КулЛиб электронная библиотека 

Симфония для пяти струн (СИ) [Дарья Кузнецова] (fb2)

Дарья Кузнецова Симфония для пяти струн

Пролог

В самом начале был один только Хаос, не имеющий начала и конца. Невозможно сказать, сколько это продолжалось; Хаос просто был всегда. Статичный, бесконечно превращающийся в самого себя. А потом произошла случайность: в Хаосе возник Ветер. Ветер качнул Хаос, и так возникло Движение. Ветер метался в Хаосе до тех пор, пока не свил из него три струны — Пространство как точку отсчёта Движения, Время — как меру начала и конца Движения, и Материю — объект Движения.

Вместе со Временем возникла и четвёртая струна — Память. Когда Ветер обрёл Память, он придумал Материи Форму, как пятую из струн.

А когда Ветер нашёл для пяти струн Гармонию, возник Мир.

Часть Первая

Говорят, существуют миры, в которых реки впадают в море.

Я поболтала ногами и бросила в близкую тёмную воду горсть крупного песка, нашедшегося тут же. Песчинки мелкой рябью с тихим плеском ушли на дно, а оставшиеся на поверхности соринки, попавшие в руку с песком, медленно поплыли по течению куда-то вперёд, в туман. Я проследила их путь, сколько могла видеть, и попыталась представить — как это? Ну, про море. Как река может куда-то впасть? И что это такое — море?

Говорят, это много-много воды. Как большое озеро, только больше, до самого горизонта, даже ещё дальше. Так Великая Река[1] тоже до самого горизонта во все стороны!

А ещё говорят, вода в море солёная. Должно быть, очень удобно варить суп; зачерпнул из моря, и солить не надо…

Наша река правильная, она никуда не впадает. Она просто течёт, течёт, и где-то там, очень далеко, находит своё начало. Говорят, наш мир начался именно с неё, и вот в это как раз поверить куда проще.

Жалко, я никогда не узнаю разницы; у нас морей нет, а других миров я не увижу. Путешествовать по мирам способны только Настройщики.

Настройщики — это такие специальные люди, лучшие из лучших творцов. Они вроде бы существуют, но их никто никогда не видел; они умеют строить гармонию на всех пяти струнах, включая две самых старших, Пространство и Время. Некоторые полагают, что их вовсе не бывает, но я не верю. Некоторые лично знакомые мне творцы в порыве вдохновения умеют прикасаться к этим двум струнам, так почему не могут существовать люди, владеющие ими в совершенстве?

В доступе простых смертных — таких, как я, — всего две струны. С Формой умеют играться даже маленькие дети, а вот для того, чтобы прикоснуться к Памяти, уже нужно долго учиться. В результате, эти две струны доступны всем взрослым людям, окончившим школу. А если дотронешься Материи и найдёшь для трёх струн свою гармонию — станешь уже Творцом.

Творцов у нас мало, и все они, даже плохонькие, нарасхват.

Я с окончания школы учусь как раз на творца. Вернее, не совсем, но немножко творцом мне тоже надо быть. Наставник говорит, что я талантливая, но ленивая. А причём тут лень, если я в плохом настроении не то что Материю, Память-то не всегда вижу? А в особо запущенных ситуациях даже Форму потерять могу.

В общем, моя учёба, конечно, дело интересное, но я сижу здесь уже добрых полчаса. И мне начинает надоедать…

Мост, на котором стоит наш город (он так и называется, Город-на-Мосту[2]), огромный и очень необычный. Он, честно говоря, уже не совсем мост. Здесь несколько ярусов, количество которых варьируется от двух и до пяти, а ещё множество разнокалиберных спусков к реке и пристаней. По городу проще перемещаться водным путём, чем по улочкам, по некоторым из которых и всадник не проедет. Весь сухопутный транспорт сплетается в причудливую и очень запутанную сеть, преимущественно, расположенную на втором уровне, разобраться в которой дано не каждому. Лично я вообще предпочитаю ходить пешком. Ещё есть воздушное сообщение, но воздушный транспорт появился совсем недавно, немногие ему доверяют, да и ходит он кое-как. А своим ходом по воздуху вообще мало кто умеет.

Возле одной из многочисленных маленьких пристаней я и сидела. Мне вообще нравится это место; здесь тихо, спокойно и очень редко кто использует причал по назначению.

— Ау! Ау, ты здесь?

Пожалуйста, легки на помине!

Ау — это моё имя. Глупое, я его не люблю. Но в этом вопросе мои родители проявили консерватизм. Раньше было принято девочкам давать имена из одних только гласных, а для имён мальчиков, напротив, была допустима только гласная «а». Говорят, такое имя более гармонично сочетается со струнами души (а они, как известно, у представителей разных полов очень разные). Глупость, конечно…

Я поднялась на ноги, торопливо отряхнулась и побежала к лестнице.

— Здесь! Сейчас поднимусь!

На одном дыхании взбежав по лестнице, я сходу попала в крепкие объятья аж трёх человек сразу — тех, кого я, собственно, и ждала. Во-первых, Олеи, моей лучшей подруги, а, во-вторых, Класта и Астора, основной причины встречи. Эти два наших друга сразу после окончания школы уехали, и с тех пор впервые оказались в родном городе.

Наперебой засыпая друг друга вопросами и что-то восторженно восклицая, мы, спугнув незнакомую кошку, вихрем пронеслись по улице. Впрочем, несмотря на ранний час, уже мало кто спал; у нас принято вставать с рассветом. Издавая шума не меньше чем на десяток человек, наша четвёрка ввалилась в гостеприимно распахнутые двери кофейни «Луч солнца» и кое-как постепенно угомонилась за столиком, дружно уткнувшись в меню.

Собственно, эта наша с Оли любимая кофейня и стала основным аргументом в вопросе выбора места встречи, а на периллах в качестве конкретной точки настояла я. Во-первых, кофейню эту не так-то просто найти, а, во-вторых, я же знала, что приду раньше всех — надо было хоть чем-то занять свободное время.

— Ну, джентльмены, сначала вы, — едва ли не хором заявили мы с подругой.

— А то нам-то точно рассказывать особо нечего, со школы мало что изменилось. Это вы путешественники! — добавила она.

— Как я вам завидую, — я вздохнула. — А я даже берег никогда не видела, так и проживу всю жизнь на этом мосту.

— Да ладно, какие твои годы, — хмыкнул Класт. — К тому же, Город-на-Мосту всё равно самое замечательное место в мире!

— Это ты говоришь, потому что патриот своей малой родины, — хихикнула я.

— Само собой. Но ты просто не знаешь, как отзываются о нашем городе везде, — отмахнулся он. — Самая большая диковинка на всей Великой Реке, вот как.

Оказалось, Класт воплотил свою детскую мечту — стал матросом. Сейчас их торговое судно, «Рыжий всплеск», стояло в одном из главных портов города, а им всем дали несколько выходных — у капитана были какие-то важные дела.

— Тор, а ты что скажешь? — дружно воззрились мы на второго парня в нашей небольшой дружной компании.

— А я что… Меня вот сюда перевели, — со скучающим выражением лица заявил он. Потом не выдержал и всё-таки расплылся в довольной улыбке. — Так что я снова дома, да ещё с повышением!

— С каким повышением? — растерялась я, тогда как остальные кинулись его поздравлять. — А где ты вообще работаешь-то? Подождите, я что, одна только не в курсе?! — окончательно опешила я, когда на мне скрестились удивлённые взгляды друзей.

— А я думала, ты знаешь, — смущённо хмыкнула Оли. — Вроде ж все знают…

— Угу, кроме меня. Так в чём переполох-то?

— В общем, я теперь — помощник следователя, — улыбнулся Астор.

— Гармоник?![3] — вытаращилась я. — Как тебя угораздило-то? — я поморщилась.

— Вот, видимо, поэтому он тебе и не сказал, — рассмеялась подруга. — Ты одна их настолько не любишь! И, главное, непонятно, почему. А, кстати, почему?

— Не люблю, и всё, — хмуро проворчала я. Руку Гармонии, а в народе — просто гармоников, занимающихся пресечением правонарушений и поиском преступников, я действительно не любила. Причины на то у меня были, но оглашать их вслух не хотелось; к чему бередить старые раны?

— А не угораздило ли нашу тихоню и праведницу нарушить закон? — хитро прищурился Тор. — Подозрительно!

— Не нарушала я ничего. Давайте закроем эту тему? Всё равно я рада, что ты теперь снова с нами, — через силу улыбнулась я. Друг посмотрел на меня как-то странно, но промолчал. А Класт, умница, уже сменил тему — начал расспрашивать Оли. И через несколько минут мы вновь весело болтали на отвлечённые темы. Дошла очередь и до меня; я честно вкратце рассказала, где учусь и подрабатываю, а больше никаких серьёзных событий в моей жизни за последние четыре года не произошло. Это Оли у нас в поисках себя успела сменить четыре работы, выйти замуж и развестись, а я существо куда менее кипучее.

— Как будто и не расставались вовсе, — с улыбкой заявил Класт, когда завтрак был незаметно съеден, и на нашем столике исходили паром четыре чашки самого вкусного в этом мире кофе. — Все точно такие, какие и были. Ещё бы с остальным классом встретиться, но, боюсь, пока я их всех найду, выходные точно кончатся.

— Не согласна. У меня, наоборот, ощущение, что целая вечность прошла, — возразила Оли. — А вы двое как раз очень изменились, особенно Астор. Даже как будто выросли.

— Скорее, повзрослели, — согласно хихикнула я, пихнув в бок сидящего рядом Класта. — А? Или, всё-таки, это видимость?

— Вот кое-кому точно не мешало бы повзрослеть, — ехидно парировал он, возвращая тычок. В общем, через пару секунд мы уже всерьёз увлеклись вознёй. Когда мы едва не опрокинули стол в попытках пощекотать друг друга, нас несколько отрезвило насмешливое нарочито громкое замечание Тора, обращённое к Оли.

— Что она там про «повзрослели» говорила?

Мы, сосредоточенно пыхтя, тут же прекратили возню, возмущённо уставившись на глас разума в лице старого друга.

— А ты просто завидуешь! — резюмировал Класт. — Но какой, однако, вкусный тут кофе, — без перехода заявил он, качая головой. — Ещё хочу.

— Много кофе вредно, — заметила будто из воздуха возникшая женщина, забирая оставшиеся тарелки и освободившуюся чашку. Тётя Аея, хозяйка кофейни, держала у себя хорошего повара, но кофе неизменно готовила сама. А по утрам, когда народу было немного, сама же принимала и разносила заказы.

— Ну, это если постоянно его пить, — махнул рукой наш водоход. — А где я его на корабле много найду? Тем более, такого вкусного.

— Юноша, стало быть, водоход? — улыбнулась женщина. — А хотите, я вам на кофейной гуще погадаю? — вдруг предложила она, оглядевшись и убедившись, что больше посетителей в этот ранний час нет.

— А вы умеете? — оживился Класт.

— Вы раньше не говорили, — почти возмутилась Оли. — Конечно, хотим!

— Ну, тогда давайте начнём с ближайшей, — присаживаясь к нам за столик, тётя Аея улыбнулась и вгляделась в чашку Класта. Некоторое время она просто вертела её в руках, напряжённо вглядываясь в содержимое. — Пожалуй, сейчас я вас разочарую; — она улыбнулась. — Ничего интересного сказать не могу. Дальняя дорога, приятные хлопоты, мелкие неожиданности, несложные проблемы. В общем, всё по-старому, никаких потрясений.

— А почему разочаруете? — полюбопытствовала я. — Это же хорошо, когда нет серьёзных потрясений.

— Ну, во-первых, потому, что молодой человек может возмутиться и назвать меня шарлатанкой: сказанное мной любой может предположить, узнав, что он — водоход. А, во-вторых, как мне кажется, этот юноша желал бы приключений и, наверное, в некоторой степени из-за них пошёл на корабль. Так, довольно, а то мне сейчас скажут, что я просто хороший психолог! Дайте мне следующую чашку, может, получится вас удивить?

Следующей была чашка Олеи, и ничего столь уж неожиданного мы опять не услышали — ей светили серьёзные перемены в личной жизни и карьере, что, собственно, для подруги является нормой жизни. Правда, ещё ей пообещали, что придётся помогать в решении чьих-то чужих проблем, но лично хозяйке чашки это ничем, кроме тревог и волнений, не грозило.

— Нет, я вас, кажется, совсем разочаровала, — вздохнула женщина. — Ладно, давайте третью чашку, — приняв требуемое из рук Тора, опередившего замешкавшуюся меня, она некоторое время вновь покрутила её в ладонях. — А вот тут уже кое-что есть, — она почему-то нахмурилась. — Чужие беды. Серьёзные, даже страшные. А, вижу, это же ваша работа. Но всё равно, готовьтесь, молодой человек; очень скоро вам предстоит решить много больших проблем, да ещё потерять что-то очень важное. Ох! И тень смерти есть…

— В смысле?! — хором воскликнули мы.

— Кто-то умрёт, — пожала плечами женщина. — Не близкий вам, поэтому только тень. Видимо, это и есть чужая беда. Правда, от вас тут немногое зависит. Кроме того, ждут новые знакомства; даже, кажется, новая любовь. Но всё это закрыто тенью, она на первом плане. Я бы посоветовала вам хорошо выспаться, — улыбнулась она, ставя чашку на стол. — Ну, что, теперь давайте посмотрим, что у вас?

Я согласно кивнула, протягивая ей чашку. А когда тётя Аея пристально вгляделась в содержимое оной, в груди что-то предательски ёкнуло, и по всему телу пробежал холодок. Она не смотрела в чашку, не гадала по складывающимся в чашке осадкам о будущем, как может сделать совершенно любой желающий. Её гадания сбывались по другой причине, это было не везение и не случайность: незаметно даже для себя самой эта женщина, простая хозяйка небольшой кофейни, видела биение струн, и видела она все струны.

— Ох, вот это да, — вернул меня в реальность возглас женщины. — Вот же они, как всегда — в последней чашке.

— Там кто-то плавает? — съехидничал Класт; видимо, он действительно был недоволен банальностью прогнозов своего дальнейшего существования.

— События, — кивнула она. — Столько всего намешано! Свадьба, встреча с покойником, непостоянство и резкие перемены… Да, деточка, тебе очень многое предстоит.

— Какая свадьба? Какой покойник? Непостоянство чего?! — окончательно деморализованная, пробормотала я.

— Свадьба, судя по всему, твоя. Хотя и не точно… вообще, какая-то странная свадьба; вроде и похоже, а, вроде, и не совсем. Встреча с покойником… ну, с чем-то из далёкого прошлого, что для тебя давно умерло. А непостоянство… друзья и враги могут поменяться местами. Тот, кому ты верила, предаст, а тот, кого презирала, поможет. Может быть, даже спасёт жизнь. Одно могу сказать, будь очень осторожна! Будущее твоё очень туманно, оно сильно зависит от твоих ближайших поступков. За углом тебя может поджидать как воплощение самой заветной мечты, так и смерть, — она резко поднялась с места, тряхнув головой. — Простите, ребята, я пойду работать, — тётя Аея поморщилась и, взяв поднос, ускользнула.

— Вот так погадали, — хмыкнул Тор. — Да ладно тебе, что ты так раскисла? Подумаешь, на кофе какую-то гадость предсказали. Ерунда это всё!

— Ты действительно так думаешь? — я с надеждой посмотрела на друга.

— Само собой! Ну, с Кластом всё понятно. Олею она тоже знает давно — вы же сюда часто ходите, и, наверное, без каких-либо мер предосторожности обсуждаете события своей жизни. Да и со мной тоже ясно; она вполне могла услышать, что я гармоник, так что предположить чужие беды особого таланта не надо.

— А я?

— А у тебя никогда ничего не случалось. Должно же когда-то начаться, — улыбнулся он. — Время-то тебе не назвали.

— Но свадьба! — возмутилась я. — У меня даже возлюбленного нет, какая может быть свадьба?!

— Вот я тебе про что и говорю, — хмыкнул он. — Воспринимай это с юмором.

— Да, но… а струны? — смущённо пробормотала я.

— Что — струны? — вскинул брови Астор.

— Показалось, — решительно отмахнулась я и облегчённо улыбнулась. Ну, в самом деле, с чего я это взяла, про струны? Даже если бы она действительно что-то такое видела, как я-то могла это заметить? Скорее всего, просто фантазия разыгралась.

Расплатившись, мы с шутками и смехом покинули кофейню и отправились бродить по городу.

И только небольшой червячок сомнения упорно грыз меня изнутри. Фантазия, конечно, дело хорошее; вот только человеку очень свойственно списывать на неё то, чего он не понимает или реальность чего не желает признавать.

С другой стороны, может, обещанный ветер перемен — к лучшему?


— Что, помощничек, готов к великим свершениям? — как всегда влетевший с ветром и внёсший резкий диссонанс в окружающую мелодию тихой ночи, Карт Аль, один из ведущих следователей отдела, сходу плюхнулся на край стола Астора, потрясая в воздухе тонкой тёмной папкой. — Не понял… А что ты такой задумчивый? Первое ночное дежурство, рано ещё. И что ты тут изучаешь? — он пальцем подцепил край лежащей сверху открытой папки, заглядывая на обложку. — Иеа Лиел? Знакомое имя… Кто это? — и он бесцеремонно заграбастал папку, прижав ту, что принёс, локтем.

Астор же, наконец, дождавшись паузы в потоке словоизвержений старшего товарища, в напарники и, заодно, ученики к которому его и записали, сумел ответить хотя бы на последний вопрос.

— Попалось имя на глаза, решил вот узнать подробности.

— Врёшь, — не отрываясь от чтения, безапелляционно оборвал его Карт. — Вернее, не врёшь, но пытаешься тасовать факты. Больше никогда не пробуй, со мной такие фокусы давно не проходят; зато я могу заподозрить злой умысел. Так зачем тебе эта женщина? — и цепкий взгляд ярких, неестественно синих глаз воткнулся молодому следователю, кажется, в самую душу.

— Одна моя… знакомая очень не обрадовалась тому факту, что я… гармоник. Я рассудил, что у такой резкой неприязни должны быть свои причины, и решил посмотреть.

— Использование служебного положения в личных целях? — ехидно ухмыльнулся Аль. — Дело хорошее. Ну, саму Иеа ты вряд ли знал; я-то это дело уже не застал. Кто?

— Как оказалось, её дочь, — вздохнул, сдаваясь на милость победителя, Астор. Видя, что вопрос из глаз начальства не исчез, пояснил более развёрнуто. — Мы с ней в школе вместе учились, дружили. Сейчас вот встретились, поболтали. Мне любопытно стало…

— И что, полегчало, когда ты это любопытство удовлетворил? — усмехнулся Карт. — Дурак ты ещё, расти и расти. Праздное любопытство — пагубная вещь. Ау Лиел, значит, — Тор и не заметил, когда в руках этого маньяка оказалось личное дело одноклассницы — тощая папочка бледно-голубого цвета. Цвет, говорящий об отсутствии за фигурантом хоть каких-нибудь взысканий, даже штрафов. Карт Аль, не открывая, задумчиво похлопал папкой по ладони, глядя куда-то в пространство. — Пойдём, дело у нас. Что ты на меня так смотришь? — состроил удивлённую физиономию следователь. — Я, думаешь, просто так, поболтать заходил? — и он, беспечно плюхнув тонкую папку с подноготной на Ау обратно на стол, вновь потряс извлечённой из-под мышки её тёмно-серой товаркой. — Пойдём, тебе понравится. Ночь преподнесла нам интересный сюрприз. — И он, не дожидаясь, пока Астор сложит документы и соберётся, также стремительно покинул кабинет.


Я люблю ночь. Нет, я, в общем-то, в любом времени суток умею находить плюсы — характер такой. Но ночь люблю особенно. У ночи очень необычная музыка.

Когда довольно долго работаешь со струнами, начинаешь её слышать. Не только ночью, всегда. Я не помню, когда именно это началось; просто однажды поняла, что я постоянно слышу эту музыку. Тихо-тихо, на самой грани слышимости, и нужно очень сосредоточиться, чтобы услышать её как следует. Сначала даже испугалась, но меня успокоил наставник — оказалось, это нормально. Звук — это самая простая из гармоний струн, он затрагивает лишь форму материи и недолговечен, не оставаясь в её памяти. Гармония звука очень часто возникает случайно, сопутствуя любым изменениям. У ветра есть своя музыка, у воды, даже налитой в стакан и, казалось бы, неподвижной. Вещества состоят из пребывающих в постоянном движении молекул, молекулы — из атомов. И всё это состоит из струн, каждая из которых колеблется по-своему. Огромная и бесконечно прекрасная симфония — наш мир.

Музыка ночи самая чистая, самая загадочная и вкрадчивая. Кроме того, её легче всего услышать, потому что посторонних звуков гораздо меньше. Да и её плавный ненавязчивый темп мне гораздо ближе, чем задорная жажда жизни дня. Мне обычно не хватает решимости или банально времени, чтобы просто выйти прогуляться, послушать ночь. Но когда выпадает вот так задержаться на рабочем месте, а потом затемно возвращаться домой, я всегда искренне радуюсь этому событию. Бреду, вслушиваясь и вглядываясь в ночь; не то, что не спешу — даже неосознанно стараюсь замедлять шаг.

Сегодня мой наставник взял новый заказ, и мы ходили слушать дом. Наставник занимается их настройкой на новых хозяев; филигранная, кропотливая, но очень интересная работа. Он уникальный специалист, таких во всём городе только трое. Он чувствует струны всего дома и умеет сделать так, чтобы они звучали в гармонии с хозяевами. Такой дом всегда разбудит своих обитателей в случае опасности, дети не будут ударяться об острые углы и случайно ронять на пол посуду, вероятность несчастного случая с теми, на кого дом настроен, в его стенах стремится к нулю.

Сегодня мне даже было, чем гордиться; я умудрилась обнаружить, что одна из картин в гостиной находится в диссонансе с новой хозяйкой. По признанию скупо похвалившего меня наставника, после устранения этой картины дело гораздо лучше пошло на лад. Очень хотелось выяснить, чем милая молодая женщина настолько сильно конфликтует с пасторальным лесным пейзажем, тем более что ещё один, принадлежащий кисти того же автора, вполне ей подходил. Но причина может быть зарыта настолько глубоко, что докопаться до неё будет сложнее, чем настроить весь остальной дом, не говоря уже о простой продаже красивого полотна малоизвестного мастера. Например, дело может быть в красках, или даже в одной краске; скажем, тот, кто готовил краску, был очень не в настроении… или недолюбливал кого-нибудь из дальних родственников женщины. Или просто кого-то, на неё похожего. В общем, бесконечный полёт фантазии без малейшей надежды докопаться до истины.

Вот так, улыбаясь и гордясь своими успехами, я брела через ночь, беспечно покачивая в руке небольшую, но удивительно вместительную сумочку, и слушала неповторимую музыку.

А потом тишину ночи разорвал чудовищный грохот, похожий на взрыв, пошатнувший даже мостовую под ногами. Я испуганно вжалась в ближайшую стену, между которыми была втиснута узкая улочка, вглядываясь в зыбкую темноту, нарушаемую только неяркими огнями ночных светильников, парящих высоко над улицей. Взрыв на мгновения оглушил, полностью дезориентировал в пространстве. Очнулась я только когда поняла, что, даже спустя прошедшую с этого взрыва вечность, никто не высовывается из окон, не слышно взволнованных голосов, да вообще ничего не слышно. Только всё та же музыка ночи, сменившая свою тональность; теперь она была очень тревожной, нервной. И тут до меня, наконец, дошло, что это был не взрыв, да и звук этот слышала только я. Звук, с которым обрывается струна.

Накрепко вцепившись в тонкий ремешок сумки, как в соломинку, я нырнула в хитросплетение улиц, которое знала как свою собственную комнату. Нервное напряжение нарастало, будто намеревалась быть гроза, а я почти бежала по мостовой, шестым чувством зная, куда нужно двигаться. Правда, задать себе вопрос, а с какой целью я так спешу к месту этого страшного — я уверена, страшного! — события, я отчего-то не потрудилась.

— Саена? — окликнула я, отдуваясь; в конце концов я всё-таки сорвалась на бег. Незнакомка сидела в одном из переулков прямо на брусчатке, привалившись спиной к стене дома. — Саена! — я подошла ближе и опустилась рядом с ней на корточки. Тело действовало, как заведённое; а разум лишь недоумевал над бесполезностью всех этих жестов. Он уже точно знал, что женщина мертва, и совершенно точно не откликнется.

На лице незнакомки навечно застыла печать ужаса, а из уголка губ сбегала тонкая струйка крови.

— Саена? — раздался незнакомый мужской голос. Я вздрогнула и вскочила, испуганно озираясь. В конце переулка стояли двое патрульных. — Что-то случилось, саена? — оба мужчины рысью кинулись ко мне. Я только кивнула, беспомощно переводя взгляд с мёртвой женщины на приближающихся гармоников и обратно.

— Она мертва! — воскликнул один, опустившийся, точно как я, рядом с незнакомкой на корточки.

— Что здесь произошло? Саена, вы меня слышите? — второй патрульный аккуратно потряс меня за плечо. Я вновь кивнула, не в силах оторвать взгляд от неизвестной женщины. Лопнувшая струна… это была её жизнь. Её разорвавшееся сердце.

Этого знания моё оглушённое сознание уже не выдержало, растворяясь в блаженной темноте.


Карт таки убежал, растворившись в темноте подобно призраку. Аккуратный Тор потратил всего несколько секунд на сбор тонких листков обратно в папку и организацию из папок небольшой ровной стопки, а в коридоре уже и след Аля простыл. Только минут через десять блужданий по зданию, освоиться в котором Астор ещё не успел, парень наткнулся на одного из дежурных охранников. Скучающий бородач охотно пояснил, что патруль обнаружил труп, и Карт Аль побежал допрашивать подозреваемую, которая находится в восьмой комнате для допросов. А чтобы попасть в эту комнату, юному тару нужно пройти вот по этому коридору до лестницы, спуститься на этаж, повернуть направо, и там, во втором коридоре слева будет искомая дверь, помеченная табличной. То ли третья, то ли четвёртая по правую руку.

Нужную дверь молодой человек отыскал без труда и, чтобы не мешать, проскользнул внутрь тихонько, без стука. Увиденная им сцена меньше всего напоминала допрос подозреваемой, как это представлял себе юный следователь. Да не только представлял; ему и раньше приходилось участвовать в допросах, даже пару раз их вести.

Синеглазый демон, как мечтательно называла Аля одна безнадёжно влюблённая в него экстравагантная сотрудница судмедэкспертизы, сидел на столе. Он вообще, кажется, принципиально игнорировал стулья в любых их проявлениях; во всяком случае, сам Астор ещё ни разу не застал его в столь привычной всем нормальным людям позе. Подле него на мягком стуле для посетителей сидела девушка в простом повседневном клетчатом платье, из-под которого выглядывали лишь аккуратные полусапожки; сложив руки на коленях следователя и уткнувшись в них лицом, она безнадёжно, навзрыд ревела, а он осторожно, с почти отеческой заботой гладил её по голове.

На мгновение подняв взгляд на вошедшего, Карт едва заметно кивнул, взглядом указал на ещё один стул, стоявший в углу, и тут же потерял всякий интерес к младшему коллеге.

— Ну, будет вам, саена, — в голосе следователя звучали неожиданные для его грубого, резкого, каркающего тембра воркующие ноты, и сейчас этот голос звучал мягко, как кошачье мурлыканье. — Вы же даже не знаете, как эту женщину звали, стоит ли так убиваться! — девушка в ответ что-то сквозь слёзы проговорила. — Редкий в наши дни талант — так близко к сердцу принимать чужое горе, — вздохнул Аль и, вновь подняв взгляд, кивнул куда-то в сторону. Проследив направление начальственного кивка, Астор обнаружил тумбочку и кувшин с водой на ней. Сообразив, что от него требуется, парень налил стакан воды и вручил его коллеге, после чего вновь был отправлен на своё место — недоумевать. — Вот, выпейте воды, станет легче.

Саена подняла голову, согласно кивнула и дрожащими руками вцепилась в стакан. Тор даже слышал, как стучат по стеклу зубы подозреваемой (впрочем, подозреваемой ли?). Сделав несколько глотков, она с благодарным кивком вернула стакан.

— Спасибо, — тихо проговорила девушка. — За такую волшебную воду.

Астор на своём стуле, узнав голос, окаменел. И хорошо, потому что иначе он бы точно вскочил, и наверняка всё бы испортил, прервав явно тщательно продуманную процедуру допроса.

— Что вы имеете в виду? — Карт вскинул брови.

— Ну, вы же что-то с ней сделали. Я только не совсем поняла, что именно. Вы немного изменили форму воды, кажется, для успокоения?

— Я? С чего вы взяли?

— Ну, у воды плохая память, поэтому форму она держит плохо. На то время, пока я тут сижу, её бы точно не хватило. Поскольку я этого не делала, значит, сделали вы, — она беспечно пожала плечами.

— Вы очень наблюдательны, — задумчиво кивнул он. — Пожалуйста.

— Ну, я просто как раз специализируюсь на том, чтобы видеть и слышать струны, а с водой и ветром у меня всегда лучше всего получалось, — совсем смущённо проговорила девушка. — Извините меня за такой срыв, — она смущённо хлюпнула носом, растерянно протягивая следователю платок. — Первый раз со мной такое, никогда раньше не видела чужой смерти. Не думала, что это настолько страшно, — и она почему-то потёрла ухо.

— Оставьте себе, на память, — подмигнул Аль. — И не тревожьтесь, во имя Ветра, всё будет хорошо.


— Оставьте себе, на память, — заговорщически подмигнул мне этот странный человек, и я почему-то вновь ужасно смутилась, сжимая спасительный платок обеими руками. Ну, да, зачем ему эта мокрая тряпочка? — И не тревожьтесь, во имя Ветра, всё будет хорошо.

— Я постараюсь, — вздохнула я и кивнула. — Но я всё равно не понимаю… она же далеко была! А я услышала так, как будто прямо передо мной. Люди же часто умирают, я бы давно оглохла! — растерянно проговорила девушка.

— Мы постараемся найти объяснение и этому факту, — мягко улыбнулся он.

Следователь Карт Аль, как представился этот синеглазый шатен лет сорока на вид, совсем не походил ни на кого из людей, виденных мной ранее. Среднего роста, крепкий и жилистый, с каштановыми волосами чуть ниже плеч (самая распространённая среди мужчин причёска), он не очень-то тянул на типичного уроженца наших краёв, у нас более распространена светлая масть. О нездешнем же происхождении говорила и его бледная кожа сероватого оттенка. Что касается черт лица, они, в общем, производили приятное впечатление, но ничего выдающегося в них не было; только жёсткая складка в уголке губ и мимические морщинки вокруг глаз позволяли немного судить о его характере, предполагая человека волевого, но не лишённого чувства юмора.

А вот глаза его, пожалуй, заслуживали отдельного описания. Того глубокого синего цвета, какого бывает ясное небо осенним вечером. Чуть раскосые, выразительные, с очень цепким и неожиданно холодным взглядом, чего трудно ожидать от тёмных глаз, тем более — такого тёплого оттенка. Наверное, это у него профессиональная привычка, такой взгляд.

Но необычным его делала отнюдь не внешность. Необычной была его мелодия, которую я отчего-то поймала с первого взгляда на этого человека, хотя обычно для такого мне бывает нужно настроиться. Нечто бравурное, бешеное, стремительное… не человек; штормовой ветер, запертый в двуногую телесную оболочку. И, раз поймав, я никак не могла отделаться от этой вытесняющей всё прочее, включая мои мысли, вибрации струн. Карт Аль заполнял всё вокруг, подавлял, поглощал, не давал задуматься и успокоиться, лишал самообладания и отчего-то непрерывно вгонял в краску. ...

Скачать полную версию книги