому гибкому рыбаку, что выдавали подвернутые сапоги и длинный промасленный плащ. Что не так, а? Ответ пришел сам собой, когда вместо явных признаков чего-то странного Енот просто присмотрелся к одежде. Да не должна она быть такой новой, учитывая возраст парнишки. Вряд ли он занимает такое хорошее положение среди местных хозяев прудов и небольшого озера, чтобы позволить носить и пользоваться добротно сделанными новыми вещами. И уж точно на выход у него должно быть что-то другое.

Ответа не потребовалось. Когда паренек повернулся, покосившись на громкий спор двух торговок битой птицей, ветер отбросил длинные волосы с шеи. Не заметить жабры простому человеку просто, но не чистильщику. И плащ становился понятным, чуть шевелящийся у земли, там, где ничего не должно его поднимать… у обычного человека. Рыбачок оказался вторым подмеченным мутантом на рынке, включая старуху с гусиной кожей на когтистой руке.

Ну, как к этому относиться, осознавая собственное одновременное и превосходство и ничтожество по отношению к обычным людям? Гай стоит у самого Фронтира, взгляды тут явно проще. Во вред оно или нет — не Еноту судить. Хотя, будь он главой местного КВБ, так вряд ли кто из мутантов мог бы находиться на территории города. И уж точно не стал бы отселять их в гетто. Какое отношение испытывают на себя как бы ущербные по отношению к нормальным людям создания, Енот знал уже хорошо.

Никто не станет разбираться, случись что-то нехорошее рядом с кварталом, куда наверняка заселили обнаруженных и слишком бросающихся в глаза «нелюдей». Никто не станет защищать странного получеловека, доказывающего свою правоту. А если потом случайно в город проникнут степняки, так кто виноват? Может быть, в чем-то и правы те, кто выселяет их в Пустоши, кто знает?

— Енот, вон Бирюк вышел. Нам с тобой пора двигаться. — Семерка положила на место серую мягкую шаль, связанную из овечьей шерсти. — Пошли.

— Пошли.

Бирюк покосился на них, и махнул рукой в сторону гостиницы. Выехали они через час. Михакк к тому времени оправился и спокойно сидел в седле, не покачиваясь и не пытаясь потерять сознание.

Змей уже приторочил поклажу по лошадям, включая несколько легких пластиковых фляг с водой. Трапперы и Буйный в один голос утверждали, что воды в Степи может и не быть. Вопросов о цели путешествия им никто не задавал. В Гае хватало проблем и без нескольких глупцов, решивших отправиться вглубь кровавого зеленого моря. К таким поездкам в городе всегда относились равнодушно.

Вслед им спокойно смотрели проемы окон церкви Святого духа, вырубленные киркой в камне в форме креста. Совершенно не обращали внимания стекла ратуши, украшенные серебристыми накладками в виде роз, спрятанные за крепкими стальными решетками. Плевать на них хотел даже мальчишка, разносящий горячие калачи и прячущий под длинным пальто, размеров на пять больше, извивающийся кожистый хвост. А священник братства святого Мэдмакса, перепоясанный по груди пулеметными лентами, только сплюнул, глядя на колыхающиеся в такт ходу коней груди Семерки, выглядывающие из выреза корсета. Семерка ухмыльнулась и приподнялась в седле, прогибаясь и оттопырив еще и все остальное.

Киберы простучали копытами по брусчатке, потихоньку перешедшей в серый продавленный асфальт на самом выезде из Гая, и, прозвенев по металлу моста, наконец-то, вышли на грунтовку, ведущую в Степь.


Собаки с ними не было. Хан не смог оправиться, и Енот оставил его у Шельмы. Умница пес, дыша жаром из раскрытой пасти, несколько раз лизнул ему руку на прощание. Монет, оставленных хозяйке гостиницы, вполне должно хватить на лечение пса. Да и Гизмо, несколько раз подходивший к ним, явно и не думал вышвыривать Хана на улицу. Пса таких кровей у Фронтира встретишь нечасто, и рыжебородый вполне понимал, какое сокровище может оказаться у него, если Енот не вернется. На душе скребли кошки, но деваться ему было некуда. Енот уехал, оставив друга на попечение, хотелось верить, хороших людей.

Они пылили по дороге уже несколько часов, солнце перевалило зенит, когда Михакк показал, что надо сворачивать. Спустившись в заросшую чертополохом и ковылем балку, Енот увидел небольшую речку, желтоватую и быструю.

— Пойдем по ней? — он повернулся к Михакку. — Следы заметать надо сразу, понимаю.

— Все верно, уважаемый. — Михакк кивнул. — Нам по ней немного против течения вдоль берега, а потом подъем будет. По нему пройдем до выхода в степь и дальше. Самое главное — вешки не пропустить.

— Тайный путь с вешками?

— Так и вешки тайные.

Енот кивнул. Действительно, задай глупый вопрос, получишь не самый гениальный ответ.

Вода, сильно журчала, обтекая ноги коней. Желтоватая, возле берега она становилась прозрачнее. Мельтешили мальки, стараясь схватить что-то съедобное, стрекозы звенели, мотаясь над гладью. По берегу торчал злой острый камыш, невысокий, ядовито зеленый. Бирюк ехал впереди, придерживая правой рукой оружие.

Сильно ударило по воде, как упало большое бревно. Бирюк поднял жеребца на дыбы, вскинул автомат, но не выстрелил. Вытянутое темное тело, веретеном вкрутившись в поток, ушло на середину потока. Михакк выругался.

— И что это было? — лениво поинтересовалась Семерка, поигрывая револьвером. — Гусеница?

— Змея. — Высший положил руку на новенький карабин, лежащий попрек седла. Его купила Семерка, после боя с полканами решившая вооружить мутанта. — Уж.

— Хрена се ужик. — Семерка присвистнула. — Да он размером с вагон.

— Не с вагон. — Змей оказался рядом. — Намного меньше, но здоровый. Говорили на рынке, что тут и рыба ой и велика.

— Не приведи господи попасть под карпов на одном озере… недалече здесь. — Михакк накинул капюшон, пытаясь скрыться от выскочившего солнца. — Сожрали они там немало народу. Когда гонят караван рабов, озеро как раз на пути. Их там несколько, между собой соединяются протоками. Людей загоняют в воду, помыться, постираться… ну, тут карпы и лакомятся.

— Это ж, каких они размеров? — Змей заинтересованно повернулся к нему.

— Да серьезных. — Михакк тронул коня. Бирюк, так и ехавший впереди, автомата не опускал. — Видели с твой рост, если в длину мерить. Тех, что смогли подстрелить, были куда как меньше. Но это так, сам не видел. Головы вот… те хранятся в Иркуеме, у одного из купцов, кому караван принадлежал.

— Обалдеть… — Змей явно завелся на около познавательный разговор. Семерка фыркнула и поехала догонять авангард в виде бородача. Понимая, что ему остается только приглядывать за тылом отряда, Енот приотстал.

Солнце, совершенно не желало по-осеннему нормально уходить и успокаиваться. Наоборот, уже вторую неделю подряд продолжало безжалостно палить, заставляя жутко хотеть легкого дождя и ветра. Енот качался в седле, рассматривая двух краснобаев, неожиданно нашедших друг друга, нахмуренного даже со спины Бирюка и увенчанную шляпой фигуру Семерки. И не забывая оглядываться.

В небе, зависнув крестом, висел беркут. Или сапсан, а, возможно, что и просто кобчик или даже орел-бородач. Еноту даже хотелось поставить на такого знатного седого орла-бородача, так смахивающего на Михакка. А что? Действительно похож, если чуть приглядеться. Легкая седина в бороде, хищный нос с горбинкой, прямо вылитый орел-бородач. Совсем не выглядевший злобным торговцем женским телом направо и налево. Ну, да, бабы на него и правда готовы вешаться. Вон, как блеснула глазами Шельма, только заприметив Михакка у крыльца. А у него, оказывается жена. Не очень вяжется со способом заработка, но кто его знает?

Шлюх Енот никогда не осуждал, считая, что каждый зарабатывает так, как может. Лишь бы у врача периодически проверялись, да налоги платили в казну Альянса. Может Высший оказаться заботливым хозяином? Да, вполне.

Семерка неожиданно рванула своего вороного вперед, пустив того в галоп и обкатив Бирюка водопадом из-под копыт. Понеслась вперед, совсем как девчонка. Наплевав на ужей-переростков и ужасных рыб карпов, величиной со Змея. Шляпа сбилась назад, мотаясь на шнурке, пшенично-золотистый хвост задорно вился в воздухе. Енот улыбнулся, глядя на нее. Ему нравилась эта молодая женщина, казавшаяся взбалмошной и несерьезной во всем, что не касалось ее работы. Вот только в глубине ее, и в этом он стал все более уверенным, пряталась чуть грустная и добрая девушка, так и не раскрывшаяся до конца. Что тут сделаешь, жизнь вокруг такая.

Специально прислушиваться к разговору Михакка и Змея он даже и не думал. Но обсуждение у них происходило достаточно громко и бурно, так что выбора не оставалось. Отставать ему не хотелось еще больше. Да и тема оказалась интересной.

— Что? Какие, на хрен, волколаки? Михакк, ты маленький, что ли? Оборотни, ага, еще чего расскажи. Ликантропов, настоящих, определить достаточно сложно. А если ты говоришь о целых деревнях, так это совсем сказки какие-то. Волколаки, то есть волчары переростки, согласен. Но не оборотни…

— Не соглашусь. — Михакк отрицательно помотал головой. — Я, уважаемый Змей, живу немного подольше вашего на этом свете. Всего на почти сто лет больше, но согласитесь, что это существенно больше. Вот что ты споришь, а? Неужели ты считаешь, что почти целый век мне довелось прожить без приключений и всякого дерьма? Хватало, потому и говорю, что оборотней у Камня сколько угодно, и это вовсе не бабкины сказки. Да и бабки своей я в глаза никогда не видел.

— Ты еще скажи, что существуют Высшие, сосущие кровь.

— Я такого даже не подумаю сказать, Змей. Секта «Нокто» не шутки, но они всего лишь подстраиваются к окружающему миру, пытаясь создать новую расу. Я Высший мутант, но даже мне многого про них не известно. А сталкиваться доводилось полтора раза.

— Почему полтора?

— Потому что опознать тело можно считать только за половину раза. А полный был, когда мне пришлось доставлять заказ на женщин с Черного континента. Оплату мне внесли золотом, старыми имперскими слитками. По фунту за фунт живого веса, такие дела. Такие средства у мутантов, пусть и Высших, не водятся. Женщины потом тоже не всплыли, как в воду канули. Ни тел, ни их самих, ни каких-нибудь детишек метисов. Нас, Высших, не так и много, а своего заказчика я в глаза до этого не видел.

— Слушай, Михакк, а ты можешь мне немного разъяснить кое-что?

— Что именно? — Высший заметно напрягся, даже чуть выпрямившись в седле.

— Почему вы Высшие? — Змей повернулся к нему, чуть не задев по голове широченными полями своей новехонькой шляпы. Выпендрежную кожаную штуку он прикупил на рынке, проезжая его по направлению к городским воротам.

— Тьфу ты, я даже испугался, думал, что действительно тайного выспрашивать начнешь. Мы Выс…

— А что у вас тайного?

— А не скажу. Такого договора у нас с вами не было. Ты не слышал о том, что между человеческой администрацией Альянса и советом наших старейшин заключен договор?

— Как же не знать. Я его тебе наизусть могу рассказать. Если, конечно, оно тебе надо.

— Специально учил? — Михакк засмеялся. — Нет, не стоит. Высшие мутанты, уважаемый, называются так только из-за своих свойств. Их не так много, но большинство из них не составляют чего-то, имеющего в основе своей физическую природу самой возможности. Или таланта, у нас принято называть способности именно так.

— Знаем, знаем… — Енот согласно покивал. — А…

— Не надо меня перебивать, ладно? — Михакк дернул щекой. — Знаешь? Много ты знаешь, да? Вот не надо делать вид, что у тебя ничего нет. Пусть ты и не Высший, и даже близко на него не тянешь. Кого ты знаешь из таких, как я? Файри, разве что, кого же еще. Странно, если бы ты ее не знал, конечно. Сиськи там, татуха на голове, куда там. Угадал, ахах, я ж угадал. А… да ты, Змей, из отряда Капитана, выходит?

Енот вздохнул. Дурень Змей только что умудрился слить все данные по их принадлежности, дав Михакку пусть и небольшой, но все-таки козырь. Хрен бы с тем, что он легко распознал в них чистильщиков. В конце концов, не так уж их и мало, братьев и сестер в разных отрядах. Но вот дать наводку на точную принадлежность… ничего хорошего в этом нет.

— Да ладно тебе, Змей. Тоже мне, тайна, отряд Капитана. Он так успел засветиться по Альянсу, и не только, что про него впору сказки рассказывать. Только представь, рассказ о героическом Капитане и его воинах, там и для тебя ведь место найдется. Охренеть, сказки про чистильщиков… и кто только будет их слушать, или, того хуже, читать?

— Да ну тебя, — буркнул немного расстроенный Змей. — Давай с темы не спрыгивай. Говорили про эти, таланты, вот давай и трави дальше.

— Это же скучно, Змеина. — Михакк откровенно подтрунивал над нахмурившимся молодым чистильщиком. — Ты же сам все знаешь, кто да как из известных Высших себя может вести. Про что тебе рассказать? Могу даже про Нокто немного, если не страшно.

— А не страшно, чего бояться то?

— Как знаешь… — Высший усмехнулся. — Тогда слушай…

— Подожди!

— Что? — Михакк покосился на Змея.

— Дома, про них можешь рассказать?

Высший нехорошо улыбнулся. Почему-то Енот сразу уверился в том, что хрен что важное Змей сможет вытянуть из Михакка по поводу Домов.

— Нет, не расскажу. Тебе достаточно знать о том, что их немного. И принимают в них редко, и говорить про них просто так не стоит. Знания о Домах среди чужих могут быть проданы кровью.

Енот отстал. Балка становилась глубже, стены нависали над речушкой, чуть дрожа на ветру мохнатыми боками травы. Слушать Михакка оказалось интересно, но безопасность отряда важнее. Да и про Высших каждый чистильщик знал намного больше, чем сейчас хотел показать Змей. Пополнить знания про отдельных независимых представителей племени мутантов лишним никогда не будет. Тем более, если Змей, таки слив немного о себе, умудрился развести того на хотя бы какую-то откровенность. Кроме Домов, разумеется. Кланов, союзов, семей Высших, объеденных культом «Нокто», если верить слухам.

Кибер шел легко, за неполные трое суток езды в седле Енот даже привык к этому. Зад, разбитый в первую сумасшедшую скачку, поджил и перестал ныть. Он бы даже вздремнул, но нельзя. Оставалось ждать привала и крутить головой вокруг, пока не настало это замечательное время. Автоматически следить за творящимся по сторонам и думать Енот научился давно.

Высшие мутанты… ох эти Высшие. Те из них, кто подписал соглашение с Альянсом, обязавшись не применять собственные силы во вред людям и Союзу, не внушали никакого доверия. Что говорить о тех, кто до сих пор был хозяином самому себе, возникая то тут, то там? Некоторые из них, такие, как Файри, служили честью и правдой новому миру, ставшему для них домом. Кто-то — наоборот.

Некоторые из них, чаще всего наиболее старые, являлись плодами секретных исследований еще до Полуночи. Кто-то приобрел совершенно немыслимые способности во время нее или сразу же после. Самая малая часть, те, кто рождались намного позднее, часто оказывались, как это ни странно, сильнее самых первых.

Люди-факелы, люди-невидимки, люди с потрясающей силой или скоростью, со способностью не просто дышать под водой, а превращать свое тело в необходимый для быстрого передвижения организм. Псионики и психокинетики, сканнеры, повелители ветра и ливня, существа, способные сливаться воедино с природой. Ни одного похожего на другого, ни одного повторяющего что-то уже замеченное.

Многие из них непонимающими горожанами и селянами принимались за ужасных чудовищ. Те, кто оказался слабее, сотнями гибли в самые первые годы после Полуночи. Те, что выжили, стали проклятием восстанавливаемых поселений.

Высшие мутанты не хотели ютиться в Пустошах, скитаясь по продуваемым мертвым просторам или замерзая в брошенных поселках. Большая часть находила одинокую деревеньку, устраивала там террор и заставляла людей работать на себя. Плата за ослушание чаще всего была одна — смерть. Выживших же простые фермеры и охотники убить уже практически не могли. Или уничтожали с бешеной ценой — десять, а то и больше здоровых сильных мужчин за одного мутанта. И никак иначе не выходило.

Пуля обычного охотничьего карабина легко брала неоволка, бурого медведя или даже рядового пехотного кибернетического солдата. Только целиться нужно в необходимое место. Попасть в голову высшего мутанта Сквайра Трелони, покрывающегося с ног до головы плотными пластинами из металла и кости за половину секунды смогли только два снайпера одной из первых групп Базы. Мановара, бешеного детину, бьющего на расстоянии энергетическими волнами, смог одолеть лишь целый отряд, подкрепленный «жнецами». Регенерация Лиса Скалли позволяла ему уходить из любых передряг и находить новых крепостных. Пока лаборант из отряда Лейтенанта не смешал адский коктейль из десятка различных вирусов, загнав его в колбу-пулю, которой и шандарахнули по Высшему. Тело его, также как и гектар земли вокруг, выжгли напалмом.

Конец противостоянию положил созданный самими Высшими совет старейшин. Взяв у администрации тогда еще трех союзных городов месяц срока, они сами закрыли вопрос со своими «дикими» братьями. Конец истории тех, кто не захотел подписать мирное соглашение и принять условия начавшей побеждать человеческой стороны, оказался предсказуемо страшным и окрашенным в ало-багровые цвета. Кровь и пламя, смерть и боль, ничего другого не осталось.

За прошедшие с того момента полвека Высшие стали рядовыми гражданами Альянса с не самыми обычными привилегиями. Никого не удивлял тот факт, что Высшие никак не становились обычными фермерами или ремесленниками. Большая часть выживших мутантов стала крупными торговцами, землевладельцами или фабрикантами, восстанавливающими промышленность.

Те, кто смог избежать смерти из рук таких же нелюдей, ушли кто куда. Чаще всего они пытались все же задержаться в пределах Альянса, играя в свои старые игры. С одним таким, Утренней звездой, женщиной воином, Еноту пришлось разбираться лично. Удар ее левой руки, заканчивающейся вырастающим костяным наростом с шипами, оставил след на спине. Но таких становилось все меньше.

Михакк, нашедший собственный путь, с городскими франтами, вроде того, что основал «Сухопутное пароходное товарищество» явно не дружил. Ну, в этом Енот не видел чего-то необычного. Скорее даже поддерживал его решение.

Заводить свое дело в Альянсе всегда тяжело. Вроде бы все пути открыты, поощряют любого торговца, мастерового или даже фабриканта… на бумаге и на словах. На деле все и всегда было по-другому. Взятки, откаты, травля неугодных и желающих жить честно. Можно биться головой о стену, можно смириться. Только даже став кем-то, кого не тронут хапуги чиновники коллегий или администрация города, села или деревушки, где ты решился организовать дело — ночью придут другие. Эти не будут махать в воздухе бумагой с лиловой печатью, явственно доказывающей, что колбаса мясника Кобзаря содержит в себе что-то непозволительное. Нет, им проще спалить для острастки какой-нибудь сарайчик. А потом назвать свою цену в твердой валюте, золотом или серебром, каждый месяц. Чтобы не сгорело что другое. А еще и конкуренты могут подослать кого угодно, и просто выжечь мастерскую дотла.

Михакк явно выбрал последний путь, заплатив сразу кому нужно и не имея проблем. А покупателей на его товар всегда хватало в достатке. Хотя, как понял Енот, с ним Высший решил завязать. Все дело оказалось в жене, из-за которой он с ними и поладил так быстро. Мутант хотел любыми средствами вытащить ее из Иркуема и уехать. В смысле из Альянса, а в идеале и вообще с территории бывшей Империи. Понять его в этом тоже казалось легко. Енот, окажись он обремененным семьей, наверняка тоже задумался бы о более спокойном крае для будущих детей. Хотя в том, что у Михакка, пусть и высшего, но мутанта, могут быть дети — Енот сомневался.

Михакк тем временем чуть подтолкнул кибера в бок, догоняя Бирюка. Подъехал и стал показывать на пологий спуск, виднеющийся впереди. Скорее всего, объясняя, что вот тут конец дороге по воде. Так оно и вышло.

Енот осторожно поднялся последним, оглядываясь и выжидая. Но очередной стычки, на которые оказалась такой богатой поездка, не произошло. Даже встреченная в самом начале «мокрой» части пути громадная змея — не показалась. Оставалось только скрестить пальцы в надежде, что так будет и дальше.

Высший остановился, поджидая остальных.

— Что еще? — Пробурчал Бирюк.

— Смотрите сюда. — Михакк достал из-за ворота новой, теперь уже синей бархатной рубахи небольшой оберег на кожаном ремешке. — Отсюда я еду впереди, и эта штука, если что случится со мной, должна обязательно быть у одного из вас. Это пропуск.

Змей принюхался, сильно втягивая воздух носом и чуть наклонившись к Михакку.

— Внутри странная смесь, на жире с чем-то. Или на масле?

— Да какая разница? — мутант оставил талисман висеть на груди. — Без него добраться до Иркуема можно только силой. А впятером оно у нас вряд ли получится.

— Хорошо, — кивнул Бирюк, — Но вперед я тебя все-таки не пущу. Впереди у нас Змей поедет. Я с правого бока, Семерка с левого, а Енот с тыла. Ты ж не забыл, надеюсь, что мы твои охранники?

— Забудешь, пожалуй. — Михакк усмехнулся. — Хорошо. Только не говорите потом, что я не предупреждал.

— Вот спасибо за заботу. — Бирюк тронул кибера. — Поехали, хватит ждать.

А вот Енот крепко задумался. Как он понял задачу в самом ее начале, где-то рядом с ними сейчас болтается весь отряд. Бирюк, собравший сколько возможно информации по Иркуему, не ошибся. Михакк вывел маленькую группу в местность, находящуюся очень рядом с небольшой горкой, откуда можно отправить один единственный сигнал с небольшого передатчика, спрятанного в одной из переметных сумок Змея. То есть, давая пеленг для своего обнаружения, а раз так…

То есть, заранее планировалось, что отряд окажется в самом Иркуеме. Вот только вопрос: когда и как? И что придется сделать им, вчетвером, если Семерка в конце концов пойдет с ними до конца, чтобы помочь ребятам попасть внутрь города? Возможность оказаться за воротами у тех будет только одна. Лихой партизанский наскок, захват въезда в город, сама работа и быстрый отход. И все это практически без плана, хотя у старшего офицера Тундры план был всегда. Даже для самых безумных ситуаций у него всегда оказывались готовыми карточки стрельбы и верно рассчитанное положение каждого члена отряда для конкретно выполняемой задачи. Ну, на то он и старший офицер.

Вот, только, на кой хрен Капитану с отрядом соваться в самую пасть врага? Если первоначально речь шла о том, чтобы разведать, да пронюхать, то зачем вообще соваться внутрь города? Вопросов старшому их маленькой группы Енот не задавал, хотя они и накопились. Что за игру вел Бирюк?..

Они проскакали около двух километров, когда прямо из небольших кустов неожиданно возник лохматый силуэт, странно ломающийся в жарко парящем воздухе над травой. Невысокое нечто в маскировочном халате подняло вверх руку, второй придерживая снайперку, висящую на плече.

— От так дела… — протянула Семерка. — Я его даже и не заметила.

Михакк поднял руку в ответ, придерживая кибера. Змей, проглядевший секрет, оглядывался. Никого больше видно не было, хотя почему то казалось, что таких ребятишек, лохматых и невысоких да с винтовками, в округе хватает.

— Куда? — Голос из-под желтовато-серой маски выходил странно, с легким шипением и модуляцией.

— Я Михакк и еду в Иркуем за своим, тем, что принадлежит мне. — Высший поднял оберег. — У меня с собой тамга и эти люди со мной, моя охрана.

— Я вижу. — Существо оглядело остальных. Енот сглотнул, понимая, что у него совсем не человеческие глаза. Как у ящерицы, или еще какой рептилии… или земноводного. Енот не помнил, к какому классу живых существ относятся змеи.

— Проезжайте, — «оно» махнуло рук… конечностью, — Мы теперь знаем про вас.

Минут десять все сосредоточенно молчали, тупо глядя перед собой. Даже Бирюк, которого, казалось бы, хрен чем прошибешь, молчал задумчиво и грустно. Он и дальше не открывал рта дольше всех, когда Змей не выдержал:

— Не, вы поняли кто это?

— Кто? — Семерка машинально потерла ухо. — Нет… Вы видели, как они прячутся?

— А они только так и могут. — Змей восхищенно потряс головой. — Боевые организмы предпоследнего поколения до Полночи. Созданы при помощи совмещения гена человека и пресмыкающихся. Камуфляж используют только потому, что вряд ли сейчас кто-то может восстанавливать поврежденную кожу. Собственный эффект хамелеона! Ощущают тепловые волны всем телом, а особенно железами на лицевой части!

— Вот ты ими восхищаешься-то, а?! — Михакк усмехнулся. — Как будто родственников встретил. Они твои враги, ты это помнишь? Дальние кордоны Иркуема, и они их защищают. Не было бы с вами меня, а у меня вот это херни, так вы бы сейчас уже связанные лежали. Вон там, откуда мы уехали.

— Так-то да… — протянул Змей. — Показатели у них хорошие, пусть и столько времени прошло.

— Времени прошло? — Бирюк повернулся к нему. — Они, поверь мне, только лучше стали. Как коньяк, н-а-а, со временем становится вкуснее.

После этого как-то все примолкли и снова ехали не разговаривая.

Степь вокруг неуловимо, но поменялась. Если еще два часа пятерых всадников со всех сторон окружало казавшееся бескрайним волнующееся желто-зеленоватое море, то сейчас в нем постепенно стали появляться отдельные островки кустарников и невысоких деревьев. Где-то на северо-восток, как прикинул Енот, начинались первые края дремучих лесов, еще дальше переходивших в настоящую тайгу.

— Ого… — Бирюк ткнул пальцем на огромное стадо косуль, летевшее по траве чуть поодаль. — А места тут и впрямь, не самые обжитые. Вроде и проехали всего ничего, а поглядишь ты.

— Тут посвободней, тракт намного в стороне и слава у местности дурная. — Семерка подняла бинокль, висевший в чехле на поясе. — А чего это вон там такое?

Михакк вопросительно посмотрел на нее и дождался протянутого бинокля. Пригляделся, присвистнул:

— Ты смотри, как нам судьба злодейка ворожит. А ведь стоит помочь бедняге, если успеем, конечно.

— Кто это? — Бирюк посмотрел в прицел, незаметно для всех прикрепленный им на винтовку. — А?

— Это поставщик мехов ее светлости. — Высший причмокнул языком. — Вот чего только он здесь делает, да всего с тремя охранниками?

— Что за светлость потом расскажешь. — Бирюк повесил оружие через грудь. — Выручаем, значит?

— Выручаем.

Змей сразу же вырвался вперед, стремясь опередить их как можно сильнее. Замысел товарища Енот понял практически сразу, и оценил. Ученый чистильщик несся вперед и одновременно готовил к стрельбе свою «константиновку». Вот только за результат стрельбы приходилось опасаться. Если он все помнил правильно, то прицел Змей проверял перед выездом. И больше не трогал. А сейчас, после такой скачки и целого дня пути вряд ли в нем ничего не сбилось. Оставалось полагаться только на надежность прибора и умение стрелка, за время путешествия заметно выросшее.

Змей замер в седле, когда до схватки впереди оставалось не более ста-ста пятидесяти метров. Аккуратно прицелился и открыл огонь как раз, когда остальные пролетели мимо него.

Впереди виднелась длинная и высокая колымага, больше всего напомнившая Еноту углевозы, постоянно мотающиеся по дороге у его родного поселка. Старая, но с виду крепкая халабуда, опирающаяся на три моста сзади и два спереди. Толстые, хотя и не особо ухоженные стенки-борта, с заметными следами ржавчины, украшенные каким-то подобием аляповатой росписи. По ним, порой чиркая искрами, сейчас колошматили пули из длинных магазинных винтовок. Стрелки, окружив машину с трех сторон, били без разбору, но не рисковали подойти.

В сторону банды «диких», а это Енот заметил, едва приблизившись, огрызались в четыре ствола. И намного эффективнее, чем палили степняки. С высокой, с наваренными листами и решетками кабины, через узкие бойницы, стрелял кто-то, очень хорошо владеющий такой же, как у мутантов, трехлинейной винтовкой. А вот уж они ими владеть явно не умели. Прикрепленный на штырь у самого края кабины лошадиный череп с развевающимся хвостом так и оставался целым. Хотя стенка под ним больше всего напоминало решето.

Но, несмотря на это, дела у сидевших в машине шли не особо хорошо. Несколько костров полыхали за телегами степняков. А на них, уже начиная закипать, варилось «адское зелье», смесь из смолы, земляного масла и нарубленных в крупную крошку стволов молодых «залипал», мерзкого высокого растения, росшего тут повсюду. Кроме жуткой вони, получавшейся от их горения, «залипалы» еще и вцеплялись намертво в любую поверхность, не отставая до полного прогорания.

Скорее всего, что степняки хотели забросать горящей массой одну сторону транспорта, выкурив защитников дымом и едким, режущим носоглотку запахом. Трое как раз заканчивали приготовления к своей несложной спецоперации, а остальные компенсировали неумение прицелиться кучностью и частотой выстрелов. Гул от постоянного попадания свинца по железу едва-едва не перебивал грохот выстрелов. Все шло к развязке, вовсе не приятной для владельцев ржаво-расписного рыдвана. Тут им и и пришел конец, если бы не Бирюк с товарищами, успевшие как раз почти к самой раздаче.

Степняков было немного… ну, как немного? Если бы за Бирюком оказалось не меньше десятка людей с оружием, а так… Пятнадцать против их пятерки и сидящих внутри машины, расклад не самый лучший. Но зато «дикие» плохо стреляли.

Змей удачно хлестнул из своей «плётки» первый раз, сбив степняка, уже бегущего с полыхающим ведром в тыл железной коробки на колесах. Его товарищи обернулись, пытаясь успеть отразить нападение, но получилось у них не очень. Бирюк свалил еще троих, прочертив плавную дугу трассирующих пуль стволом. Михакк пролетел впереди него, отчаянно паля из карабина, и даже смог попасть в одно из разгоревшихся ведер. А вот на долю Еноту досталось самое плохое… подхватить неожиданно завалившуюся с кибера Семерку. В глаза бросилось темное пятно, расплывающееся на бедре. Чуточку позже прямо из пробитых пулей брюк вверх брызнула маленькая алая струйка. Енот похолодел.

Он как можно аккуратнее спустился сам, придерживая смотрящую на него совершенно спокойными глазами Семерку.

— Артерия? — Странно, но голос у нее оказался очень ровным.

— Помолчи…

Одним ударом ножа вспорол ткань, второй рукой доставая из подсумка кусок бинта. Даже ему, профану в медицине, сейчас не хватало обычнейшей отрядной индивидуальной аптечки с ее кровоостанавливающими средствами. Он посмотрел на рану, вздохнул и улыбнулся.

— Чего ты лыбишься, дурень? — поинтересовалась Семерка. — Что там такого смешного?

— Насквозь прошла, и ничего важного не задела. — Енот рукавом вытер мокрый лоб. — Сейчас перевяжу, и нормально.

— Ага… а что вокруг творится, нормально?..

— Ну… — Енот оглянулся. — А все уже кончилось. Вон Бирюк с Михакком и какими-то двумя оглоблями, бегущими чуть ли не быстрее киберов, погнали оставшихся степняков. А вон скачет Змей, и в глазах у него ужас от возможной потери тебя. Так, а вон кто-то очень интересный выходит наружу.

Дробно простучал копытами кибер, притормозив практически у носа Енота. Змей спрыгнул вниз, подлетел, хлопнувшись на колени и вытаращив округлившиеся глаза на Семерку. Смотрел он, как ни странно, вовсе не на слишком большую повязку, а совсем даже в глаза женщины. Та странно всхлипнула, отвернувшись. Енот встал, похлопав товарища по плечу:

— Ты это, друг, сделай нормальную перевязку, что ли. А я пойду, прогуляюсь до спасенных.

Конь, послушно, совсем как собака, пошел за ним. Еще одно качество, понравившееся Еноту в полумеханических животных. Заложи программу на крохотный по сравнению с огромным существом управляющий блок, и животина ни за что тебя не бросит. Так и будет ходить следом, как будто привязанная.

В открытом проеме, до этого выглядевшим четырехугольным куском железа на грубых петлях, стоял невысокий круглый человек. Или, как понял, подходя ближе чистильщик, странноватый мутант. Вернее вовсе не странноватый, скорее даже совсем. Во всяком случае, странного в нем было немного. Он просто не скрывал своего отличия от обычного человека, неся его с нескрываемым чувством гордости.

Нос, больше похожий на недоразвитый хобот, спускался крючком до выпяченных лилово-серых губ. Кожа у него, к слову, больше всего напомнила Еноту весельчака Чунгу, черного и блестящего как гуталин. Разве что была светлее, с пепельным оттенком и кусками розовой плоти, свернутой в ракушки. Наростов хватало, да еще как. Тут и там, и на торчащем из седой гривы ухе, и на самом хоботе, и даже на веках.

Мутант жевал табак, сплевывая через оттопыренную нижнюю губу густо-коричневую слюну. Торчащий вперед живот плотно закрывала длиннополая куртка из выкрашенной в алый цвет кожи. Хотя сейчас цвет превратился в бурый, с редкими кусками первоначальной красноты. На голове красовалась широкополая шляпа, с резными и заворачивающимися вовнутрь рубчиками по краю. Такие начали входить в моду на севере Альянса, в городе Екатерины. Шляпа была… великовата, и уж наверняка сшита не по его мерке. Даже торчащие вовсе стороны жесткие и густые волосы положения не спасали. Сейчас мутант задрал голову вверх, чтобы она не съезжала на глаза.

Енот остановился, не дойдя пары метров. Положил автомат на сгиб руки, не снимая пальца со скобы.

— Здарова… — неожиданно тонким голоском проскрипел спасенный. — А ты что за хрен с горы?

— Я Енот. — Чистильщик усмехнулся. Хотя человечек его и забавлял, но терять внимания никак нельзя. — А ты кто такой?

— Горностаем кличут. Ты с Михакком?

— С ним. Ничего, что тебе помогли?

— Помогаи, ничего не скажешь. Ну, типа это… — мутант помедлил. — Спасибо, короче.

— Да, пожалуйста.

— А ты ему кто, корешок, э?

— Я его охраняю.

— Да? А где его парни?

— Убили.

— А… то-то я смотрю — и чего Михакк с чистыми делает?

Чистыми? Енот нахмурился, не понимая, о чем тот говорит, но вспомнил быстро. Чистыми многие мутанты называли обычных людей. А вот это неожиданно его успокоило. Хотя признаваться самому себе в собственном страхе казалось не самым лучшим делом, но Енот порадовался тому, что первый встреченный житель Иркуема не обладал способностями Высшего и не почувствовал в нем часть измененной крови.

— Да. Мы его теперь охраняем. У тебя в этой колымаге есть что-то типа лежанки?

— Вон для тех красивых сисек?

— Не только.

— Это ж Семерка, так? — мутант хихикнул. — Надо же, как интересно складывается судьба. Я с ней знаком.

— Очень рад этому. — Енот сплюнул. — Так есть лежанка?

— Найдется. Слышь, охранник?

— Что?

— Вы куда путь-то держите?

— В Иркуем. С Михакком.

— Ишь как… — подивился мутант. — Ну, как скажешь. Подвезу, чего уж там.

— Спасибо. — Змей внимательно присмотрелся к боку автобуса. — А это у тебя часом не человеческая кожа по бокам идет?

— Ага… Страшно тебе, чистый?

— Да нет. Со стороны красиво смотрится.

Горностай захохотал, ухая филином, и зашел внутрь своего транспорта.

Глава 11 Тот самый город, косые взгляды и дуэль

«На площадях следует щедро сеять семена лжи, зерна раздора и стремление к ложной свободе. Только так можно разобщить народ, чтобы пожать после бури власть»

Из наставления
«Biblionecrum», гл. «Ложь».
M.A. Erynn, ph.d., Culto Nocto

Длинная мускулистая оглобля, зовущаяся Рваным, свирепо пялилась на Семерку. Та в ответ смотрела на него как на говно. Рваный, даже сидящий на коленях, все равно был выше женщины на две головы и шире раза в полтора. А еще он казался страшным как саблезубый туранский кот. Но именно это сейчас не играло никакой роли.

Основную роль играл ствол револьвера Семерки, прижатого к яйцам Рваного. Мутант свирепо оскалился, чуть пошевелившись. Шесть пальцев левой руки дрогнули.

— Отстрелю к жареной собаке. — Семерка нажала на место соприкосновения ствола и организма Рваного. Правая грудь, тяжелая, с матово-белой кожей и свежими царапинами, качнулась в разодранной рубашке. — Встал и медленно отошел, гнида.

Енот, закончив бить близнеца Рваного, откликавшегося на Жадину, об пол головой, выпустил продолговатый череп. Тем более что тот, в смысле Жадина, а не череп, уже не подавал даже признаков жизни.

Чистильщик ощущал себя не менее свирепым, чем шестипалый здоровяк. А как еще могло быть, если приходится просыпаться от вонючей ладони, пытавшейся зажать ему рот и нос? Что именно хотели два брата-акробата его не волновало. Предоставив Семерке разбираться с помощью ее горячо любимого револьвера, он сам принялся за одного из них руками и ногами. Мутант быстро понял разницу между собственной природной склонностью к насилию и полученной Енотом от тренировок способностью к ее изменению в противоположную сторону.

Сейчас Енот подозревал, что мутант скорее все-таки жив, чем мертв, но проверять этого не собирался.

— Ба, а что это у нас тут за веселые развлечения с фокусами-покусами? — Бирюк возник в заднем, спальном, отсеке транспорта. — Ай-ай, давайте попробую угадать…

Он прошел мимо встающего Рваного, мимоходом ударил того хитрым вывертом по корпусу, приложил в коленный сустав и сел в откидывающееся сиденье на стенке.

— Лежи не трепыхайся… — Закурил сладковатую привозную сигарету, приобретенную на рынке Гая вместо папирос. Сигар, равно как и их огрызков, найти не удалось. — Почему-то я склонен считать, уважаемый Рваный, что вы с братцем положили глаз на единственную присутствующую девушку в нашем мужском коллективе. Если я прав, прошу кивнуть головой. А, извиняюсь, внесу уточнение. Гораздо более, учитывая обстоятельства, склонен считать, что дело не только в ее прелестях, несомненно заслуживающих внимания. Дело в снаряжении? Снова угадал? Ба… какой я умник, надо же.

Енот прошелся в сторону проема, ведущего вглубь транспорта. Углядел Горностая, стоящего возле кабины вместе с Михакком. Посмотрел на Бирюка. Тот помотал головой, мол, не надо ничего делать. И снова вернулся к Рваному.

— Предлагаю такой вариант, скотина… слушаешь? Так вот, упырь недоделанный, я тебя пожалею и не убью. Хотя могу. И вряд ли твой наниматель что-то захочет мне за это предъявить, как-никак мы ему жизнь спасли. Улавливаешь ход моих мыслей?

Рваный согласно проворчал что-то с пола.

— Молодец. — Бирюк убрал ногу с его шеи. — Извинись перед дамой.

— Извинения прошу, — мутант смотрел под ноги. — И за брата тоже.

— Молодец, — повторил Бирюк. — Пошел на хер отсюда. И дерьмо родственное тоже забери.

Он проводил взглядом мутанта, утащившего брата в сторону узкой щели, где хранился всякий хлам.

— Вот уроды. Дорогая, ты как?

— Хорошо. — Семерка села на узкой откидывающейся и грязной лежанке.

— Давай я тебе рану осмотрю.

— Ой, иди ты, а? Мне Змей поменял повязку часа три назад. Как там наши лошадки?

— Вот и заботься после этого о ней. Эх, старость не радость, девушки совершенно не любят. Раньше, помнится, в очередь выстраивались, чтобы я им там помог, хоть даже по мелочи…. Лошадки? Да бегут себе, что им будет? Скоро доберемся, темнеть уже начало. А там их поставим отдохнуть. Хорошо бы мастерскую там найти, техосмотр устроить. Я что-то даже считать не стал, сколько мы верст нарезали.

А ведь действительно… Енот прикинул и удивился. На одних только киберконях они проделали практически весь путь и даже уложились в отведенное время. Не иначе, как Семерка вела их по каким-то странным и нехоженым путям, давшим лишнее время.

— Змей снаружи? — Поинтересовалась женщина. Настолько спокойным голосом, что Енот сразу понял — тогда, в бункере КОНа, все было странной и нелепой ошибкой. И эта красивая женщина больше никогда не окажется в его руках.

— Точно. — Бирюк с усмешкой посмотрел на чуть поменявшегося во взгляде Енота. — Сел в наблюдательный скворечник, сидит, красоты разглядывает.

— Помоги мне, — она показала рукой на один из своих баулов. — Енот, дай мне его, пожалуйста.

Он отвернулся, когда женщина снимала разодранную сорочку и бюстгальтер. Спать она легла в ней и одних высоких теплых чулках. Только когда она попросила, подошел помочь с затягиванием ремней ее хитрого корсета. Енот старался не дотрагиваться до открытой кожи на запястьях и шее, почему-то стесняясь ее. Женщина посмотрела на него со странной благодарностью, но ничего не сказала. Хотя он и так почти догадался обо всем. Мысль подтвердилась очень быстро.

Когда Семерка достала из сумки широченные брюки с карманами по бокам, явно от военной формы, все стало ясно. Поверх плотно намотанного по бедру бинта вряд ли можно одеть что-то другое. И куда собралась женщина, стало ясно достаточно скоро, когда она медленно, прикусив губу, двинулась к лестнице, ведущей наружу, а точнее — на крышу этого дивного передвижного средства.

— Может не стоит? — поинтересовался Бирюк, прикуривая еще одну. — Пожалей себя, подруга.

Семерка не ответила, и Енот подошел ей помочь. Подсадил, придержал за талию, когда она открывала люк. Мыслей положить ладони на ее крепкий зад даже не пришли в голову.

— Так, дорогие гостюшки. — Горностай посмотрел на исчезающую наверху Семерку. — Прощения, значит, прошу за моих ухарей. Что-то они у меня сглупили, хорошо хоть живые остались.

— Второй тоже цел? — Поинтересовался Енот.

— А куда он денется. Так, отлежится, не привыкать ему. Мне Михакк разъяснил, что да к чему, все вроде понятно. Как приедем в Иркуем, постараюсь помочь, чем смогу. Может вам и не придется снова стрелять. А вы, как я понимаю, тоже хэдхантеры, чистые?

— Почему тоже? — Снова поинтересовался Енот. Бирюк молчал, попыхивая и склабясь в углу.

— Да брось, чистый. — Горностай хихикнул. Получалось оно у него мерзко, под стать внешности. — Я ж говорю, что знаком с Семеркой, знаю, чем она занимается. И одобряю выбор Михакка, что и говорить. Э-э-э… Бирюк?

— Что? — Бородач оторвался от своего любимого занятия и потушил сигарету о каблук.

— А не поможете ли вы мне, как разберетесь с проблемой Михакка?

— Двойная ставка.

— Почему?

— Потому что города Иркуема и тебя, Горностай, как бы нет. А если кто узнает, что Бирюк работает на что-то несуществующее, то это многим покажется странным. А если кто-то узнает, что странность родом из города, про который разве что шепчутся по темным углам, то за мной придут из КВБ. Даже так… две с половиной ставки.

Горностай потоптался на месте, покрутил толстыми пальцами.

— А я согласен.

— Хорошо. — Бирюк покопался в мешке, достал банку с тушенкой. — А расскажи мне, Горностай, кто такая ее светлость?

— Ее светлость? — мутант сел на освободившуюся лежанку. — Оно тебе надо, ты уверен?

— Не то слово, как уверен. — Бирюк ножом достал большой пласт мяса.

— Хорошо, раз уж ты едешь в Иркуем, почему тебе не рассказать про его хозяйку. — Горностай почесал торчащее ухо. Шляпу он так и не снял. — Ее светлость Алая королева. Полноправная хозяйка Иркуема и окрестностей, наш светоч и все такое. Редкостная злобная стерва, которую я боюсь как огня. Таскаю ей всякую хрень со всех Пустошей, постоянно рискуя головой, и боюсь. Мне страшно каждый раз, когда она вызывает меня к себе. У меня, чистый, трясутся поджилки, когда слышу ее голос. А он у нее такой, что сразу понимаешь, что после нее такой сладкой и горячей женщины у тебя никогда не будет. Но от этого хочется ее еще больше.

— Надо же… — Бирюк протянул наполовину полную банку Еноту. — То есть прямо медовая такая вся, сладкая, аж облизать всю хочется?

— Да…. И страшная. У меня был друг, ну, как друг… так. Он ухаживал за ее сворой, а свора у нее очень большая. Холил и лелеял каждую псину, даже помесей, что оставались, если ее светлость решала не убивать щенков. Знал каждого по голосу, блядь. И один раз притащил кашу, не подержав ее положенное время, чтобы остыла. А она зашла проведать своих песиков, своих лапочек. Я ж тогда был с ней, потащила вниз, та мне приказы раздавала, что да как ей доставить. Меха она любит до страсти как, жуть просто.

— И что случилось? — Бирюк зевнул.

— Изволила проверить кашку своим, мать его, собственным пальчиком. Обожглась, ясное дело. Другу выпустили кишки, приколотили к столбу гвоздем и спустили на него овчарок.

— О как…

Горностай помолчал.

— Гвоздем, сука, к столбу. Он на него даже полез, и вниз упал.

— Соболезную, что еще сказать.

— Ай, брось, — мутант отмахнулся. — Он та еще гнида был, так, к слову пришлось. Я вам, чистые, советую, как на духу: не попадайтесь ей на глаза. А то мало ли… не любит она вас.

— Сильно не любит? — Енот посмотрел в банку. Нет, все выскреб.

— Да весьма. Обычно в выходной, не говоря про праздник какой, на площади любят с вашим братом развлекаться. Ну, опять же, как, не всех туда тащат. Пограничников, еще каких военных. Крестьян редко, те в рабы сходу попадают, если их в плен ведут. А вот фермеров некоторых, тех, что сами себе баре, запросто туда же.

— И что с ними там делают? — поинтересовался Бирюк. — Заставляют петь и танцевать с отрезанными ушами и носами в руках? Приколачивают гвоздями к столбу?

— Да чего только там не делают… — Горностай снова почесался. Енот про себя уже решил обязательно постирать одежду и найти какую-нибудь дрянь от вшей. — Хотя, хер знает, может это лучше Лабиринта, м-да. Но что-то не особо хочется про это говорить. Может про дело лучше, э?

— А смысл? — Бирюк пожал плечами. — Меньше знаешь, легче спишь.

— Тоже верно, — мутант встал, для разнообразия почесав лодыжку. — Так это, после, как все сделаете, поговорим, значит?

— Обязательно поговорим. — Бирюк кивнул.

Когда Горностай прошел в кабину, бородач подманил к себе Енота и кивнул ему в ту сторону. А потом пальцем показал наверх, покрутив что-то в воздухе, на манер ключа, открывающего дверь.

Енот непонимающе поднял брови, покосился в сторону их вещей и не увидел той самой переметной сумки. То есть сейчас наверху Змей все-таки передавал тот самый единственный шифрованный короткий сигнал, предупреждающий отряд. Вот оно как, значит.

Задача, казавшаяся еще вчера вечером такой далекой, становилась ощутимой и близкой. По спине поневоле побежали мурашки. Что ожидало их впереди?

Енот дождался момента, когда Бирюк пошел к Михакку и Горностаю. Отодвинул лючок на стене, вглядываясь в сумерки. Громоздкая и кажущаяся неповоротливой махина знай себе, пылила по степи, не обращая внимания на выбоины и прочие помехи. Снаружи пусть и не мелькало от скорости, но ехал транспорт вполне себе быстро.

Лес здесь подбирался к травяному океану все сильнее. То тут, то там показывались деревья, и уже не такие одинокие исполины, как еще совсем недавно. Здесь они росли гуще, не вымахивая до таких размеров. А кроме ставшего совсем привычным пейзажа, на той стороне светлели и, наоборот, темнели в сумерках полуразрушенные коробки зданий, остовы техники, поросшие бегунком до состояния огромных волосатых кочек.

— Хочешь посмотреть на таинственный Иркуем? — Бирюк хлопнул его по плечу. — А, Енотище?

— Доехали уже, что ли?

— Почти. Пошли, мне самому интересно.

В небольшом вырезе перед водителем, невысоким сухим парнишкой, впереди показалась большая серая с черным полоса. Стена? Да, именно она, судя по свету на разных участках — все еще строящаяся. Ну да, как еще возвести укрепление подобного размера, если не работая днем и ночью? Для жителей этого места стена совершенно необходима, хотя бы как один из рубежей обороны, если кто в Альянсе узнает о нем.

Город Иркуем, пристанище солдат Полуночи, место, в чье существование мало кто верил, для Енота стал очевидностью. Осталось только въехать в его ворота и понять, что цель всей этой безумной и кровавой экспедиции достигнута. Пусть и пока только наполовину. Но большую часть работы они сделали. Теперь оставалось только довести ее до самого конечного и полного конца. А, да, и еще бы остаться в живых.

Через оконце, еле заметный в полумгле, проступил большой и угловатый силуэт. Бирюк даже вскочил, едва заметив его. Встал рядом с Енотом, разглядывая. Посмотреть было на что. Укреплен Иркуем оказался знатно. Стена оказалась метров по пять-семь в высоту, сложенная из больших плит и каменюк, размером с половину разведывательного «скаута»[21]. Ров, частокол, направленный в сторону приближающегося транспорта. Город оказался немаленьким, даже со слободой, видневшейся в низине по видимой стороне от дороги. Когда транспорт Горностая успел на нее выехать — Енот даже и не заметил.

Небольшие домишки, кривобокие и кое-как сколоченные из чего попало, перемешивались с парой крепких ладных строений, больше смахивающих на пограничный форт в миниатюре. И тут же, рядом с ними, соседствовали брезентовые палатки разных размеров. Телег, фургонов и фур тоже хватало, как и орущих на разные лады животных. Освещался видимый участок бочками с горящей смолой и соломой, кое-где полыхающими факелами и кострами. Последних вокруг города оказалось очень много.

— Такое и проморгать… тут же целая орда. — Енот посмотрел на Бирюка. — Как возможно?

— А вот и возможно, бестолочь, — бородач поскреб шею — Очень все это странно. И нехорошо. Хотя, смотри, стена-то не полная, возводят… это хорошо.

Енот ещё раз присмотрелся. Да, защита города и вблизи оказалась не полной, не законченной. И это, на самом деле, было неплохо.

Горностай прогремел подкованными сапогами по ребристому железу пола.

— Это… сейчас въедем, досмотр будет. Я вас прикрою, хотя, вроде и так все нормально должно пройти.

— Ты уж прикрой, — с тоской в голосе попросил Бирюк. — А то еще обидят сироток.

— Да я ж… — Начал Горностай, пока не понял, что бородач насмехается. Сплюнул, тут же растерев харчок сапогом, и махнул рукой. — Ай, ну тебя!

Бирюк ухмыльнулся. Енот вздохнул и сел на лавку у борта.

— А, Горностай! — загрохотало в транспорте сразу после остановки. — Живым все-таки вернулся, старый ты говножуй!

Машина ощутимо просела, явственно заскрипев рессорами и стойками. Внутри транспорта, выдохнув густой смесью чеснока и водки, оказалось нечто. Нечто выглядело как неухоженный челябский леший, нацепивший с какого-то перепуга куртку и штаны. Обыкновенный леший из-под Челябы, на взгляд Енота, выглядел куда симпатичнее.

Необъятные синие суконные шаровары с грязной малиновой полосой того и гляди грозились треснуть по шву, такая силища перла от их хозяина. Мохнатая, отливающая в неярком свете рыжиной, грива, уходила в торчащие в сторону бакенбарды и густейшую бороду, похожую на половину соломенной скирды. Нос пятачком и длинный нижний клык через оттопыренную губищу. Куртка, вернее, кожаный длинный реглан, поверх него несколько пулеметных лент и нелепая, засаленная, с неровными краями шляпа-котелок. Енот чуть не засмеялся от вида такого чуда. Вот только глаза страхолюдины веселья не внушали, цепкие и внимательные, тут же уставившиеся на Бирюка.

— А это что у нас тут, э? Горностай?!!

— Что?

— Слышь, скважина, что у тебя в транспорте делают чистые?

— Они со мной. — Михакк появился рядом с досматривающим. — Охрана, сопровождающие, прислуга. Вот тамга, будем выезжать, пройдут карантин. Все как всегда.

— А, и ты здесь… — протянул краснолампасный чуд. — Тогда все ясно. С вас десять монет.

— За что? — Удивился Высший.

— За пререкания с начальником досмотровой группы еще… пять. Вопросы будут?

— Нет, — буркнул Михакк. — Золотом?

— Серебром, епта. Золотом, чем еще.

Бирюк смотрел на малиново-лампасного бородача. Тот также пристально смотрел на него. Обе бороды, и черная, и рыжая, медленно и неотвратимо начинали задираться вверх. Енот прикинул про себя, во что им выльется драка с воротной стражей и тихонько вздохнул. Что нашло на Бирюка, что он даже не думал отвести взгляда от наливающихся дурной кровью глазенок мутанта, было непонятно. Разве что… хватало у старшего товарища за спиной многих моментов. Мало ли, кого ему напомнило это свиное рыло?

— Здесь наши законы, чистые. Пока вы в городе, не рыпаться и не спорить с нами. Промоют мозги на выходе, и катитесь отсюда куда подальше. Если живые останетесь, хех…

Он развернулся, важно и неторопливо, вышел. Транспорт снова скрипнул и приподнялся. Горностай вытер вспотевший лоб и повернулся к Бирюку.

— Вот оно тебе надо, а? Ай… ну вас, дурней. Одно слово — чистые!

И машина поехала дальше.


Енот сидел на грубо сколоченном стуле у не очень грязного окна и смотрел через него на улицу. Ему было очень интересно. Здесь, в большом зале постоялого двора, куда их отвез Горностай, он уже давно все и всех рассмотрел. Даже по нескольку раз, доглядевшись до драки с сидевшим напротив хищно выглядевшим дерганым типом.

У типа оказалось странное, больше похожее на мордашку хорька вытянутое лицо. Сероватая кожа и нестриженые грязные ногти симпатичности ему не добавляли. Когда Енот пробежался по нему взглядом раз так третий, тип не выдержал.

— Ты чо вылупился, утырок? — он даже подскочил на месте. — А?!

Енот покосился на него и чуть задумался. И даже решил извиниться. Но тип не дал этого сделать, подскочив и попытавшись ударить. Сейчас он мирно баюкал сломанное запястье и пил выставленный Енотом в качестве компенсации ржаной самогон с хреном. Пока задираться на компанию «чистых», хмуро сидящих у окна никто больше не собирался.

Бирюк сосредоточенно ел какой-то здоровенный кусок мяса, прожаренный совершенно специальным способом. Перед тем, как «хорек» решил подраться с Енотом, несколько посетителей радостно заорало что, мол, нашелся новый дурень, решивший схомячить «мясище» на спор. После сломанной конечности, никто не разъяснил — в чем суть спора, и Бирюк степенно, заедая плохо сваренной картошкой, ел свое мясо. Хотя Енот и подозревал, глядя на незанятые столы у небольшого помоста рядом с тапером, что в харчевне собрались далеко не все местные знаменитости.

Но пока оно выходило им только на руку. Семерка, не дождавшаяся какого-либо ночлега, обещанного Горностаем, заснула прямо тут, откинувшись на дощатую стену. Пока никому не пришло в голову даже задержать на подольше взгляд на этой весьма красивой женщине. А если кто и откровенно пялился, то Енот, к сожалению, не заметил. Хотя за ней и так есть кому присмотреть. Змей, судя по всему определившийся с собственными чувствами, явно решил взять Семерку под свое неусыпное внимание.

— Эй, любезный! — Енот помахал рукой невысокому человечку с явственным горбом, бегающему с подносом и полотенцем через руку по всей харчевне.

— Что тебе, чистый? — буркнул неожиданным хриплым басом половой. — Говори быстрее.

— Чаю. — Енот неожиданно разозлился. Его уже успело достать это постоянное «чистый» и нарочитое пренебрежение со стороны мутантов. — С молоком.

— Ага. Меда, лимон, может быть мяты? — фыркнул коротышка. — Чай найду, и то хорошо. Ты видел, что над дверью написано?

— Харчевня. — Енот улыбнулся ему, как можно ласковее.

— А не чайная, да? Сейчас принесу.

— Ты особо не задирайся, Енот… — Бирюк оторвался от своего мяса. — Помнишь, что на воротах нам сказали? Попадем, а оно нам надо?

— Ну да. Постараюсь не бузить. — Чистильщик отсел чуть дальше, одновременно притушив керосинку, освещающую их стол. И принялся рассматривать зал не так откровенно. Больше, до того, как ему принесут чай, заняться было и нечем. А новых, совершенно разных особей местных жителей, становилось все больше. Видно, место пользовалось популярностью.

Высокие, высоченные и низенькие, толстые, худые, расплывающиеся жировыми мешками или совсем скелеты. Лысые, волосатые, с ног до головы заросшие шерстью или наоборот, покрытые чешуей. Одетые кто во что горазд и, чаще всего, явно не в свое. От штучных, пошитых явно на заказ, костюмов-троек, до рваных и замызганных темными пятнами френчей из амуниции пограничников Альянса. Кто-то лицом — вылитый человек, кто-то — совсем наоборот. Еноту оставалось только смотреть и поражаться на выдумки матушки природы и людей, когда-то вмешавшихся в ее деятельность.

Тапер начал потихоньку наигрывать разухабистую мелодийку. Енот улыбнулся. Давненько ему не приходилось такого видеть. Чаще всего в любом трактире играл старый, но все еще латаемый местным умельцем музыкальный аппарат. Хотя пару раз за последний год встречались и заведения с живыми музыкантами. Как он и предполагал, сразу после первых аккордов на небольшую сцену выскочили три девицы в минимуме одежды и начали весело вилять всем, чем можно и трясти всем, что тряслось.

Танцевала троица вдохновенно, но бесталанно. В скором времени ему надоело пялиться и на четыре груди одной танцовщицы, располагающиеся парой друг под другом, и на вполне аппетитные бедра другой, правда, покрытые хорошо видимой светлой шерсткой. Третья так вообще оказалось переодетым мужиком, но даже на него в зале нашлись любители. И любительницы. Ну, у всех свои наклонности.

Енот отвернулся к окну и стал наблюдать за городским пейзажем и жителями. Последних, несмотря на вечер, не становилось меньше. Даже, наоборот, за грязным стеклом все чаще стали мелькать черные тени.

Невысокий и плотно сбитый паренек, с видимым странным наростом на шее, прокатил небольшую тележку на двух колесах, с металлическим ящиком, парившим из-под прикрытой крышки. То ли запоздавший пирожник, то ли еще какой уличный торговец едой. За ним, сильно ссутулившись, прошел кто-то в длинном черном рединготе и широкополой плоской шляпе. Между стойкой воротника и краем шляпы на Енота, чуть повернувшись, уставилась на мгновение белая маска с провалами глаз и длинным «клювом». В руке, плотно обтянутой перчаткой, некто нес длинный раздутый ридикюль, похожий на медицинский. Енота неожиданно передернуло от одного взгляда на это создание.

Протопала по улочке коняга, заросшая густющей шерстью до состояния, напоминающего медведя после зимы. На лошадке, свесив длинные ноги, сидела вполне «нормально» выглядевшая девица в коротком кожаном платье, открывающем ноги чуть ли не до таза и с вырезом до пупа. Сама женская особь, в отличие от ее наряда, внимания почти не привлекала, в силу своей далеко не самой красивой фигуры и прыщавости, заметной даже в сумерках. Зато за плечами, болтаясь на перевязи, по худющим лопаткам колотил изрядной длины меч. Конек бежал резво, вскидывая задом и тряся наездницу. При этом если Енот все понял правильно, девушка говорила. То ли сама с собой, то ли с конем.

— Чё пялишься? — половой бухнул закопченной чайник. — Дур не видел, что ли?

— Почему дур?

— Юродивая местная, — мутант харкнул. — Мери, мать ее вперехлест, Сью. Тупая бабища, все ищущая себе принца. С конякой своей видишь, разговаривает? Ну, я бы понял, если бы конь кибер, говорят, те могли общаться с хозяевами. Но это ж обычный холощеный мерин, да еще и помесь, с фермы Мага. Дура, она и есть дура.

Енот пожал плечами. Ну, всяко случается, чего еще сказать? Когда вернулся к созерцанию заоконного мира, в нем произошли изменения, показавшиеся ему не очень приятными. Неприятность была подтянутой, одетой в оливковое привозное сукно с Альбиона, затянуто с ног до головы в сложную систему кожаных ремней и хищно улыбалось. Глядя при этом на Михакка, отвлекшегося на танцерок.

— Михакк… — Енот пнул его под столом.

— А? — Высший развернулся и увидел «оливково-кожаного». — Сука…

За окном уже никого не оказалось, но Енот с большим удовольствием ощутил бы в руках рукоятку автомата. Но все стволы, за исключением пистолетов, сейчас мирно спали в оружейном шкафу хозяина трактира, сданные под расписку. Требования власти, что скажешь?

— Это Хамза. — Михакк уставился на темное пятно крышки стола. — Тварь…

— Тот самый? — Бирюк отстегнул ремешок на кобуре. — Сам пришел, значит. Кто-то из воротных стуканул, больше никак.

— Стрельбы не будет. Он на людях никогда ничего не делает, боится.

— Здесь, и, правда, так сурово с нарушениями законов?

— Очень.

Хамза пришел не один, этому Енот совершенно не удивился. Пятерка бойцов с ним казалась серьезной. Но опасение ему внушил один, высоченный красавец, одетый в поблескивающий кожаный плащ. Опыта хватило, чтобы понять, кто сейчас шел к ним, небрежно отодвигая в сторону попадающих по дороге пьяных и не особо завсегдатаев. Да те и сами старались не попадаться на пути этой личности.

Потому что перед Хамзой, ледоколом раздвигая все встреченное, бухал в пол сапогами биосолдат. Настоящий, один из тех, ради обнаружения кого Бирюк и устроил всю экспедицию.

Нечеловечески ровное лицо, с еле заметными следами шрамов на нем. Тонкая полоска усиков, волосы, собранные в хвост. Скорее всего, что двухметрового красавца в самом начале жизни вырастили как обычного штурмового пехотинца. Только этой «обычности» для многих, встававших на пути таких, как он после Полуночи — хватало по уши. Справиться с существом, созданным только для боя и смерти, рядовой человек не мог, как бы ему не хотелось.

Биосолдат остановился рядом с ними, нахально уставившись на проснувшуюся Семерку. Женщина вздрогнула и, неожиданно для всех, включая Енота, подалась назад, испуганно стараясь вжаться в спинку стула. Такой реакции от нее ожидать не приходилось, а вот как вышло. И именно сейчас Енот кое-что понял.

Ей доводилось сталкиваться не просто с болью. Женщина, такая храбрая и уверенная в себе, когда-то потеряла все и всех, бывших в ее жизни. Что сделали с ней такие, как ухмыляющийся биовоин, Еноту объяснять было ненужно. Как она выжила… вот это действительно чудо.

— Смотри повежливее. — Он опередил вскинувшегося Змея, первым обратившись к биосолдату.

— Ладно? — тот оскалился, показав ровные белые зубы. — А то что, чистенький?

— Видно будет, что. — Енот не отводил глаз.

— Да ты, я посмотрю, отважный герой. Прям как этот, как его у вас зовут… Мэдмакс? Не боишься, мальчонка?

— Обороты сбавь. — Бирюк доел мясо и отставил тарелку в сторону. — Противника выбирать надо по себе. Эй, ты, как тебя, Хамза, что стоишь-молчишь? Ты же нас искал не для того, чтобы ссориться по поводу вот этой красавицы?

— А ты кто такой? — «оливковый» вышел вперед. — Погоди, Сток, потом. У меня дело вот к этому ублюдку.

Хамза показал на Михакка, побледневшего и начавшего вставать. Бирюк положил тому руку на плечо, вынуждая сесть и пока помолчать. Бородач откинулся назад, довольно рыгнув.

— Какое вкусное мясо, впору вторую порцию заказывать. А ты, выходит, знаком с его родителями, или свечку держал, когда мама нашего друга его делала? Ах, да, кто я? Я, мил человек, Бирюк. А вот это, что на тебя смотрит из-под стола, мой друг Гризли. Ты же не хочешь с ним познакомиться?

Хамза посмотрел под стол, откуда на него смотрел «Гризли», матовая автоматическая дура, крепко лежащая в грабле бородача. Испугался мутант, или нет, но наглости во взгляде чуть убавилось. У биосолдата, Стока, она никуда не делась.

— Зачем оно тебе надо? — поинтересовался Хамза. — Он тебе кто, наемник?

— Я дал слово его защищать. — Бирюк прикурил от спички, зажженной об голенище. — И всегда держу свое слово. У нас есть некое общее дело, предлагаю решить его завтра. Встретиться нормально, обсудить все моменты с нюансами.

— Ты его охранник или адвокат?

— Какая разница? Так что скажешь?

— Посмотрим. — Хамза пристально посмотрел на Михакка. — Нам есть что обсудить. Пошли, парни.

Парни начали разворачиваться, за исключением биосолдата. Еноту очень не понравилось выражение его глаз, становящееся все больше диким и безумным. Про эту беду, несдерживаемую агрессию, чистильщик знал хорошо. Инженер преподавал теорию о строении врагов очень развернуто, не забывая о результатах всех психологических исследований, что смогли найти.

— Эй, девка! — Сток облизнул губы. — Ты не хочешь ненадолго уединиться со мной, а? Побыть с настоящим мужиком. Твои сиськи того стоят.

— Закрой пасть, урод. — Енот не стал прятать оружие.

— О, бля, рыцарь без страха и упрека. — Сток крякнул. — А слабо на вот этом против меня выйти, петушок?

И вытянул наполовину длинный клинок, висевший на боку под расстегнутым плащом. Палаш, если судить по гарде и уходящей под углом рукояти. Да, такой удобно развалить от плеча до пояса, такой загиб только придает силы удару. Хотя с коня, ясен пень, сподручнее. Но и в силе удара дело… А Стоку ее, силы, точно не занимать.

— Дуэли в Иркуеме запрещены… — Михакк сжал кулаки. — Ты же знаешь!

— Закрой рот! — рявкнул биосолдат. — Ты мне еще указывать будешь, кусок человечины?!! Выходишь, сопляк, или нет? Порешу вас всех, прямо здесь и сейчас, а эту суку с сиськами отдеру и отдам в рудники, или продам шлюхен-маман Хэлл.

Енот посмотрел на Семерку. Посмотрел на Стока. Женщина уже оправилась от ужаса, жившего в ее глазах еще недавно, и куда она потянулась рукой, Енот вполне понимал. Положить биосолдата одним выстрелом она сможет, с нее станется, но зачем? И что потом? Сток явно завелся, и остановить его можно только поединком. Нестабильности психики выживших воинов Полночи всегда помогала чистильщикам, когда они охотились на них целым отрядом. Он встал. Бирюк дернулся к нему, стараясь что-то сказать, но не успел.

— Я выйду против тебя, выродок. — Енот отстегнул кобуру. — И вобью тебе зубы в вонючую пасть, вместе со всем дерьмом, что ты вылил на мою подругу.

Биосолдат оскалился, хитро подмигнув чистильщику. Все оказалось намного проще, и сыграл этот здоровяк только на ответственности Енота, безошибочно выделив его среди тройки мужчин. И затеяно-то все явно для того, чтобы лишить небольшую группу одного из ее участников, а он, Енот, повелся. А Сток сделал его как глупого мальчишку, кем он, если разбираться, и являлся. Но отступать сейчас уже нельзя, ведь слова сказаны и услышаны. Остается только бой.

Бирюк сплюнул, покосившись на него. Старый по меркам своих фальшивых «подмастерьев» он все понял раньше Енота или Змея, но не успел ничего сделать.

— Пойдем, чистый, — биосолдат кивнул в сторону заднего выхода. — Не на улице же.

Енот встал, направившись в сторону двора, где сейчас могла окончиться его жизнь. Всего через пять-десять минут, если что. Хотя сдаваться просто так он даже и близко не собирался.

— Как здесь проводятся дуэли? — он посмотрел на Михакка. — Правила?

— В Иркуеме запрещены дуэли с полгода назад. — Высший сплюнул.

— Хорошо… — Енот остановился. — А как проводятся запрещенные дуэли?

— Эй, молокосос! — биосолдат остановился посередине большой открытой площадки. — Пришли. Что касается правил наших поединков…

Сток улыбнулся. Енот понял все и сразу. Никакой первой крови, никакого разбирательства, если что. Биться нужно насмерть, до конца. Ну что ж… так тому и быть. Он сам на рожон не лез, скорее, что наоборот.

Бирюк остановился позади, приобнял за плечо:

— Вот так мы можем и остаться втроем. Но, Енот, я в тебя верю, — вряд ли кто вокруг смог бы услышать его шепот. — Наплюй на все, на то, что нас могут повязать. Убей его парень, не дай убить себя.

Чистильщик кивнул. Бирюк прав, сейчас стоит подумать о себе.

Семерка погладила его по щеке, тепло коснулась губами. Змей просто пожал руку, а Михакк пожал плечами. Специально ли Высший зашел именно в этот кабак, где их нашел Хамза, и выбор пал именно на Енота? Да кто же сейчас это знает?

— Прекратил прощаться, а, чистый? — Сток картинно развел руки, повернувшись к зрителям. Толпа на заднем дворе перестала напирать, не отнимая места у бойцов, замерла в ожидании боя.

Биосолдат перестал улыбаться и паясничать. Снял и передал свой красивый плащ из шкуры водного ящера бандюге, стоявшему рядом с ним. Хамза оценивающе посмотрел на Енота и пренебрежительно фыркнул. Что и говорить, Сток смотрелся куда сильнее.

Творение рук давно погибших ученых, выжившее в Пустошах почти век, впечатляло. В Иркуеме, а сейчас правда вышла наружу, креаторы не прятались. Все части биосолдата, должные давно износиться, смотрелись только-только из реактора. Неизбежные шрамы на коже казались практически незаметными. Швы и наплывы генопластика кто-то заботливый и аккуратный выровнял и почти зашлифовал.

Сток высился над Енотом на голову. Стройный, с мощной спиной и сильной грудью, длиннорукий и подвижный. Очень опасный, практически непобедимый в бою с обычным человеком. Вряд ли даже кто-то из стандартных мутантов в Иркуеме часто рисковал сходиться с ним один на один. Биологически выращенный воин прошел по кругу, подняв над головой свой длинный широкий палаш. Толпа загудела, радостно заухала, приветствуя своего.

О, Енот прекрасно понимал — чего сейчас ждут от Стока. Вот он, «чистый», стоит перед ними, бывшими в прошлом париями. Каждый из них на собственной шкуре испытал всю гуманность людей Альянса. Сколькие из них видели гибель близких, пробиваемых насквозь пулями жандармов, пограничников или даже его, Енота, коллег чистильщиков? Кто шел под пылающим солнцем через смертельно опасную Степь сюда, в поисках свободы и отдыха? Дай им возможность и толпа, отпустившая собственные вожжи, давно бы порвала в клочья не только его, а и всех остальных членов команды. Разве что Семерка прожила бы намного дальше.

Сток, красуясь мышцами под гладкой и кажущейся молодой кожей торса, совсем недавно наращенной, остановился напротив.

— Что, чистенький, ты готов?

Енот смачно сплюнул в пыль под ногами. Семи смертям не бывать, а одной, как не хитри, не миновать.

— Как пионер.

— Что? — Сток явно удивился.

— Всегда готов.

Хорошо, что собственный клинок Енота не остался в отряде, и пришло его время. Ждать, пока биовоин оправится от удивления, он не стал. Ударил от бедра, косым высоким выпадом. У него не шпага, достаточно чуть коснуться Стока кромкой тесака и плоть сама разойдется в стороны. Не вышло.

Противник ушел в сторону, сыграл на коротких шажках и тут же контратаковал. Треугольный конец палаша метнулся неожиданным колющим ударом в живот Енота и сразу, неимоверно выгнувши кисть, Сток перенес выпад выше. Чистильщик смог парировать, хотя чуть не покатился назад, удайся задумка врага, и он бы запутался в собственных ногах. Но наука Тундры, до седьмого пота гонявшего всех подчиненных на фехтовальном дворике, сказалась. Позиция Енота неожиданно оказалась даже выигрышной. Нож, прижатый к левому предплечью, вспорол Стоку кожу попрек груди. На большее, к сожалению, не хватило длины руки.

Биосолдат отпрыгнул, закрывшись клинком. Заточка палаша, нестандартная, почти двусторонняя, Еноту мешала. Подрезать острой спинкой сухожилие или зацепить кость на противоходе… да запросто. Сток, успевший оценить неожиданное мастерство человека, явно готов этим воспользоваться.

Так и вышло.

Он атаковал хитрым выпадом, начав раскручивать «мельницу», и оттесняя Енота в угол двора. Сталь разрезала воздух с противным гулом, противореча всему, что учил чистильщик. И он отступал, не понимая, как ему пробиться через поблескивающий в свете фонарей металлический ураган. И старался не терять из вида неожиданно возникший в левой руке биосолдата короткий и широкий «кабаний» нож. Дотянись Сток им до Енота и мало ли, как сложится бой после этого.

Сток сделал несколько широких размашистых шага, практически прижав чистильщика в бревенчатой стене за спиной. И ударил сверху, резким полощущим выпадом. И добавил прямой «тычок» ножом, стараясь пробить Енота в корпус.

Енот ушел в сторону, перенес вес на правую ногу, отбив удар палаша и встретил ножом нож. Лезвия скрежетнули друг о друга, руку чистильщика повело в сторону, но своего он добился. Разве что ничего не получилось, будь Енот обычным «чистым» человеком. Но Сток про это не знал.

Господин старший офицер Тундра, ни дна ему, ни покрышки, легкую смерть и место в Раю, заслуженное всей его жизнью… Енот сказал бы ему спасибо прямо сейчас. За все полученное от него, даже за удары учебной саблей по заду, получаемые после глупой попытки пробить защиту прихрамывающего чистильщика. И скажет, если шанс появился.

Сток коротко выдохнул, еще удерживаясь на ногах. Делать это ему наверняка было тяжело. Длинный клинок Енота вошел в грудную клетку биосолдата на половину, пробив мышцы и ребра. Ножом чистильщик подрубил ему кисть, заставив уронить палаш, а «кабаний» нож, вернее кинжал, отбил ударом ноги подальше.

Биосолдат стоял, хотя с каждой секундой бледнел все больше, да и ноги у него явно подгибались. Ждать Енот не решился, завершив дело быстро и четко. Оказался у того за спиной и перерезал горло. Сток всхрипнул, булькнул и упал головой вперед.

Толпа за спиной Енота загудела, зашумела. Но обернуться и сделать что-то он не успел. В глазах возникла вспышка сверхновой, и чистильщик завалился на труп только что убитого врага.

— Дуэли для чистых, да и не только, в городе запрещены… — Процедил сквозь зубы чернявый костистый малый с нашивками-углами на рукаве красной короткой куртке. Михакк успел шепнуть Бирюку про знаки различия, говорящие о сержанте городской стражи Иркуема, стоящем перед ним. — Хотите сказать, что не знали?

И прицепил на пояс раскладную дубинку, только что отправившую Енота в страну снов.

— Что теперь с ним будет? — Семерка стряхнула ладонь Змея, придержавшую ее руку, потянувшуюся к револьверу. — А, господин сержант?

— Суд, — чернявый показал на Енота двум своим спутникам, уже ожидающим с наручниками. — И лабиринт, завтра.

— Лабиринт? — Бирюк выдвинул вперед челюсть, нахмурился.

— Лабиринт, — повторил сержант, и усмехнулся. — И смерть в нем.

— Какой суд может быть сейчас? — бородач не сдавался, отпихнув от себя что-то шептавшего ему Михакка. — Кто судит ночью?

— В Иркуеме суд ждет своих клиентов постоянно, от рассвета до заката и от заката до рассвета. Вы можете внести плату, и ваш друг окажется в одиночке. Все так делают, если хотят, чтобы осужденный дожил до Лабиринта. Внесете?

— Да, — буркнул Бирюк. — А его самого в суд доставить не надо, получается?

— Что ему там делать? — удивился сержант. — Преступление налицо, свидетелей… стоять, сукины дети, а то зубы с пола собирать придется!

— Ясно… — Бирюк проводил тоскливым взглядом уносимого как колоду Енота. — Пойдемте.

Появившийся наконец-то Горностай вытаращил глаза, завидев стражу с обмякшим Енотом, труп Стока, и своих недавних спутников, спасших его в Степи.

— Змей, останься с Семеркой и позаботься о лошадях. Михакк… — Бирюк замолчал. С потерей Енота обещание Высшему начало терять саму возможность осуществления. Банду Хамзы вдвоем со Змеем, не считая раненую Семерку, бородач уничтожить уже не рассчитывал. Как теперь поведет себя умный и расчетливый Михакк?

— Я пойду с тобой, Бирюк. — Высший поморщился. — Сток был правой рукой Хамзы. Так что часть сделки выполнена.

— Спасибо. Эй, сержант, может, хоть не так рядом их положишь?

Сержант покосился на сваленных друг на друга недавних противников. Кровь Стока, медленно и верно, начала капать на куртку Енота. Мутант посмотрел на начинающего звереть Бирюка и рявкнул на подчиненных. В результате оба тела, живое и мертвое, положили раздельно, накрыв Стока какой-то рваной и вонючей мешковиной, тут же содрав ее с одного из зевак.

Глазеющих на процессию оказалось очень мало. Несмотря на то, что жизнь вокруг так и кипела. Бирюк хмуро рассматривал открытые винные лавки, редкие большие стекла-витрины, за которыми сидели «ночные бабочки», на любой вкус, цвет, предпочтение и выбор. Хотя их оказалось куда меньше, чем в той же Челябе, разве что ассортимент странных женских, и не только, тел выглядел намного богаче, чем в одной из столиц Альянса. Хотя, чему тут удивляться, памятуя о самом городе, где они находились.

Узкие улицы, вымощенные булыжниками, освещаемые несколькими факелами на перекрестках. Дома, выстроенные из чего только можно, вытягивающиеся вверх максимум на три этажа. Желоба канализационного стока, на удивление чистые, не совсем забитые мусором, говном и дохлыми крысами. Последних, так не любимых Бирюком, хватало вокруг и живыми. Большие зверюги, со щенка хорошей псины размером, так и мелькали в редком рыжем свете тут и там.

— Мерзость какая, тьфу! — Бирюк покосился на скрипящую деревянными колесами тележку. — Енот в себя никак не придет, что за черт?

— С ним все хорошо. — Михакк догнал шумное средство передвижения и приложил руку к голове чистильщика. И тут же отскочил, поднимая руку. — Все, сержант. Перепугался за товарища.

Бирюк вздохнул, покачав головой. Что ожидало их впереди? Ответ он получил очень скоро.

— Ведем себя в суде почтительно, не шумим и не доказываем того, чего не было, — сержант лениво махнул дубинкой в сторону каменного угловатого здания, темнеющего на небольшой площади. — Проходим, не суетимся и ждем судью.

— А его куда? — Бирюк показал на удаляющуюся телегу.

— В подземелье, куда ж еще. С утра в Лабиринт. Да, игры начнутся после обеда, так что советую заранее запастись жетоном на проход.

— Я не знаю про что ты… — Бирюк повернулся к Михакку. — О чем речь вообще?

Михакк посмотрел на него и задумчиво почесал нос.

— Лабиринт находится под городом. В нем проводятся игры.

— Правда? И какие… лапта, костяной футбол?

— Да нет. Основная масса — на Арене. Владельцы боевых контор выставляют своих людей, зверей и кого придется. Каждые выходные. Раз в месяц, как правило, проводятся большие игры. Преступников, приговоренных к смерти, отправляют в Лабиринт. Туда же выпускают бойцов и животных. Никакого огнестрельного оружия, только холодное, руки, ноги, зубы и когти. Как-то так, Еноту повезло…

Бирюк засопел:

— То есть Енота завтра выпустят и заставят биться?

— Да. Победителю прощаются все грехи, и даруется свобода. До следующего попадания.

— И много случается победителей среди преступников, если вместе с ними выпускают профессиональных бойцов?

— Ну…

— Не очень, — сержант, терпеливо ожидающий конца разговора, постучал стеком по голенищу сапога. — Все, хватит трепаться. Судья ждет.

— Как он может ждать, если ты даже не заходил?! — вскипел Бирюк. — А?

— Судья ждет, — сержант нахмурился. — Идем.

— Да идем, идем.


Судья ждал. Или ждала. Понять это у Бирюка не получилось.

Фигура в красном балахоне с капюшоном, скрывающем лицо полностью, сидела в кресле в полутьме. Бирюк остановился там, где показал сержант, терпеливо ожидая, пока тот пообщается с судьей. Вся фантасмагория последнего часа отдавала странной клоунадой. Да и все прочее — тоже.

Странная дуэль с бойцом Хамзы, специально нарывавшегося на драку до смерти. Комедия с судом, заведомо вынесшим приговор Еноту, защищавшему Семерку. И игры в Лабиринте, апофеоз безумия, неожиданно чувствующегося в воздухе.

Фигура в красном выпрямилась, отстранив от себя сержанта. Повернула лицо, совершенно невидимое под плотной тканью к Бирюку:

— Ваш друг совершил убийство в ходе дуэли, запрещенной в Иркуеме, и подлежит быть преданным смертной казни. В своей нескончаемой милости Алая королева дарует ему милость, давая возможность выйти на Арену, кровью заслужив себе жизнь. Игры пройдут завтра, вы можете присутствовать на них, и город дает вам четыре жетона на проход в зону Лабиринта. Приговор суда доведен мною до вас полностью и услышан?

— Да. — Бирюк дождался, пока сержант не отдаст ему металлические потертые прямоугольники. — Спасибо.

И пошел к выходу.

Глава 12 Кровь, кишки и рок-н-ролл

«Хороший боец не допускает ран у себя. Если же таковое происходит,

следует биться до последнего.

До последнего вздоха противника»

Из наставления
«Biblionecrum», гл. «Война».
M.A. Erynn, ph.d., Culto Nocto

Его вывели из каземата утром. Странно, но относилась охрана к «чистому», нарушившему законы Иркуема, хорошо. Никто не попытался ударить ногой или ткнуть деревянной толстой дубинкой, бывшей в ходу у каждого конвоира. И даже дали поесть перед выходом. Ну, вернее, как дали?

Худой и длинный, похожий на пугало мутант поставил на нары миску с разваренной рыбой. Енот сглотнул голодную слюну, глянул на голову с лишним глазом и не решился есть. Да и с пустым животом всяко сподручнее драться. Хотя бы перитонит не заработает, если что. Он покачал головой, отставив миску в сторону. Худой пожал плечами и забрал ее, тут же отправив в рот большой кусок рыбины. Потом мотнул головой, показывая — пошли. Он и пошел.

На выходе уже ожидали два мрачных и одинаковых типа, заросших по лицу и открытым торсам серой шерстью. И они куда больше походили на мохнатых лесных людоедов, орудующих в лесах у Пармы, чем на людей. Рассмотреть лица не вышло, всю нижнюю часть у них закрывали маски из плотной кожи. Несмотря на свободные руки и ноги Еноту вовсе не улыбалось попробовать сбежать.

У обоих караульных кроме деревянных дубинок на поясе висело по странному пистолету с длинным тонким стволом, магазином перед пусковой скобой и рукояткой, больше смахивающей на ручку от стамески или напильника. Но пусть оружие и выглядело смешно, калибр у него от этого меньше не становился. А удерживались они в открытых кобурах только уже расстегнутыми ремешками. Кроме того Енот вполне понимал, что сбеги он, и тогда возьмутся за товарищей. А тем хватало проблем и с бандой Хамзы.

Шли долго, петляя по вьющемуся коридору. С левой стороны каменная стена с бегающими по ней сороконожками с палец величиной, с правой такие же крохотные конуры, как та, где он провел провел половину ночи и утро. Толстые прутья решеток, нары-лежанки, высеченные в скале, шедшей подо всем Иркуемом. По водостоку, идущему прямо перед камерами, бежал, чуть журча, бойкий мутный ручеек. Енот даже не подумал строить иллюзий на его счет, прекрасно понимая, из чего тот состоит. Запах, поднимающийся от резво катящегося в желобе ручья, только помогал.

— Быстрее иди, — хрипло каркнул один из охранников. — Время не ждет.

— Да куда ему торопиться? — второй также хрипло гоготнул. — От смерти не убежать. Эй, чистый, давай я на тебя денег поставлю, или с пяток соболей. Что ты сдохнешь после третьего противника.

— А кто сегодня еще будет? — Поинтересовался первый.

Вот тут Енот заинтересовался. Хотя вряд ли получится понять про кого сейчас выйдет узнать. Кто знает, как мутанты между собой называют самого обычного волколака, например?

— О-о-о… сегодня представление будет просто шик! Пяток степных мудаков, а один там хорош. Когда его брали ребята Хамзы, потеряли троих, а тот без оружия был. Здоровенный, падла, как медведь. Гоил выставляет двух своих ребят, чем-то провинившихся.

— Да ладно? — Второй даже удивился. Енот напрягся. Что-то знакомое послышалось в таком простом имени.

— Эй, а этот чего уши навострил так? — Первый охранник толкнул Енота вперед. — Иди, давай, чистый, наслаждайся жизнью.

Дошли они быстро. Перед Енотом возник проем, за ним большая зала-пещера с выходом на противоположной стороне и три светильника. Еще посередке стояли стол и кресло, в котором кто-то сидел.

— Так… кто тут у нас? — сидящий за столом одноглазый хлюст со странной шишкой на голове уставился на Енота — А! Настоящий военный чистых, правильно?

— Наверное. — Проворчал чистильщик, оглядываясь. — Я наемник.

По стенам расставленные и развешенные, поблескивали острыми гранями и кромками орудия смертоубийства. Некоторые явно хорошей работы, некоторые наоборот. Что могло объединить висящую бок обок с длинным вертелом саблю дымчатой стали? Разве что кожа, обтягивающая их рукоятки, если можно было назвать таковой деревяшку на тупом конце вертела. Или из-за чего в пирамиде у дальнего конца зала торчало несколько копий, вилы и лом?

— Наемник, срочник, хэдхантер, то без разницы. Смотрю, рекрут, тебе интересно? — хлюст постучал по столу граненым жезлом. — Итак, объясняю, раз уж так вышло, что правил ты точно не знаешь. Слушай внимательно, у меня нет никакого желания что-то повторять еще раз. А ошибки в Лабиринте караются смертью, сразу на месте. К Арене они могут списаться… если смерть промахнется по тебе. Но такое случается крайне редко, да и вряд ли ты добреешься до Арены.

— Почему?

— Потому, устраивает, нет? Сегодня в Лабиринт выйдут не только те, кто хочет не оказаться на эшафоте в ярмарочный день. Хамза, Гоил и Грендель выпускают своих ребятишек, а это, чистый, лучшие бойцы Игр. Грей и Лютый привезли нескольких животных, которые устроят знатную бойню в Лабиринте. Да и мои постояльцы, ночевавшие под одной крышей с тобой куда качественнее последних. Есть даже один проштрафившийся гвардеец самой королевы, улавливаешь?

— Я не знаю кто такие гвардейцы королевы.

Хлюст усмехнулся.

— Оно и к лучшему. Так, чистый, тебе оказана честь. Велением судьи можешь выбрать защиту и оружие, а не получить что дадут. Так что не теряй времени, у тебя его немного.

— Спасибо. — Енот повернулся к стене, на которой уже заприметил клинок, похожий на его собственный, оставленный в отряде. Да, так оно и есть.

Длинный, с метр клинок, с полной заточкой по внешней, выгнутой стороне и третью внутренней. Матовая сталь, прокованная вручную из нескольких полос, сплавленных воедино. Баланс у клинка выравнивался небольшим яблоком на рукояти, позволяющим даже ударить им, если получится. Чуть шершавая рукоять легла в ладонь ровно, удобно устроившись между пальцев. Чистильщик постучал по большой чашке гарды, закрывающей руку, прислушавшись к звуку. Металл показался хорошим, наверняка сможет выдержать несколько не самых сильных ударов. Уже хорошо, осталось подобрать что-то для второй руки, раз работе сразу двумя клинками его учили, а хлюст за столом не был против.

Парное оружие попалось достаточно быстро. Широкий, вполовину короче выбранного ранее клинка, обоюдоострый и прямой то ли длинный кинжал, то ли короткий меч. Вместо чашки — большая и изогнутая рогами вперед крестовина, длинная рукоять с петлей для запястья. Енот попробовал ударить небольшой связкой, надеясь на не утраченную сноровку. Получилось. Когда он оглянулся в сторону стола, хлюст смотрел на него немного задумчиво. Ну, подумалось Еноту, и пусть себе смотрит. Осталось найти что-то для защиты. Но и тут проблема оказалась незначительной. Выбор снаряжения в оружейной комнате этой странной тюряги оказался впечатляющим.

Плотный кожаный жилет, проложенный изнутри, судя по звуку, металлической сеткой и с выпуклыми стальными бляхами по груди и спине оказался практически как раз. Енот поправил наплечники, затянул ремни и оказался доволен.

— Хм, чистый… — мутант за столом задумчиво покрутил собственный жезл. — А ведь я поставлю на тебя. Что сдохнешь где-то на пятом противнике.

— Ставки начинают повышаться? — Енот хмыкнул.

— Есть такое дело.

— Ну и ладно. А Арена находится в центре Лабиринта?

— Да, чистый. Так что тебе попался невеликий выбор. Всего-то на всего надо пройти через Лабиринт, перебив всех встреченных и выйти на Арену. И победить на ней. Хотя порой случается, что побежденному на ней сохраняют жизнь. Но это очень редко случается.

— Но ведь случается?

— Но редко. Итак, вновь прибывший рекрут, растолковываю тебе диспозицию, права и обязанности тебя, как куска мяса, предназначенного для кровавого убиения на потеху толпы.

— Очень позитивное и доброе начало. — Енот усмехнулся.

— Дальше будет еще хуже, поверь мне, — хлюст растянул губы в ответной ухмылке. — Итак, чистый, тебе предстоит не много, не мало, а пройти как можно дальше по Лабиринту, старательно двигаясь к его центру. По дороге тебе же придется устранять всякие помехи, в лице хитрых ловушек и противников. Для того чтобы тебе было удобнее двигаться, вот получи.

На стол перед Енотом легла круглая штуковина на ремешке. С виду, как не крути, обычные часы. Разве что электронных часов на батарейках в Пустошах практически не было, не считая тех, что привозили с северных портов.

— На Арене закреплен маяк, на волны которого настроен прибор. Чем ближе, тем красная точка ярче. Ну и поначалу она будет смещаться. Когда до Арены останется метров сто, так точка сместится в самый центр, понял? За сам указатель переживать не стоит, хотя и не желательно пытаться его уничтожать. Им после тебя еще ой-ой какому количеству будущих дохлых героев пользоваться. А так… Стекло прочное, от ударов не расколется. Все просто, так?

— Куда проще. А вы со всеми так возитесь?

— Делать мне больше нечего, кроме как возиться со всякой швалью, но… — собеседник задумчиво посмотрел на Енота. — Это указание Судьи, а мнение Судей у нас принято уважать. Не знаю уж как у вас, чистых, а у нас именно так. Правила простые: подошел на метр ко рву вокруг Лабиринта — смерть. Прыгнул с высоты на зрителей — смерть. Поднял огнестрельное оружие, буде у кого вывалиться — смерть. А стрелки у нас в охране лабиринта хорошие, ты уж поверь.

— А бой? Есть правила?

— Да… — хлюст еще раз осклабился, хотя, казалось, куда шире? — Никаких правил. Понял?

Енот кивнул.

— Ну все, чистый, тогда на выход. — Хлюст сделал ручкой молча стоявшим за чистильщиком охранникам.

В дальнем конце оружейной и переговорной первый охранник откатил тяжелую дверь на роликах. Внутрь ворвался хорошо слышимый гул.

— Арена ждет своего победителя… — хлюст расплылся в улыбки. — Кровь, крики, агония… Тебя не возбуждает, чистый?

Енот не ответил.


Арену он увидел, пока его вели по лестнице вниз. Да… надо признать, что увиденное поразило. Громадный карьер, а больше и нечему, образовал неправильной формы овал. А дальше было уже дело техники, стесать камни под ряды для зрителей, и, самое главное, создать в его центре рукотворное чудо, Лабиринт. Енот присвистнул, на глазок посчитав количество линий, где скоро ему придется бороться за жизнь.

Зрителей на трибунах хватало. Но вот ему на это посмотреть не удалось. Лестница нырнула под низкий свод, и в следующий раз Лабиринт Енот уже увидел со стороны одного из входов.

— Стой спокойно. — Пробасил биосолдат, стоявший тут же. И для солидности поднял двуствольный пулемет. Енот пожал плечами, чего тут дергаться? И стал разминаться. Боя уже не избежать, а подготовиться стоит.

Биосолдат, орясина, равная по размерам Близнецам, презрительно покосился на него. Точку зрения куска мышц, усиленной чешуей кожи и хитиновых пластин Енот вполне понимал. С таким штурмовиком врукопашную он сходиться не пожелал бы и Бирюку. Выигрывать бои со штурмовиками Полуночи, можно только имея перевес в виде оружия и умения в его использовании. Вот окажись тот один и будь у него вместо пулемета топор или еще что из холодного, Енот мог бы с ним и справиться. Теоретически.

С небольшого возвышения кое-что удалось разглядеть. Четырех ближайших соперников Енот уже мог оценить. Те тоже ждали сигнала, оглядываясь вокруг. Но еще сильнее ждали начало схваток зрители. Гомон, ор и свист стояли оглушительные. Ничего хорошего в этом Енот не видел. Там, в Лабиринте, слух лишним не окажется. Но если эти, сидящие, стоящие и прыгающие на трибунах не угомонятся, одним органом чувств у Енота станет меньше. Чистильщик еще раз покосился на «соседей».

С правой стороны первым застыл на месте высокий крепкий мутант с почти выбритой головой. Блеснул единственный глазом на Енота, оскалив черные губы в улыбке и показав топор с лунным лезвием на длинном топорище. С головы и дальше, соединяясь в ломаном красивом узоре, шли черно-зеленые татуировки. На лице их тоже хватало, от уцелевшего глаза и ниже, перетекали на тело и закручивались замысловатыми петлями. Вместо нормальной левой кисти у здоровяка торчало что-то странное, больше похожее на клешню. Да и на правой руке пальцев оказалось шесть.

А перед следующими воротами Енот увидел только стражников. Почему-то их там оказалось четверо, и пятый выглядывал из-под арки, вооруженный чем-то коротким и очень крупнокалиберным. Его же товарищи, если присмотреться, удерживали на строгих поводках невидимого со стороны хищника, так и рвущегося вперед. Воя и рыканья с их стороны было предостаточно, чтобы насторожиться.

По сравнению с невидимым четвероногим (в лучшем случае) слева опасностей для Енота оказалось не так много. Грязный серый степняк, вооруженный длинным щербатым копьем-косой и один из местных, очень сильно смахивающий на биосолдата. Разве что старого и заслуженно-потрепанного, очень хорошо потрепанного. Но обольщаться по его поводу не стоило. Встроенное вооружение у ветерана явно интереснее и лучше двух енотовских клинков вместе взятых.

— Тихо!!! — заорал кто-то вверху и начал лупить тяжелым по звонкому. — Тихо!!!

Енот поднял голову, увидев спускающиеся с теряющегося в темноте потолка пещеры прямоугольники. Надо же, что делается-то, ай-ай. Среди общей разрухи и безумия в Пустошах, местная власть его удивила. Она сумела сохранить и использовать полноценные мониторы, и, к гадалке не ходи, именно на них для толпы выведут самые интересные моменты в лабиринте. Вот оно чего, надо же.

— Дамы и господа, судари и сударыни, высшие, низшие и все прочие! — раскрашенный белым и красным лицедей возник на экранах, полностью остановившихся. — Я, Арлекин, рад вновь приветствовать вас здесь. В нашем театре боли, страха, смерти и секса. Страданий — хоть отбавляй, мучений — просто завались! Девочки и мальчики — ждут вас! И вы все ждали этого целый месяц! Месяц!

Енот вздрогнул, неожиданно ощутив испуг. Когда и кто в последний раз мог пользоваться камерами, снимая и выводя на экран человека? Записи, хранящиеся на Базе и тамошнее же оборудование не в счет. Ни в одном из городов Альянса ничего подобного ему не встречалось, за исключением, может быть, КВБ. А тут нате, пожалуйста, любуйтесь, не хочу.

Одетый в рыжее с алым кривляка продолжал верещать, брызгая слюной в камеру и заходясь в истерике от кайфа, что ловил, судя по всему, с самого себя.

— И мы с вами, горожане, гости и те отбросы, что сегодня сдохнут во славу нашего дома и повелительницы его! Да, она здесь и с нами! АЛАЯ КОРОЛЕВА!!!

Камера, дергающаяся и неровно снимающая, наехала на лицо Арлекина. Енот вздохнул, увидев бугрящиеся под гримом шрамы, пересекающие его от глаз и ниже. Глаза мутанта плескались безумием, рвущимся из них наружу. Но сейчас-то они застыли, успокоясь на какое-то время, устремленные куда-то в сторону. Енот недоверчиво смотрел, как еле заметная, сливаясь с дорожками пота, вниз по белой щеке и витой веревке шрама под гримом потекла слеза. М-да, занятно.

Камера дернулась, чуть замешкавшись, и чистильщику досталось лишь увидеть взмах широкого темного рукава и голос, пробравший до самых печенок:

— Начинайте!

И его пихнули в спину, выталкивая в мгновенно появившийся в густой ядовито-зеленой стене плюща проем. Учитывая, что по краям дырка оказалась ограниченной растопырившимися во все стороны мускулистыми наростами с торчащими из них кривыми и острыми шипами, Енот посчитал нужным прыгнуть как можно дальше. И пролетел немедленно дрогнувшие к нему «хваталки» без ущерба. Практически. Жалеть о разодранной штанине он не стал.

Ввалившись внутрь лабиринта, ему не осталось ничего другого, кроме как быстро рассмотреть — что творится вокруг. Стена из полуразумных растений за спиной жадно и грустно чавкнула, явно расстроившись из-за упущенного обеда. Енот погрозил ей клинком и встал. Итак, что у нас тут?

А тут у нас оказалось все намного хуже любого предположения. Потому как внутри Лабиринта был он самый, лабиринт. И кроме странной живой стены в нем присутствовало очень много всего другого. Сваренные между собой грузовики гиганты, к примеру. Или набросанные в кажущемся хаотичном порядке остатки строений и зданий недалеко. Не говоря о грудах мусора, грязи и небольших луж повсюду. Одетый на руку прибор целеуказатель грустно показывал на еле светящуюся точку далеко на северо-восток. Слева хрустело чем-то податливым, а Еноту стоило поторопиться с выбором пути.

Выбрать ему практически не дали. Давешний серо-грязный степняк, вооруженный чудовищным гибридом копья и косы с визгом пролетел вверху, выпустив из рук оружие, и хряснулся о кусок сплавившегося от времени и, видимо, высокой температуры, кирпича. Звук от удара оказался очень неприятным, а последствия, особенно для степняка мутанта, совершенно чудовищными. Ускорение, заданное ему вероятнее всего биосолдатом, само по себе не способствовало выживанию. А торчавшие из кирпича несколько острых обломков арматуры так и тем более. На них-то незадачливый летун и приземлился, не успев даже крикнуть. Металл с жирным чавканьем принял на себя податливую плоть и первый погибший на глазах Енота бурно плюнул кровью и помер.

Енот прыгнул вперед, надеясь оторваться от биосолдата, наверняка решившего обезопасить собственные фланги, но не успел. Тот оказался первым, и живая хищная изгородь не стала для него проблемой.

Сначала в сторону бежавшего чистильщика, разбросав в сторону куски изгороди, пролетело что-то с шипами, чуть не зацепив за плечо. Енот успел пригнуться и прокатиться вперед, чуть не въехав в тот самый кирпичный блок, с потеками крови и прочих жидкостей степняка. Развернулся, понимая, что вот он и первый бой. И не ошибся. Биосолдат появился крайне эффектно, разнеся участок шевелящейся стены в клочья. Вылетел и тут же атаковал, выпустив из руки длинный отросток, метра в три, не меньше.

Отросток, украшенный бурыми крючками, просвистел мимо уха Енота, в последний момент сумевшего извернуться, откатиться в сторону. А вот потом пришлось парировать выпад свободной руки престарелого представителя воинов Полуночи. Оба клинки чистильщика еле выдержали удар толстенной дубины, к счастью не сломавшей их. Еще более к счастью вышло, что дубина оказалась просто сучковатой, без дополнительных наворотов, вроде вбитых длинных гвоздей или чего-то схожего. Следующую атаку Енот отбил, уже вскочив на ноги и ударив наискосок большим клинком.

Металл с хрустом ударил по вновь летящему «щупальцу», хлестнувшему Енота в лицо. «Старикан» гулко ухнул, когда сталь смогла рассечь очень прочную кожу. Ткнул в чистильщика дубиной, зацепил по груди. Енот отлетел в сторону, проехавшись на заднице по земле и ударившись об изгородь. Та тут же заинтересовалась им, выпустив небольшие отростки, точь-в-точь как живой хлыст «старика». Два Енот срубил, рванув с места на самой высокой из доступных скоростей. В место, где он только что сидел, заставив изгородь затрястись от силы удара, прилетела дубина.

Противник развернулся, тут же ударив «щупальцем» и хлестнув его кончиком по лицу Енота. Щеку ожгло болью, хорошо, что удар пришелся не над глазом или рядом. Кровь брызнула в стороны и левая часть лица на какое-то время потеряла чувствительность. Чистильщика закрутило в сторону, бросив на натюрморт с участием пришпиленного степняка и коричневых от ржавчины и засохшей крови прутьев в кирпичах. Он успел выставить руку, притормозив собственный полет и машинально пригнулся.

Кирпич разлетелся в крошку и пыль, хрустнув и заметно просев. Треклятая дубина в руках траханого биосолдата снова выдержала, даже не подумав треснуть. Енот отпрыгнул в сторону, прикрываясь клинками. Бой шел совершенно не по его сценарию, и это плохо.

Биосолдат показал чуть выгибающиеся вперед крупные, желтоватого оттенка клычища и все остальное. Плавно пошел в сторону, начав крутить в руке свою оглоблю. «Щупальце»-хлыст на месте тоже не осталось, тянулось следом за хозяином, извиваясь и постоянно дергаясь из стороны в сторону. Воздух, рассекаемый вращающимся убийственным бревном, гудел, сухая трава, крошка кирпича, всякий лом и мусор под ногами «старика» похрустывали. Еноту оставалось только следить за шагами биосолдата, описывая на месте неправильную окружность. Долго это продолжаться не могло.

Противник еще раз оскалился, и пошел в атаку.

Енот успел отразить первый удар, доставшийся от хлыста, парировал, контратаковал сам, зацепив живую башню по корпусу, и получил удар локтем в голову. В голове вспыхнула ярким, тут же сменившимся багровой мутью, и тычок ближайшим концом дубины, плавно пошедшей вбок, он пропустил. И хорошо, что пришлось по касательной, поперек груди. Только вот хватило и этого, выбив из легких воздух, заставив зубы щелкнуть друг о друга и трагично хрустнуть, отбрасывая Енота на неумолимо приближающиеся острия арматуры.

Хлыст черной петлей поднялся в воздух и тут же пошел вниз, стараясь не упустить возможности и достать мелкого живучего «чистого». Не вышло. Что-то внутри Енота, постоянно спящее или ожидающее нужного момента, проснулось. Ему надоело изображать из себя человека. Знакомая красноватая тень, легшая на все окружающее, в этот раз заставила Енота довольно улыбнуться. Ее он ждал как никогда.

Уходить из-под удара биосолдата он не стал. Выгнулся, делая мостик, упершись об землю кулаками и оттолкнувшись, приземлился с сальто на кирпичи. Щупальце шихнуло в воздухе, пройдя рядом, рубануло со всей силы по самому краю рукотворной глыбы. А Енот ответил, воспользовался моментом. Живой хлыст всего на миг прижался к твердой неровной кромке, но и этого хватило сполна. Свою роль плахи кирпичи выполнили просто блестяще. Биосолдат, в первый раз за все время, завопил, затрубил как индрик-зверь, шарахнувшись в сторону. И это оказалось ошибкой.

Мутант с татуировками вылетел из-за еле заметно проема в изгороди, одним махом оказавшись рядом с ним. Ударил рукой-клешней, воткнув ее сзади в спину биосолдата, и засадил топор тому в голову. Крик-рев прервался на высокой ноте, тяжелое тело завалилось набок, упав на стену. Та выдержала немалый вес, прогнувшись под погибшим гигантом. А мутант, с усилием доставший топор, поднял вверх свободную руку, останавливая Енота.

— Ни ты, ни я поодиночке не справимся с мегалокефалом. — Голос у мутанта оказался под стать и габаритам. Спокойный, глубокий и сильный. Енот остался на безопасном расстоянии, ожидая подвоха. Но татуированный ткнул рукой в сторону, откуда пришел сам. — Он уже идет сюда, справившись сразу с тремя.

Енот прислушался. Здесь, внизу, гул от зрителей бил по ушам не так сильно. Но здесь хватало и своего шума. Взлетая вверх из-за стен лабиринта, крики и вопли поднимались к потолку. Но даже среди них, безумных, наполненных яростью, страхом и болью, выделялось несколько самых сильных. И один, приближающийся и непрекращающийся хруст, двигался в их сторону. С той стороны, где пятеро охранников перед началом боев держали кого-то на строгих поводках.

— Мега… кто?

— Мегалокефал, чистый. — Мутант наклонился над погибшим биосолдатом. — Он опаснее волколака. Дикий пес из самой глубины Степи. И он идет за нами с тобой, его зовет кровь и жизнь. На Арену ему наплевать, как мне кажется.

— Он разумен? — Енот лихорадочно соображал — что делать?

— Есть немного, — согласился мутант, не найдя ничего полезного и интересного на трупе, вставая и отряхивая колено. — Но не особо. Хотя чтобы порвать нас с тобой ума у него хватит.

— Это мы посмотрим. — Енот прислушался. Хруст становился все ближе. — Может, стоит обхитрить?

— Натравить на кого другого? — мутант невесело улыбнулся. — Не выйдет. Тварь почуяла ближайших врагов еще там, когда бой не начался. И будет идти только за нами шестерыми. Четверо уже мертвы, а жаль. Я надеялся, что воин убьет тебя раньше и не пострадает.

— Ты убил его из-за руки?

— Да. Калека стал бы помехой, а уговорить его у меня бы не вышло. Ладно, чистый, хватит трепаться. Нам с тобой предстоит славная потеха. Надеюсь, что мы его сможем победить. Если так, то желаю тебе погибнуть вместе с мегалокефалом. Не люблю убивать тех, с кем рядом сражался.

Енот понимающе кивнул. Ага, ты только посмотри, какой трогательно сентиментальный мутант ему попался вдруг ни с того, ни с сего. Но он постарается его не расстроить и отправить на небеса как можно раньше. А сам продолжит путь дальше, в сторону сейчас совершенно недостижимой Арены.

Хрустнуло куда сильнее, и татуированный отскочил в сторону, перехватив топорище сильнее. Разметав в сторону ветви, колючки и листья, прямо на них вылетел окровавленный и злой как сто чертей мегалокефал. Енот сплюнул, в очередной раз поразившись неизведанному и встреченному им лично за последнюю неделю.

Мегалокефал впечатлял. Зверь оказался не особо высок, но страшнее от этого меньше не стало. В холке тварюга не превышала роста матерого волколака, то есть — метр, не больше. Зато в ширину грудь чудо-зверя выглядела не меньше. Лапы, каждая с дубину умершего биовоина толщиной, разрыли землю кривыми цепкими когтями и прыжком бросили его в атаку. Хуже всего, что широченная грудь заросла поверх шерсти наростами, поблескивающими отраженным светом прожекторов. Наросты переходили даже на шею, закрывая мегалокефалу самые уязвимые точки для ударов. Почему-то Еноту, ожидавшему здоровенную зверюгу с тоскливым предчувствием чего-то плохого, подумалось, что и брюхо у этой лохматой падлы тоже защищено.

Сюрпризов у того хватило и без хитиновой брони, или из чего она там оказалась. Из-под брюха, плавно разойдясь в стороны, раскатились в воздух четыре цепкие, похожие на паучьи лапы.

— Твою мать…

— Да, чистый! — татуированный выставил вперед левую руку, готовясь принять четвероного паука-пса клешней. — Держись!!!

Мегалокефал атаковал неожиданно, совершенно не по-звериному. В прыжке вцепился лапами в стену, став еще выше, и рухнул вниз, широко разведя в стороны две насекомьи лапы, украшенные зазубренными концами. И целился он не на мутанта в татуировках, нет. Целью страшилища оказался Енот.

Серпы на самых концах лап прошли рядом, чуть зацепив нагрудник. «Чуть» хватило, чтобы несколько пластинок защиты отлетели к чертям собачьим. Черная кромка с мелкими зубцами вспорола кожу легко, чуть ли не играючи, захрустело металлической сеткой внутри. Енот ударил длинным клинком, попал по второй лапе. Руку повело в сторону, вспыхнув болью в чуть не вывернутом запястье. Он отпрыгнул, ругаясь сквозь зубы и стараясь одновременно следить и за зверем и за татуированным мутантом.

Тот напал, но не на Енота, а все-таки на мегакефала. Схватил клешней того заднюю лапу, вернее, за воздух, где она только что находилась. Зверь оттолкнулся от нескольких толстых побегов живой стены и скакнул в сторону, перелетев через кирпичный валун. Енот еще раз резанул его, стараясь попасть по нормальной лапе. Получилось, кровь мегакефала на свет все же показалась. Вот только проку от этого практически и не было.

Зверь фыркнул, с разворота сделал выпад «паучьими» конечностями. Еноту пришлось отбиваться сразу обоими клинками. И безо всякой осторожности об обнаружении способностей, недолжных у него оказаться. Большой меч рассек сустав лапы. Почти полностью отрубил сам «серп», заставив мегалокефала завизжать тонким воплем. Второй клинок отбил падающее живое острие, но Енот поплатился за это растянутыми связками на предплечье. А уже в следующий момент пришлось поднимать руку, краем глаза уловив еще что-то летящее ему в голову. И именно этот фокус ему не удался.

Клешня татуированного прошлась по правой стороне лица, отшвырнув Енота в сторону и пустив кровь. Мелкие острые шипы, усеивающие всю ее поверхность, наждаком содрали часть волос, кожу и достали даже до кости скулы. Но хуже оказалось другое. Енот потерял сознание, вдобавок приложившись об валявшуюся дубину погибшего биосолдата.

Придя в себя, он не стал шевелиться, старательно прислушиваясь в какофонии, постепенно окружавшей Лабиринт все сильнее. Где-то далеко кто-то рубился с кем-то, яростно ухая и периодически взвизгивая. Под судорожно пульсирующим болью лицом порой вздрагивала земля, после чего доносился гулкий и хриплый рев. Но его сейчас волновал один вопрос. Кто выиграл схватку, четвероногий или прямоходящий мутант?

Енот затаил дыхание, вслушиваясь в звуки за спиной. Прямо перед ним так никого и не появилось, значит, противники остались там. Он лежал, напрягая слух на грани своих возможностей. Той грани, что была его собственной. Хотя сейчас ему явно придется воспользоваться собственным запасом на черный день. И спасибо Инженеру, не пожалевшему своего «чудо-коктейля».

А за спиной Енота, если судить по могучему хаканью и почти замолкшему поскуливанию, татуированный таки расправился с мегалокефалом, переложив основную первоначальную работу на Енота. Спутать звук топора, бьющего по живому телу с чем-то еще — тяжело. Вот Енот себя и не обнадеживал, понимая, что время пришло.

Осторожно, самым кончиком язык он дотронулся до маленького выступа на одном из верхних зубов «шестерок». Прижал ее на несколько секунд, не жалея слюны, с трудом собрав ее по пересохшему рту.

Удар топора совпал с громким скрежетом и последним скулежом. Так, подумалось ему, татуированный расколотил тварюге черепушку. И что? А то, что сейчас мутант захочет произвести контрольный заруб в тыкву незадачливому «чистому». И вопрос — сможет ли Енот что-то противопоставить ему на этот раз. Ответом стал резкий и болезненный укол в самый кончик языка.

Когда-то умница Лиса в порыве откровенности на медицинские хитрые темы рассказала про самую сильную мышцу человеческого организма. Если верить рыжей хитрюге, то это как раз и есть язык.

Вся задумка Инженера, через Мерлина передавшего Еноту перед самым отъездом свое антинаучное зелье, содержалось в эффекте пчелиного жала. Пчела, как известно, никогда не сможет сама ударить человека, если ползает по нему. Намеренно, с лету, да. Но никогда не сделает этого ползая. В отличие от осы. И штука тут вовсе только в устройстве самого жала двух почти одинаковых полосатых букашек.

У осы оно выходит из брюшка строго параллельно линии атаки. А у пчелы перпендикулярно. И если ударить по жужжащей трудяге, когда та исследует руку, шею или любое другое место человека на предмет наличия чего полезного, то… То, тем самым человек сам вгонит в себя пчелиное жало. Как Инженер ухитрился сделать что-то подобное в крошечном инъекторе Еноту разбираться не хотелось. Важнее — удар боли и легкое онемение. Важнее хруст сухих веток под ногами повернувшегося мутанта, покрытого татуировками. Еще важнее — влажное и липкое чавканье от выходящего из головы мегакефала топора, покрытого содержимым его черепной коробки.

Татуированный сделал первый шаг в сторону валяющегося мешком «чистого», обведенного вокруг пальца лихо и просто. Енот почувствовал, как закололо изнутри зарождающееся пламя. Хруст следующего шага пришелся чуть в сторону, мутант обходил валяющегося биосолдата. Жар внутри стал совершенно невыносимым, но Енот старательно терпел. Мутант ругнулся. Скорее всего, что зверюга все-таки зацепила его, и сейчас он задел раненым местом обо что-то. К жару прибавилась острая, колющая изнутри по сосудам боль, отдающая в позвоночник. Енот сцепил зубы, стараясь не шевелиться и не провоцировать татуированного на форсированную атаку. Пока еще рано, пока…


Когда он только начал привыкать к себе самому, новобранцу отряда Капитана, то поражало Енота практически все. А уж медчасть и исследовательский отсек «научников» тем более. Ворчун Фрост, постоянно недовольно бурчащий на любую тему, одно время загонял его на различные анализы. Енот страх как не любил всяких острых железок и игл со шприцами, что постоянно появлялись в руках брюзги лаборанта. Но хуже стало чуть позже. Когда Фрост, наконец-то, в условиях лаборатории Базы доделал все свои исследования и сдал их Инженеру. А тот, собственно, взял и выз